Сумрачный гений князя Андрея

Пролог

Шел 1809 год. Столичное высшее общество, как обычно, собралось у бывшей фрейлины Анны Павловны Шерер. В это время по Санкт-Петербургу ходили слухи совершенно невероятные. Будто бы князь Андрей, благожелательно принимаемый в самых высоких кругах и весьма богатый, строит на Новых верфях огромный корабль, не имеющий парусов, а вместо этого изрыгающий дым из высоких труб и, к тому же, полностью сделанный из железа!

Несмотря на все слухи и препоны, которые пытались создавать недоброжелатели и прочие ретрограды из зависти, непонимания и просто боязни всего нового, поступь промышленной революции уже уверенно слышалась в столице. А дымы, поднимающиеся над трубами предприятий, принадлежащих роду князя Андрея, красноречиво свидетельствовали о начале индустриализации. К тому же, появились и квалифицированные рабочие, которых князь приказал обучать из самых толковых своих крестьян, проявляющих интерес к работе на производстве, создав ради этого специальные технические училища с ускоренным обучением.

И все это казалось весьма необычным. Оттого аристократия в салоне Анны Павловны теперь только и говорила про князя Андрея и его «промышленную перестройку». И происходило все это, якобы, с согласия и даже при попустительстве военного министра Аракчеева, что не могло не порождать самые невероятные слухи. Одно то, что корабль строили не из дерева, а из железных листов, вызывало горячие споры среди аристократии. Многие отказывались верить в то, что подобный корабль способен держаться на воде и не тонуть.

Гостиная Анны Павловны, как всегда, была наполнена изысканным светским бомондом. Шелковые платья шелестели, фраки сверкали аккуратными линиями, а в воздухе витали ароматы дорогих духов и свечного воска. Но сегодня разговоры велись не о последних балах или политических интригах при дворе — все обсуждали одного человека: князя Андрея.

— Неужели вы верите, что железный корабль может плавать? — скептически качала головой графиня Воронцова, обмахиваясь веером. — Это же противоречит всем законам природы!

— А между тем, мой муж был недавно на верфи по делам службы и видел его собственными глазами, — вступила в разговор недавно вышедшая замуж двадцатичетырехлетняя Вера Берг, в девичестве Ростова, улыбаясь так, будто знала какую-то тайну. — Муж говорит, что корабль и вправду грандиозен. На испытаниях он гудит, словно огромный шмель, а из труб валит черный дым, будто из преисподней!

— Это нечестиво! — воскликнул старый князь Голицын, крестясь. — Человек не должен играть с такими вещами!

Но прежде, чем спор разгорелся с новой силой, в дверях салона появился сам предмет обсуждения. Внезапно в гостиную вошел человек, о котором столько говорили. Это был тот самый князь Андрей, одетый во все черное, словно бы прибыл на похороны. Вместе с ним явились те, кто неустанно сопровождал его постоянно. То были два толстяка: граф Пьер и виконт Моравский. Войдя, князь Андрей, щурясь, оглядел всех собравшихся надменным взглядом человека, чувствующего свое превосходство. И только потом он поцеловал руку Анны Павловны, едва кивнув всем остальным присутствующим.

И этим князем Андреем, конечно, был попаданец, по-прежнему мечтающий о пулеметах, огнеметах, паровых танках и прочем интересном, чем можно будет оснастить армию Российской Империи к 1812 году. Причем, не только мечтающий, но и кое-что в этом направлении уже делающий в практическом плане. В его родовом имении в Лысых Горах последние пару лет вовсю работал оружейный завод. Теперь же настала пора развернуть производственную базу и в столице. Для того князь Андрей прикупил Новые верфи, сразу же начав строить первый экспериментальный паровой фрегат, названный «Победоносцем».

Князь вошел медленно, с холодной уверенностью человека, привыкшего к тому, что его приказы выполняют. Черный фрак, резкие черты лица, пронзительный взгляд — все в нем выдавало человека целеустремленного, нежелающего плыть по течению жизни, а прокладывающего свой курс самостоятельно. За ним, как тени, следовали граф Пьер и виконт Моравский. Первый с обычным своим выражением наивного любопытства, а второй с деловым выражением опытного барыги.

— Ах, князь! — воскликнула Анна Павловна, протягивая руку. — Мы как раз говорили о вашем… необыкновенном проекте.

— Да, — сухо ответил Андрей, едва касаясь губами ее пальцев. — Фрегат «Победоносец» — это только первый шаг к великому будущему России, которое многие пока не в силах осознать.

В зале воцарилась тишина.

— Но, князь, — осторожно начал один из гостей, граф Васильев, — разве железо не тонет? И разве дым способен заменить паруса?

Князь Андрей усмехнулся.

— То же самое говорили, когда первый пароход Фултона вышел в плавание по реке Гудзон с пассажирами из Нью-Йорка в Олбани два года назад. А теперь американцы вовсю их строят. Разница лишь в том, что мой корабль будет вдвое больше, гораздо мощнее и вооружен так, что никакой парусный линкор в мире против него не устоит.

— Вы говорите, как флотоводец, — заметил кто-то.

— Я говорю, как человек, который знает, что нужно делать, чтобы наша страна обрела новую силу. Нам необходима индустриализация, — возразил князь, и в его голосе прозвучала странная уверенность.

Салон загудел. Кто-то восхищался смелостью князя, кто-то шептался о его безумии, а самые проницательные начинали задумываться: что, если он прав? Между тем, в углу гостиной сидел граф Ростопчин, наблюдая за князем с плохо скрываемым раздражением.

— Этот выскочка слишком много себе позволяет, — пробормотал он. — Железные корабли, фабрики… скоро и крестьян заставит читать книги!

Но, князь Андрей уже не обращал внимания на перешептывания. Он знал: время работает на него. Да и союзники у него за последние два года появились очень серьезные. Потому он держался вполне уверенно, проговорив:

— Через месяц «Победоносец» спустят на воду. А еще через год у России будет уже три таких корабля. И такая эскадра, вооруженная дальнобойными орудиями, сможет наводить ужас на любое неприятельское побережье.

— Но, зачем так спешить? — удивился граф Ростопчин.

Князь посмотрел на него серьезно, сказав мрачно:

— Потому что года через три Россию захочет покорить Наполеон. И если мы не будем готовы, то жертвы наши станут неисчислимыми.

Ростопчин замер, пробормотав:

— Откуда вы это знаете?

Но, князь Андрей лишь улыбнулся и отошел. Оставив за собой шепоток недоумения и страха, Андрей разговорился с Михаилом Сперанским, который тоже пожаловал к Анне Павловне на этот раз.

А на следующее утро над Санкт-Петербургом снова поднялся черный дым из труб Новых верфей. Рабочие, — бывшие крестьяне, теперь обученные работе на производстве, — трудились, не покладая рук. А в светских салонах и правительственных канцеляриях уже зрели два заговора направленные друг против друга: один — тех, кто хотел остановить «безумного князя Андрея», и другой — тех, кто готов был идти за ним в новую индустриальную эпоху. Сам же князь Андрей не боялся, казалось, ничего. У него был свой собственный план и имелось знание будущего.

Глава 1

Сложностей поначалу у попаданца было много. Вскоре после приезда в столицу князь Андрей явился ко двору, пользуясь своим правом придворного камергера, которым он до сих пор числился. Но поначалу государь, встретив пару раз Андрея во дворце, не удостоил его своим вниманием, даже не поздоровавшись с ним. Император лишь проходил мимо, глядя на князя холодным взглядом. И это обескуражило Андрея.

Но, придворные вскоре объяснили князю невнимание к нему государя, поведав, что его величество Александр Павлович недоволен той историей, которая приключилась с Андреем после событий 1805 года. Император, разумеется, знал и о приключениях князя за границей, и о его «Союзе Аустерлица», как и о том, что эта ветеранская организация с сомнительной репутацией соучастников мятежа в Моравии оказалась непосредственно причастной к дипломатическому скандалу с Англией в 1806 году, когда ветераны помогли обезвредить сеть английских шпионов в Санкт-Петербурге, состоящую из бывших английских пиратов. Все закончилось тогда неплохо, но действия без своего соизволения император простить князю все-таки никак не мог.

Тем не менее, Андрей продолжал свои попытки достучаться до первого лица. Ведь ему было необходимо получить высочайшее одобрение на производство нового оружия и перевооружение армии. Им двигала идея пользы Отечеству, и потому было ему наплевать на личные симпатии или антипатии. И он старался добиться своего разными путями. Если напрямую не выходило, он задействовал старые связи своего отца без всякого стеснения.

Андрей передал записку со своими предложениями государю через старого фельдмаршала, друга отца, который все еще служил. И этот фельдмаршал обещал доложить лично Александру. Через несколько дней князю Андрею было объявлено, что он должен явиться к военному министру. И в назначенный день Андрей пришел в приемную к графу Аракчееву. Андрей не знал Аракчеева, но все, что попаданец читал о нем или слышал, в том числе и от отца настоящего князя, Николая Андреевича, мало внушало ему уважения к этому человеку. Аракчеева представляли, в основном, взбалмошным самодуром и ретроградом. Тем не менее, Андрей знал, что именно Аракчеев стандартизировал русскую артиллерию, готовил отмену крепостного права и пытался создавать военные крестьянские поселения, обеспечивающие сами себя продовольствием.

«Он для меня очень важен. Ведь он теперь военный министр, доверенное лицо императора. И какое мне дело до его личных качеств? Главное, чтобы он положительно отнесся к теме моей записки», — рассуждал попаданец, давно уже привыкший к своему новому облику князя Андрея, ожидая в приемной, где, в основном, сидели просители, надеявшиеся уладить какие-то свои дела. Андрей же собирался просить не за себя, а о пользе для России. На лицах просителей был написан страх. Но, попаданец вошел в кабинет бесстрашно.

Кабинет министра выглядел довольно скромно, но аккуратно. По углам стояли большие шкафы с книгами. Посередине висел портрет государя. Под портретом за письменным столом сидел на стуле мужчина лет сорока с короткой стрижкой. Лицо Аракчеева покрывали морщины, делая вид его старше, чем было на самом деле, а нахмуренные брови и пронзительный взгляд карих глаз, видимо, должны были вызывать трепет у любого просителя.

Едва князь вошел, Аракчеев повернул к нему голову, но смотрел, при этом, в какие-то бумаги.

— Вы чего просить изволите? — спросил он.

— Я ничего не прошу для себя, а лишь для Отечества, — скромно проговорил попаданец.

Это как-то подействовало. Во всяком случае, Аракчеев поднял глаза, взглянув на посетителя, если не с интересом, то с уважением.

— Садитесь, князь, — предложил министр.

Усевшись на стул для посетителей, Андрей проговорил:

— Я смею просить о перевооружении нашей армии на новые образцы оружия. Гораздо более эффективные, скорострельные и дальнобойные. Насколько я понимаю, государь император изволил переслать мою записку к вам…

— Извольте ведать, любезнейший, записку я вашу прочитал, — перебил Аракчеев. — Вот вы, князь, новые образцы оружия предлагаете, а я сейчас ломаю голову над тем, как бы упорядочить старые. Да и кто станет стрелять из новых, если наши солдаты и со старым оружием обращаются не лучшим образом? Писать предложения, знаете ли, легче, чем делать.

— Так я и делаю. Вот один готовый образец, — и Андрей, вытащив из кармана, выложил на стол перед военным министром новенький небольшой шестизарядный револьвер под патрон с капсюлем центрального боя.

Аракчеев, казалось, на какое-то время потерял дар речи, настолько был удивлен, разглядывая со всех сторон новенькое блестящее оружие, совсем не напоминающее обычные пистоли, а удивительно похожее на красивую игрушку. Министр медленно повертел револьвер в руках, ощущая его вес. Оружие он любил. А этот образец был непривычно компактным, но при этом явно смертоносным. И Аракчеев не мог налюбоваться на непривычную форму, покручивая пальцами блестящий барабан, в котором плотно сидели патроны из латуни.

— И как это стреляет? — спросил он наконец, подняв глаза на князя.

— Неплохо стреляет, знаете ли. Да еще и перезаряжается в разы быстрее обычного однозарядного пистолета с кремнем и пороховой полкой, — спокойно ответил Андрей. — Можно устроить демонстрацию в любой момент, когда пожелаете.

Аракчеев нахмурился, но в его глазах горело любопытство. Он резко дернул шнурок с кистью, висевший у стола, и в кабинет тут же вошел адъютант.

Министр приказал:

— Приготовить тир! И чтобы никого лишнего.

Через полчаса они стояли в закрытом дворе за зданием военного министерства, где солдаты уже расставили мишени. Андрей взял револьвер и тут же начал стрелять в деревянный щит. Грохот выстрелов слился в почти непрерывную очередь. Все шесть пуль кучно легли посередине деревянного щита, выставленного в тридцати шагах. Потом Андрей откинул барабан в сторону и, быстро выкинув из камор гильзы с помощью экстрактора, ловко вставил новые патроны, протянув револьвер министру.

Аракчеев молча взял оружие и повторил все за Андреем. Когда грохот выстрелов стих, Алексей Андреевич подошел к мишени и провел пальцами по дырам от попаданий, расположенным так близко, что они почти сливались.

Потом воскликнул, впервые взглянув Андрею прямо в глаза:

— Это все меняет, князь!

Андрей улыбнулся, сказав:

— Этот образец я привез лишь для начала. У меня в Лысых Горах уже изготовлены винтовки с такой же скорострельностью, но в пять раз дальнобойнее обычных ружей. Армия, вооруженная таким оружием, не оставит шансов ни одному противнику.

Аракчеев задумался. Он был консерватором, но не дураком. И он понимал значение технологий для военного дела. И еще он был весьма прагматичным.

Потому спросил о финансовой стороне:

— А сколько это будет стоить казне?

— На данный момент ничего, — ответил князь. — Первые пробные партии я готов поставить за свой счет. Если государь одобрит — тогда и подумаем уже о массовом производстве за счет казны.

Министр тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я доложу государю. Образец вы привезли превосходный. Но знайте, князь: если это окажется пустой затеей, за которой стоят лишь пара подобных образцов и не более, или же аферой ради того, чтобы выманить государственные деньги — ваша голова полетит первой.

Андрей лишь кивнул. А через неделю его вызвали в Зимний дворец. Александр I сидел в своем кабинете, держа в руках тот самый револьвер, который был оставлен Аракчееву в качестве образца с небольшим запасом патронов. Рядом стояли Аракчеев и Сперанский.

— Вы утверждаете, что это оружие можно производить в России? — спросил император холодно.

Попаданец ответил:

— Утверждаю, Ваше Величество. Более того, оно уже производится в Лысых Горах.

— И как же вы его создали? — поинтересовался Сперанский.

— Наука, труд и… немного дерзости, — ответил Андрей.

Александр задумался, затем внезапно попросил:

— Покажите мне этот ваш завод.

Это было неожиданно. Никто не ожидал, что император лично захочет увидеть производство.

Но, Андрей лишь кивнул:

— С величайшим удовольствием, Ваше Величество.

Лысые Горы встретили императора и Аракчеева, сопровождающего его в поездке, дымящимися трубами цехов и грохотом станков, приводимых в действие паровыми машинами. Александр I, привыкший к парадам и балам, был поражен: перед ним кипела грандиозная работа. Это была самая современная промышленная фабрика, какие имелись уже в Англии, во Франции и в Америке, но каких Россия еще никогда прежде не видела на своей территории.

— Здесь у нас на заводе делают не только оружие, — объясняли Андрей и его отец, ведя государя по цехам. — Здесь создают будущее. Паровые машины, станки и прочие полезные устройства… Скоро мы сможем делать не только оружие, паровые корабли и железные дороги, а также сумеем вырабатывать электричество!

Потом на полигоне солдаты-ветераны, служащие при заводе, продемонстрировали высочайшим гостям образцы необычного оружия в действии. А когда продемонстрировали работу электрического генератора, раскрученного паровой машиной, включив прожектор с ослепительным сиянием дуги электрического света между угольными электродами, император был в полном восторге. Его глаза загорелись азартом, потому что он увидел мощь, которая могла сделать Россию непобедимой.

— Вы получаете мое полное одобрение, — наконец сказал он. — Но помните: если ваши новшества принесут вред — отвечать будете головой.

— Я готов, — ответил Андрей.

Как только император возвратился в столицу, им был подписан указ о создании «Комитета военной промышленности и вооружений» под руководством князя Андрея. Таким образом, попаданец вошел в ближний круг императора, сделавшись не менее влиятельным лицом, чем Сперанский или Аракчеев.

И теперь строительство «Победоносца» шло полным ходом, но каждый день приносил новые трудности. Главной проблемой стало качество стали для корпуса. Российские металлургические заводы, существующие на тот момент, привыкшие к литью пушек и ковке якорей, не могли быстро освоить металлопрокат нужного размера и качества. Приходилось импровизировать: кузнецы вручную выковывали стальные листы на наковальнях, а затем скрепляли их заклепками, что требовало отдельного навыка. Там, где это было возможно, использовали паровые молоты. Работа была адской. Каждый стальной лист для корабельного корпуса требовал многих часов кропотливого труда.

Впрочем, нельзя было сказать, что до начинаний князя Андрея металлургическая промышленность в России была совсем не развитой. Соответствующие заводы успешно действовали на Урале, где давно, еще со времен Петра Великого, наладили промышленную добычу и плавку металлов для производства вооружений: ружей, артиллерийских орудий и ядер к ним. К началу XIX века Россия заняла почетное место среди мировых лидеров производства чугуна и изделий из него, а по стране работали больше двух сотен металлургических предприятий. Так что возможность привлечь нужных специалистов для налаживания собственного производства у князя Андрея имелись.

Но, трудности строительства фрегата, разумеется, не исчерпывались лишь качеством металла. Еще хуже обстояло дело с мощной паровой машиной. Англия, уже пару десятилетий строившая свои паровые машины, тщательно охраняла технологические секреты. Конечно, зная принцип работы пара, специалисты, нанятые князем Андреем и его отцом по всей стране и даже из-за границы, изучив эскизы, нарисованные самим князем и сопоставив их с тем, что им было известно о паровых машинах Ползунова, англичан и американцев, пытались создать нечто более мощное, но первые испытания закончились катастрофой — котел взорвался, а несколько рабочих погибли. Пришлось срочно переделывать систему клапанов и укреплять всю конструкцию.

Но самой неожиданной проблемой стали люди. Крестьяне, оторванные от сохи, с трудом понимали, зачем нужно закручивать гайки с точностью до четверти оборота, чтобы не пережать и не недожать соединение, и каждый раз выверять правильный размер и идеальный уровень монтируемых металлических изделий. Из-за недостаточной ответственности рабочих несколько раз после сборки приходилось снова разбирать целые секции конструкций, чтобы устранять ошибки.

— Без культуры производства и прочной технической дисциплины мы не достигнем быстрого прогресса! Нам необходимо в кратчайшие сроки создавать свои грамотные инженерно-технические кадры! — в сердцах восклицал Андрей, наблюдая, как бригада из бывших крепостных крестьян снова путает детали при монтаже.

Тем временем, в Зимнем дворце зрел конфликт. Граф Ростопчин, ярый консерватор, открыто называл проект парового фрегата «дьявольской выдумкой»:

— Ваше Величество, зачем нам эти «дымящие чудовища», если Бог дал нам паруса и доброе дерево? Это пустая трата казны! — нашептывал он царю.

И его поддерживали многие сановники, опасавшиеся, что индустриализация и технический прогресс подорвут устои крепостничества. Вот только, рычагов давления у Ростопчина и его сторонников почти не имелось. Ведь князь Андрей пока даже не просил денег на постройку у казны, вкладывая свои собственные средства, которые умудрился сильно преумножить, организовав нефтепромыслы в Сибири, а также артели по добыче золота. Но, самое главное, он и его отец наладили в Лысых Горах производство скорострельного оружия, невиданного до сих пор, образцы которого были подарены царской семье! Поскольку Александру Павловичу Романову очень понравились пятизарядная винтовка с затвором и удобный шестизарядный револьвер, высочайшее одобрение было не только получено, но и у князя Андрея быстро появились влиятельные союзники.

Заручившись поддержкой на самом верху власти, Андрей решился сделать нечто впечатляющее, что должно было, по его задумке, произвести эффект во всем обществе, заставив одним своим видом задуматься многих влиятельных людей о техническом прогрессе. И красивый корабль, демонстрирующий силу паровых машин и технической мысли, который должны были увидеть приближенные к трону представители элиты, подходил для целей пропаганды индустриализации и перевооружения армии как нельзя лучше, собрав в себе все те достижения науки и техники, которые можно было воплотить в металле на 1809 год. Заодно корабль стал огромным экспериментальным стендом, на котором в процессе строительства отрабатывались и «обкатывались» новые технологии, которые в дальнейшем Андрей собирался применить для создания не только пароходов и паровозов, но и паровых танков, паровых автомобилей, даже паровых дирижаблей и прочих полезных механических изделий, приводимых в движение силой пара.

Михаил Михайлович Сперанский стал одним из первых в правительстве, кого князю Андрею удалось прочно перетянуть на свою сторону. Это как раз было время славы Сперанского. Он был еще достаточно молод и энергичен. Он часто виделся с государем и имел на него влияние, поскольку Александр Павлович прислушивался к его словам. А Сперанский в это время готовил реформу придворных чинов и введение экзаменов на чины коллежских асессоров и статских советников. Работал он и над новым сводом законов, собираясь изменить судебный, административный и финансовый порядок управления по всей России от государственного совета до каждой волостной управы. Императору Александру Павловичу казалось, что в деятельном Сперанском он наконец-то нашел такого человека, который способен воплотить в жизнь те мечтания, с которыми Александр вступил на престол. Если до этого Александру помогали управлять страной чиновники из его «негласного комитета»: Чарторыжский, Кочубей, Новосильцев и Строганов, то теперь один Сперанский заменил всех их по гражданской части, как Аракчеев заменил по военной.

Убежденный реформатор, Сперанский сразу увидел в паровом флоте и индустриализации будущее России, о чем не постеснялся сказать государю.

— Если Америка и Англия уже строят пароходы, а мы будем продолжать цепляться за деревянный парусный флот, то нас ждет участь Китая, разорванного на части более развитыми державами! — говорил он Александру Павловичу Романову.

Да и Алексей Андреевич Аракчеев, военный министр, хотя и слыл реакционером, хорошо понимал военную ценность проекта. Андрей быстро нашел к нему подход, подарив Аракчееву не только револьвер, но и другие образцы нового оружия. Военный министр даже нашел время, чтобы снова лично посетить Лысые Горы, где ему и было продемонстрировано новое нарезное казнозарядное орудие, которое предполагалось вскоре установить на паровой фрегат.

Потому военный министр лично докладывал императору:

— Ваше Величество, новый паровой фрегат, который строится на деньги князя Андрея, не будет зависеть от ветра. Он сможет идти против него или вовсе при полном штиле и прорывать любую морскую блокаду. Его главные орудия с нарезами внутри стволов бьют на двенадцать верст! И не ядрами, а цилиндрическими снарядами весом в десять пудов, начиненными взрывчаткой! Один такой снаряд способен отправить на дно любой деревянный корабль. А сам фрегат покрыт броней, которая выдерживает попадание ядер обычных морских пушек. Англия дрогнет, увидев наш новый флот!

Александр I колебался. С одной стороны, такие радикальные новшества пугали его, с другой — престиж империи требовал не отставать от Запада. Потому он лишь молча кивал, как на слова сторонников проекта железного фрегата, так и на слова противников его строительства. А дело, между тем, продолжалось своим чередом. И каждый новый день приближал постройку корабля к финалу.

Глава 2

Граф Федор Васильевич Ростопчин когда-то был человеком очень влиятельным. Он занимал важнейшие государственные должности при покойном императоре Павле. А в последнее время Ростопчин вновь пытался вернуть себе былое привилегированное положение при дворе, воспользовавшись тем, что влияние на императора «негласного комитета» иссякло. Но, не добившись результата, граф был разъярен высочайшим одобрением проекта князя Андрея и назначением его главой Комитета военной промышленности и вооружений. Причиной являлась не только зависть, а и прямая конкуренция между ним и князем Андреем.

Явившийся внезапно перед царем этаким выскочкой, этот князь, приехавший в столицу из глубинки, из каких-то Лысых Гор, занял ту самую вакантную должность, на которую претендовал сам Ростопчин! И такой дерзости граф простить, разумеется, не мог, решив мстить всеми способами. Некогда всесильный фаворит покойного императора Павла и бывший министр иностранных дел, граф Ростопчин теперь вынужденно метался в тени придворных интриг, словно затравленный зверь, пытаясь зацепиться за какую-нибудь не последнюю должность в правительстве. Но, вопреки всем усилиям, его влияние таяло с каждым днем, а тут еще этот князь Андрей, выскочка из глухой провинции, дерзнувший отнять у него место во главе Комитета военной промышленности, на которое граф так рассчитывал! Графу, разумеется, было очень обидно.

И потому Ростопчин не просто завидовал Андрею, — он ненавидел этого князя всей душой. Ненавидел за то, что Андрей, не имея ни связей, ни опыта в придворных играх, сумел удивительно быстро убедить императора в своей правоте. И ему даже не пришлось унижаться, склоняя голову и выпрашивая царской милости долгими месяцами. Но, хуже всего было то, что проект князя Андрея работал! Паровые машины, многозарядные винтовки, броненосные корабли — все это грозило перевернуть ту прежнюю Россию, где такие люди, как Ростопчин, чувствовали себя хозяевами положения.

Потому при первой возможности граф собрал в своем особняке узкий круг недовольных. В тот вечер в столичном доме Ростопчина собрались те, кому преобразования князя Андрея казались не только неприемлемыми, но и смертельно опасными.

— Этот выскочка князь Андрей смеет ломать вековые устои! Вы только посмотрите, что он творит! Повсюду теперь мерзкий богопротивный дым из труб, словно в аду! Если так пойдет дальше, то скоро крестьяне забудут, что такое соха, а солдаты — что такое штыковая атака! И мы, истинные патриоты наших вековых устоев, обязаны ему помешать! — провозгласил Ростопчин свою программу действий.

Его тут же поддержал министр морских сил адмирал Чичагов, чьи парусные эскадры, которые он с таким рвением пытался усовершенствовать в последнее время, наращивая число парусов и увеличивая количество пушек на кораблях, теряли значение перед новыми «плавучими дымящими уродами», о применении которых в той же Америке морские специалисты, конечно, уже были наслышаны.

— Мой источник на верфи сообщает, что у этого «Победоносца» имеются серьезные проблемы с котлами. В погоне за повышенной мощностью инженеры князя Андрея забывают о необходимой толщине стенок. Случись хоть одна авария — и мы навсегда похороним эту затею с пароходами! — сказал адмирал.

Ростопчин ухмыльнулся:

— Есть другой способ. Нам нужен скандал! Например, хорошо бы выявить связь князя с иностранными шпионами! Ведь у него есть слабое место. Это тот самый его «Союз Аустерлица», который уже однажды сделался центром серьезного международного скандала. И нам необходимо это использовать!

— Как же, как же! Я знаю, что те события сильно повлияли на то, что Адам Чарторыйский был вынужден уйти в отставку с должности министра иностранных дел, а Виктор Кочубей покинул пост министра внутренних дел! Александр Павлович не простил им, что действовали они тогда без докладов ему! — воскликнул еще один участник заговора против князя Андрея, обер-прокурор Святейшего Синода князь Александр Голицын.

— Надо действовать тонко. Я слышал, что этот князь не женат, а проживает во грехе с какой-то вдовой, баронессой из Моравии. И она не православная, а католичка или даже протестантка! И эту тему необходимо поднять! Раз он живет с иностранкой, которая не желает принимать нашу веру, то это все блуд и ересь! — сказал еще один недоброжелатель в рясе священника высокого ранга.

— Да, вы правы! Этот зарвавшийся князь разрушает все наши устои! — говорил граф, допивая вино. — Если так пойдет дальше, то Россия превратится в дымящийся ад, где правят машины, а не люди!

Адмирал Чичагов, чьи величественные парусные корабли теперь рисковали показаться неказистыми, архаичными и медлительными рядом с паровым «Победоносцем», мрачно повторил:

— Говорю вам снова, мне доложили, что котлы его броненосного фрегата очень ненадежны. Одна серьезная авария — и проект можно будет дискредитировать в глазах императора.

— Нет, этого мало! — резко оборвал Ростопчин адмирала. — Нужно уничтожить репутацию князя Андрея в глазах государя! Император простит многое, но не измену. И потому нам нужно действовать по всем направлениям.

Тут высказался князь Голицын:

— Предлагаю план. Необходимо собрать компромат, предъявив государю доказательства связи князя Андрея не просто с блудливой иностранной баронессой, а с иностранной шпионкой! Этого можно добиться путем подкупа слуг, чтобы те свидетельствовали, как князь Андрей передает ей, допустим, секретные чертежи. Ведь эта женщина, действительно, вполне может быть нанята иностранцами для целей шпионажа. Ничего невероятного в подобном предположении нет. Нам необходимо лишь найти доказательства. И это, без сомнения, будет для князя хорошим ударом. И, разумеется, нужно вспомнить про этот самый «Союз Аустерлица» и представить государю дело таким образом, что эта организация до сих пор существует и очень опасна.

Адмирал Чичагов дополнил:

— Еще можно устроить князю Андрею саботаж на верфи. Или взрыв на его заводе, где производят новую взрывчатку, которой он начиняет эти свои снаряды чудовищного двенадцатидюймового калибра, а потом обвинить хозяина завода в преступной халатности и пренебрежении безопасностью. И это дело нужно будет раздуть с помощью газетчиков.

Ростопчин ухмыльнулся:

— Именно. А когда князь Андрей окажется в опале, то место во главе Комитета военной промышленности и вооружений станет моим.

Враги князя Андрея очень хотели уничтожить его влияние на государя любыми путями. И с этой целью они заключили между собой в тот вечер настоящий преступный сговор. Ведь никакие нарушения законности ради достижения своих целей их не пугали.

