Никки Френч

Комната лжи

Nicci French

THE LYING ROOM

Copyright © Nicci French, 2019

© А. С. Патрина, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

* * *

Прекрасной Саре Баллард, нашей подруге и наставнице

Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне…

Уильям Шекспир, сонет 138 (пер. С. Маршака)

Глава 1

Тайное свидание

Нив подняла жалюзи, и кухня разом выступила из темноты, словно театральная декорация – сцена еще пуста, но вот-вот начнется знакомый спектакль. Она огляделась по сторонам: все здесь слегка обветшало, плинтусы потерлись, а по стене сбегала трещина, которую они с Флетчером уже годами собирались заделать. На столе виднелись пятна от вина и парочка выжженных следов от сигарет, а на светильниках под потолком повисла паутина. После вчерашнего ужина никто не потрудился навести порядок: тарелки стоят грязные на тумбе возле раковины, а молоко не убрано в холодильник. Вчерашний вечер… Нив позволила воспоминаниям проснуться, но тут же их отогнала. Не сейчас. Не здесь.

Часы показывали десять минут восьмого. Она налила в стакан воды и медленно выпила, затем затянула потуже пояс домашнего халата, сделала глубокий вдох и развернулась навстречу двери, которая тут же открылась.

– Доброе утро, – бодро приветствовала Нив своего старшего сына.

Рори моргнул, кивнул и пробубнил что-то невнятное. На нем были синие джинсы, синяя футболка и синий же джемпер. Сын унаследовал по-ирландски бледную кожу Нив и высокий рост: за последний год вымахал на десять сантиметров – чем-то он напоминал резинку, растянутую настолько, что вот-вот порвется. Иногда Нив казалось, что она собственными глазами видит, как Рори мужает, как у него удлиняются руки и ноги, ступни ширятся, как ласты, а скуластое лицо еще больше худеет.

– Цвет в цвет, – одобрила она. Ей хотелось обнять его за плечи, но она сдержалась: ему уже не нравились телячьи нежности, поэтому объятия у них стали скованными и неловкими. Скоро ему стукнет одиннадцать. В следующем году перейдет в среднюю школу, где уже надо носить форму.

Он сел за стол, а Нив поставила перед сыном коробку кукурузных хлопьев и глубокую мисочку, а потом потянулась за молоком. На завтрак он всегда ел только эти хлопья, вот и теперь с характерным звоном высыпал в тарелку горку и залил молоком. Затем подвинул к себе принесенную книгу и открыл ее. Со второго этажа донеслись громкие голоса, плеск воды в раковине, хлопок двери. Вздрогнув, Нив вспомнила, что вчера вечером бросила вещи в стиральную машинку, и поспешила вытащить их и сунуть в корзину для белья.

Часы уже показывали семь пятнадцать.

– Доброе утро, – все так же бодро пропела Нив. Это было одной из ее обязанностей – задавать радостный тон дню, чтобы вдохновить на подвиги домочадцев.

Теперь в кухню вошел Флетчер с мокрыми после душа волосами и свежеподстриженной бородой. Он скользнул по Нив ничего не выражающим взглядом и тупо уставился в сад. Она вздохнула с облегчением.

– Чай? – спросил Флетчер.

Можно было и не отвечать. Она всегда пила утром чай. Муж – кофе. В обязанности Флетчера входило заваривать и то и другое, вынимать тарелки-чашки из посудомоечной машины и выносить мусор. Нив же готовила завтрак детям и собирала им обед в школу.

Она насыпала в кастрюльку овсянки, подлила туда молока и добавила щепотку соли, после чего поставила все на конфорку. Эти операции Нив выполняла совершенно бездумно. Коннор каждое утро ел кашу, политую патокой. Флетчер – тост с джемом.

Муж залил чайные пакетики водой, подошел к лестнице и крикнул:

– Коннор! Завтракать!

Нив машинально помешивала кашу, чувствуя, как та постепенно густеет. Сама Нив ощущала себя мягкой и податливой, как тряпичная кукла. Сад заливал свет яркого осеннего солнца. Она прижала к нижней губе большой палец и на мгновение закрыла глаза.

Словно сквозь вату до нее донесся голос Флетчера, говорившего что-то у нее за спиной, и она обернулась.

– Какие планы на сегодня? – Муж поставил перед ней чашку с чаем.

– Собиралась на огород. Воспользуюсь свободным временем, раз уж оно у меня появилось.

«На природе», – подумала она с удивительным облегчением: каково по утренней прохладе засадить в землю лопату, выкорчевать сорняки, устать, перемазаться грязью, натереть на руках мозоли и заиметь темные каемки под ногтями – и при этом ни о чем не размышлять. Несколько недель назад Нив отважилась перейти на половину ставки и работать только полдня. Она понимала, что это во многом глупое решение. Главной добытчицей в семье была именно она, а сейчас им как никогда требовались деньги. Мейбл поступала в университет. А весь дом, начиная от бойлера и закачивая крышей, потихоньку рассыпался. Водосток требовал замены, в маленькой комнатке за кухней стояла сырость. Иногда Нив подсчитывала потенциальные затраты, прикидывая, как бы уменьшить итоговую сумму, и по-деловому обсуждала это с Флетчером, стараясь, чтобы он не почувствовал себя униженным.

– Получается столько, – разводила руками она.

Однажды вечером несколько месяцев назад, когда Нив, вернувшись на велосипеде с работы под проливным дождем и даже не сняв желтую куртку, промокшие брюки и хлюпающие туфли и не высушив волосы, принялась готовить ужин, она поняла, что больше так не может. Довольно. Надоело вечно куда-то спешить и вечно опаздывать, вечно бояться, что что-то забыла, надоело глотать подступающие слезы на совещаниях, надоело просыпаться по ночам и прокручивать в голове уйму недоделанных дел, и все это на фоне бесконечной тревоги, неумолимо нависающей, словно темная стена, – тревоги за Мейбл. Тогда-то Нив и решила сменить режим и работать только три с половиной дня в неделю – устроила эксперимент, чтобы выкроить хотя бы немножечко времени на саму себя, дабы просто не сойти с ума. И что из этого получилось?

Флетчер разгружал посудомойку. Нив копалась в холодильнике в поисках чего-нибудь, что можно дать сыновьям на обед в школу. Теперь на кухне сидел еще Коннор, крепкий, круглолицый, с торчащими волосами и громким голосом – все делал напоказ, пока его тощий старший брат, сгорбившись, читал книгу о насекомых. Нив глянула на сыновей и мужа, и на мгновение они предстали перед ней этакими заводными человечками, которые каждое утро выполняют одни и те же ритуалы, незаметно сложившиеся и устоявшиеся за долгие годы, будто разыгрывают спектакль.

Я вас вижу. Эта фраза просвистела у нее в голове, как брошенный гладкий круглый камушек, – так осязаемо и резко, что Нив даже подумала, будто произнесла ее вслух, и испуганно глянула на домочадцев. Сосредоточенно хмурясь и высунув кончик языка, Флетчер резал хлеб. А может, акцент был не на «вижу», а на «я»?

Нив вытащила из упаковки кусок сыра. Как можно чувствовать себя такой уставшей и бодрой одновременно, такой несчастной и ликующей? «Все нормально, будь нормальной», – велела она себе.

– Хорошо выспался? – поинтересовалась Нив у Флетчера.

– Вполне. Даже не проснулся, когда ты пришла. Во сколько это было?

– Сама не знаю. Не слишком поздно. Но ты дрых без задних ног. – Она взяла чашку и жадно глотнула горячего чая.

– После полуночи, – раздался холодный и пронзительный, как нож, голос.

– Мейбл! Ты сегодня рано.

Дочь стояла в дверях. На ней было короткое платье в черно-коричневую клеточку, колготки с рельефным узором и ботинки по щиколотку. Пышные вьющиеся каштановые волосы заплетены в тугие косы, отчего ее лицо казалось худее.

– Да я уже давно не сплю, – ответила Мейбл. – Может, так и не заснула. Может, всю ночь не спала. Не смей! – она зыркнула на Коннора, который полез рукой в пакет с хлопьями, достал горсть и затолкал себе за щеки. Затем так же сердито глянул на сестру, но с полным ртом парировать уже не сумел. – В общем, – вернулась она к Нив. – Я слышала, как ты пришла. После полуночи.

– Неудивительно, что я не выспалась, – прощебетала та, пожалуй, слишком энергично. Ей вдруг захотелось закурить, хотя она не курила уже много лет, если не считать, конечно, тех сигарет, которые изредка тайком позволяла себе на вечеринках. Она бросила, когда родила детей. Бросила курить, бросила пить, бросила танцевать до рассвета и есть на завтрак рыбу с картошкой, бросила часами напролет шататься по рынкам вместе с друзьями и спонтанно ездить с Флетчером на выходные к морю, просто потому что вдруг взбрело в голову. Не то чтобы она скучала по подобному времяпрепровождению, ведь даже сейчас – особенно сейчас, когда она ставила все под удар, – она любила свою жизнь, детей, мужа. Только недоумевала, почему никто не предупреждает, насколько это тяжело. На самом деле предупреждают, конечно, просто никто не верит. Всем кажется, что у них все будет по-другому, без жертв и забот.

Мейбл опустилась за стол, а Флетчер поставил перед ней чашку чая с лимоном и имбирем. Дочь всегда пила за завтраком травяной чай и, в хорошие дни, ела какие-нибудь фрукты или ягоды, кладя в рот по одной черничине или по дольке мандарина, предварительно тщательно очищенной. Но не сегодня. Нив старалась не смотреть на Мейбл так пристально. Она годами следила за дочерью, в то же время укоряя себя за это, все время держалась настороже – сердце тянуло, горло сжималось от ужаса, – но пыталась делать хорошую мину при плохой игре. «Через восемь дней Мейбл уедет, – напомнила себе Нив, – и что тогда? Кем я буду без нее?»

– Как там Тэмзин? – полюбопытствовал Флетчер.

– Ой, знаешь, еще не в духе. Она немного перебрала, – отозвалась Нив, деловито намазывая масло на хлеб. – Мне не хотелось оставлять ее одну.

Муж включил радио – в половине восьмого передавали новости – и уселся есть тост с джемом, не отрываясь от экрана телефона. Коннор что-то вещал насчет футбола после школы. Рори, по-прежнему глядя в книгу, поднялся из-за стола – кожа да кости, на запястьях особенно выпирают. Хорошо бы купить ему новую одежду и кормить его наваристыми супами, зеленой капустой и карамельными пудингами. Мейбл потягивала чай крохотными глоточками, зорко посматривая на окружающих из-за края чашки, – аккуратные косички только подчеркивали ее бунт.

Скрипнул стул: Коннор вскочил, и в ту же секунду звякнул телефон Нив, лежащий на разоренном столе у всех на виду.

Она повернулась прочитать сообщение и накрыла мобильный рукой.

– Иди почисть зубы, – велела Нив Коннору. – Ты же не хочешь опять опоздать? Тебе еще нужно успеть покормить морскую свинку.

Впрочем, она знала, что он этого не сделает.

Она взяла телефон и убрала в карман халата.

– Я пошла, – сказала Мейбл и сползла со стула.

– Ты уходишь?

– А что, нельзя?

– Куда? – вырвалось у Нив – и когда только она начала так глупо себя выдавать? – Я к тому, что еще слишком рано. Тише, Коннор, я себя не слышу! Зубы! Быстро!

– Рано для чего?

– Не знаю. Не обращай на меня внимания. Я не выспалась. Потом поговорим. Если будешь дома. Ты же придешь к ужину?

– Не знаю.

Мейбл отставила чашку и вышла из кухни. Парадная дверь открылась и закрылась. Мейбл всегда удавались внезапные исчезновения.

– Ты и вправду выглядишь неважно, – заметил Флетчер. – Синяк уже желтеет.

Нив дотронулась до щеки, которая была еще припухшей и ныла. Несколько дней назад, когда Нив затемно возвращалась домой на велосипеде, кто-то то ли толкнул ее, то ли встал на дороге – может, пьяный или обозленный на жизнь человек. Словно в жутковатой замедленной съемке она полетела, успев подумать, что будет больно, и кулем рухнула наземь. Сильно ободрала щеку и порвала джинсы.

Нив посмотрела на мужа: длинные темные волосы закрывают шею, борода аккуратно подстрижена, на носу круглые очки, а за ними – грустные и внимательные карие глаза. На его лице появились морщинки, каких она раньше не замечала, а в уголке рта назревал герпес. Выглядел Флетчер по-утреннему мрачно. Между тем в кармане ее халата не переставая вибрировал телефон.

– Пройдет. Сегодня лягу спать пораньше. – Тут Нив кое о чем вспомнила. – Ты же не забыл, что завтра вечером мы идем на день рождения к Ренате?

– Будет ужин?

– Скорее, полноценная вечеринка.

Флетчер застонал.

– И послезавтра у нас тоже мероприятие, – продолжила Нив.

– Какое? – уточнил муж.

– Что-то вроде встречи выпускников в баре. Организуют Тэмзин и Джеки… как ее там…

– Какая еще Джеки?

Нив ненадолго задумалась.

– Не помню. А, Корнфилд. Джеки Корнфилд. Ты должен ее знать.

– Смутно помню. Но с чего вдруг нам встречаться с ней в баре?

– Потому что так принято. И потом, мы же встречаемся не только с ней, но и с кучей других ребят.

– Адская намечается неделька. – Он поднялся из-за стола. – Мне тут могут работу подкинуть, поеду поговорю с нужным человечком. Скоро вернусь.

Нив позволила себе ненадолго задуматься о муже. Может, поэтому он ходил с кислой миной? Флетчер был иллюстратором. Или, по крайней мере, так он говорил, когда его спрашивали, кем он работает. Однако большую часть денег ему приносили заказы на малярные работы и оформление интерьера. Эти занятия он презирал. Он ненавидел сидеть без работы, но и работать ненавидел тоже. Иногда, когда случался очередной простой, он весь день просиживал в маленькой комнатке, переоборудованной под студию, и Нив знала, что он и не прикоснется к бумаге, а он знал, что она знает. Мейбл тоже порой торчала у себя или лежала в постели, накрывшись одеялом. В такие дни Нив отчаянно старалась оживить атмосферу в доме: включала музыку, свет, пекла торты или печенье, играла с мальчишками в карты или в компьютерные игры (где ее разносили в пух и прах). Казалось, у нее сзади на шее есть кнопочка: нажмешь – и Нив мгновенно превращается в заботливую щебечущую мамочку.

– Ой, а я и не знала. Надеюсь, все хорошо пройдет, – она положила руку Флетчеру на плечо. Супруги были примерно одного роста: плечо к плечу, глаза в глаза. Рори тоже обещал стать высоким, а вот насчет Коннора пока ничего не скажешь. Мейбл же уродилась низенькой и хрупенькой, совсем не похожая на маму с папой, словно подкидыш.

Флетчер взял пиджак и ушел. Нив отправила Коннора наверх, выкрикивая указания ему вслед. Наконец она снова осталась на кухне одна, и в воздухе повисла тишина. Нив достала из кармана телефон и набрала пароль. На экране высветилось сообщение: «Я свободен до полудня. Приезжай, как только сможешь». Номер был скрыт, но ее это нисколько не волновало. Это мог написать лишь один конкретный человек.

Она сложила оставшуюся с завтрака посуду в мойку, смахнула со стола крошки и вывесила на веревку в саду кое-какие вещи – цветастая юбка и белая рубашка, от которой оторвались две верхние пуговицы, развевались на ветру. Затем Нив упаковала сыновьям обед: бутерброды с сыром и помидором для Рори, такие же, но уже без томата – для Коннора и каждому – по яблоку и овсяному печенью. Скудно, но вчера она закупиться запамятовала. Вчера… оно было словно сон или, наоборот, то единственное настоящее, на фоне чего остальное тускнеет и расплывается. Она нарезала в плошку нектарин, плюхнула сверху ложку йогурта и, налив еще чашку чая, уселась завтракать – со второго этажа слышался шум воды, на пол с грохотом упало что-то тяжелое. Но пререкаться сейчас не было сил.

В половине девятого Нив проводила сыновей до двери и посмотрела им вслед – они шли по дороге бок о бок, но каждый погрузился в свой собственный мир: Рори в наушниках, ссутулившийся, руки в карманах. Коннор на его фоне выглядел пусть и маленьким, но крепышом, а двигался рывками: то замедлялся, то ускорялся, перебрасывая рюкзак с одного плеча на другое.

Наконец-то Нив осталась одна. Она поднялась наверх, сняла халат, еще раз перечитала сообщение и положила телефон на кровать экраном вниз. Затем залезла под душ – такой горячий, что колол обжигающими иголочками, – намылилась с ног до головы, вспенила в шевелюре шампунь, а когда закончила водные процедуры, то в кои-то веки высушила волосы феном вместо того, чтобы растереть их полотенцем. Зубы чистила дольше обычного, внимательно разглядывая себя в зеркале. Флетчер был прав. Синяк уже желтел, из-за чего кожа казалась нездоровой, как будто печень не в порядке. Через неделю Нив исполнится сорок шесть. На следующий год они с Флетчером отметят двадцатилетие совместной жизни. Они были так молоды, так спешили пожениться, уверенные друг в друге и в том, что впереди их ждет счастье. И вот в ее темных волосах появились тоненькие серебряные нити, правда, пока никто их не замечал. На лице проступили морщинки. Лежа ночью в постели рядом с Флетчером, Нив порой мучилась от приливов, отчего тело становилось вялым и неподатливым, и будто тонула в подступающем потоке собственных эмоций и ощущений.

Она собиралась поехать на огород, но передумала. Нив знала, что однажды – и, наверное, скоро – пожалеет об этом. Частичка ее – та самая, которая наблюдала за всем и критиковала, – уже пожалела.

Нив натерлась лосьоном, намазала на лицо крем. Надела черные трусики и новый черный бюстгальтер, от которого оторвала ярлычок, – появилось легкое ощущение тошноты от тоски, опасности, чувства вины, свободы, неузнавания себя самой. Она влезла в черные джинсы скинни и любимые потертые ботинки по щиколотку, после чего порылась в ящиках и отыскала светло-серый джемпер из мягкой приятной пряжи. Маленькие серебряные серьги. Поношенная кожанка, в которой Нив проходила практически всю взрослую жизнь. Яркий шарф. Никакого макияжа: на первые встречи она еще подкрашивалась, но потом перестала. Капнула духами на запястья и за мочки ушей – терпкий мускусный вечерний аромат. Не было даже девяти утра, но время будто схлопнулось и потеряло значение. Последний штрих – браслет.

Ключи. Мобильный. Кошелек. Нив забросила за спину новенький кожаный рюкзак. Она к нему пока не привыкла: слишком блестящий, слишком много мудреных отделений, где вечно что-то теряется. Старый протянул больше пятнадцати лет, пока его не украли у нее из-под носа, когда она обедала с Ренатой и Тэмзин. Нив сняла с крюка в прихожей велосипед и выкатила его на дорогу, забралась на сиденье и ворвалась в холодное солнечное утро, чувствуя, как сердце трепещет, словно вылетевшая из гнезда птичка. Прочь.

Она колесила из Клаптона в центр и обратно так часто, что порой не замечала дороги. Ездила жаркими летними ночами в шортах и футболке. Ездила в ливень, когда руки так немели, что едва переключали скорости. Ездила на деловые встречи, на вечеринки в честь Рождества или дней рождения, на проводы. Ездила на рынки, в магазины, в ритуальные компании. Ездила, даже когда так уставала, что почти засыпала прямо на велосипеде, ездила и солнечными зимними утрами, когда ее пробуждал каждый отблеск света, каждый обрывочный звук. Ездила трезвой, ездила пьяной, ездила невменяемой, и однажды слезла с седла, потому что испугалась очень отчетливого ощущения, что летящие мимо машины с ней разговаривают.

Нив свернула за угол Хакни Даунс.

Мимо прошли двое мужчин с теннисными ракетками. Люди катили коляски. А Нив ехала в центр на встречу с любовником, хотя уже развлекалась с ним вчера вечером.

По Лондон-Филдс носилась малышня, а собаки носились за палками, которые швыряли хозяева.

Вчера она возвращалась домой в кромешной тьме, под алкогольными парами, с болезненным удовольствием и чувством вины. Дело было после полуночи – Мейбл не преминула об этом напомнить, – Нив тихонько приоткрыла дверь, сняла обувь и на цыпочках поднялась по лестнице. Зайдя в ванную, прислушалась, не разбудила ли кого, торопливо разделась и, не включая свет, снова прокралась на первый этаж – там бросила вещи в стиральную машинку и запустила ее.

Вчерашний вечер получился в своем роде прощальным: любовник уезжал на несколько дней на конференцию. Удивительно, что он выкроил несколько часов сегодня утром. Давно уже никто так не жаждал встречи с ней – срочно, в спешке, когда важна каждая минута.

У канала Нив влилась в поток других велосипедистов в блестящих шлемах и светоотражающих жилетках – все мчались в суету центра.

Ночью, забравшись в темноте в постель к Флетчеру, она ощутила, как он пошевелился и что-то пробормотал во сне, и поразилась, как он до сих пор ни о чем не догадался. Как не почувствовал даже в глубокой дреме? Ей самой чудилось, что от нее исходят электрические заряды, летят искры, обжигающие любого, кто подойдет к ней близко. Нив всегда считала, что, если она или Флетчер заведут интрижку, их брак не выдержит предательства и вся их кропотливо выстроенная за столько лет жизнь разлетится на кусочки. Но вот она изменила мужу, причем неоднократно, и ничего не случилось. Они по-прежнему мирно спали по ночам в одной постели, а утром вместе вставали; мальчишки ходили в школу и возвращались домой; Мейбл все так же донимала семью своими эмоциональными качелями – то была милой и пушистой, то впадала в ярость; Нив пока удавалось не допустить настоящего хаоса, она ездила на работу, встречалась с подругами, оплачивала счета. Жизнь текла своим чередом. Нив сравнивала это с отданным под снос зданием: кнопку детонатора уже нажали, но стены еще держатся и совсем медленно, постепенно теряют привычные очертания, дрожат, а потом с ревом рушатся, как карточный домик.

Она ехала по велосипедной дорожке и пыталась отогнать непрошеные мысли, чтобы, зазевавшись, не свалиться в канал. Как-то раз Нив такое видела. Она не знала, столкнули того человека, или он вильнул, чтобы кого-то обогнуть, или же просто задумался и не заметил выбоины на асфальте. Зато последствия она видела очень четко: мужчина в костюме стоит по колено в воде, одной рукой держась за руль, а второй – за край берега. Нив тогда притормозила вместе с другими зеваками и помогла бедняге выбраться на сушу и вытащить велосипед. Мужчина рассыпался в извинениях. Все ответили, мол, ничего страшного, но он продолжал просить у кого-то за что-то прощения. Нив хорошо помнила, как удивилась, насколько канал мелкий – всего-то полметра. Ей всегда казалось, он глубже.

Миновав канал, она пересекла симпатичные крошечные улочки за Эйнджелом, переехала через Сити-роуд, добралась до театра «Сэдлерс-Уэллс» и порулила на Теобальдс-роуд. А вот Грейс-Инн с огромными платанами. Волна предвкушения и пьянящее чувство, что никто, кроме любовника, не знает, где она. Последние несколько недель она жила словно в другой стране, где все ощущается по-другому и где не действуют никакие правила. Нив совершенно ясно понимала, что поступает плохо. Она обманывала Флетчера, но себя обманывать не собиралась.

Она проехала Ред-Лайон-сквер, и дальше ей нужно было сосредоточиться: от грузовиков, автобусов и со строек шел едкий дым, от которого она закашлялась. На светофоре она остановилась рядом с другим велосипедистом, доставщиком сэндвичей, а когда позади взревела фура, недовольно переглянулась с ним: кошмар Хай-Холборна. Загорелся зеленый, и мимо пролетело такси, чуть не задев Нив, но она наконец пересекла Кингсуэй. Остановившись на тротуаре, она слезла с велосипеда и, прокатив его по Друри-лейн, приковала к столбу. Затем глянула на свое отражение в окне закусочной.

Непримечательное кирпичное здание в маленьком переулке, скорее всего, когда-то было складом, но сейчас, как и многие другие, превратилось в жилой дом. Нив набрала код и поднялась по ступенькам. Наверху она вытащила кошелек, достала оттуда ключ, притаившийся в кармашке за кредиткой, открыла дверь и шагнула в квартиру.

– Эй, – позвала Нив.

Ответа не последовало.

– Сол!

Тишина. Наверное, ушел купить кофе или молока. Половина десятого. Она сняла кожанку и повесила на крючок возле входной двери.

Нив миновала коридорчик, шагнула в гостиную – а там внезапно оказалось слишком много такого, что нужно было осмыслить: ее словно ослепило ярким светом и оглушило взрывом, да еще отбросило ударной волной. Она попятилась, пока не уперлась в стену – хоть сколько-нибудь надежную опору.

Он лежал на спине, мертвый. Пожалуй, Нив и не понимала, что значит смерть, пока не увидела его открытые глаза. Пустые глаза. Как игрушечные, распахнутые и беззащитные. Рот у него тоже был открыт – гримаса бесконечного безмерного удивления.

Вокруг головы натекла гладкая лужица темно-красной крови. Мертвым выглядело не только лицо Сола, но и все его тело, каждая клеточка. Руки и ноги неестественно вывернуты. Правый локоть вообще подогнут под туловище, из-за чего ладонь торчит вверх. Казалось, Сол оборачивался в тот момент, когда случилось непоправимое. Он лежал в неудобной позе, и Нив захотелось устроить его по-человечески: высвободить руку, как тогда, когда они сплетались в постели, потные, задыхающиеся, и она приподнималась, чтобы он выдернул ладонь из-под ее голой спины.

Полы серого костюма задрались, открывая взгляду ремень и низ белой рубашки. Одно колено было слегка согнуто, и в глаза бросался откровенно кричащий красно-желтый носок. Нив его узнала. Однажды они так отдались страсти, что рухнули в постель, забыв толком раздеться, и потом, когда все уже кончилось и Нив лежала у него на груди, то запоздало потянулась снять эти носки, а он рассмеялся.

Она огляделась по сторонам. В дальнем от окна углу комнаты стоял маленький столик. Сбоку лежал один из стульев, и Нив показалось, что она понимает, что произошло. Сол зачем-то забрался на стул – может, повесить картину? поменять лампочку? – но потерял равновесие и неудачно упал, задев угол стола, потом попытался подняться, но не сумел – опрокинулся навзничь и истек кровью.

У Нив мелькнула мысль, что это какая-то страшная и глупая смерть. И тут Нив заметила на полу еще кое-что, до чего Сол никак не мог дотянуться. Вещь лежала ближе к ней, к окну. Молоток, причем крупный. Рукоятка из серебристой стали обмотана синей изолентой. А вот боек темный, влажный. Нив наклонилась, чтобы рассмотреть повнимательнее. Там точно была кровь. Нив шагнула к телу, но почти тут же отпрянула. Та сторона его головы, которую она сразу не увидела, можно сказать, отсутствовала. Ввалилась в череп. Темное месиво. Там даже угадывались осколки кости.

Нив выпрямилась и ощутила такое сильное головокружение, что подступила рвота, а ноги стали ватными. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Посмотрела на молоток, затем – на тело. На тело Сола. Немыслимо. Ситуация казалась невозможной, нереальной, но у Нив постепенно созревала и крепла мысль. Убийство. Сола убили. Она прокручивала эту фразу в голове: кто-то убил Сола. А он ведь написал ей… когда? Час назад? Пожалуй, почти два. И тогда его и убили.

Он достала телефон, чтобы вызвать службу спасения. Нив никогда еще не было так сложно набрать номер. Она дрожащими пальцами потыкала в экран, а потом замерла и обернулась к столу с остатками вчерашнего ужина, который они ели вместе. Тарелки, приборы, полупустая салатница. Но ни вина, ни бокалов. Их даже не надо было искать: Нив и так знала, где они. Она вернулась в коридор, где они спотыкались вчера ночью, прижимаясь друг к другу и держа в руках бокалы и ополовиненную бутылку, открыла дверь спальни, и в нос ей ударил аромат духов – ее духов – и другие запахи, запахи человеческих тел.

Разоренная постель. С каждой стороны от нее – по бокалу. Пустая бутылка валялась на ковре.

В углу стоял стульчик, Нив опустилась на него и впервые с момента, когда вошла в квартиру, заставила себя подумать – не о себе и даже не о Соле, которого любила или, по крайней мере, в которого была влюблена и который сейчас лежал мертвый – его больше не увидишь, не обнимешь. Нет. Она думала о Мейбл, о том, что та пережила за последние годы – кошмарные годы. Она родилась такой активной девочкой, жизнерадостной, хрупкой, но подростком здорово изменилась; в доме постепенно воцарилась мрачная атмосфера, и всех обуял ужас. Может, дело было в наркотиках, может, в парне, от которого дочь потеряла голову – первая любовь зачастую трагична; а может, Мейбл просто перешла в ту стадию, когда не сидится на месте и хочется новых ощущений. Нив стояла, сжимая в руке телефон, и вспоминала жуткие моменты: вот дочь скорчилась в углу своей комнаты, подтянув колени к груди, рядом – лужица рвоты, пустые глаза смотрят прямо на Нив. Вот Мейбл не приходит домой. Возвращается на рассвете – помада размазана по лицу, одежда разорвана. Вот дочь лежит в больнице – лицо почти желтое, руки опутаны трубками – страшная выдалась ночь. Порой Нив и Флетчер думали, что Мейбл не выживет. Каждый раз, когда звонил телефон, у Нив бешено колотилось сердце. Но дочь выкарабкалась. А что будет, когда она узнает, что ее мать ходила налево, предавала любимого отца? Что станет с той расползающейся по швам жизнью, которую они так тяжело и упорно латали?

Нив поднялась со стула, вернулась в гостиную и глянула на лежащего на полу Сола.

Он был мертв. Убит. Но ни ее, ни ее семьи это не касалось. Что бы здесь ни случилось, она ни при чем. Нив покосилась на часы, понимая, что нужно срочно что-то решать и начинать действовать. Шторы на выходящих на улицу окнах задернуты. Из соседнего офисного здания никто ничего не видел.

Нив решилась.

За работу. В спальне она сняла постельное белье и свернула в рулон. Забрала из ванной банные полотенца, еще сырые после вчерашнего. Из второго санузла взяла маленькое. Все запихала в стиральную машину на крохотной кухоньке. Что-то еще? Вроде это все. Поставила быструю стирку: двадцать восемь минут.

Стянула с руки браслет и положила на столешницу рядом с раковиной, отыскала в нижней тумбочке хозяйственные перчатки, надела. Пришлось побегать из гостиной на кухню и обратно, перекладывая тарелки и стаканы в посудомоечную машину. Нив протерла стол и все поверхности. Не забыла ли чего? Она еще раз обошла квартиру. В ванной стоял стакан с двумя зубными щетками. Глупо, но Нив почему-то не сумела вспомнить, какая из них ее, а потому забрала обе.

Она закрыла посудомойку и выбрала самую быструю программу – всего тридцать четыре минуты. Более крупные вещи – салатницу и сковородку, – а также большие ложки сгрузила в раковину. Тщательно отмыла и поставила сохнуть.

Это было только начало.

На кухне стояло мусорное ведро с качающейся крышкой; Нив достала оттуда пакет. Заполнен почти на четверть. Она бросила внутрь зубные щетки. Затем застыла посреди кухни – в груди разливалась тупая боль, текла к горлу, глазам, заползала в голову, тихим гулом отдавалась в ушах – и велела себе хорошенько подумать. Нужно действовать методично: обойти все комнаты и убедиться, что нигде ничего не упустила. Уничтожить все следы своего пребывания здесь. Сол погиб, но вот Мейбл – нет. Вот о чем надо помнить.

Нив выудила из-под раковины еще один мусорный пакет – для вещей, которые она заберет с собой, – и начала с самого простого: с ванной. Стянула с себя мягкий джемпер и оставила его в коридоре, на всякий случай, чтобы не оставлять ворсинок. В шкафчике над раковиной обнаружилась упаковка презервативов – ее она бросила в мусорный пакет. Крем для рук, таблетки от мигрени и маленький кругленький флакончик духов – это ей еще пригодится. Она сгребла в пакет пачку ватных шариков и початую бутылку шампуня, стоящие на бортике ванны. Огарок свечи, которую они зажигали, когда вместе лежали в теплой воде – пламя отбрасывало на поверхность неровные блики, – Нив отогнала от себя это воспоминание. Потом, все потом. Не сейчас. Пакет.

Она облила ванну моющим средством и тщательно ее оттерла, даже под нее брызнула спреем. Прошлась губкой по кранам. Выбросила пилку и мыло – на всякий случай. Отдраила раковину. До чего еще дотрагивалась? Нив попыталась вспомнить. Может, до небольшого зеркала, в котором сейчас отражалось ее лицо – поразительно бледное и суровое, с налившимся синяком? Да еще на ней остался новый черный бюстгальтер, а он в создавшейся ситуации казался до ужаса неуместным. Нив побрызгала средством на стекло, и отражение затуманилось и расплылось.

Теперь спальня. Нив принесла туда два пакета и на мгновение замерла в смятении. Неужели это все на самом деле? Она пошире открыла окна, не поднимая жалюзи. Нужно было устроить сквозняк, чтобы выдул вчерашние запахи. С ее стороны кровати – можно подумать, что они сложившаяся пара и каждый спит со своей стороны – на полу валялся стакан. Нив подняла его, отнесла на кухню, помыла и поставила сохнуть, после чего вернулась в комнату. Заглянула под кровать. Там лежала салфетка, старый билет на поезд, чек за заказанную еще неделю назад еду, ручка без колпачка. Все в пакет.

Каждый новый предмет вызывал всплеск воспоминаний. Нив казалось, что ее снова и снова пронзают насквозь, как ножом. Возле кровати со стороны Сола лежала открытка с картиной Модильяни, которая Нив всегда нравилась, – она подарила ему карточку, но ничего на ней не написала. Они вообще друг другу ничего не писали. Да и зачем? И так почти каждый день виделись, проходили мимо друг друга, прикидываясь, будто не замечают, и глядя куда-то в сторону. И как никто не догадался? Открытку она оставит себе. А еще блеск для губ, дезодорант и колготки. В шкафу, где висели деловой костюм и несколько рубашек Сола, нашлась ее любимая футболка – Нив не помнила, как та здесь оказалась, но ее надо было забрать домой. Она опустилась на колени, чтобы посмотреть, не закатилось ли что под комод, – и тут раздался невнятный звук. Нив оцепенела, дыхание перехватило. Ее парализовал ужас: по квартире кто-то тихо ходил. Но когда шорох стих, Нив с облегчением поняла, что это потревоженные сквозняком из открытого окна жалюзи. Надо продолжать поиски. Нив не сомневалась, что оставила здесь что-то из белья, но, хоть и облазила всю комнату – заглянула в каждый ящик, под подушки и даже под матрас, – не нашла.

Посудомойке оставалось работать семь минут, а стиральной машинке – две. Нив нетерпеливо сверлила глазами красненький огонек, поторапливая его погаснуть, и наблюдала, как в прозрачном окошке крутятся скомканные простыни и полотенца. Машинка завибрировала. Еще минута. Нив убрала сковороду, салатницу и ложки. Когда Сола хватятся? Когда придут его искать? От одной мысли, что кто-то вот-вот постучит в дверь, ее прошибал липкий пот.

Стиральная машинка громко пискнула, и Нив открыла люк, вытащила мокрое белье, запихнула в сушилку и повернула рукоятку – барабан завертелся. Она вспомнила о своих собственных вчерашних вещах, развешанных на веревке в саду и колышущихся на ветру.

На подоконнике в коридоре Нив заметила свои велосипедные фонари – рядом с наградой, которую на прошлой неделе Солу вручили за «инновационный подход в управлении». Модернистский кусок шершавого камня с выгравированным именем. Сол сказал, что такому место разве что в сортире, но даже туда его не донес. Нив схватила фонари и швырнула в пакет.

Теперь гостиная. Там лежал он. Он. Сол. Сол лежал там с проломленной головой и пустыми глазами, но ей все равно нужно было замести следы. Она шумно вздохнула и вошла внутрь. Поначалу Нив старалась не смотреть в сторону тела, но от этого ей стало только хуже. Она чувствовала его присутствие – темного кровавого месива и самого трупа, остывающего и коченеющего. Внезапно ей захотелось дотронуться до него, но прикасаться было нельзя – ни в резиновых перчатках, как санитар в морге, ни голыми руками, как любовница, рискуя оставить отпечатки пальцев. Она вперилась в него взглядом – в тело, которое когда-то было им, и на мгновение позволила себе обдумать другой вариант развития событий: Сол, одетый в этот серый костюм и белую рубашку, открывает дверь, берет Нив за руку, притягивает к себе, закрывает дверь, и на его лице мелькает виноватая улыбка. Они ведь оба знали, какими последствиями это может обернуться, и Нив не считала себя способной на такое. Она была женой, матерью, сотрудником компании, подругой, уже с сединой в волосах и морщинками на лице.

Наконец она отвернулась. На столике лежала картинка, которую она нарисовала, рассказывая Солу об огороде и иллюстрируя на ходу набросками овощей: кабачков, тыквы, чеснока, зеленого горошка, мангольда, свеклы. Нив смяла листок и кинула в мусорный пакет. А вот забытую книгу женских рассказов она заберет домой. На кухне грохотала сушилка. Нив обошла комнату, огибая тело, собирая вещи, пролистывая книги, заглядывая под подушки на диване. Покосилась на гору рабочих документов на столе: папки, скрепленные счета, редферновские брошюры – и решила их не трогать.

Ей вдруг вспомнилась бумажка со стихами – Сол выпросил у нее такой сентиментальный сувенир, чтобы повсюду носить с собой. Просил он одновременно и серьезно, и иронично, с искренней, пусть и немного преувеличенной страстью, и даже еще пьяная тогда от любви Нив заподозрила, что она у него не первая. Но спрашивать не стала. Зачем? С усмешкой записала единственное стихотворение, которое знала наизусть и декламировала, когда перебирала спиртного на вечеринках: «Мне от Дженни звонкий чмок: то она вскочила с кресла…»[1] Дженни было вторым именем Нив, поэтому той казалось, что эти строчки про нее. И где теперь та бумажка?

Нив вернулась в коридор и достала из плаща Сола бумажник. В резиновых перчатках искать было неудобно, но снимать их она не решилась, а потому неловко перебрала все вещи – стихов среди них не оказалось. Тут ей в голову пришла жуткая мысль: а вдруг бумажка у него при себе? Вбежав в гостиную, Нив опустилась на корточки возле тела, сощурилась, чтобы не смотреть на рану, и похлопала его по карманам, а потом и вовсе залезла рукой внутрь – сначала в пиджак, затем – в брюки. Прикасалась она к нему осторожно, но он все равно слегка сдвинулся. Он уже остыл? Конечности одеревенели, кровь свернулась? Стихов не было. Может, дома оставил, спрятал в тайничок. А полиция потом найдет, покажет его жене и коллегам и спросит, узнают ли они почерк. Или он запихал бумажку в ящик стола на работе? Там ее тоже обнаружат, и тогда все коллеги Нив узнают. Потом Флетчер. Потом…

Она встала. Может, Сол вообще выбросил бумажку.

Новое озарение. Мобильный Сола. Где он? Она нервно огляделась по сторонам. Эта квартирка служила ему неким временным пристанищем на случай, если засидится на работе допоздна или, наоборот, должен будет выходить рано утром, поэтому много вещей он сюда не привез: только книги, которые наставил на полку, стопку папок и смену одежды – а холодильник оставил почти пустым, разве что заморозил кубики льда. У Нив дома все постоянно терялось, потому что за десятилетия там скопились горы и горы хлама, но здесь каждый предмет оказывался на виду. Она осознала, что не в состоянии мыслить здраво, а ведет себя как пьяная, пытающаяся прикидываться трезвой. От этой мысли ее пронзил страх. Движения стали дергаными, руки затряслись. Кровь гулко стучала в ушах. Нив на нетвердых ногах бродила по квартире, хотя пора было уже уходить оттуда. Причем побыстрее. Каждая секунда на счету. Что осталось? Стирка. Точно. Она пулей влетела в кухню и открыла сушилку. Постельное белье было еще влажным, и, застонав, Нив включила ее еще на десять минут.

Посудомойка. Она открыла ее и вынула тарелки, приборы и чашки. Со звоном уронила стакан. Собрала осколки, почувствовав, как один прорвал резиновую перчатку и царапнул большой палец. Нив смела их в совок и высыпала в мусорный пакет.

Что она забыла? Кухня напоминала стерильную операционную, но Нив вдруг охватило чувство, что она упустила нечто столь очевидное, что не способна его заметить. Она вернулась в гостиную и уставилась на Сола, будто он и был этой уликой. Его лицо уже начало меняться, темнеть. Поняв, что больше не выдержит, Нив вернулась к уборке.

Придя на кухню, она вытащила из сушилки белье, еще немножко сырое, но и так сгодится. Она заправила его обратно, изрядно повозившись с пододеяльником: он весь перекрутился и скомкался, и ей никак не удавалось его развернуть.

Наконец все было сделано. Нив стянула перчатки, кинула в пакет и завязала горловину узлом. Сол говорил, что из этого района мусор вывозят каждый день, даже в Рождество. Она уже хотела открыть дверь, но поймала себя на том, что так и осталась в одном бюстгальтере, и чуть не рассмеялась – или ее чуть не стошнило на деревянный пол продезинфицированной квартиры, где запах духов и секса смешался с вонью моющих средств и хлорки. Нив надела джемпер, кожанку и шарф. Порезанный осколком палец сунула в рот, подумав, что так недолго и мазнуть кровью по двери. Руки были какими-то чужими, а лицо – неподвижным, резиновым, словно на него налепили маску. Нив едва-едва приоткрыла дверь, подождала, прислушиваясь, а потом вышла на площадку и захлопнула ее за собой.

Снова появилось давящее ощущение, что она упустила что-то критически важное, и Нив застыла с занесенной ногой, не в силах сделать шаг. Ощущение не проходило. Нив открыла маленький почтовый ящик, заглянула внутрь, но ничего там не обнаружила. Она опять достала ключ, отперла дверь, чудом не уронив его, и вошла внутрь. На полу на кухне валялся второй мусорный пакет с ее вещами: духами, книгой, футболкой, колготками – она чуть не забыла его здесь. Нив схватила пакет и запихнула поглубже в кожаный рюкзак, а затем заскочила в гостиную, чтобы напоследок посмотреть на Сола. Его тело казалось меньше – или это комната стала больше. Неужели это когда-то был Сол? Он отдалялся от нее прямо на глазах.

– Прощай, – выдавила она, но ее голос прозвучал слишком резко и неестественно. Со всех сторон слышались звуки: шорохи, скрипы, гул труб. Нив почувствовала движение воздуха. По коже пробежали мурашки, но, обернувшись, Нив никого не увидела.

Выйдя на улицу, она пустилась было бежать с мусорным мешком наперевес, но ноги были как ватные, а дыхание болезненным и прерывистым, словно в воздухе не хватало кислорода. Нив притормозила и попыталась идти спокойным шагом, не выделяясь среди прохожих. Солнце било прямо в глаза, и все вокруг казалось ненастоящим. Оставшаяся позади комнатка ненастоящая – постановка сцены убийства в декорациях. И разворачивающая сейчас перед глазами сцена, теряющая очертания в золотистом сиянии, тоже ненастоящая. А интрижка с Солом – просто горячечный бред женщины за сорок, уставшей от семейной жизни.

Мусорный пакет Нив бросила в кучу таких же позади турецкого ресторана. Что дальше? Она глянула на часы: без двадцати одиннадцать. На мгновение она запамятовала, где оставила велосипед. Точно, на Друри-лейн. Нив направилась туда, очень медленно, будто шла по дну моря, продираясь сквозь толщу воды. Забравшись на велосипед, она вдруг вспомнила про камеры видеонаблюдения, от которых, как все уверяли, не скроешься. Ее наверняка уже засняли, и скоро полицейские начнут изучать зернистые кадры, как она входит в здание в начале восьмого и выскакивает оттуда в половине одиннадцатого – тогда чего ради она так старалась? Нив натянула шарф на лицо почти до носа и поехала прочь, лавируя между припаркованными машинами и почти ничего не видя перед собой.

На дорожке вдоль канала Нив притормозила и слезла с велосипеда. Мысль о том, чтобы вернуться домой, была невыносима: что ей делать в обветшалом семейном гнезде? Там могут оказаться Флетчер или Мейбл, или они оба, и придется вести себя, будто ничего не произошло, и, заикаясь, играть роль самой себя. К этому Нив еще не была готова. На нее, словно обух, обрушилось тяжелое осознание, что она вообще никогда не сумеет оправиться от потрясения. Будь это мимолетный роман, этакий кризис среднего возраста, она бы вышла сухой из воды – конечно, чувствовала бы себя виноватой, но не более того. Постепенно жизнь вернулась бы в привычную колею. Со временем воспоминания потеряли бы болезненную остроту, померкли и легли на полку рядом с другими. Но сегодня все изменилось, стало весомым и опасным. Интрижка обернулась смертью. Убийством.

На воде располагалось небольшое кафе, и Нив пристегнула велосипед и зашла внутрь. В зале было пусто, разве что сидела какая-то молоденькая женщина с каштановой косой почти до талии, а рядом стояла коляска. На мгновение Нив почудилось, что в люльке лежит Мейбл: все странно сплеталось. Малышка и выглядела совсем как Мейбл когда-то: крохотная, лысенькая, на кругленьком личике читается любопытство. Дочь всегда была такой спокойной, такой тихой и загадочной девочкой. Раньше Флетчер и Нив гордились своими родительскими успехами.

Нив заказала чай с бергамотом и устроилась с чашкой у широкого низкого окна. Мимо небыстрой трусцой пробежал очень хмурый здоровяк. Нив обняла ладонями кружку, чтобы немного унять тревогу, и сделала маленький глоток обжигающего чая. Напряжение в груди слегка притупилось. Нив обратила невидящий взгляд за окно.

С Солом она познакомилась девять месяцев назад, когда их загибающуюся крохотную фирмочку – они основали ее с тремя друзьями, тогда им было под тридцать и они только-только получили дипломы школы искусств, – перекупила крупная успешная компания, где он и работал. Та называлась «Редферн паблишинг», а их контора – «Сан сериф». Они рисовали и верстали памфлеты, брошюры, изысканные малотиражные издания на плотной шершавой бумаге с тщательно подобранным шрифтом и форзацем под мрамор, афиши музыкальных фестивалей и поэтических вечеров. В составе «Редферна» они сохранили некоторых старых клиентов, но теперь брались и за буклеты для конференций и специализированные журналы. Гэри сказал, что они собирались завоевать весь мир, но тот в итоге завоевал их самих. Впрочем, они вздохнули с облегчением, когда признали, что дни их великой славы – утомительные, между прочим, – наконец-то кончились и теперь можно спокойно перейти в штат с нормированным рабочим днем, стабильной зарплатой и гарантированной пенсией.

Казалось бы, Нив должна была запомнить первую встречу с Солом. Это должно было быть нечто странное, романтичное или забавное. Но тогда происходило слишком много всего. Они с Флетчером кое-как подошли к концу жуткой двухлетней эпопеи с Мейбл, когда та опускалась на самое дно, а потом пыталась собрать себя в кучу. С грехом пополам они ей помогли – по факту, она справилась и без них, – но ситуация оставалась очень шаткой.

Началась кутерьма с переездом из ветхого здания на Севен-Систерс-роуд в светлый сияющий офис рядом с круговым перекрестком на Олд-стрит. Помимо багажа воспоминаний и эмоций за прошедшие годы накопилось и немало вполне материального багажа: целые шкафы писем, документов, эскизов, набросков… Прекрасные рисунки, которые не грех и в рамку вставить, финансовая отчетность, которую надо сохранить, сентиментальные напоминания о славных прошлых днях, ну и, как водится, груды мусора. Проблема заключалась в том, чтобы разобраться, где что. Это было не просто поглощение, они покидали родной дом и переезжали – нервный срыв обеспечен.

Тогда Сол был лишь одним из новых начальников. Переезду предшествовали многочисленные совещания с людьми в строгих костюмах, которые излагали проблемы, читали нотации, делали замечания и давали ценные указания. Сол наверняка тоже присутствовал, но все они слились в безликую массу, и Нив не помнила, когда общалась с ним, а когда – с кем-то другим.

Когда друзья обустроились на Олд-стрит он время от времени появлялся в поле зрения, как и другие местные обитатели вроде вечно недовольной женщины из соседней комнаты, и прочих сотрудников на ресепшене и у кофе-машины.

Прихлебывая обжигающий чай, чтобы этакой шоковой терапией вернуть себя обратно в привычную жизнь, Нив невольно вспоминала, как в первый раз по-настоящему разглядела Сола. Остальные уже разошлись, она работала в кабинете одна, и вдруг сзади раздался голос:

– Вам пора домой.

Нив обернулась: в дверном проеме, облокотившись на косяк, стоял Сол.

– Это приказ?

– Мне всегда казалось, что можно со всем управиться до шести, – пояснил он, входя в помещение.

Тогда она и рассмотрела его как следует. Высокий, с короткими темными волосами, в которых уже проклюнулась седина, одет в очень светлый серый костюм, слегка отливающий глянцем. Тогда решила, что он совершенно не в ее вкусе. Ей всегда нравились люди не от мира сего, потерянные, измученные. Сол на такого не походил. Зато глаза красивые: серо-голубые, со смешинкой. Теперь, сидя в кафе, Нив вспоминала эти глаза, бессмысленно глядящие в потолок.

– Когда мы только начинали, – ответила она тогда, – и нам давали крупные проекты, мы порой засиживались до утра. Часа в три-четыре кто-нибудь ходил за бубликами, и мы ели их с кофе, а потом продолжали работать.

– Когда вы только начинали, – с улыбкой повторил мужчина и оперся на стол напротив. – Что же изменилось?

– Мы повзрослели, обзавелись семьями, детьми… во всяком случае я. А если нужно искать няню, то очарование сверхурочной работы куда-то испаряется. И уже не хочется посреди ночи жевать бублики, и сама мысль об этом вгоняет в тоску.

– Однако сейчас вы здесь.

– Дома муж. Не волнуйтесь. Я выключу свет, когда буду уходить.

Он развернулся, чтобы ретироваться, но вдруг остановился и снова посмотрел на нее.

– Я тоже в свое время не спал ночами, – поделился он. – Не на работе. Я бы никогда не стал работать всю ночь – это безумие. Но когда учился в колледже, то ходил по вечеринкам, веселился часов до семи-восьми утра, а потом завтракал и шел себе на занятия. Будь у меня машина времени, вернулся бы к себе молодому и сказал: наслаждайся, пока силы есть, потому что лет в пятьдесят – мне, правда, сорок девять, но не суть – лет в пятьдесят ты так уже не сможешь.

– Хуже всего, – добавила Нив, – что в пятьдесят тебе этого даже не захочется.

– Ну хватит, – оборвал ее мужчина. – Довольно уже мрачных наблюдений о подступающей старости. Кстати, выключить не получится.

– Что выключить?

– Свет. Когда будете уходить. Он отключается автоматически во всем здании. Есть такое правило, понятия не имею зачем.

Тогда он говорил, что скоро ему стукнет пятьдесят, но в итоге так и не дожил до этого возраста.

Встреча ничего особенно не значила, но именно с того вечера они начали кивать друг другу в лифте и в коридоре. А когда другие критиковали его, как критиковали всех и все в «Редферне», она не поддакивала.

Нив заказала еще чашку чая.

Как такое могло случиться? Кто мог его убить?

Через неделю или две Нив, уходя с работы, столкнулась в лифте с Солом; завязалась беседа.

– Не ожидал вас увидеть в это время, – сказал он. – Думаю о вас и вспоминаю бублики в три часа ночи. Ничего не могу с собой поделать.

Нив удивилась, что он вообще о ней думал, а когда они вышли на улицу, Сол предложил выпить и тут же вскинул руку в предупреждающем жесте.

– Прежде чем вы ответите, – объявил он, – хочу сказать, что это не по служебным делам. Я не собираюсь говорить о планах развития компании и не буду просить вас дать оценку коллегам. Это не тайное собеседование.

– Ладно, – согласилась она.

Что она помнит о том первом походе в ресторан? Бутылку вина на столе. Сол заглянул в меню и сказал, что если они хотят выпить больше, чем по одному бокалу, то дешевле взять бутылку. И все равно уже тогда Нив казалось, что она на что-то соглашается. О чем они говорили? Она помнила только то, о чем они не говорили. О работе. Не говорили о детях и сложностях с подростками. Нив знала, что он женат, а он знал, что она замужем, но они и эту тему не затрагивали. Он не жаловался, что супруга его не понимает. Они не говорили о том, что стареют, обрастают лишними килограммами, седеют, что на них перестают обращать внимание. Просто болтали. Легко. Приятно.

Сидя за столиком всего в километре от лежащего в квартире трупа, Нив прокручивала в голове тот вечер, словно немое кино. Его улыбка. Его удивительно гладкие руки, без единого волоска. Можно сказать, изящные. Помнила его внимательный взгляд. Она не помнила, о чем они тогда говорили, но помнила, что он кивал, прислушивался к ее словам, смеялся. Помнила, как он жестикулировал и смотрел на нее с искренним интересом. Наверное, именно тогда она и поняла, что изголодалась по столь необходимому и интимному ощущению, когда тебя видят, замечают, узнают, – впрочем, возможно, это случилось и позже.

В памяти сохранился лишь обрывок разговора – они вышли из бара и Сол провожал ее до велосипеда.

– Хотел убедиться, что у тебя правда есть велик, – пояснил он, – что ты его не выдумала.

– Правда есть.

– А шлем где?

– А вот его у меня нет.

– Почему?

– Не хочу в нем ездить.

– Почему?

– Люблю чувствовать ветер в ушах.

– Ветер в ушах и сотрясение мозга? – хмыкнул Сол.

– Одно не обязательно следует из другого.

Сотрясение. Сотрясение. В тот момент Сол, наверное, представил ее распростертое под грузовиком или автобусом тело. А теперь уже она представляет его, Сола.

– Надо как-нибудь повторить, – предложил он.

– Хорошо.

Еще из того вечера Нив запомнилось, что Сол не навязывался. Сидел напротив, не прижимался к ней вплотную, не нависал. Не прикасался к ней и не клал ладонь поверх ее.

Но, когда Нив отстегнула велосипед, Сол чмокнул ее на прощание сначала в одну щеку, потом в другую. А затем – все получилось само собой – они поцеловались в губы, сначала нежно, а потом уже требовательно. Нив приоткрыла рот. Поцелуй на вкус был как вино, которое они вместе пили. Нив ощутила себя даже не на двадцать пять, а на пятнадцать, когда вся жизнь еще впереди. Момент получился настолько интимным, что она едва не упала в обморок. Прервав поцелуй, они ошалело посмотрели друг на друга.

– Охренеть, – выдохнула Нив.

– Я вообще-то не… – начал Сол. – Я обычно так не делаю.

Она ему нисколько не поверила даже тогда, но это не имело никакого значения. Он лишь пытался соблюсти приличия.

Она толком не помнила, что происходило, когда она вернулась домой. Возможно, Рори читал, а Коннор играл в футбол в маленьком садике, лупя мячом по хрупким кустикам и оставляя на газоне грязные борозды. Сама она, наверное, пошла готовить ужин. Может, еще повздорила с Мейбл. Хотя даже не помнила, была ли дочь дома. Флетчер, скорее всего, сидел у себя в комнате. Но за стол точно сели все вместе, как и всегда, даже в самые худшие времена.

Потом, наверное, смотрели телевизор – какой-то сериал, который обычно глядели всей семьей, – или играли в карты, а может, разошлись по своим делам: Рори – читать, Коннор – за компьютер, Мейбл – к себе в комнату, размышлять о чем-то, таращась на свое бледное отражение в зеркале, или же свернуться калачиком под одеялом и плакать. Иногда атмосфера в доме царила светлая, счастливая и умиротворенная, а порой, как бы Нив ни старалась, – тяжелая и мрачная. Они с Флетчером вместе ложились спать. Занимались ли любовью? Это все еще происходило довольно регулярно, даже после стольких лет, после его депрессивных эпизодов и куда более мучительных, почти смертельных приступов отчаяния у дочери. Супруги пытались держаться друг за друга, несмотря на соблазн сбежать, отвернуться, чтобы не чувствовать боли. Но про тот вечер Нив не помнила.

Вернее, помнила одну-единственную вещь: как в темноте лежала в кровати, а Флетчер ровно дышал рядом. Она пыталась понять, что случилось. В ночном мраке Нив очень живо ощущала на губах прикосновение губ Сола, их незнакомый вкус. И сама ситуация, и ее реакция на нее казались нереальными, будто все произошло не с ней, а с кем-то другим.

«Он предложит, – подумала Нив. – И да. Я соглашусь».

Она допила вторую чашку чая. Нив понимала, что нельзя вот так думать о Соле, углубляться в прошлое. Это путь к сумасшествию. К тому же ей еще было о чем поразмышлять. Например, об утреннем сообщении. Можно ли ее привлечь за него точно так же, как за оставленные в квартире следы? До Нив дошло, что до сегодняшнего дня он ей вообще никаких сообщений не отправлял, а она не только ему не звонила, но даже и не знала, есть ли у него ее номер. Она достала телефон, выделила послание и удалила. Но чем это поможет? Разве удаленное сообщение исчезает безвозвратно? Ведь все где-то хранится? И все можно восстановить? Нив забила в поисковик: «действительно ли удаленные сообщения удаляются?»

Ответы высветились и хорошие, и плохие. Если синхронизировать мобильный с компьютером, сообщение удаляется навсегда. Удручало другое: насколько Нив поняла, оно могло сохраниться у телефонного оператора, а могло и нет. Она вспомнила сам текст. Про квартиру там не было ни слова. И про Нив. И про Сола.

Но разве сообщение не должно остаться у него в телефоне? И где он? Самая очевидная версия: его забрал тот, кто убил Сола. Но зачем? Что преступник будет с ним делать? Впрочем, пока мобильный не найдется, никто не свяжет сообщение, Сола и квартиру с Нив.

Она поймала себя на мысли, что уже думает как преступница.

Домой Нив вернулась ближе к часу. Открыла дверь, вошла, подбирая отговорку, почему так и не поехала на огород, и придавая лицу обычное выражение. Но вокруг было тихо. Нив сняла кожанку и прокралась наверх. Кабинет Флетчера располагался на третьем этаже, но с лестницы было видно, что дверь закрыта: значит, хозяин там, упорно работает над чем-то или же… не работает. Отлично. Нив прошла в спальню, разделась, натянула древние джинсы, футболку и фланелевую рубашку, в которых ходила на огород. Затем снова спустилась на первый этаж и сунула брюки и джемпер в стиральную машину. Опять. Достала из рюкзака все, что забрала из квартиры: духи, книжку, велосипедные фонари, футболку и колготки – и разложила по местам, расхаживая по дому на цыпочках, словно воровка. Потом полежала в горячей ванне и еще раз помыла голову. Казалось, утро намертво прилипло к ней, оставило по всему телу невидимые следы: пятнышки, отпечатки, ворсинки, лживые слова…

Наконец она бодро крикнула с лестницы: «Привет!» Поставила чайник. Вышла в сад, миновала груду рам со стеклами – для теплицы, – которые там пылились уже несколько месяцев. Покормила бедную морскую свинку, налила ей воды и просунула в клетку пучок чистой соломы. Питомец озабоченно глянул на Нив и по-птичьи пискнул.

Она сняла с веревки высохшее белье и принесла в дом. Заварила чай – и побольше. При мысли о еде ее начинало подташнивать.

В кармане зазвонил телефон, и Нив вздрогнула. Мама спрашивала, что подарить Рори на день рождения.

– Даже не знаю. Дай подумать, – протянула Нив.

– Может, маленький микроскоп? Ему же нравится природа.

– Хорошая идея.

– Твой отец считает, что лучше бинокль.

– И то, и другое хорошо.

– В общем, реши и дай знать.

Со второго этажа спустился Флетчер и поздоровался с ней, проведя рукой по волосам. Выглядел он уставшим и раздавленным – опять не в духе. У нее дрогнуло сердце от жалости и нежности. Она коснулась руки мужа, но он лишь покосился на Нив и отстранился. На вопрос, как прошла утренняя встреча, пожал плечами: работа как работа.

Флетчер полез в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Ей нужно было пройтись по магазинам, купить продукты, цветы, создать дома атмосферу покоя и умиротворения.

– Что там на огороде? – поинтересовался муж.

Она ответила, что прекрасно провела время и в следующий раз привезет много овощей: и горошек, и лук, и свеклу, и чуть-чуть поздней малины. Попыталась представить, что все-таки была на огороде, ковырялась в рыхлой земле. Сказала, что приятно поработать на свежем воздухе в такой погожий сентябрьский денек.

– Такое бабье лето – просто подарок, – добавила Нив, и собственный голос донесся до нее словно издалека.

Она внезапно замолчала, потому что слова будили в ней что-то опасное и непереносимо печальное. Сол погиб. Конечно, она видела его мертвым, видела труп, безжизненное тело на полу, хороший, но задравшийся костюм и пустые серо-голубые глаза. Но она это не поняла, не прочувствовала, не позволила себе осознать, что теперь будет. Для него все кончилось, и бабье лето тоже. У него остался сын, пусть даже он о нем почти не упоминал. Жена. Наверняка и мать у него еще жива. Друзья. Коллеги. Целый сложный мир, в котором Нив отводился крошечный уголок, тайничок. Но кто-то саданул Сола молотком по голове, и все разрушилось: все его надежды и планы, вся радость, вся уверенность, смех, жесты – то, как изящно он вскидывал руки, когда удивлялся или кому-то уступал.

– У тебя все нормально? – услышала она голос Флетчера.

– Конечно, а что?

День прошел будто в тумане. Нив отправилась пешком в ближайший магазин и в какой-то момент поймала себя на том, что впала в транс, стоя возле холодильника с йогуртами, пока вокруг деловито сновали люди, толкая перед собой тележки, словно тараны. Старичок во фруктово-овощном отделе ткнул пальцем в бледные пористые апельсины и сказал, что они напомнили ему о временах, когда он ездил в Малагу с женой, а та год назад умерла, и теперь они уже никогда вместе в Испанию не слетают. Его глаза наполнились слезами, и глаза Нив – тоже.

Купив слишком много продуктов, а потом еще и цветов у флориста через дорогу, она потащилась домой – ручки бумажных пакетов впивались в пальцы. В животе у Нив было пусто. Она не понимала, голод ощущает или тошноту.

Нив испекла лимонный пирог. Пока просеивала муку, золотистое, как яичный желток, солнце скатилось к горизонту. Нив сказала себе, что этот день все-таки закончится.

Вернулся Рори, тихонько прокрался в дом, будто сомневался, что заходит к себе.

Пришла Мейбл. Нив слышала, как та поднимается наверх, долго принимает душ и удаляется в комнату. Примерно через час или даже больше дочь спустилась на первый этаж, одетая в черные легинсы, мешковатый желтый джемпер и вязаные носки-тапочки; волосы распущены. Под глазами фиолетовые пятна, будто туда сильно надавили большими пальцами. Губы бледные, потрескавшиеся. Выглядела Мейбл лет на девять, больная, уставшая.

Она смотрела, как Нив достает из духовки пирог и тыкает в него лопаткой, проверяя на готовность, а потом переставляет на решетку для охлаждения, как моет посуду и протирает столешницу. Нив чувствовала на себе неотрывный взгляд Мейбл и ощущала себя загнанной в ловушку. «Я могла бы прямо сейчас выбежать из дома, – подумала Нив, – подняться на холм, распустить волосы, чтобы развевались на ветру, и там никто бы на меня не смотрел, не осуждал, и я осталась бы одна, беззаботная, свободная».

– Свободна, – сказала Нив как-то Солу. А он ее поцеловал.

Внезапно под пронзительным взглядом дочери она – о ужас! – ощутила неожиданный прилив желания. На мгновение Нив оказалась там, с Солом, когда все только начиналось.

– Пойду приведу Коннора, – пробормотала она.

И вот они собрались все вместе. Ее семья, ее маленькое племя. Она делала на кухне овощную лазанью, потому что та усмиряла нервы и долго готовилась, а Нив было нужно время, и она слушала, что происходит в доме. Коннор шумно носился вниз-вверх по лестнице, Флетчер устало топал по полу, из комнаты Мейбл неслась музыка; звонил телефон, кто-то отвечал, приезжал курьер, разгорался спор и почти тут же утихал, в кармане вибрировал мобильный – всего лишь Рената, и Нив не нашла в себе сил поговорить ни с ней, ни с кем-либо еще. Нив то успокаивалась, то внутренне леденела, цепенея от ужаса.

Ужинали вместе. Нив зажгла свечи, поставила на стол цветы, открыла бутылку красного вина, налила себе, Флетчеру и Мейбл, пригубила совсем капельку, но голова сразу закружилась, а мысли улетели далеко-далеко. Она попыталась вспомнить, как обычно себя ведет, и спросила саму себя, что бы сейчас делала Нив. Переводила взгляд с одного домочадца на другого, улыбалась, наклонялась к ним. Расспрашивала, как день прошел. Пересказывала книжку, которую читала: о деревьях, как те друг с другом общаются. Передавала последние новости. Рори выковыривал из лазаньи грибы и откладывал на край тарелки. А когда Нив рассказывала, что деревья связаны под землей, весь обратился в слух, и его худое лицо засияло.

Мейбл молчала и почти ничего не ела. Так сгорбилась на стуле, что волосы упали на лицо. Костлявые запястья, под большими пальцами заметны ямки. Ногти обкусаны почти до мяса. Нив напомнила, что они договорились поехать в магазин, чтобы купить все необходимое для университета, а Мейбл ткнула вилкой в горку лазаньи и глухо, зловеще произнесла:

– Если я не передумаю.

Флетчер поморщился, но они уже усвоили, как надо себя вести в таких ситуациях, и промолчали. Так и сидели в тишине, пока Нив не поднялась из-за стола, чтобы убрать тарелки; муж присоединился к ней, включил воду и закатал рукава. Его лицо было мрачным как туча, а плечи немного ссутулились, но Нив ощущала на себе взгляд дочери, а потому сдержала порыв дотронуться до руки Флетчера и напомнить, что он не один.

Позже – когда они с мужем прибрались на кухне, когда Нив почитала на ночь Коннору, который сидел на краю кровати, и его умытое румяное личико постепенно расслаблялось, а глаза слипались, когда Рори продемонстрировал последние наброски мультяшных героев, когда Нив помаялась за компьютером, тщетно ища новости о Соле, – она легла в постель рядом с Флетчером. Оба погасили свет и приняли горизонтальное положение, устраиваясь поудобнее, натягивая на себя одеяло и поправляя подушки. Нив прокрутила в голове, как они повторяли этот ритуал изо дня в день на протяжении долгих лет. Казалось, она должна была помнить первый раз, когда они провели всю ночь вместе, но нет. За двадцать лет таких ночей накопилось… Двадцать лет любви, секса, чтения книг в постели, ссор и примирений, разговоров в темноте, детского плача из соседней комнаты – а потом кто-то из ребят приходил к ним в спальню, залезал в постель и теплым комочком втискивался между ними; двадцать лет они спали бок о бок, видя каждый свои сны. Поначалу Флетчер лежал на спине, закрыв глаза локтем, а Нив – на своей половине, отвернувшись к окну и мысленно запрещая мужу прикасаться к себе. Потому что она не могла. Не сегодня. Он отвернулся: теперь они лежали друг к другу спиной. Через несколько минут он задышал ровнее, заснул.

А ей не спалось. Нив так ждала, когда этот день наконец закончится, придет ночь и окутает ее мраком и тишиной, но теперь ей казалось, будто она лежит на высоком утесе, и стоит хоть на мгновение расслабиться – полетит в пропасть. Даже глаза закрыть страшно. Мысли кружились в голове, как сухие листья, невесомые, но колкие. Машинку с сегодняшними вещами так и не включила. Забыла купить масло, овощной бульон, капсулы для стирки. Надо было еще побеседовать с учительницей Коннора. Записаться к врачу. Договориться, чтобы съездить с Флетчером к его родителям на выходные. Они уже давно просят навестить. Скоро день рождения Рори, всего через несколько дней после ее, а она до сих пор ничего не купила; и почему он вообще такой тихоня? Может, по той же причине, по которой Коннор шумный: из-за Мейбл, которая в последние годы много чего начудила? А в огороде действительно не мешало бы покопаться. И клетку морской свинки почистить. Повесить картины на кухне. Починить или заменить бойлер. Откопать в закромах старые кастрюли, сковородки и ложки-вилки, чтобы дать Мейбл с собой в университет – неужели дочь и вправду в итоге может передумать? Завтра на работу, там, конечно, все уже будут в курсе. Закрыла ли она перед уходом окно в спальне, и не все ли равно? Его тело уже остыло. Окоченело. Ренате так и не перезвонила. А еще она изменяла мужу, а Сол погиб. Она до сих пор любила мертвеца, изнывая от чувства вины, безнадежной скорби и желания, а ее собственный супруг тихонько сопел рядом.

Нив не сомневалась, что вообще не уснет, но, похоже, задремала, потому что в какой-то момент вскочила в ужасе – на лбу, на груди и на спине выступил пот, дыхание хрипло и болезненно вырывалось изо рта, будто она тонула, а теперь едва-едва высунулась на поверхность, чтобы глотнуть кислорода.

Браслет. Она оставила его в квартире Сола. Сняла, чтобы натянуть резиновые перчатки, и положила на столешницу. Но обратно потом не надела. Нив так и видела: неровный серебряный круг, лежащий у всех на глазах.

Она чуть не застонала вслух. Хуже улики она и вообразить не могла. Это был не просто старый браслет. Приметный, лично ее и больше ничей. Нив вообще не больно-то носила украшения, но тот браслет надевала почти всегда, когда выходила из дома. Его узнал бы любой: полиции достаточно показать его ее коллегам, и те подтвердят: «Точно, это вещь Нив». Причем уникальная: когда Флетчер подарил браслет ей на сорокалетие, то с гордостью сообщил, что купил его в крошечной мастерской в Хакни и что сделан он вручную. Эксклюзив. Она могла с таким же успехом взять губную помаду и вывести на зеркале в ванной: «Здесь была Нив».

Что же делать? Она лежала в кромешной тьме, ощущая рядом теплую спину мужа, и ей отчаянно хотелось разбудить его, рассказать ему все и почувствовать наконец облегчение, что не нужно больше трястись, боясь разоблачения. Но ведь была еще Мейбл, проблемная Мейбл, их непутевая дочь. Нив не могла признаться. Надо вернуться в квартиру. Вернуться сейчас же. Она приподняла голову посмотреть, который час показывает радио: без пятнадцати три.

Нив выскользнула из постели. Флетчер коротко всхрапнул, будто хохотнул, и натянул на себя одеяло. Он еще крепко спал. Она не рискнула выдвигать ящики, а потому прокралась в коридор и остановилась возле лестницы, прислушиваясь к звукам в доме. Коннор и Рори спали наверху, а вот Мейбл была на том же этаже, что и родители, в комнате, выходящей окнами в сад. Откуда-то доносился скрип, повизгивали старые трубы. И больше ничего. Нив на цыпочках спустилась по лестнице. Достала из машинки одежду, в которой ходила в квартире Сола, и надела. Носков не было; тогда Нив натянула уличные ботинки, стоявшие в обувнице возле двери, прямо на голые ноги, сняла с крючка кожанку и взяла с полки ключи. Проверила, на месте ли кошелек, а потом закинула на плечо рюкзак, включила фонари на велосипеде и выкатила его на тротуар, не забыв закрыть дверь и поморщившись от резкого щелчка замка. Нив в панике подумала, что могла оставить ключи от дома внутри, и судорожно похлопала себя по карманам: на месте.

Решила добираться не через канал: там ночью было жутковато, и на всех парах погнала по почти пустым улицам. Машины мелькали лишь изредка, и посреди проезжей части вальяжно разгуливала лиса, будто чувствовала себя здесь полновластной хозяйкой. Ночь выдалась прохладной и безветренной; ясное небо затянули тучи, скрыв звезды. Нив терзала мысль: вдруг Флетчер проснется и не обнаружит ее рядом? Или Коннору приснится страшный сон и он прибежит к родителям в поисках утешения?

Она пристегнула велосипед к железным дугам, выключила фонари и прошла к подъезду, смутно подозревая, что сейчас из-за всех углов повыскакивают полицейские с прожекторами и дубинками и ее оглушат гулкие голоса из громкоговорителей. Но вокруг никого не было, и она в скупом уличном свете набрала код на домофоне, вошла внутрь и припустилась вверх по ступенькам, где по ходу ее движения автоматически загорались лампы – в первый момент она даже застыла как вкопанная от неожиданности. На полпути Нив остановилась, сняла с плеч рюкзак и достала кошелек. Наверху за дверью лежал мертвый Сол. Не надо даже заходить в гостиную: сразу на кухню, схватить браслет и прочь.

Нив открыла кошелек, сунула палец под кредитку и охнула. Ключ исчез. Как такое может быть? Она опустилась на корточки и вытрясла из кошелька все содержимое – вещей там было немного, потому что и портмоне, и рюкзак она только-только купила и не успела переложить туда из старого все кредитки, мелочь, карты лояльности и визитки. Затем Нив обшарила все карманы на брюках и кожанке. Облазила каждое отделение рюкзака.