* * *

Тем временем, князь Андрей, не подозревая о заговоре, продолжал свои дела. Его дни в Петербурге теперь были заполнены до предела: утренние совещания с инженерами на верфи, переговоры с поставщиками металла и угля, проверка чертежей новых паровых машин и оружия, а также ежедневная работа в Комитете военной промышленности и вооружения.

Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая дым над Новыми верфями в кровавые оттенки, к нему в кабинет вошел усатый толстяк. То был виконт Леопольд Моравский — его давний соратник, которого Андрей когда-то спас от преследования за участие в мятеже. Поселившись в старом доме князя Андрея на Васильевском острове, этот человек с цепким умом и обширными связями в деловых кругах не только России, но и Европы продолжал тайно поддерживать связь и с запрещенной ветеранской организацией «Союз Аустерлица».

— Ваша светлость, у меня тревожные новости, — сказал виконт, понизив голос. — Мои люди сообщают, что против вас зреет заговор. Доложили, что граф Ростопчин собирает всех недовольных вами.

Андрей отложил перо, которым делал пометки на чертежах, и поднял глаза, попросив:

— Можно поконкретнее, Леопольд?

— Недоброжелатели хотят обвинить вас в связях с иностранными шпионами. И, кажется, собираются использовать баронессу фон Шварценберг.

Князь стиснул зубы. Баронесса Иржина фон Шварценберг — вдова барона, переселившаяся в Россию из Моравии, с которой у Андрея давно уже имелись очень близкие отношения, действительно, являлась его слабым местом. Не потому, что она могла быть шпионкой (это было просто абсурдно), а потому, что их связь всегда давала врагам повод для клеветы. Уже хотя бы потому, что баронесса была старше Андрея на целых семь лет!

— Значит, они решили играть грязно, — холодно заметил Андрей. — Что еще?

— Адмирал Чичагов тоже зол на то, что вы строите пароход. Он переметнулся на сторону Ростопчина одним из первых и распускает слухи, что котлы «Победоносца» ненадежны и могут взорваться в любой момент. Следовательно, рядом с ним опасно находиться. А еще и обер-прокурор Синода князь Голицын присоединился к ним и подкидывает духовенству мысли, что, мол, ваши заводы и огненные паровые машины — это «дьявольские порождения».

Андрей задумался. Враги, похоже, пытались действовать против него на нескольких фронтах сразу: политическом, техническом и даже религиозном. Обычная тактика интриганов — утопить противника в потоке лжи и полуправды. Но, он не собирался позволять им это сделать.

И он поведал виконту свой план:

— Хорошо. Вот что мы сделаем…

* * *

На следующий день в кабинете военного министра Аракчеева собрались ключевые сторонники князя Андрея: сам Аракчеев, плененный невероятными возможностями нового вооружения, производимого на заводах князя. Сперанский, очарованный перспективами скорейшей индустриализации страны, и богатейший финансовый магнат граф Пьер, который после скандального развода с Элен и женитьбы на сестре князя Андрея Марье, наконец-то нашел себя в качестве инвестора в отечественную промышленность и добычу полезных ископаемых. И чьи огромные материальные вложения в грандиозные проекты своего друга, и теперь уже родственника, приносили весомые плоды.

— Господа, ситуация серьезная, — начал Андрей. — Граф Ростопчин и сочувствующие ему лица готовят против меня серьезный удар, чтобы опозорить в глазах государя. Но, эти интриганы хотят дискредитировать не только меня, но и все наши начинания в отношении технического прогресса.

— Я уже слышал эти разговоры, — хмуро сказал Аракчеев. — Но без доказательств мы ничего не сможем сделать против них. Это пока лишь слова и слухи. Не более.

— Доказательства будут, — уверенно ответил Андрей. — Я предлагаю действовать на опережение.

Сперанский, всегда расчетливый, предложил:

— Если они хотят скандала, давайте создадим его сами — но на наших условиях. Нужно показать государю и обществу реальные успехи. Предъявим публике «Победоносца». Пусть все увидят, что ваш корабль — не какая-то фантазия, а будущее России.

— Хорошо. Попробуем спустить на воду и начать ходовые испытания раньше срока, — мгновенно кивнул Андрей, поскольку и сам думал об этом. — Я предполагаю, что сможем осуществить это уже через неделю.

Аракчеев добавил:

— И очень важно будет продемонстрировать государю не только сам этот ваш пароход, а и новое оружие, установленное на нем. Это будет особенно важно именно сейчас, когда на юге продолжается война с Османской империей, а на севере наши войска недавно совершили героический ледовый поход против Швеции на Аландские острова! И новое оружие сильно облегчит боевые задачи для наших воинов.

— Вот только, что будем делать на случай, если недоброжелатели все-таки успеют напакостить, и что-то пойдет не так? — спросил Пьер.

— Я приму все меры предосторожности и постараюсь все держать под контролем, — твердо сказал Андрей.

* * *

Неделя перед решающим событием выдалась сложной. Ростопчин не ограничился словами. Через своих людей он устроил саботаж на верфи. То пропадали чертежи ключевых узлов. То без видимых причин ломались механизмы. То подкупленные надсмотрщики намеренно замедляли работу. Кто-то упорно распускал на верфи слухи, что строящийся корабль «противен Богу», и несколько набожных рабочих сбежали.

Князь Андрей ответил по-своему. Он, с одной стороны, назначил щедрые премии за ускоренную работу. А с другой — ввел железную дисциплину на производстве, отчего саботажников сразу отправляли в штрафные команды, которые занимались самыми простыми, грязными и тяжелыми работами, неспособными повредить строительству корабля. А еще Андрей заказал большие газетные и журнальные публикации о преимуществах парового флота с рисунками «Победоносца» и с расчетами, доказывающими преимущества конкретными цифрами.

Новость о досрочном спуске на воду и предстоящих ходовых испытаниях невиданного до сих пор парового фрегата разнеслась по всему Петербургу очень быстро. Все газеты писали об этом предстоящем событии уже за несколько дней. Хотя не все авторы заметок отзывались о корабле положительно, а многие журналисты, проплаченные Ростопчиным, называли грядущее событие «выходом адского железного чудовища, коптящего небо черным дымом, на морской простор для охоты на людей», это, пожалуй, лишь добавляло интереса не только для простых обывателей, но и для дворянской знати, включая и первых лиц.

В теплый июльский день середины лета на набережной Невы собрались тысячи зрителей: чиновники, офицеры, иностранные дипломаты, простые горожане. Среди них были и заговорщики, — Ростопчин, Чичагов и Голицын со своими приближенными и сторонниками, — готовые в любой момент громко кричать о провале. Император Александр I прибыл лично, в сопровождении свиты. Его лицо было невозмутимо, но в глазах читалось любопытство.

Когда огромный железный корпус, сверкающий свежей серой краской бортов выше ватерлинии и зеленой на днище, плавно сошел со стапеля и впервые коснулся воды — он не потонул. Толпа ахнула. Даже скептики замолчали. Но главное было впереди — ходовые испытания. Попаданец хорошо понимал, что если паровая машина выдержит нагрузку, вращая тяжелый бронзовый винт, то Россия получит первый в мире броненосный паровой фрегат. Если нет — князя Андрея ждет позор и крах.

По команде кочегары разожгли топки. Трубы выпустили густой дым. И вскоре «Победоносец» тронулся. Медленно, но неудержимо, без помощи ветра, он пошел против течения Невы, а на его надстройках зажглись яркие ходовые огни электрического света.

— Это чудо! — воскликнул Сперанский.

— Это будущее! — сказал Аракчеев, и в его глазах горел огонь азарта.

Вскоре «Победоносец», грациозно развернувшись в акватории, встал у причала. Огромный, покрытый броней, с высокими дымовыми трубами. Его корпус блестел свежей краской на солнце, а палуба на носу и на корме ощетинилась орудиями нового типа — большого калибра и длинными, с нарезами в канале ствола.

— Ваше Величество, разрешите подать сигнал к испытаниям? — Андрей поклонился государю.

Император кивнул. И Андрей махнул рукой капитану Раевскому, тому самому отставнику, который когда-то помогал ему в деле против английских пиратов. Теперь именно он принял предложение командовать «железным морским чудовищем», собрав команду из таких же отставных моряков, как и он сам. И у него пока все получалось совсем неплохо.

Раздался протяжный звук парового гудка — резкий, пронзительный, никогда прежде не слышанный в России. Толпа ахнула. Из труб повалил густой дым, над рубкой вспыхнул невиданным ослепительным электрическим светом прожектор, и огромный корабль без единого паруса начал уверенное движение против течения.

— Без ветра идет… — зашептались в толпе.

— Это какое-то нечестивое колдовство! — вскрикнул важный священник из свиты князя Голицына.

Но, самое впечатляющее было впереди. На середине устья реки «Победоносец» развернулся и начал стрелять из носового орудия. Грохот от выстрелов был оглушительным. Снаряды весом в десять пудов, выпущенные один за другим с разницей в полминуты, пролетели над Невой и разорвались далеко в пустынной части залива, разнеся уже с третьего выстрела в щепки заранее выставленную там на якоре мишень в виде старого парусного фрегата, подняв, при этом, столбы воды и дыма высотой с пятиэтажный дом.

Толпа замерла. Даже Ростопчин побледнел. Граф молчал. Он понимал — первый раунд противостояния князю Андрею проигран.

— Ваше Величество, — громко сказал попаданец, ставший князем, обращаясь к императору, — это лишь начало. Через год у России будет эскадра таких кораблей. И тогда никакой флот в мире не сможет угрожать нашему побережью.

Александр I медленно оторвал взгляд от корабля, повернул голову и улыбнулся, проговорив:

— Продолжайте, князь. Вы оправдали мое доверие.

Глава 3

Удачная демонстрация мощи «Победоносца» государю и всему обществу Петербурга лишила графа Ростопчина главного козыря — возможности сразу объявить проект князя Андрея неудачным и дьявольским. Теперь же избежать дальнейшей постройки пароходов было затруднительно, раз сам император публично поддержал эту идею. И граф Ростопчин понимал, что пока проигрывает в противостоянии с князем Андреем. Но, он не терял надежду взять реванш.

Заговорщики не собирались сдаваться. Той же ночью на Новых верфях вспыхнул пожар. Пламя охватило один из складов с лакокрасочными материалами. Но, к счастью, охрана из опытных ветеранов, состоящих в том самом «Союзе Аустерлица», сразу заметила поджог. И огонь был быстро потушен. Саботаж казался очевидным. Оставалось лишь найти действующих лиц, поймать поджигателей, подкупленных недоброжелателями.

В это время сам Андрей находился на Балтике, выйдя в испытательный поход на «Победоносце». То был первый выход фрегата под парами в Кронштадт. Стометровый корабль шириной 11 метров в две с половиной тысячи тонн водоизмещением, имеющий стремительный силуэт корпуса, напоминающий клипер «Катти Сарк», сборную модель которого попаданец когда-то в детстве склеил из набора пластмассовых деталей, двигался не так быстро, как хотелось бы его создателю. Восемь котлов и паровая машина «Победоносца», вращающая единственный винт, не обеспечивали мощность, необходимую для быстрого маневрирования.

И попаданец, конечно, прекрасно понимал, что для подобного корабля, чтобы сделать его по-настоящему маневренным, необходимо увеличивать мощность силовой установки в разы. А для этого потребуется освоить производство самых настоящих корабельных паротурбинных установок. Но, пока приходилось довольствоваться лишь тем, что смогли построить при всем напряжении сил в кратчайшие сроки специалисты этого времени. А построили все-таки немало.

Уникальная четырехцилиндровая паровая машина повышенной мощности, разработанная по эскизам попаданца при участии Кулибина и примененная на фрегате, выдавала по этим временам просто чудовищную мощность, почти 4000 лошадиных сил, что обеспечивало кораблю скорость всего в 14 узлов. И то благодаря стремительным обводам корпуса. Правда, по меркам парусного флота подобные скоростные показатели считались весьма приличными. До появления знаменитых «чайных клиперов» большей скорости парусники и не достигали. Но, попаданец отлично знал, что ту же «Катти Сарк» построят еще очень нескоро, до этого события больше, чем полвека. А потому Андрей не видел причин дергаться. Он всегда любил корабли, хотя моряком стать и не пробовал. Но теперь, сделавшись попаданцем, ему пришлось примерить на себя и эту роль в какой-то мере.

Андрей стоял на мостике «Победоносца» с гордо поднятой головой. Сжимая в руке подзорную трубу, попаданец вдыхал полной грудью морской воздух, внимательно всматриваясь в даль и чувствуя себя настоящим морским волком. Прямо под рубкой торчало длинное двенадцатидюймовое орудие. Вот только, оно пока устанавливалось не во вращающейся башне, а в закрепленном намертво броневом каземате, только внешне напоминающем орудийную башню. На самом деле, этот каземат для орудия являлся одним из элементов корпуса корабля. Потому пушка имела очень ограниченные углы поворотов ствола, применяемые лишь для точной наводки. А направление орудия на цель производилось разворачиванием самого корабля. «Пока хотя бы так. Ведь это же просто экспериментальный образец. Главное, что уже стреляет. У иностранцев и такого нету», — думал попаданец, глядя на солидный орудийный ствол главного калибра, торчащий из каземата над всем полубаком.

Фрегат вышел из устья Невы на простор залива на двух третях мощности. Но тут Андрею захотелось дать полный вперед, о чем он и сказал. Рядом с ним стоял капитан, бывалый моряк Раевский, человек хитроватый и жадноватый, но знающий морское дело весьма неплохо. Хотя невероятные прежде технические новшества и повергали его поначалу в трепет, но виду он не показывал, разобравшись уже и с машинным телеграфом, и с небольшим опосредованным штурвалом, управляющим огромным тяжеленым корабельным рулем не напрямую, а через рулевую машину и потому не требующим больших усилий для вращения, и с включением электрических огней тумблерами, и со многим другим. Раевский учился управляться с новой техникой еще на стадии строительства на специальном тренажере, сделанном по настоянию князя Андрея для того, чтобы не терять времени, обучая корабельную команду параллельно строительству самого корабля. Но, несмотря на месяцы обучения управлению новым паровым фрегатом, Раевский все-таки до сих пор недоверчиво косился время от времени на дымящие трубы, чувствуя вибрацию от работы паровой машины под ногами.

— Ваше сиятельство, машина что-то дребезжит и брыкается, как сто чертей. Боюсь, не выдержит она полного хода, — честно доложил капитан.

— Выдержит, куда денется, — сквозь зубы процедил Андрей. — Дайте полный вперед!

— Слушаюсь! — кивнул Раевский и перевел ручку машинного телеграфа в соответствующее положение.

Но, едва фрегат вышел на полный ход, внутри раздался оглушительный треск. А из котельного отделения повалил пар. Оказалось, что лопнули трубы третьего котла.

— Остановить машину! — крикнул Андрей.

Но, было поздно, двое кочегаров уже насмерть обварились раскаленным паром и еще несколько человек получили ожоги. Час спустя, осмотрев все повреждения, судовой прусский инженер Клаус Вернер, нанятый за большие деньги, поскольку был знаком не только с разработками пароходов, но даже какое-то время проработал в Америке с самим Робертом Фултоном, мрачно констатировал:

— Причиной послужил дефект металла. Ваши заводы не выдают сталь для труб приемлемого качества.

Андрей сжал кулаки. Он чувствовал: это не случайность, а саботаж. Недоброжелатели могли подменить партию стали.

Но вслух он сказал Вернеру и Раевскому:

— Ничего, трубы мы заменим. Родственникам погибших заплатим щедрую компенсацию. И эта неприятность не остановит меня. Я вижу огромные перспективы в развитии парового флота, да и в применении самого парового двигателя буквально в любой отрасли производства и хозяйственной деятельности. Вскоре пар покорит весь мир, наполнив его энергией, которой так не хватает цивилизации для поступательного развития. А энергия пара быстро преобразует весь уклад жизни. Вот увидите.

Вернер кивнул, проговорив:

— Да, князь, я понимаю. Этот корабль — лишь первый шаг в развитии паровой технологии. При строительстве вы использовали множество таких технических решений, которые невозможно было представить совсем недавно. Вы подчинили своей воле не только пар, но и электричество! И это же, несомненно, самый большой на сегодняшний день из всех кораблей и первый в мире полностью железный пароход с ходовым винтом!

— За этим будущее. А технические трудности будем устранять в процессе эксплуатации, — сказал Андрей.

Вскоре, отключив аварийный котел и запустив вновь машину, на малом ходу «Победоносец» пришел обратно к верфям. Там кипела работа. После пожара на лакокрасочном складе охрану усилили, а среди персонала начались тщательные проверки. Но саботажники были осторожны: ни одной зацепки по горячим следам найти не удалось.

Тем временем Андрей, вернувшись с фрегатом после аварии котла, лично вникал в расследование. Осмотр лопнувших труб показал: металл был не просто плохого качества — его, действительно, специально подменили.

— Это не ошибка, это диверсия, — мрачно сказал он своему доверенному лицу, бывшему гвардейцу, а теперь начальнику Новой верфи — Степану Коротаеву.

— Но, ваша светлость, я не понимаю пока, кто за этим стоит. Кого искать? Иностранных шпионов? Или все-таки людей графа Ростопчина? — спросил Степан.

— Прямых доказательств пока нет, чтобы обвинять кого-то прямо. Но… — Андрей задумался. — Есть другой путь. Надо сделать так, чтобы саботаж стал врагам невыгоден. Чтобы исполнители вражеских замыслов знали, что за попытки саботажа они будут наказаны смертью.

Предположив, что раз навредить как следует не вышло, то саботажники повторят попытку поджога, Степан организовал засаду тем же вечером. Темнота сгущалась над Новыми верфями, лишь редкие фонари, питаемые электричеством от экспериментальной динамо-машины, ротор которой приводился во вращение силой пара, отбрасывали неровные блики на мокрые от недавнего дождя доски причалов. Ветер с залива шевелил полы шинелей ветеранов с боевым опытом, затаившихся в тени складов, цехов и недостроенных промышленных корпусов будущих предприятий, строительство которых финансировалось князем Андреем совместно с графом Пьером.

Степан Коротаев прижался спиной к груде ящиков с заклепками, сжимая в руке тяжелый семизарядный револьвер новейшей системы «Андрей и Пьер». Князь Андрей экипировал свою охрану оружием, производящимся в Лысых Горах. И подобного многозарядного вооружения еще не имелось даже у армии. Внезапно рядом с ним на ящик присел молодой дежурный специалист, младший инженер-механик Фрол Самгин, бывший талантливый крепостной мастер, выкупленный князем у прежнего хозяина и обученный на ускоренных двухгодичных курсах технических специалистов при оружейном заводе прежде, чем получил назначение на Новые верфи. Парень дрожал, но не от страха — от злости.

— Какие же все-таки сволочи! Князь Андрей такое полезнейшее дело задумал: паровой флот построить! А они вот что устраивают! Поджигатели проклятые! — возмущался Фрол.

— Терпение. Говори потише, а то всех врагов распугаешь, — прошептал Степан. — Если они придут, то именно сюда.

Он знал, что дополнительных охранников набирали в спешке. Потому среди новых, возможно, находился человек, подкупленный заговорщиками. Потому Коротаев и подменил этим вечером часть людей своими проверенными бойцами из «Союза Аустерлица». И расчет оправдался. Через час тишину разрезал скрип шагов по мокрому песку. Двое мужчин в рабочих черных спецовках, которые шили специально для всего технического персонала, соблюдая единую корпоративную форму, осторожно пробирались к складу с запасными частями для паровых машин. Один нес какой-то бочонок, другой — факелы с приготовленной ветошью, пропитанной горючим маслом. Коротаев дал команду Фролу, и дежурный специалист, забежав в щитовую, щелкнул там тумблером. Отчего в прожекторе, направленном во двор, сразу зажглась электрическая дуга между электродами.

— Стой! Руки вверх! — рявкнул Степан, выходя из тени.

Одновременно с разных сторон появились несколько охранников с винтовками в руках. Диверсанты метнулись в стороны, но путь им перекрыли еще трое стражников ружьями наизготовку. Один из поджигателей, коренастый мужчина с бегающими глазами, резко рванул к пристани, словно собираясь прыгнуть в воду, но инженер-механик Фрол Самгин, выскочивший из щитовой во двор, ловко подставил ему подножку.

— Живыми не возьмете! — закричал второй диверсант, выхватывая пистолет из-под одежды.

Раздался выстрел. Пуля Степана Коротаева пробила бочонок с маслом для розжига, и он, вылетев из рук поджигателя, с грохотом упал на землю. Но масло не загорелось, а просто разлилось по грязи. Через минуту оба неудачливых поджигателя были скручены. Поджигатели не рассчитывали, что их застигнут врасплох. Но, они просчитались.

Князю Андрею немедленно сообщили, и он вскоре прибыл на верфь. В кабинете начальника верфи в свете электрической лампочки, стояли связанные пленные. Один — молчаливый, с каменным лицом, другой — нервно кусал губу.

— Кто вас нанял? — спросил Андрей холодно.

Но ответом ему стало лишь угрюмое молчание.

— Вы понимаете, что за поджог и покушение на убийство рабочих вас ждет виселица? — князь медленно прошелся перед ними. — Но, если назовете имя, то будете жить. В ссылке, но живы останетесь. Иначе — смерть. Понимаете? Если назовете тех, кто послал вас, то все ограничится лишь ссылкой. Даю слово.

Крепкий мужчина плюнул на пол.

— Не испугаешь, барин.

Андрей усмехнулся.

— Я не пугаю. Я констатирую факты. — Он повернулся к Степану. — Обыскать их.

В кармане у молчаливого нашли золотую монету — не русскую. Французский наполеондор.

— Интересно, — протянул князь, вертя монету в пальцах. — Французы? Или просто кто-то заплатил иностранными деньгами, чтобы запутать следы?

Второй пленный вдруг заговорил:

— Нас нанял Стас Малашкин, приказчик купца Грязнова! Он сказал, что если сожжем этот склад — получим по сотне рублей!

Андрей прищурился.

— Так-так, Грязнов… А он, случайно, не связан с поставками металла для наших котлов?

Пленный побледнел, поняв, что сказал лишнее.

К утру князь и Коротаев уже знали достаточно. Купец Грязнов был подрядчиком Ростопчина, а тот, в свою очередь, имел связи с англичанами, которым совсем не улыбалось появление у России парового флота.

— Значит, граф действует не один, а еще и англичанам продался! — пробормотал Андрей, глядя в окно на силуэт «Победоносеца», стоящего у причала, возле борта которого копошились рабочие утренней смены, подготавливая замену лопнувших труб третьего котла.

Попаданец развернулся к Степану, приказав:

— Готовь людей. Нам нужно взять Грязнова. Тихо. Живьем и побыстрее.

— А что потом? Допросим с пристрастием? — поинтересовался Коротаев.

— А потом, — князь хищно улыбнулся, — мы устроим графу Ростопчину такой шпионский скандал, что он сам побежит к государю с повинной. Но, если не побежит, то для него будет еще хуже!

* * *

Тем же утром к конторе Новых верфей, представляющей собой двухэтажное промышленное здание из красного кирпича, подъехал красивый дорогой экипаж с четверкой гнедых. То была карета, выкрашенная глянцевым бордовым лаком с золоченными ажурными украшениями и с гербами на дверцах. На гербовых щитах красовались серебряные и голубые полосы в правой верхней четверти, в левой нижней части находился черный ворон, выклевывающий кому-то глаз. В левой верхней четверти герба красовалась дуга арбалета со стрелой на золотом фоне, а в правой нижней была башня, объятая пламенем. Над гербовым щитом возвышался рыцарский шлем в короне. И все это символизировало славные победы дворянских династий Краваржи и Шварценбергов, а карета принадлежала баронессе Иржине фон Шварценберг, урожденной Краваржи. Как вдова, она имела свободу принять личный герб. И потому, сложив его из гербов отца и покойного мужа, женщина пользовалась им напоказ, повелев украсить гербами свою новую роскошную карету.

Когда стареющая мадам, возраст которой неумолимо приближался к сорока годам, но выглядевшая, при этом, вполне неплохо, сохранив на симпатичном лице следы былой молодости и не располнев фигурой, выбралась из экипажа с помощью лакея в богатой ливрее, Иржину фон Шварценберг тут же проводили в кабинет князя Андрея. Ее любовник в этот день был настолько занятым, что даже не вышел ее встречать. Но, тем не менее, она очень соскучилась по своему мужчине, желая его увидеть, несмотря ни на что, как можно скорее. Ведь для этого Иржина проделала нелегкий длинный путь из Лысых Гор в Санкт-Петербург!

Они с князем Андреем не виделись достаточно давно. В последнее время князь гораздо больше времени проводил в столице, чем в Лысых Горах, где бывал лишь наездами на короткое время, чтобы дать какие-то очередные указания по организации производства и согласовать их со своим отцом Николаем Андреевичем, который добровольно взял на себя обязанности управляющего оружейным заводом. Ворчливый старик теперь сделался сподвижником своего сына, не уставая повторять, что судит людей по их делам, а дела его сына грандиозны, и он им теперь гордится, как никогда раньше.

Тем не менее, тяжелый характер старика никуда не делся. И потому вдовой баронессе было невыносимо скучно оставаться в его обществе. Ведь все остальные обитатели Лысых Гор оттуда разъехались, кроме самого старика и маленького Николеньки, сына Андрея от покойной его жены Лизы Мейнен. Сестра Андрея княжна Марья, выйдя замуж за Пьера, переехала в столицу, а ее компаньонка мадемуазель Бурьен уехала вместе с Федором в Москву. Но, самое худшее для Иржины состояло в том, что Андрей сильно изменился и охладел к ней. И баронесса это хорошо чувствовала, отчего остро переживала. Не в силах более терпеть разлуку, она решилась приехать сама, не дожидаясь, когда князь позовет ее.

Глава 4

Иржине очень хотелось разобраться в причинах охлаждения их отношений. Баронесса чисто по-женски подозревала, что Андрей нашел в столице другую женщину, что вызывало в ее сердце сильную ревность. Но, наведя справки, даже наняв детектива, Иржина так и не смогла обнаружить соперницу. И баронессе приходилось признавать, что главной причиной являлись те грандиозные преобразования, за которые Андрей взялся вместе со своим другом Пьером.

Оружие, которое выпускала новая оружейная корпорация «Андрей и Пьер», было удивительным. Иржина и сама с удовольствием стреляла в Лысых Горах по тарелочкам из новеньких винтовок и револьверов, которые не нужно было перезаряжать так часто и муторно, как прежнее огнестрельное оружие. Да и блестящие револьверы с латунными патронами к ним сами по себе казались женщине весьма красивыми штуковинами. Правда, чтобы производить все это, в Лысых Горах теперь трудились тысячи людей, грохотали паровые машины и дымили трубы, отчего в воздухе часто ощущалась гарь. И это тоже действовало на нервы.

Впрочем, баронесса была неглупой женщиной и понимала, что без всех этих грохочущих станков, доменных печей и тысяч рабочих движение к прогрессу, о котором так мечтал Андрей, не получится. Впрочем, ей даже было интересно, что же из всего этого выйдет, а технические новинки, которых начинало появляться все больше, радовали женщину. Особенно электрический свет, которым с недавнего времени освещалось имение в Лысых Горах. А когда баронесса узнала из газет, что столичная Новая Верфь, принадлежащая Андрею и Пьеру, заканчивает строительство невиданного огромного железного боевого фрегата, приводимого в движение силой пара, ей непременно захотелось взглянуть на подобное чудо. Но, к ее сожалению, она опоздала к торжественному спуску нового корабля на воду, отчего была немного расстроена.

Когда ее проводили в кабинет, Андрей, вопреки ожиданиям Иржины, не бросился к ней навстречу, а продолжил сидеть в большом кожаном кресле за своим огромным письменным столом, вчитываясь в какие-то бумаги. Тогда она сама подошла к нему, обняла и поцеловала. Но, Андрей тут же отстранился, проговорив вместо слов страсти:

— Сейчас не подходящий момент для любезностей, дорогая. Я вынужден заниматься тем, что ищу шпионов и выявляю саботажников.

А сам Андрей, при этом, подумал: «Вот уж некстати Иржина сюда приперлась именно сейчас! Теперь придется заботиться еще и о том, чтобы она не стала жертвой интриг Ростопчина! Только этого мне сейчас не хватало! И что ей не сиделось в Лысых Горах?»

Почувствовав холодность Андрея, Иржина отступила на шаг, но не сдалась. Ее глаза сверкнули обидой и ревностью, когда она проговорила:

— Опять у вас бесконечные дела. Опять эти ваши пароходы и пушки!

Потом голос ее сорвался на крик, и она высказала претензии.

— Почему ты бросил меня в Лысых Горах, Андрэ, вместо того, чтобы взять с собой в столицу? И я там просидела, ожидая твоего возвращения, многие месяцы. Все думала, когда же ты, наконец, вспомнишь, что я твоя женщина? — вырвалось у Иржины, прежде чем она успела сдержаться, взяв себя в руки.

Андрей вздохнул, отложив бумаги.

— Иржина, извини, что закрутился с делами. Но, сейчас не время устраивать сцены. Мне действительно некогда. Вчера на новом корабле во время испытаний погибли люди. Сегодня мы поймали двоих поджигателей. А завтра может приключиться что-то еще более неприятное. Ты даже не представляешь, сколько врагов у дела прогресса!

— А разве я тоже не часть твоего дела? Разве мы не обсуждали все это вместе? Разве не я помогала тебе убеждать промышленников и банкиров Австрии и Пруссии вкладывать деньги и усилия в твои проекты? Разве не я уговорила моих влиятельных родственников продать тебе недорого самые лучшие станки из Европы и прислать специалистов вроде Клауса Вернера? — Иржина опять сорвалась, и ее голос дрожал.

Князь нахмурился. Она была права. Без связей баронессы в Европе многие начинания дались бы ему куда сложнее. Но, сейчас он не мог позволить себе отвлекаться.