Она попыталась вспомнить, что делала утром: она не сомневалась, что когда заходила в квартиру, то убрала ключ в кошелек. Но потом – о боже! – потом она опять вытащила его, чтобы вернуться. А затем куда его дела? Она силилась вспомнить, но тщетно. Неужели оставила внутри вместе с браслетом? Нив захотелось взвыть, свернуться в позу зародыша прямо здесь, в подъезде, отчасти повторяя позу трупа в квартире.

Свинцовыми непослушными пальцами она убрала все обратно в кошелек и встала. Заглянула в маленький почтовый ящик. Затем надела рюкзак, спустилась на первый этаж и вышла на пустынную улицу. Отстегнула велосипед, включила фонари и отправилась домой. Там повесила свой транспорт на место, сняла кожанку, угнездила ее на вешалке, стянула ботинки и поставила их в обувницу. Прошла на кухню, разделась и сунула вещи обратно в стиральную машинку. Голая, прокралась наверх, морщась от зловещего скрипа, миновала закрытую дверь комнаты Мейбл и юркнула к себе. В неясном свете различила бугрящийся силуэт Флетчера и его ровное глухое дыхание. Нив забралась в постель, обхватила себя руками и принялась ждать утра.

Глава 2

День рождения

Втиснув последнюю тарелку в посудомойку – они стояли так плотно, что вряд ли нормально выполоскались бы, – Нив замерла и на мгновение перестала понимать, где находится. Утром она поднялась с постели, приняла душ, оделась, перебросилась парой слов с Флетчером, проследила, чтобы домочадцы позавтракали, собрала детям обед в школу, проводила их до дверей – и все на автопилоте, витая мыслями в совершенно другом месте.

Она моргнула и огляделась по сторонам. Флетчер пил кофе за столом, читая журнал. Мейбл пока не спускалась.

Нив все думала о браслете. Закрывала глаза и видела его. И когда открывала – тоже видела. Ощущала его отсутствие на запястье. Каждую минуту – неважно, стояла ли под душем, намазывала ли масло на хлеб, или расспрашивала мальчишек о планах на день – представляла, как он лежит рядом с раковиной. Флетчер что-то рассказывал о статье, которую читал, но Нив не разбирала слов, будто муж говорил на иностранном языке.

Ей надо было куда-то сбежать. Невыносимо.

– Мне пора на работу, – заявила Нив. – Меня ждут пораньше.

– Ты не забыла про вечеринку? – вскинул голову Флетчер.

Про вечеринку? Конечно, забыла. А теперь вспомнила. Рената. Вчера она звонила, а Нив не ответила. День рождения. Черт.

– Да-да, помню, конечно.

– Мы что-нибудь купили в подарок? – уточнил муж.

– Если не занят, можешь сам что-нибудь купить? Книжку или еще что-то в этом роде.

– У тебя выбирать лучше получается.

– Я сегодня очень занята.

– Но она же твоя подруга, а не моя. Ты знаешь, что ей нравится.

В любой другой день она бы стала пререкаться. Но не сегодня.

– Ладно, поищу что-нибудь, – уступила Нив.

– Если не успеешь, звони.

– Не волнуйся.

Флетчер был абсолютно прав. Подарки он выбирать не умел, обладая странным талантом покупать людям либо то, что у них уже было, либо то, что они никогда не хотели и не захотели бы. Без вариантов.

Уже одеваясь в прихожей, Нив нашла рюкзак и порылась в нем, ища кошелек. Рука зацепила привычную груду вещей, а потом нащупала что-то почти на дне, в одном из ненужных крошечных боковых отделеньиц. Неужто? Нив достала предмет. На ладони у нее лежал ключ от квартиры.

Нив глубоко подышала, и на нее нахлынул поток новых мыслей. Сначала она ощутила прилив такой благодарности, какой никогда не чувствовала. Она вознесла хвалу всему: Провидению, мирозданию, Богу – хотя даже в этот момент ей подумалось, что лишь очень странное божество может покровительствовать тем, кто заметает следы на месте преступления.

Но потом ее охватила тревога. Она подумала о тех днях, когда едва не попадала в аварию на велосипеде: не замечала, как машина перед ней поворачивает налево, цепляла колесом выбоину, потому что не смотрела толком на дорогу. В такие дни Нив точно знала: что-то идет не так. Пусть даже по мелочи – поздно легла накануне, или тревожится за одного из детей. Но когда такое происходило, она твердила себе, что сегодня может случиться что-то очень плохое и нужно держать ухо востро, чтобы этого избежать.

Проблема заключалась не только в недосыпе. Нив наткнулась на труп своего любовника, и, хоть ей и казалось, что она нормально соображает, это было заблуждением. У нее наверняка был шок. Она пыталась убрать все следы своего пребывания в квартире, но при этом оставила там свой браслет, словно визитку. Не смогла найти ключ в рюкзаке, хотя ей казалось, что она обыскала все отделения. «Спокойно, – велела себе Нив. – Не спеши».

– Что? – переспросил с кухни Флетчер.

Нив и не заметила, что сказала это вслух. Еще один признак сумасшествия: она уже сама с собой разговаривает.

– Ничего. Я уже ухожу. Еще увидимся.

Она судорожно оседлала велосипед и погнала прочь, а на Долстон-лейн проскочила на красный и чуть не столкнулась с микроавтобусом. Взвизгнули тормоза – и Нив уперлась в передний бампер, глядя, как по ту сторону лобового стекла неслышно, но грязно ругается разгневанный водитель. Сделав извиняющийся жест, она поехала дальше уже медленнее и осторожнее. Щека еще болела после недавнего падения.

Казалось, каждый светофор от Хакни до Холборна при ее приближении загорался красным, и это бесило. Она старалась гнать от себя тревожные мысли: а вдруг тело уже нашли? Вдруг кто-то видел, как она выходила из квартиры? И чем упорнее Нив пыталась не задаваться страшными вопросами, тем упорнее они преследовали ее.

Она опять оставила велосипед за углом. Не стоило открыто заезжать на улицу, пока Нив не убедится, что там точно безопасно. Откуда ей знать? Если бесцельно бродить возле дома, нервно оглядываясь по сторонам, ее обязательно запомнят. Поэтому Нив деловито прошла к двери подъезда, низко наклонив голову, чтобы не попасть в поле зрения невидимых камер, набрала код, поднялась на верхний этаж, никого по дороге не встретив, и юркнула в квартиру.

Ей не нужно снова смотреть на тело. Просто прошмыгнуть на кухню, схватить браслет и ретироваться. На Нив нахлынуло ужасное головокружительное желание снова увидеть труп, удостовериться, что это не кошмарный сон. Но она не поддалась и направилась прямиком на кухню.

Браслета там не оказалось.

Нив не верила своим глазам. В материи реального мира будто просверлили дырку, которая засосала в себя украшение. Ведь не было ни малейшего сомнения. Входя на кухню, она уже почти протягивала руку за ним. Нив закрыла глаза. Она так живо помнила, как снимала браслет, что теперь буквально ощущала его холодок, стекающий по запястью. Может, она оставила безделушку не на кухне, а в ванной? Нив кинулась было туда, но услышала оглушительный стук собственных ботинок по полу. Окажись дома кто из соседей снизу, сейчас они наверняка поняли, что наверху кто-то есть. Она застыла как вкопанная, а потом направилась в ванную уже тихо как мышка. Нет, там тоже нет.

Нив велела себе соображать. Она могла положить его в карман. Она ощупала кожанку, но там браслета, конечно же, не было, и Нив и так это знала. Джинсы, в которых она тогда ходила, остались дома. Позже проверит еще раз. Но она ведь уже проверяла, да и штаны слишком узкие, чтобы туда поместился объемный браслет.

Или же Нив взяла его со столешницы и переложила в какое-то другое место в квартире. Но куда? Она обошла каждую комнату, залезла в каждый шкафчик, в каждый ящик. Проверила сначала столики, потом прошерстила тумбочки в спальне, заглянула под кровать. Начала перерывать комод, но поймала себя на мысли, что это глупо. Нив прошла по коридору, осматривая подоконники, а потом шагнула в гостиную. А там был Сол.

Он лежал в той же позе, но выглядел по-другому. Глаза помутнели, лицо посерело, опухло и покрылось пятнами. Казалось, будто Сола избили. Но Нив знала, что такие перемены естественны, потому что в мертвом теле тоже протекают свои процессы. Уже появился запах, неприятно сладковатый. Она велела себе дышать только ртом и не смотреть на труп, а сама обогнула его по дуге. Вернулась в ванную, только чтобы проверить, не проморгала ли браслет в прошлый раз. Нет. Его правда там не было. Возможно, Нив смахнула его в мусорный пакет. Вполне вероятно. Если так, отлично. Исчезнет вместе с другим хламом.

Еще она могла на автопилоте забрать браслет с собой. Тоже сгодится. Лишь бы украшение не осталось в квартире.

Но вдруг оно все же осталось? Лежит на самом видном месте, а Нив просто его не замечает. Она понимала, что риск попасться с поличным растет с каждой минутой. Надо уходить. Нив достала салфетку и протерла те немногие предметы, до которых дотрагивалась: дверные ручки и ящики.

Она уже собралась уходить и даже занесла ладонь, чтобы открыть дверь, но притормозила. В квартире было что-то не так. Но что? Нив напряженно соображала. Она вернулась в гостиную. И тут Нив осенило. Картина изменилась. Молоток. Тот самый перемазанный кровью молоток, которым убили Сола, исчез. Значит, здесь побывал кто-то еще. Нив пронзил ужас: а вдруг убийца еще в квартире? Нет. Она обошла все комнаты.

Нив совсем растерялась, но желание срочно бежать только усилилось. Она открыла дверь, взявшись за ручку через салфетку, и вышла из квартиры. Внезапно раздались чьи-то шаги. Поначалу Нив не сумела определить откуда. Она покрутила головой. Звук слышался сверху. Нив крадучись шагнула обратно в квартиру и притворила дверь, но не полностью, чтобы замок не щелкнул и не закрылся. Затаив дыхание, она подождала: шаги стали громче, протопали близко-близко и удалились вниз по лестнице. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем открылась и захлопнулась дверь подъезда. Нив подкралась к окну и увидела мужчину в костюме – он перешел через улицу и скрылся за углом.

Она опять выскользнула из квартиры, закрыла дверь и, никого не встретив, выскочила из дома. Дошла до парковки, отцепила велосипед, но на сиденье залезать не стала. Ей нужно было подумать. Кто-то унес молоток. Это мог сделать только убийца. Он (или она), скорее всего, подумал, что оставлять там молоток слишком рискованно. Получается, преступник и браслет забрал? Но зачем? Нив попыталась найти этому объяснение. Возможно, она сама машинально унесла украшение, а потом преступник вернулся за молотком. Мысли путались. Сердце колотилось как бешеное, дыхание участилось.

Тут Нив вспомнила еще кое о чем: тело Сола по-прежнему лежало на полу, а в квартире шпарило отопление. Она понимала, что совершила ужасную вещь: обнаружила труп, но позаботилась лишь о том, чтобы обезопасить себя и свою семью. Но ведь было еще не поздно поступить по совести – хотя бы в чем-то. Можно сообщить в полицию. Только как?

В голову пришла лишь идея позвонить с телефона-автомата, но такой вариант сработал бы лет тридцать назад. Нив и не помнила, когда в последний раз заходила в красную будку, однако знала, что они еще где-то остались. Она достала мобильный и вбила в поисковик нужный запрос. Ближайший телефон-автомат находился на Рассел-сквер.

Добралась меньше чем за пять минут. Пристегнула велосипед, открыла дверь будки и шагнула внутрь, чувствуя себя слишком уж на виду. Будто каждый прохожий таращился на нее, гадая, что она делает, и стараясь на всякий случай ее запомнить. Рядом с телефоном висела табличка, гласящая, что звонки в экстренные службы бесплатные. Нив спрятала ладони в рукава, через ткань взяла трубку и набрала три девятки. Подозревая, что разговоры записываются, она еще достала салфетку и приложила ко рту.

– Служба спасения, – ответили на том конце провода.

– Здесь труп.

– Назовите имя, пожалуйста.

Нив медленно продиктовала адрес и положила трубку. Из будки выходила с ощущением, что вот теперь-то все завертится.

Нив постояла на месте, оглядывая Рассел-сквер. Люди сидели на скамейках, а несколько храбрецов – прямо на сырой траве, попивая утренний кофе. Вот уже сутки, что бы Нив ни делала и что бы ни говорила, из головы у нее не шел труп в квартире. Она была единственным человеком, кто о нем знал. «Нет, – поправилась она, – есть еще кое-кто».

Теперь женщина, которой Нив все рассказала, расскажет другому коллеге, а тот расскажет третьему. Отправят машину. Наверное, она уже едет. В дверь постучат, но никто не ответит. Что обычно делают в таких случаях? Вызывают слесаря? Ломают дверь? А потом Сола найдут.

Что Нив по-настоящему хотелось сделать, так это вернуться домой, залезть в постель, накрыться одеялом с головой и не выползать оттуда, пока все не закончится. Почему бы не притвориться больной? Она всерьез задумалась об этом, но быстро сообразила, что будет дальше. Полицейские найдут труп Сола. Затем всплывет, что в день, когда сообщили об убийстве, Нив Коннолли не пришла на работу, придумав неубедительную отмазку, что прихворнула. Нет, под одеялом не спрячешься.

Сбежать не получится. Нив придется жить, как всегда, и вести себя так, как любой ни в чем не повинный человек. Причем тот факт, что она на самом деле не была ни в чем виновата, по крайней мере в убийстве, ее нисколько не успокаивал.

Нив взобралась на велосипед и отправилась обратно в восточную часть города, вяло лавируя между автобусами и грузовиками. Остановившись на светофоре, она заметила на тротуаре белый велосипед, пристегнутый к перилам, – памятник погибшему на этом самом месте человеку. Повсюду призраки. Перед ее мысленным взором промелькнуло видение, как она сама попадает здесь в аварию: ее сбивает машина, потом приезжает скорая, и Нив приходится объяснять, как она тут оказалась и почему добирается на работу не из дома. А это не намного лучше, чем быть пойманной прямо в квартире. От такой мысли Нив ощутила отрезвляющий прилив адреналина и понеслась по Теобальдс-роуд, потом по Кларкенуэлл-роуд, а затем свернула перед круговым перекрестком на Олд-стрит.

Пристегнула велосипед. Казалось, что Нив сейчас выйдет на сцену, чтобы сыграть саму себя. Что она обычно делает? Нив купила кофе в кафе дальше по улице, куда частенько заходила. Может, взять и на остальных коллег? Нет, запомнится. Главное, чтобы никто не сказал ничего вроде «она в то утро была какая-то не такая, словно что-то задумала».

Вместе с еще несколькими незнакомыми людьми Нив вошла в лифт и поднялась на пятый этаж, который целиком занимала «Редферн». Львиная доля пространства отводилась под открытый офис: ряды столов с компьютерами, а между ними – перегородки высотой по пояс, но у самых стен располагались кабинетики с прозрачными стенами, один из которых достался Нив и ее команде сразу после переезда. Они притащили из «Сан серифа» кое-какие вещи, и Рената настояла на том, чтобы развесить прямо на стеклах потрепанные постеры и продолжить пить из старых кружек. Нив считала, что ребята притворяются, будто ничего не изменилось. Особенно Гэри, который редко вылезал в общую комнату и почти не разговаривал с новыми коллегами.

Дорога к рабочему месту пролегала мимо кабинетов Сола и его помощницы Кэти. Что здесь такого ужасного? Проходя мимо комнаты Кэти, Нив глянула через стеклянную дверь и никого внутри не обнаружила. Но появившееся было облегчение мгновенно рассеялось, когда она увидела, как Кэти стремительно летит ей навстречу из противоположного конца коридора, очень деловая, в темно-сером костюме. Нив попыталась придать лицу будничное выражение.

– Ко мне? – Кэти остановилась прямо перед ней, преграждая путь.

– Что? – переспросила Нив.

– Вы вроде хотели мне что-то сказать?

– Хотела узнать, здесь ли сегодня Сол, – Нив постаралась выдать именно то, что от нее, скорее всего, и ожидали услышать.

– А вам письмо по электронке не пришло? – вскинула брови Кэти. – Он сегодня и завтра на конференции. Вернется не раньше понедельника.

– Да, простите, забыла.

– Но вы можете ему позвонить. У вас есть номер его мобильного?

– Да не нужно, – отмахнулась Нив. – Ерунда.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, не волнуйтесь. Я поговорю с ним, когда он приедет.

Нив обогнула Кэти и направилась к своему кабинету, но в дверях остановилась и осторожно заглянула внутрь. Рената и Гэри уже сидели за столами. Во время переезда они захватили лучшие места, у окна. Вид, конечно, открывался не самый красивый: вечно запруженный машинами круговой перекресток и пафосные жилые комплексы за ним; зато, по крайней мере, светло.

– Доброе утро, – поздоровалась Нив.

Коллеги вскинули головы. Нив знала их настолько долго, аж двадцать пять лет – четверть века, что теперь практически не замечала. Они сливались с привычным пейзажем. Теперь же, когда нервы у нее были на взводе, она взглянула на них словно впервые. Раньше Ренатины каштановые кудри спускались ниже плеч, а теперь она их обрезала, да и седина уже появилась; вокруг огромных темных глаз залегли морщинки. На ней был яркий узорчатый свитер с закатанными до локтей рукавами. Нив подумала, что Рената осталась такой же симпатичной, хрупкой и нежной, с гладкой кожей и выразительным лицом. Гэри склонился над монитором. Совсем седой, с бородой – самой обычной; в отличие от мужчин в Хокстоне и Шордитче, Гэри не ухаживал за ней и не делал ее частью продуманного образа. Одет в мешковатую рубашку песочного цвета. Что Гэри, что Рената своим внешним видом показывали, что отличаются от белых воротничков, да и вообще от всех вокруг, и живут в своем отдельном мире.

– Она этого не сделала, – сказал Гэри Ренате.

– Нет.

– Что? – не поняла Нив.

– Мы поспорили. Что ты войдешь с песней.

– Какой?

– Когда у кого-то из нас день рождения, ты всегда заходишь и начинаешь петь «С днем рожденья тебя», – пояснил Гэри.

«Да, – подумала Нив, ощущая укол вины. – Так я и делала. А еще покупала цветы и коробку печенья и даже торт пекла».

– С днем рождения, – поздравила она, подошла к Ренате и чмокнула ее в макушку, ощущая смешанный запах никотина и лаймового шампуня, которым коллега пользовалась с незапамятных времен. – Прости, что без песни. Утро выдалось… такое…

Они не переспросили, что она имела в виду, потому что и так знали – или же думали, что знают. Она намекала на Мейбл, на Флетчера, на домашние дела, свалившиеся на нее в последний момент, на школьные обеды, сумки с формой для физкультуры, счета, протекающие трубы, потерянный кошелек, некстати проколотую шину, морскую свинку, о которой надо заботиться… «Эх, черт, свинка, – вспомнила Нив. – Забыла покормить».

– Не волнуйся. Это же не круглая дата, – отмахнулась Рената. – Можешь вечером спеть.

Вечером будет междусобойчик, к которому нужно, во-первых, подготовить обещанную речь, а во-вторых, купить подарок.

– Разумеется, – энергично закивала Нив и велела себе перестать это делать.

– Ты же пораньше придешь?

– Постараюсь. Но ты ведь все равно переживаешь из-за вечеринок только до их начала, а потом прекрасно проводишь время.

– То есть я слишком много пью.

– Пьешь ты в меру. А где Тэмзин?

– Принимает душ, – отозвался Гэри. – Эти пробежки не идут ей на пользу. Пришла сегодня с таким видом, будто целый марафон отмотала.

– Это у нее вместо психотерапии, – возразила Рената. – По крайней мере, она так говорит. А у тебя что? – Она посмотрела на Нив. – Езда на велосипеде?

– Не уверена. Нервное занятие.

– У тебя синяк желтеет.

– Да. – Нив уже мечтала, чтобы люди прекратили ей постоянно об этом напоминать.

– Ты точно ни с кем не подралась? – поинтересовался Гэри.

– Точно. – Нив поставила стаканчик с кофе на стол.

– Привет, – раздалось у нее за спиной.

Нив обернулась. В кабинет вошла Тэмзин: мокрые волосы убраны наверх, лицо раскраснелось, хлопковая рубашка наполовину заправлена в джинсовую юбку, на ногах кроссовки. У Нив опять появилось странное чувство, будто она впервые за много лет разглядела подругу: та поправилась (и теперь по утрам бегала от лишних килограммов), на лбу появились морщины, оттого что часто хмурилась; она нервно жевала губу. Казалось, они совсем недавно были молодыми и безрассудными, полными неугасимого оптимизма. Нив вдруг вспомнила так ярко, будто перенеслась туда на машине времени, как они однажды в обед сидели на кладбище неподалеку от офиса, ели вишни, выплевывали косточки и хохотали. Над чем – забылось, но само ощущение осталось – беззаботная радость. На мгновение Нив смешалась.

– Да твою ж за ногу, – выпалила Тэмзин, внезапно переменившись в лице.

Нив случайно опрокинула свой кофе. Он разлился везде: на бумаги, на папку, на книгу, даже выплеснулся на компьютерную клавиатуру. Коллеги кинулись к Нив, так старательно пытаясь помочь, что оттолкнули ее с дороги. Гэри выхватил документы из лужи. Рената оторвала от рулона несколько бумажных полотенец и принялась вытирать столешницу.

– На комп попало? – спросила Тэмзин.

– Не знаю, – ответила Нив. Ей хотелось плакать. Нет, выть и кричать, чтобы поселившееся в животе жуткое чувство наконец вырвалось наружу. Она закусила губу. – Наверное, чуть-чуть забрызгало.

– Знаю, что такие советы бесят, – продолжила подруга, – но жидкости надо держать от компьютеров подальше. А то сломаются так, что вообще не починишь. Теперь, конечно, поздно, но учти на будущее.

Нив едва сдержалась, чтобы не выпалить, мол, да, Тэмзин и вправду бесит своими советами. Все и так шло наперекосяк. Нив тяжело сглотнула, поблагодарила коллег и попросила их возвращаться на свои места и продолжать работу.

Они сейчас готовили брошюру для конференции фармакологов. Непривычное занятие. Гэри с самого начала стал возмущаться:

– Раньше мы бы протестовали у конференц-зала с плакатами, а не готовили промо-материалы.

Рената попыталась разрядить обстановку и сказала, что нужно показать новым коллегам готовность работать в команде, но Тэмзин приняла сторону Гэри.

– А что дальше? – возразила она. – Начнем сотрудничать с торговцами оружием? С табачными магнатами?

Нив старалась не участвовать в спорах. Среди ее начальников был Сол, а она не хотела ни защищать его, ни идти против. Когда Тэмзин спросила ее мнение, Нив сказала, что обсуждать этот вопрос нет никакого смысла. Им дали задание – и точка, придется делать. Даже Гэри ворчливо признал, что у них и вправду нет выбора.

– Вообще-то идея хорошая, – задумчиво произнес он, разглядывая ее компьютер.

– Какая?

– Если мы «случайно», – он показал пальцами кавычки, – прольем кофе на несколько стратегически важных компьютеров в здании, тогда наше уязвленное эго получит сатисфакцию.

– А твое уязвленное эго получит сатисфакцию, если нас всех уволят? – качнула головой Рената. – Или арестуют?

– Да ладно вам, – отмахнулась Нив. – Я облажалась. Идите работайте, а я тут приберусь.

Она нашла коробку салфеток, вытерла ими стол, стряхнув капли кофе с бумаг. Вроде бы среди них не было особенно важных. Закончив, она посидела немного, пялясь в экран компьютера, а потом оглянулась на коллег. Казалось, включился часовой механизм бомбы и скоро жизни всех-всех-всех изменятся – и Нив была единственной, кто об этом знал. Почти единственной.

Тэмзин громко разговаривала по телефону:

– А потом он взял и…

Тут она поняла, что ее все слышат, и понизила голос до невнятного бормотания. Нив предположила, что разговор отнюдь не о работе. Гэри молотил пальцами по клавишам, будто по кнопкам допотопной пишущей машинки. Рената таращилась в монитор. Нив вспомнила старые добрые времена, старый шумный офис. Там с первого взгляда было ясно, чем здесь занимаются: они рисовали эскизы, верстали, вносили корректуру. Теперь же коллеги смотрели в компьютеры и с виду походили на кого угодно: на бухгалтеров, на поэтов.

Нив с трудом заставила себя взглянуть на экран и на разложенные на столе бумаги. Она проверила электронную почту, удалила спам с предложениями оформить страховку на машину и обогатиться на комиссиях за вывод средств из Нигерии и Восточной Европы. Из головы не шли мысли, что сейчас творится в Ковент-Гардене, и Нив гадала, откуда придет страшная новость. Полиция оповестит родных. Но сообщат ли на работу? И если да, то кому? Генеральному директору? Нив даже не могла вспомнить, как его зовут. Он был канадцем, и его назначили каких-то несколько месяцев назад. Жена Сола, наверное, сообщит кому-то в компании – скорее всего, Кэти.

Он старался не упоминать о супруге. Однако Нив все равно выяснила, что ту зовут Бернис, да и вообще была в курсе таких вещей, каких, по ее мнению, не имела права знать. Однажды их представили друг другу на каком-то корпоративном мероприятии, когда «Сан сериф» только-только влился в «Редферн», но не более того.

Рената встречалась с Бернис от силы раз или два. Они пообщались на корпоративе. Рената описывала жену Сола как гламурную, довольно энергичную и холодную особу, которая в любой компании старается прибиться к самым важным людям. Гэри и вовсе с той не пересекался, да и с начальником почти не виделся. Злился, что их фирмочку поглотили, и презирал тех, кто теперь обрел над ним власть. Большая часть его гнева выливалась на Сола и других корпоративных функционеров. Несколько недель назад Нив провела вечер с Гэри, и тот выпил почти втрое больше нее. Когда алкоголь взял свое, коллега принялся брызгать ядом на все и всех, включая себя самого. Лучше бы он уволился еще на этапе переговоров о поглощении. Или даже много лет назад, чтобы основать свою собственную компанию. Мог бы и на фриланс уйти, как Флетчер. Вот кто принципиальный. Флетчеру никто не указ. Никто не говорит ему, во сколько приходить на работу. Нив подумала про себя, что именно из-за этого у мужа и проблемы, но вслух не произнесла.

Несколько реплик совсем уже пьяного Гэри ей запомнились.

– Столько нового понимаешь о своей стране, – возмущался он, тыкая указательным пальцем в Нив, так что той пришлось отстраниться, – когда видишь, что люди вроде Сола Стивенсона делают с такими, как я.

Воспоминание отозвалось приступом тошноты, и Нив переключила мысли на инцидент, о котором раньше старалась не думать. Кто мог такое сотворить с Солом? Гэри его не любил. Даже больше. Для Гэри Сол символизировал кризис, который наступил в его жизни и не дал ему стать тем, кем он хотел бы быть. Но разве мог Гэри убить начальника? Нив попыталась вообразить сценарий, как эти двое встретились, поссорились и дошли до того, чтобы Гэри напал на Сола, а тот полетел на пол и ударился головой – практически несчастный случай.

Смешно, ей-богу. Даже Тэмзин или Рената скорее ввязались бы в рукопашную, нежели худенький нервный Гэри. И вообще, встреча, которая вдруг пошла не по плану… зачем бы Солу приглашать подчиненного к себе в квартиру? А если свару затеял Гэри, зачем бы ему туда приезжать, если на работе все знали, что начальник отправился на конференцию? Пусть даже так, но какой резон Гэри поливать Сола помоями прямо в офисе и привлекать к себе ненужное внимание? И тут Нив вспомнила про молоток.

Велела себе отогнать эти мысли. Они отвлекали. Либо завтра, либо уже сегодня все узнают. Ей нужно было подготовиться. Она должна вести себя так, как любой нормальный человек, когда случается нечто неожиданное, шокирующее. Плакать? Ругаться? Истерически хохотать, как некоторые люди на похоронах? Нив никогда не отличалась актерскими способностями, даже в школьных постановках фальшивила. Ей надо сохранять хладнокровие. Зачастую люди встречают страшные новости именно с ледяным спокойствием. Да, так она и поступит. Молчать, сидеть с каменным лицом.

Нив продолжила набирать электронное письмо, как вдруг почувствовала, как к ней кто-то подошел. Она вскинула голову. На ее стол облокотился Гэри, придвинулся слишком уж близко, и на его худом лице плясала странная улыбка. Нив внезапно почувствовала усталость и отвела глаза. Ей было слишком тяжело.

– Прости, я занята.

– Ты знаешь мою старую подругу Джилл Блейн? – заговорил Гэри, будто и не услышал ее. – Мы с ней еще в колледже вместе учились.

– Кажется, мы были знакомы. Ты чего так улыбаешься? – Его губы подрагивали, кривились, словно у него на лице поселилось какое-то постороннее существо.

– Не знаю. Да само как-то. Даже не смешно. – Он сглотнул: кадык судорожно дернулся вверх и опустился. – Так уж совпало, что несколько лет назад она работала с Бернис Стивенсон. В журнале. Но это неважно. Однако они подружились. Ты в курсе, что Бернис Стивенсон – жена Сола?

У Нив зашумело в ушах, все поплыло, и она даже потерла глаза. Накатила ужасная тошнота. Вот оно. Вот оно. Все происходит прямо сейчас. Как будто погружаешь руку в кипящую воду: боли еще нет, но уже знаешь, что сейчас она придет.

– Да, в курсе, – выдавила Нив.

– Я сейчас разговаривал с ней. С Джилл, я имею в виду. А она только что говорила по телефону с Бернис. – Он примолк ненадолго, а потом продолжил уже недоуменно, будто сам не верил в то, что произносил: – Он умер. Сол погиб.

Повисла пауза. Нив оторопела. Она не знала, что делать, что говорить. Ей хотелось посмотреть, как себя ведут Тэмзин и Рената, чтобы выдать примерно такую же реакцию, но Гэри закрывал ей обзор. Она обеими руками схватилась за край стола, словно пыталась удержать себя на месте.

– Боже, – выдохнула Нив. Надо было добавить что-то еще: – Кто это сделал?

– В смысле?

Нив пронзил укол страха и стыда от собственной глупости. Выдала себя первой же фразой.

– Что случилось? – спросила Нив. – Ты уверен?

– Умер? – охнула Тэмзин. – Твою ж мать. Его что, инфаркт хватил? А ведь еще молодой.

– Не знаю, – ответил Гэри. – Сомневаюсь. Джилл сказала, что в доме траур. Но туда приехала полиция. Значит, точно не инфаркт.

– Наверное, несчастный случай, – Тэмзин покосилась на Гэри. – Или это ты? Признавайся, тыкал иголками в куклу?

– Не смешно, – его улыбка померкла, и он ответил коллеге мрачным взглядом.

– Что? – поддела она. – Будешь прикидываться, будто хорошо к нему относился?

– Прекратите, – наконец обрела голос Нив. – Человек умер. Наш знакомый.

И тут они услышали, как кто-то всхлипнул, и обернулись. По лицу Ренаты катились слезы, и она утирала их рукавом.

– Простите, – пробормотала она. – Понимаю, глупо. Не могу сдержаться. Господи боже…

Нив подошла к Ренате и обняла ее, чувствуя мягкость груди и щекотание волос.

– Что ты, нам всем сейчас впору поплакать, не только тебе.

– А ты-то спокойна, – возразила Тэмзин.

– Я просто в шоке, – призналась Нив. – Как и все мы.

Несколько минут новость знали только они. За стенами кабинета в компании текла ежедневная рутина: люди пялились в мониторы, разговаривали по телефону, пили кофе из картонных стаканчиков и таращились в пустоту. А потом все переменилось: внезапно народ стал сбиваться в группки, кто-то повскакивал с мест, чтобы подойти к другим. Казалось, в офис вдохнули жизнь, и Нив видела на лицах присутствующих абсолютно одинаковое выражение – что-то вроде жадного любопытства. Но были и те, кто плакал: например, помощница Сола Кэти всхлипывала, не таясь, и вокруг нее собралось несколько коллег, которые совали ей в руки стаканы с водой и пачки салфеток.

– Пошли, – скомандовала Тэмзин и, не потрудившись заправить рубашку, поднялась с места и распахнула дверь.

– Куда ты? – спросил Гэри.

– Мы же не можем сидеть здесь, будто нас это не касается.

– А нас это и не касается.

– Еще как касается, Гэри.

Они вместе нырнули в общую комнату, шумную, как на вечеринке. Голоса то становились громче, то затихали, люди бурно жестикулировали, склонялись друг к другу, прикрывали рты руками в мультяшном ужасе. Нив переводила взгляд с одного лица на другое. Рты открывались и захлопывались, глаза моргали. «Сол, – подумала она, – вся суматоха из-за тебя, а тебя здесь и нет. И тебя очень не хватает. Как бы ты сейчас поступил?» Ей вдруг ясно представилось, как он, стоя на другом конце помещения, поднимает брови и иронично улыбается.

Никто еще не знал причину смерти. Кто-то принес свежий слух – с таким видом, будто из проверенного источника, – что Сола нашли в какой-то квартире, а не дома. У Нив разбежались мысли. Могла ли она знать про квартиру? А другие? Она никогда не понимала тонкое искусство коммуникации – многочисленные намеки в разговорах, второе, третье, а то и пятое дно… Воспринимала все как есть, но сейчас напрочь забыла о неписаных правилах. Не знала, как говорить. Вдруг откроет рот, и оттуда нечаянно вырвется неприглядная правда?

– В квартире? – выдавила Нив.

Вот так и надо делать. Если от нее ждут какой-то реплики, она будет просто повторять то, что говорят другие.

Нив выскользнула из толпы и направилась к дверям. Никто и не заметил, как она ушла.

Она отправилась на кладбище Банхилл, где они вчетвером много лет назад ели вишни. «Наверное, то было в июне, – подумала Нив, – или в июле: она всегда поспевает позже, чем мы ждем». Конечно, с тех пор она еще много раз сюда наведывалась. Катила по дорожкам на велосипеде на работу или заглядывала сюда с бутербродами, чтобы пообедать. Банхилл было маленьким и тесным кладбищем, где вольнодумцев хоронили плотными рядами, и надгробные камни смотрели один на другой, будто мертвые собрались кружочком, чтобы пообщаться. Здесь лежал и Джон Беньян[2], и Уильям Блейк, которому Гэри иногда приносил дикие цветы, сорванные где-нибудь по дороге.

– Что бы подумал Уильям Блейк? – вопрошал он, когда у «Редферна» появлялся какой-нибудь новый проект.

– Уильям Блейк умер в гребаной нищете, – отвечала Тэмзин.

Нив села на траву под одним из раскидистых платанов, чьи листья уже начали обретать медный оттенок. Закрыла глаза. Попыталась дышать ровно, а то она словно и это забыла, как делать. Вдох, выдох. Она ощущала, как колотится сердце, будто вот-вот выскочит из груди. Сола убили, а она уничтожила улики – по крайней мере, те, что выдавали их интрижку, – а потом кто-то после нее проник в квартиру и унес другие. Молоток. Может, что-то еще.

Нив позволила себе вспомнить мертвое тело. Как он окоченел, когда она вернулась во второй раз. Как он выглядит сейчас? Его еще можно назвать Солом или только «труп»? Она представила, как он лежит на полке в холодном морге, где горит электрический свет. Патологоанатомы взваливают его на стол, изучают, ощупывают ему руки, ноги, грудь, поворачивают голову из стороны в сторону, открывают ему рот, взрезают кожу…

– Зайдите ко мне, – сказал он наутро после того поцелуя, остановившись возле ее стола и пригласив ее к себе в кабинет, словно это самая обыденная вещь; он говорил с ней у всех на виду в офисе со стеклянными перегородками, не прикасался к ней, даже до ее руки не дотронулся, не улыбнулся. Просто «зайдите ко мне» – и только. Она кивнула. Чего притворяться? Это должно было произойти.

– Приедешь ко мне на квартиру? – спросил Сол.

– Когда?

– Прямо сейчас. Я уже уезжаю. А ты давай, допустим, через полчасика.

Она соврала Тэмзин, Ренате и Гэри, что дома произошло нечто непредвиденное, и те только молча кивнули. Они давно привыкли, что у всех что-то случается, к тому же Нив обычно трудилась упорнее коллег, приезжала раньше, уходила позже – на редкость ответственная сотрудница. Она отправила Флетчеру сообщение, что задержится: на работе аврал. Добавила еще, что Коннор после школы пойдет на плавание, откуда его нужно забрать. А сама села на велосипед и поехала по тому адресу, что дал Сол. Тогда-то она и ощутила, как дует теплый ветерок, а в лицо светит солнце. Нив снова ощутила себя молодой; годы и тяготы куда-то испарились, а тело стало легким, пульсирующим от желания.

Все остальное не имело значения. Открывается дверь. Задергиваются шторы. Тишина, нарушаемая лишь гулом машин с улицы. Одежда – одна вещь за другой – летит прочь. Едва ощутимые прикосновения, нерешительность, ожидание – а потом томление кончается, и Нив кажется – впервые в той квартире, – что она ползла по пустыне и умирала от жажды, но сама об этом и не подозревала, пока Сол ее не поцеловал.

– Никогда еще этого не делала, – призналась она, когда все кончилось и они лежали вместе на скрученных почти в узел простынях. Повисла тишина, и Нив добавила: – Можешь ничего не говорить.

– Ладно.

– Почему я?

– Не скромничай.

– А я и не скромничаю.

Он посмотрел на нее и слегка нахмурился.

– Не знаю, Нив, – наконец ответил Сол.

– Вот как, – протянула она, почему-то придя в восторг.

– Я красивые слова говорить не умею, – солгал он. Еще как умел и всегда знал, что, как и кому сказать, чтобы извлечь выгоду. – Я сражен наповал.

– Сражен так сражен, пойдет, – уступила Нив. – На первый раз.

Она повернулась к нему, притянула его поближе. Тот первый раз, когда она решила: пусть весь мир подождет.

Нив открыла глаза: могильные плиты, осенние деревья. Мобильный то и дело пиликал, и она полезла за ним в карман. Писала Тэмзин: «Возвращайся!» Затем: «Его убили!!!» Дальше объявился Гэри: «В офис едет полиция. Ты где?»

«Иду», – отбила Нив в ответ. Поднялась с места, смахнула с одежды травинки и сухие листья и собралась с духом. «А вот теперь началось», – подумала она.

Главный инспектор розыска Алистер Хитчинг оказался высоким здоровяком – сразу видно, что ходит в зал. Нив прикинула, что он примерно ее ровесник, но точно судить не взялась, потому что он был совершенно лысым, отчего представлялся человеком без возраста. Когда он вошел в офис, его бледный череп засиял в свете длинных ламп. На полицейском был темно-серый костюм, белая рубашка и черные начищенные туфли.

– На гробовщика похож, – прокомментировала Тэмзин, таращась на него через стеклянную стену.

– Ничуть, – возразил Гэри. – Скорее на агента какого-нибудь боксера.

Нив промолчала. Она считала, что он на детектива и похож.

Он долго проторчал в кабинете Кэти. По этажу кружила парочка полицейских в форме. До Нив и ее компании очередь дошла только после трех дня: Хитчинг заглянул к ним в кабинет вместе с молоденькой женщиной с таким тугим хвостом, что кожа на висках натянулась. За весь разговор незнакомка не проронила ни слова, только царапала ручкой по бумаге, высунув кончик языка. Инспектор Хитчинг по очереди протянул каждому из сотрудников широкую лапищу. Нив увидела, как Рената поморщилась: такое крепкое получилось рукопожатие. Когда дело дошло до самой Нив, она заставила себя посмотреть детективу в глаза и дежурно улыбнулась. Он задержал ее руку в своей дольше, чем ей хотелось, и глянул на Нив так, что та испугалась. Подумала, что он, наверное, уже все знает. Она заметила, что на его висках едва-едва проклюнулась щетина: похоже, бреет ее каждое утро. Он объявил, что лишь хочет задать несколько общих вопросов. Без протокола. Нив было сложно сосредоточиться на его словах.

Все представились, хотя он, пожалуй, и так знал, кто они.

– Вы ирландка? – уточнил он у Нив.

– Вроде того. Мои родители лет в двадцать переехали из Корка. А я всю жизнь прожила в Лондоне.

– Хорошее местечко этот Корк, – глухо и на удивление мягко произнес детектив; в его голосе чувствовался легкий северный акцент.

– Не знаю.

– С берега китов видно, – продолжил Хитчинг. – Если поймаешь момент, когда туман рассеется.

Он грузно устроился на углу стола, стараясь удержать равновесие, и огляделся по сторонам.

– Вы в компании новенькие, – сказал он больше утвердительно, нежели вопросительно. – Де́ржитесь особняком.

– Это вот так о нас говорят? – фыркнул Гэри. Рядом со здоровяком-детективом, чья голова напоминала пушечное ядро, он выглядел таким маленьким и жалким, что Нив прямо умилилась.

– Вы часто общались с мистером Стивенсоном?

– Нет, – ответила Тэмзин.

– Нет, – повторила за ней Рената.

– Да и зачем нам? – добавил Гэри. – Он начальник, а мы так, мелкие сошки.

Луч внимания Хитчинга сфокусировался на нем. Нив увидела, что Гэри начал краснеть.

– Нет, – вклинилась она тихо, но достаточно отчетливо, чтобы детектив переключился с Гэри на нее. – Мы с ним мало пересекались. Но нам очень жаль, – ее голос звучал невозмутимо. – Вы… – она осторожно подбирала слова. – Вы уже знаете, как он умер?

Хитчинг вдруг улыбнулся, и вокруг его глаз собрались морщинки – лицо мгновенно переменилось. Однако Нив не поняла, расслабляться ей или, наоборот, держать ухо востро.

– Мне нельзя разглашать такую информацию.

– Но его ведь убили? – полюбопытствовала Рената. – Все так говорят.

– Поэтому я и приехал. – Он обвел их темными глазами.

Позже Нив уже почти не помнила, о чем он спрашивал и что они отвечали. Короткие формальные реплики: детектив лишь пытался войти в курс дела – по крайней мере, так он сказал, по очереди глядя то на одного, то на другого. Всем сотрудникам сыщик задавал стандартные вопросы: в каких отношениях с погибшим состояли, когда в последний раз его видели, чем обычно занимались на работе и не заметили ли недавно ничего странного в поведении мистера Стивенсона.

– Да, и где вы были в момент его смерти? – будничным тоном добавил Хитчинг, словно только что об этом вспомнил.

– Но мы же не знаем, когда он умер, – пожала плечами Тэмзин.

– Хотя бы приблизительно. Где вы были с вечера вторника до вечера среды?

Они по очереди ответили. Рената сказала, что во вторник вечером была дома с мужем.

– Мы сейчас вдвоем живем. Сын взял год перерыва после школы.

– А вчера?

Она сказала, что пришла на работу в самом начале десятого.

Гэри накануне вечером ходил с друзьями в кино, а затем – в паб. Домой вернулся примерно в половине двенадцатого.

– Вы один живете? – поинтересовался Хитчинг.

– С женщиной, ее зовут Джейн. – Гэри отвел глаза. – Когда я пришел, она уже легла, но, когда я залез в постель, проснулась. А на работу я уходил, когда она еще спала.

Только вот он ни словом не обмолвился, что Джейн, с которой он прожил уже четырнадцать лет, страдала рассеянным склерозом – последние лет пять тот стремительно прогрессировал. Гэри самоотверженно за ней ухаживал. Невротик, иногда циник, с Джейн он становился милым, терпеливым, словно любящая мать. Детей у них так и не получилось. Нив не знала, хотели ли они вообще их заводить, а Гэри об этом не говорил, хотя, когда ее собственные отпрыски были помладше, она порой видела, как он смотрит на них, и в его взгляде ей чудилась тоска.

– Я была одна, – с вызовом отчеканила Тэмзин. – Меня никто не ждал вечером и не провожал утром.

Хитчинг выжидательно посмотрел на нее.

– Муж бросил меня полгода назад, – пояснила она. – Поэтому теперь я живу одна.

– Простите.

– Без него мне даже лучше. Желаю удачи его нынешней.

– Ладно, – опять чуть улыбнулся детектив. – Я понял.

– Как бы то ни было, – продолжила Тэмзин, – это здесь ни при чем. Во вторник я с работы пошла в бассейн, а потом – домой. На ужин ела цветную капусту на пару́, йогурт и кунжутную пасту. Поговорила по телефону с мамой. Рано легла спать, а наутро побежала на работу. Восемь миль преодолеваю меньше чем за час. – Она глянула в лицо Хитчинга. – Я привожу себя в форму, – добавила она. – Послеразводную форму. Создаю себя новую. Не слишком много информации?

– А ее много не бывает, – отозвался он и повернулся к Нив. – А вы что скажете?

Та вспомнила, что Флетчеру и Мейбл наврала, будто была с Тэмзин. Еще одна ошибка.

– Самый обычный вечер дома. Я была с мужем Флетчером. И с нашими тремя детьми.

– А на следующий день?

Перед глазами мелькнули воспоминания о том утре. Нив заколебалась, будто не могла с ходу сообразить, и выдала:

– Я поехала на огород. Я недавно перешла на полставки, и вчера у меня был выходной. Я уехала примерно в девять, а вернулась домой в обед. Так там и пробыла до конца дня, разве что отлучалась в магазины за едой; они на нашей улице. И еще к флористу. Флетчер был дома, он в основном там и работает.

– Спасибо, – кивнул Хитчинг. – Как я уже сказал, это просто стандартные вопросы. На сегодня достаточно, но мы еще можем к вам вернуться. Расходитесь и работайте спокойно, – улыбнулся он, глядя через стеклянную стену. – Правда, работа, похоже, встала. – Он поднялся со стола и направился к двери, но вдруг о чем-то вспомнил. – Вам, наверное, еще придется давать показания поодиночке.

– Зачем? – не понял Гэри. – Что-то не так?

– А разве мало того, что вашего коллегу убили?

– Я имею в виду, что-то не так в том, что мы сказали?

– Все ради протокола, – покачал головой Хитчинг. – Проклятье моей жизни. Хотя, погодите, еще один вопрос. Кто-нибудь из вас бывал в квартире мистера Стивенсона?

– За последние несколько дней? – уточнила Рената.

– Вообще, – пояснил сыщик.

– Нет, – ответил Гэри.

– Нет, – вторила ему Тэмзин.

– Нет, – добавила Рената.

В эти несколько секунд картинка предстала перед Нив кристально четко. Та понимала, что, пока они здесь разговаривают, по квартире ходят эксперты в поисках любых следов: волос, волокон, отпечатков пальцев. Она часами драила там все, но могла подставиться из-за одной-единственной ошибочки, одной ниточки.

– Да, – призналась Нив.

– Когда? – в глазах Хитчинга появился интерес.

– Не помню, – с деланой небрежностью пожала плечами она. – Наверное, неделю или две назад.

– Что вы там делали?

– Он просил меня занести посылку.

– Там был кто-то еще?

– Нет. Все было очень быстро. – Нив осенило. – Он пил кофе и налил и мне тоже; мы поговорили, и я ушла, – так она решила отмазаться, если вдруг кто-то найдет ее отпечатки на чашке или еще где-то на кухне.

– В каком он был настроении? – поинтересовался Хитчинг, достав из кармана блокнот и черкнув там что-то.

– Не припомню ничего особенного, – качнула головой она. – К тому же и я, и мы все потом видели его в офисе.

– Разумеется, – отозвался детектив, закрыл блокнот и убрал его в карман. – Похоже, на этом все. Скоро зайдет мой коллега, снимет у вас отпечатки пальцев и возьмет другие ДНК-пробы.

– Зачем? – спросил Гэри.

– Таков порядок. Вы против?

– Конечно, против, – проворчал Гэри. – Я знаю свои права. Могу отказаться.

– Верно, – улыбнулся Хитчинг. – Если хотите отказаться – пожалуйста.

– Гэри, – Нив дотронулась до его плеча. – Все нормально. Они просто выполняют свою работу.

– Сколько раз я уже это слышал? – брюзгливо фыркнул тот и передразнил: – Они просто выполняют свою работу.

Он так и напрашивался на ссору, но Хитчинг на провокацию не повелся. Он повернулся к Нив.

– Жуткий у вас синяк.

– С велосипеда упала, – пояснила она, ожидая реплики, что синяк желтеет.

Коллеги разошлись по рабочим местам, но детектив остался стоять рядом с Нив. Она же колебалась, не притвориться ли, что у нее какое-то срочное дело.

– И еще вопрос, – подал голос сыщик.

Ей стало не по себе. Она где-то ошиблась? Наверное, у нее на лице было написано, что она что-то скрывает. А это ведь его работа. Видеть людей насквозь.

– Какой?

– Что вы выращиваете на огороде?

– Ах вот оно что, – облегченно выдохнула она. – Да всякое. В основном овощи: картошку, лук, зеленый горошек, фасоль, мангольд, чеснок. А еще у меня есть по кусту черной и красной смородины. И поздняя малина.

– А сейчас как раз время собирать урожай?

– Да. – Нив вспомнила свой маленький заброшенный огородик. Ей нужно было поскорее туда наведаться, пока ничего не сгнило.

– Здорово, – похвалил Хитчинг. – Я все думаю, не взять ли себе тоже участок.

– Возможно, вам придется подождать, причем долго. Мы ждали несколько лет.

– Я терпеливый, – пояснил детектив и, еще раз кивнув всем четверым, удалился.

Нив подождала несколько минут, а потом отправилась в туалет. Зашла в кабинку, заперла дверь. Склонилась над унитазом и в пару приемов извергла из себя все съеденное за утро. Затем побрызгала на лицо водой и прополоскала рот. Вернувшись в кабинет, Нив обнаружила в ящике стола пачку мятных леденцов и сунула один за щеку. Подошла Тэмзин.

– А я и не знала, что ты была у Сола в квартире, – заметила она.

– Да что об этом рассказывать? Ерунда, – отмахнулась Нив.

– Но задание-то серьезное: он ведь попросил привезти ему посылку из офиса аж через весь центр.

– Не совсем через центр, – пояснила Нив, мечтая, чтобы Тэмзин от нее отстала, и не находя в себе сил самой закрыть тему. – Отсюда всего несколько минут на велосипеде.

– Но почему он не попросил Кэти?

– Не знаю, – пожала плечами Нив. – Слушай, я и тогда не придала особого значения, а теперь и вовсе не помню, что там было.

– Понимаешь, в чем суть, – продолжила Тэмзин, – меня всегда удивляло, что они взяли на работу нас всех. Я все ждала, что кого-то уволят: одного или двоих или всех четверых. Поэтому, когда я слышу, что кто-то ездил к Солу Стивенсону на квартиру и ничего нам не сказал, у меня начинается легкая паранойя.

– Тебе не о чем волноваться, – заверила ее Нив.

– Ну просто мы же все равно что семья, так? Никто же не переметнется на сторону компании, против нас?

– Конечно, нет.

В итоге Гэри все-таки позволил снять у него отпечатки пальцев и, как и остальные коллеги, послушно открыл рот, чтобы эксперты взяли образец слюны, правда, ворчал при этом, мол, государство упорно лезет в частную жизнь людей. Когда Нив уже собралась уходить, к ней подошла Рената.

– Устраивать вечеринку в такой день – просто безумие, – сказала она. – Наверное, лучше отменить.

– Но у тебя же день рождения, – возразила Нив.

– Еще один повод все отменить. Какой смысл отмечать приближающуюся старость?

– Ничего, все будет хорошо, – ободряюще отозвалась Нив, сама себе не веря.

Приехав домой и спешившись, она увидела возле входной двери какую-то возню и не сразу поняла, что происходит. Какой-то худой юноша в джинсах и белой футболке сражался с чем-то, что оказалось здоровым креслом, повернутым под немыслимым углом и застрявшим в дверном проеме. Он оглянулся и заметил Нив.

– Вы тут не пройдете, – предупредил он.

– Ты кто? – полюбопытствовала Нив.

– Я Робби, – представился юноша. – Мы встречались на вечеринке Мейбл.

На вечеринке Мейбл. Нив вспомнила ту летнюю ночь: что-то среднее между ведьминским шабашем и апокалипсисом, или даже и то и другое вместе. Ночь с глубокими басами, рвущимися из колонок, экзотическими запахами и морем молодежи, хлынувшим в дом, а на самом рассвете – из дома, оставляя после себя осколки стекла, липкие полы и влажные ковры. Только вот Робби Нив не помнила.

– А это что? – она ткнула пальцем в кресло.

– Оно мне больше не нужно, – пояснил Робби.

– Но она же поступает в университет, – резонно заметила Нив.

– Постоит у меня в комнате, – раздался голос из-за кресла.

– Займет всю комнату, – поправила Нив. – А ты там и жить не будешь.

Вообще-то она сама планировала перетащить кое-какой хлам к Мейбл. Там все равно царил бардак – точь-в-точь как в голове у хозяйки.

– Наверно, дверь придется снимать, – предположил Робби.

– Это входная дверь, – напомнила Нив. – Ее так просто не снимешь.

– Так я потом обратно поставлю.

– Я не об этом. Мне кажется, у этой двери специальные петли, для безопасности. Но вообще делайте что хотите. Только пустите меня в дом.

– Кресло застряло, – развел руками Робби.

– Ну так вытащите его, – Нив старалась, чтобы ее голос звучал невозмутимо. Ее так и подмывало накричать на парня, схватить его за жиденькую бороденку и смести с дороги, но она знала, что раздражается отнюдь не из-за кресла – хотя и из-за него тоже.

Робби потянул кресло на себя и наклонил – достаточно, чтобы Нив протиснулась в проем. Мейбл кисло смотрела на нее.

– Было бы проще затолкать его внутрь, чем вытаскивать обратно, – проворчала дочь.

– Флетчер дома? – спросила Нив.

– Будь он здесь, давно бы спустился нам помочь, – огрызнулась Мейбл.

– А, ну да, – согласилась Нив. – Он не говорил, когда вернется?

– Вообще-то я пошутила. Он сидит у себя в кабинете, как и всегда, когда от него кому-то что-то нужно.

– Не груби, Мейбл.

– Как день прошел? – с вызовом и издевкой поинтересовалась она.

– Странно, – ответила Нив. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Ну так скажи.

– Лучше потом. Когда ты разберешься с креслом. – Она глянула на него. От одной только мысли, что теперь оно будет стоять в доме, у нее начиналась головная боль. – Вы не думали открутить ножки?

Оставив детей изучать конструкцию кресла, Нив поднялась на верхний этаж и постучалась к Флетчеру. Из комнаты что-то пробубнили, и Нив открыла дверь и вошла внутрь. Вид мужниного кабинета частенько вызывал у нее уколы зависти. Красивейшая комната в доме, выходящая окнами на восток: панорама их сада и зеленых уголков вдоль соседней улицы. Казалось, смотришь на парк. Большую часть помещения занимал рабочий стол Флетчера, по стенам висели постеры старых фильмов, повсюду теснились шкафы и полки с каталогами и книгами об искусстве. Сам муж сидел в старом кожаном кресле, уткнувшись в ноутбук.

– Как день прошел? – спросила Нив, подражая Мейбл.

– Виделся кое с кем.

– Зачем?

– Ради проектов.

В любой другой день Нив попыталась бы выведать побольше. «Кое-кто» и «проекты» в лексиконе Флетчера обозначали «никто» и «ничего». Но сегодня не до этого.

– У нас тут такое случилось, – поделилась она.

И поведала Флетчеру, что произошло за день. Это потребовало предельной сосредоточенности: она ведь рассказывала мужу о смерти любовника, но в то же время подавала историю так, будто та ее не слишком задела. Напустить на себя расстроенный – но не скорбный – вид, а информацию выдавать только ту, которая гуляла по офису. Нив старалась говорить невозмутимо, не обращая внимания на подступающий ужас, и глядя прямо в глаза Флетчеру.

Когда она закончила, в кабинете воцарилась тишина. Муж смотрел на Нив ничего не выражающим взглядом.

– Скажи что-нибудь, – попросила она. – Пожалуйста.

Это прозвучало как всхлип. Она прикрыла рот рукой, боясь, что ляпнет еще что-то лишнее.

– Что, например?

– Ну, что это ужасно. Печально. Шокирующе.

– Ладно, – задумчиво протянул Флетчер. – Это ужасно. И весьма шокирующе.

– Это человек с моей работы, – добавила Нив. – Ты его знаешь.

– Виделись разок. На корпоративе, когда вы только-только переехали в новый офис. Мы общались всего минуту, и то он больше говорил с тобой, а не со мной.

Нив не хотелось развивать эту тему. Было что-то неприличное в том, чтобы обсуждать с Флетчером Сола. Нив казалось, что она врет, пусть и не прямым текстом.

– Расскажешь детям?

– Зачем?

– У меня больше нет сил об этом говорить, – пояснила Нив.

– Если хочешь, скажу, – пожал плечами муж.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Нам скоро уходить.

– Куда?

– На день рождения к Ренате.

– Ой, черт, точно. Нам обязательно туда идти?

– Да, обязательно. Но не обязательно там надолго задерживаться.

– А это вообще прилично? Сола-то убили.

– Да мы его почти не знали.

– Ты купила подарок? – уточнил Флетчер.

– Я же тебя просила. Еще утром. Помнишь?

– Правда?

– Да. А разве нет?

– Нет. По-моему, ты сказала, что сама купишь, – вспомнил муж. – Может, возьмешь что-нибудь из своих запасов?

У Нив была специальная коробка с подарками на экстренный случай. Однако дни рождения и внезапные праздники шли сплошной чередой и здорово истощали запасы, и когда Нив заглянула в спальню и достала из шкафчика заветный ящик, то внутри обнаружился только мужской брючный ремень и футболка минимум на три размера больше, чем надо. Нив нервно повертела головой по сторонам, и тут ее осенило. Она сняла с полки книжку в твердой обложке. Подарок сестры Флетчера на прошлый день рождения. Автор получил какую-то премию, и роман считался достойным. Нив собиралась его прочитать, но пока даже не приступила. Она осмотрела книжку со всех сторон. Совершенно новая. Нив открыла ее, чтобы убедиться, не испортила ли золовка такой блестящий план, написав на форзаце поздравление, но, к счастью, там было чисто.

Вдруг раздался грохот и звон, будто что-то разбилось. Нив выскочила на лестницу. Робби и Мейбл все-таки втащили кресло в дом и теперь поднимали его по ступенькам. Оно неуклюже балансировало на краю перил. За спинами детей Нив увидела, что фотография в рамочке, висевшая на стене, свалилась и сейчас лежала на полу в гостиной среди осколков стекла.

– Потом приберу, – бросила Мейбл. На Нив она посмотрела с нескрываемым гневом.

– Стоять, – велела та.

– Не могу, – простонал из-под кресла Робби, все еще пытаясь затолкать его наверх.

Нив позвала мужа, и тот неохотно вышел из кабинета. Она с грехом пополам протиснулась под креслом и стала вместе с Робби пихать его снизу, а Флетчер тянул на себя сверху. Вместе они доволокли кресло до двери Мейбл. Однако оно повернулось под таким углом, что буквально на какой-то сантиметр не вписывалось в проем.

– А вот теперь дверь и вправду придется снимать с петель, – заключила Нив.

– Поможешь? – прошипела ей Мейбл.

– Я помогу, – вызвался Флетчер.

– Нет, не поможешь, – возразила Нив и повернулась к дочери. – Он идет со мной на вечеринку.

Дверь им открыла Рената, одетая в обтягивающее фиолетовое платье и боа из перьев, с бокалом вина в руке. Нив сунула коллеге подарок, завернутый в коричневую бумагу, которую именинница жадно содрала. На книгу посмотрела без особого внимания: хмель брал свое.

– Это та, за которую премию дали?

– Я пока не читала, – призналась Нив. – Но говорят, очень хорошая.

– Я прочитаю, – пообещала Рената. – Надо развивать мозги. Ну проходите, проходите. Присоединяйтесь.

Флетчер задержался на пороге, чтобы поговорить с виновницей торжества, а Нив прошла мимо стайки незнакомцев на кухню и налила себе бокал белого вина. Недолго поболтала с мужчиной, который назвался соседом Ренаты и Чарли и поведал, что за последние десять лет больше выручил за счет роста стоимости собственного дома, нежели благодаря зарплате.

– Что вы на это скажете? – поинтересовался он, и тут Нив заметила за дверью черного хода Гэри, стоящего в саду. Она извинилась и подошла к коллеге. Тот курил сигарету.

– Ты как? – спросила Нив.

Гэри медленно растянул губы в улыбке и чмокнул Нив в щеку.

– У меня к тебе деловое предложение, – заявил он.

– Какое еще предложение?

– С тех пор, как я сюда пришел, у меня уже трое спросили, работаю ли я в той конторе, где на днях человека убили. Такое ощущение, что я стал маленькой, малюсенькой, но знаменитостью и они хотят погреться в лучах этой славы.

– Так что за предложение-то?

– Может, примем как данность, что мы потрясены и разбиты и не хотим вводить в курс дела посторонних?

– Все это, конечно, хорошо, – Нив глотнула вина. – Но его убили. Из этого раздуют большой скандал.

Гэри отмахнулся сигаретой.

– Наверное, его убил какой-нибудь грабитель, – предположил он. – Или ревнивая любовница. Скоро все выяснится. – Он глянул Нив через плечо и скроил кислую мину. – Кто-то сегодня не в духе.

Нив обернулась. Муж Ренаты Чарли расхаживал по кухне, собирая пустые бокалы и переставляя их в раковину. Вел он себя так, будто вечеринка не начиналась, а уже заканчивалась. Гэри энергично поманил его к себе. Чарли нахмурился.

– Не видели Ренату?

– Она открыла мне дверь, – ответила Нив. – По-моему, ей весело. Наверное, курит где-то в саду.

– Можешь сделать одолжение? – попросил Чарли.

– Какое?

– Присмотри за ней, пожалуйста, чтобы не напивалась в хлам.

– Вообще? – радостно выпалил Гэри.

– Конкретно сегодня. На этой вечеринке.

– Но у нее ведь день рождения, – напомнила Нив.

– И я не хочу, чтобы она сама его испортила.

Весь следующий час Нив слонялась по дому, а к ней подходили люди и воодушевленно вещали об образовании детей, о брекзите, о том, куда катится мир. Кое-кто уже слышал об убийстве. Нив только кивала и бормотала что-то в ответ – собеседникам и этого было достаточно. Ей в бокал то и дело подливали вина, и она уже начинала пьянеть, когда на нее натолкнулась Рената и обхватила рукой, едва не свалив с ног.

– Что он имел в виду? – спросила именинница.

– Кто – он?

– Ну насчет квартиры. Кто там был? И ты тоже была. Зачем ты туда ездила?

– Давай-ка мы об этом лучше завтра поговорим, – предложила Нив, оглядываясь по сторонам в надежде на чью-нибудь помощь. В противоположном конце комнаты стоял Чарли. Нив осенило. Она отстранилась от Ренаты, подошла к нему и, найдя какой-то столовый прибор, постучала им по бокалу, призывая всех к тишине. Гул смолк. Нив откашлялась.

– Всем привет. Меня зовут Нив. Я Ренатина старая подруга. Мы все от души поздравляем ее с днем рождения, но, по-моему, ее муж Чарли хотел бы сказать тост первым.

Она глянула на Чарли – круглое бледное лицо, без тени улыбки – и только тогда осознала, что и сама перебрала. Но было уже поздно. Все повернулись к нему, сверля его выжидательными взглядами, а он уставился на Нив – по лицу ничего не поймешь, но читается на нем уж точно не благодарность.

– Что ж, – выдавил он. – Ну… – и прочистил горло.

– Налейте ему кто-нибудь.

– Давай налью.

Это предложила Рената, стоявшая где-то позади Нив. Та не решилась ни пошевелиться, ни обернуться, ни что-то сказать. Так и смотрела на Чарли, ощущая подступающий ужас. А потом раздался звук. Жуткий звук: крик, переходящий в скрежет, звон и грохот. Вот теперь Нив оглянулась. Рената лежала на полу – падая, она схватилась за скатерть. А на столе стояли бокалы и бутылки. И все посыпались вместе с ней. Сначала именинница взвизгнула, а теперь хохотала. Нив покосилась на Чарли. Он не смеялся. Отвернулся и вышел прочь.

Домой добирались на «Убере» и всю дорогу молчали. Нив знала, что ее развезло больше, чем Флетчера. Может, тот вообще не опьянел. Он явно был в отвратительном настроении. Войдя в дом – темно хоть глаз выколи, – Нив прижала палец к губам.

– Они, наверное, все спят, – сказала она.

– Как будто ты умеешь не шуметь, – пробубнил Флетчер. – Когда поздно ночью приходишь на цыпочках, я всегда просыпаюсь.

Нив очень надеялась, что это не так. Муж зашагал наверх, она – следом, стараясь ступать как можно тише. Тело слушалось плохо, особенно в темноте. Казалось, дом очень медленно вращается вокруг Нив. Наконец она добралась до следующего этажа. Серая тень Флетчера маячила впереди. Вдруг в ночном мраке раздался удар, звук падающего тела и вскрик. Откуда-то снизу, с пола.

– Да … – непечатно ругнулся Флетчер.

Нив вгляделась в темноту и увидела чуть повыше неясный контур какого-то предмета, о который муж споткнулся. Это было кресло, по-прежнему торчащее из дверного проема комнаты Мейбл.

Глава 3

Встреча выпускников

Кресло никуда оттуда не делось и наутро, когда Нив с тяжелой головой и сухостью во рту вылезла из постели и вышла в коридор. Она наклонилась, чтобы из-под монстра заглянуть в комнату дочери. Тяжелые шторы задернуты, но маленькая прикроватная лампа горит, отбрасывая круг тусклого света на общий хаос. Казалось, будто в спальню вломилась шайка грабителей и перевернула там все в поисках какой-то пропавшей вещицы. Одежда кучами валялась на полу и свисала из открытых ящиков комода – кое-что там было из гардероба Нив. Пизанскими башнями громоздились неровные стопки книг, лопающиеся по швам папки с бумагами, уйма полотенец, которыми Мейбл обычно пользовалась только по одному разу; в углу неряшливой кучей навалена обувь, сплетенные в клубок зарядные устройства, переполненная мусорная корзина, пустая винная бутылка и несколько вскрытых консервных банок, а на подоконнике – шесть или семь чашек. И посреди этой разрухи, почти скрытая креслом – Мейбл. Сидела на корточках возле шкафа и рылась в объемном мусорном пакете, выкидывая оттуда хлам себе за спину. Эта сцена что-то напомнила Нив, и через несколько секунд та сообразила, что именно: суетливого терьера, который был у нее в детстве и любил копать норки в садике, разбрасывая землю во все стороны. Зрелище и так не из приятных, а уж когда Мейбл вдруг замерла и обернулась, стало совсем уж страшно. Она вперилась глазами в мать, лицо круглое, как кнопка, губы серые. Ни Мейбл, ни Нив не проронили ни звука. Наконец Нив выпрямилась и зашагала вниз по ступенькам.

В кои-то веки все сотрудники «Редферна» приехали на работу пораньше. Никто не хотел ничего пропустить, пусть даже речь шла всего лишь о сплетнях и досужих домыслах. Люди уже и не создавали иллюзию бурной деятельности. Так и стояли группками, пили кофе, жестикулировали, высказывая экспертное мнение о жизни и временах Сола Стивенсона. Убийство всех сплотило. Коллеги расспрашивали друг друга, у кого как дела, кто что слышал, обнимались даже с теми, кого едва знали. Стеклянные двери стояли нараспашку, и народ ходил по комнаткам, не стучась. Женщина по имени Элли слонялась по помещениям с огроменной жестяной коробкой песочного печенья, которое купила специально для коллег.

– Ужас, да? – бормотала она, раздавая угощение.

Нив и ее друзья вдруг оказались среди общего сборища – раньше такого никогда не было. Даже Гэри попал в шумную компанию возле кофемашины, постоял там какое-то время – он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но не знал, как улизнуть. Центром притяжения стала помощница Сола Кэти; двигалась она медленно, как сомнамбула, да и выглядела так, будто почти не спала. Вчера она рыдала в голос, а сегодня утром пришла с абсолютно сухими глазами и сжатыми в тонкую нитку губами. Она много лет проработала с Солом, и тот называл ее своей ручной драконицей: строгой, дисциплинированной, прямолинейной и преданной. Нив нервно посмотрела на нее: было так странно, что Кэти ничего не знала о личной жизни начальника, о его любовнице.

Наконец, когда приехал Боб, один из высших руководителей, народ начал неохотно расходиться по местам. Нив, сидевшая в своей маленькой комнатке, покосилась на друзей и внезапно заметила, что на фоне других сотрудников они выглядят странновато. Худощавый заморыш Гэри с торчащей неопрятной бородой и в любимом сером свитере, который уже доедала моль. Тэмзин перед работой вместо пробежки ходила плавать в Лондон-Филдс-Лидо и теперь сидела с мокрыми волосами, забранными в высокий хвост, так и норовящий съехать набок. За ухом торчал карандаш, на щеке темное пятно. Ну а Рената… что ж, Рената пожинала плоды вчерашних возлияний. Медные волосы пушились растрепанным одуванчиком, вид против обыкновения отнюдь не цветущий, а совсем увядший и блеклый, вдобавок она тихонько постанывала, потирая тонкими пальцами веки. Одета она была в бесформенный комбинезон, и когда поднималась сделать себе очередную порцию кофе, то походила на истерзанную тряпичную куклу.

– Меня будто грузовик переехал, – скривилась Рената, перехватив взгляд Нив. – Ты следующая.

– В каком смысле?

– У тебя день рождения через две недели.

– А, точно. Я планирую заварить себе чая и завалиться в кровать пораньше.

А ведь ей еще надо было подготовиться ко дню рождения Рори, через несколько дней после своего. Мейбл к тому времени уже уедет, если, конечно, и вправду не передумала. Нив вспомнила разгневанное лицо дочери, глядящей на нее с пола. «Да, беда не приходит одна», – подумала она.

На столе громко затрезвонил телефон. Рената застонала от боли.

– Алло, – ответила Нив.

– Это Нив Коннолли? – раздался официальный женский голос – средний класс, не иначе.

– Да. Чем могу помочь?

– Это Бернис Стивенсон.

На какое-то страшное мгновение Нив лишилась дара речи. «Она знает, – подумала она. – Знает обо мне».

– Здравствуйте, – наконец выдавила Нив. Ей все-таки удалось взять себя в руки. – Я очень соболезную вашей утрате, – добавила она и бросила дикий взгляд на друзей: никто, кажется, и не заметил, что ее мир начал рушиться. Они в полном неведении прилипли к мониторам.

– Я понимаю, что вы не ждали от меня звонка, – продолжила Бернис. – Но мне бы хотелось с вами поговорить.

– Да, конечно, – отозвалась Нив и подумала: «Покончить с этим».

– Лично.

– А-а… Но я не…

– Я в нескольких минутах ходьбы от вас, – добавила Бернис. – В кафе «Раундэбаут».

– Знаю его.

– Жду вас внизу.

Нив положила трубку. Когда встала со стула, ноги будто в желе превратились.

– Мне надо уйти, – небрежно махнула рукой она.

– Прости? – вскинула брови Тэмзин.

– Мне нужно уладить одно дельце, – глупо оправдалась Нив. В ее лексиконе не было слов вроде «уладить».

– Проблемы? – сочувственно поинтересовалась Рената. Она намекала на Мейбл.

Нив что-то промычала и, схватив старую кожанку, бросила:

– Скоро вернусь.

Она зашла в туалет и встала перед широким замызганным зеркалом. Старая потрепанная кожанка, потертые ботинки, уставшее лицо без макияжа, волосы, которым не помешала бы стрижка. Нив знала, что Бернис стройная, элегантная и холеная. Soignée[3] – иначе и не скажешь. Но она-то, Нив, – она придвинулась к стеклу так близко, что оно запотело от ее дыхания, и всмотрелась в неровности своей кожи и морщинки, – она обычная работающая женщина, практичная, нисколько не гламурная и уж точно не изысканная. Ходит в обуви на плоской подошве, покупает одежду в масс-маркете и в секонд-хендах, ездит на велосипеде.

Ей вдруг стало за себя стыдно. Сол погиб, а его вдова – женщина, с которой она поступила по-свински, – ждет внизу, чтобы поговорить с ней, а она, Нив, волнуется, что как-то не так выглядит. Она сполоснула лицо и руки, покосившись на обручальное кольцо на безымянном пальце. Недорогое, а за годы еще и немножко погнулось, и его теперь сложно снять. Она вспомнила, как Флетчер в зале регистраций пытался надеть его ей на палец и слегка кривился то ли от еле сдерживаемого смеха, то ли от подступающих слез, а может, от того и другого. «Как давно это было, – подумала Нив, – сколько воды утекло. И почему никто нас не предупредил, как трудно жить в браке?»