Андрей тоже повысил голос, воскликнув:

— Да, Иржина, ты сто раз права! И я очень благодарен тебе. Но пойми, что сейчас я должен сосредоточиться на угрозах. Граф Ростопчин не остановится. Он будет пакостить и дальше. Да еще и иностранные шпионы проявляют нездоровый интерес. Я совершил ошибку, не подумав о том, что новый корабль будет невозможно скрыть от врагов! И потому он притягивает их, как роскошный цветок притягивает пчел!

Иржина все-таки сдержалась. Вместо того, чтобы ответить резко, она слегка улыбнулась, проговорив:

— Хорошо. Я приму твои доводы. Но знай, Андрэ, что теперь я от тебя никуда не уеду. Я буду рядом. И, если тебе нужна помощь в борьбе с врагами, почему бы не использовать меня? Ты забыл, чья я дочь? Мой отец был не просто генералом. Он знал толк и в придворных интригах, как и мой покойный муж! И я кое чему у них научилась.

Андрей знал, что женщина говорила правду. Венские салоны, где вращалась Иржина в молодости, были куда более опасными, чем иное поле боя. И если граф Ростопчин играет в заговоры, то кто лучше нее сможет вывести его на чистую воду?

— Так ты предлагаешь стать моей… союзницей в этом деле? — медленно спросил он.

— Да! Я предлагаю стать твоим оружием. Ты научил меня стрелять из револьвера. Теперь научи играть по правилам интриг света Санкт-Петербурга. И я попробую использовать оружие интриганов, направленное против тебя, против них самих! — запальчиво произнесла женщина, и в ее глазах горел вызов.

Андрей задумался. Это был риск. Но если Иржина справится, то попробовать, наверное, можно…

— Хорошо. Но ты должна понимать, что это опасно, — наконец проговорил он.

— Неужели даже опаснее, чем сидеть в Лысых Горах с твоим ворчливым отцом и ждать, пока ты вспомнишь о моем существовании? — она подошла к окну, выходящему на территорию верфи, отодвинув тяжелую бархатную штору.

За зданиями цехов и складов, возле причала, копошились рабочие, достраивающие «Победоносец». Непривычная форма корабля, несмотря на отсутствие парусов и присутствие высоких труб, показалась ей красивой. Силуэт портила лишь страшная длинная пушка, выглядывавшая прямо из-под ходовой рубки. Женщина загляделась на паровой фрегат, когда Андрей все-таки подошел, обнял ее за плечи и поцеловал в шею.

А она сказала ему:

— Пойми, дорогой, я хочу быть рядом. Не просто твоей любовницей, а твоим деловым партнером тоже.

Андрей молча кивнул, подумав, что, возможно, эта опытная женщина, влюбленная в него, и правда сможет помочь.

* * *

Тем временем, в кабинете графа Ростопчина царило напряженное молчание. Купец Грязнов, бледный как полотно, стоял перед своим покровителем, нервно теребя шапку.

— Ваше сиятельство, они схватили двоих, которых послал мой управляющий! Потом управляющего тоже схватили. Если они заговорят, то дело плохо… — бормотал купец.

— Они уже заговорили, дурак! — Ростопчин в бешенстве швырнул на пол бокал с вином. — Князь Андрей уже знает про тебя. И скоро за тобой придут его люди!

— Что же делать? — прошептал купец.

— Беги из столицы, да поскорее, подлая твоя душа! — прикрикнул граф.

Как только купец ушел, граф резко повернулся к затемненному углу просторного гостевого зала, где сидел все это время какой-то человек, повернувшись спиной.

— Похоже, ваша затея провалилась с треском! — интонация графа не скрывала недовольства.

Из полумрака вышел высокий мужчина в строгом черном сюртуке, сказав:

— Но, простите, граф. Мы действовали по вашему плану! Это вы предложили использовать купца Грязнова и его людей, посчитав их надежными.

Акцент выдавал в незнакомце англичанина. Иностранец скрывался в огромном доме Ростопчина, не желая попадаться на глаза никому из прислуги, поскольку отношения Российской Империи и Великобритании в этот период были открыто враждебными. Обе державы, которые еще недавно вместе противостояли Франции в войнах Третьей и Четвертой антинаполеоновских коалиций, после заключения Тильзитского мира и присоединения России к Континентальной блокаде, сделались противниками в Русско-английской войне, которая продолжалась уже два года и представляла собой, скорее, череду прибрежных стычек на море, чем полноценные военные действия.

Граф сказал резко:

— Да, я предложил этого купца, потому что в прошлый раз его люди успешно подменили сталь для котельных труб этого железного чудовища, которое построил князь Андрей. Но, теперь они неудачно организовали поджог. И то лишь по той причине, что этот проклятый князь усилил охрану!

— Значит, надо действовать иначе, — холодно сказал англичанин. — Если саботаж пока не сработал, ударим по репутации. Князь Андрей выставляет себя новатором, но что, если его корабль окажется смертельной ловушкой? Если «Победоносец» взорвется во время следующего выхода в море?

— Надеюсь, что с самим князем на борту! — воскликнул граф, хищно оскалившись.

Англичанин усмехнулся, посоветовав:

— Задействуйте вашего друга адмирала Чичагова. И у вас все получится. У него, наверняка, есть свои люди на верфи. Пусть они подложат заряд в угольную яму. И, когда котел раскалится, корабль взлетит на воздух.

— Хорошо, я постараюсь убедить адмирала, чтобы распорядился сделать нечто подобное, — проговорил Ростопчин неуверенно. — Но, что если он откажется?

На это англичанин сказал, снова усмехнувшись:

— Не откажется. У него жена англичанка. Элизабет дочь покойного капитана Чарльза Проби, начальника Чатемского порта. И потому ваш друг адмирал у меня на крючке. Впрочем, я сам передам ему, чтобы нашел надежного исполнителя, который не оставит никаких следов.

* * *

Иржина не привыкла отступать. Если Андрей считал, что она не справится с интригами петербургского света, то он жестоко ошибался. Уже на следующий день она отправила письма своим старым знакомым — дамам из высшего общества, которые когда-то вращались в тех же салонах Вены, что и она. Одним из первых визитов стал дом графини Анны Шереметевой, вдовы покойного посла России в Австрии, чей салон славился тем, что здесь обсуждались не только сплетни, но и настоящие государственные тайны.

— Дорогая Анна, как давно мы не виделись! — Иржина улыбнулась, целуя хозяйку в щеку.

— Баронесса! Какая неожиданность вновь увидеть вас! — графиня слегка отстранилась, оценивая гостью взглядом. — Я слышала, вы теперь живете в Лысых Горах… с князем Андреем.

— О, слухи бегут быстрее нас, — Иржина рассмеялась, но в глазах ее мелькнула холодная искорка. — Но я не за тем приехала, чтобы обсуждать свою личную жизнь. Мне куда интереснее узнать, что нового в Петербурге. Говорят, у графа Ростопчина в последнее время много гостей… даже иностранных.

Графиня Шереметева на мгновение замерла, затем небрежно махнула веером.

— Ах, этот старый интриган… Конечно, у него бывают гости. Но кто же в наше время обходится без связей за границей?

— Особенно если эти связи — англичане, — мягко заметила Иржина.

Графиня резко захлопнула веер и укоризненно покачала головой:

— Баронесса, вы рискуете.

Иржина улыбнулась:

— Я всегда рискую. Но только там, где это того стоит.

Разговор мог бы стать опасным, но Иржина вовремя перевела тему на новые модные изыски в отделке карет, вроде рессор, которые сглаживают дорожную тряску, и напряжение в разговоре спало. Однако, зерно сомнения о связях Ростопчина с англичанами было посеяно.

* * *

Между тем, Андрей получил тревожные сведения от Степана Коротаева, который руководил внутренним расследованием на верфи.

— Ваше сиятельство, обнаружен еще один подозрительный человек. Бывший матрос. Служил под началом адмирала Чичагова, — доложил Степан.

— И чем он подозрителен? — спросил князь.

— Он слишком интересуется котлами и угольными ямами, хотя должен заниматься покраской, — отчеканил Коротаев.

Попаданец сжал кулаки. Если враги решили устроить еще одну диверсию, то самое очевидное место — это угольная яма «Победоносца», где легко можно устроить пожар. И которая не охраняется тщательно, в отличие от порохового погреба, где и пороха пока что нет, а запас для демонстрационных выстрелов быстро расстреляли.

Потому Андрей распорядился:

— Выстави охрану возле угольного трюма. И пусть твои люди внимательно следят за этим человеком. Если попытается устроить саботаж, то хватайте его немедленно. Но, чтобы тихо!

* * *

Вечером того же дня Иржина вернулась в контору Андрея, где он теперь сидел почти безвылазно, работая с утра и до глубокой ночи. Баронесса принесла новости, сразу сообщив:

— Я выведала кое-что интересное у графини Шереметевой. В последнее время адмирал Чичагов сдружился с Ростопчиным. С чего бы это? Не иначе, они готовят нечто против тебя.

Андрей нахмурился.

— Чичагов? Но почему?

— У него жена англичанка. И, возможно, не только она держит его на поводке. Ведь у нее есть влиятельная родня из Англии. Я навела справки. Ее отец был начальником порта в Чатеме, что в графстве Кент и не так далеко от Лондона, — сказала Иржина.

Андрей задумался, сразу вспомнив недавний доклад Коротаева. Если еще и адмирал Чичагов вовлечен в заговор, разжигаемый английскими шпионами, то возможности саботажников сильно возрастают.

— Значит, «Победоносец» в еще большей опасности, чем я предполагал, — сказал он.

— Не только, — Иржина подошла к письменному столу, наклонилась и заглянула в глаза Андрею. — Ты тоже под угрозой, дорогой. И если даже они не смогут уничтожить корабль, то попытаются уничтожить тебя.

Андрей резко встал, отодвинул кресло и подошел к женщине, спросив:

— Ты что-то узнала важное?

Она ответила совершенно серьезно:

— Пока только слухи и догадки. Но графиня Шереметева сегодня слишком нервничала, когда я завела разговор о Ростопчине. Думаю, эта ушлая дама что-то слышала по поводу коварных планов графа.

— Тогда нам нужно действовать быстрее! — воскликнул Андрей.

Иржина улыбнулась, нежно обняв его и проговорив:

— Доверься мне, милый Андрэ. И я не подведу.

После чего, заперев дверь, они занялись любовью прямо на столе в кабинете.

— Ты уверена, что хочешь ввязаться в это? — спросил Андрей, когда они вполне насладились друг другом.

— А разве у меня есть выбор? — Иржина, лежа на столе без одежды, взглянула на своего любовника прямо, и в ее голубых глазах, только что таких похотливых и бесстыжих, читалась решимость. — Если граф Ростопчин и адмирал Чичагов вместе с их английскими друзьями хотят тебя уничтожить, то я не позволю им этого сделать. Я сама уничтожу их!

Андрей молча кивнул. Он знал, что переубедить эту женщину невозможно.

Глава 5

Поскольку Андрей уже пару дней не являлся в Комитет промышленности и вооружений, вечером его навестил военный министр Аракчеев, задав не слишком удобные вопросы.

— Что это вы, князь, уклоняетесь от обязанностей? — прямо спросил Алексей Андреевич. — Раз уж возглавили Комитет, так и ходить туда на службу извольте, сделайте милость.

И Андрей не нашел ничего лучше, чем рассказать правду о той причине, по которой он застрял в своей конторе на верфи.

Выслушав историю о подмене стали для труб, Аракчеев проговорил:

— Хм, значит, все-таки была авария на вашем новом корабле? Не зря слухи поползли! А морской министр адмирал Чичагов вчера сказал мне, что паровые машины весьма ненадежны. Могут и взорваться.

Андрей воскликнул:

— Так этот адмирал спит и видит, как мне все испортить с паровым фрегатом! Только подумайте, если у меня все пройдет гладко с пароходами, то кому вскоре станут нужны его парусные эскадры? Чичагов их холит и лелеет, словно деток родных. К тому же, у самого Чичагова жена из англичанок. И по этой причине он может не быть вовсе заинтересованным в скорейшем технологическом развитии нашего русского флота.

Аракчеев замер и вылупился на Андрея, сказав:

— Это уже серьезное обвинение, князь. Неужели вы считаете, что наш морской министр шпионит в пользу Англии?

— А почему бы и нет? — ответил Андрей вопросом на вопрос. — У меня пока нет доказательств, но я постараюсь добыть их в ближайшее время. Что же касается слухов, то я тоже кое-что слышал. Например, что Чичагов в сговоре с графом Ростопчиным ради того, чтобы навредить моему проекту.

— Надеюсь, вы это утверждение тоже намерены доказать? — поинтересовался военный министр.

— Непременно. И постараюсь поскорее, — кивнул князь.

— Так что же насчет надежности вашего парового корабля? — не отставал Аракчеев.

И Андрею пришлось сказать правду:

— Не скрою от вас, Алексей Андреевич, что любая техническая новинка всегда порождает риски. Тем более, такая серьезная новинка, как боевой корабль с новым принципом движения, с паровым двигателем вместо ветрового. Ветер, без сомнения, дешев в использовании, в то время, как энергию пара необходимо еще извлечь посредством паровой машины, которой требуется топливо. Но, зато вы получаете независимость вашего корабля от направления ветра!

— Да, но стоит ли это риска, что паровая машина может взорваться? — не унимался Аракчеев.

— Прогресс требует жертв! — Перефразировал Андрей известное крылатое выражение про красоту.

— Зачем же жертвы? — не понял министр.

Князь пояснил:

— Потому что двигаться вперед всегда опаснее, чем стоять на месте. А прогресс — это и есть движение вперед. Но, во время движения всегда есть вероятность споткнуться.

Аракчеев прищурился, проговорив:

— И вы уже споткнулись, если я правильно понимаю?

Андрей ответил честно:

— Да, я сам виноват. Слишком ускоренно строил этот корабль. Проработка новых технологий, обычно, требует много времени. Годы. Я же слишком уж хотел всех поразить и продемонстрировать побыстрее нашему государю возможности энергии пара на примере большого корабля совершенно нового типа. Мы с моим другом Пьером вложили в этот проект огромные деньги. Тысячи людей, не покладая рук, строили «Победоносец», работая в две смены. Мы с Пьером хотели, чтобы паровой фрегат сделался некоей витриной возможностей науки и техники. Мы хотели, чтобы он производил впечатление на любого человека. Мы воплотили в «Победоносце» все самые передовые достижения современных инженеров и прикладных наук, оснастив корабль не только паровой машиной, ходовым винтом и водонепроницаемыми отсеками, но и системой электрического освещения. И все это, заметьте, впервые в мире! Но я, вероятно, поторопился с этим. Не зря говорят, что кто спешит, тот людей смешит! Построив настолько грандиозный корабль, я не подумал о том, что не смогу скрыть его от недоброжелателей! Теперь же я вынужден страдать от их нападок, в то время, как я сам прекрасно знаю, что мое творение несовершенно. Новый корабль требует существенных доработок и, разумеется, может преподнести еще не один неприятный сюрприз! Ведь любая техника, даже самая лучшая, может сломаться. И потому, не стану скрывать, мне нужна ваша помощь.

— Чем же я могу помочь? — поинтересовался министр.

И Андрей ответил, глядя Аракчееву прямо в глаза:

— Чичагов, как мне доложили, намерен убедить государя, что паровые корабли — это пустая трата казны, а мой «Победоносец» — не более чем дорогая игрушка, которая вот-вот развалится по причине своей ненадежности.

Аракчеев задумался, постукивая пальцами по ручке кресла, потом сказал:

— Вы хотите, чтобы я вмешался?

— Да, — твердо произнес Андрей. — Если Чичагову удастся убедить императора, то проект заморозят, а все усилия пойдут прахом. А, между тем, Америка, Англия и даже Франция уже вовсю экспериментируют с паровыми судами. В Англии промышленник Джон Уилкинсон, известный производством ружей и пушек, уже строит цельнометаллические корабли. Пока, к нашему счастью, только баржи. Но, если мы отстанем сейчас, то скоро наш флот окажется беспомощным против их броненосцев.

— Вы преувеличиваете, — усмехнулся Аракчеев. — Парусные корабли еще долго будут господствовать на море. Ведь ветер дует бесплатно. А для вашего нового корабля нужны многие тонны угля.

— Ветер, разумеется, бесплатный, но он непредсказуем. В штиль парусники бесполезны. Они неспособны маневрировать ни в безветрие, ни совсем уж против ветра. А паровым кораблем можно управлять всегда. Чувствуете разницу? Да, возможность идти наперекор стихии не бесплатная. Но, затраченный уголь стоит того, чтобы двигаться туда, куда нужно, независимо от причуд ветра, — парировал Андрей. — Алексей Андреевич, вы же военный человек. Разве можно игнорировать технологическое превосходство, которое дает использование пара?

Министр нахмурился, проговорив:

— Ну, что вы все этому своему пару дифирамбы поете? Вот ваши нарезные пушки, револьверы и многозарядные винтовки я полностью одобряю и стану за них зубами грызться, если потребуется. Но, пар, простите, мне не слишком близок. Да и в кораблях я не разбираюсь. Даже, допустим, вы правы. Но, что я могу сделать? Государь прислушивается к этому Чичагову. Не зря же именно ему отдана должность морского министра.

— Но вы все-таки — ближайший советник императора, — настаивал князь. — Если вы скажете, что проект постройки пароходов стоит продолжать, что это вопрос национальной безопасности, то государь вас обязательно услышит.

Аракчеев задумался на несколько долгих мгновений, потом все же кивнул:

— Хорошо. Я поговорю с Александром Павловичем, выступлю против мнения Чичагова. Но, с одним условием: если на «Победоносце» снова случится авария с жертвами — я не стану вас покрывать. Постарайтесь избежать подобного.

Андрей кивнул:

— Я постараюсь.

— И еще, — добавил Аракчеев, — если у вас есть подозрения насчет морского министра, то либо докажите их, либо забудьте. Обвинения в шпионаже в пользу Англии — совсем не шутка.

— Я это понимаю, — ответил князь. — И я найду доказательства.

Аракчеев поднялся. Собираясь уходить, он проговорил:

— Тогда удачи, князь. Только не затягивайте с визитами в Комитет. А то подумают, что вы совсем государственную работу забросили. Не давайте повод для кривотолков.

Андрей усмехнулся:

— Не беспокойтесь, Алексей Андреевич, завтра же явлюсь.

Когда министр вышел, князь выглянул в окно и задумчиво посмотрел в след его министерскому экипажу с золотым государственным гербом на фоне черного лака кареты. В голове у Андрея крутились мысли: «Чичагов, Ростопчин и английские шпионы — это понятно. Но, кто же еще стоит за всей этой травлей?»

Попаданец, самозваный князь, нервно сжимал кулаки, понимая, что время работало против него. Но, если он сумеет доказать, что недруги технического прогресса — это враги России, то шанс вырваться из тех ловчих сетей, которые расставляют супостаты против него, еще есть. Осталось только найти слабое звено в цепи вражеского заговора. Но, он не знал, с чего начать.

* * *

Ночь перед следующим испытательным выходом «Победоносца» в море выдалась тревожной. Андрей не спал, проверяя последние донесения от Степана Коротаева. Охрана на верфи была усилена, но князь понимал: если заговорщики действительно решили устроить взрыв, они попытаются сделать это именно сейчас.

— Им нужно, чтобы наш корабль погиб прилюдно, с максимальным общественным резонансом, — сказал князь Андрей Пьеру, когда тот все-таки заглянул в контору на короткое время, покинув свою жену на пару часов.

Долго заниматься делами Пьер сейчас не был способен, поскольку очень переживал за Марью, которая вот-вот должна была родить. И Пьер с укоризной смотрел на Андрея, которого настолько поглотили деловые заботы, что он не находил даже времени, чтобы навестить собственную сестру, с которой не виделся уже несколько месяцев.

— Беременность протекает тяжело, Марья вся в отеках, — жаловался Пьер.

И Андрею приходилось его успокаивать:

— Не волнуйся так! Все будет хорошо. Я же прислал к сестре самых лучших врачей, которых знаю. Доктор Влад Берковский и профессор Вальтер Штайнер не подведут. Они при мне таких тяжелораненых с того света вытаскивали…

Но, Пьер перебил, продолжая нервничать:

— Ты не понимаешь, Андрей! Роды — это не ранения на поле боя. Это — другое!

Андрей же лишь улыбался, видя, как близко к сердцу воспринимает все Пьер. Толстяк, пожалуй, на самом деле сильно полюбил княжну Марью. И попаданец, конечно, был рад, что сестре настоящего князя Андрея достался столь заботливый супруг, хотя, как он помнил, в книге графа Толстого такого поворота не было. Впрочем, история уже изменялась буквально на глазах. Вот только, Пьер на какое-то время перестал из-за своих семейных забот быть надежным партнером в бизнесе. И такой поворот, разумеется, нервировал. Тем более сейчас, когда для их корпорации «Андрей и Пьер» наступал решительный момент противостояния с недоброжелателями.

Темнота за окном конторы была непроглядной, лишь редкие электрические фонари на верфи, запитанные от простенькой динамо-машины, мерцали нестабильным и недостаточно ярким светом. Их примитивные электрические лампочки, которые пока были штучными и весьма недешевыми изделиями, отражались в черной воде. Андрей выслушал последнее донесение от Коротаева — ничего нового, лишь бдительность и продолжение наблюдения за подозреваемыми. Заговорщики явно затаились, но князь чувствовал: это затишье перед бурей.

— Если они хотят устроить катастрофу, то сделают это завтра, во время испытаний, — сказал он Пьеру, как только Коротаев ушел проверять посты.

Пьер, сидевший напротив, нервно постукивал пальцами по столу. Его мысли были далеко — в доме на Невском проспекте, где Марья мучилась от схваток.

— Ты даже не представляешь, как она страдает, — вдруг проговорил он, и в его голосе звучала почти детская беспомощность. — А я здесь, потому что получил твою записку с курьером и не мог не приехать…

Андрей вздохнул:

— Пьер, я понимаю, но если мы сейчас упустим контроль над ситуацией, завтра может не стать не только «Победоносца», но и всего нашего дела. И это угроза для нас лично.

Толстяк резко поднял глаза, проговорив:

— Ты думаешь, они осмелятся напасть на корабль прямо во время испытаний?

— Не напасть. Взорвать, — холодно ответил Андрей. — Им нужен взрыв нашего большого корабля на глазах у всего Петербурга, при стечении народа, с гибелью людей… Это будет удар, от которого мы потом не оправимся, даже если и сами не пострадаем физически.

Пьер побледнел, пробормотав:

— Но… охрана усилена, корабль проверен…

— Охрана — это лишь люди, а люди могут быть подкуплены или убиты, — отрезал князь. — Я не верю в случайности.

Вдруг доложили о прибытии курьера, который прискакал на верфь сквозь ночь.

— Ваше сиятельство! От доктора Берковского! — доложил дежурный.

Пьер вскочил, выхватывая письмо. Руки у графа дрожали, когда он разрывал конверт с сургучной печатью.

— «Роды начались. Состояние княжны тяжелое. Профессор Штайнер опасается за ее сердце…» — он не смог дочитать, буквы расплывались перед его глазами, потому что Пьер заплакал.

Андрей сжал его плечо и, понимая, что толку от компаньона сейчас не будет, сказал ему:

— Поезжай, дружище. Здесь я разберусь сам.

Пьер пробормотал дрожащим голосом, промакивая глаза шелковым носовым платком:

— Но… Как же… «Победоносец» и заговор?

— Я справлюсь, — твердо сказал князь. — Семья важнее. Передай моей сестре, что мысленно я с ней и навещу ее, как только будет возможность.

Пьер кивнул, уже накидывая плащ, и бегом бросился к лестнице, выбежав из конторы.

Андрей опять остался один. Он подошел к окну, глядя на темный силуэт «Победоносца», готового к завтрашнему выходу.

— Ну что ж, господа заговорщики… — прошептал он. — Попробуйте.

* * *

Уже далеко за полночь, когда Пьер уехал, в кабинет князя вбежал Степан Коротаев. Он доложил, что подозрительный матрос, за которым установили усиленное наблюдение, бывший подчиненный Чичагова, действительно проник в угольный трюм, но был схвачен с поличным. При обыске у него нашли мешочек с порохом и зажигательный состав.

— Он сознался? — спросил князь.

— Пока молчит, но мы его «уговорим», — зловеще усмехнулся Коротаев.

— Нет, — резко остановил его Андрей. — Не трогайте его. Пусть думает, что ему повезло легко отделаться.

— Как это? — удивился Степан.

— Мы подменим его «гостинец» на безвредный, но похожий. А самого пока отпустим.

Степан удивленно поднял бровь, но через секунду его лицо озарилось пониманием.

— Вы хотите вывести на чистую воду заказчиков, не так ли, ваша светлость?

Андрей кивнул.

— Именно. Если этот человек вернется к Чичагову или Ростопчину с докладом, что задание выполнено, и все готово к поджогу угольной ямы на нашем корабле, то они тут же начнут действовать дальше. А мы будем готовы к тому, чтобы их разоблачить.

Глава 6

На рассвете, несмотря на тревожную ночь, князь Андрей готовился к выходу в море на «Победоносце». На палубе суетились матросы, инженеры проверяли паровые котлы, а офицеры сверяли последние распоряжения. На берегу, среди высокопоставленных гостей, допущенных на пирс верфи, выделялась фигура адмирала Чичагова. Морской министр беседовал с военным министром Аракчеевым, время от времени бросая презрительные взгляды на «Победоносец».

— Ну что, князь, — громко сказал Чичагов, обращаясь к Андрею, когда тот пришел на пристань перед отплытием, — надеюсь, ваше «чудо техники» не взорвется на глазах у всей публики?

Андрей улыбнулся, проговорив:

— Не беспокойтесь, Павел Васильевич. Мы учли все возможные риски.

— Риски? — усмехнулся Чичагов. — Вы называете просто риском то, что ваша паровая игрушка может утопить сотни людей, если взорвется?

Рядом стоящие чиновники зашептались. Андрей почувствовал, как напряжение нарастает.

— Если вы так уверены в ненадежности моего корабля, — спокойно сказал он, — может, рискнете подняться на борт и лично убедиться в его безопасности?

Чичагов на мгновение стушевался, но, все-таки нашел, что возразить:

— Я не намерен подвергать себя и своих помощников опасности из-за ваших игр в кораблики!

— Тогда, прошу вас, не сейте панику без оснований, — холодно парировал попаданец.

В этот момент раздался сигнал горниста на берегу к началу испытаний, и Андрей поднялся на ходовой мостик, глядя на облака, собирающиеся на небе. Погода портилась. Холодный ветер, налетевший с Финского залива, бил в лицо. Но попаданец знал: сегодняшний день решит многое.

— Ваше сиятельство, — обратился к нему Степан Коротаев, — матроса Василия Лунина отпустили, как вы велели. Он сразу же вернулся на борт со своим «сюрпризом».

— Хорошо, — кивнул князь. — И как там его «сюрприз» для нас?

Коротаев доложил:

— Этот Лунин поверил в то, что мы купились на его версию, будто бы мешочек с порохом и флягу с горючим для розжига он приготовил ради фейерверка на празднование свадьбы своего друга, как он нам рассказал. И он уверился, что мы так глупы, что не только поверили в его выдумку, но и вернули ему найденное. И он оказался настолько неосторожным, что, вернувшись на борт, все равно заложил этот свой «сюрприз» в угольном трюме «Победоносца». Но, мы, конечно, подменили содержимое. На вид тот же порох, но влажный. Он не загорится. К тому же, за Луниным постоянно следят. И при попытке поджога его сразу схватят. А концентрацию угольной пыли, которая может вспыхнуть в угольном трюме, не допускают постоянно включенные дополнительные вентиляторы, как вы и приказали.

Андрей усмехнулся.

— Отлично. Теперь подождем развития событий.

«Победоносец» готовился к выходу в море. Слухи уже разнеслись, и набережные были заполнены зрителями — чиновниками, офицерами, дворянами, мещанами, купцами, священниками и простым людом, пришедшими посмотреть в очередной раз на чудо инженерной мысли. Ведь каждый выход на открытую воду от причала такого большого корабля по-прежнему был событием для горожан. Среди них, конечно, находились и те, кто жаждал провала князя Андрея.

А сам Андрей стоял на мостике рядом с капитаном Раевским. Тот выглядел внешне спокойным, но внутри тоже был, как и попаданец, напряжен до предела. Они оба понимали, что сегодня решается будущее не только «Победоносца», но и всего парового флота. Быть пароходам в России или не быть? Так, получалось, поставлен вопрос.

— Все системы проверены? — спросил капитан Раевский у главного механика.

— Так точно, ваше благородие. Машина в полном порядке. Паровые котлы под штатным давлением, все подозрительные трубы были заменены.

— Что там угольный трюм? — спросил Андрей.

— Под особым контролем, ваше сиятельство. Аварийные команды с пожарными рукавами постоянно следят за обстановкой, готовые залить водой любое возгорание, — ответил главный механик.

Князь кивнул. Если их план сработает, то заговорщики сами попадутся в ловушку. Андрей стоял на капитанском мостике, напряженно всматриваясь в чиновничью толпу на пирсе верфи. Где-то там рядом с морским министром находились те самые главные заговорщики, ожидающие взрыва в угольной яме и катастрофы корабля. Но теперь попаданец знал: взрыва не произойдет.

Корабль отшвартовался и медленно отошел от причала под нарастающий гул паровой машины и плеск невысоких волн. Небо заволокло кучевыми облаками, но ветер все-таки был не слишком сильный, хотя порывы и обдавали холодом. Благодаря хорошей выучке и опыту капитана Раевского, пока удавалось обходиться без буксиров, хотя первый из подобного класса очень нужных портовых трудяг, — паровой буксир «Богатырь», — уже вовсю строили на верфи.

Отойдя от причала, «Победоносец» уверенно начал набирать ход. И скорость движения постепенно возрастала. Андрей перевел взгляд на толпу людей на берегу. Они ждали чего-то невероятного. Граф Ростопчин через своих людей заранее распустил слухи, что корабль князя Андрея непременно взорвется. Это, разумеется, только подхлестнуло интерес к пароходу. Но, если бы не бдительность Степана Коротаева, то сейчас в угольном трюме уже полыхал бы огонь, а там, глядишь, прогремел бы и взрыв. Вместо этого корабль шел по воде ровно, дым из его труб стелился по ветру, а на палубе матросы спокойно выполняли свои обязанности, продолжая кто уборку, кто покраску.