Нив взяла себе кофе с молоком и спустилась на первый этаж, где на диванчике в углу сидела Бернис, а перед ней стоял стакан мятного чая. К нему она даже не притронулась. Выглядела собранной и неприступной: конечно, такого эффекта она и добивалась. Нога на ногу, руки на коленях. Волосы цвета темного золота идеально завиты. Лицо напоминает красивую маску: ухоженные брови, гладкая кожа, на губах легкий блеск. Глядя на нее от подножия лестницы, Нив подумала, как странно, что, получив весть о смерти супруга, наутро Бернис Стивенсон тщательно накрасилась, уложила волосы, вставила в уши серьги-гвоздики. Даже темно-синие джинсы смотрелись так, словно их только что отгладили – а кто вообще гладит джинсы, особенно на следующий день после известия об убийстве мужа?

Она знала, что Бернис когда-то работала помощницей редактора в женском журнале, но несколько лет назад оттуда ушла. Сол однажды пренебрежительно отозвался о «светских львицах», но Нив недовольно парировала:

– Ненавижу, когда мужчины так говорят.

– Как?

– Еще немного, и ты начнешь жаловаться, что она тебя не понимает.

Он этого не сделал. Но поделился с Нив, что как-то раз Бернис, занимаясь с ним любовью, сказала:

– Не забудь утром вынести мусор.

Нив стало любопытно, действительно ли Бернис такое выдала, или же Сол просто пытался хоть чем-то оправдать свои измены. Но даже если подобное действительно случилось, Нив не желала об этом знать. Она жалела, что обсуждала с Солом депрессию Флетчера, будто тоже искала предлог, почему бегает налево. Она чувствовала себя жалкой лгуньей, достойной порицания. Но, наверное, совсем скоро все выплывет наружу, и что дальше?

Нив подошла к Бернис, не улыбнувшись и не попытавшись посмотреть той в глаза. Подать руку?

– Нив, – Бернис тоже не улыбнулась.

– Я вам очень соболезную.

С близкого расстояния Бернис уже казалась старше: над губами залегли крошечные морщинки, кожа слегка обвисла, и Нив с неудовольствием ощутила к собеседнице жалость. Села на другой край дивана, глотнула кофе и поставила чашку на столик.

– Вы, наверное, удивились, что я вам позвонила, – сказала Бернис.

– Ну… – начала Нив, но собеседница ее перебила:

– Моего мужа нашли убитым, а я звоню человеку, которого совсем не знаю. Скорее всего, вам это показалось очень странным. Что мне нужно?

Нив ждала. У нее саднило горло и щипало глаза. Каждая клеточка тела напряглась до такой степени, что могла в любой момент взорваться. «Покончить со всем, – подумала Нив. – И тогда наконец станет легче».

– Я немного схожу с ума, – призналась Бернис.

– Это естественно, – ответила Нив. – Вы же через такой кошмар проходите.

– Нет, я имею в виду, что правда схожу с ума, по-настоящему. Сегодня утром, когда пришел почтальон, я начала рассказывать ему, что случилось, а потом увидела его глаза. По ним было ясно, что он хочет сбежать. И, конечно, он в итоге улизнул. Ему надо разносить почту. У него своя жизнь. Такое чувство, что я теперь буду останавливать прохожих на улице и рассказывать им, что моего мужа убили. Как будто я никак не могу выговориться.

– Можете рассказать мне, – прошелестела Нив, но правда ли Бернис искала лишь сочувственного внимания?

– Знаете, у нас есть сын, – добавила та.

Нив отметила, какие у нее синие-пресиние глаза. Тонкие губы. Прямой нос. Вся она была идеально скроена.

– Я не знала, – соврала Нив и, не находя слов, вздохнула: – Какой ужас.

– Ему семнадцать. Я поздно его родила. – Бернис глянула на свои руки, слишком уж спокойно лежащие на коленях. – Я на несколько лет старше Сола. Мы думали, у нас не будет детей, годами пытались и уже почти сдались – и тут я как раз забеременела. Подарок судьбы, – она подняла глаза на Нив.

Та еле сдержалась, чтобы не поежиться от стыда. Ей казалось непорядочным выслушивать, как жена Сола повествует об их браке.

– У вас есть дети? – поинтересовалась та.

– Трое. – Нив схватилась за чашку с кофе и поднесла ее ко рту слегка подрагивающими руками.

– Тогда вы понимаете, каково это – быть матерью.

Что конкретно она имела в виду? Желание защищать, угнетение, обожание, смертельную усталость, тревогу, нежность, восторг, отчаяние, ощущение, будто ты невидимая или будто ты львица, будто ты старая карга, будто тебя сжирают заживо?.. Нив поставила кофе на стол.

– Зачем вы хотели со мной встретиться? – спросила она.

Бернис моргнула и дотронулась до щеки, будто смахивала слезинку.

– Я знала, что Сол мне изменяет.

– Вот как. – Вот оно, наконец. Нив выпрямилась.

– Вы, кажется, не удивлены.

– Не знаю, – пожала плечами Нив. – Я просто… просто не знаю, что сказать.

– Он мне изменял с кем-то с работы. Задерживался допоздна, ночевал на квартире, ходил с несколькими телефонами, покупал мне цветы. Мужики нас совсем за дур считают?

Шестеренки в голове у Нив крутились с бешеной скоростью, но вхолостую. Так Бернис знала или не знала?

– С кем? – услышала Нив свой собственный голос.

– Хороший вопрос. У меня есть подозрения, но я хочу сначала убедиться, прежде чем кого-то обвинять.

– Я все еще не понимаю.

– Не понимаете, почему я вам это рассказываю?

– Не понимаю.

Повисла тишина. Нив могла только молчать, чтобы не втянуться в тяжелый разговор и ни в чем не признаться.

– Я не стала спрашивать Кэти: она слишком преданна Солу. Не любит меня, потому что я его жена. Вернее, была его женой. Она бы ничего мне не рассказала. А люди вроде Боба… ну… – Она равнодушно пожала плечами. – Мужская солидарность. Только женщины поймут, через что проходят другие женщины. – Ее глаза заблестели, и Нив не поняла, от гнева или от слез. – Я не говорю, что у нас был идеальный беспроблемный брак. Сол не святой, – горько усмехнулась она. – Вы же в «Редферне» новенькая, да?

– Да.

– Я вроде встречала вас на каком-то корпоративе.

– Наверное. Мы просто поздоровались.

– Вы были в длинной яркой юбке с рваным подолом.

– Правда? – Этой юбке уже стукнуло лет двадцать, и она расползалась по швам, но Нив не находила в себе сил ее выбросить.

– Я еще показала ее Солу, а он рассмеялся и сказал, что это в вашем стиле.

– Ясно.

– Так что в итоге?

– В смысле?

– У него была интрижка? Все в офисе знали, что он мне изменяет? И смеялись у меня за спиной?

– Нет. Вернее, я не знаю. Но даже если он вам и… изменял, то никто ничего не слышал. По крайней мере, я не в курсе. Правда, мне бы вряд ли кто-то сказал. Я к тому, что я обычно держусь от всех в стороне и ни с кем не общаюсь, но ничто не выдавало… понимаете… – Нив почувствовала, что запутывается все больше, и вымученно выдавила: – Никто над вами не смеялся.

– Как скорбеть по человеку, который тебя унижал? – Бернис наклонилась вперед.

– Не знаю. Мне очень жаль.

– А мне нет. Пока нет. Я ни слезинки не пролила. Наверное, позже поплачу. А сейчас я злюсь.

– На Сола?

– Он мертв. Гораздо легче сердиться на живых, вам так не кажется?

– Пожалуй, – согласилась Нив и, помешкав, спросила: – А что полиция говорит?

– Туман наводит. Но вы же встречались с тем лысым детективом?

– Мы все встречались.

– Он ничего не упускает. Он докопается.

– Хорошо, – тихо и хрипло отозвалась Нив.

– Похоже, тот, кто убил Сола, потом устроил в квартире генеральную уборку. Оттуда кое-что пропало.

– Так это был грабитель?

– Нет. Ничего ценного не унесли.

Нив кивнула. У нее внезапно разболелась голова.

Бернис сняла одну ногу с другой и легко поднялась с диванчика, взяв с сиденья сложенный жакет. Высокая, наверное, даже выше Нив.

– Вы можете стать моими глазами и ушами, – в первый раз улыбнулась Бернис, заговорщицки. – Наверное, уже поздновато, но лучше поздно, чем никогда.

Нив проводила взглядом прошагавшую вверх по ступенькам Бернис, а потом облокотилась на стол и подперла голову руками. Что это сейчас было? Бернис правда просила о помощи или намекала, что обо всем знает? Нив еще долго сидела в такой позе, краем уха слыша гул голосов в кафе. Тут ей пришло сообщение, и она выпрямилась, чтобы достать мобильный из кармана. Писала Мейбл: «Время?» – и только. Нив нахмурилась, не понимая, о чем речь.

Она чувствовала, что пора возвращаться на работу, но ей нужно было несколько минут, чтобы прийти в себя. Она поднялась на следующий этаж, заказала еще кофе с молоком, уселась за столик возле окна и выглянула на улицу. Мимо прошел крепкий бородач в желтой юбке, и Нив ощутила прилив нежности к родному городу.

Она потягивала кофе, смаковала, размышляя над тем, что сказала Бернис. Полиция докопалась, что в квартире прибрались, а кое-что и унесли, но как они узнали? Что именно они разнюхали? Конечно, Нив сама утащила кое-какие вещи, но потом там побывал кто-то еще и тоже что-то забрал. Она нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти, как выглядела квартира, когда они с Солом встречались, когда она нашла его тело и когда потом вернулась на следующее утро. Нив полезла в рюкзачок, вынула оттуда ручку и, корябая на бумажной салфетке, принялась составлять список того, что забрала.

Зубные щетки 2 шт.

Крем для рук

Таблетки от мигрени

Блеск для губ

Духи

Шампунь

Открытка

Футболка

Рисунки овощей

Пока она писала, ей казалось, что она перенеслась обратно в квартиру и опять на цыпочках шныряет по комнатам, пока тело Сола лежит в гостиной. Нив глянула на салфетку: набор не связанных друг с другом слов. Никто бы не догадался, что эти вещи унесли с места преступления, правда, наверное, кто-то и счел бы странным, что в квартире нет ни зубной щетки, ни шампуня. Но куда важнее были вещи, которые Нив так и не сумела отыскать. Их она тоже выписала:

Стихи

Нижнее белье

Мобильный Сола

И ниже заглавными буквами добавила:

БРАСЛЕТ

Она уставилась на это слово, подчеркнула его и еще приписала:

МОЛОТОК

А его подчеркнула аж дважды.

– Здравствуйте, Нив, – раздался у нее за спиной голос, и она вздрогнула, чуть не опрокинув стол; чайная ложечка соскользнула на пол. Перед Нив стоял инспектор Хитчинг, высокий, как скала. Нив схватила салфетку и громко в нее высморкалась, после чего скомкала в шарик.

– Простуда? – посочувствовал детектив.

Нив нервно покивала и сунула салфетку в карман.

– Увидел вас в окно, – пояснил Хитчинг. – Решил тоже посидеть с вами и поболтать.

– Мне пора обратно на работу, – попыталась улизнуть она.

– Пара минут ничего не решает.

Он опустился на стул напротив. Детектив оказался так близко, что Нив могла разглядеть вкрапления на его радужке. Глаза как дикие сливы, запястья заросли шерстью.

– Мне нужно было хоть ненадолго уйти из офиса, – призналась Нив.

– Понимаю, какая там давящая атмосфера. В такие времена люди ведут себя странно.

– Да.

– Но только не вы, – он так посмотрел на нее, что она от ужаса покрылась мурашками. – Я восхищен тем, как вы остаетесь такой… – Он на мгновение примолк. – Уравновешенной.

– Уравновешенной? – переспросила она. – Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, но, по-моему, это не про меня.

– Вы спокойны, – переформулировал Хитчинг. – Спокойны и собранны. Поэтому, увидев вас здесь такой задумчивой, я решил составить вам компанию. Всегда полезно обсуждать какие-то вещи с человеком здравомыслящим и рациональным.

– Тогда я, пожалуй, не та, кто вам нужен.

– Хотите сказать, вы не здравомыслящая и не рациональная?

– Видели бы вы меня сегодня утром, – проворчала Нив. – У меня трое детей.

– Понимаю вашу боль, – кивнул детектив. – У меня самого двое. Можно угостить вас кофе или чаем?

– Не нужно, спасибо. Я уже выпила два кофе.

– Тогда чаю.

– Нет, спасибо, – порывалась отказаться она, но Хитчинг уже поднялся из-за столика. Вернулся он с подносом, на котором стояли маленькие чайнички с чаем. Один протянул Нив, а себе налил из другого.

– Корица с ромашкой, – пояснил детектив. – Кассирша сказала, что помогает расслабиться. Мне такое не помешает.

– Можно кое-что спросить? – поинтересовалась Нив, которая травяные чаи не любила.

– Конечно.

– Вы говорили, что просто шли по улице и случайно увидели меня в окно. Как-то это подозрительно.

Хитчинг с довольным видом хлебнул чая.

– Под «подозрительно» вы подразумеваете «маловероятно».

– Не совсем.

– Однако вы правы. Умное замечание, Нив. Ничего, что я к вам просто по имени? – уточнил детектив, и она кивнула. – Я как раз был в вашем офисном центре, разговаривал с вашими коллегами. Хотел и с вами побеседовать. Зашел в кабинет, а там сказали, что вы внезапно куда-то убежали. Я отправился восвояси и действительно случайно оказался рядом с этим зданием, где вас и увидел. Повезло мне. Вдвойне повезло. Отличное местечко.

– Да, милое.

– Здесь хорошо встречаться с людьми, – добавил он. – Вы тоже с кем-то виделись?

Нив подмывало сказать, мол, да – и больше ничего, но она решила, что, узнай потом Хитчинг о Бернис, ему это покажется странным. Даже подозрительным.

– Разговаривала с Бернис Стивенсон. С женой Сола Стивенсона. Вернее, теперь уже вдовой.

– Она ваша подруга? – поразился Хитчинг.

– Виделась с ней всего один раз. Она позвонила и сказала, что хочет встретиться.

– Зачем?

– Наверное, ей нужно было выговориться.

– Да, и правда, – согласился детектив и с интересом посмотрел на нее. – Вы производите впечатление человека, которому можно доверять.

– Она лишь хотела поговорить.

– И что сказала?

Нив опять растерялась. Бернис и вправду сказала лишь одну вещь – как раз ту, которой Нив решительно не хотела делиться с полицейским, расследующим это дело. Однако он потом непременно встретится с вдовой и спросит, зачем та вызвала Нив на разговор. Выбора не оставалось.

– Она подозревала, что у ее мужа есть любовница.

– Почему?

– Просто подозревала – и все.

– А зачем ей было ехать в центр, чтобы сказать об этом вам?

Нив гадала, подозревает ли Хитчинг о том же самом. А вдруг он пытается спровоцировать ее? Сам знает правду, но хочет вынудить Нив соврать? Ей нужно было держаться настороже.

– Порой людям легче делиться сокровенным с совершенно чужими людьми. Или с малознакомыми. Но вам лучше поговорить об этом с ней.

– Она не показалась вам сердитой?

– Она показалась мне женщиной, у которой убили мужа.

Хитчинг глубоко задумался. Достал из кармана блокнот и черкнул там что-то – Нив не видела что.

– Если появляются какие-то соображения, надо всегда их записывать, – пояснил детектив. – А то думаешь, что потом вспомнишь, но забываешь.

Нив было любопытно, к каким умозаключениям он пришел, но она постеснялась спросить.

– Вы приезжали к нему на квартиру, чтобы что-то привезти, – продолжил Хитчинг. – Вы знаете, что было в посылке?

– Не помню.

– Но хоть что-то же помните?

– Простите. Я тогда вообще не о том думала.

– Пакет был большой? Или маленький?

Нив ощутила тревогу. Такие вещи обычно запоминаешь. Ей нужно было придумать что-то убедительное, но расплывчатое.

– По-моему, он попросил какие-то бумаги или папки. Они лежали в пакете или в большом конверте у него на столе.

– Значит, конверт формата А4?

– Вроде да.

– Или больше?

– Может, и так.

– Объемистый конверт был?

– Не помню. Но в рюкзак ко мне поместился. А почему вы спрашиваете?

Хитчинг огляделся по сторонам, будто проверял, не подслушивает ли кто. Помимо них в зале был занят только один столик: в дальнем углу сидел какой-то парень и что-то печатал на ноутбуке. Но детектив все равно наклонился к Нив и понизил голос.

– Я видел много убийств. Видел и на улице, и рядом с каналом, и в парках, и в домах, и в квартирах, и в студиях. Но никогда не видел ничего подобного этому.

– В каком смысле?

– У нас после обеда пресс-конференция, но могу кратко ввести вас в курс дела. На вашего коллегу жестоко напали. Подробности опущу. Не хочу вам аппетит портить. Но вообще там ничего необычного. Странным было то, в каком состоянии мы нашли квартиру. Я заметил, что некто старался замести следы, причем с особой тщательностью. Квартиру отдраили дочиста, реально отдраили. Идеальный порядок. Даже мусорные корзины пустые. Мы все местные помойки облазили.

Нив пронзил такой страх, что она испугалась, что лицо выдаст ее. Ей надо было спросить. Она не могла сдержаться.

– Нашли что-нибудь?

– Не совсем, – качнул головой он. – Но я отметил кое-что интересное. Из того района мусор вывозят каждый день. Вот бы и у нас так.

– А что тут такого странного? Получается, убийца избавился от улик.

– Да, но действия какие-то непоследовательные. Сначала убийство в состоянии аффекта, а потом тщательная уборка квартиры не меньше часа.

– Простите, инспектор… – начала Нив.

– Пожалуйста, зовите меня Алистер.

– Алистер. Я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

– Я пытаюсь разобраться, что произошло. Может, я и цепляюсь к мелочам, которые не имеют значения, но мне показалось странным еще кое-что.

– Что?

– Как я уже сказал, квартира выглядела так, будто там провели генеральную уборку. Однако на столе осталась груда папок. Личные дела сотрудников. Трое из них – это Тэмзин Оливия Бродал, Рената Сёл и Гэри Питер Болдуин. Те самые люди, с которыми вы сидите в одном кабинете.

Нив уставилась на собственные руки. Она боялась открыть рот, чтобы не выдать себя с потрохами.

– Как вы считаете, зачем Стивенсону хранить на столе те папки? Конкретно эти. По-моему, у вас в штате десятки людей.

– Понятия не имею.

– А вы предположите.

– «Редферн» недавно поглотил нашу компанию. Наверное… – Нив осеклась и кашлянула. Ей хотелось сказать «Сол». А как другие его называли: просто по имени или официально? – Мистер Стивенсон, возможно, оценивал нашу работу.

– Хотите сказать, он подумывал о сокращении?

– Почему бы и нет? Мы не знали, оставят ли они нас всех. И оставят ли вообще.

– Но тогда почему там не было вашего личного дела?

– Что?

– У Стивенсона были документы на трех ваших коллег, но не на вас. Никакой Нив Дженнифер Коннолли.

«Мне от Дженни звонкий чмок, – подумала Нив. У нее запылали щеки. – То она вскочила с кресла». Она видела лицо Сола, его улыбку. Он вдруг оказался в зале вместе с ней.

– Вот как… – выдавила она.

– Так почему там не было вашего дела?

Нив схватила чашку и глотнула чая, отчасти чтобы успокоиться и отчасти – чтобы дать себе время подумать. Она надеялась, что руки не дрожат и не выдают ее нервозности.

– Откуда мне знать?

– Вариантов много. Стивенсон мог заверить вас, что сохранит за вами место. Вероятно, вас он ценил больше, чем ваших коллег. Или здесь какая-то другая причина. Я потому и спросил.

– Я недавно перешла на полставки, заключила новый трудовой договор. Наверное, сократив меня, компания сэкономит меньше.

– Получается, он подумывал уволить кого-то из ваших коллег или даже всех?

– Я просто думала вслух, – пожала плечами Нив. – А не стоило. Мне неоткуда знать об их планах.

– Но вы же сами сказали, что Стивенсон оценивал, кто на что способен.

– Сама не знаю, что сказала. Я думала, мы просто болтаем, вот и поделилась мыслями, а теперь получается, что у нас не разговор, а допрос, и у меня такое ощущение, что вы ищете в моих словах второе дно.

– Допрос? – улыбнулся Хитчинг. – Ни в коем случае. Будь это допрос, мы бы сидели не вдвоем, а с кем-то из моих коллег, причем в специальной комнате с диктофоном и вели бы до ужаса официальную беседу. Честно говоря, я и сам не знаю, что теперь думать. В большинстве случаев, когда приезжаешь на место убийства, сразу все ясно. Но не сейчас. Пока я задаю вопросы, чтобы разобраться, о чем, собственно, надо спрашивать.

– Это как-то сложно, – ответила Нив. – Простите, что не смогла помочь.

– Отнюдь, – возразил детектив. – Вы помогли мне куда больше, чем все остальные, с кем я разговаривал.

– Что ж, хорошо, – отозвалась Нив, хотя не видела в этом ничего хорошего. – И чем же?

– Несколько моментов. Во-первых, когда Бернис Стивенсон давала показания одному моему умненькому молодому коллеге, то не упомянула, что подозревает мужа в измене.

– У меня такое чувство, будто я ее предала, – Нив уже жалела о сказанном.

– Вы сказали правду, – заметил Хитчинг. – И не волнуйтесь. Я не буду языком трепать. Но если она поделится с вами чем-то еще, надеюсь, вы мне сообщите.

– Да ничем она со мной больше не поделится.

– Во-вторых, личные дела.

– Не понимаю, почему вы так в них вцепились.

– Мне просто интересно, зачем он велел вам привезти личные дела ваших коллег.

Нив с ужасом поняла, что, рассказав детективу небылицу, поставила себя же под удар.

– Я привезла ему пакет еще несколько недель назад, – в отчаянии пробормотала она. – Вряд ли это те папки, которые вы нашли.

– Может, вы и правы, – задумчиво протянул Хитчинг.

– Права? В чем? Я же ничего не сказала.

– Вашего личного дела и в офисе нет. Оно исчезло.

– Что ж, – констатировала Нив. – Я не знаю, где оно.

– Странно.

– Да? Пожалуй.

– И его помощница считает, что странно.

Нив вспомнила строгое лицо Кэти и то, как та на нее смотрела.

– И еще странно, что его жена и коллеги говорят, будто бы он тем утром собирался на конференцию. Тогда почему он вообще оказался в квартире?

– Понятия не имею, – ответила Нив. Она хотела выдать какой-то правдоподобный предлог, но прикусила язык.

– В таких расследованиях вечно одна проблема. Попадается какая-то интересная информация, строишь на ней гипотезу и больше не видишь никаких других вариантов развития событий.

– А что за гипотеза? – осторожно уточнила Нив.

– В этом-то и загвоздка. Я поговорил с вами полчаса, и у меня родились уже две гипотезы. Первая: у Стивенсона была интрижка.

– Могла быть интрижка, – поправила его она с ударением на первое слово.

– Ладно. Могла быть. Тогда сразу становится ясно, что он делал в квартире, – улыбнулся Хитчинг. – В таком случае мы имеем либо отвергнутую любовницу, либо ревнивого супруга. И есть еще вторая гипотеза: Стивенсон собирался кого-то сократить.

– Мог собираться, – снова возразила Нив. – Но люди же не убивают тех, кто, возможно, собирается их сократить.

Детектив покачал головой.

– Прошлое убийство, которое я расследовал, произошло из-за незаконной сделки на сумму, которой и на чашку капучино бы не хватило. В общем, у нас либо первая гипотеза, либо вторая, но точно не обе. А может, вообще ни та ни другая.

Нив уставилась в чашку. Та успела опустеть.

– У вашей подруги Ренаты, похоже, похмелье, – сочувственно произнес Хитчинг.

– У нее вчера был день рождения.

– Она говорила. А у вас вроде тоже скоро?

Нив уставилась на него. Зачем Рената ему все рассказала и при чем тут вообще ее день рождения? Или он затеял какую-то извращенную игру? У Нив появилось жутковатое ощущение, будто она под водой и с поверхности на нее медленно падают обломки тонущего корабля. Она на мгновение застыла, пытаясь разобраться, что происходит, а потом на нее так резко нахлынули воспоминания, что она невольно застонала.

– Вы в порядке? – спросил Хитчинг.

– Да, – выдавила Нив, хотя на самом деле чувствовала себя отвратительно.

Ее день рождения уже через две недели. И – ой, черт, черт, черт! – Сол купил ей подарок. «Потерпи немного. У тебя навсегда останется память обо мне», – услышала она голос любовника, причем так явственно, будто он сидел рядом.

– Изжога? – полюбопытствовал детектив, подавшись вперед, так близко, что она уловила его запах.

– Что? Нет.

Однако сердце и вправду жгло, оно бешено стучало, а на лице от страха выступил липкий пот. Сол купил ей что-то, и это что-то должны были доставить в квартиру. Он сказал, привезут незадолго до дня рождения. Но на чье имя? Вдруг заказ оформлен на нее? А Хитчинг посмотрит на презент и сразу поймет, что тот предназначен Нив Коннолли? Подарок придет либо на этой неделе, либо на следующей. У нее кружилась голова.

Детектив что-то говорил. Она прищурилась и увидела его лицо. Он пристально наблюдал за ней.

– Простите, – промямлила она, – мне уже, наверное, надо… ну вы знаете… Да и у вас есть дела поважнее.

– Да-да, конечно, – закивал Хитчинг. – Это мне следовало бы извиниться. Как жаль, что другие допросы не такие приятные, как этот. И не такие полезные. Впрочем, как я уже сказал, это и не допрос вовсе.

Они вместе вышли из чайной и остановились на тротуаре лицом друг к другу. Нив вдруг вспомнила свою первую встречу с Солом тет-а-тет. Хитчинг же не собирается – о ужас! – тоже целовать ее в щеки? Нет, он лишь протянул ей огромную лапищу, и Нив ее пожала.

По дороге на работу Нив пыталась отогнать от себя все страхи.

О чем вообще был этот разговор?

– Ты не забыла про сегодняшний вечер? – спросила Тэмзин.

– Про сегодняшний вечер?

– Забыла же, да? – обиделась подруга.

– Да ты посмотри на ее лицо, – ухмыльнулся Гэри. – Точно забыла.

– Прости. Столько всего навалилось. Так что у нас на сегодня?

– Нив! Встреча выпускников.

У Нив сердце замерло. В пабе в Хакни собирались бывшие университетские друзья, и ей ну прямо совсем, нисколечки не хотелось туда идти. Она с самого начала порывалась отказаться, объяснив Тэмзин, что отнюдь неспроста перестала общаться почти со всеми однокурсниками. Но коллега, которая еще не остыла после крушения брака, пыталась поддерживать отношения хоть с кем-нибудь, вот и уломала Нив пойти за компанию.

– Ты же не соскочишь? – с подозрением уточнила Тэмзин.

– Нет, не соскочу. Но надолго тоже не задержусь. Устала после вчерашнего.

– Ой, даже не напоминай, – поморщилась Рената. – Я все еще ходячий мертвец.

– Но тебе хоть понравился праздник?

– Ты имеешь в виду, до того момента, как я опозорилась? Пожалуй. Но мне кажется, оно того не стоило. То, что я помню, мне не нравится. А что не помню – и знать не хочу.

– Как Чарли? – поинтересовалась Нив, вспомнив выражение его лица, когда Рената упала и опрокинула все на пол.

– Чарли и есть Чарли. Осуждает меня. Он никогда не напивается. Никогда не делает того, за что потом будет стыдно. Какие мы рафинированные! – Рената скривилась и жалобно проныла: – Не нравится мне стареть. Не нравится быть женщиной за сорок. А тем более женщиной под пятьдесят. Утром посмотрела в зеркало и почти себя не узнала: глазки-щелочки и сплошные отеки.

– Похмелье же, – подал голос Гэри.

– Я думала, что помудрею, – по-детски проканючила Рената, и ее симпатичное лицо уныло осунулось. – Думала, стану спокойной и, ну… счастливой. Счастливой! – звенящим голосом повторила она и скорбно добавила: – А тут эта беда с Солом…

Нив хотела что-то сказать, но тут у нее громко тренькнул мобильный, потом еще раз; она достала его из кармана. Опять писала Мейбл: «Во сколько встречаемся?» – гласило первое сообщение, а второе: «Через полчаса???»

– Ой, черт, – пробубнила Нив. – Мне же надо с Мейбл по магазинам. Я и про это забыла.

– По каким магазинам? – полюбопытствовала Рената, вытирая глаза рукавами, отчего тушь размазывалась по лицу.

– Нам нужно накупить всего для университета. Ну знаешь, чашки там, ложки, чего-нибудь в комнату. – Она представляла, как часок неспешно гуляет с Мейбл – мать и дочь укрепляют отношения, – выбирая чайники, постельное белье и воки[4] – или воки уже не в тренде? – Я не могу сейчас идти, – выдохнула Нив, не в силах подняться со стула: ее придавливала к месту такая усталость, что казалось, будто закроешь глаза – и сразу уснешь, прямо здесь, и сбежишь от кошмара наяву. – Просто не могу – и все.

– Конечно, можешь, – подбодрил ее Гэри. – Ты никогда толком на обед не ходишь, а сейчас дело важное. Мейбл уезжает из дома.

– Наверное, ты прав. – Нив мысленными пинками согнала себя со стула. Тело было каким-то свинцовым, и в то же время ей чудилось, что ее сейчас куда-то унесет. – Но время неподходящее. Меня не будет больше часа. Если Боб спросит, скажите, что я только вышла. А я потом наверстаю. Останусь допоздна.

– Нет уж, – возразила Тэмзин. – У нас встреча выпускников, не забудь.

– Значит, завтра останусь.

– Глупости, – Рената легонько подтолкнула Нив. – Иди насладись прогулкой с дочкой.

Наслаждение началось с неприятностей. С велосипеда слетела цепь и безнадежно запуталась. Нив пришлось прямо на тротуаре переворачивать его колесами вверх, чтобы починить, а когда она закончила, то обнаружила, что руки и джинсы перепачканы маслом. Она вспомнила утреннюю встречу с невероятно элегантной Бернис и пригладила волосы, убирая их с лица, – и запоздало осознала, что теперь еще больше перемазалась.

– Я тут уже десять минут торчу, – проворчала Мейбл, нависнув над Нив, пока та прицепляла велосипед к столбу с дорожным указателем возле универмага. – Что это у тебя на лице?

– Масло.

Если у Нив внешний вид оставлял желать много лучшего, то и у Мейбл тоже. Она словно еще больше похудела за ночь; впрочем, возможно, так казалось из-за ботинок на платформе и громоздкого рюкзака за спиной – точь-в-точь горб. Лицо болезненно бледное, волосы зачесаны в тугой хвост. Вдоль нижней челюсти выступили мелкие прыщики. Одета в черные драные джинсы, черную футболку с длинным рукавом, черную же худи – вещи не шибко чистые, из-за чего Мейбл создавала впечатление недоедающего запущенного подростка. Хотела бы Нив знать, не начала ли дочь снова употреблять. Она, словно хамелеон, меняла цвет в зависимости от настроения, подстраиваясь под окружающий мир, и всегда одевалась так, чтобы соответствовать образу. Причем отличить настоящую Мейбл от ее собственноручно скроенной сценической маски не представлялось возможным – да различала ли она их сама? С этой проблемой они столкнулись в последние годы, когда ходили на сеансы семейной терапии – профанация, да и только.

Мейбл, конечно же, была не в духе. Прямо искрилась злобой, не в силах и минуты устоять на месте.

– Ну и как продвигается великое переселение хлама? – поинтересовалась Нив. Она ненавидела собственный бодрый тон, ненавидела, что даже сейчас, когда привычный мир рушился у нее на глазах, а под ногами разверзался ад, все равно натягивала на себя привычную маску. Человек, который всегда надеется, верит и стремится сплотить семью. – Кресло удалось втащить?

Мейбл на пятках повернулась к ней и покачала головой:

– Нет.

– Сама попробую, когда приеду домой.

– Не утруждайся.

– Не оставлять же его там.

– Почему?

– Это твоя комната, – напомнила Нив. Мейбл не просто закрывалась у себя – она всегда запирала дверь на замок.

– Но меня же там не будет. – Она перехватила взгляд матери и добавила: – А может, вообще нигде не будет.

– Ну ладно, пойдем поищем, что тебе нужно, – скомандовала Нив, входя в портал вращающейся двери.

Чайник Мейбл выбирала десять минут. Кружки ей все не нравились. От сковородок она отказалась. А потом сердито развернулась и снесла рюкзаком со стеллажа три стакана, которые осколками разлетелись по полу. Подбежала продавец-консультант – вид всепрощающий – и устроила целое представление, сметая стеклышки в совок, а Мейбл дергалась рядом и хмурила брови.

– Как насчет тостера? – поинтересовалась Нив.

– Издеваешься?

– А что не так?

– Тостеры есть у всех.

Нив сняла с полки френч-пресс и протянула дочери.

– Ты что, забыла? Я не пью кофе.

– Но тебе захочется сварить для кого-нибудь другого.

– А ты прям хочешь, чтобы я с людьми общалась.

– Конечно, хочу.

Мейбл пробубнила что-то себе под нос и взяла набор деревянных ложек.

– Вот эти пойдут.

– Хорошо.

– И вот это. – Она выбрала длинный острый нож в пластиковом защитном футляре.

Нив было не по себе смотреть, как дочь держит перед собой опасное лезвие.

– Может, посмотрим заварные чайники?

– Пофиг.

– На чайники?

– Да на хрен мне сдались эти чайники. Плевать мне на них. Плевать, что мы тут купим. Мне пофиг, будет у меня тостер, или разделочная доска, или ковшик для молока, или белье из одного комплекта, или тетрадки в линеечку… – Она с диким видом озиралась по сторонам. – Корзина для белья или прикроватная лампа. Хрен с ними! Это все мусор! Ясно тебе?!

– Ясно. – Нив разогнала все сгустившиеся над ней, как тучи, страхи и попыталась сосредоточиться на дочери, которая так напряглась от тревоги и гнева, что, казалось, могла в любой момент рассыпаться на кусочки. – Пойдем отсюда. Сейчас неподходящее время. В другой раз сходим или вообще купим все на месте, когда разберемся, что именно тебе нужно. – Она вскинула руку. – Если ты, конечно, поедешь. Можем и об этом поговорить, но не сейчас. А пока пойдем поедим, выпьем чаю, и я вернусь на работу. Согласна?

– Я не хочу есть.

– Тогда выпьешь чашку чая.

– Здесь очень жарко, и свет слишком яркий. Руки чешутся что-то сломать.

– Я знаю. Ладно. Идем.

Нив приобняла дочь за костлявые плечи и повела прочь из магазина: сначала на улицу, потом в переулок – в маленькую кафешку. Там отодвинула ей стул, а сама устроилась напротив. Заказала китайский чай и нарезанный лимон, уже подсчитывая, сколько чашек кофе и чая успела за сегодня выпить. До Нив только сейчас дошло, что она и забыла, когда в последний раз ела, однако при одной только мысли о еде в желудке что-то неприятно заворочалось.

Мейбл коротко глянула на нее и закрыла лицо руками, облокотившись на стол.

– Мам, – еле слышно прошелестела она. Сколько лет она уже так Нив не называла? А теперь что, плакала? Нив хотелось дотронуться до нее, обнять, вытереть слезы с маленького грязненького дочкиного личика, но она не позволила себе этого сделать.

– Я рядом. Поговори со мной.

Мейбл подняла голову и выпрямила спину. Лицо девушки окаменело, и на нем читалась почти что откровенная злоба.

– А с какой стати мне говорить с тобой? – прошипела она. – За каким фигом?

Входя в лифт и нажимая на кнопку пятого этажа, Нив подумала, что ей все уже безразлично: она слишком вымоталась, слишком погрязла во лжи и страхах. В кабине висело зеркало – жестокое, – и Нив увидела в нем свое отражение: напряженное лицо с синяком и следами масла на обеих скулах. Это точно была не та женщина, в которую влюбился Сол. Она вспомнила о нем. Наверное, сейчас он на металлической полке в морге.

Они ни разу не провели вместе ночь: время всегда поджимало. Но однажды, когда все уже случилось и они лежали в постели, Сол заснул. Одной рукой он приобнимал Нив, а ноги у них переплелись. Она провалялась так полчаса или даже больше, наблюдая, как он дремлет: рот слегка приоткрыт, но вид серьезный – не то что обычно. Во сне он казался моложе, невиннее, лицо мягче, совсем без морщинок. Она отслеживала малейшие изменения его настроения. Он был таким привычным и таким загадочным – незнакомец, вошедший в ее жизнь, и Нив чувствовала, что как вошел, так и уйдет. Он пошевелился, открыл глаза – она по-прежнему смотрела на него, – и улыбнулся – и как! Эту улыбку она никогда не забудет. Несмотря на стыд, вину, ужас, жуткую мешанину событий – не забудет никогда.

Двери лифта разъехались, и Нив лицом к лицу столкнулась с Кэти.

– Здрасьте, – охнула от неожиданности Нив.

– Нив, – кивнула Кэти. – Отлично. Я хотела кое-что у вас спросить.

– Спрашивайте.

– Только лучше у меня в кабинете, если не возражаете. А то здесь все набились как кильки в бочке.

Нив прошла за Кэти в кабинет, соседний с Солом.

– Оказывается, – начала Кэти, закрыв дверь, – вы говорили, что у Сола была интрижка.

– Нет!

– Но я же слышала!

– Вы ослышались.

– Вы у нас новенькая.

– Не понимаю, что…

– Пока вы с вашими коллегами здесь не появились, у нас все шло хорошо.

– Не понимаю, о чем вы.

– А все очень просто. По офису ходят сплетни, что Сол крутил амуры с кем-то из сотрудниц. И что вы на это скажете?

– Я ничего не знаю, – ответила Нив, едва не расхохотавшись в голос. – Вы же сами говорите, что я здесь новенькая. Я не в курсе, что тут у вас происходит. И я точно не распускала такие сплетни. – Она замолчала ненадолго и добавила: – Правда, его жена тоже считает, что он ей изменял.

– Бернис?

– Да.

– Так она знала?

У Нив было ощущение, будто она бредет в плотном тумане, то и дело натыкаясь на какие-то предметы, выныривающие из пелены.

– Хотите сказать, вы знали, что у Сола интрижка, но не знали, знает ли его жена?

– Вы удивитесь, как много я знаю, – покачала головой Кэти. – От меня почти ничего не ускользает.

– Мне пора работать.

– Пусть он мертв, – добавила Кэти, – но я и дальше буду его защищать.

– Желаю удачи.

За компьютерами работали только Рената и Тэмзин. Нив села за стол и открыла файлы, над которыми трудилась. Уставилась на изображения, подперев рукой подбородок, но ничего толком не видела. Перед глазами летали крошечные мушки. Она была так измотана, что ее ни на что больше не хватало, кроме как не уснуть прямо за клавиатурой, однако воспаленное сознание терзали еще и острые песчинки страха. Сол заказал ей подарок, который через несколько дней доставят в квартиру. Бернис пронюхала об интрижке и кого-то заподозрила – но кого? Кэти тоже в курсе измен начальника и даже намекнула, что знает, с кем он ходил налево. Мейбл опять расклеилась: нервничает, дергается, кипит ненавистью. И это еще не все: браслет пропал. Молоток тоже исчез. Папки с ее личным делом не оказалось ни в квартире, с делами Гэри, Тэмзин и Ренаты, ни в «Редферне». Картинка не складывалась. И этот детектив Хитчинг. Нив не нравилось, как он на нее смотрел, – у нее возникало тревожное чувство, будто он что-то знает.

– Как там Мейбл? – поинтересовалась Рената.

– Не очень. Мы так ничего и не купили. Даже не знаю, поедет ли она в университет. – Нив глянула на подругу и задумалась, а не рассказать ли им с Тэмзин все: про свой роман, про то, как уничтожала улики и как теперь мучается от ужаса. Она так жаждала признаться в этом, скинуть груз с плеч, что слова будто вертелись у нее на языке. Она уже открыла рот, но тут встряла Тэмзин:

– Гэри в кошмарном состоянии.

– Господи, почему? Что-то с Джейн?

– Нет, хотя, может, дело не только в ней. Проблема в деньгах.

– А что с деньгами?

– Он сейчас сказал, что по уши в долгах.

– А я и не подозревала.

– Гэри думал, что мы получим больше после слияния с «Редферном», и за год до этого взял в долг крупную сумму. Говорит, для жены. А получил, конечно, гораздо меньше, чем планировал, не сумел расплатиться, и долг только растет.

Нив вспомнила, как Гэри злился на Сола и вообще на все начальство и постоянно ворчал, мол, «Сан сериф» не просто поглотили, но и переварили.

– Надо ему помочь.

– Разумеется, – согласилась Рената. – Но как? У тебя есть сбережения?

– Нет.

– И у нас с Тэмзин тоже.

– У меня не просто ничего нет, – добавила Тэмзин. – После развода даже в минус ушла. Пыталась оформить кредит под залог ипотечной квартиры, но мне отказали. Что ж, по крайней мере, у меня на шее детей нет.

– Но на самом-то деле мы все богаты, – возразила Нив. – Может, у нас и нет налички, но есть дома, а они с момента покупки подорожали втрое, вчетверо, а то и больше. Мы миллионеры.

Тэмзин фыркнула.

– Ну правда же, – напирала Нив. – На наши зарплаты мы с Флетчером даже крохотулечной недвижимости не купим, но держу пари, что цена нашего дома перевалила за миллион фунтов, хотя мы ничего для этого не сделали. Просто нашему поколению повезло. Разве что Гэри так и не обзавелся собственным жилищем. Не хотел поддерживать капиталистическую систему.

– Вот и попал как кур в ощип, – мрачно констатировала Тэмзин.

– Ш-ш-ш!

По офису шел Гэри. Борода растрепана, на очках брызги. Нив смотрела на него и вспоминала, как они познакомились еще в студенческие времена. Он был похож на эльфа или фавна, маленький, юркий и очень хулиганистый. Теперь же он выглядел раздавленным. Что с ним случилось? Что со всеми ними случилось? И что будет дальше? По телу Нив волной прошла дрожь.

– Сейчас говорил с Терри из бухгалтерии, – объявил Гэри, входя в кабинет. – Он недавно говорил с Бобом. А тот сказал, что думает, будто у полиции нет никаких зацепок.

– Да пока только третий день, – пожала плечами Тэмзин.

– Уже третий день, – возразил Гэри, выделив первое слово.

Нив уткнулась в компьютер. Если у полиции нет зацепок, так потому, что она и кто-то еще уничтожили все улики. Вернуть их обратно она не могла, но надо было разобраться, что это значит.

В голову закралась новая мысль. Сол ведь собирался на конференцию. На квартиру он приехал втайне от всех и прислал Нив сообщение, чтобы она пришла. Кто, кроме нее, знал, что он там? Самый очевидный ответ: никто. Эта мысль не давала покоя, как сломанный зуб, который постоянно ощупываешь языком.

Нив попыталась выбросить ее из головы и сделать хотя бы часть работы, пусть и с трудом понимала, чем вообще занимается. Время будто остановилось, но часы вдруг показали половину четвертого. А она обещала забрать мальчишек из школы. Нив поднялась из-за стола и стала собирать вещи.

– Еще увидимся, – попрощалась Тэмзин.

– Что? – переспросила Нив.

– Сама знаешь, – ответила та. – Будет весело.

– Я непременно зайду.

– Ты таким тоном говоришь, будто можешь и не зайти.

Такая перспектива была заманчивой, но ведь Нив пообещала. Уходя, она услышала из-за спины голос. Следом спешила Рената.

– Ты же точно придешь?

– И чего меня постоянно об этом спрашивают?

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Это важно.

– Если важно, то давай прямо сейчас и обсудим, – решила Нив. Ей не понравилось, как прозвучали слова подруги.

– Все не так просто. Мне надо немного выпить, и чтобы без посторонних ушей, – Рената говорила небрежным тоном, но выглядела серьезной. – Главное, приди в бар.

Нив было совершенно необязательно забирать сыновей из школы. Рори уже стукнуло одиннадцать. На следующий год он пойдет в старшую школу, где в одном здании с ним будут учиться большие ребята, которым даже можно голосовать. Однако Нив нравилась старая добрая традиция постоять возле ворот, поболтать-посплетничать с другими родителями, пожаловаться на учителей. За последний год такие разговоры стали куда более тяжелыми: люди по-разному видели, как их отпрыски будут учиться дальше, а потому постоянно спорили и ругались, защищая свою точку зрения. Правда, сегодня Нив это не заботило: она приехала поздновато, и сыновья уже топтались у ворот детской площадки вместе с другими ребятами, чьи родители тоже опаздывали. Коннор разговаривал со своим другом Элиасом, а Рори стоял в сторонке, засунув руки в карманы.

– Простите меня, – извинилась Нив, не разрешая себе дотронуться до Рори. Она ненавидела опаздывать к детям. И еще ненавидела видеть Рори в школе: он вечно держался от всего в стороне и пытался притворяться безучастным – а может, и вправду плевать хотел, что вокруг происходит. Флетчер всегда говорил, что Нив слишком тревожится за старшего, и она признавала, что это действительно так. Но как перестать волноваться? Вспомнить даже недели и целые месяцы бессонных ночей, когда сердце гулко бьется, а на языке привкус ужаса от мыслей о Мейбл.

– Тебе необязательно было нас забирать, – заметил Рори.

– Но мне это нравится.

На холм почти бегом поднялась Сара, мать Элиаса, запыхавшаяся, но тем не менее опрятная. Темно-русые волосы уложены в низкий пучок, пиджачный костюм прекрасно сидит, макияж почти не заметен.

– Я опять опоздала?

– Ты всегда опаздываешь, – нахмурился Элиас. – И всегда спрашиваешь, не опоздала ли. – Он пнул камушек. – Как в первый раз.

– Согласись, после такого чувствуешь себя ужасно виноватой? – обиженно хохотнула Сара и повернулась к Нив.

– Виноватой?

– Ну что ты работающая мама.

– Ах вот оно что. Да. Конечно.

– На работе ты виновата, потому что тебе надо срочно срываться домой, дома – потому что надо срываться на работу. Вечные звонки из школы, когда ребенок заболел или что-то случилось и надо ехать и забирать его. Подруга советует не говорить на работе, что я ухожу пораньше из-за проблем с детьми, а придумывать любые другие предлоги. Но у тебя вот трое, и ты справляешься. Всегда такая спокойная и рассудительная.

– Все не так, как кажется, – выдавила смешок Нив. – Как бы то ни было, Флетчер работает дома, и это многое упрощает. Мне повезло. Честно, у меня те же трудности, что и у всех. Я очень старалась, но получалось так себе. Пыталась не гнобить себя за это, – она растянула губы в улыбке: две вымотанные женщины против целого мира. – Да и вообще, как будто у нас есть выбор.

– Нету, – согласилась Сара. – Черт возьми, нету. – Она была матерью-одиночкой. Нив и Флетчер частенько приглашали Элиаса в гости, чтобы дать ей передышку.

С холма спускались вместе: Нив катила велосипед, Коннор и Элиас бежали впереди, тяжело врезаясь друг в друга и хохоча. Рори тащился позади.

– Пока, – попрощалась Сара на углу.

Когда они вошли в дом и мальчишки убежали наверх, Нив кое-что вспомнила.

– Кто-нибудь кормил Виски?

– А нам откуда знать? – фыркнул Коннор и исчез у себя в комнате.

Нив хотелось крикнуть вслед, что когда он просил завести свинку, то обещал кормить ее и чистить клетку, чтобы родителям не пришлось ничего делать. Но она сдержалась. Сама сходила в кладовку, набрала порцию еды, прошагала на кухню, открыла холодильник и надрала питомцу еще листочков салата, шпината и кейла. Затем вышла в сад, отворила дверцу клетки, пересыпала корм в миску, разбросала зелень и снова все заперла. Виски высунулся из норки и принялся тихонько жевать листья.

Виски. Имя выбрал Коннор. А она и не знала, почему именно такое. Свинка ведь и по окрасу виски не напоминала. Грязно-белая с большими черными пятнами. Нив наблюдала, как Виски ест. Ей было его жаль, но выглядел он в целом довольным. Даже на зависть довольным. Гораздо приятнее жить в домике, устланном теплой соломкой, и жевать листья салата, чем вести такое существование, как Нив. Она опять открыла дверцу клетки и ласково почесала Виски по макушке. Тот и ухом не повел: так и не оторвался от еды. Нив вернулась в дом.

Впервые за день она прикинула, какой ее ждет вечер. Примерно раз в год кто-то из их старой студенческой компании организовывал встречу выпускников. Иногда она превращалась в полномасштабную вечеринку, а иногда, как сегодня, – в скромные посиделки в баре. Нив рассудила, что народу придет немного. И это хорошо. У нее не было настроения идти на большое мероприятие. К тому же в баре долго не засидишься.

Нив прошла прямиком в санузел и заперлась там. Набрала воды и залезла полежать в ванну, стараясь не обращать внимания на доносящиеся из недр дома звуки: громкие голоса, грохот падающих предметов. Нив задержала дыхание и нырнула – на мгновение попала в мир, где царила тишина, нарушаемая лишь ее сердцебиением. Нив казалось, она может остаться там навсегда телом, дрейфующим в ванне; только подливать временами горячей воды и смотреть, как кожа на пальцах сморщивается.

В дверь дробно постучали. Нив со вздохом вылезла из ванны, завернулась в полотенце и открыла.

– Что-то горит! – крикнула она.

– Просто тост, – отозвался Рори.

Нив натянула свободные штаны и мешковатый свитер цвета ржавчины. Ей хотелось выглядеть асексуально и незаметно, и чтобы при этом ей было удобно. Постаралась пройти мимо зеркала: не хотелось встречаться взглядами с отражением. Но есть вещи, мимо которых пройти невозможно. Нив отправилась в комнату Мейбл. Кресло наконец-то исчезло, но на стене возле проема остались царапины и вмятинки, а дверь на петлях висела слегка неровно. Нив постучала. Изнутри донеслись звуки человеческого присутствия, и она расценила это как приглашение войти. Открыла дверь: шторы задернуты, кромешный мрак.

– Ничего, если я свет включу? – спросила Нив.

– Лучше не надо, – ответила Мейбл.

– Ты что, просто лежишь в темноте?

– А что, не видно?

– Не видно. Темно же. Вот я и спрашиваю.

– Я йогой занимаюсь.

– Правда?

– Да сдалась мне эта проклятая йога.

– Ладно, – кивнула Нив. – Я всего на пару слов. Я покормила Виски, так что не волнуйся.

– А я и не волновалась.

– И хотела напомнить, что мы с Флетчером идем на встречу с друзьями.

– Опять?

– Посидим недолго в баре. Вернемся не слишком поздно. Ну а вы с мальчиками могли бы вместе поужинать.

– Чем, например?

Далее последовал тяжелый спор между Нив и голосом из тьмы о том, что лежит в холодильнике и в шкафчиках и что со всем этим делать. Закрыв тему, Нив вспомнила о четвертом человеке в семье, который тоже не удосужился покормить Виски. Она вышла в коридор и постучалась к мужу.

– Можно?

– Сейчас выйду.

Нив ощутила странное недовольство, как и всегда, когда Флетчер так говорил. Как будто он охранял какой-то секрет, который она непременно узнает, если проникнет в святая святых, – ну или у него там кто-то был. Муж открыл дверь и высунулся наружу.

– Все в силе? – уточнила Нив.

– Что именно?

– Посиделки в баре.

– Ты иди, – рассудил он. – А я лучше дома посижу.

– По-моему, тебе тоже стоит пойти.

– Зачем?

– Затем, что тебе полезно выходить из дома. И еще мне хочется, чтобы ты пошел.

– Ладно, – уступил Флетчер. – Тогда поезжай, а я позже присоединюсь.

– Только не задерживайся, – попросила Нив.

До паба можно было быстро добраться на велосипеде. Пивную «Лис» на Кингсленд-роуд переименовали и отремонтировали, и теперь она выглядела более старой и традиционной: вместо обоев в цветочек и длинных люминесцентных ламп – голые кирпичи, деревянный пол, подержанные столы и стулья. Когда Нив вошла, внутри было пусто, если не считать Тэмзин, Ренаты и Гэри, устроившихся в углу. На столике перед ними стояли открытые бутылки красного и белого вина, сырные тарелки и копченое мясо. Нив налила себе бокал красного.

– Я думала, у нас встреча выпускников, – сказала она. – А не коллег, с которыми я только что рассталась.

– Ты нам не рада? – съехидничал Гэри. – Если нет, то все претензии к Тэмзин. Это была ее идея.

– Да нет у меня никаких претензий, – возразила Нив.

– Идея была не совсем моя, – вклинилась Тэмзин. – Помнишь Джеки Корнфилд?

– Конечно, – кивнула Нив. – Ой, сто лет ее не видела. Она ведь одна из немногих, кто остался в Ньюкасле, да?

– Именно. Мне кажется, у нее сейчас нелегкие времена, вот она и пытается восстановить отношения с людьми, с которыми давно не общалась.

– О господи, – пробухтел Гэри.

– А по-моему, это мило с ее стороны, – заметила Тэмзин. – Я привела вас, троих ворчунов, а она связалась с кем-то еще. Сама не знаю, кто сегодня придет.

– Но уж точно не наша старая компашка, – подала голос Рената. – Джеки-то я почти не знала.

– Да конечно знала, она веселая, – отмахнулась Тэмзин. – Ну или была такой. Впрочем, мы все были веселые, пока не постарели.

– Ну и где она? – поинтересовалась Нив. Но не успела и закончить фразу, как услышала приветственный возглас и обернулась. Джеки Корнфилд даже не вошла, а ввалилась в помещение. Нив видела ее словно вспышками: длинные кудри с зелеными прядями, фиолетовое платье, цветастые бусы. Ее было так много, что Нив не сразу заметила, что однокурсница явилась не одна: по пятам за ней следовал мужчина в коричневом молескиновом костюме и темно-бордовой рубашке; в руках он держал увесистый дипломат. Рыжеватые волосы, высокие скулы, чуть оттопыренные уши – выглядел он и радостным, и слегка смущенным тем, что происходит.

Друзья осмотрели друг друга, как и всегда на подобных сборищах – замечая, насколько все постарели, и тут же вслух опровергая это.

– Потрясающе выглядите! – похвалила Джеки. – Никто вообще нисколько не изменился, ну ни капельки!

– Скажи это моим волосам, – буркнул Гэри.

Все поднялись из-за стола и сгрудились вокруг Джеки, чтобы ее обнять.

– Давно не виделись, – сказала Нив и перевела взгляд на незнакомого мужчину. – А это твой… – и осеклась. Такие предложения всегда сложно заканчивать.

Джеки громко расхохоталась и приобняла своего спутника, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Думаешь, из нас получилась бы хорошая пара? Как это мило! Ты что, не узнала Уилла? Уилла Зиглера? Он только с поезда, приехал из Бристоля.

Нив еще раз взглянула на мужчину и действительно узнала в нем однокурсника, с которым когда-то была хорошо знакома.

– Вот я дурища, – протянула она.

– Мы все такие, – улыбнулся он. – Причем мы не просто дураки, а старые дураки.

– Все, перестань, не сыпь нам соль на раны, – проворчала Рената. – Мне и так больно.

Нив глянула на обоих вновь прибывших. Джеки она помнила очень живо: та всегда выделялась на фоне остальных, казалась ярче других, громче, демонстративнее. Уилл на ее фоне мерк – он просто учился с ними в те безрассудные дни, когда не было ничего невозможного. Нив улыбнулась старым приятелям.

Тэмзин подхватила Уилла под руку и повела к столику, но однокурсник умудрился зацепиться дипломатом за стул и опрокинуть его.

– Чувствую себя деревенщиной, – признался Уилл. – Много лет не был в Лондоне.

Гэри принес еще один стул. Джеки устроилась рядом с Нив. Рената заказала еще две бутылки вина. Видимо, она уже оправилась от утреннего похмелья.

Разговор вспыхнул сам собой. Джеки рассказывала о своей работе в уголовно-исполнительной инспекции[5].

– Тоска, – усмехнулась она. – Вы не поверите, чего я только не насмотрелась и не наслушалась. В таких условиях сложно оставаться оптимистом, но ведь надо, – и так широко махнула рукой, что чуть не задела Уилла по лицу.

Она вышла замуж, родила детей, развелась.

– История старая как мир, – весело добавила Джеки.

Уилл жил в деревне близ Бристоля вместе с женой Карен и двумя собаками, взятыми из приюта.

– Детей у нас нет, – сказал он. – Не случилось.

– А Карен разве не дружит с Элисон Ферримор? – вспомнила Тэмзин.

– Это та, у которой глаза разного цвета? – уточнила Рената. – Вроде что-то такое было. Как у нее вообще жизнь сложилась? Она на гобое играла.

– На саксофоне.

Нив глянула на слегка расстроенного Уилла – о нем уже забыли, и разговор потек в другое русло вслед за перескакивающими с одного на другое воспоминаниями.

– Чем ты сейчас занимаешься? – полюбопытствовала она.

– Сложно объяснить, – он выглядел польщенным.

– А ты попытайся.

– У меня фирма, которая занимается всякими штуками вроде данных. – Он всмотрелся в лица приятелей. – Говорю же, сложно объяснить.

– Смахивает на бизнес-консалтинг, – с подозрением протянул Гэри.

– Нет, мы больше по логистике и инфраструктуре.

– Ты там начальник?

– У нас команда, – пожал плечами Уилл. – Мы очень долго и упорно шли к успеху.

– Что ж, хоть кто-то из нас его добился, – заключил Гэри. – Может, ты и на работу нас устроишь.

– Ну… – начал Уилл и слегка зарделся. – Если вы…

– Он пошутил, – встряла Нив, положив ладонь ему на руку.

– А вы всегда работали вчетвером, – добавила Джеки. – Наверное, здорово. Такая сплоченная компашка, – в ее голосе появилась грусть.

Джеки придвинулась поближе.

– Но я слышала, что вы с Флетчером… – Она примолкла и сочувственно глянула на Нив.

– Что – мы?

– Что у вас были проблемы.

– У нас с Флетчером?

– Наверное, я неправильно все поняла.

– Кто тебе такое сказал?

– Вроде Тэмзин говорила, что у вас какой-то особенно тяжелый кризис в отношениях. Ой, зря я это сказала. Вечно мой поганый язык…

Нив вздохнула. Возможно, Тэмзин говорила о том, что случилось с Мейбл. Но лучше бы помалкивала.

– У нас все хорошо, – заявила Нив.

Она смотрела на Джеки и Уилла, людей, которых не видела уже – сколько? – лет двадцать, и они казались ей практически призраками себя молодых. Нив помнила, как однажды танцевала с Уиллом в полутемном, запруженном людьми зале – он застенчиво топтался на месте, то и дело наступая ей на ноги. А Джеки? Забавная, безрассудная. Нив помнила, как та на вечеринках пила, курила и громко пела. Затем Нив глянула на Тэмзин, Ренату и Гэри. Они тоже вступили в пору среднего возраста, заимели морщинки и седину, кожа потеряла упругость – жизнь здорово их потрепала, но для нее они все равно остались теми молодыми ребятами, с которыми она когда-то познакомилась: совсем юными, беспечными, полными надежд.

Кто-то пихнул ее в бок, и она обернулась. Рената.

– Пойду покурю, – сказала та.

– Хорошо.

– Хочешь со мной?

– Я не курю. Уже почти пятнадцать лет как.

– Знаю, – зашептала Рената, наклонившись поближе. – Просто хотела перекинуться парой слов.

Ощущая неловкость, Нив поднялась из-за стола и вышла за подругой на улицу. В отведенном для курения месте асфальт был усеян бычками. Рената достала сигарету, зажгла и несколько раз коротко затянулась.

– Ну так что? – полюбопытствовала Нив.

– Не знаю, что делать, – пожаловалась Рената.

– В каком смысле?

– Пора переходить на электронные, – выдала коллега, почти отчаянно затянувшись. – Говорят, не такие вредные.

– Так в чем дело, Рената?

– Даже не знаю, как сказать. – Она ненадолго примолкла. – Помнишь, когда мы в мае переехали в «Редферн», нам устроили приветственный корпоратив, чтобы мы со всеми перезнакомились?

– Смутно.

– Я тогда ужасно перетрусила, помню, битый час наряжалась – маниакально, – отчаянно пыталась всем понравиться, много пила. У нас получился долгий разговор с Солом. Я рассказывала о нас всех, как мы дружили еще с юности. Помню, он нам позавидовал. Но это неважно. Я к тому, что часа через два мы с ним оказались в постели в его квартире в Ковент-Гардене.

Она посмотрела на сигарету и затушила ее в маленькой медной пепельнице, прикрепленной к стене, после чего зажгла новую. Нив смотрела на Ренату, на ее пальцы, ловко управляющиеся с сигаретой и зажигалкой – приобретенный за тридцать лет навык. Как будто в море, когда не сводишь глаз с горизонта, чтобы не укачало.

– Ты, наверное, ждешь, что я скажу, что у меня были проблемы в отношениях с Чарли и я искала человека, который искренне бы меня захотел.

– Нет, я не… – заикнулась Нив, но Рената ее перебила:

– Все было не совсем так. Жизнь шла своим чередом, что бы это ни значило. Я лишь плыла по течению – и так несколько недель, а потом и месяцев. – Она посмотрела на Нив как-то даже недоуменно. – Все было довольно бурно. Потрясающий секс. И, конечно, у меня появились чувства.

Нив хотелось остановить ее, но она боялась произнести хоть слово.

– Я знала, что наш роман ни к чему не приведет – наверное, это отчасти меня к нему и привлекало, – и на душе было скверно. Когда он меня бросил, мне даже стало легче, хотя и больно, конечно.

– Когда это произошло? – выдавила Нив.

– Примерно пару месяцев назад.

«Логично», – подумала Нив.

– Он что-то плел про свою жену, – продолжила Рената. – Заговорил тогда о ней в первый раз. Но, думаю, просто нашел другую. Поинтереснее.

– С чего ты взяла?

– Просто мне так кажется. Да и какая разница?

– Да, – согласилась Нив. – Никакой.

– Я сейчас об этом говорю, потому что соврала полиции.

– О чем?

– Ты же слышала, что я сказала. Что я никогда не бывала в той квартире. – Рената нервно глянула на Нив. – И что мне теперь делать? Это же преступление – лгать полиции. Как думаешь, мне признаться или продолжить врать и закапывать себя еще глубже? – Нив не отвечала. Не могла найти слов. – Даже не представляю, что они со мной сделают, если я расскажу правду. Выболтают все Чарли? Тогда нам конец.

Нив попыталась придумать какой-то внятный ответ. На ум ничего не приходило. Если Рената сообщит полиции о связи с Солом и, что еще хуже, о своих подозрениях насчет другой женщины, то ее, конечно, начнут искать. И заинтересуются, почему эта особа промолчала. Но Нив не могла просить Ренату и дальше лгать полиции, чтобы защититься самой.

– Уверена, они не станут трепаться направо-налево, – медленно начала Нив. Вдохнула. – Я не юрист, но знаю, что давать ложные показания – это преступление. Лучше пусть полиция услышит все от тебя, чем от кого-то другого.

– Но, может, она вообще ничего ни от кого не услышит и не узнает? – предположила Рената. – Ведь наш роман не имеет к гибели Сола никакого отношения?

– Пожалуй, не имеет, – подумав, ответила Нив. – Нет.

Рената затушила и вторую сигарету и пристально вгляделась в лицо Нив.

– Ты такая хорошая подруга, – вздохнула Рената. – Ты единственная, с кем можно поделиться, зная, что ты просто спокойно выслушаешь и не будешь осуждать. Я это очень ценю.

Для Нив это стало последней каплей.

– Если ты пойдешь в полицию, – рассудила она, – это будет болезненно. Скорее всего, Чарли узнает. Но зато у тебя камень с души упадет. И совесть будет чиста.

Рената шагнула к ней и обняла ее, а та изо всех сил попыталась ответить, но руки не слушались. Подруги направились к дверям паба, и Нив увидела, как навстречу по тротуару идет Флетчер. Приблизившись к женщинам вплотную, он расцеловал Ренату в обе щеки.

– Нив вышла со мной покурить.

– Надеюсь, ты опять ее не втянешь в это дело.

– Маловероятно.

Рената юркнула в паб, оставив Нив и Флетчера одних на тротуаре.

– Спасибо, что пришел, – поблагодарила Нив.

Муж пожал плечами и уже внимательнее посмотрел на нее.

– Ты как?

– В порядке.

– Трудный день?

– Странное время.

Нив было приятно вернуться в паб, присоединиться к друзьям за столиком и погрузиться в ни к чему не обязывающий разговор, в котором она почти не участвовала. Потом появилось еще несколько человек, и в компании воцарилось слегка натужное веселье. Флетчер пересел на другой конец столика и разговорился с Тэмзин, Джеки и Уиллом. Им явно было веселее, чем ей. Впрочем, подумалось Нив, хуже, чем ей, никому быть не может.

Она отвечала на вопросы, задавала свои, смеялась вместе со всеми. Смотрела на выразительное лицо Ренаты, облачко ее волос и бурно жестикулирующие руки. Рената и Сол, Сол и Рената. Наблюдала, как та обнимает всех на прощание, берет куртку и уходит.

Мобильный Нив громко звякнул, и она достала его из кармана. Мейбл спрашивала, когда родители вернутся: у нее самой на вечер были какие-то планы.

«Скоро», – набрала Нив, нажала «отправить» и, вернувшись за столик, втиснулась рядом с Флетчером.

– Нам пора домой, – тихонько сообщила она. – Мейбл куда-то собралась.

– Уже? – обернулся к ней муж.

– Время почти девять.

– Если хочешь еще посидеть, я могу вернуться один.

– Нет. Я устала. Пойдем вместе.

Она встала из-за стола, натянула кожанку и полезла в карман за велосипедными фонарями.

– Уже уходите? – удивилась Тэмзин. Ее щеки раскраснелись, а волосы растрепались.

– Надо подменить Мейбл дома, – объявила Нив, обведя взглядом собравшихся, и помахала им рукой на прощание. – Хорошо посидели. Просто отлично.

Джеки Корнфилд поднялась с места и заключила Нив в благоухающие духами объятия.

– Давай на днях встретимся, – предложила она. – Вдвоем.

Ник покивала, как китайский болванчик.

Уилл Зиглер встал, чмокнул ее сначала в одну щеку, потом – в другую. От него пахло деревом и мхом.

– Очень рад встрече спустя столько лет. Я бы узнал тебя где угодно.

Нив опять кивнула. Она чувствовала, что с ней вот-вот что-то случится. Надо было уходить.

Флетчер тоже уже поднялся из-за стола и теперь пожимал руки мужчинам. «В кои-то веки постарался произвести хорошее впечатление», – подумала Нив, хотя и предпочла бы, чтобы он выбрал для этого какой-нибудь другой вечер. И тут муж выдал:

– Слушайте, а почему бы вам троим, – он имел в виду Джеки, Уилла и Тэмзин, – не прийти к нам завтра на ужин? Как в старые добрые времена.

– Но… – попыталась возразить Нив.

– Будет замечательно, – пропела Джеки. – Ничего, что мы решаем все так быстро?

– По-моему, у нас завтра вечером какие-то планы, – прошипела Нив, дернув Флетчера за рукав.

– Нет. Никаких планов, – возразил муж.

– Нет, есть.

Он достал из кармана мобильный и открыл электронный ежедневник.

– Смотри. У меня здесь все встречи расписаны.

– А Уилл, наверное, уже уедет в Бристоль, – добавила Нив.

– Так я только пару часов назад приехал, – отозвался тот. – Поживу несколько дней у друга, у меня здесь дела. Но, может, завтра неудобно. Давайте в другой раз.

– Что за бред, – самодовольно отмахнулся Флетчер. – Мы будем очень рады, если ты к нам придешь.

– Чудесно, – подытожила Тэмзин. – Мне как раз надо развеяться. А то одиноких обычно никуда не зовут.

– Тогда решено, – заключил Флетчер. – Договорились. Приходите часиков в восемь.

На улице начался мелкий противный дождь с пронизывающими порывами ветра. Нив повернулась к мужу.

– Зачем ты это сделал?

– Что?

– Сам знаешь.

Флетчер скроил такую недоуменную физиономию, что у Нив руки зачесались вмазать ему кулаком по лицу.

– Ты же сама все время талдычишь, что я не пытаюсь нормально общаться с людьми. Требуешь, чтобы я приглашал кого-то в гости, сам куда-то выходил с кем-то встречаться – вот я сейчас это сделал, и ты опять недовольна. Вечно я виноват.

– Ну выбрал бы другой вечер.

– Это же суббота. Говоришь прямо как я. А не ты ли твердила, что самое подходящее время – сейчас?

– Вчера мы ходили к Ренате на день рождения, сегодня у нас встреча выпускников.

– Но время-то еще только девять, – он впился в нее глазами. – Правда, ты действительно выглядишь уставшей. И во вторник тебя ночью где-то носило вместе с Тэмзин. – Она с жалким видом кивнула: опять всплыла та ложь. – Тебе надо разок лечь спать пораньше и завтра подольше поваляться в постели. Все будет хорошо. Мы же не можем отменить ужин.

– Наверное, нет. – Она отстегнула велосипед.

– А о чем ты говорила с Ренатой? Она, кажется, подавлена. – Флетчер притих ненадолго, а потом добавил: – Да и ты тоже.

– Ну знаешь… О жизни. Ладно, увидимся дома. Поставлю чайник.

Она поехала навстречу ветру и все усиливающемуся дождю, который несло на нее волнами. Думать не хотелось, зато хотелось выпить чашку чая, забраться в постель и залезть под одеяло с головой. И спать без сновидений: лишь бы на какое-то время очистить сознание от любых мыслей.

Рената собралась обо всем рассказать полиции. Правильное решение. Нив прокручивала это в голове снова и снова. Ей и самой не мешало бы поступить так же, как и подруга. Рассказать правду, пока та сама не вскрылась. Нив терзала мысль о подарке, который ей заказал Сол и который должны были вот-вот доставить в квартиру. Сначала следовало рассказать правду Флетчеру, а потом пойти к Хитчингу и во всем признаться – и разрушить свою жизнь.

Мейбл ждала ее уже в куртке, которую Нив подарила ей на прошлый день рождения. На дочери были высокие ботинки на платформе, короткая кожаная юбочка и тонна косметики. Лицо будто скрылось за толстой маской.

– Все нормально? – поинтересовалась Нив.

– Мы ели макароны, я продула в кучу компьютерных игр, а сейчас Коннор спит на диване, а Рори читает у себя книжку.

С братьями Мейбл вела себя хорошо. Даже когда у нее случались срывы и она походила на рычащего раненого зверя, то все равно выкарабкивалась из депрессии и превращалась в заботливую старшую сестру.

– Спасибо, – поблагодарила Нив. – Надеюсь, мы не сильно тебя задержали.

– Ничего страшного.

– А куда ты идешь? – небрежно спросила Нив, будто бы ей было все равно.

– Да просто с друзьями встречаюсь, – ответила Мейбл, искоса глянув на нее.

– Хорошо провести время, – пожелала Нив. Больше она ничего не собиралась говорить, вот ни слова. Вместо этого она направилась на кухню, но все-таки не удержалась и бросила: – Береги себя.

– Нив.

– Да. Извини. Просто…

Но Мейбл уже ушла.

Нив отправилась на кухню, налила воды в чайник и поставила его на огонь, после чего вернулась в гостиную, где одетый в пижаму Коннор, свернувшись калачиком, спал на диване. Нив подумала, что лучше бы дождаться Флетчера, чтобы тот донес сына до комнаты, но в итоге сама наклонилась, помогла мальчику подняться на ноги и то ли довела, то ли дотащила сначала по одному лестничному пролету, потом по другому – на второй этаж. В спальне уложила Коннора в кровать и укрыла одеялом. Зубы можно и утром почистить. Она склонилась над сыном и чмокнула его в торчащую ежиком шевелюру. От него пахло свежим потом. Веки Коннора дрогнули, и он на мгновение улыбнулся, а потом перевернулся на бок и снова провалился в сон.

Она постучала в дверь Рори и просунула голову в проем.

– Нормально вечер прошел? – поинтересовалась Нив.

Он что-то пробормотал, даже не оторвавшись от книги. Нив закрыла дверь и спустилась на первый этаж. Ей было холодно, она промокла под дождем и устала до изнеможения. Ноги будто окаменели. «Ни о чем не думай, – велела она себе, – ни о чем не вспоминай. Не оглядывайся назад и не забегай вперед».

Она уже спускалась по нижнему пролету, чтобы заварить на кухне чай, как из комнаты Мейбл затрезвонил будильник. Нив замедлила шаг. Мальчишки подарили сестре на Рождество будильник на ножках: он сам подходил к краю прикроватной тумбочки и падал на спящего, если тот не успевал его вовремя выключить. Так еще и сигнал постепенно становился громче и не смолкал ни на минуту. Получилась этакая семейная шутка. Раньше Мейбл никогда не просыпалась по будильнику на телефоне, хотя тот звонил каждые пять минут. Этот же издавал такой противный сигнал, что она частенько забывала вообще его заводить, либо заводила, но время ставила наобум. Вот как сейчас. Нив посмотрела на часы: двадцать пять минут десятого.

Будильник опять зазвонил. Того и гляди поднимет Коннора. А потом и весь район. Нив поплелась обратно наверх, потопталась в нерешительности возле комнаты Мейбл, но потом все-таки распахнула дверь: темнота. И странный запах, даже вонь, причем какая-то необычная. Нив постаралась не думать о ее источнике: как-никак, самовольно вторглась в личное пространство дочери. Нив включила свет и словно оказалась в альтернативной реальности: вот Мейбл беспорядочно готовится к университету, вот с кем-то воюет, вот воюет уже сама с собой, а вот то, что творится у нее в голове.

Злополучное кресло стояло посреди комнаты, а ножки от него валялись под подоконником, причем одна была сломана. В диком хаосе Нив поначалу не сумела различить отдельные предметы: она видела мягкие горы одежды и сцепившиеся друг с другом металлические и деревянные вешалки, разодранные мусорные пакеты, свернутый в рулон коврик, криво стоящий возле стены, – на верхушке сидел старый плюшевый мишка – Нив с ужасом заметила, что Мейбл вспорола игрушке нежное пузико, и оттуда торчала набивка. Будильник трезвонил все громче.

У Нив во рту пересохло, и она шагнула дальше вглубь комнаты. Чуть не поскользнулась на чем-то блестящем и опустила голову. На полу валялись десятки фотографий, и Нив поняла, что Мейбл разодрала в клочья семейные альбомы и разбросала повсюду дюжины, нет, сотни карточек. А еще она сняла со стен все фото и плакаты в рамках и поставила на пол, прислонив к кровати, за исключением одного: его она порвала на крупные куски. С какого-то фрагмента на Нив смотрело чье-то лицо с огромным, размером с ладонь, глазом.

Будильник все надрывался, дрелью ввинчиваясь Нив в череп, и она поспешила сквозь руины к часам: для этого надо было, балансируя на цыпочках, пробраться мимо столика к кровати и залезть в складки постели. Нив отдернула одеяло и схватила будильник, который гремел и трясся у нее в руках. Желтое улыбающееся лицо. Вставай и сияй. И опять он трезвонил.

Нив его не отключала. Она таращилась на то, что выглядывало из-под одеяла. Она протянула руку и достала оттуда свой браслет.

Нив даже не знала, сколько вот так простояла, держа браслет перед собой. Будильник издал очередную трель, и раздался голос Рори:

– Мам! Мам, выключишь его?

Она натянула браслет на запястье, пошарила пальцами по задней части часов в поисках кнопочки, нашла, и противный звук наконец стих. Затем кинулась к двери, чувствуя, как вещи хрустят и ломаются под ногами, захлопнула ее и заперла. Упала на колени и принялась разбирать гору хлама на полу, раскрывая мусорные пакеты и запуская туда руку до самого дна, закапываясь в мягкие кипы одежды, дергая на себя ящики. Работала в тишине, нарушаемой лишь ее прерывистым дыханием.

И все-таки Нив его нашла, укутанным в синюю бархатную рубашку на самом дне матерчатой сумки. Развернула рубашку. Пальцы не слушались, словно опухли. Вот он. Молоток.

Парадная дверь скрипнула, а затем хлопнула.

– А вот и я, – возвестил Флетчер.

Нив вскочила на ноги, держа в руке молоток и нервно озираясь по сторонам. Схватила с пола влажное полотенце, упаковала в него инструмент, собрала первые попавшиеся тряпки и прикрыла ими улику.

– Нив! – позвал муж.

Она отперла дверь и открыла ее. Крикнула:

– Иду!

Нив спустилась вниз, прижимая к себе узелок. Флетчер как раз раздевался в прихожей.

– Привет, – поздоровался он. Его волосы прилипли к голове, а очки запотели, однако выглядел он на редкость жизнерадостным. – Хороший вечер получился, да?

– Пойду сделаю чай, – сказала Нив. – И брошу вещи в стирку.

Она прошла на кухню. Что дальше? Она слышала, как Флетчер идет через прихожую, а потому распахнула заднюю дверь и выскочила в сад. Когда открывала дверцу клетки, Виски тоненько взвизгнул. Нив опустила узелок на влажную землю, развернула молоток и закопала поглубже в кучу сена. Затем закрыла клетку и ушла в дом.

Глава 4

Званый ужин

Нив лежала в постели в какой-то горячке мечущихся мыслей, провалов сна и кошмара – от него она, вздрогнув, очнулась, а когда постепенно осознала, где она, то воспаленное сознание опять подбросило ей тревог.

Браслет был у Мейбл. Молоток был у Мейбл. Молоток был у Мейбл. Браслет был у Мейбл.

Казалось, будто кто-то выкрикивает эти слова. Будто они мелькают на каком-то экране. Они оглушали ее, ослепляли. Но что это значило? Откуда у Мейбл взялись те вещи? В голове Нив роились вопросы. Кто-то отдал Мейбл молоток и браслет? Или она нашла их сама? И что она сделала молотком? От ужаса разум скукоживался. Дальше наваливались обрывочные сновидения, и ночь в итоге прошла в пестром тумане.

Нив не столько проснулась, сколько просто поймала себя на том, что таращится в потолок, по которому медленно разливается солнечный свет. Она потянулась за часами. Десять минут восьмого. Она вдруг испугалась, что проспала, но потом вспомнила, что сегодня суббота. В школу не надо. День, когда все спят подольше. Флетчер лежал рядом, дышал ровно.

Нив осторожно приподнялась, стараясь его не разбудить, обогнула кровать с мужниной стороны и отключила будильник на радиоприемнике. Затем выбрала одежду на день – старые парусиновые штаны и плотную рубашку – и отнесла в ванную. Быстро приняла душ, надеясь не разбудить домочадцев, натянула на себя вещи и на цыпочках спустилась на первый этаж, держа обувь в руках, словно воришка.

Сделала себе кофе и тост и села за стол. В любой другой день она бы вышла купить газету, чтобы почитать за завтраком. Послушала бы радио. Но сегодня Нив только пила кофе, надкусив тост, который по вкусу напоминал старую кожу, и смотрела в пустоту. Влила в себя две чашки, а хлеб выбросила в мусорное ведро. Подумала о спящих домочадцах, а потом – о Виски, который сидел в клетке в саду.

Молоток.

Нив вышла в сад – моросило – и сорвала с давно не кошенного газончика горстку листьев одуванчика. Открыла дверцу клетки и бросила зелень внутрь. Виски вылез из норки и принялся жевать угощение. Нив просунула руку в клетку и достала из-под соломы молоток. Затем вернулась обратно на кухню и положила его на стол.

Что теперь делать?

Первой мыслью было выбросить. Самый простой вариант. Отправить молоток в мусор, выкинуть в кусты в каком-нибудь парке, либо вообще в канал. Конечно, совесть такого не одобрит, но Нив и так почти все улики уничтожила. Одной больше, одной меньше. Однако Сола убили именно этим молотком. Может быть – на секундочку предположим, – он еще пригодится. Как-никак, преступник еще разгуливает на свободе. Нив уставилась на молоток. Его забрала Мейбл. И оставила его у себя. Зачем? Как? Мысли путались. Нив совершенно не понимала, что произошло, да и не хотела понимать.

В дверь позвонили.

Наверное, почтальон. Нив поднялась, чтобы открыть, и тут позвонили еще раз. «Сейчас всех перебудит», – подумала она. Посмотрела на молоток. А вдруг Мейбл спустится? Нив сунула его к себе в сумку.

Открыла входную дверь, но на пороге стоял не почтальон.

– Мистер Хитчинг, – промямлила Нив. – Ой, то есть инспектор.

– Выходной день, – улыбнулся он. – Алистер, помните?

Он и вправду был одет в гражданское, однако даже эти вещи выглядели по-своему формально, будто их заказывали по каталогу, раздел повседневной моды. Светлые брюки чинос, коричневая замшевая куртка на молнии и кожаные слипоны.

Нив покосилась на часы.

– Еще даже девяти нет, – отметила она. – И сегодня суббота.

– Я знаю, знаю, – кивнул Хитчинг. – Можно войти? Не хочу нарушать ваш семейный завтрак.

– Все еще спят, – пояснила Нив, проводя его на кухню.

Детектив уселся за стол, а она сварила еще кофе. Перед гостем лежала та самая сумка, и он сдвинул ее в сторонку, чтобы не мешала. Нив вздрогнула. Неужели не почувствовал, какая тяжелая?

– Я собирался сегодня поиграть в гольф, – поведал он. – Вы когда-нибудь пробовали?

– Нет, – ответила Нив.

– Не хотите?

– Не очень.

– Испорченная прогулка, – весело добавил Хитчинг. – Так Марк Твен говорил. Все цитаты ему приписывают. А он, наверное, так и не говорил. Но кто-то сказал.

Нив устроилась напротив гостя и налила им обоим кофе.

– А я планировала поехать на огород, – поделилась она. – А то совсем там дела забросила.

– Здорово, – похвалил детектив. – Вот чем англичане занимаются субботним утром. Копают грядки, играют в гольф и моют машины.

– А вы таки работаете, – съязвила Нив и тут же об этом пожалела.

– Когда расследуешь убийства, выходных не бывает, – развел руками Хитчинг. – Вон у моей жены спросите. Вот и сегодня у меня появились дела.

Нив медленно отпила кофе. Ей казалось, было бы логично уточнить, что за дела, но она сомневалась, что хочет знать ответ.

– Иногда чувствуешь такую несправедливость, – продолжил гость. – Заняться-то нечем, вот и начинаешь наводить справки о жертве. Мотивы искать. Почему убийца пошел на такой шаг.

Нив продолжала молчать.

– Я разговаривал с коллегами мистера Стивенсона. Они его считают надежным, трезвомыслящим и обаятельным. Его любили. Конечно, он тоже участвовал в поглощении вашей фирмы. Наверняка, кому-то это не понравилось. Но в целом он, похоже, был прямолинейным и честным человеком. – Хитчинг ненадолго примолк, чтобы глотнуть кофе. – Я имею в виду, в профессиональной жизни.

У Нив лопнуло терпение.

– Простите, пожалуйста, – выдохнула она. – Но я не понимаю, зачем вы пришли.

– Знаете, забавно, – снова улыбнулся детектив. – С кем бы я ни встретился, все отправляют меня поговорить с Нив Коннолли, мол, она в курсе. Именно с ней люди делятся сокровенным, ей плачут в жилетку.

– Не понимаю, почему обо мне так говорят.

– Так сказала ваша подруга Рената Сёл. Говорит, что вы голос ее совести.

– Когда это она такое сказала?

Хитчинг приподнял левую руку, чтобы посмотреть на часы. Чтобы добраться до циферблата, пришлось слегка задрать рукав рубашки.

– Минут сорок пять назад.

– Сегодня утром?

– Она позвонила мне вчера вечером, а сегодня приехала прямо с утра. Похоже, когда мы вас опрашивали, она от нас что-то утаила. Мягко говоря.

– Да, – Нив неожиданно для себя успокоилась. – Я знаю.

– Я знаю, что вы знаете, – кивнул детектив. – Вы же сами велели ей нам открыться.

– Ничего я ей не велела.

– Но совет-то хороший, – похвалил Хитчинг. – Очень хороший.

– У нее теперь будут проблемы?

– Посмотрим, – вздохнул детектив. – Препятствовать расследованию – серьезное преступление. Судьи такого не любят. Вот вообще не любят. Расценивают как попытку подорвать всю систему правосудия. Но ваша подруга подстелила себе соломку, когда пришла ко мне и призналась. Правда, теперь у меня появилось больше вопросов, чем ответов.

Хитчинг и Нив услышали шаги и обернулись. В кухню ворвалась Мейбл. Одетая в пижамные штаны и драную футболку, она походила на худосочного маленького ребенка. На мгновение Нив потеряла дар речи.

– Я Алистер, – представился гость.

– Он детектив, – поспешно пояснила Нив. Пожалуй, даже слишком поспешно, как ей самой показалось. – А это Мейбл. Моя дочь.

– Вы насчет убийства? – спросила та. – Так ведь?

– Просто зашел поболтать, – не согласился Хитчинг.

Мейбл села за стол. Лицо у нее было не просто бледное, а с зеленовато-голубым оттенком, а губы совсем бесцветные.

– Есть хочешь? – поинтересовалась Нив.

– Нет, спасибо.

– А чай?

– Нет, спасибо.

Они минуту посидели молча.

– Мейбл собирается в университет. На следующей неделе.

– Да, горячая пора, – заметил детектив.

– Еще бы, – согласилась Нив. – Столько всего надо сделать.

Повисла еще одна пауза, для Нив – пронзительная, как зубная боль, которая ввинчивается тебе в голову.

– Мы последнее время постоянно вместе, – заявила Мейбл. – Правда же?

Она повернулась к Нив и растянула губы в улыбке. Зрачки расширены. У Нив шевельнулось подозрение.

– Да, – кивнула она.

– По магазинам ходим. И все такое. Наверстываем упущенное.

– Я бы так не сказала, – прошелестела Нив. – Хотя да, мы часто вместе.

– Мы даже в огороде вместе работали, – медленно, с какой-то нарочитостью продолжила Мейбл. Поколебалась немного и добавила: – Копали. Поливали. – Нив бросила на нее красноречивый взгляд, но та продолжала, обращаясь к Хитчингу: – Отправились туда в среду с самого утра, выехали еще затемно; ишачили часами. Вместе.

«Заткнись, – мысленно взмолилась Нив. – Заткнись. Не отвечай на вопросы, которые тебе даже не задали».

– Правда? – удивился гость. – Приятно слышать, – и опять улыбнулся. – Твоя мама сказала, что совсем участок забросила. Здорово, что вы обе там работаете.

– А там работы непочатый край, – поддакнула Мейбл. – Сколько успели, столько успели. Тем утром, в среду.

Нив не могла вспомнить, когда дочь в последний раз была на огороде. Не меньше года назад, и то тогда ограничилась тем, что чуть-чуть пособирала черную смородину. Задай Хитчинг любой вопрос – абсолютно любой – по садоводству, Мейбл не сумеет ответить.

Но детектив лишь поднялся с места со словами:

– Будете скучать друг по другу. Но и глазом моргнуть не успеете, как она вернется.

Нив тоже встала, надеясь, что так побыстрее выпроводит гостя прочь.

– А где у вас участок? – полюбопытствовал тот.

– В Аппер-Клаптоне рядом с парком Спрингфилд. Десять минут ходьбы, а на велосипеде еще меньше.

– Знаю. Чудесное место. Я немного провожу вас: мне полезно подышать свежим воздухом.

– Вы разве не на машине? – выпалила Нив.

– Стоит через несколько кварталов. Решил ноги размять.

– Я хотела по дороге еще в магазины заглянуть.

– Без проблем, – бодро ответил Хитчинг и глянул на Мейбл. – Ты тоже с мамой поедешь?

Та опешила.

– Вы же столько времени вместе проводите, – нажимал детектив.

– Не сегодня.

– Слушай, а скажи-ка мне, – он с улыбкой наклонился к Мейбл, – что на огороде…

– Мне уже пора, – встряла Нив. – Если не уеду сейчас, то не уеду вообще.

– Разумеется. Я оторвал вас от утренних дел. А вам разве не понадобится сумка, раз вы по магазинам собрались?

– Сумка. Конечно. Да.

Он поднял ее. Нив протянула к ней руку.

– Я донесу, – предложил Хитчинг. – А то тяжелая.

– Не нужно, я сама, – попыталась улыбнуться Нив. – Мне надо только кое-что проверить, то есть взять… перед уходом. Дайте мне ее, пожалуйста.

Она потянула сумку из рук Хитчинга, и та качнулась, больно ударив ее по лодыжке. Нив представляла, как сумка упадет и молоток вывалится на пол им троим под ноги. Краем глаза она увидела, как Мейбл грызет ногти. Сама же пулей вылетела из кухни в маленький сырой чуланчик и плотно закрыла за собой дверь. Повертела головой по сторонам, выгрузила молоток в мешок со спутанными проводами от старых электроприборов – давно планировала рассортировать, но руки не доходили.

– Простите, – выдавила Нив, вернувшись на кухню.

– Я как раз расспрашивал Мейбл о слизнях, – заявил Хитчинг.

– О слизнях?

– Проклятье садоводов, – пояснил детектив. – Они и сныть, конечно.

– Сныть, – повторила Мейбл, будто какое-то иностранное слово.

– Мне пора, – засобиралась Нив.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Флетчер, моргая сонными глазами. Позади стоял Коннор в одних трусах и пихал себе в рот что-то шоколадное.

– Я проспал, – констатировал муж. – Могла бы и разбудить.

– Это инспектор Хитчинг, – представила гостя Нив. – Он ведет расследование убийства Сола Стивенсона. Коннор, да что ты там лопаешь?

– Вы были знакомы с мистером Стивенсоном? – спросил детектив.

– Нет.

– «Твикс», – прошамкал Коннор, с любопытством глядя на Хитчинга.

– Немедленно перестань. Ладно, инспектор Хитчинг уже уходит, а я поеду на огород.

– Вы тоже садовод? – поинтересовался у Флетчера гость, который явно не торопился уходить.

– Нет, только Нив.

– И Мейбл, – добавил Хитчинг.

– Мейбл? Чтобы она любила в огороде копаться? Впервые слышу.

– А вот представь, – напряженно повысила голос та. – Конечно, люблю! – Она устроилась на стуле, крепко подтянув к груди колени. – Свежий воздух. Природа.

И всплеснула руками с обгрызенными ногтями – Нив предположила, что этот жест должен был означать восторг. Флетчер растерялся, а Коннор продолжал громко чавкать.

– Пока, – бросила Нив. И с силой подтолкнула Хитчинга в поясницу, чтобы побыстрее шел к двери.

– Итак, – протянул Хитчинг, когда они вместе шагали по дороге. – Вы от меня кое-что скрыли.

– Простите?

– Интрижку вашей подруги Ренаты.

– Я и сама до вчерашнего дня не знала. – Нив почувствовала облегчение, что в кои-то веки сказала правду.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Если не хотите предавать ее доверие, я вас пойму.

– Но я действительно не знала.

– И даже не подозревали? Она ведь ваша близкая подруга.

– Не подозревала.

– Забавно, как хорошо людям удается хранить тайны. А я-то думал, ей непременно нужно будет с кем-то поделиться.

– Не со мной.

– А что насчет ее мужа?

– Чарли? Она точно ничего ему не говорила.

– Но он подозревал?

Нив вспомнила выражение лица Чарли на злополучном дне рождения Ренаты.

– Сомневаюсь. Ему теперь расскажут?

– Посмотрим. – Хитчинг провел рукой по лысой голове. – Было бы гораздо проще, если бы она с самого начала нам во всем призналась. Секреты… – Он задумался и посмотрел вперед, широко шагая дальше. – Это опасные штуки, вы так не считаете?

Нив кивнула. Она вспомнила тело Сола, вспомнила генеральную уборку, которую устроила в квартире. Вспомнила о подарке любовника – курьер вот-вот доставит посылку в Ковент-Гарден. И затем вспомнила о молотке и напряженном белом как мел лице Мейбл.

– Да, – согласилась Нив. – Так и есть.

Они дошли до перекрестка, и Хитчинг замедлил шаг.

– Что ж, – жизнерадостно возвестил он, – рад бы поехать с вами и поглядеть на ваш огород, но давайте-ка здесь и расстанемся. На какое-то время.

Нив смотрела, как он уходит, и, только когда он скрылся из виду, наконец позволила себе вздохнуть полной грудью. Хотелось присесть где-нибудь и обхватить голову руками. Или лечь. Нив представила, как прямо на тротуаре съеживается в позу зародыша и закрывает глаза.

Что дальше? Правда ехать на участок? Впереди был целый день, и ее повсюду могла поджидать засада. Нив представила захламленную комнату, кислое испуганное лицо Мейбл. Развернулась и резво зашагала домой.

– Привет, – сказал Флетчер, оторвавшись от кофе и газеты. – Я думал, ты на огород поедешь.

– Я и поехала. И еще поеду. А где Мейбл?

– Наверное, у себя. А что?

– Неважно.

Нив взбежала по ступенькам и забарабанила в дверь к дочери.

– Что?

– Это я. Хочу с тобой поговорить.

К Нив подошел Рори и пожаловался:

– Голова болит.

– Сочувствую. Мейбл!

– Уходи.

– Сейчас, Рори, я дам тебе парацетамол. Погоди минутку. – Она оставила сына в коридоре, забежала к себе, взяла с прикроватной тумбочки браслет и, вернувшись в коридор, еще раз постучала в дверь дочери.

– Уходи. Я занята.

– Мейбл, ты едешь со мной на огород.

– Ага, щас!

– Открой сейчас же!

Дверь резко распахнулась, и из промозглого мрака высунулось обозленное лицо Мейбл. Нив покрутила у нее перед носом браслетом.

– Поехали, – скомандовала она. – Даю тебе пять минут на сборы.

Из дома уходили молча. Мейбл натянула древние джинсы с дырками на обоих коленях и мешковатую желтую толстовку с потертыми манжетами. Волосы не расчесаны, кожа болезненно бледная. Нив казалось, что дочь выглядит как бомжиха.

Нив не знала, с чего начать. Она была совершенно сбита с толку и судорожно перебирала в уме всевозможные версии, как в доме оказались вещи с места преступления.

– Мейбл, – проскрипела она, – я нашла у тебя в комнате свой браслет. И молоток тоже.

Дочь обернулась и почти торжествующе переспросила:

– И?

– Как они туда попали?

– Мама, мама, – протянула Мейбл с едкой иронией, от которой Нив поежилась. – А сама-то как думаешь?

Как Нив думала? Глядя на дочь – лицо перекошено от ненависти и страха, – она могла представить, как та сама бьет Сола молотком по голове.

– Я не знаю, – просто ответила Нив.

– Зато я знаю, – заявила Мейбл. – Я знаю все.

– Что – все?

– Все. – Дочь выглядела совсем дико, и ее лицо, которое еще несколько минут назад казалось совсем детским, теперь разом постарело и обезобразилось.

– Мейбл, послушай. Ты должна рассказать мне, откуда браслет и молоток взялись у тебя в комнате. Мне надо знать.

– Нет, это ты послушай. Все вокруг думают, что ты вся такая замечательная. Мои подруги говорят, что мне повезло с матерью. Они же не знают, что ты просто лживая шлюха!

– Пожалуйста, расскажи, что ты наделала.

– Что я наделала? Смешно, ей-богу. Да я давно знала, чем ты занимаешься. Ты-то считала себя самой умной, но спалилась. Я за тобой проследила. Видела, как ты туда заходила. Я тебя видела! – Она задыхалась, а на подбородке у нее осталась капелька слюны. – Ты врала, что ты с Тэмзин, или с Ренатой, или еще с кем. Как ты могла? А как же папа? Как же мы? Ты ведь наша мать!

– Мейбл! – прикрикнула на дочь Нив, чтобы та ее хоть немного послушала. – Я понимаю, что ты на меня злишься, может, даже ненавидишь…

– И правильно делаю!

– Я знаю, что поступила плохо, безответственно…

– Тогда зачем?! Тебе же уже под полтос!

«Да, – подумала Нив. – До пятидесяти немного осталось». У нее был муж – то с работой, то без работы; то в депрессии, то нет, – у нее была работа, которая ее доконала, финансовые проблемы. И еще была дочь, которая за последние годы перевернула ее жизнь с ног на голову и вывернула наизнанку. Нив подмывало сказать, что все из-за нее, из-за Мейбл. Но, конечно, она сдержалась; конечно, это была неправда – или же правда лишь отчасти. Порой Нив чувствовала, что сойдет с ума от тоски и тревоги, и ее интрижка с Солом стала глотком свежего воздуха, подсказкой, что у нее есть она сама – собственная жизнь, которая принадлежит только ей и больше никому. И даже сейчас, когда все вокруг рушилось, у нее осталось крохотное воспоминание: вот Сол улыбается ей, протягивает руку. Нив ощущала пожатие его теплых пальцев.

– Ты мне противна, – шипела дочь. – Ты отвратительна.

– Прекрати, – Нив схватила ее за руку. Мимо пробежала женщина – на красивом лице поблескивали капельки пота. Нив подождала, пока та удалится на достаточное расстояние, чтобы ничего не слышать, и заговорила снова: – Нам надо все это обсудить. Но прежде всего мне нужно знать, что ты натворила.

– Ты просто пытаешься скинуть все на меня, а виновата-то ты! Ты изменяла папе!

– Да. Но это подождет.

– Много раз!

Нив кивнула.

– А он тебя любит, никогда ничем тебя не обидел!

Нив и на это не ответила.

– Тебе что, было совсем на него наплевать?

– Конечно, нет.

– Но, похоже, недостаточно, раз ты пошла налево.

– Нет.

– Ты что, совсем мозги потеряла?

Нив даже не понимала, как еще держится на ногах, не сводя глаз с Мейбл.

– Я погналась за ощущением новизны, – пояснила Нив. – Захотелось приключения.

– Кризис среднего возраста, – саркастически каркнула дочь. – Я думала, такое бывает только у мужиков.

Нив не сумела ничего на это сказать.

– Папа знает?

– Нет.

– Точно?

– По крайней мере, я пыталась держать все в тайне.

– Ага, красться по ночам по дому, как вор. Да. В курсе. Да если б я знала… – Она осеклась.

– Сомневаюсь, что Флетчер в курсе.

– Но подозревает?

– Вряд ли. – Она не стала добавлять, что муж перестал даже смотреть на нее, видеть ее, обращать внимание. Если он и не знал, то только потому, что перестал ее замечать. Мейбл говорит, что он все еще любит, но правда ли это?

– Ты его еще любишь?

– Об этом я должна говорить с ним, а не с тобой. И уж тем более не вот так, будто я в суде.

– Значит, нет.

– Я его люблю. Но это сложно.

– В смысле?

– Брак – сложная штука.

– Бла-бла-бла! Ах, бедняжка. Самой-то не стыдно?

– Конечно, стыдно.

– Вот и хорошо. Мне тоже за тебя стыдно.

– Ну раз мы сошлись на том, что нам обеим за меня стыдно, может, вернемся к тому, что случилось? Молоток у тебя. Ты была в квартире.

– Ты тоже.

– Да, – согласилась Нив.

– Получила от него сообщение и пошла.

– Да.

– Вот и я тоже.

– Мейбл, да что ты там делала?

– А чего ты у меня спрашиваешь? Ты трахалась с другим мужиком. Я видела, как ты входишь в дом. Я там была.

– Где? – Нив помнила, как, пока бегала по квартире, слышала какие-то звуки, от которых по спине ползли мурашки. Получается, Мейбл все это время торчала там и ждала, пока мать уйдет, чтобы самой забрать молоток? Мысли путались.

– Я увидела, как ты выходишь с мусорным пакетом, как какая-то преступница, – голос дочери сорвался. – А ты и есть преступница.

– Я не хотела, чтобы они узнали, – неубедительно промямлила Нив.

– Ты заслуживаешь, чтобы тебя поймали и отправили в тюрьму, потому что ты все испортила. Все в мире! А теперь я тоже преступница – причем из-за тебя! Я тебя ненавижу, никогда тебя не прощу! Хочу умереть.

– Хочешь сказать… – у Нив не находилось сил такое произнести, – что это ты его убила?

– Ничего я не хочу сказать.

Мейбл вдруг развернулась и неуклюже, шаркая ногами и опустив голову, ринулась прочь. Нив побежала следом, догнала и схватила ее за плечо, чтобы остановить. Они уже почти добрались до парка. Впереди виднелись хаотично разбросанные лоскуты садовых участков.

– Поговори со мной, – потребовала Нив.

– Ты сумасшедшая, – выплюнула Мейбл. – Вся такая обыкновенная, а на самом деле долбанутая. А теперь хочешь и меня с ума свести. Ты же должна защищать меня, а не себя. Где твой материнский инстинкт?

– Я и хочу тебя защитить. Что ты натворила? Зачем ты туда пошла? Можешь мне все рассказать, – взмолилась Нив. – Абсолютно все.

– И это говорит женщина, которая неделями хранила свой маленький грязный секретик.

– Ты же точно заходила в квартиру после меня, раз забрала молоток и браслет. Но ты что, и до меня там побывать успела?

Мейбл вскинула голову и уставилась на Нив. Обе застыли на тротуаре.

– Я знаю, что ты сейчас делаешь, – наконец выдала дочь. – Врешь, врешь, врешь. Вся твоя жизнь – это огромное-преогромное вранье. Вот и сейчас тоже.

– Мейбл, солнышко…

– Заткнись. Закрой пасть! Я не могу! – Она прижала руки к вискам и наклонилась вперед. – Что ты со всеми нами сделала?!

Нив схватила ее за локоть и потащила в парк. Впереди текла река. Нив усадила Мейбл на скамейку с маленькой мемориальной табличкой в честь женщины по имени Китти, которой нравилось это место.

До огорода они так и не добрались. Нив сидела и ждала, пока Мейбл раскачивалась вперед-назад на скамейке, держась за живот и время от времени вытирая сопли грязным рукавом. Наконец она села ровно и повернулась к Нив.

– Ничего не хочешь спросить?

– Что?

– Не собираюсь ли я рассказать Флетчеру.

– А ты собираешься?

– Нет, – отрезала дочь. – Это его убьет. Ты вот сильная, у тебя куча друзей, а у него – нет. Без тебя он рассыплется. Вот почему твой поступок просто чудовищный.

Нив смотрела в сторону участков позади парка и представляла свой, замученный сорняками; капуста цветет раньше времени, кабачки гниют, а ягоды сморщиваются прямо на кустах.

– И все-таки я не понимаю, что случилось в квартире, – сказала она.

– Хочешь, чтобы я тебе все выложила? Ладно. Давай покончим с этой загадкой. Я не убивала, – заявила Мейбл. – А вещи забрала ради тебя. Довольна?

Нив прямо посмотрела на дочь, а та, выдержав ее взгляд несколько секунд, отвернулась. Большего и ожидать было нельзя.

– Ну раз так, – подытожила Нив, – мне надо идти в полицию.

– Нельзя тебе туда.

– Почему?

– Тогда Флетчер обо всем узнает.

– Мне придется с этим жить.

– Нет. Если полиция узнает, что я унесла оттуда вещи, у меня будут проблемы. Моя жизнь полетит в трубу.

– Они не узнают.

– Так ты опять вздумала им всем врать?

– Пожалуй, мне надо посоветоваться с юристом, – вздохнула Нив.

– Последний вопрос, – выдала Мейбл, когда они медленно поплелись домой.

– Давай.

– Ты его любила?

Нив посмотрела на дочь, маленькую, худенькую, с грязным, залитым слезами лицом, с кругами под глазами и обкусанными ногтями.

– Нет, – ответила Нив и отвернулась; перед ее мысленным взором стояла картина, как Сол открывает дверь и за руку втаскивает Нив в квартиру – подальше от рушащегося мира. – Нет, не любила.

«Да, – говорила она когда-то, преисполненная радости и раскаяния. – Да, люблю».

Меньше чем через час Нив сидела в гостиной своей школьной приятельницы, которая солидно разбогатела, но осталась с Нив в дружеских отношениях. Аманда Фицгиббон и ее муж Руди оба были юристами. Мэнди, несмотря на невысокое положение в юридической иерархии, не занималась мелочами, такими как продажа дома или оформление завещаний. Если, конечно, последнее не предусматривало учреждения трастов и фондов. Руди же трудился в лондонском Сити, и Нив никогда толком не понимала, чем он там занимается. Но их дом говорил сам за себя.

Фицгиббоны жили в Хакни – всего в десяти минутах езды на велосипеде, но казалось, что в совсем другом мире. Внушительный георгианский особняк с высокими потолками, огромными окнами и невероятно просторным садом, который прилегал к другим невероятно просторным садам. Порой Нив чувствовала, что именно о такой жизни всегда мечтала, и ловила себя на том, что завидует. Однако она и сама провела в этом доме много вечеров за бокальчиком вина, сжимая руку Мэнди и обливаясь слезами, потому что у двух дочерей подруги проблемы были куда серьезнее, чем у Мейбл. По крайней мере, до недавнего времени.

Одетая по-простому в голубой свитер, джинсы и эспадрильи, Мэнди выглядела почти как любая другая приятельница Нив, однако каждая деталь ее образа от светло-русых волос до браслета на запястье ненавязчиво намекала на богатство. Нив же по-прежнему была в дачном: в грязноватых штанах, заношенной рубашке и потертых ботинках. Женщины устроились на одном из диванов, попивая кофе, а рядом стоял френч-пресс и тарелка с имбирным овсяным печеньем, которое – и нашла же время! – Мэнди испекла собственноручно.

Она уже знала об убийстве, но Нив поделилась кое-какими деталями, которые в газетах не упоминались.

– Мне перед тобой неловко, – призналась она. – Знаешь, у меня есть кузен-врач, и друзья вечно звонят ему в воскресенье утром с жалобами, что у ребенка ухо болит, и спрашивают, что делать. И вот сегодня суббота, в доме пахнет выпечкой, на улице хорошая погода, а я притащилась к тебе с разговорами о работе.

– Ты же этого не делала, так? – уточнила Мэнди.

– Чего?

– Того. Не убивала?

– Конечно, нет.

– Я пошутила, – рассмеялась подруга. – Но, если ты все-таки убила, лучше иди признайся. Легче станет.

– И все же я никого не убивала, – возразила Нив.

– Рада слышать. Кстати, не заморачивайся. Последние пару дней я трудилась над самым скучным во вселенной слиянием компаний. Мне приятно заняться какой-нибудь старой доброй историей с криминалом. – Она посмотрела на Нив и переменилась в лице. – Прости. Мы говорили о твоем коллеге. Ты, наверное, в шоке. Чем я могу помочь?

Нив набрала побольше воздуха в грудь и поведала Мэнди о Ренате, о ее вранье полиции и последующем признании, все это время не сводя глаз с лица подруги. А когда закончила, та выглядела совершенно другим человеком. Нив вдруг увидела ее за работой над настоящим уголовным делом.

– Ну, значит, одумалась, – констатировала Мэнди.

– Это только с одной стороны…

– А другой стороны тут и нет.

– Разве ей теперь не светят неприятности?

– Разумеется, она совершила правонарушение, но, думаю, в полиции только рады, что она изменила показания, – качнула головой подруга.

Повисла пауза, и Мэнди глянула на Нив с еще большим любопытством.

– Так ты только ради этого пришла?

Та заколебалась. У нее в голове вертелось столько мыслей, столько вопросов, но их было очень трудно озвучить.

– Кстати, Рената со мной поделилась только вчера вечером. Наверное, наш разговор стал для нее стимулом пойти в полицию.

– Тогда ты здорово ей помогла, – заключила Мэнди.

– А можно мы рассмотрим один гипотетический случай? – после недолгого молчания поинтересовалась Нив.

Подруга медленно растянула губы в улыбке, но Нив это нисколько не порадовало. Мэнди ухмылялась, как человек, который знает о тебе что-то, чего знать не должен.

– Погоди, – осадила она Нив. – Кажется, я понимаю, что ты дальше скажешь. Что с твоей знакомой что-то случилось и все такое?

– Речь и правда не обо мне, – попыталась улыбнуться в ответ та. – Рената сказала, что была на месте убийства за несколько дней или даже недель до самого преступления. Несколько раз приходила туда, потому что у них с Солом случился короткий роман. Но вдруг это не вся правда? Вдруг она была там сразу после убийства?

– Хочешь сказать, вдруг она до сих пор о чем-то привирает?

– Не только. Вдруг она была там сразу после убийства и навела в квартире порядок?

– Но зачем? – протянула Мэнди.

– Чтобы зачистить следы их интрижки.

– Она тебе такое сказала?

– Лучше рассматривать это как гипотетическую возможность, – предложила Нив.

Теперь Мэнди задумалась надолго. Новое интересное дело ее больше не радовало. Она потянулась к френч-прессу, налила себе еще кофе и сделала глоток. Скривилась. Остыл.

– Если тебе нужна консультация юриста… – начала она.

– Которая мне не нужна.

– Ладно, – кивнула подруга, – но, когда кто-то… гипотетически, – она иронично изогнула бровь, – просит консультации юриста, тот обычно рекомендует подчиняться законам. – Она повернулась к Нив и почти гневно зыркнула на нее. – Препятствовать правосудию – очень серьезное нарушение. А уничтожение улик – очень серьезный способ препятствовать правосудию.

– В каком смысле – серьезный?

– Я не юрист по уголовке, – пояснила Мэнди. – Но знаю тех, кто с этим работает. Максимальный срок за сокрытие улик – пожизненное заключение.

– Что? – ахнула Нив.

– Да, но столько обычно никому не дают. Насколько я знаю, срок варьируется от полугода до трех лет. Если твоя гипотетическая подруга сделала то, что ты сказала, я почти уверена, что она – или, может, он, друг – окажется в тюрьме как раз почти на три года.

– Но за чистосердечное же дают поблажки?

– Три года – это и есть поблажка.

Нив не стала сразу отвечать. Она размышляла о Мейбл и о том, как та решительно отрицала, что кого-то убила. А вдруг речь не только о препятствии правосудию? На мгновение Нив зазнобило, будто осень внезапно переключилась на зиму – как по щелчку. Нив знала, что нужно задать еще уйму вопросов, но не могла сформулировать ни один. И в глаза Мэнди смотреть не хотела.

– Погоди, – вдруг выдала та.

– Что?

Подруга встала с дивана и вышла из комнаты. Нив услышала легкий звон, и вскоре Мэнди вернулась уже с бутылкой белого вина и двумя большими бокалами.

– Мне пока рановато, – помотала головой Нив.

– Тебе понадобится, – припечатала подруга. – Пошли.

В противоположном конце гостиной располагалась дверь, ведущая на кованую винтовую лестницу, спускавшуюся в сад. Нив прошагала за Мэнди вниз. У подножия открывался закуток сада, красиво вымощенный потертым портландским известняком. Нив узнала камень, потому что, когда планировала обустраивать свой задний двор, видела такие булыжники на строительном складе – а потом посмотрела на цену. Мэнди открутила пробку, разлила вино по бокалам и отставила бутылку на столик, тоже наверняка дорогой. У нее в саду вообще все выглядело дорого. Даже цветы. Нив пригубила вина. И оно на вкус оказалось дорогим.

– Приятное, – похвалила она.

– Я в этом не разбираюсь, – отмахнулась Мэнди.

– В вине?

– Ну, в вине я действительно мало понимаю, но я не о том. Я не разбираюсь в уголовном праве. Забавно. Когда я пошла учиться на юриста, думала, буду сидеть в допросных и науськивать клиентов, чтобы повторяли «без комментариев». Но жизнь сложилась по-другому. В итоге сижу в офисе и вычитываю документы, набранные мелким шрифтом, чтобы богачи оптимизировали отчетность и минимизировали налоги. А в тюремной камере я и не была никогда. – Она глотнула вина и посмотрела на бокал. – Ты права. Довольно приятное.

– Прости, – вздохнула Нив. – Я отняла у тебя очень много времени.

– Отнимешь еще немножко. Прежде всего, хочу сказать, что отчасти надеюсь, что этот гипотетический человек действительно гипотетический и ты только ведешь философскую дискуссию. Но мне в такое слабо верится. Не знаю, о Ренате мы говорим, о ее подруге или о какой-то другой твоей приятельнице. – Мэнди отпила еще вина и продолжила совсем другим тоном, словно тщательно взвешивала каждое слово: – А может, о ком-то еще.

Нив открыла рот, но Мэнди вскинула свободную руку, мол, подожди.

– Как я уже сказала, – добавила подруга, – я не специалист по уголовному праву. Есть такая вещь, как адвокатская тайна, но я не уверена, что это применимо к нашему с тобой разговору в саду. По-моему, я лучше смогу помочь, если порассуждаю вслух о ситуации в целом, а ты просто помолчишь.

Нив поразилась. Она привыкла представлять Мэнди в элегантной одежде, в дизайнерском интерьере и в заграничных отпусках. Но никак не могла вообразить, что подруга будет вот так говорить.

– Итак, – начала та. – Знаешь, скучно просто консультироваться с юристом. Тот объяснит, какие в стране законы, и посоветует их не нарушать. А я тебе скажу, – она сделала легкую паузу – не без иронии, – что твоей гипотетической подруге надо обратиться не ко мне, а к нормальному адвокату по уголовным делам – я даже могу кое-кого посоветовать, – и выложить ему все по-честному. Будет не слишком-то приятно, но сейчас уже поздно надеяться выйти сухой из воды. Если бы мне хотелось напустить пафоса, я бы добавила, что твоя гипотетическая подруга совершила не просто правонарушение, а аморальный поступок. Человек погиб, и если ты что-то меняешь на месте преступления, то волей-неволей помогаешь убийце.

Нив обвела глазами сад. В противоположном конце стоял столб с кормушкой для птиц. Там сидела какая-то пичужка. С ярко-желтой полоской. Щегол. На красивом участке Мэнди даже птицы водились красивые.

– Можно еще вопрос? – поинтересовалась Нив.

Подруга нахмурилась.

– Я в общем, – пояснила Нив. – Не об этом конкретном деле.

– Задавай.

Нив подумала, как бы сформулировать свою мысль.

– Если кто-то пошерстил на месте преступления по своим личным особым мотивам, которые к убийству нисколько не относятся, а потом признался… – Нив примолкла. Она чуть не заблудилась в своем собственном предложении. Нужно было собраться с мыслями. – Если она, то есть некто вот так поступит, а потом придет с чистосердечным, получится ли сохранить обстоятельства в тайне?

– Ты имеешь в виду причины, почему человек что-то менял на месте преступления?

– Да.

Мэнди с горечью усмехнулась.

– Это что, ребенок?

– Нет.

– Работает в службе безопасности?

– Нет, – вымучила улыбку Нив.

– Его конфиденциальность охраняется судебным постановлением?

– Нет.

– Речь идет об изнасиловании? – подумав, уточнила подруга.

– Нет.

– Тогда и мой ответ тоже нет. Если случится судебное разбирательство, то все вскроется.

– Спасибо, Мэнди, ты меня очень выручила. – Нив с предельной аккуратностью поставила бокал на столик.

– Но ты особо довольной не выглядишь.

– А я и не довольна. – Она поежилась. В саду вдруг стало холодно. Нив засобиралась прочь, но Мэнди рукой преградила ей путь.

– Я еще не все сказала. Помнишь, как меня бросил Крис?

Нив помнила. Первый муж Мэнди бросил ее меньше чем через год после свадьбы. Мэнди тогда жутко горевала. Нив помнила, как часами утешала ее по телефону, долго гуляла с ней, сидела рядом в полной тишине.

– Ты тогда была очень добра ко мне.

– Само собой, – пожала плечами Нив. – Каждый человек хочет помочь другому.

– Иногда мне кажется, что вот это все мне нужно вместо костыля. – Мэнди обвела рукой сад. – Я тогда не могла поговорить с мамой, но ты мне ее заменила.

Они вместе прошли к парадной двери. У порога Мэнди обняла Нив на прощание.

– Скажи своей гипотетической подруге, что проблема в жизни вне закона как раз в том, что ты вне закона. А это очень опасное место.

– Если бы она существовала, я бы так ей и сказала, – согласилась Нив.

По дороге домой у нее зазвонил телефон, и она остановилась, чтобы ответить. Флетчер.

– Может, ты приготовишь основное блюдо, а я – пудинг? – с места в карьер начал он. – Я тут подумал и решил сделать свой коронный чизкейк.

«Ужин, – вспомнила Нив. – Чертов ужин, который он назначил на сегодня».

– Хорошо, – согласилась она.

– Что будешь готовить?

– Пока не придумала.

– Я скоро поведу Коннора на футбол, так что в магазин идти тебе.

– Ладно.

– Список я тебе скину, – добавил муж. – Но только принеси все за несколько часов до прихода гостей. Возиться-то долго.

– Конечно.

– Ты рыбу сделаешь или мясо? Или ни то ни другое?

– Не знаю.

– Просто тебе еще вино покупать.

– Я столько всего не унесу, а дома у нас и так вина полно.

– Что у нас на холодное?

– А что надо?

– Может, сготовишь вот эти твои копченые баклажаны?

– Баба гануш.

– И еще орешки со специями у тебя вкусно получаются.

– Ладно, до встречи.

Нив убрала мобильный в карман и прислонила велосипед к стене, за которой высился георгианский особняк. В окне на первом этаже виднелся рояль. Она села на край тротуара, уткнулась лицом в ладони и закрыла глаза, пообещав себе, что это всего на минутку – пока не пройдут дурнота и головокружение. Нив уже забыла, когда в последний раз нормально ела и нормально спала. Она мысленно вернулась к разговору с Мэнди, вспомнила ее строгое и озабоченное выражение лица, а затем позволила себе подумать о том, сколько всего произошло с Мейбл. Осеннее солнце пригревало затылок. Нив могла и дальше сидеть на улице, пока вдалеке разражается катастрофа. Тренькнул мобильный. «Наверное, Флетчер список продуктов прислал», – устало подумала она.

– Вы в порядке? – спросил кто-то.

Она вскинула голову и увидела очень старенькую и очень хрупкую женщину, внимательно смотрящую на нее. Ее лицо напоминало сморщившуюся луковицу, а вязаная шапочка-горшок только усиливала сходство. Завернута старушка была в объемистый серый плащ.

– Да, – ответила Нив, с трудом поднявшись.

– Вам есть куда идти? – Глаза старушки походили на сапфиры, зарытые в морщинистую кожу.

Она что, приняла Нив за бездомную? Та попыталась улыбнуться, но у нее вряд ли получилось, потому что женщина продолжала смотреть на нее с какой-то жалостью.

Нив взялась за велосипед.

– Просто головокружение накатило, – пояснила она и поехала прочь.

Нив толкала тележку по проходам в супермаркете. Глянула в список продуктов для Флетчерова чизкейка с малиной и белым шоколадом. Очень сытный, при одной мысли в животе что-то заворочалось. А ей самой что приготовить? Она беспомощно огляделась по сторонам, ощущая медленную пульсацию подступающей головной боли. Нив понятия не имела, что едят Джеки и Уилл. А еще к ним может присоединиться Мейбл – от этой перспективы сердце в пятки уходило: дочь вегетарианка, а иногда даже веган. Тэмзин сидит на низкоуглеводной и высокобелковой диете. Рори предпочитает макароны, рис и кукурузные хлопья.

Зазвонил телефон: мать. Нив так и не сказала, что дарить Рори: микроскоп или бинокль. А от брата что-нибудь слышно? Мать сказала, что Нив не мешало бы почаще с ним видеться. Та порывалась напомнить, что он вообще-то живет в Сиэтле, но промолчала.

Сама положила трубку. Мобильный почти тут же зазвонил опять. Номер незнакомый.

– Алло, – ответила Нив.

– Это Бернис Стивенсон.

– Здравствуйте, Бернис. – Сердце неприятно заколотилось.

– Я в городе, – поведала та. – Опять разговаривала с детективом, ну, тем, высоким, лысым.

– Ясно, – выдала Нив. Ничего другого на ум не пришло.

– Он такого мне нарассказывал. – Пауза. Бернис повысила голос, и в нем зазвенел металл: – О личной жизни Сола.

У Нив в голове будто замерцали лампочки. Все вокруг смазалось, поплыло. Она вцепилась в тележку.

– Мы можем встретиться? – попросила Бернис.

– Сейчас?

– Где вы?

– В супермаркете.

– В котором?

– В Ислингтоне.

– Где он там?

Нив объяснила.

– Я понимаю, что это странно, – продолжила собеседница. – Но мне очень нужно поговорить с вами.

Нив считала, что пора бы уже сказать, мол, да, все действительно очень странно и Бернис лучше поговорить со своими близкими друзьями или с психологом – да с кем угодно, но только не с ней. Но телефон уже молчал, и возражать было поздно. Нив застыла как вкопанная возле лотков с овощами. Взяла мускатную тыкву и набрала в бумажный пакет помидоров на ветке. Что Флетчер просил приготовить? Баба гануш, точно. Нив сунула в тележку три глянцевых баклажана. Чеснок. Мобильный опять зазвонил: на этот раз объявился кто-то из домочадцев.

– Когда ты вернешься? – поинтересовался Рори.

– Скоро.

– Может, поделаем чего-нибудь вместе?

Нив взяла из ящика кусок имбиря, здоровый, как артритная рука.

– Слушай, – выдохнула Нив. – Поможешь мне с ужином?

Из всех ее детей Рори был единственным, которому нравилось готовить.

– Хорошо, – отозвался он и, не попрощавшись, положил трубку.

«Гранат», – подумала Нив и огляделась по сторонам. К ней, звонко стуча каблучками аккуратненьких блестящих туфель, шла женщина в черных брюках и замшевой курточке. На плече у вновь прибывшей висела сложносочиненная сумка, ощетинившаяся металлическими заклепками и замками.

– Нив, – поздоровалась Бернис. Помада рыжая. Вид больной. – Вы, наверное, думаете, что я не в себе. Или что у меня совсем нет друзей.

– Нет, я так не думаю.

– Я еще даже не плакала. Ни слезинки не проронила. Как будто у меня внутри все заледенело.

– Вам нужно время, – ответила Нив.

– По-моему, я все еще не верю, что это действительно случилось.

– Это очень тяжело. – Нив сунула в тележку большой пучок свежего кориандра. Можно ли себя ненавидеть еще сильнее?

– Я была права, – заявила Бернис. – У Сола была интрижка. Или интрижки. Детектив сказал, хотя я и так знала.

– Мне очень жаль.

– А что вы тут покупаете?

– К нам сегодня гости придут на ужин. Надо что-то из тыквы сготовить, – пояснила Нив. – Может, еще рыбу замариную. Потом салаты… – У нее будто кончился воздух. Она схватила несколько пакетов с салатными листьями и два авокадо.

– Сол любил запеченную баранину. А я вот мясо не ем, – собеседница как-то странно, криво улыбнулась. – Я вообще мало ем. Лет с пятнадцати сижу на диете. Нельзя же распускаться.

Нив покатила тележку дальше, а Бернис зашагала рядом. Сол как-то приготовил Нив ризотто с дикими грибами. А в какой-то другой день они ели крекеры и сыр с плесенью, лежа вместе в постели. Всюду сыпались крошки. Нив бросила в тележку три лайма и две упаковки малины.

– Я раньше думала, – продолжила Бернис, – что, если Сол мне изменит, я от него уйду. Вот так вот, – она щелкнула пальцами. Ногти накрашены алым, но уже местами облупились. – Но все не так просто.

– Не просто, – согласилась Нив, пихая тележку в следующий проход и глядя строго вперед.

– Постепенно мы становимся такими, какими быть не хотим, – вздохнула собеседница.

Нив поставила в тележку йогурт, затем – яйца.

– Скоро пойду к врачу, чтобы убедиться, что я ничего не подцепила, – добавила Бернис. – Потому что мы иногда, ну, понимаете, занимались сексом. Мужчины совсем не такие, как женщины, правда? Они умеют разделять.

Нив взяла упаковку сливок повышенной жирности.

– Впрочем, у нас не часто случалось. Мне вообще больше не хотелось. Может, такое случается со всеми женщинами, когда они стареют. А вы как считаете?

Нив не ответила.

– Странно вот что, – не умолкала Бернис, – в последний раз мы занимались любовью как раз в то утро, когда Сол погиб.

Они дошли до холодильников с рыбой. Нив в отчаянии уставилась на ассортимент и прищурилась, стараясь притвориться, будто ничего толком не слышит. «Камбала, – перебирала в уме она. – Или пикша. Кефаль. Да какая на хрен разница?»

– Ему нужно было на ранний поезд в Лондон, поэтому будильник сработал в седьмом часу, однако муж принес мне чай в постель, как всегда. И у нас случилась какая-то глупая ссора, – сердито фыркнула Бернис. – Насчет благотворительного ужина: я сказала, что мы пойдем, а ему не хотелось. А потом, даже не знаю почему, мы вдруг начали целоваться, и Сол принялся стаскивать с себя одежду.

Бернис с полуулыбкой посмотрела на Нив. Та попыталась ответить тем же. Вспомнила про сливочное масло.

– Давно нам не было так хорошо вместе, – продолжала Бернис. – Работало радио, и я смутно помню, что слышала обрывки новостей, которые передают в полвосьмого; а потом, в семь сорок, внизу зазвонил будильник на телефоне у Сола – он понял, что опаздывает на восьмичасовой поезд, забегал по комнате, натягивая на себя одежду, как в каком-то глупом спектакле, и выскочил из дома. Больше я его не видела.

Нив пробормотала что-то невнятное.

– Но лучше ли мне от этого? – вопросила собеседница. – Он бегал налево – или побегал, а потом бросил. Детектив уверял, что Сол одумался, но я в это не верю. Я считаю, что женщина, которая призналась, что спала с ним, на самом деле лгала. Я и детективу так сказала. Как бы то ни было, суть в том, что Сол мне изменял, но, наверное, не переставал меня любить – по-своему. Не переставал меня хотеть. Мне должно быть от этого легче? Или тяжелее?

– Конечно, легче, – выдавила Нив. Глубоко вдохнула. – А вы-то его любили?

– Хороший вопрос. Понятия не имею. А теперь уже, наверное, и не пойму. Проблема в том, что я не знаю, что мне делать. Я имею в виду, со своей жизнью. – Она положила ладонь на ручку тележки Нив, будто искала опоры, и повторила: – Не знаю.

Вместе двинулись дальше. Нив нашла орехи, а затем – печенье для коржа чизкейка.

– Повезло вам, – протянула Бернис. – У вас есть муж, дети, работа. Держу пари, и близкие друзья есть.

Она так и держалась за тележку. Нив миновала стеллажи с туалетной бумагой, одноразовыми полотенцами, фольгой и пищевой пленкой. Взяла с полки две длинные оранжевые свечи и одноразовые салфетки с цветочным узором.

– У всех жизнь сложная, – заметила Нив. – Просто по-своему.

– Вы всем нравитесь, – продолжила собеседница. – Наверное, потому что никто не видит в вас угрозу. Вы прямолинейны. Даже того лысого детектива обаяли. А я не такая, как вы. Уверена, у Сола на работе говорят, что я хладнокровная и заносчивая.

– Нет. – Хотя на самом деле да.

– Я обычно ни с кем вот так не общаюсь. В том числе с теми, с кем с детства знакома. И даже с Солом. Это шок. Я как будто под градусом. После того, как Сола убили, у меня язык развязался.

Они добрались до кассы.

– Мне пора домой, готовить, – извинилась Нив. – Простите.

– А я не могу к себе вернуться. Сын сегодня ночует у моей сестры, и я останусь в пустом доме совсем одна. Что мне делать?

Нив пронзил страх. Быть такого не может. Нет, точно нет. Бернис не может напрашиваться к Нив в гости. Это уже ни в какие ворота.

– Вам некому позвонить?

– Я просто не могу туда поехать.

– Или побыть у кого-нибудь? Уверена, вам с удовольствием помогут.

– Не хочу, чтобы люди смотрели на меня такими глазами… Будто втайне рады.

– Что вы, это совсем не так.

– Да что же мне делать?

Нив все-таки уступила. Она не знала, что еще сказать, и только слышала свой собственный слабый голос:

– Хотите к нам? – Она старалась, чтобы он звучал как можно нейтральнее. Может, Бернис откажется.

– А можно?

– Что?

– Хотя бы один вечер не окунаться в собственную жизнь. Не быть собой. Это хорошая мысль. – Бернис наконец отпустила тележку и выпрямила спину. Поправила волосы. – Вы же не против? – И, не дожидаясь ответа, сказала: – Спасибо. Давайте вина куплю. Или вы предпочитаете джин? Да, лучше джин.

До дома шли пешком, Нив катила велосипед, а пакеты с продуктами раскачивались на руле, то и дело застревая между спицами. Бернис почти ничего не говорила, и Нив была только рада. Она пыталась разобраться, не вынашивает ли спутница какой-то тайный план. Когда они добрались до дома и Нив полезла в рюкзак за ключом, парадная дверь резко распахнулась и на улицу, спотыкаясь, вывалилась Мейбл, держа в руках два переполненных мусорных пакета.

– Это моя дочь Мейбл, – представила ее Нив. – Мейбл, это Бернис.

Дочь что-то буркнула и бросила мешки прямо на землю рядом с мусорными контейнерами. Вокруг головы у нее был намотан яркий шарф.

– Бернис Стивенсон, – уточнила Нив.

Мейбл слегка вздрогнула, будто кто-то приложил ее электрошокером.

– Привет, – поздоровалась гостья и протянула худенькую ладонь. Мейбл медленно пожала ее, едва заметно нахмурившись, после чего ретировалась в дом и взбежала вверх по лестнице. Хлопнула дверь.

– Она готовится к университету. Заходите. Сейчас сделаю чай.

Нив угнездила велосипед в прихожей и отнесла покупки на кухню. Флетчер оказался в саду: таращился на груду стеклянных рам. Нив поставила чайник, а Бернис устроилась за столом, даже не сняв замшевую курточку. Гостья озиралась по сторонам, и Нив попыталась взглянуть на собственную кухню ее глазами. Все обшарпанное, требует починки и покраски. По углам висит паутина, одна лампочка перегорела, оконные рамы подгнили. А еще кругом полно хлама. Нив уже давно перестала видеть, сколько всего стоит везде и всюду: не только нужные вещи вроде свечей, кофемолки, миксера, весов, хлебницы и горшка с чахлым базиликом, но и те, которые просто здесь бросили: пустые банки, расческа, пластиковая летающая тарелка, полмешка риса, разбитое блюдце, которое Нив собиралась реанимировать суперклеем, да все забывала его купить, старые открытки, велосипедный насос, куча разномастных книг в бумажной обложке, лоток для краски, одинокие носки в ожидании пары, неработающее радио, очки для плавания, пустые винные бутылки, фонарик с севшими батарейками.

Вошел Флетчер, развозя по кафелю грязь.

– Это Бернис Стивенсон, – представила гостью Нив. Она наблюдала, как на лице мужа постепенно проступает понимание, кто Бернис такая. Он взял ее за руку и сказал, что глубоко соболезнует, а сам при этом стрелял глазами вокруг, будто искал, куда бы сбежать. Гостья механически кивнула и порылась в сложносочиненной сумке в поисках салфетки, чтобы высморкаться.

– Коннор у Элиаса, – сообщил Флетчер. – Я сказал, что тот может сегодня переночевать у нас, ты же не возражаешь?

Нив беспомощно кивнула. На лестнице послышались шаги, потом кто-то сбросил вниз что-то тяжелое. «Мейбл», – подумала Нив.

– Я тут решил, что надо заняться теплицей, прежде чем начинать готовить, – пояснил муж и обратился уже к Бернис: – Нив вечно шпыняет меня, чтобы я ее собрал.

– Я не шпыняю, а вежливо прошу, – поправила его Нив и тут же подлила масла в огонь: – Причем постоянно.

– Да без разницы. Не знаешь, в том мешке с проводами нет зарядника для электродрели? Сто лет ее в руки не брал.

Мешок с проводами. Молоток. Орудие убийства. Нив выскочила на середину кухни.

– Погоди! – вскрикнула Нив. – Сделай чай! Посиди пока с Бернис. Мне просто надо проведать Рори. Подожди. Это срочно.

Она юркнула в кладовку и сунула руку в мешок. Уже схватив молоток, подумала, что, возможно, на рукоятке остались отпечатки убийцы – а теперь и ее тоже. И Мейбл. Нив покрутила головой, ища еще какой-нибудь пакет, но в чулане висели только сетчатые сумки, поэтому она запихнула инструмент под рубашку и, придерживая его рукой, будто у нее болел живот, ринулась через всю кухню – мимо Флетчера и Бернис – к лестнице и дальше наверх, перепрыгивая через ступеньки. Куда теперь? Нив забежала к себе в комнату, вытащила коробку для подарков и уложила молоток на самое дно, затем сорвала с вешалки рубашку, прикрыла ею инструмент и задвинула коробку обратно в шкаф. Потом придумает место получше.

В спальню всунулась Мейбл.

– Что она здесь делает?

– Я не могла ничего сделать.

– Ты что, спятила?

– Мейбл, нам надо…

– Мам! – раздался вдруг голос Рори этажом выше.

Ее безропотный, тихий, любящий одиночество сын. Она поднялась на третий этаж и увидела, что Рори сидит на кровати.

– Как ты?

– Хорошо.

– Выходил на улицу?

– Нет.

– А ужин сготовить поможешь?

– Да, – просиял он. – А что будем делать?

– Твой папа делает свой чизкейк. Хочешь, чтобы я приготовила баба гануш? Тебе тогда надо поджарить баклажаны.

– Круто.

– А завтра мы можем поехать покататься на великах.

– Правда?

– Да.

Они вместе спустились на первый этаж. Нив представила сына Бернис, которая пила чай, сидя на самом краешке стула.

– Мы с Рори сейчас будем готовить ужин, – объявила Нив.

– Пожалуй, мне надо прилечь, – ответила гостья. Встала и принялась озираться по сторонам, будто ждала, что перед ней как по волшебству появится тахта.

– Конечно. Устроить вас на кровати?

– Ой, нет, сойдет и диван.

Тогда Нив провела ее в гостиную, и Бернис опустила блестящую сумочку на пол, сняла безупречную замшевую курточку и начищенные ботинки и улеглась на бесформенный диван, который Коннор разрисовал несмываемыми чернилами буквально на следующий же день после покупки. Бернис закрыла глаза, и ее лицо внезапно осунулось и постарело. Нив на цыпочках вышла прочь и тихонько прикрыла дверь.

Нив и Рори готовили вместе. Она сделала острый чесночный соус для рыбы и нарезала тонкими дольками тыкву, присыпав их сверху тертым имбирем. Смешала гарнир из йогурта с лаймом и замочила рис на сковороде, чтобы побыстрее дошел. Рори обжег баклажаны, отчего душераздирающе запищала дымовая сигнализация. Затем мальчик с трудом смешал их мякоть с кунжутом, почистил гранат, обрызгавшись красным соком. Нив видела, как в саду Флетчер возится с теплицей – пантомима неуклюжести и досады.

Вернулись пышущие энергией Коннор и Элиас. Сара кивнула хозяевам дома:

– Удачи. Она вам сейчас понадобится больше, чем мне. И спасибо. Хоть один вечер проведу сама с собой; надо только придумать, чем бы себя занять. Наверное, просто лягу спать пораньше. Вот она, увлекательная жизнь матери-одиночки.

И ушла. Мальчишки кинулись наверх. Нив перемыла кастрюли и сковородки. Ей было жарко, она вспотела и жутко проголодалась, но от страха ее подташнивало. Жена ее убитого любовника спала у нее на диване. Дочь наверху выбрасывала вещи из своей комнаты, а ведь совсем недавно утащила главную улику с места преступления, где она же, Нив, провела генеральную уборку. Подруга-юрист сказала, что Нив с Мейбл за такое светят три года заключения. Детектив, занимающийся расследованием убийства, почему-то заинтересовался Нив, а она никак не могла взять в толк почему. Орудие того самого убийства лежало у нее в шкафу. Подарок, который Сол заказал ей на день рождения, должны были доставить в квартиру. А сейчас им предстоял званый ужин.

В самом начале седьмого на кухонный пост заступил Флетчер. Нив прекрасно знала, как он целиком отдается процессу: выкладывает на стол продукты, закатывает рукава, затем открывает книгу с рецептами и аж минуту изучает нужный, будто видит его впервые.

– Можешь пока в душ сходить, – предложил муж. Нив еще была в грязной рабочей одежде, да и голова у нее успела засалиться.

Она чуть приотворила дверь гостиной и заглянула внутрь: Бернис крепко спала, – тогда Нив поднялась наверх и набрала воды в ванну. Долго лежала в воде, прислушиваясь к звукам в доме. Вот спустились Коннор с Элиасом, вот Мейбл швырнула вниз по ступенькам очередные тюки, вот забубнило радио.

Когда Нив наконец спустилась, одетая в длинное серое платье-рубашку, от которого не сумела найти пояс, и с мокрыми волосами, то столкнулась с Бернис, выходящей из гостиной. Уже успела подкраситься: снова в маске.

– Не одолжите чистую рубашку? – попросила гостья. – А то чувствую себя немножко несвежей.

– Конечно.

– Заодно покажете ваш гардероб.

– У меня ничего парадного нет, – качнула головой Нив. И тут вспомнила: молоток. В шкафу. – Подождите минутку. Один момент. Даже меньше.

Она кинулась вверх по лестнице, выудила из тайника молоток, запихнула его в корзину с грязным бельем и неуверенно застыла рядом. Где же надежнее?

Легче спрятать лист среди деревьев, а книгу – в библиотеке.

Нив завернула молоток в покрывало с кровати, снова спустилась, пробежала мимо Бернис и нырнула в кладовку. Там залезла в ящик с инструментами, водрузила молоток сверху и вернула крышку на место. Дыхание сбилось, стало прерывистым.

– Пойдемте, выберете, – обратилась она к Бернис, вернувшись в гостиную.

– Я передумала. Мне сейчас нужнее джин, – Бернис порылась в сумке и обрызгала себя духами.

Из комнаты Мейбл гремела музыка. Женщины направились на кухню, и тут Коннор со всей силы забил футбольный мяч в большое окно – звон, фонтан осколков. Флетчер, который размазывал по чизкейку волны белого шоколада, смачно выругался и достал из своего творения кусок стекла. Морская свинка прижалась серьезной мордочкой к прутьям клетки. Раздался звонок в дверь.

Первой приехала Тэмзин.

– Отлично выглядишь, – сделала комплимент Нив, обнимая подругу.

И нисколько не покривила душой: высокая, сильная, в облегающем синем платье и с волосами, уложенными в высокую прическу. В ушах покачиваются серьги.

– Правда? – Тэмзин почему-то скроила неловкую физиономию. – Я не перестаралась?

– Нисколько. Самое то.

Флетчер сделал четыре порции джин-тоника, и тут спустилась Мейбл. Днем она казалась двенадцатилетним подростком, но сейчас выглядела на десяток лет старше, настоящей женщиной. Одета в джинсы скинни, белую блузку Нив и ботильоны на высоком каблуке. Естественный макияж, волосы не забраны и красиво обрамляют лицо. Нив уставилась на дочь. Та выглядела нежной, чистой и изящной, словно пламя свечи. Нив столь ярко вспомнила их жуткую утреннюю ссору, что на мгновение потеряла дар речи. Мейбл кротко глянула на нее. Это наигранное спокойствие было даже хуже открытой ярости. Нив подумала об утреннем разговоре. Мысленно повторила слова, которые дочь выпалила уже в самом конце: что она этого не делала. Она не убивала Сола. Но Мейбл обмолвилась об этом вскользь, будто играла роль. А она так часто говорила неправду. И Нив знала, что ей врут в лицо. А Мейбл знала, что Нив знает. А теперь что?

– Можно и мне джина? – попросила дочь, а когда Нив сделала Флетчеру страшное лицо, добавила: – А, ну да, ясно.

– Что?

– Твоя физиономия. Говорит, налей Мейбл джин-тоник, но чтобы джина было две капли.

– Ничего подобного, – возразила Нив. – Я ничего никому не показывала. – И то и другое ложь.

Нив прошла на кухню за какой-нибудь закуской. Тэмзин двинулась следом.

– Что случилось? – полюбопытствовала она, ткнув пальцем в затянутое пленкой окно.

– Коннор разбил. Чипсы или оливки?

– А сколько народу придет?

Нив мысленно подсчитала. Тэмзин, Бернис, Джеки Корнфилд, Уилл Зиглер, Мейбл и Флетчер.

– Шестеро, – озвучила она. – И, конечно, я. Семеро. Только предупреждаю: у нас неожиданный гость…

– Ой, вспомнила! – перебила ее Тэмзин. – Надеюсь, ты не против. Я говорила с Ренатой, и она тоже может зайти. Тогда нас восемь.

– Рената? – переспросила Нив, и у нее в голове завертелись шестеренки. Нужно было срочно позвонить подруге и решительно отговорить ее приходить.

– По-моему, в такие моменты надо держаться вместе.

– Да, конечно.

– Так что давай и чипсы, и оливки.

Нив достала из холодильника упаковку оливок, вскрыла два пакета с разными чипсами и пересыпала в глубокие тарелки. Тэмзин схватила из плошки один кусочек и сунула в рот.

– А я помню этого Уилла Зиглера по колледжу, – заметила она. – У меня тогда было ощущение, что мы сойдемся, но этого так и не случилось.

– Я и не подозревала.

– Но я не буду возражать, если ты посадишь нас за ужином вместе.

– Что ты, у нас не великосветское мероприятие, – отмахнулась Нив. – Садись, где хочешь.

Она взяла мобильный, вышла с ним в коридор, отыскала номер Ренаты и набрала. Автоответчик. Тогда она попробовала дозвониться по домашнему: тщетно. Отправила сообщение: «У меня Бернис. Не приезжай!»

В дверь позвонили, и когда Нив и Тэмзин вернулись в гостиную, там уже стояли Джеки и Уилл. На Джеки был оранжевый балахон, а в руках она держала такой внушительный букет цветов, что он почти закрывал ее лицо; Уилл же принес две бутылки вина.

– Мы сперва ошиблись адресом, – пояснила Джеки, словно рассказывала смешной анекдот.

– Но в итоге нашли нас.

– Дверь открыл такой маленький человечек. Да он же мне по пояс! На садового гнома похож, да, Уилл?

И похлопала того по плечу. Уилл кивнул и, повернувшись к Нив, пожал плечами. Сегодня он побрился и надел накрахмаленную белую рубашку. Нив вдруг представилось, как он управляет компанией и живет в большом загородном доме с женой и приютскими собаками.

Держась за перила, будто боясь упасть, по лестнице спустилась Бернис. Сверху слышались звуки компьютерной игры.

– Я принес и белое и красное, – сообщил Уилл. – Не знал, к какому блюду брать.

Флетчер раздал всем бокалы с джин-тоником. Нив с опаской покосилась на свой. В последнее время она почти не ела и не спала, поэтому с выпивкой следовало быть поосторожнее. Когда Нив представила гостям Бернис, Тэмзин удивленно вскинула брови и охнула:

– О боже. А я и не сразу поняла. Глубоко вам соболезную. Даже не знаю, что тут сказать.

– Лучше ничего не говорите, – саркастично, почти ядовито отозвалась Бернис. Нив услышала, как Тэмзин тихонько ахнула. А Бернис продолжила: – Простите, если прозвучало грубо. Просто никогда еще не была скорбящей вдовой и не знаю, как себя вести. Но Нив проявила ко мне огромное великодушие.

Нив глотнула джина. У нее горели щеки. «Приливы, – подумала она. – Приливы стыда».

– Это самое меньшее, что я могла сделать, – отговорилась Нив.

Под предлогом, что надо проверить еду, она удалилась на кухню. Достала из духовки пиццу и понесла ее наверх мальчишкам, которые сгрудились возле телевизора в комнате Коннора и так самозабвенно отдались игре, что даже не оглянулись. Нив поставила угощение на столик, зная, что скоро вся комната будет в соусе, сыре и крошках.

– Я вам оставлю немножко баба гануш, – сказала Нив Рори.

Когда она вернулась в гостиную, все уже сбились в тесную стайку. С трудом держа себя в руках и грозя вот-вот сорваться, Бернис что-то вещала. Джеки и Уилл смотрели на нее сочувственно и завороженно. Нив подумала, что от поездки в Лондон они получили больше впечатлений, чем ожидали. А еще ей вспомнилось выражение, которое она где-то вычитала: мол, есть в чужих несчастьях нечто приятное. Может, это слишком цинично, но им явно будет о чем потрепаться со знакомыми по возвращении в Ньюкасл и Бристоль.

В дверь опять позвонили, и в гостиную взволнованным вихрем влетела Рената. Обняла сначала Нив, потом Тэмзин. Флетчер и ей налил, хотя, по мнению Нив, подруге лучше было бы воздержаться. Вокруг стало слишком шумно и суетно, как на вечеринке, хотя планировался всего-то скромный дружеский ужин. Теперь Флетчер разливал джин-тоник уже из графина.

– Прости, что явилась без приглашения, – извинилась перед хозяйкой Рената. – Но я не могла провести этот вечер одна.

– А Чарли нет дома?

– Чарли-то дома… – Еще звонок в дверь. – А это Гэри, – пояснила Рената, заметив выражение лица Нив. – Прости. Я как раз собиралась сказать. Мы с ним разговаривали, и я упомянула, что пойду к тебе, думала, он тоже будет. Вот и ляпнула, чтобы забежал на огонек. Ты же не против?

– А если против?

– Да ладно тебе, – Рената игриво пихнула Нив в плечо. – Ты же наш общий центр притяжения.

– Лучше открой ему, – вздохнула та. Катастрофа была неминуема, и оставалось только сдаться. Уже ничего не сделаешь.

Гэри вошел, сжимая в руке бутылку вина; он протянул ее Нив и обнял подругу.

– Ты забыла меня пригласить, – улыбнулся он, правда без особой теплоты.

– Уймись, – велела Рената. – Тебя пригласил тот, кого тоже не пригласили, так что не нуди. И вообще, Нив, наверное, решила, что субботний вечер ты проведешь с Джейн. Как и всегда.

– Ну видишь, нет, – пожал плечами коллега. – Я же здесь.

– Как у нее дела?

– А ты как думаешь? Плохо.

Глаза Ренаты наполнились слезами. Она положила руку ему на плечо, огляделась и шепнула Нив:

– О господи. Неужели это…

– Я же скинула тебе эсэмэску, чтобы ты не приходила.

– Не могу смотреть ей в глаза, – призналась Рената. – Знай я, что она здесь будет, ни за что бы не пришла. И что мне теперь делать? Уходить уже поздно, да? Нет, нельзя. Надо только постараться держаться от нее подальше. – Ее глаза наполнились слезами.