— Ваша светлость, все в порядке! Хорошо идем! — доложил капитан Раевский.

— Поглядим еще, что будет дальше, — бросил князь.

* * *

С пирса Новой Верфи за испытаниями по-прежнему внимательно наблюдали государственные чиновники высокого ранга и даже министры из правительства. Сам адмирал Чичагов стоял на причале с каменным лицом в окружении морских офицеров и сжимал в пальцах подзорную трубу, чтобы видеть все детали предстоящей катастрофы. Но, пока ничего особенного не происходило.

— Ваше превосходительство, — обратился к нему один из его подчиненных, — неужели вы верите, что эта железная посудина сможет соперничать с нашими великолепными парусниками?

— Я верю только в то, что вижу, — холодно ответил Чичагов. — А пока я вижу лишь очень дорогую игрушку князя Андрея. Этот его пароход пригоден только для того, чтобы играть в моряков, но не быть моряками, потому что настоящие моряки ловят ветер, а не дым!

В этот момент «Победоносец», отойдя от причала, дал длинный гудок, и могучий гул потряс воздух. Корабль медленно, но уверенно начал движение, разворачиваясь против ветра — так, как ни один парусник не смог бы. И в толпе на берегу началось оживленное обсуждение этого маневра. Зрители на городских набережных одобрительно загалдели.

А чиновники из Морского министерства, сопровождавшие адмирала Чичагова, перешептывались на пирсе верфи, бросая недоуменные взгляды на огромный корабль, который так легко боролся с ветром. Сам Чичагов в это время хмурился, ожидая пожара со взрывом на новом корабле. Но, ничего подобного не произошло. И потому морской министр выглядел разочарованным.

Когда паровой фрегат, сделав большой круг по акватории под парами, вернулся к причалу, Чичагов, встречая князя Андрея, спустившегося по трапу, натянуто улыбнулся:

— Поздравляю, князь. Ваш корабль, кажется, не развалился на этот раз.

— Да, весьма странно, не правда ли? — усмехнулся Андрей. — Особенно учитывая, что один из ваших людей пытался подложить пороховой заряд в угольный трюм.

Чичагов побледнел, воскликнув:

— Это… клевета!

— Есть доказательства. Вашего человека взяли с поличным, — спокойно сказал Андрей и кивнул Коротаеву.

Тот вывел вперед снова схваченного матроса Васю Лунина. Теперь уже он попался при попытке поджога пороха в угольной яме. И Лунин, дрожа, все подтвердил.

— Мне приказали… офицер из Морского министерства. Вон тот! — и матрос при всех указал пальцем на одного из помощников министра.

В толпе встречающих на пирсе поднялся ропот. А туда допустили лишь самых высокопоставленных лиц. И это пахло серьезным скандалом. Чичагов попытался возражать, но тут же вмешался Аракчеев, тоже наблюдавший за испытаниями.

— Что еще за безобразие? Почему ваши подчиненные совершают подобное? — грозно спросил военный министр.

Андрей не стал публично обвинять Чичагова в шпионаже в пользу Англии. Поскольку для этого пока не имелось у него неопровержимых улик. Но факт саботажа со стороны Морского министерства уже был налицо. Потому Андрей громко сказал, обращаясь к Аракчееву:

— Алексей Андреевич, как видите, мои опасения были не напрасны. Кто-то в Морском министерстве очень не хочет, чтобы Россия имела паровой флот!

При этом, Андрей мрачно посмотрел на Чичагова. Адмирал попытался выкрутиться, взваливая всю вину на офицера, приказавшего Лунину устроить поджог, но его слова уже никто не слушал. Скандал вокруг морского министра был неизбежен.

* * *

Очередные испытания «Победоносца» завершились без происшествий. Паровой фрегат показал себя с лучшей стороны, и даже скептики вынуждены были признать: будущее — за подобными кораблями. А вечером Андрей наконец-то навестил Пьера и Марью, приехав в большой дом графа на Невском проспекте. Выяснилось, что роды прошли тяжело, но ребенок, — мальчик, — родился здоровым. Марья чувствовала себя неважно, но опытные врачи, давние соратники князя Андрея еще по мятежу в Моравии, уверяли, что она вскоре поправится. И опасности для ее жизни нет.

— Как назвали малыша? — спросил Андрей.

Пьер, сияя, сказал:

— Дали имя Александр. В честь государя.

Андрей не удивился, кивнув.

— Хорошее имя.

Все-таки Пьер вспомнил и о делах, попросив рассказать, как прошли очередные испытания. И, когда Андрей рассказал, толстяк воскликнул:

— Ты снова доказал всем, что паровой флот — это будущее России!

Но, Андрей пока не разделял излишний оптимизм своего друга, проговорив:

— Ну, не знаю, насколько убедительно доказал. Аракчеев вот сказал мне, что ветер бесплатный, а уголь стоит денег. И это, конечно, сильный аргумент за паруса, который нельзя сбрасывать со счетов.

Пьер проговорил:

— Ничего. Я думаю, что адмирал Чичагов будет отстранен от руководства Морским министерством. А наш «Победоносец» станет первым в большой серии пароходов, которые мы еще построим за свою жизнь.

Андрей кивнул. Он в душе уже продумывал новые планы по поводу развития паровой техники, собираясь построить в ближайшее время не только пароходы, а еще паровозы и железные дороги. Да и настоящую электростанцию построить не мешало бы. Лучше даже гидроэлектростанцию с плотиной. И тогда прогресс пойдет поступательно и достаточно быстро. Во всяком случае, попаданец надеялся на это. Но, сейчас он собирался сосредоточиться на делах семейных.

И потому он спросил у Пьера:

— Ну, как там моя сестрица? Можно на нее взглянуть?

— Разумеется! — улыбнулся Пьер и повел гостя за собой по коридорам своего огромного дома-дворца.

Войдя в комнату, где лежала его сестра с новорожденным сыном на руках, попаданец изобразил огромную радость. Впрочем, он действительно был рад, что роды прошли благополучно, и что у Пьера и Марьи теперь появился наследник.

— Все хорошо, дорогой брат, — устало улыбнулась Андрею Марья.

Пьер присел на кровать рядом с женой, осторожно взяв у нее запеленатого младенца. С ребенком на руках Граф выглядел довольным и счастливым.

— Как там твой «Победоносец»? — спросила сестра.

— В полном порядке, — усмехнулся Андрей. — И кое-кто из недоброжелателей теперь в очень неудобном положении. По крайней мере, в отношении адмирала Чичагова будет разбирательство.

Пьер воскликнул:

— Наконец-то у нас настоящая победа!

— До победы далеко, но успехом назвать, пожалуй, можно, — согласился Андрей.

— Я так рада! — искренне проговорила Марья.

За окном темнело. Где-то вдали, на верфи, стоял «Победоносец» — символ нового времени. А впереди были новые победы. Андрей же, несмотря на маленькую победу этого дня, понимал: это только начало. Дальше борьба за будущее парового флота лишь обострится. И она будет идти все ближайшие годы за новые технологии, за место России в мире, уклад которого стремительно менялся с архаичного способа производства на индустриальный. Но главное — попаданец теперь точно знал, что враги прогресса не остановятся. А значит, и он не сможет расслабиться в этой реальности никогда.

Андрей понимал, что впереди ждут годы труда, преодоления бюрократических барьеров и постоянных интриг недоброжелателей. Что же поделать, если движение по пути прогресса требует жертв? Главное, что он готов был принести этих жертв столько, сколько потребуется. И это придется делать постоянно, если, конечно, он не хотел, чтобы враги принесли в жертву его самого. Тихая война за индустриализацию внутри Российской Империи только начиналась.

Комната Марьи была залита мягким светом ламп, новорожденный Александр мирно посапывал на руках у Пьера, а сама Марья, несмотря на усталость, с теплотой смотрела на брата.

— Ты выглядишь озабоченным, — тихо заметила она.

Андрей вздохнул. Устроившись в кресле напротив кровати, он проговорил:

— Не без того. «Победоносец» — лишь первый шаг. Впереди — борьба за каждую техническую новинку. Граф Ростопчин и его сторонники не сдадутся просто так.

Пьер покачал головой.

— Но, ты же не один! Мы вместе. И у нас есть поддержка не только среди промышленников, а даже кое-кто при дворе…

— Пока что этого мало, — отрезал Андрей. — Нужны не просто сторонники, а очень влиятельные люди, готовые не только вкладывать деньги, но и рисковать своей репутацией ради прогресса. И, самое главное, — нам нужен доступ к государственным заказам. Потому что без них наше предприятие ждет крах. Наши средства не безграничны. Мы и так слишком сильно вложились в проект большого парохода. И будет ли от него толк в реальном бою, пока сказать трудно. «Победоносец» все-таки недостаточно маневренный. Да и орудие главного калибра на нем пока единственное, экспериментальное. И оно не в поворотной башне. Корабль, конечно, надо довооружать. Работы в этом плане еще очень много.

Марья слабо улыбнулась.

— Ты говоришь так, будто готовишься к войне.

— Так оно и есть, — серьезно ответил Андрей. — Россия воюет с той же Англией. Но, дело даже не только в этом. Боюсь, что основная наша война предстоит с предрассудками. И война эта — тихая, подковерная. Она ведется не снарядами и пулями, а с бумагами и интригами.

Пьер задумался, а затем внезапно оживился, предложив:

— А что, если нам устроить новую демонстрацию для государя? Не просто испытания для лицезрения, а пригласить самого Александра Павловича не на показ корабля, а на его борт, чтобы наш император проехался на «Победоносце», почувствовав всю его мощь в сравнении с парусными кораблями!

Андрей прищурился, проговорив:

— Интересная мысль, Пьер. Но рискованная. Если что-то пойдет не так…

— Тогда мы потеряем все, — закончил за него Пьер. — Но, если все пройдет хорошо, то получим мощного союзника в лице самого императора! Это того стоит!

Андрей задумался. Действительно, Александр I хоть и был консервативен, но интересовался техническими новшествами. Он уже оценил по достоинству новое многозарядное стрелковое оружие. Да и строительство парохода пока одобрил. И, если удастся его заинтересовать еще сильнее, то, возможно, можно будет рассчитывать на государственный заказ, которого пока не предусматривалось даже на новое вооружение, которым и государь, и военный министр Аракчеев и даже Сперанский, отвечающий за государственную экономику, восторгались, но денег из казны не спешили выделять.

— Хорошо, — наконец сказал Андрей. — Но подготовка должна быть безупречной. Никаких случайностей.

Пьер сиял от воодушевления, он воскликнул:

— Я беру это на себя! У меня есть связи в придворных кругах. И я на этот раз ими воспользуюсь в полной мере!

Марья тихо рассмеялась, заметив:

— Вы оба, словно дети, затевающие опасную игру.

— Зато какую интересную! — парировал Пьер, тоже рассмеявшись.

Андрей улыбнулся, но в глазах его читалась решимость, когда он сказал:

— Да, сестрица, игра опасная. А ставка в ней высока — мощь Российской Империи. Одновременно на кону и наше собственное благополучие, поскольку отныне оно напрямую связано с промышленной корпорацией «Андрей и Пьер». Тем не менее, мы в эту игру сыграем.

Глава 7

Вечером того же дня, когда князь Андрей обсуждал с Пьером и Марьей планы устроить для императора катание на «Победоносце», в одном из больших домов-дворцов в центре столицы собирался узкий круг недовольных. Граф Ростопчин сидел в кресле, попивая вино. Рядом с ним в диванной расположился адмирал Чичагов, бледный и раздраженный после провала диверсии, задуманной им на пароходе князя Андрея. Третьим в их компании был князь Александр Голицын. Ему, обер-прокурору Святейшего Синода, давно попавшему под влияние священников, паровые машины, грохочущие и источающие дым, казались исчадиями ада.

— Надо признать, что ваша затея провалилась, Павел Васильевич, — холодно заметил Ростопчин. — Теперь этот выскочка князь Андрей выглядит героем, а вы — покровителем коварных злодеев.

Адмирал парировал:

— Я мог ничего не знать об этом. Подумаешь, экое горе, что кто-то из моих помощников подкупил этого матроса Лунина по собственному желанию! Это их ответственность. Не моя. Между прочим, граф, того офицера, на которого указал этот неудачливый нанятый матрос, нашли после обеда мертвым. Говорят, что застрелился. Он уже ничего не скажет.

— Как бы там ни было с этим вашим помощником, а все это происшествие хорошо показало нам, что у князя Андрея отличная собственная разведка, — задумчиво проговорил князь Голицын. — Или его люди оказались значительно хитрее, или среди ваших людей есть его шпионы.

Ростопчин хмыкнул, откинувшись на спинку кресла, проговорив:

— Неважно. Главное — теперь Аракчеев заинтересовался этим делом. А если он доложит государю, что виноваты вы, адмирал, то, боюсь, ваше дело плохо.

— Государь и так уже благоволит князю Андрею, — мрачно добавил Чичагов. — Особенно после того, как тот всем первым лицам раздаривал свои новые многозарядные ружья и эти, как их… револьверы. Государь даже посетил его имение Лысые Горы.

— Значит, нам нужно действовать иначе. Не так прямолинейно! — резко сказал Ростопчин.

Голицын поднял бровь, поинтересовавшись:

— Каким образом?

— Слухами. Интригами. Компроматом, — ухмыльнулся Ростопчин. — Например, можно пустить по столице разговоры, что его ужасно дорогие пароходы — это заговор англичан, чтобы разорить нашу казну. Или можно развивать тему, что князь Андрей через свою организацию «Союз Аустерлица» тайно связан с мировым заговором масонов.

Голицын задумался.

— Масонская тема и мировой заговор зловещей закулисы… Это может сработать. Государь в последнее время стал подозрительно относиться к любым тайным обществам.

— Или другой вариант, — продолжил Ростопчин, — мы можем сделать так, чтобы его «чудо-корабль» выглядел бесполезным, ненужной дорогостоящей игрушкой. Например, можно устроить показательные маневры, где ваши парусные фрегаты, адмирал, легко обойдут его «Победоносец» в реальных условиях маневрирования на воде.

Морской министр сразу оживился, поддержав предложение:

— Это отличная мысль, граф! Такое вполне можно организовать! Если ветер будет сильный, а море неспокойное, тяжелый паровой утюг князя Андрея просто не успеет за нашими юркими новенькими парусниками!

— Но, для этого нужно сначала убедить государя провести такие испытания, — заметил Ростопчин.

— А это уже моя забота, — улыбнулся обер-прокурор Голицын. — У меня есть доступ к императору. И я знаю, как на него повлиять. Вот увидите, Александр Павлович вскоре одобрит соревнование парусников против парохода.

* * *

Тем временем Пьер, пользуясь своими связями, сумел добиться скорейшей аудиенции у Александра I.

— Ваше величество, — почтительно склонил голову толстяк, — мы с князем Андреем хотели бы пригласить вас на борт «Победоносца», чтобы вы лично прокатились на нем и оценили возможности нового парового корабля при маневрировании.

Император, сидевший за столом с бумагами, поднял взгляд.

— Опять эти ваши паровые машины? — сухо спросил он. Добавив:

— Меня из-за них церковники уже вовсю попрекают. А я, как человек, воспитанный в духе гуманизма, нахожу в религии нравственное начало, которое очень важно для просвещения народа. И потому я не хотел бы ссориться со священниками из-за технических новинок.

— Это не просто новинки, ваше величество. За паровыми машинами и пароходами будущее России, — горячо сказал Пьер. — Только представьте себе эскадры огромных кораблей с мощными дальнобойными пушками, которые не зависят от ветра, могут идти против течения и не боятся штиля!

Александр I задумался, потом сказал:

— На вид ваш «Победоносец», действительно, очень впечатляет. И я, как вы помните, одобрил публично ваше начинание. Что же вы еще хотите от меня, граф? Морской министр адмирал Чичагов, например, утверждает, что такие корабли слишком дороги и ненадежны. Они требуют огромных затрат не только для строительства, но и для содержания, в отличие от парусников.

— Понятно… адмирал Чичагов… — Пьер едва сдержался, чтобы не высказаться резко. — Но, ваше величество, знаете ли вы, что лишь бдительность князя Андрея совсем недавно спасла «Победоносец» от взрыва? И виной тому — саботаж, к которому имел прямое отношение один из подчиненных адмирала Чичагова!

Император нахмурился и проговорил:

— Мне доложили об истории с каким-то матросом, которого арестовали. Не более. А причастность самого Чичагова к этому инциденту не доказана.

— Но, помощник морского министра точно был к этому причастен. Тот матрос прилюдно указал на одного из офицеров в адмиральской свите, которого потом нашли мертвым. Вроде бы, он сам застрелился, но совпадение весьма странное… А у Чичагова жена из Англии, — сказал Пьер.

Александр I откинулся в кресле, произнеся:

— Я понял на что вы намекаете, граф. Но, прошу вас, давайте оставим эту тему. Я сам решу, что делать с адмиралом. Что касается вашего предложения подняться на борт «Победоносца», то я рассмотрю его. Но, если ваш корабль действительно так хорош, то пусть докажет это в учебном противоборстве с парусными судами.

Пьер поклонился, проговорив:

— Благодарю вас, ваше величество!

На том аудиенция и закончилась.

* * *

Вскоре граф Ростопчин, адмирал Чичагов и князь Голицын потирали руки. Их новый коварный план должен был скоро воплотиться в жизнь, поскольку император согласился на сравнительные испытания парового фрегата и лучших парусных кораблей Балтийского флота!

Когда князь Андрей узнал об этом, он сразу понял подвох.

— Они хотят устроить нам провал, — сказал он Пьеру. — Если погода будет штормовая, паруса получат преимущество.

— Но мы можем выбрать день, когда море спокойное! — возразил Пьер.

— Не факт, что они дадут нам сделать такой выбор, — мрачно ответил Андрей.

И он оказался прав. Испытания назначили на день, когда дул сильный ветер.

* * *

Между тем, любовница князя Андрея баронесса Иржина фон Шварценберг тоже времени не теряла. осознав, что светские интриги — ее истинная стихия, она решила проникнуть в ближний круг графини Шереметевой. Под маской давней подруги, легкомысленной богатой и знатной вдовы, которая когда-то в молодости была с Шереметьевой достаточно близка, баронесса начала посещать салон графини регулярно, засиживаясь до поздней ночи. И там она искусно подбрасывала в разговорах намеки о связях графа Ростопчина и адмирала Чичагова с англичанами, что в условиях войны с Англией было непростительным. И эти слухи имели под собой почву, поскольку, подкупив слуг в доме графа Ростопчина, Иржина узнала кое-что интересное.

— Говорят, адмирал Чичагов так часто бывает у вас… Неужели лишь для бесед о поэзии? Мне кажется, он гораздо больше может рассказать об англичанах, чем любой другой человек из нашего общества. Ведь у него жена англичанка, — с улыбкой роняла Иржина фразы, поправляя веер.

Графиня Шереметьева бледнела, но пыталась сохранять самообладание. Однако Иржина, играя на ее страхе, мягко добавляла:

— Вы слышали, что ходят слухи, будто в доме графа Ростопчина видели одного из родственников жены этого адмирала. Какого-то англичанина…

Нервный взгляд графини становился ответом. А Иржина понимала, что находится на верном пути. С каждым визитом в салон Шереметьевой баронесса фон Шварценберг все туже заплетала свои сети интриг. Она давно знала, что графиня — женщина впечатлительная, с тонкой душевной организацией, и страх перед политическим скандалом мог сломить ее. А потому Иржина продолжала плести паутину, осторожно, но неумолимо.

Однажды вечером, когда общество в салоне у Шереметьевой было особенно оживленным, разговор невольно зашел о недавнем аресте одного чиновника, заподозренного в связях с англичанами.

— Боже мой, какой ужас! — воскликнула одна из дам, прикрываясь веером. — Говорят, его уже отправили в Петропавловскую крепость…

— Ах, моя дорогая, но разве можно удивляться? — Иржина вздохнула, обводя присутствующих томным взглядом. — В наше время даже самые близкие друзья могут оказаться… не теми, за кого себя выдают, а английскими лазутчиками.

Графиня Шереметьева слегка вздрогнула. Иржина заметила это и продолжила, обращаясь к ней с мнимой заботой:

— Вы, кажется, неважно себя чувствуете, моя дорогая? Может, вам нужно отдохнуть?

— Нет, нет… Просто душно немного, — поспешно ответила графиня, но ее пальцы судорожно сжимали веер.

Тут же Иржина перевела разговор, будто случайно:

— Кстати, графиня, а правда ли, что граф Ростопчин на днях принимал у себя адмирала Чичагова? Говорят, они долго беседовали с глазу на глаз…

В салоне на мгновение воцарилась тишина.

— Откуда вам это известно? — резко спросила одна из статс-дам, княгиня Васильева, но Иржина лишь улыбнулась.

— О, это совсем не секрет, когда вокруг столько любопытных глаз и ушей.

Графиня Шереметьева встала, извинившись, и вышла. Иржина наблюдала за ней с холодным удовлетворением. Она решила нанести решающий удар. Через подкупленного лакея графини она передала анонимное письмо, якобы перехваченное у одного из слуг Ростопчина и адресованное Ростопчиным Чичагову. В нем были туманные, но красноречивые намеки на «секретные переговоры с британскими агентами». Когда графиня Шереметьева получила это письмо, ее охватила паника. Она понимала: если эти слухи дойдут до императора или его приближенных, последствия будут ужасны. А она была совсем не заинтересована в подобном развитии событий. Ведь граф Ростопчин был ее любовником! И Шереметьева не знала, что делать, пребывая в растерянности.

* * *

Настал день соревнований. Андрей стоял на мостике «Победоносца», глядя на три новеньких парусных фрегата, готовых к гонке. На берегу, вооружившись подзорными трубами, собралась вся знать, включая самого императора. Но, наслышавшись от Чичагова, что паровые машины ненадежны и могут в любой момент взорваться, император все-таки не решился подняться на борт.

— Ну что, князь, — крикнул с палубы одного из парусных фрегатов адмирал Чичагов, — вы готовы проиграть?

Андрей не ответил. Он знал: если сегодня «Победоносец» проиграет, то паровому флоту в России не бывать в ближайшие годы. Чичагов уж постарается обгадить идею пароходостроения, если только выиграет гонку. Тем временем зазвучали горны, играя сигнал к началу соревнования. И на фрегатах быстро поднимали паруса, пока на «Победоносце» прогревали машину, коптя небо дымами.

От причала отходили медленно, но, как только вышли на фарватер, князь Андрей скомандовал:

— Полный вперед!

Капитан Раевский рванул машинный телеграф, и паровая машина в глубине металлического корабля взревела, а винт вспенил за кормой воду, и «Победоносец», задрожав всем корпусом, рванулся вперед.

Первые минуты гонки гораздо более легкие и компактные парусники действительно шли быстрее, используя попутный ветер. Но потом летний ветер внезапно стих. И красивые белые паруса обвисли, словно крылья подстреленных птиц. А «Победоносец» продолжал идти. Изрыгая клубы дыма, он неумолимо настигал своих противников и вырывался вперед. На берегу раздались аплодисменты. Но ветер задул снова, и парусники опять обгоняли пароход, пока он набирал скорость.

На берегу аристократы перешептывались, а император, забыв обо всем, поднес подзорную трубу к глазам, азартно следя за ходом гонки.

— Это ничего не значит! — резко проговорил граф Ростопчин, стоявший в окружении самых знатных вельмож. — Эта железная посудина в любой момент может взорваться от нагрузки!

Но, слова его потонули в новых аплодисментах. «Победоносец» уже уверенно обошел один из трех парусников, участвующих в гонке, оставляя его за кормой.

Чичагов, стоя на корме своего флагмана, сжал зубы от злости. Его лицо исказила ярость.

— Не может быть, чтобы этот утюг выдержал такой темп! Мы делаем 12 узлов при попутном ветре! — прошипел он.

И тогда адмирал отдал приказ, который не должен был услышать никто, кроме самых доверенных помощников.

— Просигнальте флажками. По курсу парохода — выбросить боны!

Матросы в баркасах, заранее подготовленные по приказу адмирала на такой случай, притворяясь рыбаками, увидев флажный сигнал, стали сбрасывать за борт тяжелые деревянные бревна, связанные веревками, к которым были прикреплены рыбацкие сети. По плану Чичагова, они должны были застрять в винте «Победоносца» и вывести машину из строя.

Князь Андрей заметил подлый трюк конкурентов в последний момент.

— Право на борт! На воде препятствие! — закричал он.

Капитан Раевский, который сам встал к штурвалу во время гонки, быстро сориентировался, резко повернув штурвал, но было уже поздно. Раздался скрежет, корпус парохода содрогнулся — один из бонов ударил по левому борту, а сеть, привязанная к нему, скользнув вместе с бревном вдоль корпуса парохода, намоталась на лопасти винта. Машина захлебнулась, обороты упали.

— Доложите, что происходит? — крикнул капитан в переговорную трубу.

— Повреждение обшивки! В трюме течь слева по борту! — доложил старший механик. — Скорость снизилась! Винт, кажется, заклинивает!

Но, князь Андрей не сдавался.

— Давление пара поднять на максимум! — приказал он.

Машина «Победоносца» взвыла, как раненый зверь. Дым повалил гуще, корпус завибрировал еще сильнее, но винт, содрогаясь, провернулся, разорвав сети.

— Пошел! — ликовал Раевский.

Пароход рванул вперед снова, оставляя позади фрегаты. Сначала средний, а потом и первый, флагманский. И Чичагов в бешенстве швырнул на деревянную палубу свою адмиральскую шляпу.

Когда «Победоносец» пересек линию финиша, на берегу воцарилась оглушительная тишина. А потом раздались овации. Когда все закончилось, император обратился к собравшимся, его глаза горели.

— Господа! — сказал он, — вы все изволили видеть, что будущее — за паровым флотом!

Ростопчин побледнел. Князь Голицын рядом с ним молчал, но в его взгляде читалась злоба. А князь Андрей, стоя на палубе «Победоносца», смотрел вдаль, где уже виднелись контуры нового мира — индустриальной эры пара, стали и техники. Но попаданец знал: это только начало. Впереди — новые происки врагов и очередные сражения за торжество прогресса.

Глава 8

Триумф «Победоносца» был полным, но кратким. Едва князь Андрей сошел на берег, как его встретил бледный и взволнованный Пьер.

— Андрей, это ловушка! — сразу же предупредил граф, отведя друга в сторону. — Чичагов уже подал официальную жалобу. Он обвиняет тебя в мошенничестве, нарушении правил гонки и преднамеренной порче казенного имущества — тех самых плавучих бонов, которые, якобы, пострадали от твоих маневров! Говорит, ты приказал таранить эти боны, чтобы создать видимость саботажа, и этим повредил обшивку своего же корабля, лишь бы оправдать медленный разгон и недостаточную маневренность!

Андрей холодно усмехнулся:

— Каков мерзавец! Впрочем, вполне предсказуемо, но мелко, трусливо и подло. А что император?

— Государь в замешательстве, — покачал головой Пьер. — С одной стороны, он видел твою победу. С другой, Чичагов кричит о «неспортивном поведении» и требует компенсации из казны за «ущерб», причиненный плавучим заграждениям, на которые пароход, якобы, налетел по причине недостаточной маневренности. Ростопчин и Голицын уже, в свою очередь, окутали государя туманом своих речей в поддержку адмирала. Аракчеев же пока молчит. Судя по всему, он выжидает, на чью сторону склонится мнение Александра Павловича.

В этот момент к ним приблизился один из адъютантов императора, сказав:

— Князь Андрей, его величество просит вас к себе. Немедленно.

Расположившись в импровизированном павильоне на берегу подле пристани, Александр I был мрачен. Рядом, как стервятники, стояли Ростопчин, Голицын и разъяренный Чичагов.

— Князь, — начал Александр Павлович без предисловий. — Вы одержали впечатляющую победу. Мы все являлись свидетелями этому. Техническое превосходство вашей паровой машины очевидно. Однако, наш морской министр адмирал Чичагов утверждает, что ваша победа была достигнута недостойными методами. Он настаивает, что эти морские заграждения, боны, были передвинуты вашими же людьми для драматизации и оправдания возможного вашего проигрыша по причине невозможности быстро набрать скорость. И потому, если бы ветер не стих на какое-то время, вы проиграли бы парусникам, которые быстрее разгоняются при попутном ветре, чем паровой корабль. Что вы можете сказать?

Андрей выпрямился, его взгляд был холоден и спокоен, когда он ответил императору:

— Ваше величество, я могу предоставить не только показания всей моей команды, видевшей баркасы с матросами в форме морского министерства, но и одного интересного свидетеля. Нанятый адмиралом матрос Лунин, находящийся под стражей, готов дать показания. После «самоубийства» того офицера он сильно испугался за свою жизнь и решил говорить правду. Он подтвердит, что саботаж до этого, как и сегодняшняя диверсия — дело рук людей адмирала Чичагова. Лунин слышал про баркасы, которые готовились специально…

Граф Ростопчин резко перебил:

— Свидетель? Это же уголовник, пойманный на месте преступления! Да он на кого угодно покажет, лишь бы смягчить свою участь!

— Возможно, — парировал Андрей, глядя на императора. — Но показания Лунина могут быть интересны не только в связи с диверсией. Он упомянул, что тому офицеру, который покончил с собой, щедро платили не только русским золотом. И что он слышал, как переговоры тот офицер вел с каким-то человеком, говорящим с явным английским акцентом. Смею напомнить, что Лунин моряк, который много лет ходил на кораблях по Балтике за границу в разные страны Европы, а потому в акцентах разбирается.

В воздухе повисла напряженная тишина. Намек был более чем прозрачным. Александр I нахмурился. Тема связей с англичанами, особенно в разгар войны, была для него крайне болезненной.