Нив подумала, что лучше бы Рената и вправду ушла, но тактично промолчала. Заметила, как Мейбл берет оставленный Флетчером графин с джин-тоником и наливает себе бокал. Затем дочь удалилась к себе, а Нив повернулась к Джеки, которая стремительно подлетела к ним.

– Так чем ты занимаешься в Лондоне? – полюбопытствовала Нив.

– Чем только не занимаюсь. Ни минуты покоя. Даже не помню, где сегодня была. Все так и мелькает, – задорно хохотнула Джеки.

– А ты загляни в телефон, – посоветовал Уилл, который услышал их разговор и повернулся к ним. – Там все отмечено.

Нив шагнула в сторону; на коже выступил липкий пот. В мобильном отображаются все перемещения. Получается, если Нив выбросит его, то спасется; или же данные хранятся где-то еще? Она опять глотнула джина. «Меня точно поймают, – подумала она. – Это лишь вопрос времени».

– Давайте уже садиться за стол, – громко возвестила Нив. – Я сейчас накрою. Занимайте места.

Удалившись на кухню, она ощутила жуткий соблазн не останавливаться, а выйти через заднюю дверь и не возвращаться. Может, даже забрать с собой свинку.

Нив и Флетчер внесли блюда с едой и под театральные возгласы и ахи восхищенной публики расставили их на столе. Нив опустилась на стул и увидела, что Мейбл устроилась слева от Уилла. Тэмзин – справа. Самой Нив досталось место в конце стола рядом с Тэмзин. С другой стороны сидела Бернис, затем Рената, Джеки и Флетчер – на дальнем конце. Гэри принес из кухни еще один стул и втиснулся между Ренатой и Джеки. Нив с тревогой наблюдала, как рассаживаются и общаются гости. Уилл склонился к Мейбл, которая бормотала что-то неразборчивое. Но куда сильнее беспокоило то, что Бернис и Рената оказались рядом.

Разлили вино, разложили еду по тарелкам, наговорили хозяевам комплиментов.

– Просто потрясающе! – верещала Джеки. – Поверить не могу, что вы столько наготовили. На вашем месте я бы просто заказала доставку из ресторана.

Раздался звон: кто-то постучал чем-то металлическим о бокал. Нив с ужасом поняла, что Флетчер решил толкнуть речь. Ей казалось, что на этой неделе люди и так слишком много всего наговорили.

– Итак, – начал он. – Не хочу разводить церемонии. Конечно, здорово, что вы все пришли. Мы не ожидали, что нас будет так много, но, знаете, такие междусобойчики не мешало бы устраивать и почаще. Именно так мы с Нив раньше и делали. И это я виноват, что мы перестали, потому что я… – Он осекся, на мгновение задумавшись. – Впрочем, я другое хотел сказать. Я знаю, что неделя выдалась странная и тяжелая. А для кое-кого из нас, для Бернис, – он показал на нее винным бокалом, – и вовсе кошмарная, причем настолько, что нам и не снилось. Я не собираюсь говорить никаких тостов. Просто считаю, что нам надо насладиться сегодняшним вечером, и надеюсь, что он станет для нас хоть какой-то отдушиной.

И посмотрел на Нив в поисках одобрения. Она едва заметно кивнула.

Когда Флетчер закончил, гости сочувственно загудели, а потом повисла неловкая тишина, будто люди не знали, прилично ли сейчас вести обычные разговоры. Первой нашлась Джеки Корнфилд.

– Я считаю, в такое время нам очень нужны друзья.

– Я здесь чужая, – подала голос Бернис. Нив поняла, что та вот-вот напьется вусмерть, а в ее случае это только усложнит ситуацию: Бернис напоминала сжатую пружину, которая грозила распрямиться с катастрофическими последствиями. – Пожалуй, я и для своих друзей чужая. Наверное, в конце концов все оказываются друг другу чужими.

– Да-да, конечно, – поддержал ее Уилл и сам опешил.

– Видели бы вы меня с моей кошкой! – весело воскликнула Джеки. Никто не нашелся, что на такое ответить.

Еще одна пауза. Гостям хотелось сменить тему, но они не решались. Им казалось, так они проявят неуважение.

– Вы ведь тут все старые друзья, да? – уточнила Бернис.

– Еще какие старые, – кивнула Джеки. – И с годами только старше становимся.

– А помните те выходные? – выдал Уилл.

– Какие? – не поняла Тэмзин. – Сколько их у нас было.

– Те самые выходные, – с нажимом произнес Гэри, и его губы медленно искривились в улыбке. – Когда мы поехали в тот домик в деревне. К чьим-то друзьям. Где это было?

– А, в доме моей подруги, – вспомнила Джеки. – Вернее, ее родителей. Местечко в пригородах Йорка, – расхохоталась она, но тут же прикрыла рот рукой. – Вообще-то не было никакого веселья. Им потом пришлось нанимать строителей и маляров. Я и не знала, что от дыма может быть такой ущерб. Они меня так и не простили.

– А что случилось? – поинтересовалась Бернис.

– Да ничего, – отмахнулась Джеки. – Мы разожгли огонь в камине, но он слегка вышел из берегов.

– Помню только обрывки, – поморщился Гэри. – Как Флетчер пускал салют, и что там был бассейн, и мы где-то в четыре утра все посрывали с себя одежду и прыгнули в воду.

– Ой, мамочки, помню, – охнула Рената и щедро глотнула вина. Ткнула пальцем в Уилла. – Так это там у нас с тобой было?

– Нет, у нас было раньше, – с улыбкой покачал головой тот, но ее бесцеремонность его явно задела. – На втором курсе.

– Я все путаю, – призналась Рената. – У меня почти со всеми что-то было.

Нив нервно покосилась на Мейбл. Та к еде и не притронулась, но вот вино допила.

– Я помню, кто в чем был, – добавила Джеки. – Рената в кожанке с молниями.

– Да, точно, – кивнула Рената. – Жаль, что ее уже нет.

– А Нив в кепке с какой-то вышивкой. Она всегда носила головные уборы.

– Она у меня где-то валяется, – отозвалась Нив. – Я же постоянно езжу на велосипеде, а в кепках и шляпах это неудобно.

– Погодите-ка, – вклинился Гэри, – последнее, что я помню, – это как мы нашли шкафчик с выпивкой и достали почти до стены: перебрали все чудны́е бутылки, которые хозяева из отпусков привозили.

– Тогда-то твои родители и сошлись, – радостно сообщила Рената, обращаясь к Мейбл, которая ответила ей лишь каменным взглядом.

– Да, хоть тогда мы этого и не понимали, но то было начало конца, – заключил Гэри. – Все в итоге остепенились.

– Ненавижу это слово, – буркнула Джеки.

Нив до сих пор помнила, как они, спотыкаясь и лапая друг друга, ввалились в незнакомую спальню и наконец-то ощутили себя как дома: и почему она тогда не догадывалась, что в итоге так надолго сойдется с Флетчером? Что же с ними случилось, что случилось с ее мужем, который теперь никогда бы не запустил салют и не прыгнул голым в бассейн.

– Кто-то еще вломился к вам, – добавила Рената. – Помнишь? Это ведь ты был, да, Гэри?

– Не я. Наверное, Уилл.

– Точно не я, – возразил тот. – Джеки.

– Ой, а я ничего такого и не помню, – протянула она. – Наверное, слишком много выпила. Но помню, как все ржали как кони.

Мейбл переводила взгляд с одного на другого и едва заметно кривилась.

Нив слышала, как все разговаривают и смеются, вспоминая ту старую вечеринку. «Да, – думала Нив, – мы и вправду классно провели время, словно во сне: хохотали, веселились, творили черт-те что». Кто-то тогда сказал ей – вроде Гэри, – взяв ее под локоток, что она добрая и что он рад иметь такую подругу. Нив помнила, как танцевала с Ренатой и Тэмзин, встав кружком, схватившись за руки и улыбаясь так, что челюсть болела. Помнила, как в три часа ночи варила макароны. Помнила, как думала, что никогда не забудет эти дни. Но потом наступило серое моросящее утро, навалилась усталость и похмелье. Перед глазами вставала картина: она на заднем сиденье машины, едет домой, привалившись к плечу Флетчера. Нив глянула на Бернис и пробормотала:

– Извините. У вас, наверное, такое чувство, будто вы случайно попали на встречу выпускников.

– Ничего страшного.

– Нам всем неловко, – добавила Тэмзин. – Мы не знаем, говорить о Соле или лучше не стоит.

– Я не против и поговорить, – призналась Бернис. – Я же столько об этом думаю. О том, что мой муж мертв. Убит. О чем мне еще думать?

Повисла тишина: никто не знал, что сказать.

– Что ж, тогда расскажите, что вы делали все это время, – неловко поинтересовался Уилл. – Торчали в полиции? Даже не знаю, удобно ли такое спрашивать.

– Вам вряд ли интересны мои проблемы.

– Неправда, мы с удовольствием вас выслушаем, – возразила Джеки.

Нив мысленно обругала ее.

– Когда ко мне приехали в первый раз, – начала Бернис, – я даже не расстроилась. – Она переводила взгляд с одного лица на другое. – Я и сейчас толком не расстроилась. Это как-то… нелепо. Так мелодраматично.

Нив покосилась на гостью с некоторым изумлением.

– Я всегда считала, что у Сола была… и продолжается интрижка. Простите, наверное, скорбящая вдова не должна об этом говорить? О мертвых же плохо нельзя?

– Нет, все нормально, – утешающе проворковала Джеки. – Вам нужно выговориться.

Бернис жадно глотнула вина. Нив мимикой показала Флетчеру, чтобы не вздумал подливать, но тот ничего не заметил и, наклонившись, плеснул гостье в бокал еще.

– Полиция, конечно, заинтересовалась, – продолжила та. – Кто первый кандидат в убийцы неверного мужа?

– Но они же так не думают? – удивилась Джеки.

– Не знаю, что они думают, – поморщилась вдова. – Но этот детектив, ну тот, Хитчинг. Главный инспектор Хитчинг – он говорил со мной по-дружески. Может, пытался запудрить мне мозги. – Она влила в себя еще большой глоток вина. – Усыпить бдительность. Представляете, что он мне сказал? – Она обвела взглядом присутствующих. – Ой, что-то я заболталась. Вы, наверное, не хотите все это слушать?

Гости забормотали, мол, продолжайте. Нив попыталась придумать, как бы свернуть эту тему, но на ум ничего не пришло.

– Хитчинг сказал, что, по всем признакам, убийство было внезапным, неожиданным и жестоким.

– Как они это поняли? – полюбопытствовала Тэмзин.

– Он сказал, что Сол не сопротивлялся. Значит, все случилось очень быстро, но потом на месте преступления прибрали. Не только в комнате, во всей квартире. Отдраили от пола до потолка. Убили, похоже, молотком. Но его там не оказалось.

– Тогда как полиция докопалась, что убили молотком? – уточнил Гэри.

– Они водили меня в квартиру, – пояснила Бернис. – Сама я там почти не бывала. Но когда мы ее купили, помогала выбирать обстановку. Я запомнила молоток, потому что мы им гвозди вбивали, чтобы картины повесить. Мы его держали в ящике для инструментов. Он исчез.

– Какой кошмар на вас свалился, – посочувствовал Уилл.

– Никто не хочет добавки? – встряла Нив.

Прозвучало грубо и бесчувственно, но атмосфера почему-то разрядилась. Все заголосили, что еда просто потрясающая и что они налопались до отвала.

– Придется напрячься, – радушно добавил Флетчер, – потому что я сделал чизкейк. Я почти никогда не готовлю, но если все-таки встаю к плите, то много об этом распинаюсь и жду, что мне будут петь дифирамбы.

Собрали тарелки, и муж принес свой хваленый чизкейк и несколько бутылок сладкого вина с задворок шкафчика. Пирог исчез буквально за считаные минуты, чему Флетчер несказанно обрадовался. Вино тоже выпили так молниеносно, что мужу пришлось идти еще за двумя бутылками, а заодно за виски и за стаканами под него.

Нив старалась не увлекаться спиртным, но чувствовала себя настолько ошеломленной, что плеснула себе виски. Гэри встал со стула, прошел на другой конец стола и наклонился между ней и Тэмзин.

– Хорошо вечер проходит? – улыбнулся он.

– Я же хозяйка, – пожала плечами Нив. – Довольны гости – довольны мы.

– Да тут все вроде довольны. Ну я так точно.

Нив показалось, что он пьян.

– Но ты же этого и добивалась? – продолжил он.

– Чего?

– Собрала всех вместе. Вот так.

Нив хотела возразить, что не ждала – и не приглашала – самого Гэри. Он придвинулся к ней еще ближе, и от него пахнуло перегаром.

– Я и не догадывался… ну ты знаешь, – Гэри кивнул в сторону Бернис, сидевшую всего-то в паре метров от них. Но Нив видела, что та наклонилась к Ренате и Джеки. Люди начали общаться группками.

– Ей нужна помощь, – пояснила Нив.

– И она прибежала к тебе. Прямо как в истории со слиянием.

– А при чем здесь слияние? – растерялась Нив.

– Мы боялись потерять работу. А тебе хоть бы хны. Но я рад, что она тебе благоволит.

– Не благоволит она мне, – прошептала Нив.

Когда в дверь позвонили, Нив подумала, что про кого-то забыла. Она вскочила из-за стола и спросила, не заказывал ли кто такси, но гости только отрицательно помотали головами. Нив открыла дверь и увидела на пороге хмурого Чарли.

– Я за Ренатой.

– Проходи, присоединяйся, – пригласила Нив. – Выпьешь с нами.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Когда они вошли в комнату, из кухни как раз появился Флетчер с наспех собранной сырной тарелкой, крекерами – Нив знала, что они уже дубовые, – и бутылкой красненького. Все поставил на стол и повернулся к новому гостю.

– Здорово, старик, – сказал Флетчер и подошел к Чарли, протягивая руку, но тот отстранился, избегая прикосновений.

– Я думал, вы просто собрались пропустить по бокальчику, – попенял он жене.

– Правда? – охнула та. – Я действительно чуть-чуть выпила, но меня пригласили остаться на ужин. Ну я и осталась.

– Могла бы предупредить.

Все разговоры стихли, и собравшиеся уставились на Чарли.

– Нам же надо поддерживать друг друга, – забормотала Рената. – Это Бернис Стивенсон. Вдова Сола. Она рассказывала, что произошло. Как ей сейчас тяжело объясняться с полицией.

– Пожалуйста… – робко попыталась вмешаться Нив.

– А ты не рассказывала, как тебе тяжело объясняться с полицией? – перебил Чарли, чеканя слова.

Повисло молчание.

– Почему тяжело? – не поняла Бернис.

– Ей просто нужно было прояснить кое-какие моменты, – вклинилась Нив.

– Она сама в состоянии за себя отвечать, – прорычал Чарли. – Сначала сказала полиции, что не была в квартире вашего мужа, а потом – что была.

Бернис обернулась к Ренате, а затем – к Нив. Нахмурилась, несколько раз облизала губы. Ее лицо окаменело, будто его вылепили из фарфора или плотного пластика. Затем Бернис опять глянула на Ренату и медленно процедила:

– Это была ты. Это ты.

Воцарилось такое густое молчание, что Нив его практически осязала.

– Ты и Сол.

Глянув на выражение лица Бернис, Нив осознала, что та ни о чем не догадывалась.

Рената вдруг вскочила со стула, с грохотом опрокинув его на деревянный пол. Но вот стакан с виски на стол не поставила.

– Ну ты и мразь, – прошипела она мужу. – Гребаная мразота.

Она выскочила из комнаты, а Чарли ринулся следом. Послышались дробные шаги, крики, а потом звон стекла. Присутствующие просто тупо смотрели друг на друга. Никто ничего не говорил, никто не двигался. Наконец Рената вернулась. Вид у нее был озадаченный.

– Я не знаю… – пролепетала она. – Кажется, я…

Одну руку она держала на весу. Нив подумала, что в ладони у подруги какие-то ленточки, но потом поняла, что это кровь. Нив вскочила с места и кинулась к Ренате. Осмотрела руку. Там была не просто кровь – обнажились мышцы и узловатые сухожилия. Очень глубокая рана. Нив взяла ладонь подруги и ощутила резкий укол: маленький осколок стекла теперь впился и ей в руку. Запузырилась кровь.

– Я ее уведу, – раздалось у Нив за спиной.

Она обернулась. Говорил Чарли, положив руку жене на плечо.

– Нет, – пригвоздила Нив.

В дверном проеме показались Коннор и Элиас – глаза круглые, ошеломленные и еще осоловелые после сна.

– Пошли, – скомандовал Чарли.

– Ей нужно скорую вызвать.

– Мы сами разберемся.

– Нет. – Флетчер отпихнул Чарли подальше от Ренаты. – Не подходи к ней.

На мгновение показалось, что сейчас разразится настоящая драка.

– Вон, – рыкнул Флетчер.

Кровь была повсюду. Флетчер вызвал скорую. Джеки плотно стянула открытую рану своим длинным, расшитым блестками шарфом. Уилл велел Ренате поднять руку, а когда она не отреагировала, сделал это сам. Тэмзин приобняла подругу, обещая, что помощь скоро придет. Флетчер заметил, что у Нив тоже кровь течет, и крикнул, чтобы кто-нибудь принес из ванной пластырь. Гэри достал из кармана салфетки и промокнул порез. Нив отметила, что лицо приятеля приняло зеленоватый оттенок. Мейбл наблюдала за происходящим, свернувшись калачиком в кресле, и теперь напоминала уже не взрослую самостоятельную женщину, а – опять – испуганного ребенка. Бернис ничего не говорила и не делала – просто застыла статуей на стуле, то и дело механически поднося к губам бокал. Казалось, она смотрит спектакль.

Лицо Ренаты мертвенно побледнело, а глаза остекленели.

– Я умру? – спросила она. – Я еще молодая.

– Не умрешь, – заверила ее Нив. Посмотрела на Бернис и сказала: – Вы, наверное, уже домой хотите. Я вам потом позвоню.

Бернис так уставилась на Нив, будто та говорила на иностранном языке. Подняла бокал – тот оказался пустым – и взяла чей-то чужой.

Нив натянула мужнину куртку, схватила рюкзак и вместе с Ренатой залезла в машину скорой помощи, а все остальные собрались у дверей, чтобы проводить.

– Прости, что бросаю тебя тут одного, – бросила Нив Флетчеру. – Уложишь мальчишек спать?

Он кивнул.

– Позвони мне, – попросил муж.

– Хорошо. Флетчер!

– Что?

– Не знаю. Просто… извини.

– За что?

– За вот это вот все.

– А, ясно, – улыбнулся он, но на улыбку это было не похоже.

В отделение экстренной помощи люди набились как сельди в бочку. Как-никак, субботний вечер. Какой-то пьяный мужчина то и дело вопил, что его укусила лиса. Рядом сидели подростки – и мальчики, и девочки – с ранами на головах, вывихнутыми лодыжками и странной сыпью. Взад-вперед расхаживал еще один тип и, ни к кому толком не обращаясь, выкрикивал невнятные вещи. Впереди на стуле ютилась старушка с серым лицом и так надсадно кашляла, что Нив опасалась, как бы та ребро не сломала.

Но их стремительно провели мимо всех этих людей прямиком в кабинку за рваными зелеными шторками. Рената лежала на носилках, прикрыв глаза. Еще в скорой ей перебинтовали запястье, и оно покоилось рядом с ней, как диковинный зверь.

– Я подожду снаружи, – сказала Нив.

– Обещаешь, что не уйдешь? – Рената схватилась за ее запястье здоровой рукой.

– Обещаю.

– Что мне теперь делать?

– Потом поговорим. А сейчас тебе сделают перевязку.

Нив позвонила Флетчеру: он еще не спал и разгребал образовавшиеся за вечер руины. Он сообщил, что Бернис удалилась вскоре после отъезда скорой, а вот Тэмзин, Уилл и Джеки остались попить чаю и обсудить произошедшее.

– Душевно посидели.

– Душевно?

– Беда сплачивает. – В трубке повисла короткая пауза, а потом Флетчер спросил: – Ты знала?

– Знала?

– О Ренате и Соле Стивенсоне.

– Она мне вчера вечером рассказала.

– Так вот о чем вы говорили в курилке.

– Да.

– Ты должна была и мне рассказать.

– Это был секрет.

– А у нас с тобой точно нет таких секретов друг от друга?

– Нет, – ответила она.

Нив прошла в приемный покой, где долго сидела среди ночных пациентов. Кто-то почти не пострадал: один парень порезал палец и торжественно держал его перед собой завернутым в бумажную салфетку. Другой казался совсем уж больным: серый, худой, измученный. Через несколько кресел от Нив на сиденье качался мужчина в уличных ботинках и расстегнутой пижаме. Поодаль скучала одинокая женщина средних лет, под глазом у которой наливался жуткий фингал.

Вечер слился в сплошную неприятную мешанину, в которой проклевывалось несколько ярких картинок. Пытаясь припомнить, как все прошло, Нив в основном видела только лица: Бернис, злобно ощерившись, кричит на Ренату; та застыла с окровавленной рукой в робком замешательстве; холодная ненависть Чарли. И, конечно, Мейбл – вечно эта Мейбл – улыбается Уиллу, таращится на Бернис, кротко поглядывает на Нив из-под распущенных блестящих волос, вся такая застенчивая и неуверенная в себе.

Нив зашла в туалет помыть лицо и руки. Ее сильно знобило, и она чувствовала себя выжатой как лимон. Серое платье вымазано кровью, шея тоже. Часы показывали два – эта ночь тянулась целую вечность.

Ренату наконец отпустили уже в пятом часу. Руку плотно замотали бинтами и повесили на перевязь; макияж размазан, на щеках следы слез.

– Мне сказали, я могу ехать домой.

– Вот и хорошо.

– Ничего хорошего. Как мне домой возвращаться? Ты же видела Чарли.

Нив кивнула.

– Он меня ненавидит. Он меня презирает.

– Он ни о чем не догадывался?

– Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю. Но встречаться с ним сейчас не могу. Я слишком… – она осеклась, и ее лицо исказилось. – Я боюсь, Нив.

– Знаешь что? Давай-ка где-нибудь присядем, и я принесу нам чаю.

Рената кивнула. Она дрожала. Нив приобняла ее и повела по коридору мимо нескольких дверей – в сторону приемного покоя. Там подруга рухнула на стул, а Нив отправилась к торговому автомату возле лифтов. Мелочи хватило на два стаканчика чая и пакет имбирного печенья.

– На, подкрепись, – сказала Нив Ренате.

Они несколько минут посидели в тишине, потягивая чай с молоком и закусывая печеньем.

– Болит? – поинтересовалась Нив.

Рената покачала головой.

– Хочешь поговорить о том, что случилось?

– Даже не знаю, почему я так поступила, – глухо произнесла подруга, склонившись над стаканчиком с чаем. – Понимаю, что сглупила. Я знала, что Сол нисколько в меня не влюблен. Но рядом с ним я чувствовала… – Она прерывисто вдохнула. – Не знаю, с ним я чувствовала себя снова молодой, желанной. Звучит ужасно тщеславно и легкомысленно, да?

– Нет, – мягко возразила Нив.

– И потом, он же главный и все такое. Боже, даже не верится, что я так по-идиотски поступила.

– Продолжай.

– Он был начальником. Весь такой уверенный, знающий свое место в мире. Воплощал все, что не нравится ни мне лично, ни нам всем. Влияние, самодовольство. Он был из тех, кто всегда получает то, что хочет, – и недельку-другую он хотел меня. Даже подарил мне золотые сережки – ты еще сказала, что они красивые, – купил их в Ковент-Гардене в том красивом магазине: мы с тобой на его витрины иногда засматриваемся.

Нив механически кивнула. Этот магазин она знала.

– А потом он резко меня расхотел. Влюбился в другую, правда, чтобы не задеть мои чувства, наплел, что ему надо спасать свой брак.

Нив молчала.

– Наверное, он просто хотел развлечься. Вот и все. – Рената слегка поморщилась и добавила: – Больше я ничего не значила. Меня как будто даже не спрашивали, я ничего толком не решала. Просто плыла по течению. А потом он ушел. А мне-то это было зачем?

– Наверное, это из-за ваших с Чарли отношений.

– Само собой. Не хочу себя оправдывать, но мы с ним погрязли в бытовухе. – Она глотнула чая и вытерла лицо тыльной стороной ладони, подавленная – прямо воплощение уныния. – Мы перестали замечать друг друга. Иногда даже по нескольку дней почти не разговаривали, так: «передай соль», «ты вынес мусор?», «оплати счет», «где ключи?».

– Но ты же могла с ним это обсудить?

– Раньше, наверное, и могла – до того, как закрутила глупый романчик с женатым мужчиной. А теперь Чарли так зол, он чувствует себя преданным, – всхлипнула Рената. – А я и вправду его предала. Он меня не простит. Вернее, может, и простит. Но до конца нашего брака будет вести себя как праведник, который великодушно остался с изменившей ему женщиной. Начнет меня попрекать.

– Это не прощение. Это месть.

– И что мне делать?

– А чего ты сама хочешь?

– Заснуть этак на год, чтобы ни о чем этом не думать.

Нив знала, что, как подруга, должна пригласить Ренату к себе пожить – ровно столько, сколько потребуется. Но как мать Мейбл, жена Флетчера, еще одна любовница Сола и женщина, которая уничтожила улики и которой грозила целая куча неприятностей, понимала, что не стоит. Нив прикусила язык.

– И что теперь? – спросила она.

– Мне надо домой.

– Поехать с тобой?

– Мне надо разобраться с этим самой. Который час?

– Почти пять.

– Значит, уже воскресенье.

– Да, воскресенье.

Глава 5

Вечеринка в саду

Когда Нив сажала Ренату в такси, было еще темно. В воздухе висела мелкая морось.

Что дальше? Нив зашагала куда глаза глядят, жалея, что на ней не привычные удобные ботинки. Ей нужно было домой, но казалось, что туда невероятно далеко добираться, как до места, откуда она уехала много-много лет назад. Все уже десятый сон видят. Нив знала, как спит каждый из домочадцев: в какой позе и с каким лицом.

Она вымоталась до предела, но мозг судорожно прокручивал в голове бессвязные лихорадочные мысли. Она вдруг вспомнила, что никто не покормил Виски. А еще надо было подумать о дне рождения Рори: может, всей семьей сходить в Музей естествознания – в любимое место сына? Но, конечно, Мейбл к тому моменту уже уедет. И как теперь быть?

Небо начало светлеть, а дождь усилился. Нив поймала себя на том, что идет не домой, а в противоположную сторону. Впереди простирались болота. Она замедлила шаг, по-прежнему бесцельно идя дальше. Вспоминала, что Рената говорила о Соле: человек, привыкший получать то, что хочет. Нив нисколько не сомневалась, что до них с подругой у него были и другие женщины: он явно не отличался супружеской верностью. А еще Нив знала, что и после нее у него кто-то появится. Сама она воспринимала их роман как приятное отвлечение от опостылевшей жизни, но сейчас тот казался пошлым. Она думала о Соле, ироничном, элегантном, смеющемся, о Соле, который смотрел на нее как на красивейшую женщину на земле, – и это тоже так пошло, так грязно. А она и не возражала. Нив – мать, жена, ответственная сотрудница, подруга – Нив, которую все считали такой надежной и честной. На мгновение она представила, как окружающие отреагируют, когда ее хрупкий секрет рассыплется на кусочки и люди услышат, что она натворила. Неверие, злорадство: Нив Коннолли! Кто бы мог подумать?

Она остановилась. Подол платья намок, а туфли измазались грязью. По лицу стекала дождевая вода. В нескольких метрах на шесте сидела цапля, словно каменный идол. Если Нив пойдет в полицию, тогда обвинение предъявят и Мейбл, даже в тюрьму посадят. А если не пойдет, стражи закона сами к ней рано или поздно нагрянут, и чем дольше она выжидает, тем хуже для нее. Ее секрет, будто какое-то чудовище, только разрастался во тьме. Нив вспомнила, как Хитчинг сверлил ее немигающими глазами. Что он знал? О ней? О Мейбл?

Цапля раскинула крылья и до невозможности плавно взлетела. Нив проследила за ней взглядом. В голове возникла мысль: словно камушек бросили и по воде пошли круги – их-то Нив и ждала, застыв на месте. Что-то насчет Бернис. Но что? Бернис что-то сказала. Плохое. Нив решила пока не вспоминать и зашагала дальше.

Она глянула на часы и отметила, что уже начало восьмого. Будь сегодня будний день, сейчас бы зазвенел будильник: пора на работу. При этой мысли Нив словно мощно шарахнуло электрическим током. Будильник. Точно. Теперь она поняла, что пыталась взять в толк, и ей пришлось еще несколько секунд осмысливать новый факт: он слишком многое менял.

Вчера в супермаркете Бернис рассказывала о последнем утре Сола и о сексе – причем хорошем – перед тем, как Сол поспешил на поезд до Лондона. Вот о чем Нив вспоминала каждый раз, когда мысленно проигрывала тот разговор: прежде чем ехать к ней, Сол занимался любовью с женой. Поначалу Нив могла лишь представлять картину, как обнаженные Стивенсоны сплетаются в объятиях – всего-то через несколько часов после того, как точно такой же обнаженный Сол точно так же сплетался с ней, Нив.

Она так явственно это помнила. Практически ощущала те запахи. И поэтому упустила всю важность слов Бернис.

Вдова перечислила все события того последнего часа. Упомянула, что почти в семь сработал будильник на радиоприемнике и Сол спустился заварить чай и вернулся с ним в спальню. Супруги повздорили насчет благотворительного ужина, а потом внезапно начали целоваться; Сол стащил с себя одежду и занялся с Бернис сексом.

Затем – Нив прижала пальцы к вискам, чтобы сосредоточиться, – Бернис сказала, что слышала радио: новости в половине восьмого. И только когда с первого этажа зазвонил будильник уже на мобильном Сола, тому пришлось впопыхах одеваться и выскакивать прочь.

Нив в то утро тоже слышала новости в половине восьмого. Именно тогда ей и пришло сообщение: «Я свободен до полудня. Приезжай, как только сможешь».

В половине восьмого Сол был в постели с женой. Телефон лежал на первом этаже. Сол не мог сам отправить сообщение.

Но должен был. Если не он, то кто? Нив сделала почти физическое усилие над собой, чтобы вкрутить новый факт в уже устоявшуюся схему, которую составила в голове.

Не получалось. Сол не посылал сообщения.

На дисплее не высветился номер, но тогда Нив это не показалось странным: они с любовником никогда не звонили и не писали друг другу, да и Бернис обмолвилась, что у него было несколько телефонов.

Но если сообщение отправил не Сол, значит… что это значит? У Нив закружилась голова, накатила легкая тошнота. Дыхание стало судорожным, прерывистым. Сол сказал и ей, и Бернис, и коллегам, что утром поедет на конференцию. Он не планировал заходить в квартиру. Наверное, заглянул туда что-то забрать. Никто не знал, что он там будет. Вообще никто.

Нив заставила себя сфокусироваться. Кто-то – не Сол – отправил ей сообщение с просьбой срочно приехать. Но зачем?

Ответ был очевиден, но он сбивал с толку, ни с чем не вязался. Нив поискала другой, но не нашла. Ноги дрожали, а живот будто стал жидким. Во рту появился противный металлический привкус. Она схватилась за живот и застонала.

К ней подошел какой-то мужчина, волоча за собой несколько веток. У него были длинные седые волосы и кустистая борода – старый, грязный и потерянный человек. Он остановился перед Нив и низким грудным голосом спросил:

– Вам помочь?

Она дико уставилась на него. Он казался персонажем горячечного сна.

– Нет. Никто мне не поможет.

– У меня там лодка, – он кивнул куда-то в сторону. – Пойдемте чайку попьем. Чего под дождем мокнуть?

Не дожидаясь ответа, он подобрал ветки и зашагал восвояси. Нив, словно сомнамбула, направилась следом, пока они не добрались до маленького судна с горой деревяшек на крыше и с умирающими растениями в горшках. Иллюминаторы – узенькие замызганные полоски стекла. О чем Нив вообще думала? Она не могла войти в тесную сырую каморку с человеком, который выглядел так, будто десятилетиями не мылся, и, наверное, был слегка не в себе.

– Простите, – пробормотала она. – Мне надо домой.

– Домой?

– К семье.

– Я думал, вы одинокая, – ответил незнакомец, и у нее на глаза навернулись слезы.

– Спасибо за гостеприимство.

Нив развернулась и зашагала прочь, заставляя себя дышать размеренно – вдох-выдох, вдох-выдох, – чтобы успокоиться. Она дала себе время полностью переварить недавнее осознание, а потом произнесла его вслух, чтобы закрепить:

– Там должен был оказаться не Сол. А я.

Сола убили по ошибке. Преступник, кем бы он ни был, на самом деле ждал Нив.

Казалось, густой-густой туман на мгновение рассеялся, обнажая страшную правду.

Чем Нив насолила тому человеку? И почему он вызвал ее именно в ту квартиру? Никто же о ней не знал.

Почти никто.

Знала она сама. Знала Бернис. Знала Рената. Знала Мейбл.

Нив очень медленно брела домой. Каждый шаг давался с трудом, и она чувствовала себя старухой, нетвердо ковыляющей под сильным дождем и порывистым ветром. Когда она глянула на часы, те показывали восемь с чем-то. Нив не знала, что дальше делать, куда идти и как вообще жить.

Она остановилась возле семейного португальского кафе, где обычно покупала сыр, зерновой кофе и специи, и устроилась за маленьким столиком в углу – рядом с лотками с манго и сливами. Подошел хозяин заведения, здоровый бугай в крошечном фартучке, и поцокал языком.

– Нив! Ты же вся промокла!

– Привет, Эрико, – улыбнулась она, хотя ее подмывало завыть в голос. – Под дождь попала. Можно мне кофе?

– И булочку?

– Только кофе, – качнула головой Нив. – Буду уходить, куплю навынос завтрак себе и домочадцам.

Она открыла вымокший насквозь рюкзак и достала оттуда ручку. Потянулась к лоткам с фруктами, достала сбоку коричневый крафт-пакет и, расправив, положила перед собой на стол. Уставилась сначала на пакет, а потом – в окно, по которому стекали ручьи воды. Сколько Нив уже на ногах? Сколько вообще спала за последние четыре дня? Но даже если бы она сейчас легла в постель и закрыла ноющие раздраженные глаза – все равно не уснула бы.

– Кофе, – возвестил Эрико, ставя перед ней чашку. – Горячее молоко. И еще вот. – Он протянул ей маленькое полотенчико. – Волосы вытереть. А то заболеешь.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

– Прости, что говорю это, но выглядишь ты уставшей.

– После вчерашнего, – прошелестела Нив.

– И синяк…

– Знаю. Он уже желтеет.

Она налила молока – от него исходил пар – в кофе и отпила чуть-чуть. Отличный. Нив позволила успокаивающему теплу растечься по телу. Завибрировал телефон: звонила мать, и Нив сбросила вызов. Взяла ручку. Нахмурилась, поражаясь абсурдности и важности вопроса, который собиралась задать: кто хотел отомстить ей и наказать ее за роман с Солом? Именно этот человек его и убил.

«Бернис», – написала она вверху, отчасти потому, что это была самая легкая версия: окажись все и вправду так, Нив практически ничего не потеряет. Узнай Бернис, что у Нив случилась интрижка с Солом, наверняка захотела бы убить либо соперницу, либо мужа. К тому же она была женщиной хладнокровной и сдержанной, поэтому вполне могла спланировать все заранее и претворить замысел в жизнь, не дрогнув. Нив потерла двумя пальцами переносицу, пытаясь прикинуть мотивы. Откуда-то из темных глубин разума всплывали мысли. Рядом с именем она приписала: «Эсэмэска???» Если Бернис сама ее отправила тем ранним утром, значит, историю о том, что в это время занималась любовью с мужем, просто выдумала, либо чтобы создать себе алиби, либо чтобы уязвить Нив. Бернис могла послать сообщение откуда угодно. Даже из той самой квартиры.

Нив вспомнила вчерашний вечер, момент, когда вдова узнала секрет Ренаты. Нив нисколько не сомневалась, что новость стала громом средь ясного неба даже притом, что Бернис знала, что Сол ей изменяет, и говорила, что кое-кого подозревает. Нив помнила, как вдова клала ладонь ей на руку, как кидала на нее, Нив, оценивающие взгляды. Догадывалась? Правда ли она позвонила Нив, рассказала о последнем утре, проведенном с мужем, а потом напросилась к ней в гости только потому, что не знала, куда еще пойти, – или же она с самого начала была в курсе всего и специально заманила Нив в Ковент-Гарден, но раньше времени столкнулась там с Солом?

Нив осенило, что рядом крутился и другой человек, который знал про квартиру и имел свои мотивы презирать Нив. Она и это записала: «Кэти».

Нив допила кофе. Подошла к стойке и попросила Эрико налить еще, а потом вернулась за столик к бумажному пакету со списком. Поколебалась немного, а потом решительно вывела: «Рената». Уставилась на это имя. Лучшая подруга, яркая, прямолинейная, нуждающаяся в поддержке союзница. Нив казалось, что подозревать ее – страшное предательство.

Она велела себе хорошенько все обдумать. Если Сол бросил Ренату ради Нив и если Рената об этом знала и по-настоящему любила Сола, тогда вероятность не равнялась нулю. Она могла написать Нив с предоплаченного телефона и уйти ждать ее в квартиру. Может, у Ренаты и ключ был. А потом, конечно, вместо Нив появился Сол.

Эрико принес кофе, и она оторвалась от размышлений, чтобы попить. В туфлях хлюпало, волосы промокли, а тело пробирала дрожь. Почему-то Нив вспомнила, как Гэри вечером спрашивал: «Но ты же этого и добивалась?» Что же он сказал дальше? «Прямо как в истории со слиянием. Мы боялись потерять работу. А тебе хоть бы хны». Он, кажется, злился на нее, как в последние недели и даже месяцы злился на всех: на компанию, на начальство, на любого, у кого были деньги, уверенность в завтрашнем дне и удача. Он погряз в долгах, его любимая умирала от рассеянного склероза – весь мир, похоже, ополчился против Гэри, а как жить дальше, тот плохо себе представлял. Узнай он, что Нив спала с его врагом, мог бы прийти в бешенство и сорваться.

Она вспомнила его в молодости: субтильный, сообразительный и полный энергии – теперь же он превратился в ранимого и побитого жизнью человека. Нив написала: «Гэри».

А затем медленно – ручка царапала бумагу, как нож, вырезающий буквы на шершавой стене, – через силу вывела следующее имя: «Флетчер». Если он знал о ее связи с Солом, об измене, тогда точно полыхал яростью и чувствовал себя униженным. Нив понимала, что он и без того ощущает себя ущемленным, потому что у него мало работы и большую часть денег в семью приносит жена.

Глаза защипало от слез. Это же Флетчер, ее спутник жизни, человек, с которым Нив сошлась после сумасшедших выходных, которые они вспоминали за ужином. Он был отцом ее детей. Он любил ее. Нив судорожно сглотнула. Горло пронзила боль, а в глазах что-то запульсировало. Он же точно ее любил? Или ненавидел за то, что она трахалась с начальником, пока сам Флетчер сидел дома, не в силах нарисовать что-то путное и отвлечься от мыслей о собственных неудачах.

И тут на нее нашло благословенное озарение. Флетчер же был с ней рядом, когда пришло сообщение, следовательно, отправить его он не мог. Но облегчение быстро выветрилось: Нив вспомнила мужа тем утром: он сидел на кухне с тарелкой, на которой лежал тост с джемом, и что-то тыкал в своем телефоне. Или не в своем телефоне, раз сообщение пришло с незнакомого номера. Флетчер мог отправить послание, находясь всего-то в паре шагов от нее.

Она посмотрела на проклятый список. Бернис, Рената, Гэри, Флетчер: женщина, которую она почти не знала, но сильно обидела, двое близких друзей и муж. Подумав еще немного, она приписала: «Чарли» – только из-за его перекошенного от ненависти лица тем вечером.

Оставалось выяснить, чем все эти люди занимались в то утро, когда убили Сола, – Нив пометила себе это на мятом бумажном пакете.

Кафе постепенно заполнялось посетителями. Нив поднялась, убрала пакет в карман и оставила на столе деньги за кофе. Затем взяла у входа корзинку, положила туда несколько еще теплых круассанов и булочек с корицей. Расплатилась, попрощалась с Эрико, но у двери притормозила и достала из кармана список, потому что забыла туда занести кое-кого. Полезла в рюкзак за ручкой. Пальцы казались толстыми и неуклюжими, а буквы далекими, будто она смотрела в перевернутый бинокль.

«Мейбл», – написала Нив.

Это все меняло. Окажись преступником кто другой, пусть даже Флетчер, его нужно было вывести на чистую воду и наказать. Но Мейбл же родная дочь.

Дождь прекратился. Небо кое-где прояснилось. С растущих вдоль дороги платанов падали листья.

Нив открыла парадную дверь и шагнула в дом; в лицо сразу пахнуло сладковатой вонью перегара. Пол оказался липким. Внизу никого не было. Скорее всего, домочадцы еще спали. Пройдя в гостиную, Нив увидела, что на диване растянулась Тэмзин, в одежде, но под одеялом. Рот во сне открылся, волосы растрепались. Нив замерла на секунду-другую, глядя на подругу. Хоть кто-то не попал в список.

Повсюду стояли пустые винные бокалы и плошки с остатками оливок. Нив прошагала на кухню, где дырка в разбитом Коннором окне была заклеена пластиковым пакетом. Флетчер явно пытался прибраться. В посудомойке обнаружились чистые тарелки и стаканы, а возле раковины громоздилось несколько сковородок. Нив сняла старую кожанку и закатала рукава. Открыла окна, чтобы выгнать спертый воздух. Достала из посудомойки чистое и загрузила туда остатки грязного, стряхнув недоеденное в мусорное ведро; затем прокралась в гостиную, чтобы забрать бокалы. Пустые бутылки сунула в пакет для вторсырья. Подмела пол, побоявшись включить пылесос и перебудить всех. Обрызгала поверхности чистящим средством и отмыла их до блеска. Прошлась по столу тряпкой и протерла его полиролью для дерева. Бросила в стиральную машинку кухонные полотенца. На одном из стульев нашлась окровавленная салфетка: Нив же порезала руку. Она посмотрела на рану и увидела, что та пока толком не затянулась. Глянула на серое платье: измазано кровью. Ренатиной кровью. Нив стало немного дурно.

Она сделала себе чаю и тут вспомнила про морскую свинку. Вышла в сад и присела на корточки возле клетки: Виски вылез на свет божий и вопросительно взвизгнул. Нив уже сто лет не чистила его домик. Пришлось вынуть оттуда грязную солому и напихать свежей. Нив насыпала корма в плошку и подлила воды в поилку. Пока сойдет. Нив постояла несколько минут в саду, держа чашку с остывающим чаем и глядя, как свинка деловито жует. Затем Нив оглянулась в сторону дома: штора в комнате Рори колыхнулась, и в окне появилось его лицо – размытое бледное пятно. Он увидел ее и помахал рукой, прижавшись носом к стеклу – тот забавно сплющился, – и Нив радостно помахала в ответ. И как ей пережить этот день?

Рори сидел за кухонным столом, запихивая в рот кукурузные хлопья.

– Куда поедем? – полюбопытствовал он, и Нив пришлось притворяться, будто она помнит, о чем речь.

– Мне надо подумать, – протянула она.

Нив приняла душ, оделась под мерное сопение Флетчера, бросила платье в мусорную корзину, не желая больше никогда к нему прикасаться, а затем спустилась на первый этаж, чтобы разогреть в духовке булочки и вскипятить воду для кофе. На кухню, пошатываясь, забрела Тэмзин.

– Чувствую себя как-то паршиво, – призналась она. – Ты во сколько вернулась?

– Примерно час назад.

– Как там Рената?

– Руку перевязали.

– Ну и ночка выдалась, – проворчала подруга. – Умеешь ты вечеринки устраивать.

– Ну не задалось разок, что уж теперь, – огрызнулась Нив.

– Ты видела лицо Чарли?

– Да.

– Ты знала?

Нив замешкалась – слишком надолго, и лицо Тэмзин приняло выражение оскорбленного удивления.

– Значит, тебе она сказала, а мне – нет, – констатировала она. – Почему?

– Да она и мне-то всего пару дней назад сказала, – пояснила Нив.

– Но сказала же, – не сдавалась подруга. – А меня побоку. Хотя, пожалуй, удивляться нечему.

– Почему?

– Сама понимаешь: люди вечно бегут за утешением именно к тебе.

– Ничего подобного.

На кухню ввалились Коннор и Элиас. Нив нарезала в плошку фруктов, поставила на стол йогурт, разложила приборы к завтраку и сварила кофе. Появился Флетчер с еще припухшим после сна лицом и приобнял ее за плечи.

– Доброе утро.

– Привет.

– Все нормально? – поинтересовался он.

– Да.

– Ты, наверное, устала.

– Скоро устану, – отозвалась Нив. – У меня, похоже, открылось второе дыхание.

– Да, ужин удался, – протянул Флетчер чуть ли не с гордостью.

– Как вела себя Мейбл, пока меня не было?

– Прикинь, Мейбл и сама говорить умеет, – заявила та, появляясь на кухне. Дочь куталась в огромный халат. Она с непроницаемым лицом посмотрела на Нив, залила чайный пакетик кипятком и уселась рядом с Тэмзин, попивая горячую жидкость и таращась в сад.

В дверь позвонили, а потом деликатно постучали. Нив застонала.

– Кого принесло? У меня сегодня нет сил ни с кем разговаривать.

– Раненько пожаловали, – буркнула Мейбл, а Флетчер пошел открывать.

– Кто?

– Уилл и Гэри должны сегодня прийти помочь установить теплицу.

– Ты что, шутишь?

– Нисколько.

– Надеюсь, Джейн не возражала, – вздохнула Нив.

– Думаю, с ними может прийти и эта Джеки, – продолжила Мейбл. – Когда она вчера уходила, идея ей безумно понравилась. Правда, она тогда была пьяная, как и вы все, – добавила она с таким отвращением, что Нив поморщилась.

– О, она обязательно придет, – с горечью пробубнила Тэмзин. – Джеки из тех, кто за любую движуху. Продолжим вечеринку. – Она отломила кусок круассана и сунула в рот.

Вскоре на кухне материализовались Гэри, Уилл и Джеки, и там сразу стало тесно и многолюдно. Нив отвернулась от гостей и принялась варить еще кофе и заряжать хлеб в тостер, потому что «так уж получилось»: они пока не позавтракали и, да-да, очень проголодались. Компания собралась разношерстная. Джеки в длинном разноцветном кафтане, больше похожем на продувной ярмарочный шатер; у Гэри сломалась дужка на очках, поэтому стоило ему повернуть голову, как они спадали ему на кончик носа. Уилл побрился, но абы как, и на щеках остались маленькие щетинистые островки. В комнате царила атмосфера расслабленной душевности. Нив казалось, что после вчерашнего вечера все чувствуют себя здесь совсем как у себя дома. А теплица – лишь предлог вернуться.

Нив поставила тосты на стол и нарезала еще хлеба. Ей нужно было поговорить с Мейбл, но та явно этого не желала. Нив нужно было прилечь к себе на кровать, закрыть глаза и подумать. Нив нужно было составить план. Но она так вымоталась. Такую усталость она когда-то ощущала, когда дети были еще совсем крошечными и она видела мир словно сквозь пелену, когда все вокруг расплывается и теряет форму. Нив засыпала прямо за рулем на светофорах, пока Коннор, Рори и Мейбл дремали на заднем сиденье; засыпала, когда пела им колыбельные; засыпала на совещаниях. Наверное, она и сейчас могла заснуть – стоя, как лошадь. Просто на какое-то время отключиться от внешнего мира.

За спиной у нее жевали тосты, прихлебывали кофе и разговаривали, перебивая друг друга. Тэмзин тожественно заявила, что Чарли никогда не доверял Ренате из-за ее бурной молодости. Внезапно возникла пауза, и прорезался голос Флетчера: он говорил о каких-то секретах, и Нив обмерла. Он рассказывал, что они с ней не знают паролей от телефонов друг друга.

– Потому что хотите что-то скрывать? – уточнила Джеки.

– Наоборот. Мы настолько друг другу доверяем, что уважаем личное пространство. А если ты начнешь кого-то подозревать, то к чему в итоге придешь?

– И то верно, – поддакнул Уилл. – Все зацепки будут указывать только на то, что человек виноват – и точка.

Нив обернулась, вытирая руки полотенцем. Перехватила довольный насмешливый взгляд Мейбл. Нив едва сдерживалась, чтобы не заорать, и чувствовала, что если сейчас же не сбежит, то перепугает своим воплем всех собравшихся.

– Так мы поедем на великах кататься? – спросила она у Рори, и его лицо обрадованно засияло. – Но только на часок, – пояснила она друзьям. – Увидимся, если я вас еще застану.

– Мы с теплицей, наверное, весь день провозимся, – посетовал Флетчер. – А что насчет обеда?

Нив пришлось выбирать из двух зол. Ехать с Рори либо по дороге, где рядом несутся машины, автобусы и грузовики, либо вдоль реки Ли, где полно других велосипедистов и пешеходов, а вот защитных ограждений нет. Рори обожал кататься, но в седле держался плоховато, да еще мог замечтаться – тревожное сочетание. А вдруг он задумается, вылетит на загруженную дорогу, не заметит перекрестка, грузовика, выбоины или красного сигнала светофора? Конечно, плохо, если Рори свалится с велосипедом в реку, но, если врежется в бетономешалку, будет куда хуже. Тогда Нив велела ему надеть шлем, и они отправились колесить по спальным районам к северу; ехали один за другим, сын – впереди.

Они и раньше здесь катались, и Нив такие прогулки успокаивали, словно она по волшебству переносилась в тихий зеленый мир, где течет вода, поют птички – и это в центре Лондона. По пути Нив окликнула Рори и показала ему баклана, который расправлял крылья, – и тут же пожалела. Сын обернулся и вильнул к воде, и Нив пришлось крикнуть, чтобы он не упал. Они остановились возле эллингов, пока молодые гребчихи проносили через дорогу лодку. Рори спешился и завороженно уставился, как они спускают суденышко на воду.

Нив будто мысленно разделилась на две разные личности. Одна, как и положено матери, показывала на лебедя, за которым рядочком тянулись птенцы, и покрикивала на сына, чтобы не забывал пропускать пешеходов. Вторая же думала о чем угодно, но только не о поездке. Что сейчас творится дома? Чем занимаются полицейские? А главное: не следит ли кто за ней? Она никак не могла отогнать эту мысль – так бывает, когда удаляют зуб и ты потом постоянно лезешь языком в пустую лунку. А вдруг убийца – незнакомый человек? Или, наоборот, кто-то из своих, из тех, кто в списке? Нив не могла решить, какой вариант пугает ее больше, но, прокрутив в уме имена подозреваемых – Бернис, Рената, Гэри, Чарли, Флетчер, Мейбл, – сразу поняла.

Нив и Рори обгоняли бегунов, людей с собаками, гребцов. Добравшись до Тоттенхэм-Хейла, она посмотрела на время. Они катались уже почти полчаса. Пожалуй, достаточно. Она крикнула сыну, чтобы останавливался. Тот обернулся, и она сказала, что пора домой.

– Но мы только выехали, – он так разочарованно понурился, что у нее сердце сжалось.

– Слушай, – предложила Нив, – мы как-нибудь устроим семейную вылазку: возьмем напрокат несколько велосипедов и поедем, как сейчас, вдоль реки далеко-далеко, до самых пригородов. Как тебе?

– Правда? А Мейбл? – с сомнением протянул Рори.

Этот элементарный вопрос выбил Нив из колеи. Мир, в котором они с Мейбл занимались простыми, веселыми, обыденными вещами вроде летних поездок на велосипедах, казался невообразимо далеким.

– Посмотрим. Ты молодец, – похвалила она затылок Рори: сын ведь рулил впереди. Казалось, он правда ехал увереннее. Рори ничего не ответил. Нив даже не знала, слышал ли он ее. Она провалилась в какой-то транс, педали крутила на автопилоте и не замечала, что происходит вокруг. Уставшей Нив себя почему-то не чувствовала – по крайней мере, не так, как раньше. На велосипеде она бы не заснула. Наоборот, она ощущала кристальную ясность ума. Нив начала составлять план. Она пойдет и поговорит со всеми, кого внесла в список. Узнает, где они были тем утром.

Нив никогда особо не интересовалась, что о ней думают окружающие. Задайся она таким вопросом – а сейчас именно он и вертелся у нее в голове, пока Нив хвостом тащилась за худенькой фигуркой сына, – пришла бы к выводу, что люди в целом ее любят. К ней идут за помощью. С ней хотят дружить. Некоторые ее желают. Ей доверяют, даже когда она и не хочет слышать ничьих откровений. Теперь она воспринимала себя как человека, которого ненавидят, и это было странное ощущение. Словно солнце встало не на востоке, а где-то в другом месте, и пейзаж кардинально изменился – потемнел, помутнел, и ее жизнь оказалась совсем не такой, какой она ее видела раньше.

Нив не вдавалась в размышления, что она за человек, но считала себя в целом женщиной порядочной. Однако в луче нового ледяного света она видела себя иначе: изменщица, лгунья, никудышная подруга, коллега-крыса. Она нарушила обещания. Правда, она на самом деле никому ничего и не обещала: когда выходила за Флетчера, подписала специальный бланк в Хакни-таун-холле и торжественно заявила – о чем там? – о своем согласии на брак. Но в душе поклялась, а потом нарушила клятву.

Итак, Нив поговорит с людьми. Попробует выяснить, где они были, что знают и о чем подозревают.

Тут у нее появилось аж две пугающих мысли. Она уже знала – или полагала, – что некто знал о ее постыдных делишках и ненавидел ее, но убил Сола. Теперь Нив внезапно прочувствовала, что этот человек и вправду есть, живет в ее мире и прямо сейчас где-то ходит или сидит, может, кофе пьет. И по-прежнему испытывает ненависть к ней. И вдобавок недавно совершил убийство.

Второй же мыслью было следующее: если она побеседует с людьми и узнает что-то важное или даже определит преступника, что дальше? Как ей распорядиться такой информацией? Озарения находили на Нив одно за другим.

Внезапно раздался скрежет, и она резко нажала на тормоза – но и тогда едва не врезалась в Рори, который неожиданно остановился прямо перед ней.

– Осторожнее, – попеняла она. – Я в тебя чуть не влетела.

Сын мрачно посмотрел на нее и спросил:

– Где мы?

Нив оглянулась. Только теперь до нее дошло: она так углубилась в размышления, что увела Рори далеко от того места, где они выехали к реке. Сейчас они оказались почти у Хакни-Уик.

– Мы заблудились? – уточнил сын.

– Конечно нет. Мы просто ехали вдоль реки. Домой вернемся другой дорогой.

Они направились дальше, а у канала Регентс повернули на запад и поехали домой через парк Виктория. День разгорался чудесный. Люди пинали футбольные мячи, кидали пластиковые летающие тарелки – в другом, счастливом мире, на который Нив смотрела будто через стекло. Они с Рори пересекли парк, и последние несколько страшных минут ей пришлось наблюдать, как сын лавирует среди машин.

Когда Нив вкатила велосипед в прихожую, минуя высоченную гору мусорных пакетов, которые Мейбл навалила на парадном крыльце, в доме не раздавалось ни звука. Нив ощутила робкую надежду, что все разошлись. Она наконец-то побудет одна. Поспит. Подумает. Но тут из сада донесся громкий крик, а потом задорный хохот. Рори кинулся вверх по лестнице, а Нив прошла на кухню.

За столом сидела Мейбл с каким-то незнакомым мальчиком. Очень высокий, очень бледный, с длинными темными волосами. Одет во все черное, а на стуле развалился так, что тот поскрипывал, будто вот-вот сломается.

– Привет, – поздоровалась Нив. Ей все труднее было сдерживаться, чтобы не убежать прочь.

Дети обернулись к ней и посмотрели на нее так, будто толком и не видели. Нив уловила от них знакомый запах, и на нее накатил гнев: если уж вздумали курить воскресным утром, могли бы хоть попытаться скрыть это.

– Здравствуй, – сказала Нив парню.

– Это Луи, – представила его Мейбл.

– Ясно, – кивнула Нив. – Бонжур.

– Да прекрати. Луи – не французское имя.

– Вообще-то французское.

– Луи – коренной англичанин.

– Нет, наполовину англичанин, – поправил тот.

– А вторая половина откуда? – уточнила Нив.

– Из Германии.

– Хорошо.

– Почему? – не поняла Мейбл.

– Хорошо, когда есть куда сбежать. Если нужно. А где все?

– В саду.

Нив направилась туда, но на полпути остановилась и негромко сказала:

– Нам надо поговорить.

– Если хочешь что-то сказать, то говори, – с вызовом парировала дочь.

Помимо прочего Нив подмывало заявить, что пора бы Мейбл уже начать жить с ясными мозгами, но она не решилась.

– Потом, – буркнула она, пересекла кухню и вышла в сад.

Складывалось впечатление, будто Нив приехала гостьей на вечеринку в свой собственный дом. Даже нет, не на вечеринку, а на продолжение вчерашнего сборища. Казалось, оно началось еще несколько дней назад и просто кочевало из одного места в другое с небольшими перерывами. В дальнем конце сада, в самом углу, среди разрозненных фрагментов теплицы стояли Уилл и Флетчер. Рядом с ними топталась женщина в джинсах и белом свитере, подчеркивающем грудь и стройненькую, мускулистую фигурку. При одном только взгляде на нее Нив почувствовала себя старой, уставшей и неухоженной. Ей стало любопытно, кто эта неведомая гостья, но потом она узнала в той Сару, маму Элиаса. Нив поймала себя на том, что уже плохо соображает. С трудом узнала женщину, с которой миллион раз встречалась у школьных ворот. А ведь еще неоднократно заходила к ней домой – забирала оттуда Коннора. Надо быть осторожнее.

Коннор и Элиас ковырялись совками в клумбе. Гэри стоял возле клетки Виски, наклонившись к Джеки и бурно жестикулируя. Она – пышнотелая, с рельефными изгибами, а он – маленький, весь состоящий из прямых линий и неловких углов. Нив уловила, что он что-то говорит про левеллеров[6]. На лице Джеки читалось недоумение.

– Они цепляли на шляпы веточки розмарина и носили ленты цвета морской волны, чтобы отличаться от других, – вещал Гэри.

За деревянным столом в одиночестве сидела Тэмзин. Перед ней стоял наполовину полный френч-пресс, несколько чашек и стаканов и пустой графин. Нив устроилась рядом с подругой. Та пила из стакана какую-то жидкость, напоминающую томатный сок.

– Флетчер смешал мне «Кровавую Мэри», – пояснила Тэмзин. – Похмелиться же надо. Хочешь?

При мысли об алкоголе Нив передернуло. Она налила себе чашку еле теплого кофе.

– Не ожидала, – призналась Нив. – Привыкла, что ты из тех, кто перед завтраком пьет кокосовую воду и пробегает пять миль трусцой.

– Так воскресенье же. Можно устроить себе разгрузочный день.

Они глянули, как продвигается возведение теплицы. Большую часть работы, похоже, делал Уилл.

К женщинам подошла Сара. Наклонилась расцеловать Нив в обе щеки. Та отметила, что у гостьи сияющая гладкая кожа с легким загаром, как у людей, которые проводят время на свежем воздухе. Пахло от нее чистотой, лавандой, розой и сандалом, а вот от Нив – потом и страхом.

– Давай к нам, – пригласила Нив. – Все как и полагается. Женщины сидят, пьют кофе, пока мужики собирают теплицу.

Сара рассмеялась и сказала, что с радостью бы присоединилась, но им с Элиасом еще нужно на званый обед. И утащила протестующего сына восвояси. Нив углядела, что в свободной руке тот сжимает нескольких жирных червей.

Когда Сара с Элиасом ушли, Тэмзин посмотрела на Нив и без тени улыбки заметила:

– Люди к тебе тянутся.

– Это не так.

– Где бы ты ни была, людям хочется к тебе приблизиться. Вот как на этой вечеринке. Такое чувство, будто никто и не собирается расходиться.

– Рано или поздно вечеринка закончится, – с опаской ответила Нив. – Мы никуда не торопимся.

– Ты же сейчас главный добытчик в семье, да? – Тэмзин допила «Кровавую Мэри».

– Я бы так не сказала.

– Мужикам тяжело с таким смириться. Но, конечно, приходится. Зачастую у них просто выбора нет. Да и удобно. Женщина и больше денег приносит, и почти всю работу по дому на себя берет, готовку тоже. Но все равно мужчинам такое не нравится. Не то чтобы они так сильно жаждали успеха. Но им надо, чтобы другие видели, что они якобы чего-то добились.

Нив знала, что Тэмзин под действием «Кровавой Мэри» говорит в основном о себе самой и своем опыте, но все равно беседа строилась так, что не ответить было невозможно.

– Флетчер совсем не такой. Он всегда выполнял свои обязанности по хозяйству и следил за детьми. – Она вспомнила все те вечера, которые проводила вне дома. – Иногда даже и мои дела на себя брал. Ему нелегко пришлось. Нам всем. Но он не против. В целом.

– Это хорошо, – согласилась подруга. – Ты часами сидишь на работе, чтобы Флетчер воплотил свою мечту. Ты молодец. А он счастливчик.

Нив покосилась на Уилла и Флетчера. Они установили фасад теплицы и пытались приладить к нему боковину. Было странно видеть, как муж занимается тем, чем занимаются практически все англичане воскресным утром. Правда ли он осуществлял свою мечту? Большую часть времени Нив так не казалось.

– Такая неделя выдалась, – медленно завела она. – Я о многом теперь задумалась.

– О чем?

Нив посмотрела на Тэмзин: увидела и слегка смущенное, задорное и самоироничное лицо своей университетской подруги, но приметила и лучики морщинок у глаз, складки у рта и слегка обвисшую кожу на шее.

– Я всегда считала, что у нас особые отношения, не как у всех, – поведала Нив. – Мы не просто приятельствовали или дружили. Мы практически стали семьей.

– А то ты не знаешь, как люди относятся к родственничкам, – фыркнула Тэмзин.

– Мне просто интересно, не ополчился ли кто на меня из-за слияния.

– С чего бы?

– Ну вдруг кто-то подумал, что я предаю дух нашего общего детища.

– Когда ты говоришь «кто-то»…

– А что думаешь лично ты?

– Давай по-честному, у нас получилось не совсем слияние. Знаешь, это все равно что сказать, будто гиена сливается со львом.

– Но нас же не убили и не съели.

– Ты это Гэри скажи, – скривилась подруга. – Я вообще считаю, что, если бы мы не… – она замешкалась, – согласились на слияние – ладно, пусть будет слияние, – наша фирма бы не выжила. А поскольку я сейчас одинока, мне пришлось бы нелегко. Так что было бы неблагодарностью с моей стороны на что-то жаловаться.

Нив не услышала в голосе Тэмзин особого энтузиазма.

– Я сейчас, – сказала Нив.

Она сходила на кухню и принесла из холодильника две бутылки светлого эля. Подошла к мужчинам. Те обернулись и разулыбались. Тэмзин тоже приблизилась к ним.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – протянула она, глядя на Уилла. Но тот ее, похоже, не замечал.

– Погоди еще, – отозвался Флетчер.

Они с приятелем, задыхаясь, выкрикивали друг другу команды, пока Уилл закреплял болт, соединяющий две детали, и закручивал на нем гайку. Затем мужчины отошли на пару шагов, оценивая, что получилось. Нив протянула им по бутылке, и они глотнули эля.

– Выглядите как настоящие рабочие, – прокомментировала Тэмзин.

– Четверть сделали, – констатировал Уилл.

– Просто инструкция дурацкая, – проворчал Флетчер. – Все равно что пазл собирать без образца.

– Ну и ладно, – отмахнулась Тэмзин. – Нам лишь придется еще подольше посидеть здесь, поесть, попить, пока вы не закончите теплицу и не занесете внутрь горшки.

– Вы с Нив друг другу, наверное, уже надоели до чертиков, – хохотнул Флетчер.

– Почему это?

Нив внезапно почуяла угрозу, и у нее словно почва ушла из-под ног.

– Ты ее видишь чаще, чем я, – продолжил муж.

– Я просто рада, что Тэмзин составляет мне компанию, пока вы с Уиллом работаете, – в отчаянии пробормотала Нив. – Разделение труда: мужское, женское… Что мы там говорили?

– Мы все проводим время вместе, – сказала Тэмзин. – А в последние несколько дней мы как начали междусобойчик, так и продолжаем его.

– Точно, – согласился Флетчер. – И это притом, что вы перед этим еще целый вечер вместе тусили.

– Что?

– Еще эля? – вклинилась Нив. – Или, может быть, кофе?

К ним уже шли Гэри и Джеки – та воткнула в волосы желтый лист.

– Минуточку… – Флетчер примолк, производя в уме калькуляции. – Шесть дней вы вместе бегали по утрам, потом сидели на работе. А перед этим Нив целыми вечерами торчала у тебя дома. Неужели у вас еще не кончились темы для разговоров?

Что теперь будет? Все рухнет из-за какой-то глупости? Нив заставила себя с интересом посмотреть на оставшиеся фрагменты теплицы: металлические полоски, широкие стекла, прислоненные к забору и ждущие, когда их соберут вместе. При этом Нив ждала, что ответит Тэмзин: сейчас скажет Флетчеру, что его жена к ней в гости тем вечером не приходила. Пауза затягивалась. И как все выносят эту тишину? Тут Нив почувствовала, как Тэмзин схватила ее за руку.

– Ты же знаешь нас с Нив, – прощебетала подруга. – Нам всегда есть о чем поболтать.

А той надо было срочно сбежать. Ей казалось физически невыносимым и дальше стоять рядом с Флетчером и Тэмзин, чувствовать на себе их взгляды. Нив промямлила, что пойдет на кухню, чтобы согреть всем еще чаю и кофе.

– По-моему, нам уже пора обедать, – заявил муж. – Третий час, как-никак. Что-то же осталось из недоеденного?

– Гэри рассказывал о казни Карла Первого, – восторженно пропела Джеки. – В мельчайших подробностях. Похоже, он думает, что король сам напросился.

– Нам еще минимум до вечера возиться, – продолжил Флетчер. – Гостей надо хотя бы накормить.

Нив повернулась, чтобы уйти. Но тут она кое-что заметила и оцепенела. Ящик с инструментами. Конечно. Мужчины ставили теплицу и не могли обойтись без инструментов. Крышка была закрыта. Нив крадучись шагнула к ящику, словно к бомбе. Открыла крышку. Молотка внутри не оказалось.

– Что ищешь? – поинтересовался муж.

– Подумала, что пора бы повесить ту картину на кухне, – промямлила она. – Месяцами собираюсь. А где молоток?

– А вот он. – Флетчер вручил ей инструмент. Маленький, с гвоздодером на головке. Другой молоток. Не тот, которым раскроили череп Солу.

– Спасибо, – поблагодарила Нив, взяв инструмент.

Она вошла в дом – в тишину. Мейбл и Луи по-прежнему сидели за столом, но теперь перед ними высилась корзинка со швейными принадлежностями Нив.

– А это вам зачем?

– Луи нужно проделать еще одну дырку в ухе.

– С ума не сходите!

– Да ерунда. Мы картоху подложим, – подал голос Луи.

– Что?

– Картошку. Чтобы игла в нее вошла, – медленно, с расстановкой произнесла Мейбл, будто разговаривала с очень маленьким и очень глупым ребенком.

– Вы совсем ничего не соображаете.

– И че?

Нив оставила их на кухне, а сама потащилась наверх – подальше от людей. В голове будто молот стучал. Дверь в комнату Мейбл оказалась открыта, и Нив не удержалась и заглянула внутрь. Голые стены. Раньше спальня представляла собой декорацию к готическому ужастику, а теперь напоминала монашескую келью. Нив тихонечко переступила через порог. На стенах ни фотографий, ни постеров, только следы от них, даже зеркало исчезло. Она открыла шкаф, но и тот был пуст: лишь рядок металлических вешалок на штанге. Нив прошла в их с Флетчером комнату, залитую ярким послеобеденным солнцем, и присела на край разобранной постели. Подумала, что неплохо бы сбросить туфли и лечь. Подушка выглядела такой мягкой и пышной.

В дверь позвонили, потом опять. Нив титаническим усилием поднялась. И кого еще принесло в этот дурдом? Она медленно спустилась по лестнице, слыша из кухни чей-то вопль.

На пороге стояла Рената с перевязанной белыми бинтами рукой. Одета подруга была в свежее, но на лице еще виднелись потеки косметики, а волосы напоминали перекати-поле. На шее бурела полоска свернувшейся крови.

– Заходи, – пригласила Нив.

– Боже мой, – причитала Рената. – Боже мой…

Нив провела ее на кухню, где Луи прижимал к уху бумажное полотенце. Мейбл давно ушла в сад и теперь разговаривала там с Уиллом, запрокинув голову и болтая руками. «Надо же, какая душка», – подумала Нив, и ее пронзила тревога.

– Садись, – сказала Нив гостье. – Я готовлю всем поесть.

У нее еще остался хлеб, парочка наполовину пропеченных багетов, сметана, несколько помидоров черри, кусок свежего имбиря, сливочное масло, пакет шпината и немного петрушки. Из такого набора полноценный обед не приготовишь. Нив вспомнила об овощах, выросших на огороде, которые так и не успела собрать. Впрочем, в холодильнике еще лежали купленные вчера утром яйца.

– Будешь яичницу? – спросила она у Ренаты, но та уже куда-то исчезла, и Луи тоже. Нив выглянула в сад: все собрались там, сгрудившись на солнышке вокруг зачатков теплицы. Смеялись. Гэри приобнял Ренату, и даже она разулыбалась, прислонившись к его плечу блестящей шевелюрой.

Вдруг Уилл опустился на корточки, уперся лбом в землю, а потом сделал стойку на голове. Все зааплодировали. Он опустил ноги, поднялся и поклонился. Да, конечно, Нив его помнила, всех их помнила молодыми и глупыми, жаждущими окунуться в светлое будущее. Теперь в центр вышла Тэмзин, присела, сделала упор лежа и принялась быстро и технично отжиматься. Через какое-то время она остановилась, и с улыбкой рухнула на траву. Флетчер что-то сказал ей, и Нив, ощутив укол сострадания, понадеялась, что сам он не попытается демонстрировать упражнения: спортивностью он никогда не отличался.

Но почему Тэмзин ее не сдала? Что она знала, о чем догадывалась?

Нив растопила на сковородке щедрый кусок масла, разбила двенадцать яиц, посолила и от души поперчила. Помешала застывающую субстанцию, все еще глядя в окно. Сцена казалась такой веселой, такой милой: старые друзья собрались в сентябре теплым воскресным утром понежиться в лучах солнца. Коннор неловко прошелся колесом, затем еще разок. Его чумазое лицо раскраснелось от восторга. Вечером с Коннором опять будет не сладить. Нив убавила огонь, нарезала хлеб и сунула ломтики в тостер. Багеты в духовке почти дошли. Нив проверила яичницу и достала из шкафчика тарелки.

В саду Мейбл стояла между Уиллом и Луи, тыкая куда-то пальцем. Нив задержала на ней взгляд: доченька, первенец, мамина мучительница и защитница. Любимый ребенок.

В любой момент эта благостная картинка может потрескаться и рассыпаться.

Нив вдруг замерла: клетка Виски была приоткрыта. Нив распахнула заднюю дверь и крикнула:

– А где Виски?

Все сначала повернулись к ней, а потом – к клетке. Нив выскочила в сад и рухнула на корточки. В домике свинки не оказалось. Нив запищала, зовя питомца, и подождала, пока из кучи сена не высунется любопытная мордочка. Ничего. Нив сунула руку в сухую траву и пошарила там. Виски не было.

Она встала. Все подошли к ней. Незакрепленная рама теплицы закачалась.

– Он где-то здесь, в саду, – пояснила Нив. – Вот такой, – она показала руками размер. – Грязно-белый, с черными пятнами.

– Тогда почему его зовут Виски? – поинтересовалась Джеки. Нив пропустила вопрос мимо ушей.

Все принялись шерстить сад, наклоняясь, чтобы заглянуть под кусты и поворошить опавшие листья.

– Вот он! – воскликнул Луи через несколько минут. Его голос прозвучал глухо и взволнованно. Парень показывал на компостный ящик. Мягонькое тельце Виски лежало позади, наполовину засыпанное сухими листьями.

Все столпились полукругом возле ящика. Флетчер осторожно прокрался вперед и протянул руку, бормоча что-то успокаивающее. Медленно-медленно опустил ладонь. Но Виски пулей вылетел из кучи листьев с противоположной стороны, проскочил между ног Гэри и понесся по лужайке.

– Только бы в чужой сад не убежал, – встревожилась Нив. Для нее поймать зверька и вернуть в безопасное место вдруг показалось делом жизни и смерти.

Они попытались окружить свинку кольцом и присели на корточки, чтобы ее схватить. Виски же кинулся наутек, а Нив прыгнула за ним и уже почувствовала ладонью жесткую шерстку, но питомец таки улизнул, и она рухнула на траву: да еще кто-то чуть не свалился на нее сверху. Нив ощутила вес этого человека, услышала тяжелое дыхание и увидела впереди две вытянутые руки: огромные лапищи держали зверька.

– Поймал! – издал торжествующий вопль Уилл, поднялся на ноги и прижал Виски к груди. – Прости, – задорно обратился он уже к Нив.

Та распласталась на земле – Коннор и Элиас, пока играли в футбол, распахали весь сад до грязного месива, – и влажная трава холодила ушибленную щеку. Нив оглядела присутствующих. Ей чудилось, что она лежит на дне глубокой ямы и смотрит на склонившиеся над ней лица. Она засмеялась – и ее голос звучал слабо, вяло и беспомощно. До нее вдруг дошло, что она плачет.

От сборища отделилась фигура, подошла к Нив и присела возле нее.

– Ты че творишь? – прошипела той на ухо Мейбл. – Вставай давай! Вставай, мать твою!

Нив застонала и закрыла глаза.

– Надо же, – произнес где-то сверху мягкий низкий голос. – Похоже, я вломился посреди вечеринки на свежем воздухе.

Нив распахнула глаза и увидела лицо Хитчинга. Он маячил сверху, словно каменная стена, выросшая над людьми. Уилл, который стоял рядом, прижимая к себе свинку, на его фоне казался низеньким. Гэри – так и вовсе лилипутом. На Хитчинге были черные брюки и темная рубашка, в руке – дипломат. Череп сиял на солнце.

– Детектив, – выдавила Нив.

Мейбл так крепко схватила ее за руку, что обручальное кольцо больно впилось в пальцы.

«Вот оно, – подумала Нив. – Сейчас все случится».

– Меня впустил ваш сын. Рори, да? Много вас тут, – усмехнулся Хитчинг.

– Мы теплицу ставим, – пояснил Флетчер. Подошел к жене и протянул ей руку: Нив ухватилась за нее и встала. В отчаянии покрутила головой в поисках молотка, который наверняка валялся где-то в траве.

– Задачка со звездочкой. Сам через это проходил.

– Понимаю.

– Вы из-за меня пришли? – поинтересовалась Рената. Она стояла рядом с Уиллом – забинтованная рука на перевязи – и с любопытством посматривала на грязно-белого Виски на руках у друга.

– Не в этот раз, – качнул головой детектив. Глянул на ее раненую руку. – Вы поранились, сочувствую.

– Глупая случайность, – дрогнувшим голосом ответила Рената.

– Вообще-то я к миссис Коннолли, – заявил Хитчинг.

– Миз[7].

– Миз.

– А это не может подождать? Воскресенье же, – возмутилась Тэмзин. Щеки у нее запунцовели. В руке она сжимала новую порцию «Кровавой Мэри».

– Моя жена то же самое говорит, – радушно поделился детектив. – Но я ненадолго.

Нив кивнула.

– Может, пойдете в дом? – предложила она собравшимся. – Сделаете чай.

– На плите что-то сгорело, – заметил Хитчинг. – Я выключил газ, но, по-моему, еду уже не спасти.

Яичница.

– Неважно, – пожала плечами Нив. Посмотрела на Мейбл. – Завари всем чай, а я скоро приду.

– Я слышал, вчера у вас были гости, – сказал Хитчинг, когда они остались одни и устроились за столиком в углу сада, под сенью груши.

– Откуда вы знаете?

– Миссис Стивенсон рассказала.

– Все немного вышло из-под контроля, – тупо констатировала Нив. Ей хотелось, чтобы детектив удовлетворился таким объяснением. Она солгала и сделала ту генеральную уборку в квартире во многом, чтобы спасти Мейбл от новости, что мать ходит налево. У нее мелькнула мысль, что дочь и так в курсе и можно просто покончить с этим фарсом и рассказать обо всем Хитчингу. Но нет. Теперь Мейбл стала соучастницей. Она унесла молоток. Она солгала полиции.

– Видимо, было весело, – бодро прокомментировал детектив.

– Вы, наверное, в курсе, что Бернис узнала о романе мужа с Ренатой.

– Она об этом упоминала, – кивнул он. – Такое частенько в итоге всплывает. Но я пришел поговорить не об этом. – Он поднял с земли дипломат и водрузил его на стол со словами: – Мне нужно кое-что вам показать.

Теперь он держался более официально. Нив заставила себя посмотреть ему в глаза и не отводить взгляд.

– Что там?

– Сегодня утром мне позвонила миссис Стивенсон и заявила, что ей кое-что просунули в щель для почты. Время неизвестно. Миссис Стивенсон еще не отошла после вашего междусобойчика.

Хитчинг щелкнул замком на дипломате. Сунул руку внутрь и достал пластиковый пакет с голубой папкой.

– Узнаёте?

– Нет.

– А должны бы. Это папка с вашим личным делом. Та самая, которая пропала.

– Это не моя папка. Я ее в глаза не видела. Даже не знала о ее существовании.

– Что ж, эти бумаги, которых вы никогда не видели, доставили домой к миссис Стивенсон. Любопытно, не правда ли?

– Любопытно.

– У вас есть этому какое-то объяснение?

– Нет.

Хитчинг посмотрел на Нив как-то разочарованно, может, даже с жалостью. Плавно провел ладонью по бледной лысине.

– У вас все? – наконец спросила Нив.

Хитчинг опять полез в дипломат. На этот раз достал оттуда нечто гораздо меньшего размера, тоже упакованное в пластиковый пакет. Вещь напоминала обычную блестящую белую карточку – а потом детектив ее перевернул.

– Это было в папке, – пояснил он и протянул находку через стол.

Нив мгновенно ее узнала. Ее собственный снимок: волосы короче, чем сейчас, и развеваются на ветру. Нив смотрела в камеру и улыбалась фотографу. Флетчеру.

Она подняла взгляд и встретилась с темными внимательными глазами Хитчинга.

– Надо же, – протянула она. Это вообще был ее голос? – Как странно.

Она театрально развела руками, мол, сама ничего не понимаю. Ладони так и повисли в воздухе, словно чужие, и Нив отметила, что они подрагивают. Да и ноги под столом тоже тряслись.

– Это вы тоже никак не можете объяснить? – уточнил детектив.

– Нет. – Ей стоило добавить что-то еще. Что обычно говорит искренне удивленный человек? – Не самая удачная фотография, – выдала Нив, ужасаясь такой глупой реплике.

– Откуда в папке ваш снимок?

– Но ведь в личные дела добавляют фотографии.

– Но больше ни у кого их нет.

– Вот как. – Нив примолкла и через пару секунд повторила: – Вот как.

– Да и фотография не из тех, что делают на документы.

– Нет.

– Вы здесь вроде на вершине горы.

Тут он не ошибся. Несколько лет назад Нив с Флетчером ездили на длинные выходные в Озерный край, оставив детей под присмотром Ренаты и Чарли. Как раз незадолго до того, как начались проблемы. Нив и Флетчер каждый день проходили по нескольку километров, взбирались на высоченные горы – в туман и облака, – гнали себя вперед, пока не заболят ноги и не обветрятся лица.

– Грейт-Гейбл[8], – кивнула она.

– Откуда тогда эта отпускная фотография оказалась у Сола Стивенсона?

– Понятия не имею.

– Вы сами ему ее дали?

Нив опять заставила себя посмотреть в пронзительные темные глаза Хитчинга, чувствуя, как дрожат все мышцы лица.

– Нет, – выдавила Нив.

Надолго воцарилась тишина.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать? – неожиданно мягко поинтересовался детектив.

– Даже на ум ничего не приходит.

– Может, вы что-то упустили?

– Если я что-то вспомню, то, конечно же, вам расскажу.

– Очень выручите.

Она отдала ему снимок, и Хитчинг убрал его в дипломат. Затем поднял папку и перевернул ее.

– Вы знаете, что это? – спросил он и ткнул пальцем в ржавое пятно наверху.

– Нет.

– И я не знаю. Пока. Но похоже на кровь.

– Чью кровь?

Он нахмурился.

– Я же сказал. Мы даже не знаем, кровь ли это. – Он положил папку в дипломат и защелкнул его. – Но к завтрашнему дню разберемся.

Нив пошла провожать Хитчинга – через кухню, где столпились другие гости и воняло дымом, горелым хлебом и яичницей, – до парадной двери. Флетчер направился следом.

– Чего он хотел? – спросил он, когда Нив закрыла дверь.

– Ничего особенного. Они нашли мое исчезнувшее личное дело.

– И только? – сдвинул брови муж.

– Он лишь старается держать меня в курсе дела, – развела руками Нив. – Проясняет кое-какие моменты. По-моему, он занимается этим убийством один и никому ничего не поручает. – Она слишком быстро тараторила? – В общем, ничего такого.

– Ты, наверное, совсем разбита, – кивнул Флетчер.

– И то верно. – В глаза будто песка насыпали – так она устала. – Избавься от них.

– Что?

– Избавься от них.

– Но я же не могу просто вышвырнуть их из дома.

– Тогда не вышвыривай, а просто выпроводи, – велела Нив. – Еще полчаса этого дурдома, и я волком взвою.

– Ну ладно, ладно, – он как-то странно улыбнулся. – Я еще приберусь тут. А ты отдохни.

Нив из последних сил прошагала наверх в свою спальню. Разулась, легла. В голове гудело, шипело, все тело чесалось. Нив опять поднялась. Ее осенило, и она направилась к комоду, выдвинула верхний ящик, в котором хранила белье, и порылась у задней стенки. Вот оно. Нив достала мятую пачку сигарет: их осталось только четыре, одна порванная. Нив снова пошарила рукой в ящике и нащупала пластиковую зажигалку.

Чувствуя себя подростком, Нив поднялась на этаж выше, открыла окошко на площадке и высунулась наружу: там был пятачок плоской крыши, покрытый мхом и палыми листьями. Нив курила примерно раз в полгода и все время тайком, потому что Флетчер этого не одобрял, Мейбл считала делом жалким и притом возводила в масштаб педагогической катастрофы, а Рори и вовсе смотрел на Нив так, будто она вот-вот умрет. Последний раз пришелся на красивую весеннюю ночь: в небе горели звезды, в воздухе разливалась тягучая нега, – Нив стрельнула у Ренаты сигарету, и они приятно посидели в дружеском молчании.

Прикрыв зажигалку ладонью, она крутнула большим пальцем колесико. Вспыхнуло маленькое голубое пламя – и тут же погасло. Нив попробовала еще и еще. Старалась не представлять, как нелепо выглядит, съежившись, прячась от детей и от мужа – с незажженной сигаретой. Нив хотелось отключить мозги, выкроить себе хотя бы минутку, чтобы просто посидеть на грязном пятачке на крыше вдали от чужих глаз и позволить себе какую-нибудь банальную глупость, недостойную матери семейства.

Наконец Нив удалось всосать пламя в кончик сигареты, почувствовать, как дым обжигает горло, а затем – приступ головокружения. Она вспомнила, как лет в четырнадцать сидела кружочком с друзьями, пытаясь притворяться взрослой, а во рту у нее разливалась едкая горечь, и Нив опасалась, что ей станет дурно. Ее первый парень сказал, что надо просто перетерпеть. Нив вспомнила о нем с улыбкой: коренастый, эмоциональный, – с той же улыбкой вспоминала и себя в те годы – как старалась казаться взрослой. И чего она так торопилась распрощаться с детством?

Она выдохнула дым, глядя, как он облачком клубится в воздухе и постепенно тает.

А еще она курила в постели – но с кем? Не могла вспомнить, но живо представляла, как лежала в ночной тьме с каким-то человеком, и кончики их сигарет то тускнели, то разгорались во мраке.

Курила и в те сумасбродные выходные, ставшие своеобразной точкой отсчета: из безрассудной беззаботной и приятной жизни Нив окунулась в более серьезную, где нужно было посвятить себя другим людям, стать детям хорошей матерью и любить – взаимно, но болезненно.

Нив затушила сигарету во влажном мхе и оставила окурок прямо там. Может, через полгода она вернется сюда опять. Проскользнула обратно в дом.

Прошла в ванную, рьяно почистила зубы и воспользовалась ополаскивателем – правда, Мейбл все равно учует. Нив выглянула в окно: солнце уже садилось, и небо принимало светло-серый оттенок. Все еще были в саду, но явно собирались уходить. Теплица покачивалась на ветру на прежнем месте – недоделанный металлический скелет.

Хитчинг забыл кое-что узнать насчет фотографии. Он спросил, где ее сделали. Спросил, как она оказалась в папке. Но не спросил, откуда снимок вообще взялся. А если бы спросил, Нив пришлось бы отвечать. Ей даже не нужно было спускаться на кухню, чтобы убедиться. У самой двери в прихожую висела пробковая доска с коллажем из разных фотографий. Нив так хорошо их знала, что могла восстановить картину с закрытыми глазами: Флетчер в старой кожанке – на вид совсем подросток, – держащий на руках месячную Мейбл. Дети на первых велосипедах, на пляжах, снимки с Хэллоуина и с Рождества. Фотография девятилетней Мейбл, сидящей в углу дивана, уткнувшись в книжку, – Нив чуть не плакала, когда смотрела на эту карточку, хотя та попадалась ей на глаза миллион раз.

И именно там, примерно в правом верхнем углу коллажа, висела фотография Нив, стоящей на вершине горы и глядящей на мужа. Если бы Хитчинг спросил, откуда снимок взялся, Нив бы ткнула пальцем в пустующий прямоугольничек на доске. И затем детектив бы поинтересовался, как фотография из кухни попала в папку с личным делом, которую просунули через щель для почты в дом Бернис Стивенсон.

А на этот вопрос Нив ответа не знала. Но могла попытаться выяснить сама. Кто забрал снимок? Варианты сбивали с толку, казались невероятными. Пожалуй, если бы она подождала, пока придет глубокий сон, а с ним – мир и тишина, то в голове у нее прояснилось бы. Но времени не было.

Между ее домом и особняком Бернис протягивалась только одна связующая ниточка – сама вдова. Хитчинг лишь передавал ее слова, мол, папку просунули прямо в дверь. Самое простое объяснение заключалось в том, что Бернис украла фотографию, а потом, прикрываясь выдуманной легендой, вручила личное дело детективу.

Существовал, конечно, и другой сценарий. Кто может ненавидеть тебя больше, чем твой самый близкий, любимый человек?

Она вышла на лестничную площадку, притормозила и прислушалась. Флетчер гремел чем-то на кухне. У Нив оставалось еще несколько минут.

Она открыла дверь в кабинет Флетчера и шагнула внутрь. Нив не знала, с чего начать. У одной стены стоял мольберт, а возле противоположной, у окна – рабочий стол. На нем громоздились горы бумаги и старых газет, несколько чашек, стопка музыкальных дисков, книги, шнуры. Несколько разномастных лампочек, которые он пару дней – а то и недель – назад специально положил на видное место, чтобы не забыть купить новые. Нив это зрелище немного встревожило: оно воплощало в себе внутренний мир Флетчера – то, что ее волновало. Та его сторона, где царил хаос и безнадега. Нив ужасно хотелось коршуном налететь на этот беспорядок, привести его в божеский вид, повыбрасывать практически все.

В центре стола стоял закрытый ноутбук.

Она бы с удовольствием залезла в систему посмотреть почту, историю поиска – просто чтобы иметь хоть какое-то представление, что было у мужа на уме последние пару недель. Но ни он ни она не знали паролей от компьютеров и телефонов друг друга. Говорили, что это личное пространство, последняя запертая дверь. Периодически порывались записать пароли, положить бумажки в конверты и запечатать на случай, если у кого-то из них разовьется деменция или кто-то погибнет. Но руки так и не дошли.

Нив полазила по ящикам: чеки, инструкции, открытки. С чего все-таки начать? Тут она увидела мужнин ежедневник, лежащий на столе. Открыт на сегодняшней дате. Она принялась медленно переворачивать страницу за страницей. Вполне ожидаемо: встречи с клиентами и друзьями. Нив знала всех приятелей и многих заказчиков. Тем более что их было по пальцам пересчитать. Какая скука…

И тут Нив на глаза кое-что попалось.

Каракули – ей поначалу показалось, что Флетчер лишь расписывал ручку. Но затем она перевернула страницу и увидела почти идентичный рисунок. Короткая изогнутая линия, но точно такая же, как и первая. Нив пролистывала страницы. Дальше обнаружились еще закорючки. Она торопливо открыла начало года, февраль, но там таких значков не оказалось. Затем она вернулась к сегодняшнему дню и начала по одной переворачивать страницы назад. Первая линия была нарисована на прошлой неделе. Нив полистала еще, чтобы посмотреть, что там за дни. Ни одного выходного. Тогда она проверила, не выпадает ли значок на какой-то из ее отгулов. Нет. Надо выписать даты, надо…

– Что это ты делаешь?

Нив обернулась. Сзади к ней подошел Флетчер. Она оглянулась на его стол. Три кофейные чашки. Схватила их.

– Раз ты решил прибраться… – протянула она.

– Я думал, что уже закончил.

– Когда думаешь, что закончил, всегда найдется еще одна грязная чашка.

– Я же понимаю, что это только предлог, чтобы порыться в моих вещах, – слишком широко улыбнулся Флетчер.

– Я же постоянно этим занимаюсь, – вымученно хихикнула Нив, стараясь обратить ситуацию в шутку. – При каждом удобном случае.

– Секреты мои вынюхиваешь.

– У всех есть секреты, – заметила она. Ей было невыносимо продолжать этот разговор. Будто Флетчер обратился в ее врага.

Она спустилась на первый этаж с ощущением, будто у нее жар. Нив казалось, что ее лицо горит и краснеет. Она слышала, как муж зашел на кухню вслед за ней, но оборачиваться не стала. Он что-то говорил, и Нив быстро догадалась, что обращался он не к ней. Беседовал по телефону, и она поняла, что он пытается побыстрее положить трубку, – затем задняя дверь открылась и снова закрылась. Нив оглянулась и отметила сразу две вещи. Флетчер ушел в сад и оставил телефон на кухонном столе.

Почти бездумно она шагнула вперед и взяла мобильный. Пароль был не нужен. Экран не успел погаснуть и заблокироваться. Нив выглянула в сад. Муж ушел в дальний угол, где стояли Мейбл, Джеки и Уилл. Нив торопливо пролистала почту: пара диалогов с друзьями, уведомления с «Амазона», какие-то русские дамочки, ищущие знакомства, несколько новостных рассылок, на которые он был подписан. Ничего необычного.

Затем Нив залезла в сообщения и просмотрела список диалогов. Она сама, Мейбл, кое-какие приятели, Чарльз, работа – и тут ей попалось имя, которое она увидеть никак не ожидала.

Сара.

Нажала на имя. Открылась цепочка коротеньких сообщений: «завтра?» – «опоздаю» – «ты где?» – «скучаю». И уйма, просто уйма значков-поцелуйчиков.

Сара.

Нив осмысляла это уставшим неповоротливым сознанием. Сара. Вот что означала закорючка в ежедневнике. Буква «С». Там были помечены дни их встреч.

Сара.

А кто такая Сара?

И тут до Нив дошло. Точно. Сара. Мама Элиаса. Сара и Флетчер. Флетчер и Сара.

Очень осторожно Нив вернула телефон на кухонный стол, постаравшись положить мобильный так, как его оставил муж.

Затем вышла в опустевший сад и прогулялась взад-вперед по лужайке рядом с незаконченной теплицей, то и дело заглядывая под кусты. Молотка нигде не было. Зато из клетки высунулась мордочка Виски и уставилась на нее. Он попискивал, как канарейка.

В кухню на нетвердых ногах ввалилась Рената – лицо припухло и помялось после сна.

– Я одна осталась.

Она не спрашивала разрешения, но было ясно, что она собирается переночевать у Коннолли. Нив проконтролировала, чтобы Коннор и Рори помылись. Бросила их грязную одежду в стиральную машинку и включила ее, после чего выложила им вещи на завтра. Заглянула в школьные ранцы и заметила, что Коннор не сделал домашнее задание – пришлось усадить сына на кухонный стол и водрузить перед ним учебники и ручки. Нив сунула нос в холодильник, прикидывая, из чего завтра сделать бутерброды. Пожалуй, сойдет и одно арахисовое масло. Она заказала еду навынос в ближайшем тайском ресторанчике и отправила туда Флетчера, а сама приготовила постель Ренате.

Нив и сама не понимала, как еще держится на ногах.

В голове мелькали мысли. Сара. Флетчер. Сара и Флетчер. Молоток. Папка. Фото. Подарок, который должны доставить. Новый – серьезный – тон Хитчинга. Тэмзин, которая ее покрывает. Фальшивое алиби Мейбл на утро убийства Сола. Мысль об огороде, где урожай гниет в золотом осеннем свете солнца. Нив подумала о своей жизни, и словно попала в лавину, с ревом несущуюся с горы, вбирая в себя все на своем пути.

Вернулся Флетчер с заказанной едой. Нив разложила на столе завернутые в фольгу и исходящие ароматным паром – лемонграсс и кокос – лоточки. Достала тарелки, приборы, бокалы, графин с водой, зажгла свечи. Солнце уже почти село и освещало все вокруг мягким сиянием. Мальчишки облачились в пижамы и пахли мылом. Рената приняла душ и переоделась в халат Нив, не просовывая в рукав покоящуюся на перевязи руку. Мейбл тоже не обошла стороной материн гардероб и выбрала старые черные легинсы и мешковатый сливовый джемпер. Вид у нее был отсутствующий. Да и все остальные тоже здорово устали, а потому двигались медленно и практически не говорили.

– Ну и выходные, – проворчал Флетчер, ковыряясь ложкой в рисе.

– Точно. – Нив посмотрела на него.

Он ответил на ее взгляд. Она знала его лицо и слишком хорошо – и будто бы вообще не знала.

– Завтра все вернется на круги своя, – пообещал он.

Мейбл наклонилась к ней и оскалилась:

– Ты курила.

Флетчер убрал посуду. Рената уселась в саду покурить. Нив отправилась с мальчиками наверх – проследить, чтобы они почистили зубы. Задернула шторы у обоих сыновей в комнатах, подоткнула одеяла, подобрала с пола мокрые полотенца. Мейбл на секунду заглянула в дверь и ретировалась. «Живем как чужие среди своих, будто шпионы какие-то», – думала Нив, поднимая пару носков и завиток апельсиновой кожуры. Уложила мальчиков спать, поцеловала обоих в лоб, а у Коннора еще и выключила лампу и укрыла его поплотнее одеялом.

Мейбл не оказалось ни в ее келье, ни где-либо еще в доме. Нив зашла к себе в комнату, почистила зубы, разделась и залезла в постель. Слышала, что Флетчер чем-то занимается в кабинете, а затем раздались шаги на лестнице, и муж открыл дверь в спальню. Подложив под спину подушку, Нив наблюдала, как он стягивает с себя одежду, разбрасывая ее по полу. Флетчер не располнел, но его вес будто перераспределился: ноги казались исхудавшими, зато наметилось возрастное пузико. Грудь заросла волосами – не то что в молодости, – да и спина тоже. Бледный, рыхловатый. А когда снимал очки, глаза казались голыми.

А когда она вообще в последний раз по-человечески на него смотрела? А он – на нее? Когда они только начали встречаться – в те дикие выходные, которые они вспоминали за вчерашним ужином, в первые, самые яркие, недели она нутром чуяла, когда он заходил в комнату, могла даже не оборачиваться. Между ними проскакивал электрический ток. Она желала Флетчера – аж уснуть не получалось, – она чувствовала себя живой, полной энергии и надежды.

И вот они вместе дожили до сорока с лишним лет, до седин и морщин, и почти перестали друг друга замечать. Больше не ходили никуда, чтобы побыть вдвоем. Даже не поднимали глаз навстречу друг другу.

Так Нив и влюбилась в Сола, который снова подарил ей чувство, будто она желанна. И вот она разнюхала о том, что у мужа что-то с Сарой: тайный флирт, мимолетная интрижка или целый роман – этого она пока не знала. Как и того, насколько долго они встречались или встречаются и какие чувства питает Флетчер. Интересно, оттого что он тоже изменял Нив, груз ее вины становился легче?

Флетчер лег на кровать и, погасив лампу, пожаловался:

– Устал как собака.

Нив только промычала в ответ что-то неразборчивое.

– Знаешь что?

– Что?

– А Мейбл ведь через пару дней в универ ехать, – вспомнил он.

– Я знаю.

– А она поедет?

– Пока не знаю. Может, и нет.

– Бред какой-то, – проворчал муж.

– Почему?

– Мы даже не решаемся спросить у нее напрямую. Так и не узнаем о ее планах до самого последнего утра.

Он подвинулся в сторону, перевернулся набок – спиной к Нив – и подтянул под голову подушку, устраиваясь поудобнее.

– Спокойной ночи, – пожелала Нив.

Выключила лампу со своей стороны и закрыла глаза. Нив так вымоталась, что ей чудилось, будто комната вокруг вращается, а кровать наклоняется. В голове роились мысли. Дыхание Флетчера выравнивалось.

Сол погиб из-за нее. Кто-то хотел убить ее, а Сол просто оказался в ненужное время в ненужном месте и попал под раздачу. Нив вспомнила его темные волосы, сверкающие глаза, бурно жестикулирующие руки, беззаботный веселый нрав, то, как Сол улыбался ей, называл ее по имени. Нив Дженни Коннолли. Вспомнился стишок:

Мне от Дженни звонкий чмок:

То она вскочила с кресла;

Время-вор припрячет впрок

То, что так волнует сердце!

Да, измучился, так что ж?

Денег нет, здоровья, зренья,

Стар уж стал, но помню все ж

Чмок от Дженни.

Больше она никогда не станет читать его вслух на вечеринках. Но даже когда совсем состарится, все равно будет помнить и стихи, и Сола, и пыл его желания. Куда делась бумажка? Кто забрал ее и что собирается с ней делать?

Нив позволила себе пофантазировать, что могло случиться, если бы она в ту среду утром просто вызвала полицию. Они бы приехали, она бы рассказала им правду – всю правду, тот неоспоримый голый факт, что крутила амуры с Солом, а потом нашла того мертвым. Конечно, тогда бы окружающие узнали о ее неверности, но сейчас это виделось сущей ерундой. Нив так долго боялась задеть Флетчера, обидеть семью – хотя муж уже который день изменял ей с Сарой.

А ведь была еще Мейбл. Если дочь не соврала, значит, лишь зашла в квартиру после Нив, думая, что та убила Сола, и унесла оттуда улики. Вызови Нив полицию сразу, Мейбл бы не вляпалась в эту историю. Все равно ведь уже знала о том, что мать ходит налево.

Но если Мейбл была в квартире до Нив… Эта мысль пульсировала в ее сознании. Что тогда?

Флетчер что-то пробормотал и чуть подвинулся. Нив лежала, закрыв локтем глаза, и пыталась погрузиться поглубже во тьму. А как тут уснешь, если в голове будто огонь полыхает? Да и жарко. Менопауза, паника, печаль и воспоминания о том, что она натворила и что потеряла. Что Сола больше нет и уже никогда не будет. Что дочь в опасности. Что вся жизнь Нив – это карточный домик.

В какой-то момент она соскользнула с постели и натянула на себя старый хлопковый халат, затем на цыпочках вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. В доме спали люди, ровно дышали, видели сны. Нив прокралась на кухню, а оттуда – в сад, залитый лунным светом, таинственный.

Она оглянулась на дом. Все окна темные. Подумала, как спят дети. Представила Коннора, свернувшегося в плотный комок, увенчанный ежиком волос; Рори, растянувшегося на кровати, закрыв глаза сгибом локтя. Нив так сосредоточилась на том, чтобы спасти Мейбл от опасности, что почти забыла о сыновьях. А они ведь тоже так или иначе пострадали, правда, пока этого не осознавали. Нив отчаянно захотелось вбежать обратно в дом, прижать обоих к себе, словно они еще были совсем маленькими, а она могла легко все исправить. Она села на траву возле клетки Виски и позвала его: через секунду-другую он высунул носик и пискнул. Нив подобрала с земли несколько листьев одуванчика и просунула их сквозь прутья; свинка обнюхала угощение, шевеля усами.

– Че делаешь?

– Привет, – не оборачиваясь, сказала Нив. – Не могу уснуть. Наверное, перегуляла. А ты чего на ногах?

Мейбл пнула комок грязи и протянула:

– Тот детектив…

– Он ничего не знает. То алиби, которое ты мне придумала… Теперь нельзя от него ни на шаг отходить. В среду утром ты ездила со мной на огород. Но больше ничего лишнего не говори. Ладно?

Мейбл сначала пожала плечами, а затем кивнула.

– Лучше говорить ближе к истине. Враньем мы только сами себе яму роем.

«Мы преступники, – подумала Нив, – прикидывающие, как бы скрыть содеянное». Друг на друга они не смотрели.

– Ладно.

– У меня к тебе вопрос. Ты не забирала из квартиры папку?

– О чем это ты? – озадачилась дочь.

– Пропала одна папка. Она лежала в квартире.

– Я не брала.

– Точно?

– Точно. – Мейбл опять пнула по траве.

– Хорошо. Больше не лезь в эту историю. Ничего не делай, ничего не говори – я сама разберусь.

– Мне страшно, – еле слышно прошелестела дочь. – Я не хочу в тюрьму.

Нив помедлила, думая, что Мейбл признается в чем-то еще, но та лишь добавила:

– Иногда мне кажется, будто внутри меня живет какое-то жуткое злющее чудовище, которое острыми зубами прогрызает себе путь на волю.

– Я знаю, – кивнула Нив.

– Ты же не допустишь, чтобы меня посадили?

– Конечно, не допущу. Обещаю. – Но разве она была вправе такое обещать?

– Пойду спать.

– Я тоже, – ответила Нив.

Однако осталась в саду, долго-долго пялясь в никуда, долго-долго думая ни о чем, измученная; в кои-то веки все спали, а луна висела в небе, как флаг, и Нив ощущала странное умиротворение. Так, сидя в траве, она и задремала.

Через несколько часов Нив проснулась – тело одеревенело, пролежав столь долго на жесткой земле, а от росы было еще сыро и холодно. Нив поначалу даже не сообразила, где она. Слышала пение птиц, хотя пока не рассвело. Ей почудилось, что она еще спит и видит сон. По влажной траве она прокралась в дом, словно привидение, и на цыпочках поднялась по лестнице. В спальне – было еще темно – разделась, побросав вещи прямо на пол, и нырнула в постель. Почувствовав, как просел матрас, Флетчер что-то пробормотал.

Глава 6

Поездка за город

На следующий день Нив отвела Рори и Коннора на занятия, а у ворот практически столкнулась с Сарой. Обе рассмеялись, будто над шуткой, которую никто больше не знал, – женщины у школьных ворот утром понедельника. Сара выглядела свежей, безупречно опрятной. Даже пахла безупречно – лимоном и хвоей. Гладкие щечки розовели. Нив показалось, что Сара слегка не в своей тарелке, причем не только сейчас, но уже довольно давно, просто она не замечала. Тогда Нив попыталась представить эту женщину, так тщательно готовящуюся к встрече с миром, рядом с Флетчером. С ее Флетчером, тревожным, мрачным, умным, творческим, добрым.

– Рада видеть, – вымучила улыбку Нив.

– И я тебя тоже. Отошла от безумных выходных?

– Не совсем. Можно тебя на пару слов?

– Я немного опаздываю, – промямлила Сара. – Мне надо на работу.

– Мне тоже, но я могу тебя проводить.

Они пару минут шагали молча. Небо затянули тучи, обещая дождь. Пахло осенью, желтели листья. Нив глянула на Сару. Та была на несколько сантиметров пониже. Не сказать, что красавица, но чувствовалось в ней что-то надежное, притягательное. Они с Нив не приятельствовали: та даже не знала, где Сара работает – что-то связанное с финансами и менеджментом, – но всегда вели себя приветливо и старались друг друга поддерживать: еще бы, обе матери, которые из кожи вон лезут, чтобы соответствовать этому званию. Зато Коннор и Элиас были не разлей вода.

– Погоди, – вдруг попросила Нив. – Мы можем притормозить ненадолго?

Они остановились, и Сара, с опаской посмотрев на нее, уточнила:

– В чем дело?

– Даже не знаю, как сказать.

Сара ждала. Мимолетно дотронулась до лица и до волос – обручального кольца на руке нет, зато есть маникюр телесного цвета.

В воздухе сгустилось напряжение.

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

У Сары нервно забегали глаза. Она облизнула губы.

– Что?

– Флетчер хочет уйти?

– Уйти? Откуда?

– Я не буду на тебя кричать. Не буду плакать. Не буду закатывать скандал. Я лишь хочу знать: Флетчер собирается уходить?

– Уходить? – переспросила Сара, будто услышала иностранное слово. Голос у нее звучал как наждак.

– От нас. От меня. От детей.

– Что он тебе рассказал? – Сара вдруг резко побледнела, и на ее лице проступили мелкие розовые пятнышки.

– Просто ответь.

– Не знаю, – очень медленно протянула собеседница. – Не думаю.

– Он меня ненавидит? Злится на меня?

– Перестань, – оборвала ее Сара. – Не надо так. Мне неприятно.

– А у нас вся ситуация неприятная. Пожалуйста, просто ответь.

– Поверь, я никогда не…

– Нет, – вскинула руку Нив. – Не желаю слушать, почему ты так поступила, не надо мне оправданий. Хочу знать, каким тебе кажется Флетчер.

– Каким кажется? – не поняла Сара.

– Что он чувствует? Вину? Счастье? Гнев?

– Вот уж точно не счастье, – покачала головой собеседница. – И, наверное, не гнев. Он немного подавлен. Не знаю. Может, злится.

– Злится? Почему?

– Ты добилась успеха. У тебя есть работа. Друзья. У тебя все хорошо, люди тебя любят.

На такое заявление Нив бы улыбнулась, если бы не пришла к мысли, что больше никогда ничему улыбаться не будет.

– Ты всегда хорошо ко мне относилась, – вздохнула Сара. – Не хочу, чтобы ты от меня отворачивалась. Женщинам свойственно всегда во всем винить других женщин.

Нив сверлила ее глазами и видела, как к гладким щекам собеседницы приливает кровь.

– Я и не думала от тебя отворачиваться, – возразила Нив. – И ни в чем я тебя не виню. Я просто…

Она замолчала. Все было не так: Мейбл годами балансировала на грани, сама Нив предала Флетчера, а он – ее, Сола убили, она попыталась избежать подозрений, но в итоге жизнь полностью вышла из-под контроля. И вот Нив спокойно беседует с любовницей своего мужа, будто решает бюрократическую проблему. Потому что на самом деле ей все равно. Она знала, что это не навсегда. Скоро она ощутит и ревность, и горечь, и тоску. Но эта боль словно стояла в сторонке в ожидании, когда и для нее придет время. Сейчас Нив могла думать лишь о Хитчинге со злополучной папкой, о Мейбл с искаженным ужасом лицом, о разверзшейся под ногами пропасти.

– У вас все продолжается? – уточнила Нив. – У вас с Флетчером.

Глаза Сары наполнились слезами. По щеке скатилась одинокая капелька, затем другая…

– Не знаю, – повела плечом Сара. – Вчера у вас в саду он сказал, что нам надо поговорить. – Она судорожно сглотнула. – Но я не думаю, что в состоянии обсуждать это с тобой. Вот так, здесь.

– Он в тебя влюблен?

Сара в отчаянии оглянулась по сторонам, будто боялась, что ее кто-то подслушает.

– Может быть, посидим где-нибудь? Попьем кофе.

– Нет у меня времени на кофе. Дел полно.

– Ладно, – уступила Сара, сделав глубокий вдох. – Не знаю, влюблен ли он в меня и влюблена ли в него я. Просто я чувствовала себя очень жалкой и одинокой, а он меня спас. По крайней мере, мне так казалось. Он заметил меня. Я снова ощутила себя женщиной. – И торопливо добавила: – Но меня мучила совесть.

Нив кивнула.

– Что до Флетча, – продолжила собеседница, глядя поверх плеча Нив на платаны с желтыми, красными и бурыми листьями. А та нервно подумала: «Флетч! Никто его так не называет. Собачья кличка какая-то». – Не знаю. Иногда он казался… – Сара опять тяжело сглотнула. – Нельзя такое говорить. Но он как-то обмолвился, что чувствовал, будто тонет, а теперь опять глотнул свежего воздуха.

Нив в очередной раз вспомнила, как лежала с Солом в постели в темной комнатке и слышала собственное прерывистое дыхание, как у человека, который судорожно хватает ртом воздух.

– Ясно, – ответила она.

– Я не хотела сделать тебе больно.

– Он и раньше мне изменял?

– Не знаю, было ли у него раньше… – Сара осеклась, будто не в силах выговорить слова, – такое. А вообще не понимаю. Почему ты такая спокойная? Почему ты не орешь на меня, не плачешь, не пытаешься меня побить? Уж лучше так, чем…

– Он что-нибудь обо мне говорил?

– Прости, – выдавила Сара и быстро поморгала, словно изгоняла из глаза соринку. – Я не знаю. Не думаю. Я к тому… – Она опять примолкла.

Нив подмывало спросить, любил ли он Сару настолько, чтобы захотеть убить ее, Нив? Ненавидел ли жену до такой степени, чтобы решить расправиться с ней? А еще она отчаянно желала выяснить, знал ли Флетчер о ее романе с Солом.

– Он когда-нибудь… – Как же такое сказать? – Он когда-нибудь говорил, что хочет со мной расквитаться? Или еще что-то в этом роде?

– Расквитаться? – наморщила носик Сара. – О чем это ты?

– Да ни о чем таком. Ты сказала, он на меня злился. Только из-за моей работы и всего прочего? Ничего конкретного?

– Чего, например?

Нив хотелось встряхнуть ее, как куклу.

– Например, он мог подозревать, что у меня кто-то есть. Ну, у меня ведь полно друзей, – сконфуженно добавила Нив. – Может, ревновал.

– Не знаю. Мы такое не обсуждали. Не думаю, что он хотел тебя уязвить, если ты, конечно, об этом, – в голосе собеседницы прорезался гнев. Проще злиться, чем испытывать вину. – Мир не вертится вокруг тебя.

– Ты еще хочешь Флетчера? – поинтересовалась Нив.

Их взгляды встретились в немом поединке.

– Ты же должна понимать, что я не из таких, – возмутилась Сара. – Я сама не знаю, как это вышло.

Она уже все-таки вытирала с глаз слезы. Нив машинально потянулась к ней, но вовремя отдернула руку. Молча развернулась и зашагала домой. Быстро идя по тротуару, она прокручивала в голове, что сказала Сара. Флетчер злился на Нив, потому что сам сидел дома, а у нее была стабильная работа. Но он ведь всегда терпеть не мог трудиться в штате. Его бесило, что ему не дают в полной мере проявить творческую натуру. Вот они и договорились, что он уйдет на фриланс. Нив развяжет ему руки, чтобы он нашел свою дорогу в жизни. А он чем отплатил? Она вспомнила Сару, свеженькую, сочную, с аппетитными изгибами. На мгновение представила мужа с ней в постели и тут же одернула себя. Какое у нее вообще право о таком думать? Вспомнила и себя с Солом. Вместе в постели. Какой фарс…

Открыв парадную дверь, она наткнулась на Флетчера, который немым укором маячил в прихожей. Нив вздрогнула и ощутила болезненный укол стыда и сожалений.

– К тебе пришли, – сообщил муж.

Нив прошагала в гостиную. В кресле сидела женщина. Увидев Нив, она встала. На ней был серый костюм, и Нив мгновенно ее узнала. Сыщица, приходившая в офис вместе с Хитчингом. Она выудила удостоверение и предъявила его хозяйке дома.

– Я инспектор Ингрэм, – представилась гостья. – Хитчинг хочет с вами побеседовать.

– Когда он хочет со мной побеседовать, то обычно сам приезжает ко мне либо домой, либо на работу.

– Пожалуйста, проедемте со мной. Машина возле дома.

– Но мне надо на работу.

– Предупредите своих по дороге.

– Что-то случилось?

– Прошу, – скомандовала Ингрэм, жестом указав в сторону двери.

Нив пробормотала что-то Флетчеру, а следующие двадцать минут не произносила ни слова. Сидела сзади в машине и смотрела в окно, ничего толком и не видя, – они направлялись в Холборн. В участок въехали через строго охраняемые служебные ворота. Нив вылезла из автомобиля – парковка обнесена стеной, повсюду стоят бронированные микроавтобусы, – и ее провели через маленькую заднюю дверь по коридору и вверх по бетонным ступенькам – пожарный выход, не иначе. Ни с кем не столкнулись, никого не увидели, хотя голоса слышали. Нив завели в комнату без окон, картин и украшений – там стоял только простенький стол и три стула из формованного пластика на металлическом каркасе. Ингрэм подвинула один к столу и жестом пригласила Нив садиться. А затем вышла. Нив достала мобильный. Не ловит. Раздались шаги, дверь открылась, и в помещении появился Хитчинг, а следом за ним и Ингрэм. В руках у него была кипа папок и что-то еще – Нив не разобрала, что именно, но поняла, что это какое-то электронное устройство. Детектив все поставил на стол.

Сел напротив нее и грустно улыбнулся, будто они вместе попали в какой-то фарс. Нив казалось, что Хитчингу досталась роль не столько сыщика, сколько друга. А ей? Каково ее амплуа?

– Мне очень жаль, что так вышло, – вздохнул он. – Судя по всему, начальству не понравилось, что я запросто болтаю со свидетелями. Наверное, вам кажется, что мы развели кучу ужасных формальностей.

– Ничего страшного.

Ингрэм закрыла дверь. Отодвинула другой стул – он оказался слева от Нив, вне поля зрения – и села. Хитчинг снова улыбнулся:

– Если не возражаете, мы запишем наш разговор на диктофон.

Он переместил устройство, похожее на большой мобильный или маленький ноутбук без крышки, прямо перед собой.

– Раньше кассетами пользовались, – нахмурился Хитчинг. – Это я еще понимал. А теперь все в цифре. Черт знает, как это работает. Но я сейчас включу. – Он нажал на кнопку, наклонился и посмотрел на прибор. – На старых диктофонах хоть было видно, как крутится кассета. А тут вообще неясно, пишет или нет. Работает?

Ингрэм поднялась со стула и, стуча каблуками по линолеуму, приблизилась к устройству. Наклонилась.

– Все работает, – сообщила она. – Когда пишет, тут красная лампочка мигает.

Она снова села.

– Итак, – слегка повысил голос Хитчинг. – Присутствующие: инспектор Алистер Хитчинг, это я, детектив Луиза Ингрэм и миз Нив Коннолли. Опрос свидетеля проводится в комнате номер один в западном центральном участке в понедельник, двадцать четвертого сентября. Что ж… На чем мы остановились? – он снова улыбнулся Нив. – Должен сказать, что, несмотря на всю эту атрибутику, у нас самая обычная беседа и вы можете в любой момент уйти. Также вы имеете право пригласить независимого юриста.

– По-вашему, он мне понадобится?

– Это не мне решать. Я просто напоминаю.

– Хорошо, – кивнула Нив.

– Значит, вы рады ответить на вопросы?

– Не то чтобы рада. Но да, отвечу.

Хитчинг переворошил груду папок. Выбрал одну, раскрыл, но внутрь не заглянул.

– Личное дело, – заговорил он. – То, которое просунули в дверь миссис Стивенсон. Ваша папка. Та, на которой пятно.

– Да, я поняла, о чем вы.

– Ее проверили. Как мы и подозревали, там следы крови.

– Не могу взять в толк, как…

– Хотите узнать, чья это кровь?

Нив обуяла паника. Он сейчас скажет то, что ей не хочется слышать.

– И чья же? – выдавила Нив.

– Ваша.

– Моя? – Нив почувствовала, будто комната покачнулась. Нив уставилась на детектива, а тот ответил на ее взгляд. Без всякой улыбки.

– Да. Что вы об этом думаете?

Нив вообще много думала. И задавалась кучей вопросов. Прежде всего, как они определили, что кровь ее? А потом вспомнила: на работе у всех сотрудников брали образцы ДНК. Но как ее кровь попала на личное дело? На месте преступления вообще все было залито кровью, но ведь не ее же. В тот день она поранила большой палец, но работала-то она в резиновых перчатках, которые потом выбросила. Нив не сомневалась, что кровь не могла никуда попасть. Да и той папки в квартире не было. Или ее забрали позже? Мейбл твердила, что никакой папки не трогала. Мейбл… Нив силой заставила себя вернуться мыслями к разговору. Она знала, что надо быть очень, очень осторожной. Не затягивать с репликами. Вести себя естественно.

– Я совершенно ничего не понимаю, – призналась она. – Это все, что я могу сказать.

– Давайте посмотрим на ситуацию моими глазами, – предложил Хитчинг, откинувшись на спинку стула. – За какую ниточку ни потянешь – все ведет к Нив Коннолли. Каждый фигурант общается с вами, доверяет вам. Вы узнаёте их секреты раньше меня.

– Это не так.

– Бернис Стивенсон поделилась с вами подозрениями раньше, чем со мной. Рената Сёл призналась вам, что завела роман на стороне. Я пришел к вам домой и обнаружил там половину людей, с которыми собирался поговорить.

– Да ну нет же…

– А на месте преступления мы нашли личные дела сотрудников «Сан сериф», кроме вашего. А потом оно всплыло, да еще внутри ваша фотография из отпуска, а на папке – следы вашей крови. Нив, прошу, поверьте, я на вашей стороне. Но вы должны дать мне какую-то зацепку.

Нив нисколько не верила, что он на ее стороне.

– Не понимаю, почему вы меня расспрашиваете, – возразила она. – Откуда бы той папке вообще у меня взяться? А даже если бы она была у меня, как бы я заляпала ее кровью? Но пусть бы и заляпала, зачем мне тогда приносить личное дело Бернис Стивенсон?

– А разве я говорил, что это сделали вы?

Повисла долгая пауза.

– Вы больше ничего на той папке не нашли? – полюбопытствовала Нив.

– Например?

– Допустим, отпечатки пальцев.

– А вот это хороший вопрос, – заключил Хитчинг, побарабанив пальцами по столу.

– А ответ?

– На папке нет отпечатков пальцев.

– Кроме Бернис Стивенсон.

– С чего вы взяли? – впился в нее взглядом детектив.

– Просто предположила, – пожала плечами Нив. – Ей же просунули дело в щель для почты, вот миссис Стивенсон и подняла папку, чтобы посмотреть.

– Вы правы, – согласился Хитчинг. – Я имел в виду, там нет больше ничьих отпечатков, кроме миссис Стивенсон.

– Или же ее отпечатки попали на папку в какой-то другой момент.

– Что вы хотите сказать?

– Просто замечание.

– Вы говорите, что Бернис Стивенсон соврала, что получила папку по почте? Вы ее обвиняете?

– Я лишь отмечаю факт.

Хитчинг молча взял другую папку и открыл.

– Это ваше личное дело, – пояснил он. – Вернее, копия. Мы же не хотим случайно насажать и своих отпечатков.

Нив попыталась прочитать, что там написано, пусть даже и вверх ногами. Разобрать получилось только личные данные, пропечатанные в шапке листа.

– Даже с адресом напутали, – проворчала Нив.

– Что?

– Там пятьдесят седьмой дом стоит. А мы живем в семьдесят пятом.

– Подумаешь, опечатка, – отмахнулся Хитчинг.

– Если они даже тут ошиблись, то могли ошибиться и где-то еще.

– Говорите, как матерый адвокат по уголовке, – растянул губы в улыбке детектив.

– Это просто замечание.

– Очередное. – Он снова откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, глубоко о чем-то задумавшись. Затем снова перевел взгляд на Нив. – Я тут читал описание места убийства, и у меня появились кое-какие мысли на этот счет.

Нив не ответила. Ей казалось, что она и так слишком много наболтала. Теперь ей лучше было ограничиваться максимально короткими фразами.

– На месте преступления прибрались, – продолжил Хитчинг. – Причем тщательно. Не только вокруг тела. Такое ощущение, будто отдраили всю квартиру. Но я вроде уже вам это говорил? – Нив молчала. – Все вещи на месте, все поверхности сияют. Моя бы уборщица так старалась. А то твердишь ей: да ты мой, не только пыль стирай. Но как об стенку горох. Однако тот, кто был в квартире, вымыл вообще все. Кстати, забавный момент. В морозилке стояла бутылка джина и два бокала. Знаете, такие, в которых коктейли подают.

Нив не догадалась заглянуть в морозильную камеру. Как-то раз они с Солом пили из бокалов сухой мартини. А потом целовались, и она чувствовала холодными губами тепло любимого. Нив вперилась глазами в Хитчинга.

– Казалось бы, запасное жилье. Зачем там два бокала?

«Молчат только виновные, – мелькнуло в голове у Нив. – Надо что-то сказать».

– А вдруг кто-то придет в гости? – предположила она.

– Например?

– Жена?

– Она почти не бывала в той квартире, – возразил детектив. – По крайней мере, она так сказала.

– Тогда кто-то другой. Откуда мне знать?

– Та квартира мне с самого начала показалась любовным гнездышком. Для свиданий, например, с вашей подругой Ренатой. С Ренатой Сёл. Что скажете?

– Вы постоянно спрашиваете мое мнение, – проворчала Нив. – А у меня его нет.

– Она сказала, что их роман с Солом Стивенсоном окончен. Но бокалы говорят обратное.

– Нет.

– Почему?

– Может, они в морозилке уже несколько недель. Или месяцев.

– А по поведению подруги вы ничего не заметили?

– Она рассказала мне про свою интрижку всего-то пару дней назад.

– Да, конечно. Вы уже говорили.

– Да.

– Но она же правду сказала? – Он слегка наклонился вперед. – А вы?

– Да, – честно ответила Нив, не в силах избавиться от ощущения, что лжет.

Хитчинг медленно покивал, будто обдумывал ее слова. Тишина так давила, что Нив хотелось закричать, швырнуть чем-то, лишь бы ее нарушить. Она сложила руки на коленях, сплела пальцы и сжала их покрепче, чувствуя, как обручальное кольцо больно впивается в кожу.

– Помощница мистера Стивенсона утверждает, что тот до последнего дня продолжал изменять жене.

– Кэти? А ей-то откуда знать?

– По-моему, она знает о нем абсолютно все. Это же ее работа. Ну и хобби тоже.

– Она говорила, что он до самой смерти изменял жене с Ренатой? – Нив вдруг осознала, что, скрывая собственную интрижку с Солом, ужасно подставляет подругу. Тогда Нив наклонилась к детективу и протараторила: – Уверена, Рената мне не врала. Все закончилось.

– Я же не говорил, с кем он жене изменял – просто изменял, и все.

Нив уставилась ему в лицо. Она не могла ничего сказать, но и глаза отводить ей не стоило.

– Главный вопрос, – наконец продолжил Хитчинг, – как ваша кровь попала на папку.

– Понятия не имею.

– Вот как? Вряд ли вы оставляете повсюду образцы своей крови.

– Дело не только в этом. Я никогда ту папку не видела. До последнего времени вообще не знала, что она в природе существует.

– Но вы где-то ударились, ведь так? – Хитчинг наклонился к ней еще ближе и пристально посмотрел на нее.

– Что?

Он кивнул на ее синяк.

– Я с велосипеда упала. Ушибла лицо.

– До крови?

– Да, немного.

– Когда это было?

– Несколько дней назад.

– До смерти мистера Стивенсона?

– Да.

– Незадолго ведь?

– Наверное, за несколько дней.

– Но не в день его гибели?

– Нет.

– Свидетели есть?

– Нет. Но я домой вернулась с синяками и царапинами. Мои точно помнят.

– Ваши родичи?

– Да.

Хитчинг ее версией не впечатлился.

– Как бы то ни было, вы поранились до крови.

– Это не имеет значения. Я ту папку в глаза не видела.

– Папку, в которой оказалась ваша фотография.

Нив кивнула.

– Вы там на отдыхе. – Он подвинул к ней пластиковый конверт со снимком внутри. И вот Нив опять видит себя же, смеющуюся, с растрепанными ветром волосами. – Как она попала в папку?

– Не знаю.

– Вы не давали снимок мистеру Стивенсону?

– Нет. – Еще одна капля правды в водовороте лжи.

– Я помню, что вы уже отвечали на этот вопрос, но мне придется задать его еще. В каких отношениях вы были с мистером Стивенсоном?

– Мы вместе работали.

– И только?

– Да.

– Вы когда-нибудь приезжали в его квартиру?

В голове у Нив бешено закрутились шестеренки, но механизм тут же дал сбой. Что же она говорила раньше?

– Я уже говорила: приезжала один раз, – выдала она. – Привезти кое-что.

– Ах да. Загадочная посылка. Это был единственный раз?

– Да.

После каждой реплики Хитчинг выдерживал долгую паузу. Нив знала, что лучше помалкивать, но ей было тяжело сдерживаться. Тишина ее пугала.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать?

– Даже на ум ничего не приходит.

Она отчаянно размышляла, как ведет себя ни в чем не повинный человек, и старалась придерживаться такой версии, чтобы не вырыть яму самой себе.

– Напомните мне, – попросил детектив, – где вы были в то утро, когда погиб Сол Стивенсон?

– На огороде, – отозвалась Нив, уже догадываясь, какой последует вопрос.

– С дочкой?

– Да. – Она правильно ответила, или ей следовало сказать, что Мейбл ошиблась? Впрочем, отыгрывать назад было уже поздно.

– Кто-то может это подтвердить?

– Сомневаюсь.

– Но у садоводов сейчас горячая пора.

– Это же было утро среды.

– И никого во всей округе?

– Может, кто-то и был. Я не обратила внимания.

– Давайте вернемся к фотографии. Вы можете предположить, как она попала в папку?

– Нет.

– Когда вы сами в последний раз видели снимок?

– Не знаю.

Здесь Нив не соврала: она правда не знала. Отчаянно пыталась вспомнить, когда в последний раз видела фото на доске.

И тут Хитчинг задал вопрос, которого она так долго ждала:

– Вы знаете, откуда она взялась?

– Фотография?

– Да. – Он подвинулся к спинке стула и скрестил руки на груди. – Вы помните, где она лежала до того, как неведомым образом попасть в папку?

– Помню, – подтвердила Нив. Она не представляла, загоняет себя в ловушку или, наоборот, спасает. Она пробиралась на ощупь, как в тумане, шажок за шажком.

– И где? – вскинул брови Хитчинг.

– Она висела на пробковой доске на кухне, возле двери в коридор. Мы прикнопили туда множество наших семейных фотографий. В том числе и эту.

– Вы уверены?

– Да.

– Когда вы заметили, что она исчезла?

– Я и не замечала, пока вы мне ее не показали. Но, полагаю, пропала она совсем недавно.

– Почему?

– Иначе я бы заметила, что ее нет.

– Правда? Вы ее так любили?

– Просто обратила бы внимание, что в коллаже образовалось пустое место.

– Получается, некто недавно снял ее с доски и сунул в папку, на которой, напомню, нашли вашу кровь.

– Да. А потом просунул ее в дверь Бернис.

– Вам не кажется, что вас подставляют?

– Я говорю лишь о том, что знаю наверняка.

Хитчинг улыбнулся. На ее коже выступил липкий пот.

– И правда, – согласился сыщик и, подумав немного, добавил: – Вы предпочли умолчать, что знаете, откуда взялась фотография. Почему?

– Я ничего не предпочитала. Просто раньше вы не спрашивали. – Прозвучало неуместно. – Я бы сказала. Но сразу не заметила. А потом вы так засыпали меня вопросами, – вымученно улыбнулась Нив. Лицевые мышцы будто одеревенели. – Я лишь стараюсь быть с вами абсолютно честной.

– По-вашему, это честность? – фыркнул детектив.

– А в чем проблема? Я же на все вопросы ответила.

– «Я не знаю» – это не ответ.

– Это вполне себе ответ, если я действительно не знаю.

– А ваш огород…

– Мы ходим по кругу, – заявила Нив, чувствуя, что в любой момент может сломаться и вывалить правду, лишь бы поскорее избавиться от нависшего над головой дамоклова меча. – Вы вроде сказали, что я могу в любой момент уйти?

– Именно так.

– Тогда я лучше пойду. Если не возражаете.

Детективы переглянулись, и Хитчинг пожал плечами.

– Что ж, идите. – Он наклонился к столу, выключил диктофон и посмотрел на нее с таким выражением лица, какого она раньше у него не видела. – Не забывайте: если вы что-то скрываете, я все равно докопаюсь.

Нив спустилась по лестнице, прошла по коридору и через главный вход шагнула в уличную морось и рев машин. Она старалась идти ровно, с прямой спиной. Но ноги подкашивались, а внутренности будто выскребли, и осталась лишь оболочка. Нив боялась, что ее вырвет. Она вышла на тротуар и зашагала дальше, представляя, как Хитчинг и Ингрэм наблюдают за ней в окно. От попадающего в легкие воздуха горело горло. В глаза словно песка насыпали.

Убедившись, что вырвалась из поля зрения полицейских, Нив кинулась на автобусную остановку и села на лавочку. Уткнулась лицом в ладони и зажмурилась в ожидании, когда схлынет страх. Что она наговорила? Ляпнула ли что-то такое, за что ее потом привлекут? Она не помнила – ничего не помнила, кроме лица Хитчинга и пронизывающего ужаса.

Наконец Нив встала и огляделась по сторонам. Пейзаж незнакомый. Даже собственные руки, когда она вытянула их перед собой, показались ей чужими. Она глянула на часы: всего-то пятнадцать минут двенадцатого. Достала из кармана мобильный: пропущенный вызов от Гэри и сообщение от Тэмзин с вопросом, куда Нив запропастилась.

Она выбрела на Олд-стрит – так медленно, будто взбиралась на крутой холм. Сердце натужно стучало. Люди наталкивались на Нив – или она на них, с трудом держась на ногах. Она опасалась, что Хитчинг начнет выспрашивать Мейбл насчет алиби, и от этой мысли во рту пересыхало. Наверное, стоило поговорить с дочерью, предупредить. Нив позвонила той на мобильный, но нарвалась на автоответчик. Можно было набрать номер домашнего, но вот с Флетчером говорить не хотелось.

Выходя из лифта, Нив едва не столкнулась с Кэти.

– Опаздываете, – попеняла та.

– Была у стоматолога, – соврала Нив и прижала ладонь к челюсти.

– Проблемы с зубами?

Нив вспомнила, что уже пару раз использовала этот предлог, чтобы сходить на свидание с Солом. А еще она не забыла, что Хитчинг говорил о Кэти: та была уверена, что начальник продолжал бегать налево.

– Да, – ответила Нив. Очередная глупая ложь, которая может вскрыться.

– Мне тут птичка на хвосте принесла, что Бернис гостила у вас.

– Заходила. Но не ночевала.

– Не знала, что вы знакомы.

– А мы толком и не знакомы. Просто так вышло.

Нив слышала, что несет какую-то бредятину. Ощущала на себе цепкий взгляд Кэти и видела, что у той между бровей залегла морщинка.

– Мне пора работать, – бросила Нив. – А то я и так много времени потеряла.

– Как дела с той брошюрой?

– Совсем немножко осталось, – отозвалась Нив, толком и не помня, чем должна была заниматься.

– Боб уже спрашивал.

– Передайте ему, что все нормально.

– Где тебя носило? – требовательно спросила Тэмзин.

– У стоматолога. – Нив снова, повинуясь странному рефлексу, дотронулась до подбородка и подумала, что даже жестами лжет.

– Опять?

– Стоматолог – это взрослая отмазка для тех, кто в детстве врал, что домашку съела собака, – съехидничал Гэри. Сегодня на нем был пуловер с зигзагообразным узором, от которого у Нив разболелись глаза.

– Тебя Боб искал, – сообщила Тэмзин. – Хочет узнать насчет брошюры.

– Знаю. А где Рената?

– Звонила сказать, что плохо себя чувствует и до обеда не придет, – ответил Гэри. – Наверное, она еще у тебя.

– А, точно.

– Я скоро ухожу в типографию. Вы с Тэмзин за старших.

Нив включила компьютер. Открыла макет брошюры для фармацевтической конференции и уставилась на экран. Мероприятие планировалось на два дня, и там выступали восемь программных докладчиков. Нив даже не представляла, чем программный докладчик отличается от обычного. Были и фотографии каждого из них: две женщины и шесть мужчин, все с белозубыми улыбками. Нив опять потрогала челюсть. Глянула на фразы «цифровая экосистема здравоохранения», «геномика», «большие массивы данных», «дополненная реальность в сфере здравоохранения»… Поэкспериментировала со шрифтом и вернулась к изначальному, поправила некрасивый разрыв строки и тяжело вздохнула.

– Я ушел, – возвестил Гэри, снимая старую потрепанную куртку со спинки стула.

– Пообедаем? – предложила Тэмзин, как только друг скрылся за дверью.

– Еще рано, – отказалась Нив. – Я пришла только полчаса назад. А в брошюре конь не валялся.

– Да, только выглядишь ты изможденной. Пошли перехватим по салатику.

Нив взяла салат с нутом и баклажанами, а Тэмзин – стакан ядрено-зеленой вязкой жижи из шпината. Устроились за столиком в дальнем углу.

– У тебя все нормально? – поинтересовалась подруга.

– А что, по мне видно, что нет?

– Выглядишь уставшей.

– Я еще после выходных не отошла. Они были просто безумными.

Тэмзин кивнула. Глотнула жижи и, шевеля зелеными губами, спросила:

– Что ты скрываешь?

Нив будто электрошоком ударило, и она издала странный звук.

– Вы с Флетчером, – продолжила подруга. – Последние герои.

– Ну… – протянула Нив, сунула в рот кусок баклажана и принялась медленно жевать, чтобы выиграть время. – Не знаю, – ответила она, когда справилась с недоверием к самой себе. – В любом браке жить сложно, ведь так?

– Но вы с ним сохранили теплые отношения. Не унижаете друг друга, не ссоритесь.

– Мы тоже неидеальны, – возразила Нив и добавила, пока хватало смелости: – Почему ты меня не сдала?

– В смысле?

– Когда сказала Флетчеру, что я в прошлый вторник вечером была у тебя.

– Ах, это! – вспомнила Тэмзин и рассмеялась. – А я и не знала, что тебе нужно алиби! Но ты ведь сама всегда стараешься всем угодить и помочь. В последние годы тебе нелегко пришлось: проблемы с Мейбл, с Флетчером, с мальчиками, поглощение – тебе наверняка нужно было остаться наедине с собой и ненадолго обрубить контакты с внешним миром, ни перед кем не отчитываясь.

– И то верно, – энергично закивала Нив. – Мне и правда это нужно.

– Вот я тебя и прикрыла.

– Спасибо.

– Да не за что. – Тэмзин допила зеленую жижу. – Не очень-то вкусно.

– Зато полезно.

– Наверное. – Она помолчала мгновение-другое. – Можно вопрос?

– Давай.

– Ты когда-нибудь изменяла мужу?

Тэмзин смерила ее взглядом и вытерла рот бумажной салфеткой.

– Мы все порой совершаем ошибки, а потом жалеем.

– Значит, изменяла?

– Я к тому, что каждый иногда совершает ошибки, и я не исключение. Любому найдется чего стыдиться.

– Это точно.

– А ты вот чего стыдишься?

Нив заставила себя рассмеяться. Получилось слишком натянуто.

– Так нечестно, – обиделась Тэмзин. – Ты же мне ничего не рассказала, вот и я не буду. И вообще, – она глянула на часы, – нам пора на работу. А то брошюра сама себя не закончит.

В два пришла Рената в рубашке Нив и ее же кожанке, и, когда женщины обнялись, Нив уловила от подруги аромат своих духов. Волосы та успела помыть, и они пахли шампунем Нив, а лицо выглядело посвежевшим.

– Поразительно: когда ты можешь пользоваться только одной рукой, выясняется, что тебе вообще ничего не под силу, – посетовала та. – Не представляю, как теперь работать. Помыться мне помогла Мейбл. А Уилл сготовил поесть.

– Что?

– Яйца пашот.

– Уилл?

– Он вернулся, – прощебетала Рената. – И Джеки тоже. И ее подруга, кажется, Фредерика. С кучей хвостиков, как у маленькой девочки.

– Ко мне домой?

– Да.

– Они что, безработные? – На Нив навалилась свинцовая усталость.

– Они собираются закончить с теплицей. Думаю, это уже дело принципа. Правда, Флетчер говорит, что нужно сначала разобрать то, что они успели установить, потому что накосячили.

– Господи, – простонала Нив, – они никогда не уйдут.

– Ты не возражаешь, если я тоже побуду у тебя?

– Оставайся, конечно, но ты-то моя близкая подруга, почти член семьи. А этих я едва знаю.

– Зато они считают, будто хорошо знают тебя, – сухо прокомментировала Рената. – Чувствуют себя совсем как дома.

Все расселись по рабочим местам. В дверной проем всунулась Кэти и сообщила, что завтра в обед будет летучка, на которой обсудят, как изменится жизнь в компании после гибели Сола. Звучало не слишком-то обнадеживающе. Нив бессистемно вносила правки в брошюру. Потом позвонила Гэри, который так и застрял в типографии, и спросила, когда ей пришлют пробу, если она отправит им макет уже к вечеру. В голове то и дело всплывали обрывки разговора с Хитчингом в участке, но большая часть беседы – о ужас – забылась напрочь.

Нив вскинула голову: Рената сидела, подперев подбородок больной рукой и глядя в замызганное окно, тоже не в силах сосредоточиться на работе. В ушах у нее поблескивали подаренные Солом серьги.

– Рената!

– А?

– Где, ты говорила, Сол тебе серьги купил?

Подруга дотронулась до одной.

– Наверное, зря я их ношу. Да ты же знаешь где: в «Фарфелю» в Ковент-Гардене.

Нив кивнула. Она гадала, какой подарок ей на день рождения заказал Сол – тот самый, который успеют привезти в срок. Может, тоже оттуда?

Она тайком вбила название магазина в поисковик, ввела номер в телефон и поднялась с места.

– Пойду возьму нам кофейку, – сказала Нив. – Всем как обычно?

Коллеги угукнули в ответ, и она вышла из кабинетика и спустилась на улицу, где мелкая морось уже переходила в самый настоящий дождь. Нив набрала номер, и ей ответил мужчина с французским акцентом.

– Я от Сола Стивенсона, – произнесла она, стараясь придать голосу деловых интонаций. – Вы не могли бы мне помочь?

– Я вас слушаю.

– Он недавно заказывал украшение, – продолжила Нив, – с доставкой. Я хотела уточнить статус.

– Минуточку.

В трубке повисла пауза, правда, на заднем фоне слышались голоса.

– Все готово, – наконец сообщил собеседник.

– Готово?

– Да, гравировка.

– Ах да, гравировка, – пробормотала Нив и сделала глубокий вдох. – «Нив», верно?

– Нет, – возразил голос, и на нее накатила волна облегчения. – Нет, там слова «Нив Дженни».

Все ее облегчение как ветром сдуло.

– Да, конечно. Я как раз в вашем районе, могу забрать.

– Заказ уже отправили.

– На Хилхерст-стрит, дом три, квартира?.. – судорожно сглотнув, уточнила Нив, стараясь не выдать дрожи в голосе.

– Именно так.

– А когда отправили?

– Вроде сегодня утром. Совсем скоро доставят. Возможно, завтра. Красивая вещь. Надеюсь, мистер Стивенсон будет доволен.

– Уверена, ему понравится, – промямлила Нив и положила трубку.

К ней приближался мужчина в серо-зеленом костюме. Темноволосый, голубоглазый, улыбающийся. На мгновение она увидела в нем Сола, и в ее груди затрепетала радость и истома.

Конечно, то был не он. Мужчина ничем не походил на Сола. К тому же Нив видела любовника мертвым, с проломленным черепом и с остекленевшими глазами. Она склонялась над его телом, обыскивала карманы. А теперь стояла столбом под дождем, чувствуя, как капли стекают по шее.

Итак, подарок уже в пути. Скоро приедет. Да еще там выгравировано «Нив Дженни», потому что «мне от Дженни звонкий чмок».

Она вернулась в здание, купила три порции кофе: с молоком, американо и двойной эспрессо – и отнесла обратно в кабинет, где села за компьютер и уставилась в монитор, видя перед собой отнюдь не брошюру, а серьезное лицо Хитчинга.

Нив зашла в туалет и глянула на себя в зеркало: от усталости под глазами залегли тени, а вот синяк на щеке почти зажил. Она осторожно дотронулась до него. Хитчинг, наверное, решил, будто ее ударил Сол: они повздорили, и Нив его убила. Ее фотография была в папке. Кто стащил снимок с доски? И когда? Скорее всего, недавно, иначе Нив заметила бы пустующее место.

Она прокрутила в памяти последние несколько дней, вернулась на рабочее место и вырвала из блокнота чистый листок. Составила еще один список – на этот раз включила людей, которые появлялись у нее дома после смерти Сола:

Рената

Гэри

Тэмзин

Бернис

Уилл

Джеки

Сара

Луи

Она еще вспомнила парня, который воевал с застрявшим креслом в тот день, когда Рената устроила жуткую вечеринку, – имя вылетело из головы, поэтому Нив вывела: «Приятель Мейбл с креслом».

Вписала Элиаса, Рори и Коннора, хотя это и выглядело нелепым, затем Флетчера и – неохотно – Мейбл. Опять эта Мейбл.

Кто еще? Конечно же, Хитчинг – она и его внесла, и Ингрэм.

А еще Чарли: Нив помнила лютую ненависть на его каменном лице, когда он приходил за Ренатой. Уж он бы и вправду пожелал убить Сола или даже собственную жену – но ее, Нив?

Она таращилась на имена, пока они не начали казаться ей непонятными иероглифами. Зато одно прямо-таки бросалось в глаза. Нив вскочила.

– У меня дела.

– Опять стоматолог? – ухмыльнулась Тэмзин.

– Много дел, – туманно пояснила Нив.

Выходя из офиса, она увидела Кэти, сидящую за столом в кабинете, соседствовавшем с пустым кабинетом Сола, где еще не успели прибраться. Она зыркнула на Нив. Та приветственно кивнула, но Кэти не улыбнулась.

Нив заранее позвонила, чтобы удостовериться, а затем доехала на метро до Ливерпуль-стрит и пересела на электричку. Они ходили каждые пятнадцать минут. Нив нужно было подумать, но она отвлеклась на проносящиеся за окном виды северо-восточной части Лондона, офисных зданий, парка Олимпик, Хакни Маршес и змеящихся вдоль реки Ли водохранилищ. По обеим сторонам Северной кольцевой простирались неопрятные запущенные окраины с торговыми центрами и фабриками, но, когда электричка пересекла трассу М25, вокруг открылся пасторальный пейзаж, а еще через несколько минут поезд прибыл в Ройдон. Нив залезла в телефон и проверила адрес. Стоило сойти на перрон, как ей почудилось, что она попала на маленькую деревенскую станцию, однако через минуту Нив уже шагала по улочкам, точь-в-точь как в пригородах Лондона. Впрочем, в каком-то роде она и находилась в пригороде. Ни души. Местные жители, позавтракав, уехали отсюда в столицу, а вернутся только к ужину.

Нив еще раз сверилась с мобильным. Да, все правильно. Малден-роуд, дом двенадцать. Огромный особняк на отшибе, защищенный высокой густой живой изгородью. Нив огляделась. По обеим сторонам дороги стояли похожие дома. Напротив какой-то мужчина подстригал изгородь, тщательно подравнивая ее электрической пилой. На голове у него была оранжевая каска с защитными наушниками, поэтому поначалу незнакомец Нив не заметил. А когда заметил, выключил пилу, отложил ее и снял каску. По румяному щекастому лицу ручьями лился пот.

– Вы журналистка?

– С чего вы взяли?

– Просто с полицией я уже разговаривал, вот и подумал, что вы репортер.

– Я знакомая Бернис. Бернис Стивенсон.

Мужчина не ответил. Тяжело дыша, вытер лоб рукавом.

– А о чем вас расспрашивала полиция?

– Не видел ли я, чтобы кто-то крутился возле дома напротив.

– Деревня есть деревня, – кивнула Нив. – Чужаки моментально бросаются в глаза.

– Раньше – да, – качнул головой незнакомец. – А теперь целыми днями курьеры, чтоб их, снуют, даже по воскресеньям. С ума сойти можно, – нахмурился он. – Ну да ладно. А вас-то чего принесло?

– Хочу поддержать Бернис.

– У нее и без вас полно забот.

– Вы знали Сола?

Мужчина пожал плечами.

– Только здоровались. Он дома почти не бывал.

Нив опять перешла дорогу и постучала в дверь двенадцатого дома. Открыла не Бернис, а какой-то парнишка, совсем еще мальчик. Очень худой и бледный, с прямыми темными волосами. На нем были черные штаны, синяя футболка с округлым рыжим узором и носки разного цвета.

– Мам! – проорал он и неслышно ретировался. Нив шагнула в просторную прихожую. Впереди располагалась широкая лестница, а по бокам – уйма закрытых дверей. Одна из них распахнулась, и на пороге показалась Бернис в тщательно отглаженных темных брюках и розовом свитере фактурной вязки.

– Так и знала, что вы объявитесь.

Бернис развернулась и повела гостью через огромную гостиную в не менее огромную кухню с французскими окнами, выходящими на широкую лужайку, окруженную деревьями и розовыми кустами. Нив приблизилась к стеклу и выглянула наружу.

– У вас растут яблони?

– И яблони, и груши, и одна вишня. Правда, все ягоды достаются только птицам.