В этот момент вперед шагнул Пьер. Поклонившись монарху, он сказал:

— Ваше величество, если позволите! Князь Андрей рисковал жизнью и репутацией, чтобы доказать пользу пароходов для России. А его оппоненты делают все возможное, чтобы эту пользу скрыть. И потому я смею предложить создать независимую комиссию для расследования всех обстоятельств: и подготовки взрыва на пароходе, и сегодняшней ситуации с бонами. И, возможно, комиссия сможет выявить тех, кто стоял за всем этим и финансировал.

Последнее слово «финансировал» Пьер произнес с особым ударением. Потому идея комиссии, которая начнет рыться не только в делах морского министерства и парусного флота, но и в денежных делах прочих сановников, пришлась не по вкусу не только Чичагову, но и Ростопчину с Голицыным.

И тут император, видя растущее напряжение, принял соломоново решение.

— Довольно! — сказал он властно. — Победа «Победоносца» признается убедительной. Но обвинения с обеих сторон слишком серьезны, чтобы их игнорировать. Комиссия будет создана. Возглавит ее наш военный министр Аракчеев. Он разберется. А до тех пор… — он посмотрел на Чичагова, — адмирал отстраняется от должности морского министра до окончания разбирательства.

Это была пощечина. Чичагов побледнел, как полотно. Ростопчин и Голицын были шокированы. Но, деморализованы не были. Они проиграли только этот раунд, но не все сражение против торжества паровых машин.

* * *

Тем временем, в салоне графини Шереметьевой баронесса Иржина фон Шварценберг играла свою партию виртуозно. Паника графини достигла апогея после анонимного письма. Иржина, «случайно» зайдя в гости, застала ее в слезах.

— Дорогая моя, что с вами? — притворно обеспокоилась баронесса.

Не выдержав, графиня Шереметьева показала ей письмо. Иржина сделала испуганное лицо.

— Боже правый! Это же прямая измена! Если это дойдет до императора… Ваша связь с графом Ростопчиным известна… Вашу репутацию растопчут, ваш салон закроется, вас же сочтут соучастницей шпионажа в пользу Англии!

— Что мне делать? — рыдала графиня.

— Спасать себя, — холодно прошептала Иржина. — Вам нужно дистанцироваться. Публично. Сделать так, чтобы вашу лояльность не могли поставить под сомнение. Например… организовать у себя вечер и пригласить князя Андрея. Того самого, против кого строят козни эти господа. Показать всем, что вы на стороне прогресса и императора, а не на стороне… сомнительных личностей.

Это был гениальный ход. Публичное унижение графа Ростопчина его же любовницей должно было стать местью за все происки против Андрея. Графиня, дрожа от страха, согласилась. А баронесса в душе торжествовала.

Через несколько дней в свете произошел переполох. Графиня Шереметьева, известная своей близостью к кругу Ростопчина, дала роскошный прием в честь… князя Андрея и его «технического гения». Сам Ростопчин, явившись без приглашения в надежде на объяснение, был выставлен за дверь с унизительной фразой хозяйки: «В моем доме нет места для людей, чья репутация запятнана связями с враждебными державами».

Свет ахнул. Ростопчин стал посмешищем. Его влияние в высшем обществе Петербурга оказалось серьезно подорвано.

Сидя в своем кабинете на следующий день, он в ярости швырял дорогие безделушки об стену.

— Это она! Эта австрийская престарелая шлюха! Баронесса фон Шварценберг! Она все подстроила, настроила графиню против меня! — кричал он князю Голицыну, который молча наблюдал за этим спектаклем.

— Успокойтесь, граф, — наконец, холодно произнес Голицын. — Мы проиграли битву, но не войну. Ваша ссора с одной из любовниц — это мелочь. Наша сила — в упорстве. Пусть князь Андрей победил на воде, но он проигрывает в умах! Паровые машины пугают наш народ, смущают умы священников. Церковь говорит, что это безбожная зараза с Запада, распространяемая приспешниками сатаны. И мы должны использовать эти настроения.

Ростопчин перестал разбивать фарфоровые статуэтки, немного успокоившись, а Голицын подошел к окну и посмотрел на город. Потом сказал:

— Успокойтесь, дружище. Пусть даже гонка проиграна, и комиссия Аракчеева начала действовать. Но, я вступил в эту игру и уже принял меры. Концов они не найдут. Они могут лишь оправдать князя Андрея, не более. Значит, нам нужно действовать так, чтобы его победа стала для него пирровой. Мы ударим по тому, что ему дорого. По его «Союзу Аустерлица». Мы представим его императору не как общество ветеранов, а как тайную масонскую ложу, готовящую заговор против трона. У нас есть кое-кто внутри… А вы, граф, — он обернулся к Ростопчину, — займитесь тем, что у вас лучше всего получается. Поднимите народ. Пусть на улицах заговорят, что «дьявольские железные монстры» скоро отнимут хлеб у бурлаков и извозчиков. Пусть народ боится и ненавидит эти паровые машины. Страх — могущественное оружие. Я же постараюсь, чтобы и наши отцы церкви тоже подняли голос в защиту парусников и вековых устоев.

* * *

Князь Андрей и Пьер, празднуя победу, еще не знали, что противостояние сместилось в иную плоскость, что впереди их ожидали уже не просто интриги при дворе, а настоящая идеологическая война, где противником будет не конкретный сановник, а темное и невежественное море народного суеверия, которым искусно управляли их влиятельные враги.

Вскоре комиссия Аракчеева, как и предсказывал Голицын, утонула в бюрократии и противоречивых показаниях. Лунина внезапно нашли мертвым в камере. Его повесили. Но, официальной причиной смерти назвали самоубийство. Цепочка, ведущая к Чичагову и, тем более, к англичанам, была оборвана стараниями обер-прокурора. Адмирала в итоге отправили в почетную отставку «по состоянию здоровья», что было поражением, но не разгромом. К тому же, он быстро, несмотря на войну, ретировался в Англию к своей жене. Ростопчин, хоть и опозоренный в свете, сохранял кое-какое влияние при дворе.

Война с паровыми машинами перешла в окопы слухов и пропаганды. Первыми забили тревогу купцы-старообрядцы, чьи капиталы были вложены в бурлацкие артели и парусное судоходство. К ним явились «доброжелатели» из окружения Ростопчина и нарисовали апокалиптическую картину: с приходом пароходов их бурлацкие услуги станут ненужными, инвестиции обратятся в прах, а виной всему — безбожный князь Андрей, продавший душу иноземному дьявольскому железу и пару.

В это же время по церковным приходам поползли странные слухи. Словно сами собой, в трактирах и на площадях заводились разговоры о том, что «огромное дымящее чудище» на Неве — это предвестник Апокалипсиса, «зверь из бездны». Как-то раз у причала, где стоял «Победоносец», собралась толпа, подстрекаемая юродивым, который кричал о «смрадном дыхании антихриста». А матросов, сошедших на берег, забросали гнилыми овощами.

Пьер, всей душой веривший в просвещение, был потрясен, приговаривая:

— Они не понимают, Андрей! Эти недалекие люди боятся того, что должно облегчить их жизнь!

Андрей, глядя на запертые из предосторожности ворота верфи, ответил с горькой усмешкой:

— Они боятся перемен, Пьер. А наши враги мастерски направляют этот страх в нужное им русло. Это уже настоящая идеологическая борьба нового со старым, и наша победа на воде оказалась лишь первым, самым легким сражением.

Тем временем обер-прокурор Синода Голицын привел в действие свой главный козырь. На аудиенции у императора он с показным сожалением положил перед Александром I докладную записку, в которой говорилось:

«Ваше величество, до меня дошли тревожные сведения. Общество ветеранов, так называемый „Союз Аустерлица“, коим руководил князь Андрей, не распущено. Мне больно говорить это, но наши агенты отмечают подозрительную активность этого общества, которое сделалось тайным братством. Они проводят тайные собрания и непонятные ритуалы, во время которых практикуется не только обсуждение прошлых битв, но и нынешних порядков. Есть основания полагать, что под вывеской ветеранского братства скрывается новая масонская ложа. А возможно, и не только масонская организация, но и политическая, заговорщицкая».

Александр I побледнел. Ужас перед любым намеком на заговор, особенно масонский, был его слабым местом, уходящим корнями в убийство отца. Император спросил у обер-прокурора:

— У вас есть доказательства?

— Пока только показания одного человека, — уклончиво ответил Голицын. — Но, он свой в их кругу. И он утверждает, что князь Андрей видит в паровых машинах символ нового мира, который должен прийти на смену старому. Со всеми вытекающими последствиями для устоев государства.

Этого было достаточно. Император, еще вчера благоволивший к Андрею, стал внезапно холоден и отстранен. А разрешение на строительство новых пароходов было заморожено им «до окончания всех проверок».

Удар недругов оказался точен и жесток. Андрей чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его дело губили не в открытом споре, а шепотом в кабинетах, нашептыванием на исповеди, криками юродивых на улицах. Его лучший друг Пьер пытался помочь, используя свои связи, но это лишь подливало масла в огонь.

* * *

В этот момент к князю неожиданно обратилась баронесса Иржина фон Шварценберг, попросив о встрече. Они уже не жили вместе, разъехавшись. Баронесса купила себе в Петербурге одноэтажный, но довольно большой особняк с собственным садом за оградой. Она надеялась на частые визиты Андрея, но он, наоборот, стал посещать ее все реже и реже. Но, несмотря на то, что их любовные отношения исчерпали себя, они оставались друзьями. И баронесса по-прежнему помогала князю советами и своими связями в высшем обществе, где она слыла мастерицей интриг.

— Милый Андрэ, вы проигрываете в кабинетах то, что выиграли на воде, — без предисловий сказала она, медленно обмахиваясь веером, когда они вместе гуляли в ее саду. — Я слышала, что ваши враги уже бьют по вашей репутации, связям и самому дорогому, — по вашему братству ветеранов. Вам снова нужен союзник, который сможет биться их же оружием.

— И вы опять предлагаете мне себя, баронесса? Не так ли? — довольно холодно спросил Андрей.

Иржина улыбнулась, но в ее голубых глазах мелькнул стальной блеск.

— О, это был бы приятный бонус, если бы вы снова польстились… Но, я даже не надеюсь. Я понимаю, что совсем постарела. И сейчас мною движет даже не моя страсть к вам… Просто я вижу, что Россия стоит на распутье. Одна дорога — назад, к свечам и парусам. Туда тянут Ростопчин и его друзья. Другая ведет вперед, к паровым машинам и техническому прогрессу. И по этой дороге предлагаете идти вы. Мои влиятельные родственники в Вене, которые вложили огромные деньги в ваше предприятие, предпочли бы видеть Россию сильной и передовой державой. Лично я считаю эту позицию правильной. Сильная Россия, идущая в ногу со временем, — более интересный и выгодный партнер для Австрии. Просто я одна из немногих, кто это видит и понимает. Я могу дать вам информацию. Ту, что не достать ни вам, ни графу Пьеру.

Андрей смотрел на нее с пристальным вниманием. Он понимал, что имеет дело уже не только с бывшей любовницей, но и с опасной интриганкой, вполне освоившейся в высшем обществе Петербурга и играющей в свою собственную сложную игру. Он давно охладел к прелестям Иржины, но, он понимал, что отказываться от ее помощи в данной ситуации было бы очень опрометчиво. Потому он прямо спросил:

— Что вы хотите взамен?

— Пока — ничего. Просто считайте меня своей… союзницей по обстоятельствам. Когда-нибудь я могу попросить вас об одолжении. И вы его выполните.

Новая сделка с Иржиной была заключена. Теперь у Андрея снова появился надежный источник информации. Первое, что сообщила баронесса, было шокирующим: агентом Голицына внутри «Союза Аустерлица» оказался молодой офицер, сын одного из погибших при Аустерлице полковых командиров. И, подумать только, этого молодого человека Андрей опекал, как родного! Предательство было горше всего.

* * *

Одновременно с этим Пьер, используя свое колоссальное состояние, начал контрпропаганду. Он финансировал издание дешевых лубочных картинок, где пароход изображался не как «страшный зверь из бездны», а как добрый богатырь, побеждающий морского черта-вредину. Он организовал публичные показы паровой машины для всех желающих, где инженеры доступно объясняли ее принцип действия.

Но темное море суеверия расступалось медленно. Однажды ночью на верфь пробрались и попытались поджечь «Победоносец» очередные юродивые. Сторожа отбили нападение с трудом. На корабль поджигатели не смогли пробиться, ограничившись тем, что устроили большой пожар на пристани, спалив припасы, предназначенные для погрузки.

После этого Андрей и Пьер стояли у обгоревшего закопченного борта своего корабля, с которого слезла от огня вся краска, разговаривая о последних событиях.

— Люди боятся, — сказал Пьер. — И народный страх — это самый страшный враг всего нового.

— Со страхом нельзя сражаться пушками, — кивнул Андрей, глядя на воду. — Его можно только преодолеть. Знанием. И терпением. Но, наши противники хотят не только запугать народ нашими паровыми машинами. Они хотят идеологической войны. Что ж, они ее получат.

Попаданец чувствовал себя не просто новатором, а настоящим полководцем в новой, невидимой внутренней войне за технологическое процветание Отечества. И он не собирался отступать.

Глава 9

Понимая, что одним пароходом прогресс двигать сложно, попаданец решил сосредоточиться и на других новинках.

— Что ж, раз с пароходами пока тупик, так мы с других козырей пойдем! — сказал он Пьеру.

И граф вполне разделял оптимизм друга. Ведь чего стоил один лишь электрический свет, изобретенный Андреем! Да это же воспринималось, как настоящее волшебство, когда лампочки внезапно загорались яркими огнями! К тому же, завод в Лысых Горах исправно производил новое вооружение. И не только нарезное многозарядное стрелковое оружие, а и пушки, которые, заряжаясь с казенника, но, при этом, стреляли намного дальше и точнее прежних гладкоствольных орудий. Да еще и невиданные раньше виды вооружений изготовили за последнее время: огнеметы, минометы и даже ракетометы! Было, что людям показать. Но, самый большой сюрприз ждал публику, когда князь Андрей и Пьер предъявили горожанам Петербурга настоящий дирижабль с паровым двигателем.

Простые люди крестились, не понимая, что же это такое, и как оно летает по небу? А недоброжелатели тут же начали плести новые интриги, мол, князь Андрей, нечестивец, уже и на небо посягает!

И надо же было так случиться, что в это самое время вспыхнул у князя бурный роман с Наташей Ростовой. На самом деле, она и являлась причиной резкого охлаждения его отношений с баронессой Иржиной фон Шварценберг. И Иржина, конечно же, ревновала.

Триумф дирижабля был ошеломляющим, но мимолетным. Как и предсказывал Андрей, противник мгновенно сменил тактику. Если раньше недоброжелатели кричали о «дьявольской паровой машине», то теперь, видя восторг толпы от первого полета дирижабля над столицей, заговорили иначе.

Князь Голицын, искусный мастер подковерной борьбы, дал указание своим людям в Синоде, в церквях и светских салонах распустить новый слух: летательный аппарат — это не просто греховное изделие, но прямое кощунство. «Человеку не дано парить, как птице, сие есть удел ангелов!» — шептали проповедники в храмах, и рассказывали «знающие люди» в трактирах. А газеты писали, что князь Андрей своим летающим изобретением покушается на божественные устои морали! И это, разумеется, гордыня, ведущая к погибели!

Эти удары от оппонентов стали тоньше и опаснее, чем раньше. Они старались, чтобы в народе страх перед паровой машиной сменился «праведным гневом» против «богоборца» Андрея, посягнувшего на священные небеса. И в обществе той поры, глубоко религиозном и консервативном, такая точка зрения находила живой отклик.

Андрей и Пьер понимали, что нужен какой-то громкий ответ. И они его подготовили, добившись все-таки разрешения императора. Александр Павлович, несмотря на подозрения к «Союзу Аустерлица», не мог игнорировать очевидное военное преимущество нового оружия, стараниями Аракчеева принятого уже на вооружение и начавшее показывать себя во всей красе на фронте против турок, где были с помощью него достигнуты за последнее время славные победы. И потому был устроен показательный полет над столицей с сенсационной целью — сбросить не бомбы, а… листовки.

Это была идея Пьера. Тысячи оттисков дешевых лубков, где на картинках и в простых стихах объяснялась польза парохода и дирижабля для простого народа: «Придет пароход — товар подвезет, цена на хлеб упадет!», «Летать дирижабль мастера заставят, по воздуху быстро, как птицы, товары доставят!». Это был первый акт публичной просветительской пропаганды, попытка говорить с народом на его языке.

Успех был оглушительным. Простые горожане, ремесленники, мелкие торговцы ловили листки, как благую весть. Им новая техника казалась не «дьявольской гордыней», а надеждой на лучшую долю. На время народный гнев сменился любопытством и робкой надеждой.

Именно в этот момент наивысшего публичного триумфа и настигли Андрея самые тяжелые личные удары.

Первым стало предательство. Молодой офицер, которого он опекал, сын боевого полковника, признался во всем сам. Он пришел к Андрею ночью, в слезах, и упал на колени.

— Ваше сиятельство, они пригрозили моей матери! — рыдал юноша. — У нее долги, ее могли упечь в долговую яму! Голицын пообещал все покрыть, если я… если я буду сообщать о собраниях «Союза Аустерлица». Я не говорил ничего плохого о вас, клянусь! Только о том, кто приходит, о чем говорят в общем…

Андрей смотрел на него с ледяным спокойствием, но внутри все упало в душе. Это было хуже, чем ярость адмирала Чичагова. Это была гнусность, разъедающая самое дорогое — доверие и память о павших друзьях.

— Встань, — голос Андрея звучал устало. — Уезжай из Петербурга. Сегодня же. Я выпишу тебе денег для матери. Определю тебя в гарнизон куда-нибудь подальше от столицы, ближе к моим Лысым Горам. Там ты будешь нужен России больше, чем здесь, в этой липкой паутине интриг.

Вторым ударом стала Наташа Ростова. Их роман, такой страстный и светлый, начавшийся со знакомства на балу, не выдержал испытания реальностью. Наташа, вся погруженная в светские развлечения и радости жизни, не понимала и не принимала той титанической борьбы, которую вел ее возлюбленный за прогресс в своем Отечестве. Ее пугали его мрачная сосредоточенность, ночные бдения над чертежами, общение с простыми тружениками, мастерами и инженерами, а также постоянное напряжение. Словно бы он все время находился мыслями не с ней, а где-то далеко.

— Андрей, оставь это! — умоляла она его после очередного выпада в свете, где ее вскользь упрекнули в связи с «богоборцем и масоном». — Зачем тебе нужны эти новинки? У тебя есть состояние, ты герой войны! Мы можем жить счастливо, ездить по балам… Зачем ты воюешь с этими «ветряными мельницами»?

Он смотрел на ее прекрасное, испуганное лицо и понимал — пропасть между ними непреодолима. Она хотела от жизни счастья, а он — смысла. Она хотела безоблачного настоящего. А он смотрел в будущее, стараясь даже не для себя, а ради процветания родной страны.

И потому однажды они поссорились. Их разрыв был тихим и трагичным. Андрей не стал ничего объяснять. Он просто сказал: «Ты права, Наташа. Наши дороги ведут в разные стороны. Я желаю тебе всего самого светлого». И ушел. И в его сердце, рядом с болью и разочарованием, поселилось горькое облегчение.

Третьим ударом стало молчание императора. Александр I, получив «неопровержимые доказательства» от Голицына о «масонской деятельности» «Союза Аустерлица», принял решение. Официального указа не последовало, но Андрею было деликатно дано понять через того же Аракчеева: любые собрания ветеранов отныне нежелательны. «Союз Аустерлица» следовало распустить. А в качестве конкретной меры воздействия император своим Высочайшим указом ликвидировал тот самый Промышленный комитет, который возглавлял князь Андрей весь последний год.

В эту самую темную ночь, когда Андрей в одиночестве сидел в своем кабинете, разбитый и опустошенный неприятными известиями, к нему снова пришла Иржина. Она сменила очередную маску, не строила из себя прежнюю интриганку. В ее глазах читалась усталая житейская мудрость немолодой женщины.

— Вы проиграли несколько битв, дорогой Андрэ, — сказала она тихо. — Но не войну. Вы потеряли доверчивого юношу, легкомысленную девчонку и свой Промышленный комитет. Но, вы не потеряли идею. И вас не потеряли те, кому вы действительно важны.

— И кто же? — мрачно спросил Андрей.

— Ваш друг Пьер, который, не щадя своего состояния и времени, ведет за вас пропагандистскую войну. Ваши инженеры и рабочие на заводе, которые верят в вас. Ваш отец. И я…

Она подошла к столу и положила перед ним небольшую, аккуратно переплетенную тетрадь.

— Мне удалось добыть эту вещь. Не спрашивайте, какой ценой. Это дневники одного из клерков канцелярии обер-прокурора Синода. Человека набожного и честного, который, сам того не ведая, записывал все поручения Голицына. Здесь все: финансирование проповедников, организация нападений юродивых на верфь, указания о чем говорить в проповедях про дирижабль. Это — ваше оружие.

Андрей с изумлением смотрел то на тетрадь, то на Иржину. Он понимал, какой невероятной ценности этот документ, и какой риск баронесса на себя взяла, добывая его.

— Зачем? — спросил он снова свой главный вопрос. — Что вы хотите взамен на этот раз?

Иржина грустно улыбнулась.

— Я уже стара. Мне не нужны ни любовные утехи, ни деньги. Мне просто скучно и одиноко. Интриги при дворе напоминают мне разрисованные ширмы театральных декораций, которые меняются слишком часто. А здесь у вас… здесь идет настоящая борьба за облик будущего. И я хочу находиться на стороне того, кто это будущее строит. Пусть даже вы и не воспринимаете меня всерьез в последнее время, променяв на молодую… Считайте мои действия ради вас просто капризом стареющей женщины, которая хочет оставить хоть какой-то след в истории, а не только в светских хрониках. Моя цена — ваша победа. Мне этого достаточно.

В эту ночь их союз был заключен заново. На сей раз не на почве страсти или расчета, а на основе редкого в их среде придворных интриг и подковерной борьбы взаимного уважения.

Утром Андрей и Пьер уже разрабатывали новый план вместе с Иржиной. Они решили бить врага его же оружием — общественным мнением. Но, не через лубочные картинки, а через нечто более серьезное. Баронесса, используя свои связи среди иностранных дипломатов, договорилась о приезде в Петербург международной комиссии виднейших европейских инженеров и ученых. Их вердикт о пароходе и дирижабле должен был прозвучать весомее, чем шепотки в светских салонах и крики юродивых на улицах.

Одновременно Андрей подготовил к отправке императору краткий, но емкий доклад. Без жалоб и оправданий. Сухим языком он излагал военные преимущества электрификации, строительства нового парового флота и развития воздухоплавания, прикладывая расчеты экономии казны и тактические схемы применения дирижаблей для разведки. К докладу прилагалось и то, что должно было стать главным козырем — чертежи и модель нового, более совершенного и легкого парового двигателя, пригодного для летательных аппаратов. Он больше не просил. Он предлагал. И предлагал настолько очевидные выгоды, что игнорировать их мог только слепой.

Но, ретрограды никуда не делись. Противостояние лишь сместилось с воды и улиц в кабинеты ученых, в умы чиновников, в сердца обывателей. Андрей отлично понимал, что самая важная битва в его жизни попаданца — это не сражение при Аустерлице или гонка парохода с парусниками на рейде Петербурга. Это сражение за будущее, которое он должен был выиграть без единого выстрела и любой ценой.

Пока комиссия Аракчеева буксовала, а слухи о масонском заговоре «Союза Аустерлица» отравляли отношение императора к нему, князь Андрей действовал. Он понимал: чтобы переломить ход идеологической войны, нужен был новый, оглушительный триумф, который говорил бы сам за себя и был бы понятен каждому — от крестьянина до государя.

Тетрадка с компроматом, добытая Иржиной, была пущена в дело, отчего недоброжелатели на время утихли. К тому же, доклад, сделанный государю европейскими специалистами, привезенными Иржиной, сыграл свою роль. И потому удалось добиться Высочайшего разрешения продемонстрировать дирижабль уже официально. Названный «Небесный промысел», он стал новым козырем попаданца. Официальная демонстрация на плацу перед Зимним дворцом была назначена лично императором, заинтригованным докладами о «летающем корабле» и положительными мнениями европейских экспертов. Александр I, несмотря на подозрения, оставался любопытствующим монархом, интересующимся техническими новинками и жаждавшим видеть Россию передовой державой.

Наташа Ростова, сияя от восторга, стояла рядом с графом Пьером, с его женой Марьей и с сестрой Верой, не скрывая своей гордости за князя, с которым после ссоры она почти не виделась, но чувства к которому все еще питала. Ее глаза, полные восхищения, были прикованы к Андрею, который лично руководил подготовкой. Ростопчин и Голицын, стоявшие поодаль в группе сановников, пытались сохранять маску пренебрежения, но не могли оторвать взгляда от огромного сигарообразного аппарата.

— Ваше величество, — громко объявил Андрей, обращаясь к государю, — разрешите продемонстрировать возможности не только быстрого перемещения по воздуху, но и его практическую пользу для империи!

По сигналу дирижабль, управляемый инженером-австрийцем из команды Андрея, плавно оторвался от земли под сдержанные возгласы толпы. Но, главное было впереди. С борта летательного аппарата на парашютах были сброшены несколько контейнеров. Они приземлились в точно указанное место перед плацем. Вскрыв их, солдаты обнаружили внутри свежие продукты из Царского Села и срочные депеши, доставленные за рекордные полчаса вместо обычных трех часов пути на лошадях.

Эффект был ошеломляющим. Даже самые скептически настроенные генералы оценили стратегические преимущества: быстрая разведка, доставка донесений, провианта, возможно, даже десанта. Александр I был впечатлен.

— Князь, это меняет многое! — воскликнул он, забыв на мгновение о своих подозрениях. — Какая невероятная скорость!

В этот момент Наташа, не в силах сдержать эмоций, сделала шаг вперед и воскликнула, захлопав в ладоши:

— Это же прекрасно! Теперь можно помочь раненым, доставить врача быстрее, чем прискачет гонец!

Ее искренний, эмоциональный порыв был замечен всеми. Император улыбнулся. Андрей посмотрел на нее с теплотой, и этот взгляд не ускользнул от зорких глаз света, а главное — от баронессы Иржины фон Шварценберг, наблюдающей за происходящим из окна своей кареты, стоящей неподалеку.

Ее лицо, все еще красивое и, обычно, бесстрастное, исказила гримаса холодной ярости. Ревность, тлеющая все это время, вспыхнула вновь ярким пламенем. Мало того, что Андрей сильно охладел к постаревшей баронессе, так теперь он публично выставлял напоказ свою связь с этой юной и наивной девицей, которая даже не могла оценить всю глубину той сложной игры, в которую они давно играли вместе с Андрэ, борясь за прогресс! И вдове стало ужасно обидно.

Между тем, триумф «Небесного промысла» был полным. Император лично одобрил выделение средств на развитие «воздухоплавательного дела», отложив в сторону докладную Голицына о масонах. Казалось, Андрей и Пьер вновь перехватили инициативу. Попаданец наконец-то торжествовал.

Но, Иржина уже начала свою контратаку. Ее оружием была не грубая сила, а тонкий, отравленный стилет светской сплетни, которым она намеревалась уколоть соперницу. Через день на званом вечере у постаревшей еще больше Анны Павловны Шерер баронесса, искусно играя роль озабоченной доброжелательницы, завела разговор с матерью Наташи, графиней Ростовой.

— Милая графиня, Натали так прекрасна и чиста, — томно вздохнула Иржина, — просто ангел во плоти. И так трогательно было видеть ее восхищение технологическими игрушками князя Андрея. Признаться, мне даже стало за нее немного тревожно.

— Тревожно? Почему же? — насторожилась графиня Ростова.

— О, вы же знаете, свет так жесток, — приложила Иржина руку к сердцу. — Уже шепчутся, что наивный энтузиазм юной девицы используют в своих целях. Мол, князь Андрей, чтобы вернуть милость государя, специально выставляет ее на публику, делает ширмой для своего сумрачного гения… Предприятие его весьма рискованное… Особенно после всех этих историй с заговорами и масонами… Боюсь, репутация вашей дочери может пострадать. С ней могут перестать общаться благонамеренные семьи. А ведь ей еще выходить в свет и искать партию.

Этого было достаточно. Иржина не желала навредить Андрею по-настоящему, а лишь хотела отвадить от него эту юную девушку. Но, ее мать, графиня Ростова, восприняла все слишком всерьез. Она сразу даже побледнела. Для нее светская репутация дочерей была превыше всех пароходов и дирижаблей мира. Вернувшись домой, она устроила Наташе жестокий разнос, запретив ей под страхом строжайшей опалы видеться с князем Андреем и даже упоминать его имя. Наташа, не понимая, откуда такой гнев, рыдала в своей комнате, а Соня безуспешно пыталась ее утешить.

Одновременно слухи поползли и в другую сторону. Иржина намекнула Андрею, что «юная графинечка Ростова» — особа легкомысленная, и что ее увлечение им и его машинами — лишь мимолетная прихоть, что она легко поддается влиянию света и уже жалеет о своей несдержанности на плацу.

Андрей, уже изрядно уставший от постоянной борьбы и предательств, с горечью воспринял эти слова. Он видел, как Наташа внезапно охладела и перестала отвечать на его письма (которые перехватывала и сжигала ее мать). Он интерпретировал этот факт, как подтверждение слов Иржины. И для него это стало еще одним разочарованием, еще одним доказательством, что его личная жизнь должна быть принесена в жертву его делу прогресса и преобразований Отечества.

Его сердце, уже не раз битое, вновь ожесточилось. Он с головой ушел в работу, в развитие завода, в чертежи новых двигателей, пытаясь заглушить боль очередной утраты. Таким образом, баронесса фон Шварценберг одним точным ударом добилась сразу двух целей: жестоко отомстила и Андрею, и Наташе, вернув себе иллюзию контроля за Андреем, и ослабила своего «союзника», выбив у него из-под ног эмоциональную опору, сделав его более уязвимым и, следовательно, более зависимым от нее самой, как и от ее советов и манипуляций.