Несколько минут спустя женщины уже сидели за деревянным кухонным столом и попивали кофе. Через широченные французские окна проникало столько солнечного света, что Нив пожалела, что не захватила темные очки.

– Спасибо, что нашли для меня время, – поблагодарила она.

– Я же как-то напросилась к вам в гости, а теперь вы пришли ко мне, – повела плечом Бернис, скользнув взглядом по лицу Нив.

– Простите за тот вечер, – вздохнула та.

– Вы здесь ни при чем, – отмахнулась хозяйка дома. – Надеюсь, вы не только извиняться приехали в такую даль?

– Сегодня утром меня допрашивала полиция.

– Насчет папки?

– Насчет папки.

– Я туда заглядывала, – призналась Бернис. – Наверное, не стоило. Это все равно что читать чужие письма. Непорядочно, но устоять невозможно.

– Вряд ли вы нашли там что-то интересное, – делано безразличным тоном ответила Нив.

– Наоборот. Взять даже то, что вы, оказывается, на восемь лет моложе меня. А еще я читала характеристику, которую Сол написал на вас от руки. Потрясающе, он уже мертв, и так странно видеть его почерк. Я прямо представляла, как он сидел за столом и подбирал верные слова.

– И то правда.

– Кстати, ваша характеристика получилась положительной. Даже больше того. Блестящей. Я и кое-какие цитаты запомнила: «ценный кадр», «ключевой сотрудник в команде». Сол подумывал о том, чтобы вас повысить. Мне показалось, вам было бы приятно это услышать.

– На самом деле я хотела расспросить вас о том, как папку просунули в щель для почты. Странно, не так ли? Некто приехал аж в Ройдон, чтобы просто отдать вам мое личное дело. Почему он не отправил папку полиции?

– Аж в Ройдон, – с улыбкой повторила Бернис. – Как будто мы живем где-то у черта на рогах.

– Я не то имела в виду.

– Мы не так далеко от цивилизации. Вы на электричке приехали?

– Да.

– И сколько у вас это заняло? Полчаса? Минут сорок?

– Что-то вроде того.

– О том и речь. Мне стоило догадаться с самого начала, – посетовала Бернис. – Он купил ту чертову квартиру пятнадцать лет назад под предлогом, что это хорошее вложение денег и удобное место, чтобы переночевать, если он допоздна задерживается на работе или ходит по мероприятиям. Но был ли смысл приобретать жилье в Ковент-Гардене, если до дома меньше часа езды? Мне еще тогда стоило понять, зачем на самом деле мужу нужна квартира.

– А вы сами там ни разу не ночевали?

– Раньше иногда завозила туда покупки. Еще разок-другой оставалась после походов в театр. Но ощущение было такое, будто живешь в отеле. Белье всегда свежее. Дома Сол его никогда не стирал, но каждый раз, когда я там ночевала, оно было абсолютно чистым.

Нив отвела взгляд и посмотрела в окно.

– Знаете что? – продолжила собеседница. – Сол женился на мне, потому что я умная, интересная и симпатичная, но со временем я наскучила ему и подурнела. Он ведь сам предложил нам переехать сюда. Сказал, мне так будет лучше. А еще твердил, что здесь Мэтту учиться полезнее. Ошибся: и насчет меня, и насчет сына.

– Обидно.

– Впрочем, кое в чем Сол оказался прав. Квартира – хорошее капиталовложение. Сейчас она стоит даже больше, чем этот дом. Хоть какая-то выгода.

Нив выдержала длинную паузу, во-первых, в знак сочувствия, а во-вторых, чтобы невзначай сменить тему. Вернуться к прежней.

– Я спрашивала насчет папки, – завела Нив, – о том, почему ее доставили сюда, а не прямиком в полицию. Вы видели, как ее принесли?

– Когда я утром спустилась, она уже лежала на коврике. Я поздно встала, – сухо усмехнулась Бернис. – Морально вымоталась после вашего званого ужина.

– Значит, вы не видели того, кто принес папку?

– Нет. Я в тот момент спала.

– У вас на участке нет сигнализации?

– Мне посоветовали ее не ставить, – пояснила собеседница. – Сказали, будет срабатывать даже на бродячих кошек.

– Во сколько вы легли спать?

– Вы прямо как Хитчинг. Вопросы, вопросы, – насмешливо заметила Бернис, или же Нив только так показалось.

– Но личное дело-то мое.

– Я наконец-то доползла до кровати примерно в три утра.

– В три. Хорошо.

– Домой добралась на такси. Водитель был очень доволен.

– А во сколько проснулись?

– Может, в полдесятого? Или чуть раньше?

– Значит, кто-то принес папку между тремя и девятью.

– Получается, да.

– Ваш сын был дома?

– Нет. Он ночевал у моей сестры, – сощурилась Бернис. – Итак, вы приехали ко мне домой. В такую даль, как вы сами выразились. Вас вызывали в полицию на допрос. И почему же? Откуда взялось именно ваше личное дело?

– Сама не знаю, поэтому и захотела с вами поговорить.

– Вы задали верный вопрос. Зачем было отдавать вашу папку мне, а не полиции? – собеседница выделила местоимения.

– Может, кто-то хотел сбить всех с толку, – поколебавшись, осторожно предположила Нив.

– В каком смысле?

– Вызвать подозрения?

– А кого подозревать? И в чем?

Нив приехала задать вдове вопросы, а в итоге сама оказалась на месте допрашиваемого.

– Я работала в крошечной фирмочке, которую поглотила другая компания. Сол был нашим начальником. Вернее, одним из начальников. И это устраивало не всех.

– И вас в том числе? – фыркнула Бернис. – Вы недолюбливали Сола?

– Раньше мы были независимыми. Сами себе хозяевами. Не всем легко смириться с новым положением вещей.

– Ваши коллеги винили во всем Сола?

– Некоторые разочаровались, конечно, но Сола не винили. Ну я-то точно.

Разговор опять уходил не в ту сторону. Нив было все равно, кто мог хотеть смерти Сола. Куда больше ее интересовало, кому понадобилось убивать ее саму.

– Можно я задам личный вопрос?

– Мне уже поздновато возражать, – ухмыльнулась Бернис.

Нив сглотнула: горло болело.

– Что бы вы сделали, если бы узнали, что у Сола любовница? В смысле еще пока он был жив.

Бернис посмотрела в сторону, потом оглянулась и резко прижала палец к губам: в кухню зашел Мэтт, открыл холодильник и достал оттуда картонный пакет молока. Затем вынул из шкафчика глубокую тарелку, насыпал туда хлопьев, налил молока и прямо стоя принялся есть.

– Это Нив, – представила гостью Бернис. – Она работала с Солом.

Мэтт слегка наклонил голову. Это движение вдруг напомнило Нив Сола. Словно призрак прошел совсем рядом. И в то же время она понимала, что парень всего-то на несколько месяцев младше Мейбл.

– Я тебе очень соболезную, – произнесла Нив. – Какой ужас, какой кошмар…

– Спасибо, – отозвался Мэтт через какое-то время: прожевывал хлопья.

– Ладно, мне пора. – Нив поднялась из-за стола.

Бернис проводила ее до парадной двери. Женщины обменялись рукопожатиями.

– Вы ведь что-то недоговариваете, так?

– О чем это вы?

– О фотографии, которая была в папке.

– А-а…

– Хороший кадр. Вы на нем такая счастливая.

Нив глянула на Бернис. Вспомнила, что на злополучном званом ужине порезала руку, и подумала, что, наверное, тогда и оставила за собой капли крови. Бернис была рядом, да и вообще у Коннолли в тот вечер собрались все.

– Я и была тогда счастлива, – ответила Нив.

– Любопытно, как фотография оказалась в вашей папке.

– Да. Любопытно.

Нив вернулась на станцию. Из здания вокзала толпой выходили мужчины и женщины в костюмах, прижимающие к уху телефоны. Начинался час пик, и люди, работающие в столице, спешили домой. Нив подумала, что большинству из них приходится вот так мотаться туда-сюда изо дня в день и Сол когда-то тоже жил в таком ритме. Она чуть ли не искала его в толпе – человека в стильном костюме, шагающего к ней. Нив подняла взгляд на расписание поездов: электричка до Ливерпуль-стрит отходила через несколько минут. Нив развернулась и ушла с вокзала.

Она не знала, куда идет, но ноги вели ее по узкой дороге – домов становилось все меньше – к низине, и внезапно – поразительно! – Нив и впрямь оказалась в деревне. Здесь вместо живой изгороди росла ежевика, а за ней простиралось поле со жнивьем. С дубов и ясеней опадали бурые и желтые листья. Нив вспомнила, как в детстве они с братом пытались поймать их на лету, потому что верили: это к счастью.

Она услышала какой-то звук и поначалу решила, будто в кронах деревьев шумит ветер, но потом догадалась, что это вода: в низине между двумя полями бежала узенькая темная речка. Нив перелезла через изгородь и зашагала туда. Река была совсем мелкая и очень извилистая, но здесь текла медленно и давала приличную глубину, а когда Нив наклонилась опустить руку в воду, та оказалась не ледяной, а лишь прохладной. Нив разделась, положила вещи на траву и скользнула в реку. Ноги ступили на мягкое илистое дно, и Нив оттолкнулась от него и нырнула.

Плавала она часто, но обычно в бассейнах и всегда считала, какую дистанцию преодолела. Но сейчас ощущения были совсем другими. Она будто освободилась от себя самой. Осталась наедине с водой, деревьями и небом. Нив очень медленно плыла против течения, а потом прикрыла глаза и позволила себе отдаться потоку. Она ни о чем не думала, но в голове все равно крутились мысли и картинки.

Фотография в личном деле, которую кто-то на днях снял с пробковой доски.

Кровь тем бешеным вечером – она была везде, – разгневанный Чарли, Бернис со стеклянными глазами, кто-то с рулоном бумажных полотенец. Ее собственный легкий порез и кровь. Кто-то обрабатывал Нив рану?

Стишок, который Нив выписала Солу, но так и не нашла в квартире. Что же дальше?

Подарок, какое-то украшение с выгравированным именем, уже едет в Ковент-Гарден. Крошечная посылка, бомба с часовым механизмом.

Нив перевернулась на спину, глядя на плывущие по небу серые облака. Молоток. Фотография. Папка. Кровь. Стихи. Подарок. И все это – улики против нее. Вместе они выглядят как доказательство, что именно она и убила Сола. Они же были любовниками, и Нив заходила в квартиру тем утром, когда Солу проломили голову, да еще устроила на месте преступления генеральную уборку. Каждый ее поступок, каждая крупица лжи и правда, которую Нив утаила, – все будет свидетельствовать о ее вине.

Сейчас ее последней надеждой было найти настоящего убийцу. Тут в голову опять скользнула тревожная мысль, холодная, как клинок: только бы не Мейбл. Узнай Нив, что Сола ударила дочь, сама бы без всяких колебаний взяла вину на себя и отправилась бы за решетку.

Она доплыла до берега и тяжело выбралась на землю, стряхивая с себя воду. Сразу стало холодно, и одежду Нив натягивала на себя с трудом. Вещи неприятно липли к коже. Теперь река уже выглядела не так заманчиво. Нив промокла, замерзла, вымазалась в грязи, а день клонился к закату.

Глава 7

Конец банкета

Добравшись до Ливерпуль-стрит, Нив не отправилась сразу домой. Доехала на поезде до вокзала Кингс-Кросс и пересела на автобус, жалея, что не взяла велосипед. Квартира Гэри располагалась в Крауч-Энде над лавкой, где торговали фруктами и овощами. Нив кольнула совесть: она даже не могла вспомнить, когда в последний раз была здесь – уж точно давным-давно. Много лет назад их компания частенько собиралась тут за вином и пивом: курили, играли в покер, заказывали еду и до утра спорили о политике. Теперь Гэри проводил большую часть времени с Джейн, четко дав понять приятелям, что она гостей не любит, а на встречи ходил один – в основном домой к супругам Коннолли. Нив забыла, сколько уже не виделась с Джейн, хотя когда-то они довольно близко дружили.

Гэри говорил, что из типографии поедет сразу домой, и Нив решила, что он успел добраться до квартиры. Было уже почти шесть вечера, и Флетчер прислал аж три сообщения с вопросом, когда она вернется. Но думать о муже сейчас не хотелось – о муже и Саре. О муже и себе самой. Это все подождет. Однако, даже пытаясь отогнать мысли о Флетчере, Нив задавалась вопросом, будет ли он навещать ее в тюрьме – а суд и тюрьма навевали на нее такой острый священный ужас, что во рту появлялся металлический привкус, а мышцы сводил паралич.

Нив позвонила в домофон, и из динамика раздался голос Гэри:

– Да?

– Это я, Нив.

– Нив? Ты чего пришла? Все нормально?

– Можно к тебе подняться?

– Я сам спущусь.

Она подождала. Дверь распахнулась, и на пороге показался Гэри в видавшей виды футболке и тренировочных штанах. Он недоуменно уставился на Нив.

– Можно зайти на минутку?

– А в чем дело?

– Что, обязательно должно быть какое-то дело? Я просто проходила мимо и решила заглянуть к тебе. Сто лет здесь не появлялась.

Друг не ответил, только как-то странно на нее посмотрел.

– Прости, – протянула Нив. – Я знаю, что должна была прийти гораздо раньше: у тебя ведь сейчас тяжелые времена, но я опасалась, что Джейн не захочет принимать гостей, да еще эта история с Мейбл… а теперь вон что творится… – Она осеклась. Гэри так и стоял как истукан.

– Может, чайку?

– Давай сходим в заведение на углу, – предложил Гэри.

– Джейн уже спит?

– Нет.

– Тогда пусти меня хоть с ней поздороваться.

– У нас не убрано.

– Да когда меня это смущало?

Нив поднялась по пологим ступенькам, устланным ковром, из которого торчали нитки – он лежал здесь еще двадцать с лишним лет назад, когда Гэри сюда только переехал. Сам он медленно шел следом, что-то бубня себе под нос. Дверь в квартиру была открыта, и Нив по-хозяйски шагнула в гостиную – и замерла как вкопанная.

– А я говорил, – проворчал из-за спины Гэри.

Не убрано – это было еще мягко сказано. В комнате царило тотальное запустение. Живя с тремя детьми, Нив давно привыкла к беспорядку, но здесь все было совсем иначе. Один только вид обстановки повергал в уныние. Повсюду стояли грязные чашки и стаканы, причем на некоторых уже успели нарасти острова плесени. Тут и там валялись коробки из-под заказанной еды, пустые винные бутылки, смятые банки из-под пива. Заношенная одежда. И вонь. Нив ринулась к окну и открыла его нараспашку. Затем повернулась к Гэри.

– Мы все хотим помочь, – заявила она.

– Ой, Нив, отвали.

– Где Джейн?

Он не ответил. Тогда Нив прошла в коридор, распахнула дверь на кухню и поежилась от вида убранства. Потом кинулась к хозяйской спальне и заглянула внутрь. Простыни свалены в комок посреди кровати, а на бежевом ковре в центре расплывшегося красного пятна лежит винная бутылка. А Джейн нет. Не оказалось ее и во второй спальне.

– Что тут творится? – набросилась Нив на друга.

Тот пожал плечами.

– Гэри, прошу тебя…

– Да ничего.

– Где Джейн?

– Ушла.

– Ушла?.. – тупо повторила Нив.

– А что тут такого? – парировал Гэри и снова пожал костлявыми плечами. Он выглядел совсем исхудавшим, на лице ходили желваки.

– Она в больнице?

– Она со своими родителями.

– Не понимаю.

– Все очень просто. Джейн. От меня. Ушла.

– Почему?

– Потому что я в долгах как в шелках. Потому что я уже ни с чем не справляюсь. Потому что я унылый душнила, придурок, ничтожество. Потому что последние дни своей жизни можно провести и в местечке получше. Потому что все кончено.

– Но ты же годами за ней ухаживал.

– А теперь за ней ухаживают ее родители.

– Когда она переехала?

– В мае.

– Аж в мае! Почему ты ничего не сказал?

– Мне было стыдно. – Он пнул попавшуюся под ногу банку из-под пива.

– Ох, Гэри…

– Прекрати. – Он попятился. – Не смей меня жалеть. Имей в виду, мне это невыносимо.

– Я не…

– У тебя большой дом, трое детей, обожающий тебя муж, все вокруг твердят: ах, какая Нив милая, какая заботливая, какая хорошая подруга, Нив всегда поймет, Нив можно все рассказать…

Ее будто под дых ударили.

– Я не хотел тебя задеть.

– Неважно.

– Нет, важно. Я знаю, каково тебе пришлось с Мейбл, но, господи, я не знаю, что делать, – зыркнул он на нее. – Я реально не знаю, что теперь делать.

По его лицу заструились слезы, стекая в нестриженую бороду. Нив смотрела на него – маленького, неухоженного, униженного мужичка, неспособного собрать осколки собственной жизни. Она взяла его за руку и сжала ее.

– Давай сделаю нам чаю.

– Ну да, мы же англичане.

Нив налила воды в чайник. Пока он грелся, написала сообщение Мейбл с вопросом, где она.

«Он злится на весь мир, – думала Нив, – я его раздражаю, он погряз в долгах, он месяцами нам врет, а сам живет один, поэтому у него нет никакого алиби; значит, он мог забрать фотографию и окровавленную салфетку, а еще молоток».

«Но ведь он же мой близкий друг, – думала Нив. – Если нельзя доверять ему, то вообще никому нельзя».

«Я не могу никому доверять», – думала Нив.

У нее зазвонил мобильный: Мейбл; но поначалу Нив не сумела разобрать ее слов, потому что дочь всхлипывала, хватала ртом воздух и несла какую-то околесицу.

– Помедленнее, – попросила Нив, повернувшись к Гэри спиной. – Вдох-выдох, а теперь рассказывай. Что случилось?

– Он ко мне приходил.

– Кто?

– Детектив. Спрашивал насчет моего алиби. Я сказала, что ты мне велела. А он спросил, что у нас на огороде растет. А я-то не знаю. Сказала, картошка или еще что-то типа того, а потом меня как мешком прибило, и я замолчала. Он был такой страшный… Постоянно улыбался, тянул паузы, чтобы я ляпнула какую-то фигню.

– Ясно, – осторожно ответила Нив.

– А еще он такой здоровенный! – взвыла Мейбл.

– Он уже ушел. Все закончилось.

– Ты не понимаешь.

– Тогда расскажи.

– Он думает, что это я. Что это я убила.

Комната вокруг Нив закачалась. Почти на ощупь, минуя Гэри, она вышла с загаженной кухни в коридор. Закрыла дверь.

– С чего ты взяла? – выдавила Нив.

– Я знаю, что он так думает. Я догадалась. Он считает, что ты меня покрываешь. Постоянно талдычит, что ты заботливая мать и все такое. Он знает, что у меня были проблемы. Откуда? Это ты ему рассказала?

– Конечно нет. Мейбл, послушай, он ничего не знает.

– Он думает, это я, – голос дочери опять сорвался на фальцет.

– Он пытается тебя спровоцировать.

– И что нам делать?

– Если он и правда тебя подозревает, я расскажу ему все, и тогда нам придется столкнуться с последствиями, – рассудила Нив.

– Нет. Ты что, не понимаешь? Если ты ему все выложишь, он поймет, что я тебе на него наябедничала, и решит, что ты выдумываешь, чтобы меня прикрыть. И тогда он окончательно поверит, что я виновата. Будет только хуже.

Мейбл снова зарыдала.

– Нет, – возразила Нив. – Прекрати. Все будет хорошо.

– Обещаешь? – по-детски проныла дочь.

– Обещаю, – твердо ответила Нив, хотя и не была уверена в своих словах.

– Ты скоро вернешься?

– Через полчаса, не больше, – отозвалась Нив и положила трубку.

– Все нормально? – раздался из-за спины голос Гэри.

– Чаепитие придется отложить. Мне пора.

– Ну конечно, – пожал плечами друг. – У тебя ж дел полно.

– У Мейбл проблемы, – зачем-то принялась оправдываться она. – Но нам с тобой еще надо серьезно поговорить. И давай назначим день, когда вместе наведем порядок у тебя в квартире.

– Разумеется. – Из его голоса пропала боль, а то, что осталось, звучало еще ужаснее: измождение, пустота, оторванность от мира.

Нив хотелось обнять его, но он не подпускал ее к себе.

Домой пришлось добираться на двух автобусах. Когда Нив сидела во втором и смотрела на проплывающий за окном Клиссолд-парк, ее осенило.

Убийца Сола, кем бы он ни был, прислал ей сообщение, а затем проник в квартиру, чтобы дождаться ее там. Дверь никто не взламывал, значит, преступник либо собирался ее вскрыть, но наткнулся на хозяина, которого явно не ожидал там встретить, либо у злоумышленника был ключ. Второй вариант казался правдоподобнее: работать отмычкой слишком рискованно, ведь и на верхних, и на нижних этажах живут соседи. А откуда у убийцы мог взяться ключ?

Нив знала. От нее.

Незадолго до гибели Сола у Нив в ресторанной толчее украли рюкзак. Ключ лежал в кошельке. Сол потом сделал дубликат, и Нив выбросила досадное происшествие из головы: подумаешь, какой-то воришка воспользовался ее беспечностью.

Теперь же она не сомневалась, что рюкзак стащил именно убийца. Когда это было? Она не сумела вспомнить точную дату, но вполне могла посмотреть, в какой день звонила в банк, чтобы заблокировать карты. В любом случае это случилось незадолго до смерти Сола.

Однозначно рюкзак не стал бы красть Флетчер. Зачем? Он мог взять его дома в любой день. А кто был с ней в кафе? Нив казалось, что она сидела там с Ренатой и Тэмзин. А Гэри? Вроде его там не было, хотя Нив точно не помнила. Но если рюкзак умыкнула одна из подруг, то куда бы смогла его спрятать? Зато со спинки стула его запросто снял бы любой из посетителей, проходя мимо.

Нив прокручивала в голове последние несколько дней, и теперь ей все казалось подозрительным, будто против нее плели какой-то заговор. Не было никаких случайностей. Она даже попыталась вспомнить, как умудрилась упасть с велосипеда, – отсматривала картинку за картинкой, словно в замедленной съемке. Откуда-то сбоку появилась какая-то фигура и столкнула Нив на асфальт, отчего та ушиблась, поцарапалась, да еще ударилась лицом – там потом назрел и припух синяк; но правда ли она налетела на праздно шатающегося пьяницу, как все время думала, или ее спихнули нарочно? Пытались покалечить или даже убить? Когда она лежала на дороге, буквально в десятке сантиметров прогрохотал грузовик. Там тоже был тот человек, который украл ключ, отправил сообщение, убил Сола, стащил с доски фотографию, подбросил Бернис окровавленную папку и забрал из сада молоток? Некто наблюдал за Нив, следил за ней, строил планы и в то же время действовал импульсивно, не в силах бороться с ненавистью. С ненавистью к ней, Нив. Но кто мог настолько ее не переваривать?

Нив знала, что это кто-то из ее близкого окружения – кто-то, кто был в курсе ее личной жизни и, возможно, догадывался, что уничтожить ее проще, если сначала уничтожить ее дочь.

Пока она размышляла об этом – до дома оставалось всего несколько минут езды, – в голову закралось еще одно мимолетное, но жуткое предположение и тут же исчезло. Как сон, который забываешь сразу по пробуждении. Оно бесследно выветрилось, но Нив чувствовала, что упускает нечто чрезвычайно важное.

Как только она сунула ключ в замочную скважину и уже почти повернула его, парадную дверь распахнула Мейбл. Будто ждала.

– Где тебя носило? – набросилась она на Нив.

– Я была у Бернис Стивенсон.

– Я думала, она живет за городом.

– Я туда и ездила. На электричке.

– Зачем? Что-то случилось?

Нив наклонилась к дочери. Обняла ее за плечи. Какая худенькая. Лопатки так и выпирают. Мейбл позволила себя обнять на несколько секунд и отстранилась. Нив отметила, что выглядит она измученной, и заговорила совсем тихо, словно боялась, что кто-то может их подслушать.

– У тебя все будет хорошо, – твердо пообещала она. – Я об этом позабочусь.

– А как? – не поняла Мейбл. – Разве это возможно?

Нив глянула в окно, выходящее во двор. Над одной из клумб склонился Уилл.

– Что он до сих пор здесь делает? – удивилась Нив. – Они что, все у нас поселились?

– По-моему, он сорняки пропалывает.

– Кто ему разрешил пропалывать мои клумбы? Я же так расслабляюсь.

– И Рената тоже с ним, – наябедничала дочь. – Ведет себя странно.

– В каком смысле – странно?

– Хихикает. И, кажется, глазки строит.

Нив прошла на кухню, а оттуда – в сад. Уилл тянул за какой-то росток. Нив даже засомневалась, что это сорняк. Рядом стояла Рената. После работы она успела переодеться в другие вещи Нив: в футболку, привезенную из квартиры Сола, кожанку и хозяйкины любимые джинсы – штанины подвернула, а вместо ремня протянула единственный галстук Флетчера.

– Привет! – прощебетала Рената. Мейбл была права: чувствовалось в подруге что-то неладное, нервное, сумасбродное. – Я сегодня помогаю садовнику.

– Привет, – осторожно ответила Нив. Уилл оглянулся на нее. – Я думала, у вас есть работа.

– Я сам себе начальник, – радостно пояснил он. – Мне и тут классно.

– Не надо тебе в саду ковыряться. Правда, не стоит. – Нив все труднее давался спокойный тон.

– Я так расслабляюсь.

Нив подавила порыв заявить, что уж ему-то сейчас не нужно ни расслабляться, ни торчать у нее дома и пора бы уже возвращаться к себе. Но она сдержалась.

Он поднялся с колен и отряхнул с рук землю.

– Готово, – удовлетворенно констатировал Уилл.

– Очень мило с твоей стороны, Уилл, – поблагодарила Нив, стараясь не выдать голосом раздражения. – Правда, мне кажется, что сорняк, который ты выдираешь, – это культурное растение, которое я купила несколько месяцев назад.

Она поднялась проведать сыновей: Рори читал, а Коннор играл в компьютерную игру. Проходя мимо ванной, Нив отметила, что дверь заперта, а изнутри доносится шум воды, и нахмурилась.

– Кто это там моется? – спросила она у Флетчера, появляясь на кухне.

– А, это Джеки.

– Джеки?!

– Они с Уиллом вместе пришли, и она сказала, что сто лет не мылась, потому что у ее подруги бойлер забарахлил.

– Джеки сейчас в нашей ванной?

– Да, – насмешливо-извиняющимся тоном отозвался муж. – Пардон.

Нив заварила чай и вышла с чашкой в сад.

– У меня никогда не получалось ничего выращивать, – признался Флетчер. – Впрочем, это мой косяк: мне просто неинтересно огородничать.

– А я так люблю мужиков, которым любое дело дается, – заявила Рената. – Вот Чарли не дается вообще ничего. Он ни на что не годится.

Нив заподозрила, что подруга опять напилась или же еще не протрезвела с прошлого раза.

Уилл посмотрел на Нив и улыбнулся, и она ответила ему тем же.

– Уж не знаю, на что я гожусь, но если вижу сорняк, то хочу его выдрать, избавиться.

– Только это не сорняк, а культурное растение, – возразила Нив.

– Выучись я на слесаря, сейчас мог бы грести деньги лопатой, – мрачно заметил Флетчер. – По-моему, мир прекрасно обойдется без очередного неудачливого художника, но вот лишний спец, умеющий починить протекающую трубу, никому не помешает.

– Никакой ты не неудачливый, – попыталась поддержать его Нив. – И я не думаю, что тебе стоило учиться на слесаря.

Флетчер открыл рот, чтобы объяснить, что это снобизм, но тут у нее зазвонил телефон, и она, глянув на дисплей, вернулась в дом и ответила.

– Удобно говорить? – спросила Сара.

Нив покосилась на оставшихся в саду мужа, Ренату и Уилла. Флетчер, похоже, почувствовал на себе ее взгляд и улыбнулся ей, а она кивнула.

– Не очень.

– Это важно. Я быстро.

На кухню вошла Джеки, энергично помахала Нив, прижала палец к губам, а потом схватила хозяйкину чашку с чаем и выплыла в сад.

– Ладно, говори, – разрешила Нив.

– Долго собиралась с духом, чтобы тебе позвонить. Хотела поговорить лично, но подумала, что нам будет неловко.

Нив попыталась что-то сказать, но Сара перебила.

– Давай я быстренько объясню, зачем звоню, ты мне ответишь, а потом скажешь то, что хотела, – выпалила она и шумно вдохнула. – Мне очень-очень жаль, что так получилось. Что я нехорошо с тобой поступила. Если я сделала тебе больно… Вернее, нет – я понимаю, что сделала тебе больно. И я порву с Флетчером. – В трубке повисла пауза. Нив не знала, стоит ли отвечать. Что ей теперь сказать? Поздравить соперницу? Вот она и промолчала. А та продолжила: – Это слишком пафосно звучит, как будто у нас великий роман, который надо оканчивать. Нет, просто мимолетная интрижка. Мне лишь хотелось, чтобы меня кто-то заметил. А у Флетчера были тяжелые времена, но он тебя очень любит.

Нив успела придумать несколько вариантов ответа, но не выбрала ни один. Разве она вправе злиться? Наверное, какое-то мстительное божество просто справедливо наказывало ее за грехи.

– Не надо передо мной оправдываться, – пробормотала она. – Я ни в чем тебя не виню.

– А ты и Флетчера не вини. Он уже дважды пытался со мной расстаться, но я убедила его, что мы ничего плохого не делаем и никому не вредим. Признаться, я и сама в это верила. Понимаешь, Нив, он тебя любит. Он никогда этого не скрывал. Я с самого начала знала, что пытаюсь толкнуть его на скользкую дорожку. Ему казалось, тебе на него наплевать, ты его больше не уважаешь. Да и ваши проблемы с Мейбл…

– Не втягивай сюда Мейбл.

– Извини. Прости.

– Спасибо, – переведя дух, сказала Нив, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Тебе, наверное, нелегко дался этот звонок. И я не держу зла.

– Честно? – еле уловимо всхлипнула Сара.

– Да. Но мне уже пора идти. Давай позже поговорим.

Нив положила трубку и попыталась прийти в себя, занявшись хозяйством: ходила по кухне, собирая чашки и стаканы и убирая их в посудомоечную машину. Затем вытерла стол. Глубоко подышала. Теперь она была готова снова общаться с окружающими. Вернулась в сад.

– Все нормально? – уточнил Флетчер.

– Да.

– Кто звонил?

– Да так, – пожала плечами Нив.

Знакомо звякнул мобильный, и Флетчер достал его из кармана, посмотрел на экран и отошел в сторонку. Нив проследила за ним взглядом, не обращая ни малейшего внимания на разглагольствования Уилла о том, как лучше устроить сад, жалобы Ренаты на Чарли и сетования Джеки на мужчин в целом. Флетчер читал сообщение, и Нив догадывалась, какое именно. Он повернулся к ней спиной, но по тому, как сгорбились его плечи, она поняла, что он потрясен и подавлен. Муж постоял так минуту-другую – гораздо дольше, чем требовалось на прочтение. Наконец он убрал телефон в карман и вернулся к друзьям. Лицо у него было бледное и неподвижное. Он кивал в такт словам Уилла, смотрел на него, но Нив чувствовала, что Флетчер ничего не видит и не слышит.

Она пихнула его в бок. Муж так резко повернулся, будто она вывела его из ступора.

– Ты в порядке? – спросила Нив. Ее мужу только что дала отставку любовница, но Нив не чувствовала ничего, кроме остатков жалости. Флетчер выглядел таким убитым.

Он скользнул по ней взглядом, словно не понял ее слов.

– Джин, – наконец выдавил он.

– Что?

– По-моему, нам не помешают джин с тоником. – Флетчер посмотрел на Джеки, Уилла и Ренату.

– Что ж, – начал Уилл, – мне кажется, я и так в последние два дня много пью и…

– Чудесно, – согласилась Рената.

– Я тоже буду.

Флетчер перевел взгляд на Нив.

– Мне совсем чуть-чуть, – ответила она. – На донышке.

Муж ушел на кухню, а Рената повернулась к Нив.

– Можно я твой джемпер надену? А то уже холодно.

– Ладно.

– Пойду возьму. Я уже знаю, где у тебя вещи хранятся.

Оставшись втроем, они замолчали. Нив не хотелось ни о чем говорить, и она была бы очень рада, если бы гости разошлись восвояси. Уилл озабоченно покосился на нее и спросил:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– В каком смысле?

– Выглядишь уставшей. Измотанной. Мне даже неловко, что я до сих пор здесь торчу. У вас гости не переводятся.

– Нет, – устало выдохнула Нив. – Все хорошо.

– Смотрите, кто пришел, – раздался голос Флетчера.

Она обернулась. Муж вернулся с подносом, на котором стояли пять бокалов. Сзади в дверном проеме маячил Хитчинг. Он как ни в чем не бывало улыбался Нив, словно утром и не допрашивал ее в участке. Она уставилась на него, и у нее сердце в пятки ушло.

– Сейчас вы скажете, что нам пора прекращать так встречаться.

– И не собиралась, – возразила Нив.

– Решил заглянуть к вам по-свойски.

– Хотел предложить вам джин с тоником, – вклинился Флетчер. – Но обычно полицейские в таких случаях отказываются и говорят, что при исполнении.

– Но я-то сейчас не при исполнении, – качнул головой Хитчинг. – Правда. Я домой еду.

– Значит, будете?

– Да. Похоже, у вас продолжение банкета.

– Чудесно, – заключил Флетчер. – Держите. – Он протянул детективу свой бокал и ушел обратно в дом.

В сад выплыла Рената в слишком большом джемпере и шутливо покрутилась на месте.

– А вы что здесь делаете? – полюбопытствовала она, схватила бокал с джином и сделала два жадных глотка.

– Хочу прояснить пару моментов, – отозвался Хитчинг.

– Звучит не очень. – Рената зашагала обратно на кухню, держа бокал двумя руками, словно священную чашу. Джеки потрепала Нив по голове, как бездомную собаку, и тоже удалилась.

Уилла Нив представила детективу как своего однокурсника.

– Так вы из одного колледжа? – протянул Хитчинг. – И какой Нив была в юности?

Уилл нахмурился, будто пытался припомнить, и выдал:

– Уж веселиться-то она умела.

– Готов поспорить, – согласился детектив. – Вам наверняка есть что рассказать.

– Лучше не надо, – попросила Нив.

– Она была милой, – добавил Уилл.

– Надеюсь, такой и осталась, – улыбнулся Хитчинг, отчего Нив содрогнулась.

– К ней всегда все тянулись, – продолжил друг.

– Похоже, и сейчас тянутся. Сколько раз сюда приходил – в доме вечно полно народу.

Из кухни вышел Флетчер с новой порцией джин-тоника. Хитчинг кивнул Нив:

– Можно вас на пару слов?

– Вы же не при исполнении.

– Всего на минутку.

Они отошли в дальний угол сада – поближе к законченной теплице. Детектив обвел ее задумчивым взглядом.

– Классно, – похвалил Хитчинг. – Что будете здесь выращивать?

– Пока не знаю. То, что не растет на огороде. Наверное, помидоры. Или перцы чили.

– Чили? Здесь, в Англии?

– Они неприхотливые.

Хитчинг глотнул джин-тоника, и Нив отметила, что бокал моментально опустел. Детектив достал со дна лимонную дольку и в два приема съел ее вместе с кожурой.

– Хотите еще?

– Я говорил с Кэти Рауз, – поведал Хитчинг, пропустив вопрос мимо ушей. – С помощницей Сола Стивенсона.

– Мы знакомы.

– Я бы сказал, она была его секретаршей, но сейчас так уже никого не называют.

– А она и не секретарша.

– И то верно, – согласился Хитчинг. – Она не набирала за него письма, а, скорее, вела его ежедневник, составляла планы.

Нив ощутила подступающий ужас. Что сейчас будет?

– Она попросила меня о встрече. Знала, что я интересовался, кто из ваших сотрудников когда-либо ездил к мистеру Стивенсону на квартиру. Кэти там ни разу не была. Ни единого. Вы это знали?

– Нет.

– Она слышала, что вы доставляли туда посылку. Дала мне понять, что очень этим поражена. Очень.

Он выжидательно посмотрел на Нив, и она выдала самый простой ответ, который только пришел в голову:

– Почему?

– Сказала, что, если бы боссу что-то понадобилось, он вызвал бы курьера или попросил бы привезти вещи ее. Она считает, что он вряд ли бы обратился к кому-то еще. – Он помолчал, но Нив комментировать его слова не торопилась. – Что вы на это скажете?

– Не знаю, что сказать, – призналась Нив, мысленно ругая себя за то, что совершенно напрасно соврала детективу. – Он попросил меня привезти пакет, ну я и привезла.

– А как он вас просил?

– Вроде позвонил.

– Где лежал тот пакет?

Нив отчаянно пыталась выдумать что-то такое, что нельзя было проверить.

– По-моему, у него на столе.

– А почему, по-вашему, он попросил вас, а не мисс Рауз?

– Не знаю. Может, ее не было на месте. Понятия не имею.

– Почему из всех сотрудников он выбрал именно вас?

– Сама не знаю. Он знал, что я езжу на велосипеде, и, наверное, решил, что мне будет проще привезти ему пакет.

Хитчинг заглянул в бокал, а потом снова посмотрел на нее.

– Откуда ему было знать, что вы ездите на велосипеде?

– Да просто знал. Почти все в курсе. Кажется, он разок видел меня, когда я пристегивала или отстегивала велосипед возле работы.

Детектив отрешенно посмотрел куда-то поверх ее плеча – молчал целую минуту или даже больше. А потом покачал головой.

– Чили, значит, – выдал он. – Кто бы мог подумать.

– Я пока не пробовала их выращивать.

– Я был у вас на участке.

– Да? – хрипло каркнула Нив.

– Ваш сосед показал. Мы пришли к выводу, что там царит запустение.

– Я в последнее время занята. С той среды не была там.

– Да, а тогда вы приезжали с дочерью. – В разговоре опять повисла пауза, которая с каждой секундой становилась почти осязаемой.

– Именно так, – наконец подтвердила Нив.

– А по виду огорода и не скажешь. Урожай пора собирать. Свекла перезрела. Малина сгнила. Признаться, я парочку съел. Очень вкусная.

– Осенью все быстро растет.

– Всюду разросся чертополох. Салат дал стрелки. Кажется, так говорят? Застрелковался.

– Да. Повторяю, я была занята.

– Мы поспрашивали ваших соседей, – вскользь, будто невзначай упомянул детектив. – Ни один из них вас тем утром не видел. Ни вас, ни вашу дочь.

– Говорю же, я сама там никого не видела, тогда как кто-то мог заметить меня?

– Взять даже вашего ближайшего соседа: он сказал, что, возможно, был там в среду.

– Я его не видела.

– А он говорит, что уже несколько недель не видел вас.

– Мы приезжаем в разное время.

– Похоже.

Нив забрала у Хитчинга бокал.

– Кстати, я разговаривал с вашей дочерью, – будничным тоном добавил детектив.

– Она говорила.

– Умная девочка.

– Это еще мягко сказано.

– Хотите сказать, она очень умная?

– Она просто хорошая девочка.

Хитчинг улыбнулся, но Нив больше не велась на его дружелюбие.

– Прекрасно, – заключил он. – Хороший джин, мне понравился. Спасибо.

Нив порубила на мелкие кусочки красный перец, баклажан и лук-шалот, сбрызнула маслом и поставила в духовку. Затем порезала маленькие помидоры и тоже убрала запекаться. Руки дрожали. Высыпала на маленькую сковородку рис, залила водой. Из гостиной доносился смех Джеки, Ренаты и Уилла. Причем Рената хохотала визгливо, уже на грани истерики.

На кухню пришел Флетчер. Ему уже пора было подстричься и привести в порядок бороду. Круглые очки не мешало бы протереть. Нив пронзила такая нежность, что ноги подкашивались.

– Нив, – обратился к ней муж, – нам надо поговорить.

– Что-то случилось?

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Ему не нужно было ничего ей рассказывать. Уж точно не об интрижке с Сарой, потому что Нив не могла признаться ему в своем романе с Солом и не хотела оказаться в несправедливом положении, когда надо прощать Флетчера за грехи, которые она и сама совершала. Тогда он навсегда останется виноватым, а она – великомученицей. Нельзя было так с ним поступить. Нив положила руки ему на плечи, встретилась с ним глазами. Выглядел муж разбитым.

– Флетчер, – пробормотала она, – последние несколько лет нам выдались практически невыносимыми. Я знаю, что мы друг друга забросили, возненавидели, мы злились, мы отдалились – вот что самое ужасное. Мы не уделяли друг другу ни времени, ни внимания. Не развлекались вместе. Не разговаривали. Просто изо всех сил пытались продраться через проблемы, как кроты – через землю.

– Но…

– То, что за последнее время случилось, – не твоя вина и не моя тоже. Она наша общая. Нам нужно было постараться понять, кто через что проходит, попробовать чем-то помочь.

– Ты правда не понимаешь.

– Нет, понимаю. Сам посуди: Мейбл, наверное, скоро уедет.

– Точно?

– Не знаю. По-моему, она и сама не знает. Но совсем скоро все начнет ощущаться совсем по-другому. У нас появится время и возможности, чтобы подумать, как мы хотим выстроить нашу дальнейшую жизнь.

– Ты хочешь от меня уйти?

– Речь не об этом. Просто мне кажется, что сейчас не время что-то обсуждать. У нас тут дурдом какой-то. Рената, Джеки и Уилл все еще торчат здесь. Мейбл и мальчишки – тоже. Мы все вымотаны.

Из гостиной донесся очередной взрыв хохота.

– Ты наливал Ренате еще джин-тоника?

– Она сама себе налила, причем джина там было гораздо больше, чем тоника.

В дверь позвонили.

– Да господи боже, я больше гостей не выдержу! – воскликнула Нив. – Кто бы там ни был, прогони его! Хотя нет, я сама.

Она пулей метнулась к парадной двери и рывком ее распахнула.

– Ой… Чарли…

– Она здесь?

– Да.

– Да чего она, черт возьми, добивается? Спит с начальником, а потом просто уходит из дома на бесконечную вечеринку у тебя дома!

– Она спросила, можно ли ей немного пожить у нас, и я разрешила. Вот и все.

– Привет, Чарли, – прощебетала Рената, появляясь в прихожей. – Знакомься, это Уилл.

Тот как по команде вышел из гостиной.

– Может, пойдем домой? Поговорим?

– Когда-то мы с Уиллом были вместе, – пропела Рената. – Правда же, Уилл? Сколько воды утекло! Мы были такие молодые!

– Мне пора, – промямлил Уилл, краснея от смущения.

«Так ему и надо, – подумала Нив, – будет знать, как сутками торчать в чужом доме».

– Впрочем, у меня столько классных мужиков было, – не умолкала Рената.

Нив чувствовала, что пора бы ее остановить, но слова застряли в горле. Где-то за спиной по лестнице медленно спускалась Мейбл.

– Пруд пруди! Нам было так хорошо! Но мы как будто играли в стулья. Однажды музыка смолкла, и я оказалась рядом с тобой – с тобой и осталась, а что было, то было, какая уж теперь разница.

– Рената, – выдавила Нив. Мейбл замерла на нижней ступеньке. Флетчер появился в дверях кухни, и на лице у него читалось почти мультяшное недоумение.

– Я тебя любила? – задумчиво спросила Рената, и ей, похоже, искренне хотелось услышать ответ. – А ты меня? Мы друг другу нравились? И если да, то что случилось? Вот что мне интересно. Что думаешь, Чарли?

Тот стоял с открытым ртом. Чарли несколько раз моргнул и провел рукой по аккуратно уложенным волосам. Весь его гнев, казалось, улетучился. Нив даже стало его жаль.

– Давайте еще по джину, – предложила Рената. – Я слишком много пью, чтобы себя не накручивать… А на что себя можно накручивать? Ой…

Повисла пауза, и Нив с ужасом почувствовала, что сейчас засмеется над этим глупейшим фарсом, разворачивающимся у нее на глазах.

– Рената, – наконец воззвала она к подруге, – прекрати, пожалуйста. Ты сама не понимаешь, что говоришь, а людям больно. Когда протрезвеешь, пожалеешь.

– Разве? Я что-то не то говорю, Чарли?

Но тот уже ушел. Нив выскочила на тротуар и увидела, как Чарли, низко опустив голову, бредет восвояси. Ей хотелось кинуться следом, но она не знала, что ему сказать. Когда Нив вернулась домой, Рената сидела на полу в прихожей, закрыв лицо руками, и горестно выла. Уилл опустился на корточки рядом с ней, а Джеки склонилась сверху – оба пытались утешить подругу.

– По-моему, она перебрала, – виновато констатировал Уилл.

– Ты прав.

– Нам, наверное, пора.

– Пожалуй, вам и правда лучше уйти.

Он встал.

– Прости, что мы так надолго у тебя засиделись. Я послезавтра возвращаюсь в Бристоль, и мне пора с тобой прощаться. Давайте не будем так долго тянуть со следующей встречей. Все получилось очень… – он запнулся, – интересно.

– Это ты верное слово подобрал, – похвалила Нив. – Но я надеюсь, что дальше будет уже не так интересно.

Она довела рыдающую Ренату до спальни, усадила на кровать и принялась снимать с подруги туфли, носки, джинсы, джемпер и футболку.

– Что я наделала? – сокрушалась Рената, упав на подушку и в смятении размазывая по лицу макияж. – Что я натворила? – Она вдруг резко села и схватилась за растрепанные волосы. – Мне надо пойти к нему и попросить прощения.

– Тебе лучше сначала разобраться, чего ты точно хочешь, – посоветовала Нив. – Спасти брак или развестись. Но только не сегодня. Тебе надо поспать. Утро вечера мудренее.

– Я не хочу ничего мудреного. Это ужасно.

– Хочешь поесть?

Рената только поморщилась.

– Принесу тебе чай.

– Он просто чурбан бесчувственный!

– Чарли?

– Да.

– Давай поговорим об этом завтра.

Ужин сгорел – в очередной раз.

– Мне уже плевать, что мы будем есть, – махнула рукой Нив.

– Может, крекеры с сыром? – предложил Флетчер.

– Я умираю с голоду, – заявил Коннор.

– Тогда поешь тост с горошком.

Ужинали перед телевизором, потому что Нив даже думать не хотела ни о каких разговорах. Рори ел кукурузные хлопья, Коннор – тост с горошком, а Мейбл поклевала сыр, свернулась калачиком в углу дивана и закрыла глаза.

Нив таращилась на синего кита на экране – как сильное тело выпрыгивает из моря, – и к ней постепенно возвращалась та мысль, которая недавно ускользнула. Нив застыла изваянием, стараясь не цепляться за эту ниточку, чтобы не упустить. И наконец Нив осенило.

Она поднялась с дивана и собрала грязную посуду.

– Не надо, – сказала Нив мужу, когда тот порывался было ей помочь. – Я сама приберусь и покормлю Виски, а ты уведи Рори и Коннора наверх.

Она склонилась к Мейбл и дотронулась до ее плеча. Та распахнула глаза и уставилась матери в лицо, словно не узнавала.

– Спать, – скомандовала Нив.

– Да еще только девять.

– Ты задремала. Совсем устала.

На кухне Нив убрала тарелки в посудомоечную машину, протерла столы и поставила молоко и сыр в холодильник. Затем взяла корм для свинки и вышла в сад. Виски высунул мордочку из соломы и уставился на хозяйку глазками-бусинками, а потом вылез из укрытия и прилип носом к прутьям клетки. Нив открыла дверцу, пересыпала еду в миску, проверила, есть ли в другой плошке вода. Ласково погладила питомца по жесткой шерстке, хотя сама так усиленно соображала, что боялась, как бы голова не взорвалась.

Вернувшись в дом, Нив пожелала спокойной ночи сыновьям, а заодно убедилась, что они почистили зубы и приготовили себе одежду на утро. Поцеловала обоих в лоб и предупредила, что завтра вечером их ждет семейный ужин, потому что потом Мейбл уедет.

Затем Нив тихонько прокралась в комнату дочери и постояла там мгновение-другое, глядя, как та спит. Такая юная и беззащитная, что аж сердце заболело. Она подоткнула Мейбл одеяло и на цыпочках вышла в коридор.

Флетчер сидел в кабинете. Нив видела полоску света, пробивающуюся из-под закрытой двери. Нив спустилась на первый этаж, надела кожанку, сунула в карман ключи и вышла на улицу. Уже стемнело, поднялся ветер, взвивающий листья с земли; на щеки Нив падали редкие капли дождя. Пахло осенью.

Нив прошла дальше по улице и постучалась в дом. Из прихожей донеслось шарканье, а потом дверь открылась. Сначала показалось, что на пороге стоит ребенок, но то был низенький мужичок, совсем старенький, лысенький, с выцветшими зелеными глазами. Один в один садовый гном, годами мокнущий под дождем.

– Да? – прохрипел хозяин дома, словно сломанное радио.

– Простите, – пробормотала Нив – Я, похоже, ошиблась адресом.

– Я вас видел. На велосипеде.

– Да, я на нем езжу.

Она пожала старику руку, извинилась, что потревожила его, предложила как-нибудь встретиться и пообщаться по-человечески и удалилась. Дома было тихо. Нив села за кухонный стол и прижала пальцы к вискам. Картинка сложилась. Новое знание плавило мозг раскаленным железом.

Нив разгадала загадку, и ее сердце наполнилось яростью и благодарностью. Потому что Мейбл никого не убивала. Конечно же нет.

Наконец Нив открыла поисковик. Вскоре ей удалось выяснить телефон Элисон Ферримор. Той самой Элисон с глазами разного цвета.

– Прости, что вот так внезапно звоню, – извинилась она. – Это Нив Коннолли.

В трубке повисла пауза. Нив практически слышала, как крутятся шестеренки в голове у собеседницы.

– Нив! Надо же, Нив! Сколько лет, сколько зим!

– И правда, давно не общались, – согласилась Нив. – Надо бы как-нибудь встретиться, но сейчас мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь?

– Можешь подсказать один адрес и телефон?

Через несколько минут Элисон все нашла. А ведь они и вправду очень давно не виделись…

Нив, нахмурившись, записала данные.

– Не уверена, что здесь все правильно.

– Других контактов нет. Давай как-нибудь пересечемся, пока совсем не состарились.

Положив трубку, Нив приготовила сыновьям обед, чтобы они завтра взяли его в школу: хлеб из морозильной камеры, остатки сыра и чатни[9], и каждому по яблоку и печенюшке. Убрала оба контейнера в холодильник и черкнула Флетчеру записку. Убедилась, что сумки с формой для физкультуры висят на крюке в кладовке.

Оставалось еще одно дело. Нив вышла в сад и позвонила по мобильному Гэри.

– Как ты?

– Так себе.

– Прости, что я так внезапно убежала.

– Ты же сказала, что-то случилось.

– И еще извини, что я была такой нечуткой, – напирала Нив.

Гэри хмыкнул.

– Я бы хотела как-нибудь прийти к тебе на целый день, чтобы мы вместе прибрались в квартире, – продолжила она. – Вдвоем сподручнее, а потом могли бы где-нибудь поужинать – только ты и я.

– У тебя же столько дел…

– Неправда. Я с удовольствием проведу с тобой время. И еще я считаю, тебе не мешало бы попросить Чарли, чтобы помог расплатиться с долгами. По-моему, он будет рад тебя выручить.

– Не хочу, чтобы меня жалели.

– Не дури. Друзья для того и нужны, чтобы помогать.

Положив трубку, она открыла на мобильном гугл-карты, вбила туда почтовый индекс и поставила будильник на половину шестого.

Всю усталость как рукой сняло, и на смену ей пришла тревога. По телу Нив словно пробегали заряды электрического тока, и она не представляла, как в таком состоянии уснуть. Она босиком обошла дом, останавливаясь у каждой спальни. В кабинете Флетчера свет уже не горел, и, когда она появилась в их комнате, муж сидел на кровати, подложив под спину подушки. Без очков его глаза казались голыми.

– Ты куда-то ходила? – поинтересовался он. – Мне послышалось, парадная дверь хлопнула.

– Мне хотелось подышать.

Он кивнул.

Нив разделась, почему-то стыдясь своего тела, и забралась к мужу в постель. Оба были напряжены и старались друг к другу не прикасаться. Нив сунула мобильный под подушку, чтобы заведенный на ранний час будильник не потревожил Флетчера, и выключила прикроватную лампу. Так и лежали в темноте. Нив знала, что муж не спит, и прислушивалась к его тихому дыханию. Наконец она потянулась к нему, взяла его за руку и пожелала:

– Спокойной ночи.

– Нив…

– Сладких снов.

Она отпустила его ладонь, и он отвернулся, а через какое-то время негромко засопел. А Нив еще долго лежала без сна в ожидании утра.

Глава 8

Последний ужин

Спала Нив беспокойно и проснулась еще до будильника; из кровати выскользнула тихонечко, чтобы не потревожить Флетчера. В темноте достала из комода вещи, оделась, на цыпочках вышла в коридор и спустилась на первый этаж. Кожанка, туфли, рюкзак, телефон, ключи, шнур с замком от велосипеда.

Нив выкатила велосипед на улицу и осторожно закрыла дверь. Солнце еще не встало, но на востоке горизонт уже слабо золотился. В воздухе ощущалась прохлада и свежесть после дождя. Ветер взъерошил Нив волосы. В округе никого не было, даже машин, – так она и добралась по пустынному городу до Лоуэр-Клаптон-роуд. Остановилась, прикрыла глаза, мысленно изучая карту Лондона. Обычно, пускаясь в долгую поездку по городу, она прокладывала маршрут вдоль канала или реки или же через парки. Но сейчас ей было все равно. Улицы не загружены, насколько это вообще возможно в центре Лондона. Нив только нужно было поскорее добраться до места. Поэтому она собралась ехать прямо на запад и лишь потом слегка отклониться к югу.

Нив поспешила дальше и свернула на Виктория-Парк-роуд. Теперь ей предстояла долгая извилистая дорога через Хакни-роуд, Фаррингдон-роуд, Оксфорд-стрит и вдоль Гайд-парка. Кое-где уже появлялись ранние пташки – бегуны, люди с собаками и все больше и больше велосипедистов, едущих на работу с запада. Иногда такие прогулки помогали Нив разгрузить голову, но только не сегодня. Вокруг стало слишком много автобусов и грузовиков. Впрочем, о чем ей думать? Пока не о чем. Зато скоро пищи для размышлений будет предостаточно.

Вниз по склону к круговому перекрестку Шепердс Буш, прямо через дорогу и вдоль Голдхок-роуд. Начинался утренний час пик, но большинству людей нужно было в противоположную сторону. Нив пересекла реку по мосту Чисвик, притормозила у обочины и достала телефон. Почти добралась. Она свернула налево в спальный район и через несколько минут уже подъезжала к тридцать шестому дому по Колридж-роуд. В двух шагах отсюда текла Темза, а с другой стороны располагались Королевские ботанические сады, но здесь была совсем тихая улочка с викторианскими таунхаусами – такую можно найти в любом уголке Лондона.

Свет в окнах не горел. Видимо, все еще спали. Нив глянула на часы. Без десяти семь. На редкость неподходящее время, чтобы звонить незнакомому человеку. Она решила подождать до семи. Тогда еще куда ни шло. После семи, пусть даже в одну минуту восьмого, можно и посылку привезти, и прийти снять показания счетчиков. Внезапный визит незнакомца покажется хозяевам странным, но Нив чувствовала, что, раз приехала, надо довести дело до конца.

Она постояла на узкой подъездной дорожке, поглядывая на часы: длинная стрелка медленно подползала к двенадцати. Нив таращилась на нее. Казалось, стрелка почти не движется. Практически остановилась. Нив моргнула. Нет, стрелка таки шевелилась.

– Простите? – раздался голос. В нем звучали не столько приветливые, сколько обвиняющие интонации.

Нив обернулась. Из соседнего дома вышла женщина и уставилась через забор. Совсем седая, в халате и тапочках.

– Я увидела вас в окно, – пояснила старушка. – Чем вам помочь?

– Мне нужна Карен, – честно ответила Нив, полагая, что соседка сейчас скажет, мол, здесь такой нет. Конечно: Карен ведь жила с мужем и двумя приютскими собаками в деревне близ Бристоля.

– Не очень-то она вам нужна, раз вы топчетесь на улице.

– Я ждала семи. – Она вновь посмотрела на часы. – Вот сейчас уже ровно.

– А ее нет, – огорошила старушка.

– Уехала в отпуск?

– Она в больнице.

– Что-то случилось?

– Наверное, срок еще не подошел.

– То есть?

– Ей срок ставили только на следующей неделе. А все началось вчера в обед.

– Какой срок?

– Так она ж беременная.

– Не поняла. Я думала, они не могут… – Нив осеклась. Она не знала, с какой стороны начать разматывать этот клубок. – А Уилл дома?

– Меня просили кормить Билли, пока хозяев нет.

– Простите. – Нив вытаращилась на старушку. – Вы сказали, Билли?

– Вы же вроде их подруга?

– Подруга подруги. Вы не знаете, в какой Карен больнице?

Через полчаса Нив поднималась по лестнице в больнице Святого Иосифа в Барнсе. Совесть подсказывала, что врываться в палату к только что родившей женщине как минимум некультурно. Но Нив лишь отмахнулась. Она уже натворила достаточно. Одним проступком больше, одним меньше.

В приемном покое она сообщила, к кому пришла.

– Часы для посещений еще не начались, – отрезала медсестра.

– Я всего на минутку. Только поздравлю. С Карен же все хорошо?

– Да.

– А где она?

– По коридору направо. Палата Г3. Но, прежде чем входить, вымойте руки.

Нив обработала ладони жидким антисептиком, толкнула широкие двери и повернула направо. Вошла в бокс Г3. Он оказался четырехместным. Стараясь не вызвать к себе лишних подозрений, Нив скользнула взглядом по табличкам на каждой кровати. Карен Максвелл принадлежала койка возле окна, выходившего на зеленый парк и речку вдалеке.

Нив посмотрела на пациентку. Та спала. Чуть рыжеватая блондинка с бледной, почти прозрачной кожей. Нив перевела взгляд на стоящую рядом с кроватью колыбельку: внутри лежал ярко-розовый сморщенный младенец, сжав крохотные кулачки. Нив будто током ударило. Она вспомнила новорожденных Мейбл, Рори и Коннора. Это было так давно, но картинка столь ярко запечатлелась в сознании, что Нив практически ощущала запахи, окружавшие ее в те дни.

– Вы кто? – сонно спросил чей-то голос.

– У вас симпатичный малыш, – похвалила Нив.

– Согласна.

– Мальчик или девочка?

– Агнес, – ответила женщина. – Ее зовут Агнес. Почти три девятьсот.

– Наверное, больно было.

– У меня сами роды в голове не отложились. Но я запомнила, как увидела дочку в первый раз.

Нив обошла кровать, подвинула стул и села. Карен медленно повернула голову и посмотрела на нее.

– Так кто вы?

– Меня зовут Нив. Я знакомая Элисон Ферримор.

– Элисон Ферримор, – вяло повторила Карен, будто пробуя это имя на вкус. – Ферримор.

– Выглядите счастливой, – заметила Нив.

– Да. А я и правда счастлива. Никогда не думала, что буду. И никогда не думала, что рожу. Мне уже сорок, и тут у меня появилась дочка, – полусонно, словно в дурмане, вещала женщина. – Я знаю, что мне поздно заводить ребенка. Когда Агнес доживет до моих лет, мне уже будет восемьдесят.

– Ничуть не поздно, – возразила Нив и дотронулась до руки собеседницы. – Я хотела с вами поговорить. Мы никогда не встречались, но я знаю вашего мужа. – Она примолкла. Ситуация складывалась абсурдная, будто Нив случайно забрела в чужую историю. – Мне кажется, что знаю, – беспомощно добавила она.

– А, вы о Майкле, – кивнула Карен. – Он милый.

– Я про Уилла.

– Вы знаете Уилла?

– Да. Но я думала… понимаете, я думала, он и есть ваш муж.

– Когда-то был, – мечтательно протянула Карен. – Давным-давно.

– Не понимаю. Получается, он снова женился?

– Ой, надеюсь, нет.

– Когда вы расстались?

– Одиннадцать лет назад.

– Надо же, – присвистнула Нив. – Значит, вы не живете в деревне близ Бристоля с двумя приютскими собаками.

– Нет. – Карен посмотрела на нее и слегка изогнула губы в улыбке: – А он так сказал?

– Да.

– Что еще?

– Что он хозяин какой-то компании, которая занимается логистикой и анализом данных.

– Когда-то он работал на обувной фабрике, – пояснила Карен. – Впрочем, недолго. Но там никакие данные анализировать было не нужно.

– И еще сказал, что вы не можете завести детей.

– Но теперь-то у меня получилось. – Взгляд Карен задержался на ребенке. – Мне даже почти жаль его. Почти.

– Выходит, он все врал? – уточнила Нив.

– Он не может иначе, – ответила собеседница. – Всегда врал. Надеюсь, он не сильно вас обидел.

Нив открыла рот и снова закрыла.

– Обидеть-то он обидел, только не меня, – выдавила она.

– Где вы с ним познакомились?

– Мы вместе учились в университете. Были в одной компании с ребятами из Ньюкасла.

Карен странно хихикнула, но ничего не сказала.

– В чем дело? – насторожилась Нив.

– Да ни в чем, – качнула головой собеседница. – Они накачали меня всякими лекарствами, я только что родила дочку и чувствую какую-то интоксикацию… – Она замолчала. – Не уверена, что правильно подобрала слово. Вот говорю и к середине уже забываю, что хотела сказать.

– Мы говорили о Ньюкасле, – вернулась к прежней теме Нив. – Вы еще засмеялись. У вас какие-то веселые воспоминания от этого города?

Выражение лица Карен изменилось. Оно стало сосредоточеннее, глаза прояснились.

– Вы не поможете мне сесть?

Нив просунула руку Карен под плечи, приподняла женщину и подсунула той под спину подушку. Пока они устраивались поудобнее, из колыбельки запищал младенец.

– Давайте я, – предложила Нив.

Она наклонилась и вынула из люльки крошечный сверток. От ощущения знакомого веса у Нив что-то заныло в груди. Ей было почти больно передавать Агнес матери. Малышка могла вот-вот зарыдать. Карен отогнула край сорочки и поднесла дочку к груди: плач сразу сменился невнятным причмокиванием и затих. Нив вновь уселась на стул. На мгновение в палате воцарилась тишина. А когда Карен заговорила, казалось, будто она общается сама с собой:

– Никогда не думала, что познаю это. Мне казалось, все давно упущено.

– Так вот, о Ньюкасле…

– Может, именно там он и оступился. Когда он бросил университет.

– Что?

– У него случилось что-то вроде нервного срыва, и он так и не получил диплом. Вы разве не знали?

– Нет, – медленно покачала головой Нив. – Не знала. Мы тогда уже перестали общаться. Я даже не заметила.

Впрочем, вряд ли здесь было что-то странное. Уилл постоянно оставался в стороне: таскался за всеми хвостом, вроде приятный парень, но ничем не выделялся; никто никогда не считал его своим лучшим другом, да и душой компании его не назовешь. Он как появился в жизни Нив, так и растворился, а она упустила момент, когда это случилось.

– Уилл злился на Ньюкасл, но он вообще злился на все и вся. На работу, потому что там его якобы не ценили, не видели его талантов. На родных. На друзей. На все, что в его жизни пошло не так, причем с самого начала, – и он жутко злился. На меня тоже, конечно, злился. Даже очень. Иногда мне казалось, что он… ну…

Она примолкла.

– Что? – подначила ее Нив. – Что вам казалось?

– Не хочу говорить. Не при Агнес, пусть даже она ничего и не поймет. У вас есть дети?

– Трое.

– Господи. Устаешь от одной мысли.

– Вы сказали, что он злился на Ньюкасл. Причем сильно.

– Это была навязчивая идея. Он сказал, что именно там выбрал неправильный путь в жизни. Всем вокруг повезло, но только не ему. Вечная история. Мне чудилось, что я попала в ловушку, вот я и сбежала.

Нив отчаянно соображала, стараясь разобраться в ситуации. Появился еще один вопрос. Его даже не нужно было задавать, но она уточнила:

– Он злился на кого-то конкретного?

– Когда именно?

– В университете. Он тогда всех подряд презирал или кого-то лично? Какую-нибудь девушку?

– Он вечно повторял, что девчонкам легче, чем мальчишкам. Им можно заниматься тем, что нравится. Они порхают по жизни без всяких забот. Уилл был в отношениях с одной девушкой, но она его жестоко бросила – околдовала, заставила думать, что они поженятся. Он говорил, что у них уже все случилось, оставалось только кольцо на палец надеть, а она в итоге прилюдно его унизила. По крайней мере, он так рассказывал.

– Ее звали Ренатой?

– Может, и так. Не знаю. Но он продолжал на нее злиться и вымещал все на мне.

Нив поднялась со стула и осторожно дотронулась до макушки Агнес.

– Это уже не важно. Вы ведь сами сказали, что дело было давно. Сейчас вы свободны, у вас есть Агнес и Майкл, и вам не нужно вспоминать об Уилле.

Карен улыбнулась.

– А я и не вспоминаю.

– Что здесь происходит? – раздался голос.

Нив обернулась и увидела невзрачного небритого мужичка в сером свитере и синих джинсах и со стаканчиком кофе в руке.

– Это Нив, – представила новую знакомую Карен. – Хороший человек. Правда, раньше мы не встречались.

– Так и есть, – кивнула та. – Поздравляю.

– В чем дело? – не понял мужчина, по-видимому Майкл.

– Мне уже пора. У вас чудесная дочка.

Нив наклонилась к кровати и чмокнула Карен в лоб, шепнув:

– Пока.

– Шляпы, – вдруг выдала Карен.

– Что?

– Шляпы. Та девушка, с которой он встречался, всегда носила головные уборы. А он их клял на чем свет стоит. Она считала себя лучше других. Хотелось бы мне с ней познакомиться.

– Спасибо, – поблагодарила Нив и, обогнув недоумевающего Майкла, вышла из палаты.

Спускаясь по лестнице, Нив пыталась разобраться в ситуации. Она знала. Все знала. Но что ей теперь делать?

Она достала телефон и позвонила Мейбл.

– Погоди, ничего не говори, – торопливо попросила Нив. – Только «да» или «нет». Ты еще дома?

– Да.

– А Уилл тоже там?

– Да.

– Притворись, что говоришь не со мной.

– Сегодня не могу, Луи, – театрально пропела дочь. – Прости.

– Флетчер тоже там?

– Да. В другой раз, – добавила Мейбл.

– Сейчас сделаешь все ровно так, как я скажу. Поняла?

– Да, Луи.

– Ни на шаг не отходи от отца. Из дома не отлучайся. Особенно с Уиллом. Что бы ни случилось и что бы он тебе ни наплел. Ясно?

– Конечно, Луи, – еще задорнее и громче отозвалась дочь.

– Обещаешь?

– Да.

– Сделай так, чтобы Флетчер тоже никуда не ушел. Пригласи еще кого-нибудь. Пусть в доме будет побольше народа. А я постараюсь побыстрее приехать.

– Непременно, – саркастически ухмыльнулась Мейбл. – Как скажешь, Луи.

– У меня есть еще одно дело, – пробормотала Нив, чувствуя, что дочь переигрывает, – а потом вся эта история закончится.

Нив положила трубку. Дыхание перехватывало. Человек, убивший Сола и надеявшийся либо убить ее, либо засадить в тюрьму, сейчас находился рядом с ее мужем и дочерью. Она представляла его: по-мальчишески обаятельного, с чуть оттопыренными ушами, горько ироничного – а за этим фасадом кипел ядовитый гнев. Что ж, по крайней мере, Мейбл и Флетчер вместе.

Нив оставалось только позвонить Хитчингу и все рассказать – и тогда они спасены. Но сначала нужно было разобраться с подарком, который отправили в Ковент-Гарден.

Если она позвонит детективу, Уилла арестуют. Возможно, он и расскажет полиции о ее романе с Солом, но она будет отрицать. Но вот если стражи закона нагрянут в квартиру и найдут посылку, Хитчинг все поймет. И тогда обвинит в сокрытии улик Мейбл, которая унесла оттуда кое-какие вещи и придумала себе ложное алиби.

Нив сейчас съездит в квартиру, заберет презент и только тогда позвонит в полицию. Еще час.

Мелькнула мысль, а не поехать ли на такси, но Нив понимала, что в хаосе часа пик быстрее добираться на велосипеде. Она добежала до него, сняла шнур и пустилась в путь. Крутила педали изо всех сил, слышала автомобильные гудки, вдыхала выхлопные газы, лавируя между появляющимися на дороге выбоинами. Спина вспотела, а грудь болела от натуги.

Нив с трудом взобралась на холм. Уилл Зиглер. А она-то подозревала своих близких друзей: Тэмзин, Ренату и Гэри. Подозревала Флетчера, хотя еще неделю назад считала, что знает о нем все, и безгранично ему доверяла. Даже в родной дочери засомневалась. Порой она была уверена, что Сола убила Мейбл. Но преступником оказался Уилл Зиглер. Нив о нем не думала: она вообще его практически забыла. Зато он о ней вспоминал, стал одержим ею, чувствовал, что она его унизила, винил ее за то, что она якобы разрушила его жизнь. Подпитываемая горечью, оскорбленным самолюбием и жалостью к себе, его ненависть с годами разрослась до необъятных размеров. Уилл Зиглер. Он следил за Нив, видел ее с Солом, и теперь ей становилось дурно при мысли, что однокурсник прятался в тени и наблюдал за ней, когда она, по сути, начинала жить заново. Значит, это он столкнул ее с велосипеда? Он украл рюкзак и нашел ключ от квартиры? Он проник внутрь и ждал ее: чтобы устроить сцену, шантажировать ее или даже убить, но приехала не она, а Сол. Катастрофа. Рок. И тогда Уилл решил свалить все на Нив, а заодно втянуть в дело Мейбл. Сопутствующий урон. Уилл заронил в ней сомнения, которые дали ростки.

Нив пролетела перекресток на красный мимо подползающих к стоп-линии машин. Из окна высунулся какой-то мужчина и, громко матерясь, показал средний палец. Воздух прямо искрился ненавистью. Ноги болели, пот заливал глаза. Но Нив еще увидит, как Уилла Зиглера арестуют. Увидит, как его сажают за решетку.

Она добралась до места, спрыгнула с велосипеда и прислонила его к стене здания, не потрудившись пристегнуть шнуром. На счету была каждая секунда. Нив набрала код, взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку и на ходу стягивая со спины рюкзак, достала кошелек, нашла ключ. «Пусть он уже здесь, – мысленно заклинала она. – Пусть его уже привезли».

Толкнула дверь и заперлась изнутри. На полу в прихожей лежало несколько конвертов, которые почтальон просунул в щель, и Нив опустилась на корточки посмотреть, что там. Среди рекламных листовок и прочей ерунды лежал тонкий мягкий конверт с именем мистера Сола Стивенсона. Она открыла его, порезавшись скобой от степлера. Отметила это, хотя боли толком не чувствовала, и вытряхнула на ладонь сверток, укутанный в пупырчатый полиэтилен и плотную салфетку. Нив прошла в гостиную, высвободила украшение и положила его на стол. Изысканная, красивая подвеска – маленький золотой завиток на тонкой цепочке.

Нив приподняла ее, чтобы посмотреть на свет, и только тогда углядела крошечную гравировку сзади на квадратной петле. «Нив Дженни». На глаза ей навернулись горячие слезы и потекли по потному пыльному лицу. Она стерла их рукой. Позже. Потом у нее еще будет время на горе, скорбь, стыд, раскаяние и облегчение. Но не сейчас.

Она достала из кармана мобильный.

Раздался еле слышный щелчок – такой ни с чем не спутать. У Нив сначала перехватило дыхание, а потом ей показалось, будто в легкие заполз едкий дым, и в животе стало жидко и неспокойно. Сейчас бы позвонить, взять телефон одеревеневшими пальцами…

Тишина давила сильнее, чем любой звук. Безмолвие, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Нив. Отсюда было некуда бежать, кроме как через дверь. Нив не могла даже в окно выпрыгнуть. Оно открывалось только на узкую щелочку. Ребенок не выпадет. Вор не заберется. Прятаться в квартире тоже было негде. Стол стоял возле стены, а в шкафчиках слишком тесно.

Из прихожей донеслись шаги. С титаническим усилием Нив подняла руку с телефоном и нажала на кнопку вызова, но время шло по каким-то своим странным законам, потому что контакты и номера все никак не хотели высвечиваться на экране, но в итоге отобразились.

Шаги приближались. Нив не могла посмотреть в ту сторону, потому что знала, кого увидит. Все было зря.

На нее упала тень. Нив вскинула голову.

Перед ней стоял Уилл. Конец истории. Все планы, вся ложь и предательства, все бессонные ночи, отчаянные усилия, нервные импровизации, бесчисленные мгновения ужаса, словно ходишь над лавой по ледяным плитам, а они тают у тебя под ногами, – вот к чему все это привело. Нив оказалась в том же месте, где история началась – где Сол расстегивал на Нив рубашку, называл любимой – и где погиб, потому что попал в ловушку, расставленную для нее, Нив.

Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но время текло мучительно медленно. Она видела красные прожилки в глазах Уилла, видела, как у него дергается вверх-вниз кадык. Порез от бритвы под левым ухом. На Уилле были прозрачные латексные перчатки. Нив помнила, как сама ходила в таких, когда отдраивала квартиру до блеска. И все без толку. Даже хуже того. Потому что сейчас она умрет, и никто так и не узнает, от чьих рук.

Он пришел с молотком. С тем самым. С молотком, который Нив в последний раз видела в ящике для инструментов в саду.

Уилл забрал у нее мобильный и отшвырнул его в сторону. Телефон со стуком упал на деревянный пол и скользнул куда-то.

Нив молчала. Уилл смотрел на нее, она – на него, словно они готовились вежливо чмокнуть друг друга в щеку в знак приветствия. Едва слышный голосок разума нашептывал притвориться удивленной, будто она ни о чем не догадывается и из этого ужаса еще можно сбежать. Нив вспомнила о дочери, о своем обещании, что все будет хорошо. Она смотрела Уиллу в лицо. Ничего не выражающее, бледное, внимательное. Отыгрывать назад было поздно.

Она смотрела на него и в то же время пыталась заглянуть ему за спину – в коридор, в прихожую. Если удастся пробежать мимо Уилла туда, открыть дверь… Нив даже представила, как щелкает замок.

Но Уилл стоял с молотком в руках и загораживал ей путь.

– Тебя поймают, – выпалила она.

– Как?

Нив вспомнила, как утром звонила Мейбл. Та наверняка догадалась, но Уиллу об этом говорить нельзя. Он не должен знать.

Нив представила, как отталкивает его в сторону, и напружинилась. Вдохнула. Но Уилл придвинулся ближе.

– Я же не сделала тебе ничего плохого, – мягко произнесла она. Пальцы сжались в кулаки. Она еще никогда не хотела кого-нибудь убить.

– Ты мне только плохое и делала, Нив. Мы должны были пожениться. Ты дала мне надежду и вдруг прямо у меня из-под носа переметнулась к этому неудачнику Флетчеру, и мне пришлось смотреть, как вы милуетесь. Ты надо мной посмеялась. Все посмеялись. Ты меня уничтожила.

До нее вдруг дошло, и она вздрогнула.

Это Уилл тогда заглянул к ним в комнату в те студенческие выходные. Искал Нив и обнаружил, что она занимается любовью с другим.

– Я никогда над тобой не смеялась, – мягко возразила она. – Вообще ни над кем.

– Ты должна была быть со мной. Я это знал. И ты знала. Не прикидывайся, будто это не так.

Из коридора послышались какие-то звуки. Но ни он, ни она не обратили на них никакого внимания.

– Я не знала, – подтвердила Нив.

– Да все ты знала. Хочешь сказать, я настолько глуп и жалок, что вся моя жизнь пошла под откос из-за событий, которых ты даже не заметила?

– Уилл, прошу тебя, положи молоток. Поговорим спокойно.

– Не строй из себя добренькую, – ощерился Уилл. – А то люди думают, будто ты их любишь.

– Прости, – беспомощно выдохнула она. – Прости, что сделала тебе больно.

– Я слышал, у вас с Флетчером проблемы. Приехал к тебе, готов был тебя простить, дать тебе второй шанс и предложить попробовать еще раз. Но тут увидел тебя с начальником. Ты смотрела на него так, как должна была смотреть на меня. Ты с ним целовалась.

Значит, он считал, что Нив предала его еще раз.

– Ты никогда мне об этом не рассказывал. Да если бы ты признался в своих чувствах… – Ее голос сорвался, но она продолжила: – Теперь, когда я уже все знаю, наши отношения могут измениться.

Она внутренне содрогнулась в отвращении от своего трусливого голоса. Зато Уилл на мгновение заколебался. Он поднял руку – ту, что без молотка, – и дотронулся до волос Нив. А та не успела морально подготовиться и невольно вздрогнула. Едва уловимое движение, но его хватило.

– Тебе так повезло, – выдал Уилл. – Тебе всегда везло.

– Неправда.

– Но теперь ты узнаешь, каково жить в моей шкуре. Всего на минутку. Перед самой смертью.

Нив подумала о муже и дочери, оставшихся дома. Наверное, Флетчер сидит перед холстом у себя в кабинете. А Мейбл собирает вещи, чтобы отправиться в университет. Нив не покормила утром Виски. Если ее убьют, кто вообще про него вспомнит? Кто будет кататься с Рори на велосипедах и готовить вместе с ним? Кто проследит, чтобы Коннор сделал домашнюю работу, вовремя почистил зубы и не засиделся за полночь у компьютера? Кто поможет детям пройти сложный путь к взрослой жизни? Они же еще такие юные. Как они справятся без нее?

– А эта твоя дочь…

Нив вскинула руку и с неожиданной для себя силой вмазала Уиллу в лицо и мощно ударила коленом в пах. Кинулась в прихожую, подлетела к двери и схватилась за защелку, пытаясь ее открыть. На одну мучительную секунду Нив показалось, что замок поддался. А потом на нее что-то обрушилось, и она упала лицом прямо на деревянный пол. За щиколотки ее потащили обратно в комнату. Рука подогнулась под неестественным углом, бок ударился о ножку стула. Стояла странная тишина: оба молчали, только шумно дышали. Нив подумала, что неплохо бы заорать, но не решилась.

Она видела, как он навис над ней, и льющееся из окна солнце превратило его фигуру в темный силуэт. «Еще совсем рано, – подумала Нив, – день только начинается; Тэмзин, Гэри и Рената собираются на работу. Когда все узнают? Сколько я здесь пролежу? Как Сол».

Уилл занес молоток. Сейчас ее убьют тем же орудием, что и Сола. Нив наугад пнула Уилла, попала ему по ноге, и он застонал.

Вдруг Нив углядела какое-то движение и услышала крик. Все произошло буквально за секунду, но она тянулась, как в замедленной съемке: вот появилась бледная как полотно Мейбл, вот взмахнула левой рукой – на дочери была любимая футболка Нив, которую та неделю назад забрала отсюда.

Уилл попятился, но быстро опомнился и высоко вскинул молоток. Затем ринулся на Мейбл, а Нив, по-змеиному извернувшись, бросилась на него и перехватила за лодыжку. Он чуть не упал, по инерции завалившись вперед; молоток со стуком выскочил из его пальцев, а сам Уилл как-то странно, словно в нелепом танце, покачнулся и, хаотично размахивая руками, рухнул на пол. Нив услышала, как его голова с похожим на выстрел треском ударилась об угол стола, который сразу опрокинулся, подпрыгнул и снова громыхнул о доски. Уилл выдохнул с ревом, какой издает несущийся из тоннеля поезд. На несколько секунд воцарилась тишина, никто не двигался. Нив растянулась на полу, а Мейбл стояла рядом и хватала ртом воздух. Нив увидела, что дочь держит в руках и чем ударила Уилла – каменной премией Сола.

Нив с трудом попыталась подняться, но ноги не слушались, тело ломило, и она не понимала, где конкретно болит. Было сложно сосредоточиться. Казалось, будто ее вынесло в штормящее море. Зато она видела Мейбл. Только ее. Выглядела дочь совершенно потрясенной.

Нив все-таки встала, и Мейбл тут же кинулась ее обнимать – такая хрупенькая и нежная. Дочь дрожала. Нив ощущала от ее волос мускусный аромат, а от кожи – страх.

– Погоди, – попросила Нив. – Солнышко мое, подожди.

Она опустилась на корточки возле Уилла. Он лежал с открытыми глазами, глядящими куда-то мимо нее. Из разбитого черепа текла кровь – так много, что лужа обогнула ноги Нив и растекалась дальше. Не зная зачем, Нив наклонилась ухом к груди Уилла, но сердцебиения не услышала. Прижала большой палец к его запястью в поисках пульса. Ничего. Тогда она в тщетной попытке хоть что-то сделать надавила кулаками ему на грудь – несколько раз, с паузами. Но в итоге бросила это занятие.

– Ты уверена? – дрожащим голосом пролепетала Мейбл, схватившись обеими руками за живот и слегка наклонившись.

– Пожалуй, да.

– Это я виновата?

– Нет. Он сам. Но ты меня спасла.

– Мам…

– Ты спасла мне жизнь.

– Когда ты по телефону сказала, что у тебя есть еще одно дело, я догадалась какое, – тихо пискнула Мейбл. – Я знала, что ты поедешь сюда. У меня было дурное предчувствие. Я боялась, что не успею, – шумно всхлипнула она.

– Но ты успела, – мягко возразила Нив.

– Если бы дверь была закрыта…

– Но она же была открыта.

Нив встала. Кровь Уилла попала ей и на джинсы, и на ладони, и на подошвы туфель.

– Хочу тебя обнять, успокоить и отвезти домой, но мне пока нельзя к тебе прикасаться.

– Почему?

Они, тяжело дыша, уставились друг на друга. Нив отчаянно соображала. Как же выпутаться?

– У тебя мобильный с собой? – спросила она.

– Нет.

– Отлично. Просто прекрасно. Когда ты уходила, Флетчер был дома?

– Да, у себя.

Нив глянула на дочь: та стояла на прежнем месте, все еще прижимая руки к животу и обливаясь слезами.

– Сейчас ты пулей летишь домой, но только окольными пулями и через метро. По дороге купи новые кроссовки, а эти брось где-нибудь в мусорку. На них может быть кровь. Собери вещи к универу, ты ведь все утро этим занималась, да? И сделай так, чтобы Флетчер знал, что ты дома. Попейте вместе кофе. Насколько я знаю своего мужа, он решит, будто ты никуда и не уходила. А локация твоего телефона это подтвердит.

– Не понимаю.

– Но ты же выполнишь все, что я сказала? А, Мейбл?

– Да.

– И еще кое-что. Это очень важно.

– Что?

Нив достала из рюкзака кошелек, вынула оттуда две двадцатифунтовые банкноты и вручила их дочери.

– Сбегай в киоск за углом и купи незарегистрированный телефон. Дальше пройди по дороге, сколько успеешь, и минут через пять пришли мне сообщение с фразой: «Приходи в квартиру Сола». И все. Затем выключи мобильный и выброси его. Поняла?

– О чем это ты? – недоумевала Мейбл. – Какой на фиг…

– Слушай меня. Это важно. Ты все уяснила?

– Да.

– Повтори, что надо написать.

– Приходи в квартиру Сола.

– Умница. Но только провернуть все надо очень быстро. Как можно скорее.

Мейбл медленно кивнула. Она была в трансе, будто только что попала в аварию и вылезла из разбитой машины.

– Как ты так можешь? Человек умер. Лежит тут у нас под ногами, а ты еще умудряешься думать о таких вещах.

– Ты Уилла не трогала, но все равно прими душ и сунь одежду в стиралку, а заодно брось туда и вещи мальчишек.

– А ты что будешь делать?

– Это тебя волновать не должно. Все кончено.

– Но я…

– Иди, Мейбл. Нам надо торопиться.

– Пойдем со мной. Ты же ушиблась. Выглядишь жутко.

– Со мной все нормально, и я приду, как только смогу. – Она заглянула в испуганное лицо дочери и очень нежно произнесла: – Тебе ничего не грозит. Беги.

Мейбл ушла, а Нив осталась стоять возле тела Уилла. Левая рука пульсировала болью, и Нив вспомнила, как неловко подвернула ее, пока однокурсник тащил ее по полу. Лицо тоже ныло. Мозг усиленно работал, мысли раскладывались по полочкам. Нив нашла в углу гостиной мобильный, проверила, не пропал ли ключ от квартиры. Вышла, заперев за собой дверь, на улице обнаружила свой велосипед, так и стоящий без шнура возле стены. С остервенением закрутила педали, уносясь куда глаза глядят, но, когда пискнул телефон, резко остановилась.

Мейбл все сделала. Прислала сообщение.

Нив понятия не имела, смогут ли полицейские определить, где находился ее телефон, когда пришла эсэмэска, но, по крайней мере, не в квартире.

Нив приехала обратно, на этот раз уже пристегнула велосипед и, низко наклонив голову, набрала на домофоне код. Но в дверях замерла, вспомнив о чем-то, и протерла кнопки рукавом. Затем с силой надавила указательным пальцем на номер квартиры, подержала, отпустила. Побежала вверх по ступенькам. Добравшись до нужного этажа, глянула на часы, и ей показалось, что они сломались: не было и десяти утра. Солнце еще только выползало из-за горизонта.

В квартире она стащила со спины рюкзак, сняла кожанку и повесила их возле двери. Закатала рукава и взялась за дело.

Заткнула слив раковины пробкой, набрала горячей воды, бросила туда мыло и нашла дезинфицирующий спрей. До чего Мейбл успела дотронуться? Начала Нив с двери, сначала обработала внешнюю ручку, затем внутреннюю. Взяла премию, утопила в раковине и принялась тереть жесткой губкой со всех сторон, потом высушила и крепко сжала в кулаке, чтобы оставить свои отпечатки.

Вытерла стены, на которые могла налететь Мейбл, поверхности, к которым та могла прикоснуться, край стола.

Закончив с этим, Нив повернулась к телу. Молоток лежал рядом на полу. Она подняла его и положила в мыльную воду, тщательно оттерла, побрызгала дезинфектором, промокнула полотенцем и снова положила возле трупа. На нем ведь были перчатки, поэтому легко объяснить, почему на рукоятке не осталось отпечатков.

Что еще? Она заставила себя сосредоточиться. А вдруг он успел ее сфотографировать? Нив прошла на кухню, достала из-под раковины резиновые печатки, надела, а затем присела в лужу крови возле тела и обыскала его карманы. Нашла мобильный, вынула. Но вот зайти в галерею не смогла, потому что он был запаролен. Оставалось надеяться, что Уилл не настолько глуп, чтобы хранить в телефоне улики против себя. Она уже хотела сунуть мобильный на место, но тот вдруг зазвонил, и на дисплее высветилось имя Флетчера. Нив стало дурно, она подождала, пока трель смолкнет, и положила телефон Уиллу в карман.

Что дальше? Нив вспомнила про стишок: куда все-таки делась та бумажка, на которой она написала строчки, прежде чем отдать Солу? Нужно было проверить, не у Уилла ли она. Нив вновь похлопала его по карманам. Он смотрел сквозь нее. Она нашла его кошелек, открыла, вытряхнула содержимое. Ничего. Залезла во все карманы брюк – пришлось слегка приподнять тело, чтобы подлезть. Неуклюжие пальцы в резиновых перчатках нащупали листок. Она достала его – эврика! – «Мне от Дженни звонкий чмок…» Нив бросила бумажку в мыльную воду, глядя, как растворяются чернила. Затем достала размякшее месиво, разодрала на мелкие кусочки и смыла в унитаз. Поймала свое отражение в зеркале и практически не узнала себя. Во всю щеку расплылся свежий синяк, полностью перекрывающий старый, а возле уха появилась уродливая царапина. По шее стекала кровь. Нив глянула себе на штаны: они пропитались кровью – уже кровью Уилла.

Не упустила ли она чего? Что-то такое, что ее выдаст? Нив вспомнила про ключ от квартиры. Она вытряхнула его из кошелька, тщательно помыла и нахмурилась. Нив подумывала о том, чтобы унести его прочь и выбросить в мусорный бак, но ведь тогда она больше до него не доберется, а было слишком рискованно вот так уйти и оставить дверь незапертой. В итоге Нив сунула его Уиллу в карман пиджака. Стянула резиновые перчатки. На них остались ее следы? Отпечатки? Она вывернула их наизнанку, залила очень горячей водой и потерла железной щеткой. Сойдет. Держа их кончиками пальцев, Нив убрала перчатки под раковину и выдернула пробку, чтобы спустить воду. Глянула на часы. Почти половина одиннадцатого.

Достала мобильный, но тут углядела на столе маленький открытый пакетик, а рядом – золотой завиток. Подвеска. Нив натянула рукав пониже, закрыв ладонь, и через ткань изучила конверт, дабы убедиться, что внутри не осталось никаких улик, после чего бросила его на пол в прихожей – в груду неразобранной почты. А вот подвеску надела.

Застегивая карабинчик, Нив подумала о том, кто купил ей этот подарок. Однажды, лежа с ней в темноте, Сол рассказал, как впервые заметил ее, как исподтишка наблюдал за ней и как один ее вид его волновал. Нив взглянула на лежащее на полу тело – уже второе в этой квартире. Он много лет думал о ней, винил ее за какие-то грехи, о которых она и не подозревала. Следил за ней, строил вокруг нее планы, пытался разрушить ее жизнь. А Нив ни о чем и не догадывалась. Что стало триггером? Какой-то косой взгляд, который она много лет назад бросила на Уилла на забытой уже вечеринке в Ньюкасле? Неосторожное слово? Или он сам нарисовал в голове некий образ Нив, далекий от действительности? Он ведь ее по-своему любил – великая тайна любви, желания и ненависти.

Наконец Нив осенило. У нее слишком чистые руки. Она опять присела возле Уилла и дотронулась до него обеими ладонями, затем подняла их и перевернула, чтобы посмотреть. Теперь на них остались волокна его одежды и кровь.

Нив все-таки позвонила.

Ее мороз пробрал до костей, а мысли в голове ворочались еле-еле. Ей было сложно думать, хотя следовало срочно что-то сообразить. Или это и называется шоком? Нив смутно помнила, что читала о людях, которые терялись в пурге в горах и утрачивали способность думать, а потому просто ложились и засыпали – так и умирали. Причем чувствовали – удивительно – тепло, а не холод.

Она уплывала мыслями не в ту степь и понимала, что напрасно. Сейчас текли решающие минуты. Достаточно одной ошибки, чтобы все испортить. Нужно сосредоточиться. Ничего не забыть.

Нив вышла в прихожую – подальше от тела. Села на голые доски и уткнулась лицом в колени. Окровавленные пальцы дрожали, губы ужасно пересохли. Она закрыла глаза: они болели от света. Ей казалось, прошла целая вечность, но на самом деле лишь пятнадцать минут – и вот в нескольких сантиметрах раздался резкий звонок. Нив с трудом поднялась, сделала глубокий вдох и тыльной стороной ладони, чтобы не запачкать, нажала на кнопку домофона рядом с входной дверью. Впрочем, какая разница? Это же естественно, если кровь и туда попадет. «Думай, – велела себе Нив, – думай!»

Из динамика прохрипел чей-то голос, и она впустила гостя в подъезд. Открыла дверь и услышала шаги. Появился Хитчинг.

– Что случилось? – поинтересовался он.

Нив продемонстрировала ему руки, перемазанные кровью Уилла. Детектив потрясенно и испуганно округлил глаза.

– Он пытался меня убить, – пояснила Нив. Звучало странно, неправильно, а слова приходили будто издалека. – Он пытался меня убить, – повторила она хриплым низким голосом.

У Хитчинга челюсть отвисла – картина почти комичная.

– Что? Кто пытался вас убить?

– Он там.

Детектив протиснулся мимо нее в квартиру. Нив слышала, как он топочет по деревянному полу. Она двинулась следом и увидела, как Хитчинг склонился над ничего не выражающим лицом Уилла, а потом обернулся к ней.

– Вы вызвали скорую?

– Я позвонила вам.

– Почему, черт возьми, вы не вызвали врачей?! – Он полез за телефоном. – Ничего не трогайте. Вообще ничего.

Хитчинг отвернулся, но Нив слышала, как он вызывает сначала скорую, а затем – полицию. Положив трубку, он покосился на тело и перевел взгляд на Нив. Лицо у детектива было белее мела.

– Какого черта вы не позвонили в скорую? – повторил он вопрос.

– Он же мертв. – Где-то на краю ее затуманенного заторможенного сознания возникла мысль, что, конечно, ей нужно было вызвать врачей сразу после звонка Хитчингу. Это ведь очевидно. – Не знаю, – отговорилась Нив. – Сама не понимаю почему. Я просто… позвонила вам. Мне больше ничего не пришло в голову.

– Вы нашли его уже мертвым?

Нив сделала глубокий вдох, отчего в груди заныло, словно что-то рвалось. А ведь это было только начало.

– Он пытался меня убить, – огорошила она.

– Хотите сказать, это вы его убили? – Хитчинг явно был потрясен.

Нив стала медленно качать головой – этот процесс слишком затянулся. Череп пронзила боль.

– Нет. Я пыталась защититься. Он пришел с молотком и хотел меня ударить, но я схватила с подоконника камень и стукнула его, а он покачнулся, кинулся было на меня, но упал и треснулся головой о стол. – Она вспомнила хруст. – Так громко, – протянула она. – Дальше он рухнул на пол, и опять раздался треск. Я хотела помочь, но было поздно.

Хитчинг переводил взгляд с тела на Нив и обратно.

– Кто это?

– Вы его знаете. Это Уилл Зиглер.

Детектив потер ладонью лысину.

– У меня столько вопросов, – признался он. – Так много, что я не представляю, с чего начать. – Хитчинг сосредоточенно нахмурился. – Пожалуй, вот: как вы здесь оказались?

– Мне пришло сообщение.

– Какое?

Нив достала телефон, разблокировала экран и протянула Хитчингу, но тот качнул головой и отступил.

– Не хочу к нему прикасаться, – пояснил он. – Положите на стол.

Нив послушалась, и детектив глянул на дисплей.

– «Приходи в квартиру Сола», – прочитал Хитчинг вслух. – Что это значит?

Нив попыталась вспомнить правильный ответ, но тут услышала вой сирен. И она, и детектив выглянули в окно. На улице стало неожиданно многолюдно и тесно. Подкатили две скорые, три полицейские машины, а затем дорогу и часть тротуара перегородила четвертая. Замелькали униформы: зеленые, синие. Через минуту они наводнили комнату. Окружили тело Уилла. Нив его больше не видела.

Хитчинг продолжал стоять рядом с ней, будто защищал.

– Здесь есть ванная?

Нив хотела показать, куда идти, но одернула себя. По легенде она лишь разок приезжала сюда, когда привозила посылку.

– Должна быть, – выдавила Нив.

Хитчинг кивнул на молодую женщину в форме, стоящую неподалеку.

– Моя коллега проводит вас в ванную. Вам придется снять… – Он невнятно помахал руками. – Верхнюю одежду. Мы дадим вам что-нибудь на смену.

– Раздеться? – переспросила Нив. – Зачем?

– Человек умер, – пожал плечами Хитчинг. – Вы говорите, что в момент убийства были здесь, а пострадавший на вас напал. Ах да, еще кое-что. Не мойте руки. – Он повернулся к коллеге. – Проследите.

В ванной, которую она так хорошо знала и которую так тщательно отдраивала, под пристальным оком полицейской Нив разделась и влезла в коричневые вельветовые штаны, тоненький свитерок, который оказался ей великоват, и туфли на плоской подошве, которые немножко жали. Думать о том, где стражи закона взяли эти вещи, не хотелось.

Когда Нив вышла из ванной, обстановка кардинально изменилась. Врачи со скорой удалились. Их сменили судмедэксперты в белых костюмах. Одна из них осмотрела обе ладони Нив и взяла соскобы из-под ногтей. Еще она поводила ватным тампоном по пятнам крови, оставшимся у Нив на руках, и убрала его в прозрачный пакет.

Хитчинг наблюдал за Нив уже голодными глазами. А когда эксперт отошла, он кинулся к Нив.

– Как вы себя чувствуете?

– Странно. Мне не по себе.

По крайней мере, здесь она не соврала. «Можно говорить правду обо всем, кроме самого главного», – разрешила себе Нив. Нужно только вспомнить, когда надо солгать – и только. Учесть, где расставлены ловушки.

– Ничего удивительного. Если вам что-то понадобится…

– Нет-нет, ничего, все нормально.

– Дальше по коридору есть комната. Там тише. По-моему, мы могли бы пойти туда, чтобы нам никто не мешал. – Он помолчал. – Поговорили бы без протокола.

Нив кивнула.

– К нам присоединится моя коллега.

Хитчинг окликнул женщину, стоящую среди других полицейских. Она обернулась и подошла поближе.

– Это главный инспектор Селия Райман, – представил ее Хитчинг.

У той были короткие волосы, бледное угловатое лицо и узкие, как у кошки, глаза. Одета в рыжую рубашку и темные брюки. Пожимая новой знакомой руку, Нив подумала, что с такой с удовольствием бы подружилась. И одновременно – что ее следует опасаться.

Они прошли в комнату, которую Сол оборудовал под кабинет. Нив рухнула на диванчик. Ее пробирала дрожь, будто от холода. Хитчинг задвинул в угол стул, и Райман на него села. Сам детектив остался стоять, слегка облокотившись на письменный стол, угнездившийся под выходящим на улицу окном. Хитчинг посмотрел на коллегу и начал:

– Давайте введу вас в курс дела. Нив Коннолли говорит, что ей прислали сообщение с просьбой прийти сюда, а здесь на нее напали. Она защищалась. Уилл Зиглер упал, ударился головой и почти мгновенно умер. – Он повернулся к Нив. – Верно?

– Да.

– Как я сказал, мы сейчас просто побеседуем, чтобы во всем разобраться, – дружелюбно улыбнулся Хитчинг. – Вы теперь не хуже меня знаете, как вести такие разговоры, но я допускаю, что вам захочется сначала посоветоваться с адвокатом. Вдруг вам комфортнее беседовать в официальной обстановке?

– Мне не нужен адвокат. Я расскажу все, что вы захотите.

Хитчинг выглянул в окно. Нив тоже: скорые разъехались, а вот полицейские машины по-прежнему перегораживали улицу. Детектив снова повернулся к Нив.

– Вам не кажется, что ситуация складывается несколько ироничная?

– Не очень.

– А мне – да. – Он покосился на Райман. – В последние несколько дней я твержу, что все ниточки ведут к Нив Коннолли, и вот вы оказались на месте преступления – там, где никогда раньше не были…

– А вот здесь вы неправы, – торопливо вклинилась Нив. – Однажды была.

– Простите, запамятовал. Там, где были только раз. И здесь же лежит труп человека, который не знал первую жертву, но давно дружил с вами. Выглядит… что ж, может, «иронично» – не совсем подходящее слово. Пожалуй, подозрительно.

Нив молчала.

– Итак, начнем с начала: как вы здесь оказались? – спросил Хитчинг.

– Мне пришло сообщение. Я вам показывала. Там было написано «приходи в квартиру Сола».

– От кого?

– Не знаю, – ее голос дрогнул. Но она успокоила себя мыслью, что в такой ситуации любой бы перепугался и занервничал. У нее на глазах только что погиб человек.

– И вы вот так взяли и пришли?

– Да.

– Почему не предупредили полицию?

– Подумала, что сообщение отправила Бернис.

– Почему?

– Квартира-то теперь ее. У нее есть ключ. Вот я и решила… – Нив потерла щеку, и кожа показалась ей какой-то резиновой. – Не знаю почему. Просто… я не подумала толком.

– Где вы были, когда пришло сообщение?

– Ехала на велосипеде.

– Где?

Нив лихорадочно соображала. Пыталась вспомнить, куда успела попасть, когда понеслась прочь из квартиры.

– В Холборне. Я ехала в сторону Фаррингдона, – нашлась она.

– Значит, вам пришла эсэмэска, и вы на велосипеде отправились в квартиру.

– Да.

– Что произошло дальше?

– Все как в тумане, – вздохнула Нив. – Он открыл дверь…

– Погодите, вам же надо было сначала попасть в подъезд.

– Да. Я позвонила в домофон, и мне открыли.

– Молча?

– Да.

– Продолжайте.

– Я постучала, и меня впустили внутрь, а потом захлопнули за мной дверь. Это был Уилл. Я поняла, что ошиблась. Он держал в руке молоток, а сам был в перчатках. Я попыталась снова открыть дверь, но он ударил меня и потащил в комнату. – Она осторожно дотронулась до щеки.

– Еще один синяк, – неуловимо усмехнулся Хитчинг.

– Уилл кричал какие-то ужасные вещи, а потом… – Нив примолкла.

– Что потом?

– Занес молоток. Я думала, что умру.

– И что вы сделали?

– Схватила тот булыжник, который лежал на подоконнике, и запустила в Уилла. Тот отпрыгнул, хотел отбежать. Но споткнулся и упал.

– Тогда-то вы и не стали вызывать скорую?

– Я просто увидела, что у него глаза открыты и смотрят в пустоту. Всюду натекла кровь. Я понажимала ему на грудь, но он уже точно был мертв. Ну я и позвонила вам. Извините.

– Вы сказали, он на вас кричал. А что конкретно сказал?

– Что-то про Ренату. Что наказал Сола из-за нее.

Хитчинг покосился на Райман и снова перевел взгляд на Нив.

– Минуточку. Получается, Сола Стивенсона убил ваш приятель Уильям Зиглер?

– Никакой он мне не приятель.

– Если нет, то почему он так долго торчал у вас дома?

– Я не всегда могу выпроводить гостей за дверь.

– Точно, – согласился Хитчинг. – Прекрасно вас понимаю. Значит, вы говорите, все случилось из-за того, что Уильям Зиглер помешался на вашей подруге Ренате?

– Это не я говорю, а он.

– Кто-то может это подтвердить?

– Бывшая жена Уилла. Это она мне рассказала.

– Так она знала?

– Да.

– С каких пор?

– Я как раз сегодня утром от нее и ехала. Мы встречались. Она в больнице лежит. Только родила.

На глазах Нив выступили жгучие слезы и полились по щекам. Она вспомнила беспомощное крошечное создание с розовым личиком и малюсенькими пальчиками, вспомнила Мейбл, Рори и Коннора в младенческом возрасте.

– Простите, – выдохнула она. – Извините.

– Ничего, поплачьте.

– Она рассказала мне про Уилла. Каким он был.

– Я здесь не все понимаю. Он зациклился на Ренате, поэтому убил Сола. Хорошо: у тех ведь была интрижка. Какая-никакая логика есть. Но зачем на вас-то нападать? Как вы попали в эту историю?

– Я все про него узнала, ну или почти все.

– В сыщицу играли, да?

– С тех пор, как увидела в своем личном деле не тот адрес.

– Поясните. – Хитчинг наклонился вперед.

– Помню, когда он в первый раз пришел к нам в гости, он тогда был вместе с Джеки…

– С Джеки?

– Это еще одна наша университетская подруга. Они ошиблись домом. И описали старичка, который им открыл. Так вот, когда я увидела неправильный адрес, то вспомнила тот случай и пошла в пятьдесят седьмой дом, который и стоял в документах. Меня встретил как раз тот старичок. Получается, Уилл заглядывал в мое личное дело. Понимаете?

Хитчинг кивнул.

– Затем, – продолжила Нив, – он четко дал всем понять, что только что приехал в Лондон. Но Карен сказала, что он здесь уже несколько недель. Я узнала о его одержимости Ренатой.

– А он знал, что вы это выяснили?

– Скорее всего.

– Откуда?

– Не знаю. – Нив сказала себе, что вполне естественно такого не знать. – Может, догадался по моему поведению.

– Но вы ведь встречались с его бывшей женой только сегодня утром, так?

– А про номер дома узнала раньше. Может, Карен сама связывалась с Уиллом. Не знаю.

Детектив нахмурился и выдержал паузу, но Нив ничего не сказала.

– И вы все для себя прояснили, когда он на вас напал?

– Да. Не самым удобным образом.

– Не самым удобным образом. Но успел-таки все выложить.

– Да.

– Похоже, он долго орал, пока пытался вас убить. Судя по вашим словам, он много информации выдал.

– Он был в бешенстве, – оправдалась Нив. – Впал в истерику.

– А вам, выходит, повезло.

– В каком смысле?

– Вы справились с таким сильным мужчиной.

– Я сделала, что смогла. Если бы он не споткнулся…

– Селия, – обратился Хитчинг к коллеге, – ничего не добавите?

Нив тяжело дышала, будто пробежала не один километр. Она покосилась на Селию Райман, которая смотрела на нее ничего не выражающим взглядом. Это раздражало. Легенда, которую Нив выдала Хитчингу, казалась шаткой, наспех состряпанной конструкцией из подручных вещей. Одно неверное движение лишит сооружение опоры, и оно с грохотом обрушится на землю.

Когда Райман заговорила, Нив вдруг осознала, что раньше не слышала ее голоса. Он оказался неожиданно низким, с хрипотцой.

– Почему здесь? – спросила Райман.

– Что – здесь?

– Почему Зиглер захотел встретиться с вами именно на месте убийства? Какой смысл так рисковать?

– Не знаю, – ответила Нив. Казалось, этого мало. Нужно было придумать что-то еще. – Может, хотел заманить меня в уединенное место.

Инспектор нисколько не переменилась в лице. Нив не представляла, убедила ее или нет, и опасалась, что чем-то выдала себя.

– Вы упомянули, что разговаривали с бывшей женой Зиглера. Зачем?

– У меня появились подозрения.

– Почему тогда вы не поставили в известность полицию?

– Мне стоило так поступить. Теперь я это понимаю. Но тогда я ничего не знала. Мне было неспокойно, и я хотела сначала раскопать побольше информации, прежде чем передавать ее полиции. Поговорив с его женой, я выяснила о нем много нового и уже собиралась звонить вам, но тут пришло сообщение.

Райман улыбнулась – сочувственно. Нив даже захотелось кинуться к ней, обнять, попросить утешения. И в то же время что-то подсказывало, что с этой женщиной надо держать ухо востро и быть еще осторожнее, чем все прошлые дни.

– В голове не укладывается, сколько всего вы пережили, – вздохнула собеседница. – Но вы не могли бы мне помочь?

– Я пытаюсь.

– Да, конечно, но потерпите еще немного. Исправьте меня, если я где-то ошибусь, но из ваших слов выходит вот что. Уильям Зиглер решил, будто вы за ним следите, и пришел к выводу, что вас остается только убить. Он присылает вам сообщение. У него в кармане нашли телефон, но сегодня Зиглер не отправлял вам никаких эсэмэсок. Получается, он воспользовался другим мобильным и потом от него избавился. Зиглер задумал не просто расправиться с вами, но убить вас в том самом месте, где уже проломил череп другому человеку. И что дальше?

– Я не понимаю, к чему вы клоните, – призналась Нив.

– И я, – поддакнул Хитчинг.

– Я к тому, что план какой-то извращенный. – Райман ответила ему цепким взглядом.

– Извините, – произнесла Нив, стараясь не выдать голосом волнения, – но меня только что пытались убить. Я понятия не имею, почему он поступил именно так, а не иначе. Я не знаю, как мыслят убийцы.

– Проблема в том, что наши версии основываются на том, что он вам наговорил. Вернее, на том, что, по вашим словам, наговорил.

С поразительным хладнокровием Нив решила, что пора надевать маску праведного негодования.

– Да какая разница? – повысила голос она. – Пока я не пришла в эту квартиру, та история меня нисколько не касалась! Я лишь пыталась помочь! Я понимаю, что вела себя глупо, неосмотрительно… – Она уже почти кричала, и ее гнев был непритворным. – Но он хотел меня убить, и убил бы – если бы не упал и не ударился головой, то в гостиной сейчас лежала бы я!

Нив заставила себя замолчать. Нельзя болтать лишнего. А то еще ляпнет что-то не то и сразу выдаст себя.

– Извините, я не хотела на вас кричать, – потупилась Нив. – Но вы можете поговорить с его бывшей женой, и она расскажет о его одержимости Ренатой. Отследите, когда и куда он перемещался, и вы убедитесь, что он врал. Проверьте все, что я сказала.

– Разумеется, проверим, – кивнула Райман.

Нив посмотрела сначала на нее, а потом на Хитчинга. Он скрестил руки на груди. Задумчивый, недовольный. Он снова заговорил, медленно качая головой, и Нив не поняла, задает он вопрос лично ей или просто размышляет вслух:

– Получается, это Зиглер прислал Бернис Стивенсон папку?

– Скорее всего.

– Но почему вашу? Почему не Ренатину?

– Не знаю.

– Вы говорите, что он знал, будто вы его подозреваете. Но убивать он пошел с папкой. Зачем?

Нив тупо уставилась на обоих детективов.

– Я даже не знаю, что сказать. Хотела бы ответить, но не могу. Мне больше ничего не известно.

– Ваша кровь осталась на папке, – продолжил Хитчинг. – Вы до сих пор не разобрались, откуда она там взялась?

Нив пыталась рассуждать здраво, чтобы сообразить, спасет она себя или наоборот утопит.

– Когда Рената поранила у нас руку, я тоже порезалась, – медленно произнесла она. – Кто-то вытер кровь кухонным полотенцем, но я не помню кто. Уилл тогда тоже был с нами. Может, тогда он и заляпал папку.

– А ваша фотография? – напирал сыщик. – Та, которая лежала в деле.

– Он мог ее в тот день и унести.

– Чтобы вас подставить?

– А зачем же еще?

– Почему именно вас?

– Не знаю. Сама хотела бы знать. Я рада бы внятно вам ответить, но не могу. Вам это кажется странным, но представьте, каково мне. – Она свирепо зыркнула на Хитчинга. – Меня чуть не убили. На моих глазах погиб человек.

Тот слез со стола. Со стола Сола.

– Пойдемте разыграем, как все было, – вздохнул детектив.

– В смысле?

– Пока воспоминания еще свежи.

Нив попыталась встать, но ноги не держали, и ей пришлось опираться рукой о подлокотник, чтобы не упасть.

– Осторожнее, – вскинулась Райман.

– Простите, – пробормотала Нив. – Я просто… не в своей тарелке.

Она вывела их из кабинета в прихожую. Полицейские расставили повсюду светильники, и в их сиянии все казалось чужим и жутким. Нив еще раз повторила сыщикам, как все было, и история показалась ей еще более неубедительной.

– Вот здесь он меня ударил, – пояснила Нив, едва слыша свой голос за оглушительным сердцебиением. – А тут я упала, – ткнула пальцем она. – Он оттащил меня примерно сюда. – Это было правдой. – Он кричал.

Они добрались до гостиной, тоже залитой ярким светом, среди которого темнело озерцо густой крови посреди комнаты. Нив моргнула и на мгновение забыла, что говорить дальше.

– Вот здесь вроде я поднялась на ноги, но не уверена. Плохо помню.

– Не волнуйтесь, – утешил ее Хитчинг. – Мы все проверим. Каждый отпечаток, каждую капельку крови, каждую ворсинку. Чем, по-вашему, они занимаются? – кивнул он в сторону людей в белом, которые в неестественной тишине бродили по гостиной. – Если вы говорите правду, все подтвердится. А если нет… – Он выдержал театральную паузу и добавил: – Ладно, продолжайте свою историю.

Нив не понравилось, как он выделил слово «история».

– Я схватила камень, ударила его и, похоже, попала. Только не знаю куда. Либо в скулу, либо в плечо. Уилл чуть не упал: он качнулся вперед, а потом споткнулся. А об стол головой ударился вот здесь, – показала она. – И рухнул. Голова еще ударилась о пол.

– И затем вы позвонили мне.

– Да.

– Я приехал минут через пятнадцать.

– Да.

– Что вы делали, пока меня ждали?

Нив моргнула. Во рту совсем пересохло, а в животе словно образовалось желе.

– Пошла в прихожую, – ответила она. – Подальше от тела. Села на пол, зарылась лицом в колени и… так и просидела. Не знаю, сколько времени прошло. Не помню, о чем думала.

Хитчинг впился в нее взглядом. Нив заставила себя не отводить глаз.

– Ладно, мы и так вас совсем измучили, – наконец сдался детектив.

– Мне можно идти домой?

– Домой? – резко хохотнул он. – Вы поедете с нами в участок. Нам нужно взять у вас официальные показания.

– Но я же рассказала, как все было.

– Да, но вам придется рассказать еще раз, но уже под запись и со всей ответственностью, а в следующие несколько дней, а то и недель вам предстоит проходить через эту процедуру регулярно. Все-таки человек умер.

– Да, – согласилась Нив.

– Вы по-прежнему не хотите вызвать адвоката?

– Я лишь хочу рассказать вам правду.

– Правду, – повторил Хитчинг. – Было бы неплохо.

Выходя из комнаты, Нив покосилась на Селию Райман, которая, казалось, видела ее насквозь.

Через семь с половиной часов полицейский доставил Нив домой. Она по-прежнему была одета в те убогие вещи, которые ей дали на смену. Забрали даже рюкзачок, а вместе с ним и телефон – Нив покалывал страх, что там найдут удаленное сообщение недельной давности, когда вся история только началась. Нив разрешили позвонить из участка Флетчеру, и она вкратце пересказала ему то же, что и Хитчингу. У мужа пропал дар речи. А когда вернулся, по голосу стало ясно, что Флетчеру не верится.

– Уилл! – сокрушался он. – Господи, как ты? О господи!

Теперь же Нив устроилась на заднем сиденье машины, глядя, как за окном проплывает Лондон. Было сложно поверить, что события сегодняшнего дня произошли на самом деле. Они проносились перед ней, как давно просмотренный фильм, из которого помнишь только бессвязные обрывки. Велосипедная экспедиция на рассвете, розовое морщинистое личико младенца и темные, словно у старухи, глаза, момент, когда скрипнула, открываясь и закрываясь, дверь в квартиру и Нив поняла, что пришел Уилл; Мейбл с перекошенным лицом, летящая через комнату; тело на полу в луже собственной крови. Как же ее было много…

В участке Нив повторила, что произошло, потом еще раз, пока каждое слово не начало казаться бредом, каждая крупица правды – ложью, а ложь – до абсурдности прозрачной субстанцией. Нив сидела на пластиковом стуле, ощущая, как Хитчинг буравит ее глазами. Пила воду стакан за стаканом и никак не могла утолить жажду; затем ей принесли кружку еле теплого чая с молоком, вторую, третью; кто-то угостил бутербродом с тунцом и майонезом, но пластилиновый хлеб противно лип к зубам, а от вкуса рыбы мутило.

Когда она вообще в последний раз нормально ела? Когда спала всю ночь напролет? Чудилось, что желудок прилип к спине от голода, глаза щипало. Однако ее хотя бы везли домой.

Когда машина вырулила на нужную улицу, Нив попросила водителя остановиться.

– Я отсюда дойду.

– Точно?

Он пожал плечами и притормозил у обочины. Нив выбралась наружу. Ей нужно было постоять на ветру, ощутить под ногами твердую почву. Она подождала, когда автомобиль скроется из виду, и отправилась в португальское кафе. Эрико складывал картонные коробочки, а при виде Нив удивленно присвистнул.

– Что у тебя с лицом?

– Опять ударилась, – отмахнулась Нив.

– Тебе пора заканчивать с поездками на велосипеде.

– Вы еще не закрываетесь? Можно кое-что купить?

– Конечно.

– Только у меня с собой нет денег. Ничего, если заплачу завтра?

– Да мне не к спеху, – равнодушно развел руками Эрико.

Нив взяла корзинку. Напихала в один бумажный пакет помидоров черри, в другой – цветы цукини, невольно вспоминая про заброшенный огород. Набрала горстями пряных салатных листьев, несколько авокадо, редис, парочку падронских перцев, которые любит Флетчер. В продаже нашлась поздняя малина, и Нив положила в корзинку три контейнера. Рикотта, пармезан, пачки хумусовой пасты, фалафель, оливки без косточек, большой мягкий кусок бри, несколько тонких, как вафли, ломтиков прошутто, чесночные лепешки, шоколад с соленой карамелью, имбирное пиво и две бутылки хорошего красного вина. Нив вспомнила про Коннора и захватила еще порцию карамельного мороженого.

Эрико аккуратно упаковал покупки в большую картонную коробку, поместив легкие продукты сверху. Открыл дверь и сказал на прощание: «Береги себя, Нив» – таким добрым голосом, что она едва не всхлипнула.

Нив дошла до дома – руки ныли – и нажала на звонок. Услышала торопливые шаги, затем дверь распахнулась, и на пороге возник Флетчер с искаженным тревогой лицом. Он забрал коробку, поставил на пол и кинулся обнимать Нив – борода царапнула ей щеку, а пальцы крепко впились в кожу. Нив показалось, что он сейчас раскрошит ее на кусочки. А потом, мелко перебирая ногами, по лестнице спустилась Мейбл, и Нив отстранилась от мужа и раскрыла руки. Заключив дочь в объятия, прошептала:

– Все хорошо, хорошо. Все закончилось.

И Мейбл затряслась у нее в руках, хотя, может, Нив и сама дрожала.

– Уилл Зиглер, – прошипел Флетчер. – Гребаный Уилл Зиглер.

– Не хочу о нем говорить, – поморщилась Нив. – Не сегодня.

– Но кто бы мог подумать…

– Давай не сейчас, Флетчер. Сил нет.

Он пожал плечами, кивнул и глянул на коробку с продуктами.

– Только ты способна после такого дня пойти в магазин. Но я все равно закажу нам доставку. Иди полежи в ванне.

– Может, не стоит? Сегодня же наш последний совместный ужин перед отъездом Мейбл, – пояснила Нив и повернулась к дочери. – Или нет?

– Ага, останусь я в этом проклятом дурдоме, – с кислой миной фыркнула та. – Да ни за что!

– Моя храбрая доченька, – улыбнулась Нив.

Они встретились глазами. Мейбл едва заметно кивнула. Понимающе, даже заговорщицки.

– Тогда поужинаем все вместе, – заключила Нив. – А Рената еще здесь?

– Ушла к себе, – пояснил Флетчер. – За ней Чарли приходил. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Ага, значит, остаемся впятером. В семейном кругу. Отлично.

Нив сняла чужую одежду, приняла душ и натянула свободное платье с длинными рукавами. Приготовила ужин вместе с Рори. Показала, как фаршировать цветы цукини рикоттой и натертым пармезаном и покрывать тонким тестом. Сын, сосредоточенно хмурясь и напрягая худые плечи, по очереди обжаривал кабачки, перекладывал их на тарелку и поливал медом. Нив нарезала помидоры и авокадо, вытряхнула листья салата и оливки в плошку, выложила на доску сыр и прошутто и разогрела в духовке лепешки. В саду, где уже садилось солнце и стояла пустая новая теплица, пинал мяч Коннор, громко подбадривая самого себя и вскидывая кулак в воображаемом победном жесте. Флетчер откупорил вино, Мейбл накрыла на стол.

Нив зажгла свечи, и все расселись за столом. Она переводила взгляд с одного лица на другое. Раскрасневшийся после бега Коннор уплетал за обе щеки. Рори аккуратно накалывал небольшие кусочки на вилку и методично жевал. Нив показалось, что он вполне доволен жизнью, и у нее сжалось сердце: как мало надо для счастья. Флетчер витал в облаках; он то и дело посматривал на нее и открывал рот, чтобы что-то сказать, но натыкался на ее строгий взгляд и молчал.

А Мейбл… Она сегодня вела себя очень тихо, но не отсиживалась в напряженном всепоглощающем молчании, которое ужасало Нив и Флетчера в последние годы, а, наоборот, была сдержанна и задумчива. Она казалась совсем маленькой, совсем юной – пожалуй, слишком юной, чтобы уезжать из дома. Или именно сейчас и кончалось ее детство? Нив вспомнила дочь в младенческом возрасте, как сама держала пухлый, тяжеленький, сладко пахнущий сверток – Мейбл. И позже, года в два-три, когда Нив еще могла взять ее на руки и утешить, если та ударилась или обиделась. Вспомнила, как отвела дочку в первый раз в первый класс: та шла с огромным красным ранцем, из-за которого ее саму было почти не видно. Горела детским энтузиазмом, хотела всем угодить. А потом превратилась в обозленного мрачного подростка, огрызающегося на каждого, кто предложит помощь, и практически разрушившего и свою жизнь, и жизни тех, кто ее любил.

И вот она собралась уезжать.

Нив подняла бокал и приложила палец к губам, чтобы все помолчали.

– За нашу чудесную Мейбл, – провозгласила она.

– За Мейбл. – Остальные тоже подняли бокалы с вином и имбирным пивом.

Сама Мейбл скривилась. Нив же, наоборот, не могла перестать улыбаться. Столько всего навалилось, и даже любовь на нее нахлынула такая, какую невозможно держать в себе.

После ужина Флетчер убрал со стола, а Нив поднялась наверх с Рори и Коннором проследить, чтобы почистили зубы, и проверить, поглажена ли на завтра одежда и собраны ли школьные рюкзаки. Уложила сыновей спать, чмокнула обоих в лоб, подоткнула одеяла и погасила свет.

Затем зашла к Мейбл. На полу стояли два собранных чемодана и ящик с книгами и кухонной утварью. Рядом лежали невскрытые пластиковые упаковки с новым одеялом, постельным бельем и полотенцами. Мейбл сидела на кровати и заплетала волосы.

– Все готово на завтра? – поинтересовалась Нив.

– Как никогда.

– Почему ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Ой, не надо.

– Ну ладно, – согласилась Нив, стараясь не выдать голосом обиду.

– Но ты можешь иногда меня навещать.

– Я буду скучать.

– Да ты только порадуешься, что я уехала, – фыркнула Мейбл. – Я же превращала твою жизнь в ад. – Посмотрела на мать. – Со мной же ничего не случится?

Нив села рядом и обняла дочь.

– Не случится, – пообещала она. – Все будет хорошо. Все уже хорошо. А если что-то произойдет, позвони мне. Я тебя не брошу.

– Я знаю. – Повисла пауза, а затем Мейбл спросила: – Что ты сделала?

– Тебе лучше не знать.

– Я очень напугалась, – кивнула дочь.

– Ты меня спасла, – улыбнулась Нив. – Спасла мне жизнь.

– А ты спасала мне, – добавила Мейбл. – Много раз.

Глава 9

Отъезд

Нив подняла жалюзи, и кухня разом выступила из темноты, словно театральная декорация – сцена еще пуста, но вот-вот начнется знакомый спектакль.

Десять минут восьмого. Она налила в стакан воды и медленно выпила, затем затянула потуже пояс домашнего халата, сделала глубокий вдох и отвернулась от окна. Тут открылась дверь.

Первым, как и всегда, пришел Рори. Сел за стол, намешал себе большую плошку кукурузных хлопьев и принялся есть, поставив перед собой раскрытую книгу.

Появился Флетчер с мокрыми после душа волосами и заварил чай. Вынул из машины чистую посуду, а Нив сварила Коннору кашу и собрала мальчишкам обед в школу.

Флетчер подошел к подножию лестницы и позвал Коннора.

Вскоре и тот спустился на кухню – лицо еще слегка припухшее со сна, шнурки не завязаны, а сам ворчит и нарывается на ссору.

Пришла Мейбл, а Флетчер залил кипятком ее пакетик с имбирным чаем и пробурчал, что до девяти надо бы успеть уехать. Включил радио – в половине восьмого передавали новости – и уселся за стол с тостами с джемом.

«Семейная жизнь, – подумала Нив, – несет нас дальше».

Она попрощалась с Коннором и Рори у школьных ворот и проводила мальчишек взглядом. Вдалеке увидела Сару; обе женщины приветственно подняли руки и разошлись в разные стороны.

Дома Флетчер загружал вещи в машину. Мейбл спустилась на первый этаж, повесив на сгиб локтя куртку. Выглядела дочь собранной, но, когда они обнимались на прощание, слишком уж сильно вцепилась в Нив.

– Чем будешь сегодня заниматься? – полюбопытствовала Мейбл.

– Наверное, и вправду съезжу на огород, – ответила Нив, и дочь разулыбалась.

Она села в машину, захлопнула дверь, опустила окно и высунулась наружу. Однако говорить ничего не стала, так и смотрела на дом, пока автомобиль отъезжал.

Нив осталась одна, а впереди был еще целый пустой день. Она позвонила матери и сказала, что Рори на день рождения хочет бинокль. Связалась с родителями Флетчера и договорилась о дате поездки. Убрала оставшуюся с завтрака посуду в мойку, попшикала на столы дезинфектором. Пропылесосила на первом этаже, вытерла грязь – все следы недавнего столпотворения. Поскребла расплывшееся на ковре пятно – Ренатину кровь? Или самой Нив?

Она зашла в гостевую комнату, сняла постельное белье, на котором спала подруга, и сунула его в стиральную машину. Затем поднялась к мальчикам, раздернула шторы, заправила кровати и собрала грязную одежду.

В комнате Мейбл в шкафу теснились осиротевшие вешалки, а ящики комода пустовали. На стенах в тех местах, где висели постеры, остались пятна, книги на полках поредели. Нив взяла рубашку, которую дочь бросила в угол, и зарылась лицом в шелковистую ткань, вдыхая родной аромат. Затем сняла постельное белье с кровати, распахнула окна, забрала пустую чашку и снова спустилась на первый этаж.

Открыла холодильник, вынула остатки вчерашнего салата и понесла их в сад. Присела на влажную траву возле клетки Виски и тихонько позвала его. Тот высунулся из соломы и прижался мордочкой к прутьям.

– Привет, – поздоровалась Нив. – Пора провести у тебя генеральную уборку.

Она отогнала зверька в закрытый проволочный загончик и просунула туда несколько листьев одуванчика. Затем достала из клетки деревянный домик и вытрясла в компостный ящик старую солому. Набрала тазик мыльной воды, вооружилась чистящим спреем, тщательно помыла жилище Виски, насыпала внутрь опилок и напихала туда свежей травы. Сполоснула миску, положила еды, наполнила плошку с питьем и вернула домик в клетку.

– Знаешь, – заговорила Нив со свинкой, – я ведь на каждого примеряла роль убийцы. Подозревала всех, кого лучше знала и больше любила. Друзей, мужа, мою красивую храбрую дочку.

Она помедлила. Небо потемнело, и с него упало несколько крупных капель дождя.

– Сол погиб из-за меня, – снова обратилась к Виски она. – Попался под руку. Там должна была оказаться я. Какая глупая, просто идиотская случайность.

В саду царила тишина. Даже ветер почти не гулял.

– Я его любила. Не должна была, но очень любила. А теперь все кончено, – добавила Нив. – Финал. Я вернулась домой.

Она больше ни с кем не могла таким поделиться. До конца жизни она не сумеет никому рассказать о том, что пережила за последние осенние недели: как влюбилась в человека, который потом погиб, что натворила, от чего отказалась, чем рискнула, что спасла, а что потеряла.

Ее тайная жизнь. Второе я. Ужасные дни ее счастья.

Глава 10

Возвращение на огород

Хотя день был будним, на огороды съехались садоводы – разношерстная компания в основном людей среднего возраста или совсем седых пенсионеров. Друг с другом они почти не общались, разве что периодически жаловались на дождь, который то идет не переставая, то не идет, когда нужно, и вежливо хвалили озимые конские бобы Дженни или ароматную позднюю малину, выращенную древним морщинистым старичком, чье имя Нив не расслышала.

За последние недели она выбиралась сюда в любую свободную минуту и частенько проводила целые часы на холоде и под дождем, выкапывая последнюю картошку и собирая кабачки, прореживая заросли сорняков, выкорчевывая чертополох и обрезая кусты малины до коротких палок. От такой работы руки покрылись мозолями, а под ногтями появились грязные каемки.

Нив издалека увидела, как через лоскутное одеяло участков пробирается Хитчинг. В сером костюме и темном галстуке он выглядел неуместно. Какая-то женщина бросила копать и оперлась на лопату – посмотреть на проходящего мимо чудака, который коротко кивнул в знак приветствия. Нив подумала, что хорошие кожаные туфли детектива такую прогулку могут не выдержать. Однако ее куда больше интересовало, что он хочет ей сказать. Они не общались уже три недели. Даже чуть больше. Почти месяц. Всякий раз, когда звонили в дверь, Нив думала, что это он. И вот сыщик объявился. Один. По крайней мере, на первый взгляд. Чтобы попасть на огороды, нужно было пройти по узкой тропе между двумя домами на Лангам-роуд. Возможно, там и остались полицейские машины – ждать Нив. Да и что она сделает посреди грядок, обутая в резиновые сапоги и с лопатой наперевес? Ударит Хитчинга по голове и сбежит?

Еще на расстоянии они встретились взглядами, и детектив приветственно приподнял руку. Последовала минута неловкости: они были слишком далеко, чтобы разговаривать, поэтому Нив обернулась к своему маленькому участку, будто оценивая масштаб работ. А когда снова посмотрела на дорогу, гость уже стоял рядом.

– Я звонил вам на домашний, – пояснил он. – Ваш муж сказал, что вы здесь.

– Готовлюсь к зиме.

– Вижу. Много копать надо, да?

– Довольно-таки.

– Как урожай?

– Плачевно.

– А цукини, а тыквы?

– Выросли и сгнили, – вымученно улыбнулась Нив. – Зато осталась картошка. Она неприхотливая. Лежит спокойненько в земле, пока ты ее не выкопаешь.

– Но в целом год вас разочаровал?

– Да.

– Несмотря на то, что вы провели здесь столько времени?

Нив навострила уши. Неужто Хитчинг опять пытается ее подловить?

– Когда нужно было работать, я не могла проводить здесь достаточно времени. Но на следующий год я все наверстаю.

– Я тоже себе так говорю, – кивнул детектив. – Ни разу не удавалось.

– Думаю, у меня получится. Дочь уехала в университет, и мне… – Она помолчала. – Не знаю. Надо чем-то заполнить время.

– Мейбл уехала в университет?

– Да. Все-таки решилась.

– И как оно?

– Она то и дело угрожает, что бросит, но пока учится. И это уже достижение. Ей ничего легко не дается.

Они постояли немного в молчании. Нив оглядела свежевскопанную землю и снова посмотрела на Хитчинга. Тот принял серьезный вид.

– Итак, – начал он, будто зачитывал заготовленное заявление, – последние несколько дней мы с моей коллегой Селией Райман изучали дело. Нам пришлось тщательно…

– Простите, – перебила его Нив, – вы не могли бы сразу перейти к сути?

Хитчинг, кажется, немного оскорбился.

– Ладно, – буркнул он и продолжил все тем же официальным тоном: – По завершении расследования установлено, что смерть Уильяма Зиглера произошла в результате несчастного случая либо правомерной самообороны, поэтому документы не будут переданы в суд. Все ваши показания проверили и сравнили с уликами, найденными на месте преступления: поразительно, как совпала каждая деталь, прямо идеально четко. Обычно такой кристальной ясности нет.

Они сцепились взглядами.

– И, если вам интересно, мы также установили, что Зиглер действительно убил Сола Стивенсона. Более того: скорее всего, он проломил Стивенсону череп тем же молотком, которым хотел ударить вас. Что скажете?

А что Нив могла на это сказать?

Поначалу она не знала, что и думать. Почва словно ушла из-под ног. Нив почувствовала, что вот-вот упадет в обморок и рухнет лицом прямо в грязь. Ей стоило нечеловеческих усилий ответить спокойно.

– По-моему, все так и было.

Действительно: так и было. Столько обмана, столько попыток ввести следствие в заблуждение. Она врала полиции, врала мужу, врала друзьям. Всем врала, кроме Мейбл.

Полицейское расследование практически везде шло по ложному пути, ведь самые важные улики либо убрали, либо уничтожили. Их толкование событий не имело ничего общего с реальностью.

Однако выводы оказались верными.

Нив подумала, что ситуацию можно было бы считать комичной, если бы не полное отсутствие комизма.

– Спасибо, что рассказали, – поблагодарила Нив. – Я, наверное, буду скучать по вашим внезапным появлениям в самые неожиданные моменты.

– Подумал, что вам хотелось бы узнать, – кивнул Хитчинг. – Но я приехал не только за этим.

Нив пронзила до ужаса знакомая паника. Ощущение, что она что-то упустила, ошиблась, ляпнула лишнего.

– Мы сегодня вечером собрались выпить, – продолжил детектив. – Два дела закрыли. Причем успешно. Моя начальница на седьмом небе. Она очень довольна, и особенно мной. А знаете, кто нисколько не доволен?

– Я, – хмыкнула Нив. – На данный момент я отнюдь не на седьмом небе.

– Я не о вас. Я знаю, что вам пришлось пережить. Нет, я о своей коллеге Селии. Вышеупомянутой Селии Райман.

– А она-то почему недовольна?

– Не хочет закрывать дело.

– Почему?

– Вот и я так спросил, – размашисто развел руками Хитчинг. – Сказал, что мы раскрыли аж два дела. Это ведь победа! Но Селия не может успокоиться, и знаете почему?

– И почему же?

– Из-за картины на месте преступления, – пояснил детектив. – Первого преступления, я имею в виду. Квартиру ведь отдраили до блеска. Селия не поняла, зачем Зиглер это сделал.

– Это она не поняла или вы?

– Пожалуй, мы оба.

– Значит, дело не закрыли?

– Нет, закрыть-то его закрыли, – покачал головой Хитчинг. – Передали в следующие инстанции. Всех распустили. Суд, конечно, состоится, но это чистая формальность.

– Получается, все закончилось.

– Можно и так сказать, – подтвердил детектив. Сунул руки в карманы и заговорил уже почти умоляюще: – Понимаете, в моей работе осознаёшь, что правосудие не стремится выяснить, как было на самом деле. Открывается дело, собираются улики, и судьи смотрят, достаточно ли их, чтобы обоснованно кого-то обвинить. Мой первый начальник говорил, что невозможно выиграть все процессы, а если слишком зацикливаться на выяснении истины, можно сойти с ума.

– Но вы ведь вышли на настоящего преступника, – напомнила Нив. – Откуда тогда сомнения?

– Я и сам сказал Селии, что мы нашли настоящего преступника. Он всем наплел, что только-только приехал в Лондон. Но выяснилось, что он почти месяц жил у друга в Сомерс-Тауне.

– Так вот где он был, – протянула она.

– Да, все это время. Мы поговорили с его первой женой. Она подтвердила ваши слова. Сказала, что Зиглер был человеком озлобленным. Еще с университета зациклился на одной девушке и винил ее во всех своих неудачах.

– Ренату, – кивнула Нив, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали вопросительные интонации.

– Имени она не знает, но вообще правдоподобно.

Он слегка напряг плечи, будто заставлял себя что-то сказать.

– Я хочу кое-что прояснить, Нив… Ничего, что я до сих пор к вам по имени?

– Ничего.

– Что ж, Нив, как я уже говорил, дело закрыто. Все кончено. Мне уже поручили другое. – Он сделал шаг к ней навстречу и почти зашептал, будто боясь, что их кто-то подслушает, хотя в радиусе тридцати метров никого не было: – У меня ощущение, словно я что-то упустил. Можете объяснить что?

– Зачем? Чтобы вам стало спокойнее?

– Да, чтобы мне стало спокойнее. И вам, возможно, тоже.

Нив снова ощутила себя там, в квартире, где на полу лежало тело Сола, а она колебалась, не зная, что делать. Она посмотрела в темные глаза Хитчинга, но по его лицу ничего невозможно было прочитать. Мысль о том, чтобы наконец снять с плеч этот груз, признать вину и рассказать, через что прошла, искушала настолько, что в голове уже вертелись готовые фразы. Однако Хитчинг был не священником, не врачом, а детективом. Она ему не доверяла. Таким доверять нельзя.

– Не понимаю, о чем вы, – холодно процедила Нив. – Уилл Зиглер убил Сола Стивенсона и пытался расправиться со мной, но упал и умер. В этом вся правда, и в деле она есть. Мне больше нечего сказать, и я не знаю, почему мне должно стать спокойнее.

От разочарования его глаза потемнели еще больше.

– Ладно, – негромко, но с нажимом произнес он. – Полагаю, мы закончили. Кстати, вам через день-два придет памятка. Там написано, что после того, что вы пережили, вы имеете право обратиться за психологической помощью. Говорят, помогает, когда есть с кем поделиться.

– Я подумаю.

– Тогда до встречи, – кивнул сыщик. – Жаль, что больше не придется захаживать к вам в гости.

– Меня такие визиты немного нервировали.

– Нервировали?

– А разве полицейские не заставляют людей нервничать?

– Вам больше нет смысла относиться ко мне только как к полицейскому.

– Я всегда буду к вам относиться только так, – отчеканила Нив, смело встретив его взгляд.

Хитчинг медленно наклонил голову:

– Тогда разговор окончен.

– Именно так.

Он развернулся и стал пробираться между участков обратно. Даже со спины он не выглядел человеком, который с триумфом раскрыл сложное дело.

Когда сыщик скрылся из виду, Нив опустилась на корточки и лопатой разрыла в земле узкую глубокую лунку. Сняла с шеи крошечную золотую подвеску, взвесила ее на ладони, полюбовалась. А потом бросила в ямку, засыпала землей и для верности потопталась на этом месте.

Вдруг до Нив донесся запах. Она догадалась, что это дым от костра: на противоположном конце огородов, почти у самой реки Ли, жгли ветки. Запах осени, перемен, конца года.

Нив взялась за лопату, поднажала ногой на верхний край полотна, утопила его в землю и начала копать.

Глава 11

Время-вор

Впервые он столкнулся с ней на лестнице. Вокруг нее вертелась куча народа – все разговаривали и хохотали, но их лица сливались в сплошную серую массу. А девушка была довольно высокой, не слишком худой, но и не пышечкой, в отличной физической форме. Волосы темные, а когда она подошла ближе, он рассмотрел, что глаза у нее светло-карие, как вода в пруду. На ней были джинсы, синяя футболка и белые лодочки. Она смотрела прямо на него. Улыбалась. Она улыбнулась ему. И упорхнула.

А он так и остался стоять на ступеньках, и людям приходилось его огибать.

– Меня зовут Уилл, – представился он.

Дело было на вечеринке. Обычно он по всяким сборищам не ходил, но в тот раз разузнал, что она придет. Уилл переживал, что девушка так и не появится, но вот она, в противоположном конце зала, разговаривает с худощавым парнем в очках. Уилл подобрался поближе. Она была в длинном платье с закрытым верхом, а на запястье у нее красовались непропорционально большие часы. И вот он наконец приблизился к ней, так что разглядел россыпь веснушек у нее на переносице.

– Нив, – представилась девушка.

Он протянул руку, и она ее пожала.

– Присоединяйся, – пригласила она и посторонилась, пропуская его в круг.

Уилл сел рядом с ней на траву. Нив представила его остальным: Тэмзин, Ренате, Гэри, Элисон и Джеки. Тем другим, чьи имена сразу выветрились у него из головы.

На Нив было желтое платье, а в волосах запуталась травинка. Девушка протянула ему контейнер с клубникой. Он взял ягоду и положил в рот. Прохладная, сладкая.

Связь с Ренатой была ошибкой. Впрочем, когда дошло до дела, у него ничего не получилось, поэтому Нив он как бы и не предал. Ренате, похоже, было все равно. Она рассмеялась, чмокнула его в щеку и сказала, что они оба пьяные и, может, так даже лучше. Останутся друзьями. Она зажгла сигарету и добавила, что в конечном итоге друзья гораздо важнее любовников.

Он пригласил Нив на танец, и она свернула беседу со знакомым и подошла к Уиллу, придерживая одной рукой подол. Она часто носила длинные юбки и платья, яркие, сильно поношенные, но зашитые и с заплатками. Обуви на ней не было. Уилл танцевал так себе, но старался повторять движения окружающих, и, кажется, у него получалось. Нив покачивалась в такт музыке и улыбалась ему. Взяла его за руки и крутанулась на месте – сложное па.

Все длилось лишь минуту.

Разговаривали о любви и верности. Гэри был против брака. Утверждал, что это патриархат придумал сделать женщину чьей-то собственностью, а Тэмзин вообще не представляла, как можно хотеть оставаться рядом с одним человеком до конца жизни – вернее, как она мрачно заметила, никто не захотел бы оставаться лично с ней. Рената сказала, что любовь и верность – разные вещи, которые надо разграничивать.

– По-моему, это вопрос выбора, – озвучила свое мнение Нив. – Обещание. Как бы тяжело оно ни давалось.

Кто-то добавил, что звучит это не слишком-то романтично, а Уилл покачал головой:

– Нет. Я с Нив согласен.

В маленьком кафе, куда они частенько заглядывали, друзья обсуждали, как проведут выходные в деревне. Идея принадлежала Джеки, потому что у той были знакомые, готовые предоставить им дом. Собирались захватить настольных игр и джина. Парень по имени Флетчер – Уилл его раньше не видел, – веселый и грустный одновременно, сказал, что привезет фейерверки. Рената предложила ужинать в вечерних платьях и костюмах.

– Звучит неплохо, – наконец выдавил Уилл.

Наступило молчание.

Нив дотронулась до руки Уилла и предложила:

– Поедешь с нами? В машине есть еще одно место.

Дом оказался огромным и красивым, с флигелями, бассейном, просторной лужайкой и раскидистыми деревьями, дающими тень. Комнаты распределяли по жребию. Уиллу досталась крохотная каморка под самой крышей, и ему казалось, будто он слышит, как скребутся и шуршат мыши. Нив перепала самая красивая комната, хотя она и отказывалась, – на первом этаже, с окнами от пола до потолка, выходящими в сад с розами и фруктовыми деревьями.

– Она слишком большая для одного человека, – пояснила Нив.

Уилл понял намек.

На завтрак готовили колбаски. Пили джин и перекидывались фрисби. К обеду, когда разогрелось, плавали в бассейне. К ужину разоделись, наелись пирогов и выпили несметное количество вина. Гэри отвратительно играл на фортепиано, а остальные пели.

В дальнем углу шкафчика Джеки нашла бутылки с выпивкой и смешала все в гремучую смесь рыжего цвета.

Играли в скрэбл. Победил Флетчер. На нем была рубашка Нив, а та сидела в его шляпе, слишком большой, лихо заломленной и закрывающей один глаз. Когда Уилл глядел на девушку, ему чудилось, что он смотрит фильм или слушает песню.

Развели огонь в старом камине, а когда шальная искра выскочила на ковер, Тэмзин плеснула на нее виски, отчего пламя только взвилось с новой силой. Все с криками и хохотом забегали по комнате и в итоге залили пожар водой.

Затем высыпали в сад и стали танцевать под музыку, которая звучала у каждого в голове.

Джеки разделась и обнаженная прыгнула в бассейн. Остальные последовали ее примеру. Уилл отвернулся, чтобы не смотреть на блестящие в воде тела.

Запускали фейерверки, и они падали на них яркими соцветиями. В небе висел полумесяц. Лежащий на траве Гэри с видом знатока заявил, что сейчас время между первой четвертью и полнолунием. Даже под мухой он оставался педантом.

– Мы должны запомнить этот вечер навсегда, – всхлипнула Рената.

Уилл дотронулся до пальцев Нив, и она улыбнулась. Ее глаза сияли.

Он уже хотел что-то сказать, но она упорхнула.

Незадолго до рассвета все собрались на кухне. Джеки распотрошила морозильную камеру и выудила оттуда пиццу.

Однако Нив в посиделках уже не участвовала. Уилл знал, куда она ушла. Прокрался к ее комнате, располагавшейся на противоположном конце коридора. Половицы в доме отчаянно скрипели, гудели старые трубы. Дверь в спальню была закрыта. Уилл немного постоял, набираясь мужества. А затем повернул ручку и толкнул дверь.

Она распахнулась. В окно призрачно светила луна, заливая эфемерным светом кровать, скомканные простыни и сплетенные голые ноги.

Уилл по инерции шагнул вперед и застыл как вкопанный. Перед ним мелькнуло бледное лицо Нив, а затем она наклонилась вперед, закрыв темными волосами и себя, и Флетчера, отгородившись от незваного гостя.

На негнущихся ногах он вышел из комнаты и вернулся на кухню.

– Нив и Флетчер, – выдавил он с таким видом, будто нужно было срочно тушить новый пожар.

Вокруг раздался оглушительный гогот. Уилл переводил взгляд с одного лица на другое. Смеялись все. Для них это было просто отличной веселой шуткой. Хохотали и хохотали, молодые, счастливые, полные надежд. Но не Уилл. Потому что смеялись над ним.

Он выскочил из дома, пробежал по лужайке мимо бассейна и углубился в лес. Боялся, что бывшие приятели погонятся за ним, но напрасно.

Рухнул под дерево, свернулся калачиком; его пробивала дрожь и мутило. Ночь прошла. Солнце жутким красным шаром будто ударило его по голове. Все закончилось, и все только начиналось.

Об авторе

Никки Френч – это псевдоним писателей и журналистов Никки Джеррард и Шона Френча. Они супружеская пара и живут в Лондоне и в графстве Саффолк. Написали уже двадцать одну книгу.

Notes

1

«Jenny kiss’d me when we met» (англ.) – строка из стихотворения Ли Ханта (1784–1859). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Джон Беньян (1628–1688) – английский писатель, автор «Духовной войны» и «Путешествия Пилигрима в Небесную Страну».

3

Аккуратная, ухоженная (фр.).

4

Вок – сковорода с выпуклым дном, больше похожая на чашу. Часто используется для приготовления блюд китайской кухни.

5

Орган пенитенциарной системы, осуществляющий надзор за поведением условно осужденных.

6

Английские радикальные парламентаристы в XVII–XVIII вв., выступавшие за неприкосновенность частной собственности, создание республики, народный суверенитет и широкие права и свободы для обычных граждан.

7

Усредненное обращение к женщине, не указывающее на ее семейный статус.

8

Гора в Озерном крае в Великобритании.

9

Соус, приправа из фруктов, овощей и специй.

Content

Никки Френч
Комната лжи

Глава 1 Тайное свидание

Глава 2 День рождения

Глава 3 Встреча выпускников

Глава 4 Званый ужин

Глава 5 Вечеринка в саду

Глава 6 Поездка за город

Глава 7 Конец банкета

Глава 8 Последний ужин

Глава 9 Отъезд

Глава 10 Возвращение на огород

Глава 11 Время-вор

Об авторе

Notes