Глава 10

Видя, с каким трудом идет продвижение паровой техники в столице, князь Андрей снова вернулся в Лысые Горы, где вместе с отцом начал работать над проектом железной дороги. Заводы, принадлежавшие им, разрастались с каждым новым месяцем. Но, увеличиваясь в объемах, производство требовало все больше сырья. А его подвоз по грунтовым дорогам был затруднен. Пропускная способность их оказалась совершенно недостаточной для обеспечения настоящего индустриального гиганта, в который постепенно превращался завод в Лысых Горах. Стоило пройти дождям, и груженные телеги с железом, с углем и с прочими припасами застревали в пути, потому что в распутицу дороги становились лишь направлениями, по которым телеги уже тащили не столько лошади, сколько мужики, работая по пояс в грязи и прилагая усилий не меньше, чем бурлаки на Волге. И потому потребность в железнодорожных перевозках сделалась просто насущной необходимостью.

К участию в новом проекте князя Андрея активно подключился и граф Пьер, предоставив финансовые гарантии. Помог и еще один друг виконт Леопольд Моравский. Иржина фон Шварценберг тоже посодействовала, привлекая в качестве инвестиций капиталы своих богатых родственников из Европы. Потому первый паровоз и первый отрезок рельсового пути от Лысых Гор до Вязьмы построили достаточно быстро, всего за год. Но, сам по себе этот участок дороги ничего не решал. А чтобы продолжить строительство необходима была государственная поддержка.

Вот только, пока князь Андрей находился в Лысых Горах, занимаясь строительством железной дороги из своего имения до Вязьмы с прицелом дальше вывести железнодорожные пути к Москве, а оттуда — к Уралу, его противники при дворе продолжали плести свои козни. Граф Ростопчин и князь Голицын уверяли императора Александра Павловича, что этот новый вид транспорта на паровой тяге не облегчит перевозку грузов, а напротив, внесет неразбериху в перевозки. Ведь это не только отнимет заработок у артелей «тележников», но и поставит под угрозу сословное деление в государстве. Что же это такое будет, если каждый станет волен быстро перемещаться без лошадей? Так люди, пожалуй, и в божественной власти царя-батюшки разуверятся!

Ростопчин и Голицын тормозили все прошения князя Андрея о государственной поддержке развития паровой техники и железнодорожных магистралей. Они даже подкупили газетчиков, чтобы те не смели писать ничего хорошего ни о паровых машинах, ни о паровозах, ни о пароходах, а, тем более, о дирижаблях! Эти ретрограды ставили палки в колеса прогрессивных преобразований, которых добивался Андрей. И попаданец недоумевал, как же ему преодолеть косность мышления оппонентов? Опытные демонстрации техники и тщательные расчеты, посылаемые государю, уже не помогали. Стараниями ретроградов их клали под сукно, не желая возвращаться к теме. Разрешения на строительство кораблей с паровыми машинами так и не было получено. «Победоносец» ржавел на приколе возле Новой верфи. А дирижабль «Небесный промысел» пылился в большом ангаре, выстроенном неподалеку.

У Андрея уже опускались руки, когда произошло одно неожиданное событие, перевернувшее все. И это событие пришло оттуда, откуда его никто не ждал — с фронта. В действующую армию, воевавшую на Балканах, был командирован молодой и амбициозный генерал Михаил Семенович Воронцов. Человек просвещенный, много путешествовавший по Европе, он был наслышан о «чудесах», производимых на заводе в Лысых Горах, и, в отличие от придворных интриганов, видел в них не угрозу, а практическую пользу и новые возможности.

Осада ключевой турецкой крепости затянулась. Подвоз провианта и боеприпасов по размытым дорогам был мучительно медленным, а штурм за штурмом разбивался о мощные стены. Именно тогда Воронцову, отчаявшемуся и ищущему любое решение, пришла в голову безумная идея. Он отправил в Петербург срочного курьера с личным письмом не военному министру, а князю Андрею.

Письмо было кратким и прямым: «Князь, молва приписывает Вам создание машин, не знающих усталости и бездорожья. У меня здесь пять тысяч человек, которые могут умереть от голода и ран раньше, чем возы с хлебом преодолеют балканские перевалы. Если Ваши диковинки хоть отчасти соответствуют слухам, прошу — продемонстрируйте их пользу здесь, на деле. Помогите победить».

Андрей получил это письмо в момент глубочайшего упадка духа. Он перечитал его несколько раз, и по его жилам снова пробежался давно забытый электрический ток решимости. Это был не придворный рапорт, не прошение — это был крик о помощи из реального мира. И это был шанс.

Не теряя ни дня, попаданец начал действовать. Разрешения императора ждать было некогда. Андрей использовал все свои ресурсы, все личные средства и связи, вновь подключив Пьера и Иржину. «Небесный промысел» был срочно подготовлен к длительному перелету. На заводе в Лысых Горах день и ночь трудились рабочие, приготавливая все необходимое. И уже через неделю дирижабль с Андреем и Пьером на борту появился в небе над расположением русских войск. Его появление вызвало сначала панику, но затем, когда с него сбросили первые мешки с сухарями, мукой и лекарствами, паника сменилась ликованием.

Но главное было впереди. Пока «Небесный промысел» под командованием Пьера совершал регулярные рейсы к ближайшей тыловой базе, загружаясь бомбами и сбрасывая их на противника, эвакуируя раненых на обратном пути и сильно сократив время доставки всего необходимого для осады, на земле мобильная команда рабочих и инженеров под руководством Андрея смонтировала дальнобойную нарезную осадную пушку. И вскоре это орудие уже било издалека очень точно по крепости под удивленные возгласы турок, не понимавших, откуда у русских взялись такие чудеса техники.

Эффект превзошел все ожидания. Блокада со стороны турок, уже окружавших русские войска, была прорвана, а турецкая крепость, казавшаяся неприступной, в результате бомбардировок с воздуха зажигательными бомбами и применения дальнобойных орудий, огнеметов и минометов, пала в рекордные сроки с минимальными потерями осаждающих. Триумф технологии был абсолютным и неоспоримым. На этот раз он произошел не на демонстрационном плацу, а на настоящем театре военных действий, и его свидетелями стали тысячи солдат и офицеров.

Андрей стоял на поле недавнего сражения, глядя на задымленные стены крепости и на своих специалистов, чувствуя не гордость, а тяжелое, холодное бремя предвидения. Попаданец знал, какие потрясения ждут страну впереди, когда придут полчища Наполеона, и потому понимал, что его единичные образцы орудий, единственные пароход и дирижабль были лишь первым, робким шагом в долгом пути, который предстояло пройти России по пути технического прогресса. Но этот шаг был сделан. Обратной дороги уже не было.

Генерал граф Воронцов в своем победном донесении императору не скупился на похвалы «гению князя Андрея и его чудесным машинам», напрямую связав победу с их применением. Этот отчет стал той самой дубиной, которая проломила стену молчания и интриг вокруг новинок. Игнорировать успех, принесший империи реальную военную победу, было уже невозможно. Солдаты, участвовавшие в том сражении, становились живыми легендами, с восторгом рассказывавшими о новейшей дальнобойной пушке, заряжаемой с казны, о минометах и огнеметах, уничтожающих противника десятками, и о «летучем корабле» князя Андрея с его страшными зажигательными бомбами, начиненными таким горючим составом, который прожигал насквозь даже кости. Общественное мнение, еще недавно сомневавшееся, окончательно качнулось в сторону прогресса.

Император Александр I, получив донесение графа Воронцова, был вынужден реагировать. Военный успех стал для него высшим аргументом. Военный министр Аракчеев, всегда ставивший во главу угла эффективность, теперь уже не советовал государю медлить. Высочайшим указом князю Андрею возвращалось покровительство в деле развития воздухоплавания и паровых технологий. Ему выделялись значительные государственные средства и предписывалось начать немедленное строительство опытной железнодорожной ветки между Петербургом и Царским Селом, а также возобновить работы по созданию паровых кораблей. Паровой фрегат «Победоносец» наконец-то был принят на вооружение и зачислен в состав военного флота.

Казалось, враги были повержены. Голицын и Ростопчин на время затаились. Но, Андрей уже понимал: одна битва выиграна, но война за будущее только начинается. Он получил карт-бланш, но теперь на его плечи ложилась колоссальная ответственность за реализацию всех этих грандиозных проектов.

Вернувшись в Петербург с триумфом и высочайшим одобрением, князь Андрей погрузился в работу с головой. Дни его были расписаны по часам: совещания в Адмиралтействе по чертежам новых паровых фрегатов, переговоры с инженерами и поставщиками металла для Царскосельской железной дороги, бесконечные отчеты для вновь учрежденного Промышленного комитета, который теперь, после Высочайшего повеления, заработал с поразительной эффективностью.

Именно на одном из бесчисленных светских раутов, обязательных для привлечения инвестиций и поддержки, он снова увидел Наташу Ростову. Она вернулась из деревни повзрослевшей, но не утратившей своего пылкого внутреннего огня. Траур по старому графу Ростову сменился неярким, но элегантным платьем, а в глазах читалась не детская восторженность, а сложная смесь печали, опыта и жажды жизни. Она была не та девочка, что восхищалась лунной ночью в Отрадном. Она уже стала молодой женщиной, познавшей горе и ошибки, и это новое качество делало ее невероятно притягательной в глазах Андрея.

Их встреча была мимолетной. Обмен любезностями, легкий намек на прошлое, вспыхнувшая, как спичка, улыбка Наташи — и вот уже ее уводил под руку новый кавалер. Но, этого оказалось достаточно. Образ ее, — трепетный, живой, выбивающийся из сухой расчетливости его нынешнего существования, — вонзился Андрею в сердце, как заноза.

Он пытался сопротивляться. Гнал от себя мысли о любви, убеждая себя, что ему не до глупостей, что на его плечах лежит будущее Отечества. Он заключал сделки, подписывал контракты, его паровоз «Святогор» успешно провел первый пробный рейс по участку пути из Петербурга в Царское Село под восхищенные аплодисменты придворных. Но даже в этот момент триумфа его взгляд невольно искал в толпе ее лицо.

Наташа, сама того не ведая, стала для него воплощением той самой жизни, за которую он боролся. Не абстрактного «прогресса», а простых, человеческих радостей: тепла, любви, искренности. Все, что он делал, — пароходы, дирижабли, пушки, — было холодным металлом. Она же была душой.

Именно в этот момент его старые противники, Голицын и Ростопчин, изменили тактику. Прямо выступать против «сумрачного гения чудаковатого князя» после его военного успеха было самоубийственно. Но они нашли новое оружие. И оружием этим стала Наташа. Через придворных сплетниц, близких к ее матери, граф Ростопчин пустил ядовитый слух: «Милость государя вскружила голову князю Андрею. Вот и возомнил он о себе слишком много. Считает, что законы и приличия для него не писаны. Теперь он зарится на самое святое — на честь знатных девиц. Бедная графиня Ростова, едва оправившись от потери отца, может опозориться из-за его навязчивого внимания. Ведь всем известно, что он давно живет с любовницей-иностранкой, которая значительно старше него».

Слухи ползли, как гадюки по салонам и гостиным. Андрей, поглощенный работой, узнал о них последним. Пьер, хмурый и разгневанный, принес ему эту весть.

— Они играют грязно, Андрей, — сказал граф, с силой сжимая свою массивную трость. — Они не могут победить наши паровые машины, поэтому они бьют сейчас по твоей репутации, по самым личным, самым болезненным струнам. Они хотят представить тебя не гением, а развратным циником, использующим свою славу для собственных утех.

Андрей почувствовал, как знакомый холодный гнев сковывает его изнутри. Он был готов к открытой борьбе, к техническим спорам и экономическим дискуссиям в министерствах и комитетах. Но эта подлая атака из-за угла через светские сплетни, затрагивающая его личную жизнь, вызвала в нем ярость.

В тот же вечер он поехал к Ростовым. Его визит был подобен грому среди ясного неба. Графиня-мать встретила его с ледяной вежливостью, Соня смотрела испуганно. Наташа же, смущенная и вспыхнувшая, не знала, куда девать глаза. И тогда князь Андрей, всегда такой сдержанный и расчетливый, совершил нечто совершенно безумное и непрактичное. Он не стал оправдываться. Он не стал отрицать слухи. Глядя в глаза графине, а затем переведя взгляд на Наташу, он сказал твердо и ясно:

— Графиня, ко мне пристали гнусные сплетни. Я не стану их опровергать. Вместо этого я буду просить вашего разрешения просить руки вашей дочери. Мои намерения честны и серьезны. Я прошу времени, чтобы все устроить должным образом.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Этот прямой маневр, лишенный всяческой дипломатии и такта, оказался ошеломляюще эффективен. Графиня онемела. Сплетни — это одно, а официальное предложение любимой дочери от героя дня, любимца императора — совсем другое. Отказать столь знаменитому князю сейчас значило бы не просто обидеть его, а нанести прямое оскорбление, выставив себя в дурном свете.

Получив сбивчивое и растерянное: «Мы подумаем», Андрей удалился. Он вышел на улицу, чувствуя не облегчение, а тяжесть нового, совершенно непредвиденного фронта работ. Он только что добровольно взвалил на себя еще один грандиозный проект, анонсировав собственную неожиданную женитьбу.

Теперь его враги получили именно то, чего хотели: его внимание снова было расколото между Иржиной и Наташей. Каждый его шаг, каждый взгляд в сторону Наташи тут же становился предметом пересудов и сплетен за спиной Иржины. И его душевные силы, которые должны были уходить на строительство железных дорог и кораблей, теперь тратились на борьбу с шепотками недоброжелателей за спиной.

Но, парадоксальным образом это лишь подстегнуло его. Он видел в Наташе не слабость, а свой тыл, свой плацдарм чистой, неиспорченной жизни. И потому он решил, что будет строить железные дороги и сражаться с клеветой с одинаковой, железной решимостью. Он стоял у окна своего кабинета, глядя на чертежи первого парового танка, который еще только предстояло построить, и невольно думая о ее улыбке. Война за будущее обрела новый, личный фронт. И отступать на нем было нельзя. Борьба за технический прогресс и любовь оказались сплетены в один тугой узел, разрубить который предстояло только ему самому.

Глава 11

Тут произошло еще одно событие. Граф Воронцов, вдохновленный военной победой, возвратившись в Петербург, решил нанести визит князю Андрею, чтобы убедить его в необходимости скорейшего перевооружения армии новыми видами оружия, производимыми в Лысых Горах. И Андрей был готов принять предложение, ведь он давно мечтал об этом. Вот только, он опять не понимал, что же будет с его личной жизнью. Он разрывался между Наташей и Иржиной…

Визит графа Воронцова стал тем катализатором, который обнажил все внутренние противоречия, разрывавшие князя Андрея. Генерал, бравый и пахнущий порохом и дорогим табаком, разложил на столе в кабинете Андрея карты театров военных действий.

— Ваше сиятельство, — говорил Воронцов, а его пальцы с нажимом указывали на потенциальные направления ударов, — то, что вы сделали под той турецкой крепостью — это капля в море. Армии нужны не единичные образцы, а тысячи ваших ружей, нарезных, заряжаемых с казенной части вашими латунными патронами! Нужны полевые орудия с такой же дальностью и точностью, как та ваша мощнейшая осадная пушка. Нужны ваши дирижабли, как вы их называете, для переброски грузов, для бомбежек противника и даже для высадки десантов в его тылах. Англичане и французы тоже не дремлют. Их разведка уже, будьте уверены, знает о вашем «Небесном промысле». Нам нужен не один такой летучий корабль, а целые эскадры подобных ему, как и эскадры ваших паровых фрегатов, не зависящие от ветра, необходимы для побед на море!

Попаданец слушал, и его сердце билось в унисон со словами боевого генерала. Это был его собственный план, его давняя мечта, облеченная в лаконичные военные формулировки фраз Воронцова. Глаза Андрея загорелись. Это был тот самый шанс, которого он так давно ждал: перевести всю империю на новые рельсы индустриализации, сделать ее армию технически самой передовой и непобедимой. Он видел перед собой не абстрактные чертежи, а будущие сражения с Наполеоном, где русские солдаты будут иметь подавляющее превосходство в вооружениях!

— Я готов, Михаил Семенович! — страсть к делу на мгновение затмила все личные терзания. — Заводы в Лысых Горах можно расширить. Но нужны ресурсы, государственные заказы, разрешение на создание особого конструкторского бюро при Промышленном комитете…

Михаил Семенович был наполнен созидательной энергией, как свежий балканский ветер.

— Князь! Ваши новейшие изобретения — это не игрушки! Это будущее. И применение на войне доказывает это! — восклицал Воронцов, расхаживая по кабинету. — Я уже отчетливо представляю себе ваши дирижабли, доставляющие по воздуху десанты в тыл врага и сжигающие вражеские крепости сверху! А еще ваши паровые корабли с железной броней и огромными орудиями, которым не будет равных на море! Да и ваши многозарядные нарезные винтовки, стреляющие на версту, изменят ситуацию на любом поле боя в нашу пользу! Армия должна быть перевооружена немедленно! Я уже говорил с Аракчеевым, он под впечатлением, но нужен детальный план и ваше руководство!

Тут за спиной генерала, в дверях кабинета, внезапно возникла Иржина фон Шварценберг. Она не вошла, лишь постояла в дверном проеме с полминуты, не больше, глядя на него, занятого важной беседой, удалившись так же бесшумно, как и появилась. Баронесса, видимо, явилась, чтобы поговорить о Наташе, но не стала мешать важному разговору мужчин.

Андрей понимал, что стареющую женщину обижает тот факт, что он полюбил молодую… В то же время, он совсем не хотел резко рвать отношения с Иржиной. Он слишком хорошо знал, что баронесса олицетворяла собой ту самую новую индустриальную реальность, о которой говорил Воронцов. Она была той самой новой промышленной элитой, державшей в руках важные рычаги влияния. Ее связи в Европе, огромные капиталы ее семьи, ее рациональный и холодный ум, а также виртуозность прожженной интриганки: все это очень сильно помогало Андрею в борьбе с ретроградами, возглавляемыми Ростопчиным и Голицыным.

— Я понимаю вас, Михаил Семенович, — голос Андрея прозвучал ровно, хотя внутри у него все клокотало от смятения чувств и душевных терзаний. — Заводы в Лысых Горах будут работать на полную мощь. Я представлю императору план перевооружения. Но для этого мне нужны гарантии и полная поддержка Военного министерства. Без проволочек. Аракчеев, пообещав мне поддержку, сделал пока всего лишь пару государственных заказов, закупив за казенный счет револьверы для вооружения офицеров и пятизарядные карабины для егерей. А дальше пока дело не пошло. Возможно, вы, действительно, сможете как-то повлиять. Моим предприятиям нужны массовые заказы, чтобы развиваться…

Они просидели за разговором до глубокой ночи, составляя наброски грандиозного плана модернизации. Граф Воронцов уехал, окрыленный, пообещав пробивать вопрос на самом высоком уровне. Но, когда важный гость, вполне удовлетворенный разговором с князем, удалился, пообещав замолвить слово у Аракчеева, Андрей опять остался один в тишине кабинета, разрываясь между долгом и чувствами. И в тот же миг в его памяти вспыхнул яркий образ Наташи — ее смущенная улыбка, ее живой, незащищенный взгляд. Она стала для него воплощением всего того, ради чего должна была происходить вся эта гонка вооружений. Ради жизни, а не смерти. Ради победы Отечества над всеми врагами.

Андрей снова остался наедине со своей дилеммой. Энтузиазм угас, сменившись тягостным раздумьем. Грандиозный проект с Воронцовым означал бесконечные командировки в Лысые Горы, на полигоны, в войска. Он снова будет пропадать в работе днями и ночами. Что же тогда делать с Наташей? Или бросить все и заняться устройством личной жизни? Но, это означало предать дело всей своей жизни и отдать врагам прогресса поле боя. Попаданец понимал, что не может продолжать двойную игру. Ему нужна была ясность. И он должен был получить ее сегодня.

Андрей приказал подать карету и поехал не к Ростовым, а в особняк, где жила Иржина фон Шварценберг. Он застал баронессу за чтением финансовых отчетов. Она сняла очки в изящной золотой оправе и устало улыбнулась своими стареющими, но все еще красивыми губами. Иржина, женщина умная и проницательная, давно почуяла перемену в нем. Их связь, построенная на взаимном уважении, общности интересов и страсти к прогрессу, дала трещину. Она не упрекала его, но в ее глазах появилась холодная отстраненность.

— Ну, мой герой, — сказала она без предисловий. — Твои враги бьют ниже пояса. Эти слухи про твою предстоящую женитьбу… Они смешны и отвратительны одновременно.

— Это не просто слухи, Иржина, — тихо сказал Андрей, опустившись в кресло напротив. — Я сделал предложение Наташе Ростовой.

Когда Иржина взглянула на него, в ее голубых глазах, казалось, застыл лед.

— Андрей, твои враги играют в игру, правила которой ты презираешь, — сказала она, глядя на огонь в камине своего роскошного и немного старомодного кабинета, отделанного позолоченной лепниной в стиле барокко. — Они не могут сломать твои машины, поэтому ломают твою репутацию. И твое предложение Наташе Ростовой было не рыцарским жестом, а тактической ошибкой. Ты дал им козырь.

— Я не мог поступить иначе, — отрезал Андрей, чувствуя, как голос Иржины сковывает его волю. — Чести не бывает немного. Она или есть, или ее нет.

— Чести — да, — вздохнула Иржина. — Но твое сердце разрывается. И это мешает делу. Нашему делу.

В комнате повисла тишина, густая и звенящая. Иржина не изменилась в лице, лишь ее длинные тонкие пальцы слегка постучали по столешнице.

— Я знала, что это произойдет. Рано или поздно. Ты всегда искал в жизни не партнерства, а чего-то большего. Теперь она — твоя муза? А я, значит, уже не нужна?

— Это не так, — возмутился Андрей. — Ты всегда была мне больше, чем партнером. Ты была опорой, советником, другом…

— И любовницей, — холодно закончила она. — Не смягчай слова, князь. Мы оба взрослые люди. Я всегда знала, что наш союз держится на общем деле и на взаимном уважении. Любовь и постель… Это было приятным бонусом, но не фундаментом.

Она поднялась и подошла к большому окну, глядя на сумеречный Петербург. Потом проговорила холодным тоном:

— Ты получил от меня все, что хотел: связи, деньги, лучших европейских специалистов и помощь в интригах. Впрочем, я тоже получила от тебя то, что хотела: влияние, участие в великом деле и интересное времяпрепровождение. В отличие от многих других старух, мне есть, что вспомнить хорошего. Наши контракты остаются в силе. Мои инвестиции я назад не потребую. Твои финансовые интересы не пострадают. В этом отношении ничего не поменяется. Я останусь твоим деловым партнером. Но, не более.

Андрей почувствовал одновременно облегчение и, в то же время, вину. Подчеркнутая холодность Иржины была для него хуже любой истерики.

— Иржина, я не хотел обидеть тебя… — пробормотал он.

— Уходи, Андрей, — баронесса обернулась, и в ее глазах он наконец увидел не боль, а усталую горечь. — Уходи к своей юной графине. Строй ей железные дороги и запускай дирижабли. Но помни: твои враги не простят тебе этой слабости. Они учуяли кровь, и теперь они будут атаковать не только тебя, но и ее. Готов ли ты к этому? Готова ли она?

Возвращаясь домой, Андрей не ощущал радости. Он чувствовал, как с него упали тяжелые, но привычные узы отношений с Иржиной, но предупреждение баронессы звучало в ушах. И на кону стояло счастье Наташи.

На следующее утро он был вызван к императору. В просторном кабинете Зимнего дворца присутствовали не только Александр I и восторженный генерал граф Воронцов, но и Сперанский, а также Аракчеев. Император был благосклонен. Он только что выслушал от Воронцова план масштабного перевооружения армии и флота, основанный на опыте Балканской кампании.

— Мы впечатлены, князь, — сказал государь. — Ваши предложения будут рассмотрены Военным комитетом. Наш государственный секретарь уже подготовил доклад о выделении средств.

Сперанский кивнул, всем видом показывая, что дело решенное.

И тут высказался Аракчеев.

— Гениальные проекты, ваше сиятельство, истинно гениальные, — начал он. — Империя в долгу перед вашим умом. Однако… Позвольте высказать опасение старого служаки. Столь масштабное перевооружение потребует колоссальных ресурсов. Людских и финансовых. Увеличение налогов может вызвать ропот в народе. А передача столь стратегически важных производств в… как бы это сказать… единоличные руки частного лица, даже такого патриотичного, как вы, князь, может быть рискованна с государственной точки зрения. Что, если… не дай Бог, с нашим благодетелем что-то случится? Или его личные обстоятельства изменятся? Ведь мы знаем о том, что вы не в одиночку финансируете все это. Вам помогают. В том числе и из Европы, — он многозначительно посмотрел на императора.

Это был новый удар, откуда его Андрей совсем не ждал. Старина Аракчеев намекал на слухи об инвестициях со стороны Иржины и ее богатой родни, намекая на то, что Андрей может стать непредсказуемым из-за «личных обстоятельств», бросив Иржину и женившись на Наташе Ростовой. Военный министр ставил под сомнение не технологии, а надежность самого князя! Теперь попаданцу стало понятно то, почему Аракчеев медлил с предоставлением государственных заказов! Он опасался, что государственные средства могут пропасть, считая инвестиционный союз Андрея с Иржиной ненадежным.

Андрей почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Он готов был в ту секунду броситься на Аракчеева, но вовремя поймал на себе взгляд государя и сдержался. Военный министр был прагматиком. Ему были нужны пушки, а не скандалы с женщинами князя Андрея.

* * *

После аудиенции с государем, устроенной графом Воронцовым, общение между ними сделалось вполне дружеским и стало глотком свежего воздуха для князя Андрея. В своем кабинете, заваленном чертежами паровых машин и расчетами для железной дороги, они говорили на одном языке, желая одного и того же для России — эффективности, мощи и победоносного будущего. Воронцов хорошо понимал Андрея. Вот только, он был слишком восторженным.

— Ваше сиятельство, то, что я видел там, под крепостью, — это удивительный переворот в военном деле, — горячо убеждал Воронцов, расхаживая по кабинету. — Представьте: дивизия, переброшенная по рельсам из Петербурга к западной границе за сутки, а не за недели! Эскадры паровых фрегатов, не зависящие от ветра, контролирующие всю Балтику и Черное море! Ваши минометы и нарезные орудия в каждой крепости! И тогда если враг посмеет сунуться к нам, то сразу упрется в стальную стену!

Андрей кивал, его ум уже просчитывал возможности. Результатом аудиенции стало поручение от государя переработать проект с учетом ограниченных рамок государственных расходов. Неограниченного финансирования получить не удалось, поскольку Аракчеев до сих пор сомневался. Заводы в Лысых Горах могли нарастить производство и без новых финансовых вливаний. Но, это требовало тщательных перерасчетов. Потому энтузиазм Андрея был уже не столь бурным, ведь приходилось учитывать бюрократию и козни противников прогресса.

— Я разделяю ваше видение, Михаил Семенович. Но, один паровой фрегат и одна дорога до Царского Села — это пока всего лишь капля в море. Нужны колоссальные средства, государственный заказ. Государь обещал. Но, посмотрим, как все это получится на деле. А мне сейчас… — он запнулся, впервые за долгое время чувствуя нерешительность, — мне сейчас приходится отбивать фланги от атак совсем иного рода.

Глава 12

Граф Воронцов, человек умный и наблюдательный, внимательно посмотрел на князя, проговорив:

— Сплетни? Я слышал. Голицын и Ростопчин сменили тактику. Они не могут победить ваши машины, вот и бьют по репутации. Подло, но эффективно в здешних салонах.

— Понимаете, граф, они затронули не только мою репутацию, но и честь невинной девушки, — поделился наболевшим Андрей. — И теперь мой следующий шаг, — женитьба на Наташе Ростовой, — выглядит то ли вынужденной мерой, то ли прихотью развратного циника, как они меня и рисуют в свете.

Воронцов удивленно присвистнул, проговорив:

— Так речь идет о женитьбе? Это… очень смелый ход, князь. Но крайне рискованный. Вы дадите им еще больше козырей для интриг. Ваше внимание будет распылено, а каждый ваш взгляд в сторону будущей жены будет истолкован, как подтверждение связи с баронессой фон Шварценберг.

— Я знаю, — устало прошептал Андрей. — Но, отступать нельзя. Это как бой: иногда единственный выход — идти в штыковую атаку.

Внезапно Воронцов улыбнулся, и в его глазах вспыхнул азарт стратега.

— Хорошее сравнение, дружище! Тогда послушайте меня, старого вояку, если атака — это единственный вариант, то атакуйте на всех фронтах сразу! Вы хотите жениться? Отлично. Но сделайте это не тихо, а с размахом. И превратите вашу свадьбу не в повод для сплетен, а в демонстрацию силы. Вашей личной силы и силы того дела, которому вы служите.

Андрей с интересом посмотрел на генерала, спросив:

— И что же вы предлагаете?

Граф объяснил свою мысль:

— Ваша свадьба должна стать главным событием сезона. И на ней должен присутствовать государь. А чтобы он точно пришел, мы дадим ему не только зрелище, но и новый, ошеломляющий проект. Мы представим ему не просто чертежи, а готовый план перевооружения армии и флота, привязанный к строительству железнодорожной сети. И ключевую роль в этом плане будет играть… ваша молодая супруга.

— Наташа? Но, каким образом? — нахмурился Андрей.

Но, Воронцов продолжал в своей восторженной манере:

— О! Это будет блестящий ход против ваших врагов! Женитьба на юной, чистой, патриархально воспитанной русской аристократке разобьет все слухи о вашем «разврате» и «цинизме». Это ваш ответный удар. Вы не оправдываетесь — вы действуете, создавая новую реальность! А Наташа станет символом нового, прогрессивного будущего России! Ведь за ней стоит очень влиятельный клан! И надо всего лишь перетянуть ее многочисленных влиятельных родственников на свою сторону.

План Воронцова был безумен и гениален одновременно. Андрей почувствовал, как тяжесть на душе сменяется знакомой железной решимостью. Он снова увидел возможность утереть нос интриганам.

* * *

Иржина фон Шварценберг встретила известие с ледяным спокойствием, которое было страшнее любой истерики. Они сидели в ее гостиной, и Андрей, соблюдая долг чести перед женщиной, которая была долгое время его союзником и любовницей, все ей объяснил.

— Итак, Воронцов подсказал тебе заключить политический брак для укрепления позиций ради твоего дела? — спросила она, безразлично разглядывая огонь в камине.

— Нет, Иржина. Не только. Я еще и люблю Наташу, — тихо, но четко сказал Андрей.

Баронесса медленно перевела на него взгляд. В ее постаревших, но все еще лучистых глазах читалась горечь и понимание.

— Это хотя бы честно. Гораздо честнее, чем то, что я слышу в салонах. Ты идешь на большой риск, Андрей. Ты вкладываешь в этот брак не только расчет, но и душу. А это делает тебя уязвимым.

— Я знаю, — кивнул он.

— Они будут бить по ней. Чтобы добраться до тебя, — предупредила Иржина.

— Я сделаю все, чтобы защитить ее, — сказал он.

Иржина вздохнула и встала.

— Наше деловое партнерство продолжается. Мои инвестиции остаются при тебе. Ты — лучшее вложение из всех возможных. Что касается всего остального… — она сделала паузу, — я всегда ценила в тебе трезвый ум. Не позволяй чувствам его затмить. Ради твоего же дела.

Она отпустила его без упреков и сцен. Это был достойный выход, но он оставил в душе Андрея тяжелый осадок.

* * *

Вскоре на одном из приемов в Зимнем дворце, куда Андрей явился вместе с Воронцовым для неформального представления своего доработанного плана перевооружения императору, он наконец смог поговорить с Наташей наедине. Они стояли у окна, за которым мерцала Нева в лунном свете.

— Вы не передумали? — вдруг тихо спросила она, не глядя на него.

Он ответил ей в тон:

— Нет. А вы?

— Нет, — она покачала головой. — Но мне страшно. Все так быстро… и так много шепчутся за спиной.

— Пусть шепчутся, — его голос прозвучал твердо. — Мы заставим их говорить громко и о другом. О чем-то более важном.

Он рассказал ей о плане Воронцова. О том, что их свадьба станет не просто частным событием, а публичной демонстрацией поддержки со стороны ее влиятельного семейства. И что от нее, Наташи, конечно, потребуется мужество, чтобы заранее убедить своих родных в правоте Андрея и полезности его деятельности для блага России.

К его удивлению, страх в ее глазах сменился решимостью. Испытания уже закалили ее. Она теперь была не легкомысленной девочкой, а женщиной, готовой разделить с любимым не только радость, но и бремя дела всей его жизни.

И она сказала:

— Я не понимаю в ваших машинах, дорогой мой князь. Но я верю в вас. И я готова помочь. Скажите только, что мне делать.

В тот вечер, прощаясь, император милостиво кивнул Андрею и бросил взгляд на Наташу, проговорив мимоходом:

— У вас прелестная невеста, князь. Жду приглашения на свадьбу. Думаю, она будет чем-то особенным.

* * *

Подготовка к свадьбе и одновременная работа над грандиозным военным проектом вместе с Воронцовым поглотили Андрея целиком. Он видел Наташу редко, их встречи были краткими и прилюдными. Слухи, не найдя подтверждения, начали терять силу, уступая место жгучему интересу к предстоящей свадьбе. Князь Андрей, получивший в свете прозвище Сумрачный Гений, женится на юной графине Ростовой! Это была очень интересная светская новость.

Андрею казалось, что победа близка. Война за будущее его проектов продолжалась. Но теперь у Андрея был тыл — вера Наташи в него и ее решимость убедить свою родню в правоте Андрея. К тому же, появился новый могучий союзник — амбициозный генерал граф Воронцов. А значит, у попаданца появились силы сражаться дальше.

Но, князь Голицын, наблюдавший за всеми усилиями Андрея, лишь ядовито усмехнулся. Его агенты исправно докладывали о всех встречах Андрея с Иржиной. И пусть даже скандал раздуть пока не удавалось. Но, имелись и другие способы навредить. Можно поддержать проект, но так, чтобы он непременно рухнул под тяжестью собственного масштаба, похоронив под обломками репутацию князя Андрея. И первый шаг к этому — незаметно протолкнуть в комитет по перевооружению своих людей, которые будут всячески ускорять и раздувать планы, требуя невозможного и закладывая в них мину замедленного действия. А еще лучше подбросить сомнения Аракчееву…

* * *

Наконец сокращенный проект перевооружения был готов, и Андрей вместе с Воронцовым снова представили его императору. Вот только, теперь вместо Сперанского почему-то присутствовал рядом с Александром Павловичем князь Голицын. Рядом Аракчеев переминался с ноги на ногу. Когда Воронцов сделал доклад о переделанном проекте, государь лишь кивнул. А Голицын неожиданно произнес:

— Ваши проекты, возможно, великолепны с точки зрения войны. Но наш мирный народ их не понимает. Знаете ли вы, что Священный Синод завален жалобами на ваши паровые машины? Они вызывают ужас у простых людей, а отцы церкви называют их исчадиями ада? И потому я, как обер-прокурор Священного Синода, вынужден ходатайствовать перед государем о том, чтобы провести расследование деятельности ваших заводов. Было бы опрометчиво допустить, чтобы военные заказы, от которых зависит безопасность государства, оказались в руках частного лица, имеющего неоднозначную репутацию в глазах народа и церкви…

Государь, при этом, лишь зевнул. А Военный министр так и продолжал переминаться с ноги на ногу.

Это был новый неожиданный удар. И тогда Андрей, подавив гнев, сделал свой ход. Он склонился перед императором, предложив нечто такое, что никто из присутствующих не ожидал от него:

— Ваше Величество! Обер-прокурор отчасти прав. Дело моей жизни стало слишком велико для одного человека, даже самого преданного Отчизне. Поэтому я имею честь предложить следующее. Пусть заводы в Лысых Горах будут выкуплены в казну и станут основой нового государственного Императорского завода паровых технологий и перспективных вооружений. Я готов передать все патенты и чертежи безвозмездно и возглавить это предприятие на правах государственного служащего. Моя личная жизнь и мое состояние, таким образом, будут полностью отделены от интересов обороны страны. Надеюсь, что это поможет развеять все сомнения в моей надежности.

В кабинете воцарилась оглушительная тишина. Государь был ошеломлен. Аракчеев — тем более. Обер-прокурор побледнел. Он ожидал оправданий, а получил полную капитуляцию князя перед государственными интересами. Андрей добровольно отказывался от колоссальных прибылей и влияния, которое давали ему заводы, в обмен на чистую репутацию и возможность беспрепятственно работать на благо России.

Александр I был тронут таким жестом. В его глазах читалось восхищение, когда он произнес:

— Это поистине великолепный подарок Отечеству, наш дорогой князь! Мы принимаем ваше предложение. И с этого дня вы назначаетесь директором оного завода с полным доверием и поддержкой от короны.

Выйдя из кабинета императора, Андрей чувствовал себя совершенно опустошенным, но, одновременно, душевно очищенным. Он лишился своего промышленного детища, но получил официальный статус и карт-бланш на реализацию своих идей. И тем самым он выбил почву из-под ног у клеветников.

Теперь ничто не мешало ему поехать к Ростовым с официальным предложением. Но он понимал, что его война за будущее только что перешла в новую фазу. Он обменял свою финансовую независимость на бюрократическую волокиту казенного предприятия и делопроизводства. И его противники, проиграв одну битву, уже искали новые слабые места на этом новом бюрократическом фронте тихого противостояния.

А следующим утром курьер доставил ему короткую записку от Пьера: «Андрей, будь осторожен. Граф Ростопчин в ярости. Говорит, что ты его провел. Теперь он переключился на другое. На то, что тебе дорого. Готовься».

Андрей скомкал записку. Он знал, что Пьер имел в виду Наташу. Война за будущее продолжалась, и самый тяжелый фронт, — защита своей любви, — был еще впереди. Он посмотрел на портрет генералиссимуса Суворова на стене, которого очень уважал. И он впервые почувствовал, что этот знаменитый полководец, с которого он старался всегда брать пример, возможно, был бы им доволен. Ведь он теперь научился не только сражаться, но и жертвовать на благо Отечеству.

Его муки прервал Пьер. Узнав обо всем, что произошло, он все-таки оставил на время свою жену с малышом и примчался к другу, воскликнув с порога:

— Андрей, Голицын и Ростопчин уже в курсе твоих планов. Они не дремлют. Их новая тактика — не запрещать, а возглавить и утопить в бюрократии. Голицын, якобы, «во имя скорейшего перевооружения» предлагает создать не такое отдельное конструкторское бюро, как ты предлагаешь, а Подкомитет по техническим новшествам при Военном министерстве. Естественно, под председательством Ростопчина. Если им это удастся провернуть, то все твои проекты будут тонуть в согласованиях годами!

Андрей с силой сжал ручку кресла. Враги были изворотливы. Прямая атака провалилась, теперь они пытались украсть его идеи, выхолостить их суть и похоронить под кипами бумаг.

И тут в голове попаданца родился дерзкий, почти безумный план. Он совмещал в себе все: и ответ клеветникам, и решение его личной драмы, и прорыв бюрократической блокады.

— Пьер, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая стальная решимость, что вела его на Балканы. — Я сыграю по их правилам. Но сделаю это так, как они не ожидают.

На следующий день князь Андрей подал на высочайшее имя прошение, которое взорвало петербургский свет сильнее, чем любая бомба с «Небесного промысла».

Во-первых, он отказывался от личного руководства всеми военными проектами Промышленного комитета, целиком и полностью поддерживая инициативу графа Воронцова и предлагая ему возглавить новую структуру.

Во-вторых, в виде исключительного условия своей дальнейшей работы, как директора завода в Лысых Горах, а также консультанта по технологиям, он просил от государя разрешения на брак с графиней Натальей Ростовой. И еще в качестве подарка царю и Отечеству он брался за собственный счет и в рекордные сроки построить не опытную, а полноценную железнодорожную ветку от Петербурга до Москвы.

Это был гениальный политический ход. Андрей делал свою личную жизнь публичным условием государственного проекта. Отказать ему теперь значило для императора и Аракчеева не только потерять лица, обидев не только великодушного князя Андрея, но и героя войны графа Воронцова, но и собственными руками остановить столь нужное армии перевооружение и лишиться стратегической железной дороги.

Свет ахнул. Ростопчин и Голицын были в ярости — их нечестная игра снова провалилась. Они не могли больше манипулировать слухами, не рискуя навлечь на себя гнев государя, который был крайне заинтересован и в вооружениях, и в железной дороге.

Император, прочтя прошение, якобы усмехнулся и сказал Аракчееву:

— Наконец-то этот наш Сумрачный Гений заговорил на понятном нам языке конкретных дел и пожертвований в пользу России. Одобряю. И пусть его брак будет таким же быстрым, как его паровоз!

Разрешение было получено. Свадьбу решили сыграть быстро и без лишней помпы. Наташа, все еще не опомнившаяся от стремительного поворота своей судьбы, смотрела на Андрея с обожанием и страхом. Он же видел в ней не только объект любви, но и свой самый смелый и рискованный проект — проект личного счастья, на который он решился с той же холодной расчетливостью и железной волей, с какой строил свои паровые машины.

Глава 13

Визит Андрея в дом Ростовых для официального сватовства оказался не триумфом, а новым полем боя для попаданца. Граф Ростопчин, действуя через своих агентов и светских сплетниц, успел отравить атмосферу. Графиня Ростова, мать Наташи, была напугана до полусмерти. Ей нашептали, что Андрей — безбожник, алхимик и сатанист, связь с которым погубит не только репутацию Наташи, но и ее душу. Накануне мать устроила дочери истерику: «Этот Андрей тебя в могилу сведет! Говорят, что он сжигает людей в огромных печах на заводе! Я не отдам свою дочь за это исчадие ада! Не зря же его называют Сумрачным Гением!». Потому мать Наташи встретила князя ледяной вежливостью.

Но сама Наташа, закаленная предыдущими страданиями, неожиданно проявила невиданную твердость. Впервые в жизни она открыто выступила против матери, бросившись на защиту своей любви.

— Маменька, вы судите о князе Андрее по сплетням его врагов, — сказала она, глядя прямо. — Я же знаю его честь и его боль за Россию. И я разделю его судьбу, какой бы она ни была!

Эта сцена стала переломной. Граф Ростов, видя решимость дочери и чувствуя несправедливость нападок на героя войны, склонился на их сторону. Он дал согласие, хоть и с тяжелым сердцем. Андрей же впервые увидел в Наташе не объект для защиты, а настоящую союзницу, способную сражаться плечом к плечу радом с ним.

Свадьба по желанию Наташи была скромной, но замеченной всеми в свете. Она прошла не в Петербурге, а в родной для Наташи Москве. Это был расчетливый ход: оторвать событие от ядовитой атмосферы столичных салонов и получить поддержку московского дворянства, которое было традиционно в оппозиции к петербургским интриганам.

На церемонии в церкви присутствовали Воронцов и Пьер, а также небольшая группа близких друзей и родственников Ростовых. Император прислал богатые подарки, бриллиантовое колье для Наташи и перстень с большим изумрудом для Андрея, что стало знаком официальной поддержки двора.

Но даже здесь тень врагов настигла их. В момент венчания в церковь попыталась ворваться юродивая, нанятая людьми графа Ростопчина, с криками об «апокалипсисе и браке со Зверем». Однако люди Воронцова, заранее предвидевшие подобный удар, быстро и тихо вывели ее, не дав испортить церемонию. Для Андрея это был лишний знак: покоя не будет никогда.

Никакого свадебного путешествия не было, если не считать поездку в Лысые Горы. Андрей сразу после женитьбы погрузился с головой в свой проект железной дороги между столицами, которую обещал государю. Он взял Наташу с собой на строительство первой ветки. Это шокировало свет: молодая княгиня в простом платье и в сапогах, проводящая дни не в светских салонах, не на балах и выездах ко двору, а среди инженеров и рабочих.

Но этот ход оказался гениальным. Наташа, с ее живостью и искренностью, непостижимым образом смогла найти общий язык и с инженерами, и с простыми мужиками. Она сама разносила еду, хлопотала за заболевших, помогала рабочим с присмотром за маленькими детьми, взяв на себя организацию ясельных групп с кормилицами и самых настоящих детских садов. И Андрей сразу оценил ее инициативу по достоинству, поддержав и советами, и материально. Доброта Наташи к простым людям не осталась незамеченной, настроение у рабочих улучшалось, и работа спорилась. Постепенно слухи о «светлой княгине, благословляющей великую стройку» начали вытеснять в народной молве злые россказни о «паровых исчадиях ада».

Именно в эти дни их брак из «стратегического союза», задуманного попаданцем ради привлечения дополнительных инвестиций, начал превращаться в настоящий. Андрей, видя от молодой жены неутомимую поддержку своим начинаниям, начал учить ее чертить схемы, объяснял принципы работы паровых машины, рассказывал про электричество. И она ловила каждое его слово, стараясь понять новый мир индустриальных технологий, который был так важен для него.

* * *

Новый план Андрея работал безупречно. Император, очарованный перспективой получить железную дорогу «в подарок» давал теперь свое высочайшее благословение всем проектам Андрея.

Однако, противники Андрея не сдавались. Князь Голицын и граф Ростопчин видели в начавшем строительстве железной дороги не прогресс, но угрозу. Голицын активизировал свою кампанию противодействия через Священный Синод. В народ пустили слух, что «стальной змей, плюющийся адским огнем» разрушит традиционный уклад сельской жизни, погубит скот, а пары его сделают землю неплодородной. На строительстве первых участков дороги стали появляться богомольцы, пытающиеся «замолить грех» и остановить работы. Это была не прямая атака, а медленная, но постоянная война на истощение нервов и ресурсов.

Андрей, ожидавший атаки через бюрократию, неожиданно столкнулся с иррациональным сопротивлением массы верующих крестьян, которых подзуживали недруги. Его расчетливый ум пасовал перед слепой верой и суеверием. Но здесь его главным союзником стал Пьер. Мистические искания графа и глубокое понимание им народной души позволили найти подход к церковным священникам и даже к старообрядцам, объясняя паровоз не как порождение ада, а как «огненную колесницу, данную человеку Богом для преодоления пространств». Эта идея, странная и наивная, тем не менее, нашла отклик в народе.

Граф Ростопчин, видя, что прямая атака на Андрея снова проваливается, нанес удар с другой стороны. Он через своих людей среди военных начал распускать новый слух. «Князь Андрей, — начали шептаться в полках, — намеренно затягивает перевооружение. Он нарочно занялся железной дорогой, а не вооружениями, потому что не спешит усиливать русскую армию, ждет, чтобы его новые нарезные пушки достались не нам, а тайным покровителям из-за границы. Он — предатель, играющий на руку австрийцам и врагам России. Ведь его любовница из Австрии все еще в Петербурге!».

Это было чудовищно. Проверить эти глупые слухи было невозможно, а вот задеть патриотов за самое больное — могло вполне. И потому, когда этот нелепый слух долетел и до Зимнего дворца, задев патриотические чувства его обитателей, император, мнительный и переменчивый, вновь задумался. Доверие, завоеванное Андреем ценой потери завода и прибылей от военных заказов, вновь затрещало по швам.

Однажды вечером к Андрею в его дом под Москвой, расположенный рядом со строящейся железной дорогой, примчался гонец от графа Воронцова с письмом, в котором было предупреждение: «Андрей, будь бдителен. Ростопчин снова копает под самое основание. Он опять вытащил на свет старую твою историю с баронессой и пустил сплетню, что ваш брак с Наташей — это фикция, а настоящая твоя супруга — Иржина фон Шварценберг, с которой ты, якобы, обвенчался тайно в горах Моравии. Будто бы она и есть вдохновительница и тайная хозяйка всех этих твоих технических новшеств. И действует она в интересах определенных влиятельных кругов Австрии. Потому готовься, следующий удар Ростопчин готовит по Наташе, дабы доказать ее незначительность для тебя».

Андрей вышел на крыльцо и посмотрел на свою молодую жену, которая кормила с рук забредшую на стройплощадку лосиху. Он сжал кулаки. Казалось бы, они с Воронцовым и Пьером победили в открытой борьбе, в бюрократической битве, но теперь враг перешел к партизанской войне в тени, снова пытаясь ударить по самому дорогому исподтишка. Прочитав письмо, он понял, что новая атака со стороны старых врагов только началась. И теперь попаданцу предстояло защищать не только свои прогрессорские проекты, но и любовь, которая из холодного расчета привлечь этим браком инвестиции купцов Москвы, неожиданно превратилась в единственный источник его душевных сил. Борьба за технический прогресс и индустриализацию России стала для него уже и борьбой за будущее своей семьи. Потому отступать Андрею было некуда.

* * *

Новые слухи, которые распускали недоброжелатели, дошли и до Иржины. Но, будучи женщиной мудрой, она все быстро решила по-своему, сообщив Андрею, что вынуждена уехать обратно в Австрию. Получив это известие, он сорвался с места, вылетев на дирижабле и срочно прибыв в столицу, но изменить решение баронессы не смог. Прощаясь с Иржиной в порту, перед ее отъездом, Андрей испытывал не вину, а грусть по утраченному союзу двух умных людей, давно уже любящих друг друга не пылкими чувствами, а разумом. Пути назад в их отношениях не было. Иржина сразу огорошила Андрея тем, что приняла предложение руки и сердца от старого друга Леопольда Моравского, который так давно ее домогался. И теперь их свадьба должна была состояться в Австрии, в столичной Вене.

— Как видишь, я сожгла за собой мосты, чтобы доказать ложь всех этих глупых слухов, которые снова пустил Ростопчин. Ты же, напротив, построил грандиозный мост в будущее, — сказала Иржина, глядя на уже готовый к отплытию паровой фрегат «Победоносец», на котором она решила покинуть Санкт-Петербург, сохранив достоинство и свои доли в предприятиях Андрея. — Но помни, что по этому твоему мосту можно идти только вперед. Если повернешь назад, — упадешь.

* * *

Когда фрегат, дымя трубами, скрылся вдали, оставшись один на пирсе, Андрей понимал, что баронесса права. Война за будущее была далека от завершения. Впереди было не только нашествие Наполеона, но и вечное сопротивление ретроградов, вроде князя Голицына и графа Ростопчина, не говоря уже о многочисленных технических трудностях и прочих вызовах, которые обязательно встретятся на пути в процессе управления огромными проектами. Но, теперь он шел на эту войну не один. Рядом с ним были его друзья и Наташа, олицетворение той самой жизни, которую он стремился защитить и улучшить своими техническими новинками. И он считал, что этот новый союз, брак с Наташей, был его самым важным и самым ненадежным изобретением.

Попрощавшись с баронессой, Андрей не почувствовал опустошения. Грусть по утраченному интеллектуальному партнерству с Иржиной сменилась трепетной надеждой на лучшее будущее. Во всяком случае, со всеми слухами и пересудами относительно его и баронессы теперь было покончено. Он решительно повернулся и пошел к высокой причальной мачте своего дирижабля.

«Небесный промысел» встретил его роскошной каютой, расположенной в гондоле, подвешенной на тросах под брюхом объемного летательного аппарата. Попаданец стоял у панорамного окна, глядя не только на город, распростершийся внизу, но и в морскую даль залива, туда, где дымил «Победоносец» унося от него навсегда его прежнюю любовь. Гондола дирижабля походила на небольшую яхту, оснащенную паровой машиной, горячий дым от которой и придавал конструкции вертикальную тягу, постоянно нагревая воздух внутри баллона. А горизонтальное движение обеспечивали четыре воздушных винта, вынесенные на стойках с бортов. Два на носу и два — на корме. Благодаря возможности включать эти винты на реверс, дирижабль был очень маневренным, имея возможность разворачиваться почти на месте, когда два винта с одного борта работали на прямую тягу, а два с другого — на обратную.

Полет в обратном направлении прошел хорошо и быстро. И через несколько часов «Небесный промысел» приземлился на поле рядом с ангаром, а хорошо обученная наземная команда, встречающая аппарат, притянула его лебедками к земле за тросы, спущенные с борта. Андрей, спустившись на землю по трапу, первым делом поспешил не в свои апартаменты, а в мастерскую, что располагалась неподалеку. Он не подозревал, что найдет там Наташу. Но, к его удивлению, она находилась именно там.

Наташа стояла у чертежной доски в рабочем фартуке и с лицом, вымазанным в машинном масле. В руках она держала простой карандаш и линейку. А на чертежной доске вырисовывалось нечто странное, похожее на первые автомобили. И Наташа сама работала над дизайном новинки.

— Уехала? — спросила она, не отрывая глаз от схемы. В ее голосе не было ревности, лишь деловая констатация факта.

— Ага, — кивнул Андрей. — Оставила нам свое напутствие идти вперед и свое предупреждение не сворачивать назад.

— Нам? — Наташа подняла на него глаза. В них горел мягкий свет любви и, в то же время, решительный огонь жажды познания и созидания.

— Нам, — твердо подтвердил он. — Она была права. Мост в будущее построен, но идти по нему страшно. Одному — невозможно. Ты готова идти со мной? Не как моя муза, а как мой соратник?

Наташа кивнула и поцеловала мужа. А он, когда оторвался от ее губ, проговорил, указав на эскиз на чертежной доске:

— Твой автомобиль так не поедет. Надо продумать двигатель и трансмиссию.

Наташа улыбнулась. Это была не улыбка светской дамы, а ухмылка изобретателя, понимающего всю сложность технических решений. И их новый интеллектуальный союз начинался вовсе не с поцелуев, а с совместной работы над чертежом будущего автомобиля. Для попаданца это был рискованный эксперимент — соединить жизнь с женщиной, чей ум был столь же острым, как и у Иржины, но чье сердце было полностью в его власти. Он боялся, что страсть либо поглотит их общее дело, либо дело уничтожит их страсть. И эта чувственная деталь в их связке действительно была самым непредсказуемым элементом конструкции.

Глава 14

Их совместная работа над чертежом длилась до глубокой ночи. Исписанные расчетами листы бумаги ложились на пол стопками, но энергия технического поиска не иссякала. Андрей, привыкший к холодной, расчетливой логике Иржины, с изумлением открывал для себя иной тип мышления. Наташа мыслила не формулами, а образами. Ее предложения по дизайну кузова, — обтекаемому, «как спина быстрого коня», — были интуитивны и зачастую гениальны именно своей простотой. Она думала не о том, как заставить телегу ехать саму, а о том, как сделать эту поездку прекрасной и удобной для человека. Это был не просто романтический союз — это было слияние двух типов гениальности: аналитического ума попаданца и эмоционального, интуитивного дара Наташи.

Однако война интриг не заканчивалась. Удар, предсказанный Воронцовым, последовал через неделю. В одном из московских салонов, куда иногда наведывалась графиня-мать, была пущена утонченная сплетня. Якобы, молодая княгиня Наташа, проводя все дни среди мужиков и машинистов, «заразилась дурным вкусом и простыми манерами». Шептались, что ее разум «поврежден» странными идеями мужа, и что она уже не может поддержать изящную светскую беседу, зато может часами говорить о «передаточных числах в коробке передач» и «о давлении пара». Это был болезненный удар для Наташи, ведь под сомнение ставилась не только ее репутация, но и дееспособность. И нанесен он был через ее собственную мать, которая, будучи напуганной увлечением дочери техническими новинками, сама того не желая, стала разносчиком этой ядовитой сплетни.

Узнав об этом от Пьера, Наташа не расплакалась. Ее глаза лишь сузились, а в уголках губ появилась та самая ухмылка изобретателя, что видел Андрей в мастерской.

— Они хотят светских приемов? — тихо произнесла она. — Так они получат самый лучший и сказочный бал!

Андрей, ожидавший слез или гнева, был ошарашен. Он проговорил:

— Наташа, это ловушка. Они ждут, чтобы мы оправдывались. Лучше проигнорировать.

— Нет, мой дорогой князь! — возразила она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, унаследованные от деда. — Игнорирование — это признание слабости. Они атаковали меня на моей территории? А я атакую их на их же поле! Я докажу им всем свою правду! И мы сделаем это с помощью твоего главного оружия — технического прогресса. Пусть увидят, наконец, что бояться новинок не стоит, что все они делаются для того, чтобы улучшить и упростить жизнь людей!

Ее план был безумен и, одновременно, гениален. Она предложила устроить не просто бал, а «Бал Будущего» в их новом московском особняке, который уже был оборудован диковинками Андрея: электрическим освещением, паровым отоплением и даже настоящим грузовым лифтом, позволяющим поднимать тяжелое экспериментальное оборудование для доработки узлов в лабораторию на третий этаж.

Наташа взяла на себя организацию праздника. Она пригласила весь цвет московского и петербургского общества, включая злейших критиков. Андрей видел, как она, не высыпаясь ночами, совмещала работу за чертежной доской с разработкой меню, обучением прислуги новым стандартам обслуживания и с созданием красочного сценического представления. Она не просто хотела добиться триумфа своей дерзостью. Она имела наглость преподать урок обществу высшего света.

Бал начался, как обычно. Приехали гости. Зазвучала музыка, засверкали драгоценности дам. Вот только, гости сразу же с любопытством и недоверием разглядывали яркие, ровные ряды одинаковых электрических лампочек, освещающих бальный зал вместо привычных свечей. Но кульминацией вечера стало появление самой хозяйки.

Наташа вышла к гостям не в воздушном бальном платье, а в изумительном наряде, который был компромиссом между модой и технологией. Платье из плотного шелка, сшитое по ее эскизам, имело в своей основе не кринолин из китового уса, а внешний каркас из легких, упругих и блестящих стальных обручей, изготовленных на том же заводе, который обслуживал строительство железной дороги. В волосах вместо диадемы у Наташи сверкала электрическим светом гирлянда из маленьких лампочек — безопасная и работающая от скрытого карманного гальванического элемента. Она была воплощением элегантности и силы.

А затем началось представление. По сигналу Наташи свет в люстрах убавили. В наступившей полутьме на фоне мягких переливов световых волн, освещающих небольшую сцену, зазвучал голос Пьера, который с энтузиазмом согласился участвовать в этом действе.

— Милостивые государи и государыни! Вы видите вокруг себя свет электричества. Красиво, не правда ли? Но что, если я покажу вам еще более прекрасный свет самого будущего?

В этот момент слуги внесли странный аппарат с линзами и ярко горящей дуговой лампой. Концентрированный луч света ударил в стену, где был натянут белый холст. И на нем появилось четкое, увеличенное изображение портрета императора. Затем изображение сменилось портретом императрицы. Зал ахнул. Это, по сути, был волшебный фонарь, но такой мощности и четкости, которую никто никогда не видел.

Затем Наташа, взяв слово, просто и ясно, почти по-детски, объяснила принцип работы дирижабля, показав изящную модель и пригласив всех желающих подняться на нем в воздух. Но, присутствующие явно побаивались. И тогда она сама показала пример, поднявшись с причальной башни, пристроенной прямо к дому, на борт «Небесного промысла», ярко сияющего разноцветной электрической иллюминацией. А, когда дирижабль взмыл вверх, а потом, сделав круг над окрестностями, вернулся и спустился, она прокричала собравшимся, с благоговением наблюдавшим за этим удивительным полетом:

— Ну, что же вы боитесь? Вот смотрите, я, слабая женщина, а не боюсь! Так и вам бояться нечего!

Гости зашумели, и многим, действительно, показалось неприличным выказывать свой страх. Потому робко, по одному, они начали изъявлять желание тоже прокатиться на дирижабле. И вскоре половина собравшихся побывали на его борту, поднявшись и спустившись, а треть присутствующих даже решилась пролететь по кругу над усадьбой.

Потом был великолепный обед, на котором Наташа говорила о железной дороге не как о «стальном змее», а как о «стальном коне, что мчит Россию к процветанию». Она не оправдывалась, она диктовала новый язык, на котором отныне будет говорить общество. А когда ее речь прервал громкий возглас одного из важных пожилых сановников из друзей графа Ростопчина: «Княгиня, но это же не женское дело! Ваш удел — дети и салоны!»

Наташа улыбнулась, парировав:

— Ваше превосходительство, а разве воспитание будущих поколений — не самое важное дело? Я хочу, чтобы мои дети жили в сильной и современной стране. А чтобы создать такую страну, иногда нужно выйти из салона и взяться за дело. Разве жена может не поддерживать мужа в его начинаниях? Вот и мы с князем Андреем тоже идем вперед вместе. И наше будущее, как и будущее наших детей, — это процветание России.

В наступившей тишине раздался одинокий хлопок. Первым аплодировал граф Воронцов. Но тут же к нему присоединились Пьер с супругой, затем поддержали другие гости. Это была не бурная овация, но согласие и признание. Атака ретрограда, не успев толком начаться, была отбита Наташей с невероятным стилем.

В ту ночь, провожая последних гостей, Андрей смотрел на свою жену с удивлением и восторгом, — уставшую, но сияющую изнутри. Он понял, что ошибался. Их брак не был ненадежным элементом. Напротив, он становился самым совершенным механизмом, который сопутствовал прогрессу. Таким, в котором две разные шестеренки, — логика и интуиция, расчет и страсть, — сошлись вместе, чтобы двигать всю страну вперед.

И этот механизм взаимодействия и взаимопомощи между Наташей и Андреем был готов к новым вызовам. Где-то на западе уже собиралась Великая Армия Наполеона, а здесь, в России, вовсю стучали молоты на стройке века, рождая стальную артерию между двумя столицами. И они вместе теперь стояли у истоков этого нового мира, — князь Андрей по прозвищу Сумрачный Гений и его Светлая Княгиня, готовые встретить будущее плечом к плечу.

Их новый интеллектуальный союз оказался не просто рискованным экспериментом, а взрывной смесью, которая с первых же дней начала давать ошеломляющие результаты. Страсть не поглотила дело — она трансформировалась в жадный, почти физический голод к знаниям у Наташи и в восхитительное изумление у Андрея, наблюдавшего, как его юная жена впитывает сложнейшие концепции технического развития с той же легкостью, с какой когда-то училась танцевать менуэт.

Наташа всерьез загорелась идеей построить побыстрее настоящий автомобиль. Ее предложения по дизайну «самодвижущейся коляски» были наивны с инженерной точки зрения, но оригинальны с точки зрения эргономики и эстетики. Она интуитивно чувствовала, что машина должна быть не просто функциональной, но и красивой, желанной для самых богатых людей.

— Зачем прятать двигатель внутри? — спросила она однажды Андрея, склонив голову над своим очередным эскизом. — Он же красивый! Все эти медные трубки, блестящие цилиндры и клапаны… Пусть он будет спереди, под капотом, но так, чтобы его можно было показать людям, как драгоценность! Это же символ силы и прогресса!

Андрей задумался. Он смотрел на машину как на инструмент, она — как на произведение искусства. И в этом был ключ к успеху. Их первый совместный проект транспортного средства, сконструированный по эскизам Наташи и названный «Наташамобиль», стал не самодвижущейся коляской, а заявкой на новый стандарт. Машина с открытым передним расположением парового двигателя, с отполированными до зеркального блеска латунными деталями агрегатов, с большими колесами и с удобными, мягкими сидениями для пассажиров, произвела фурор на небольшой выставке для московских купцов-инвесторов. Это был уже не просто «паровой дилижанс», это был статус необычайной изящной новинки, способной заменить лучшие кареты.

Но Ростопчин не дремал. Удар, предсказанный Воронцовым, был нанесен с изощренной жестокостью. В свете, а затем и в народе, начала расползаться новая ядовитая басня. Будто бы княгиня, жена князя Андрея Наталья, проводя дни среди мастеров и инженеров, не просто опекала их, а участвовала в неких тайных «технических мистериях», которые будто бы устраивал ее муж-алхимик. Шептались, что «детские сады» при железнодорожном заводе — это на самом деле прикрытие для отбора самых крепких младенцев для жертвоприношений «стальному змею». Якобы, именно поэтому дорога строится так быстро, — ведь ее фундамент полит детской кровью!

Слух был чудовищно нелеп, но идеально бил в самое уязвимое место — в материнские чувства. И он достиг ушей графини Ростовой. Для и без того напуганной женщины это стало последней каплей. Она в слезах примчалась в загородную усадьбу, умоляя дочь оставить «этого исчадия» и вернуться домой, пока «ее душа не погублена окончательно».

Наташа выслушала мать, не перебивая. Но в ее глазах горел уже не юношеский максимализм, а холодная сталь решимости сильной женщины, чувствующей свою правоту. Она не стала спорить или оправдываться. Вместо этого она взяла мать за руку и молча повела ее в поселок при железнодорожном заводе. Там Наташа показала матери настоящие ясли, просторные помещения с паровым отоплением, где крестьянки-кормилицы нянчили здоровых, румяных детей рабочих. Потом она привела графиню в импровизированную школу для ребят постарше, которую организовала сама. Затем подвела к котлам в просторной кухне, оборудованной электрическими плитами и электрическим освещением, откуда пахло не серой и дымом, а наваристыми щами, кашей и свежей выпечкой. И наконец, подвела к группе скромно, но опрятно одетых женщин, жен рабочих, которые под ее руководством шили одежду и чинили белье для артели.

— Вот мои «мистерии», маменька, — сказала Наташа тихо, но так, что каждое слово было отчеканено. — Моя алхимия — это превращение голода в сытость, грязи — в чистоту, а невежества — в знания. Если это грех, то я готова ответить за него перед Богом. Но я не позволю никому называть грехом заботу о людях.

Графиня Ростова уехала, сломленная и растерянная. Она так и не поняла до конца ни паровых машин, ни железной дороги, но она увидела другое: свою дочь не жертвой, а хозяйкой положения, окруженной искренней любовью и уважением сотен людей. И этот факт заставил ее замолчать.

Однако, для света этого было недостаточно. Нужен был громкий, демонстративный жест. И Андрей с Наташей придумали его вместе. Вместо того чтобы оправдываться, они снова пошли в наступление. По инициативе Наташи они организовали первую публичную поездку на паровом автомобиле по улицам Москвы. Не для инженеров, не для купцов, а для всех. Князь Андрей был за рулем, ловкий молодой кочегар подбрасывал уголь в топку парового котла, из высокой трубы шел дым, пролетая над головами, а княгиня Наташа, одетая не в замасленный фартук, а в элегантное, но практичное платье, сидела сзади на мягком кожаном диване для пассажиров, с улыбкой разбрасывая в толпу конфеты и поясняя любопытным: «Это не магия, господа! Это пар! Та же сила, что кипятит ваш самовар!»

Этот простой, гениальный в своей понятности образ, — «большой самовар на колесах», — подхватила вся Москва. Его и изобразили в бронзе над передним бампером, как эмблему новой марки. Триумф «Наташамобиля» был полным. Смех и удивление горожан растворили все страхи. А когда Наташа лично прокатила в паровом автомобиле нескольких уважаемых московских матушек-благотворительниц, слухи о «кровавых жертвоприношениях паровым машинам» окончательно превратились в анекдот.

Андрей и Наташа выдержали не только натиск светских сплетен, но и проверку общим делом. Страсть к друг другу и страсть к изобретению нового мира переплелись в их союзе в единое целое. Андрей больше не боялся. Он понял, что построил не просто мост в будущее. Он нашел того человека, с кем можно было идти по этому мосту, не оглядываясь назад, уверенно и смело, готовясь вместе встретить любую новую бурю, будь то нашествие французов или козни придворных интриганов.

Глава 15

Тем временем, напряженность между Россией и Францией продолжала возрастать. После 1807 года и заключения Тильзитского мирного договора главным врагом Наполеона оставалась Великобритания, захватившая французские колонии в Америке и Индии. Англия господствовала на море, препятствуя французской торговле. И потому для Наполеона была так важна континентальная блокада против английских товаров. И соблюдения этой блокады Наполеон все более настойчиво требовал от Александра I. Но, для России торговля с Англией была важна. И, несмотря на то, что была объявлена даже война англичанам, торговля русских купцов с английскими все равно продолжалась в тайне от французов. Получая донесения об этом, Наполеон требовал от России осуществлять континентальную блокаду более серьезно, но наталкивался на нежелание русских полностью разрывать отношения с английскими торговыми партнерами.

В 1810 году русское правительство предприняло обходной маневр, объявив свободную торговлю с нейтральными странами. Таким образом, стало возможным легально вести торговлю с англичанами через этих нейтралов, ставших посредниками в сделках. Одновременно в России утвердили повышение пошлин на товары из Франции, что вызывало негодование Наполеона. К тому же, он был очень обижен на то, что Александр I в 1808 году отказал ему в его предложении заключить брачный союз с великой княжной Екатериной, сестрой русского царя. А в 1810 году Наполеон получил отказ на свое предложение брака с другой великой княжной — Анной. В результате, обиженный Наполеон женился на принцессе Марии-Луизе Австрийской. А его личная обида, разумеется, сильно ухудшила отношения между Францией и Россией. А сам Наполеон начал вынашивать план мести русским.

Обо всем этом попаданец, разумеется, помнил. Потому так спешил со строительством железной дороги между Москвой и Петербургом. Он надеялся, что сможет по ней оперативно перебрасывать резервы в случае французского вторжения. Но, строительство шло не так быстро, как хотелось бы. Граф Ростопчин и его друзья из партии ретроградов по-прежнему вставляли палки в колеса проектам князя Андрея.

Новый удар Ростопчина был точен и расчетлив. Он понимал, что победить «Сумрачного Гения» в открытом противостоянии теперь почти невозможно. Но можно попытаться найти рычаг давления на его покровителя — на самого императора. Через своих людей в Государственном совете Ростопчин инициировал новый бюрократический акт: «Запрос о целесообразности».

На первый взгляд, этот документ был составлен образцово: группа влиятельных сановников, озабоченная «рациональным расходованием государственных средств», просила предоставить детальный отчет даже не по строительству железной дороги, которое шло за счет частных инвесторов консорциума «Андрей и Пьер», а по ее эксплуатации. Ведь Андрей обязался не только построить первую железнодорожную магистраль за свой счет, но и подарить ее государству. И вот, по мысли авторов этого «Запроса о целесообразности», предстояло выяснить, не будет ли эксплуатация железной дороги слишком обременительной для казны. И сам император одобрил эту идею.

В запросе мягко намекалось, что столь масштабный проект, не имеющий аналогов в мире, возможно, является излишней роскошью для России, особенно в свете нарастающей угрозы со стороны Франции. Дескать, не лучше ли направить эти средства на укрепление существующей армии и строительство крепостей по старому, проверенному образцу? Это была бюрократическая ловушка. Отчет собирались предоставить императору в кратчайшие сроки, а цифры, которые должны были продемонстрировать «затратность» и «неэффективность» железной дороги, уже вовсю подтасовывались сторонниками Ростопчина. Цель была одна — добиться заморозки проекта «до выяснения всех обстоятельств возможности безубыточной эксплуатации». А в условиях надвигающейся войны «временная заморозка» была равносильна смерти всей железной дороги.

Андрей, изучив копию проекта запроса, добытую графом Воронцовым через своих верных людей, мрачно усмехнулся.

— Юридически все безупречно. Они не нападают на меня лично, они «заботятся о благе Отечества и расходовании государственных средств». Гениально и подло!

— Именно так, — кивнул Воронцов. — Император ценит ваш проект, но он вынужден считаться с мнением старой аристократии. Если Ростопчин и Голицын представят подложные цифры о «миллионных растратах», которые, якобы, сулит эксплуатация железной дороги, то даже царь не сможет игнорировать это. И он может не дать разрешение на эксплуатацию. Потому я считаю, князь, что вам срочно нужен новый зрелищный и неоспоримый успех. И чем скорее, тем лучше!

В этот момент в кабинет вошла Наташа. Она посмотрела на хмурые лица мужчин, на документ в руках у Андрея, и ее взгляд сразу стал собранным и острым.

— Что случилось?

Андрей кратко объяснил суть новой интриги ретроградов. Наташа выслушала, не перебивая, и подошла к огромной инженерной карте, висевшей на стене. На ней была изображена трасса будущей дороги между двумя столицами с отметками о завершении каждого участка.

— Они хотят цифр? — тихо произнесла она, водя пальцем по карте. — Так дадим им не цифры на бумаге. Дадим им железную цифру. Покатаем их по рельсам.

Она обернулась к мужу, и глаза ее горели тем самым огнем, что и в ночь того яркого бала, когда она представила публике дирижабль.

— Андрей, первый участок до Твери почти готов. Рельсы уложены, шпалы подбиты. Мы проведем пробный прогон. Не инженерный тест для своих, а государственное мероприятие. Мы пригласим самого императора, придворных и этих самых «озабоченных сановников» вместе с Ростопчиным. Мы посадим их в вагоны и повезем из Москвы до Твери и обратно. Пусть посмотрят все своими глазами. Пусть почувствуют скорость. И пусть увидят, что наш новый паровоз потребляет совсем немного угля и воды!

Идея была на грани безумия. Провезти императора и его сановников по еще не испытанной до конца железнодорожной ветке? Но, Наташа настаивала, что это — единственный шанс.

— Риск колоссальный, — покачал головой Андрей. — Любая мелкая поломка, любая задержка будет представлена партией Ростопчина, как полный провал.

— Тогда мы сведем риск к нулю, — парировала Наташа. — Мы продумаем все. От запасного паровоза на станции до бутылки любимого императорского вина в вагоне. Мы превратим поездку не в испытание, а в торжество. В символ мощи технического прогресса!

Она подошла к столу и решительно взяла лист бумаги.

— Я займусь приемом. Ты обеспечь работу стали и пара. Мы выиграем это дело вместе.

Следующие недели стали временем невероятного напряжения. Андрей дневал и ночевал в депо, лично проверяя каждый заклепочный шов на новом мощном паровозе «Борей» и обходя с инспекцией каждую стрелку на пути. Наташа же развернула деятельность в свете, превратив предстоящую поездку в самое желанное приглашение сезона. Ее энергия была заразительна. Слухи о «стальном коне и огромных комфортабельных каретах» уже будоражили умы, и теперь каждый мечтал увидеть это чудо.

И вот день мероприятия настал. На специально построенном перроне у первого вокзала, больше похожего на античный храм с колоннами, — еще одна идея Наташи для придания проекту монументальности, — собрался весь цвет империи. Император Александр I, специально приехавший из Петербурга в Москву, с холодным любопытством взирал на дымящегося «Борея», подсвеченного электрической иллюминацией. Рядом находились родственники царя, Аракчеев, Сперанский, дипломаты, генералы и Ростопчин с Голицыным во главе своих союзников по партии ретроградов.

Ростопчин, подходя к Андрею, язвительно заметил:

— Надеюсь, князь, ваша новая «паровая игрушка» не развалится под нами? Императорский двор — не лучший полигон для опытов.

— Напротив, ваше сиятельство, — холодно парировал Андрей. — Только самые достойные могут быть первыми свидетелями рождения новой эпохи.

По сигналу гостей пригласили в вагоны. Первый класс, отделанный красным деревом и бархатом, освещенный мягким светом электрических ламп, вызвал изумление. Удобные кресла и диваны, большие окна, удивительные светильники, даже специальные туалетные комнаты, — все это было неслыханной роскошью. Наконец, раздался пронзительный свисток. Большой паровоз «Борей» дрогнул, из трубы повалил густой дым, и состав плавно, почти без всякой тряски, тронулся с места. Изумленные возгласы наполнили вагоны. Люди смотрели в окна, с недоверием наблюдая, как мелькают верстовые столбы, как позади остаются скачущие во весь опор на лучших лошадях форейторы императорского эскорта.

Наташа, как идеальная хозяйка, перемещалась между вагонами в элегантной малиновой форме проводницы, отвечая на вопросы, поясняя детали и развлекая гостей. Когда один из пожилых генералов заметил: «Быстро, конечно, но какая от этого польза? Лошадь надежнее», — она улыбнулась и указала на окно, мимо которого мелькнул и остался сзади груженый зерном обоз, тащившийся по разбитому тракту.

— Польза, ваше превосходительство, в том, что любой груз через несколько часов будет уже в Твери, а не через несколько дней, как-то зерно, которое вы видите на телеге. Армия, которая будет переброшена по этим рельсам, придет на поле боя свежей и вовремя. Это не скорость для забавы. Это скорость для жизни и победы.

Ее слова услышал император. Он не проронил ни слова, лишь улыбнулся. А потом он поинтересовался расходом угля и воды. И царь одобрительно кивнул, когда Андрей поднес ему таблицу реальных эксплуатационных расходов. Поездка прошла безупречно. Мощный «Борей» примчал императорский поезд в Тверь за рекордное время. Лицо Ростопчина сделалось маской вынужденной учтивости, под которой скрывались досада и злоба. Он проиграл и этот раунд противостояния с новшествами князя Андрея. Государь Александр Павлович был впечатлен. Выйдя из вагона, он подошел к Андрею и, положив руку на его плечо, громко сказал:

— Поздравляю, князь! Вы и ваша супруга сделали для России сегодня больше, чем иные за всю жизнь. Этот ваш железный путь приведет нашу страну к будущему процветанию. И он будет принят с моим благословлением и поставлен на полное государственное обеспечение. В этом вам мое слово.

Обратная дорога была уже триумфальным путешествием. Музыканты играли для придворных бодрые марши, а Наташа и Андрей, стоя на площадке последнего вагона, обнявшись, молча смотрели на убегающие рельсы. Они знали — это была лишь еще одна очередная бюрократическая битва, но война придворных интриг далека от завершения. А в это время где-то в Европе уже делал предварительные штабные расчеты вторжения человек, ненавидящий Россию. Но сейчас попаданец чувствовал не страх от предстоящего столкновения с армией Наполеона, а гордость за свои изделия и уверенность в своих силах. В союзе с Наташей Андрей снова одержал победу. И теперь они не просто строили вместе железную дорогу и прочие технические новинки. Они прокладывали путь всей империи в новую индустриальную эру. И, казалось, уже ничто не могло заставить их свернуть с выбранного пути.

Вот только, времени до вторжения французов оставалось все меньше. И потому, решив вопрос с железной дорогой, нужно было вновь срочно возвращаться к вооружениям. Ведь завод в Лысых Горах, подаренный Андреем государству, тоже начал испытывать трудности бюрократического характера, отчего принятие новых образцов оружия затягивалось. И с этим тоже предстояло им с Наташей, с Пьером и с Воронцовым что-то решать.

Триумфальное открытие железной дороги из Москвы в Тверь стало мощным ударом по позициям ретроградов, но не сокрушило их. Они лишь затаились, переводя дух и выискивая новую слабину в обороне «Сумрачного Гения». Их взоры естественным образом обратились к другому детищу князя Андрея — заводу в Лысых Горах.

Пока князь с Наташей праздновали победу на рельсах, на заводе, формально переданном государству, но все еще курируемом Андреем, назревал кризис. Механизм бюрократического саботажа был запущен по отработанной схеме. На стол императору в обход Военного министра Аракчеева лег рапорт от генерала артиллерии, человека, тесно связанного с кланом Ростопчина. В документе выражалась «глубокая озабоченность» ситуацией на Лысогорском оружейном заводе. Упор делался на два ключевых момента: «затратность и ненадежность новых образцов» и «недостаточная подготовленность кадров».

— Они бьют в самое слабое место, — мрачно констатировал граф Воронцов, собравший у себя в кабинете Андрея, Наташу и Пьера. — Ваш завод производит казнозарядные винтовки и казнозарядные нарезные орудия, которые в разы превосходят гладкоствольные ружья нашей армии, как по скорострельности, так и по дальности и точности стрельбы. Но их производство действительно значительно дороже старых ружей и пушек. А главное — для них нужны новые боеприпасы, новые уставы и новые военные, способные обращаться с новинками должным образом. Авторитетный генерал, подосланный Ростопчиным, настаивает, что в условиях предвоенной горячки глупо перестраивать всю армейскую машину под «сырые» игрушки князя. Он предлагает заморозить производство этих новых вооружений и наращивать выпуск старых, но проверенных и дешевых, а из нового изготавливать пока только револьверы, которые всем уже понравились до такой степени, что никто против них не возражает, даже самые консервативные ретрограды.

— Но, это же безумие! — воскликнул Пьер, всегда спокойный, но теперь горячо вовлеченный в дело. — Я видел испытания. Одна рота, вооруженная нашими винтовками системы «Андрей и Пьер», может легко расстрелять целый батальон, вооруженный по-старому! Мы должны дать нашей армии шанс победить неприятеля малой кровью!

— Шанс против кого, Пьер? — мягко, но с укором спросил Воронцов. — Пока Наполеон копит силы на наших границах, главный враг здесь, в Петербурге. Это консерватизм, страх перед новым и… личные интересы. Многие из «ретроградов» имеют доли в старых оружейных заводах, которые, как раз, и производят эти «проверенные» ружья и пушки. А новый Лысогорский завод со всей его продукцией представляет прямую угрозу их карману!

Глава 16

Андрей, молча слушавший разговоры в комнате, сидя у камина, резко обернулся. Его лицо было суровым, когда он сказал:

— Все понятно. Значит, эти ретрограды снова придумают какой-нибудь новый «Запрос о целесообразности» или еще какой-нибудь аудит. Им нужна заморозка наших проектов, а лучше — наше банкротство…

— Они этого не дождутся. Пусть даже не надеются! — перебил друга Пьер. — Производство револьверов, которое мы вывели сюда, в Москву, на наш новый Московский оружейный завод, уже приносит огромные прибыли.

— Мне кажется, они хотят повторить трюк с железной дорогой, — предположила Наташа.

Но, Андрей возразил ей:

— Только на сей раз у нас нет возможности устроить им такую зрелищную демонстрацию. Не повезешь же ты императора с его двором на полигон под предлогом светского раута, дорогая?

Наташа, игравшая с веером, резко его сложила. Ее глаза блеснули знакомой всем дерзкой искрой.

— А почему бы и нет? Мы просто устроим им маленькую потешную войну на стрельбище. Что-то подобное, я читала, устраивал Петр Великий для своего двора, чтобы приучить придворных к новым порядкам.

Трое мужчин с недоумением уставились на нее.

— Да, им нужно показать потешную войну, — уточнила она, встав со стула и начав расхаживать по кабинету. — Мы разделим полигон на две части. На одной будут позиции, обороняемые условным «врагом» — гвардейцами, вооруженными старыми ружьями и пушками. На другой — наша потешная армия, с винтовками и орудиями из Лысых Гор. И пусть число «наших» будет втрое меньше, но они непременно победят всех «врагов»! Мы устроим показательные маневры на глазах у императора и всего Генштаба! Разумеется, стрелять будут только холостыми. А судьей надо уговорить выступить Аракчеева!

Воронцов сразу поддержал идею:

— Пусть они увидят воочию, как скорость перезарядки и точность решают все на поле боя! Это будет не просто испытание оружия, а демонстрация новой тактики боя, которая многое поменяет в военном деле!

Идея Наташи была столь же грандиозна, сколь и рискованна. Но, иного выхода не оставалось. Вскоре Воронцов, используя все свое влияние, сумел подать идею государю как «новый потешный вид маневров для повышения боевого духа войск».

Подготовка к «потешной войне» стала для Андрея и Пьера адской работой. Попаданец проводил дни напролет на полигоне, лично обучая отобранных солдат обращению с новым оружием и отрабатывая с ними тактику рассыпного строя. Пьер, с его умением договариваться и организовывать, решал проблемы снабжения, доставляя на полигон все необходимое и обеспечивая бесперебойную работу заводских цехов нового завода компании «Пьер и Андрей» в Москве. Там, кроме револьверов, они решили наладить выпуск еще и револьверных винтовок, раз уж револьверы пришлись ко двору и быстро стали очень популярными. К тому же, озаботились изготовлением специальных потешных боеприпасов, стреляющих бумажными пулями с краской.

А Наташа, как и в прошлый раз, взяла на себя «светский фронт». Она превратила предстоящую потешную войну в главное событие в придворном календаре. Она лично разработала форму для «потешной армии», посоветовавшись с мужем, разумеется. Получились очень практичные темно-зеленые и серые мундиры, сливающиеся с местностью, вместо ярких парадных униформ. Она понимала, что это вызовет новый шквал насмешек, но она знала, как ответит людям, вроде Ростопчина и Голицына: «Война — не бал, ваше сиятельство. На ней нужно быть незаметным, тогда враги скорее промахнутся, чем попадут в цель».

День маневров выдался хмурым и ветреным. На возвышенности, с которой открывался замечательный вид на простор полей во все стороны, укрытые от непогоды на наблюдательном пункте, выстроенном в виде изящного двухэтажного павильона по эскизам Наташи и застекленном со всех сторон, расположились на втором этаже в удобных креслах самые важные гости: император, несколько генералов, кое-кто из важных сановников и представители интересов духовенства во главе с бледным и натянуто улыбающимся обер-прокурором Священного Синода князем Голицыным.

На огромном поле ожидали в разных концах две потешные армии. Одна — в серых мундирах, вторая — в темно-зеленых. По сигналу горнистов, прозвучавшему точно в означенное время, военная игра началась. Князь Андрей, Наташа и Пьер наблюдали за происходящим, затаив дыхание. А граф Воронцов сидел вместе с генералами возле огромного панорамного окна. Наконец «вражеская» батарея серых мундиров, состоявшая из шести гладкоствольных пушек, дала залп по позициям «наших», одетых в темно-зеленую форму. Потешные деревянные ядра, пустотелые внутри, пролетели мимо или уткнулись в землю, рассыпавшись лужами красной краски и не причинив вреда рассыпным цепям стрелков потешного войска в зеленом. Затем «враг» двинулся в атаку плотными колоннами, как это делала вся Европа.

И тогда загрохотали орудия с другой стороны. Всего две нарезные скорострельные трехдюймовые пушки системы «Андрей и Пьер». Их потешные снаряды, разрывающиеся красной краской, легли с пугающей точностью прямо в середину наступающих колонн. Получалось, что атака захлебнулась, еще не успев начаться.

Но главный шок ждал генералов впереди. Когда остатки «вражеской» пехоты, не заляпанные краской, попытались было перестроиться, чтобы вновь попытаться атаковать, по ним ударили многозарядные винтовки. Скорострельность и дальность стрельбы показались генералам, многие из которых до сих пор не были знакомы с новым оружием, просто ошеломляющими. Солдаты «зеленых», укрытые в складках местности, вели прицельный огонь с большого расстояния, практически оставаясь невидимыми. Через сорок минут потешный маневр был завершен. «Вражеское войско» в серых мундирах было полностью заляпано красной краской. Следовательно, потешное сражение было выиграно темно-зелеными мундирами с минимальными потерями для «Новой армии».

Наблюдательный шатер замер в гробовом молчании. Старые генералы, воспитанные на европейских идеях прусской военной школы и линейной тактики были в шоке. Они только что видели, как меняется сама природа войны. Один только генерал Воронцов радостно улыбался, потому что его концепция «Новой армии и новой тактики» полностью подтвердилась.

Но Голицын и Ростопчин все равно нашли, что возразить. Князь Голицын, бледный как полотно, первым нарушил молчание. Его голос прозвучал словно удар хлыста:

— Эффектное зрелище, не спорю. Но, ваше превосходительство, — он обратился к Военному министру, — разве можно всерьез судить о силе оружия и духа по детской забаве с красками? Настоящая война — это не игра. Это кровь, грязь и свинец, который не смывается. Солдат должен видеть перед собой настоящую смерть, а не разноцветные брызги. Это просто профанация воинского духа!

Ростопчин тут же подхватил:

— Его сиятельство совершенно прав! Что они доказали? Что могут испачкать мундиры условного противника? Ваше превосходительство, вспомните суворовскую науку! «Пуля — дура, штык — молодец!» Так говорил генералиссимус Суворов. А здесь какая-то стрельба издалека, из укрытий… Без штыковой, без мужества солдат сойтись грудь с грудью! Это будет не армия, а какое-то сборище охотников на зайцев!

Император, до этого момента внимательно и молча наблюдавший, медленно повернулся к графу Аракчееву, который, суровый и непроницаемый, с хмурым выражением на лице, стоял чуть поодаль, слушая то, что говорили ему ретрограды.

— Граф, ваше мнение? Вы были судьей на этом… потешном представлении.

Все замерли. Аракчеев славился своей непримиримостью и консерватизмом. Андрей сжал кулаки, готовясь к худшему. Пьер замер, а Наташа, не дыша, впилась взглядом в сурового графа.

Аракчеев сделал шаг вперед. Его голос, глухой и не терпящий возражений, прогремел в наступившей тишине:

— Ваше императорское величество! Я судил по факту. Поражение нанесено по всем правилам военного искусства, пусть и в условной форме. Что касается «профанации»… — он бросил ледяной взгляд на Голицына, — я, в отличие от некоторых, видел в своей жизни достаточно настоящей крови, чтобы не путать ее с краской. И потому могу отличить тактический результат от бутафории.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание слушателей, потом продолжил:

— Скорострельность новых систем втрое выше. Дальность прицельной стрельбы — впятеро. Точность нарезных орудий и новых винтовок говорит сама за себя. Это не мнение, это цифры. А на цифрах, ваше величество, строятся победы и сберегаются солдатские жизни. Я считаю, что оружие и тактика, продемонстрированные сегодня, заслуживают самого пристального изучения и скорейшего внедрения в войсках.

Слова Аракчеева повисли в воздухе. Даже Ростопчин и Голицын на мгновение онемели. Они рассчитывали на его поддержку, а получили сокрушительный удар в спину.

Император задумался, его взгляд скользил по полигону, где солдаты в серых мундирах, покрытые яркими жирными пятнами алой краски, похожими на кровь, но ею не являющиеся, уже строились для торжественной церемонии окончания маневров.

Внезапно император медленно поднялся со своего места, его лицо было серьезным.

— Генерал, — обратился он к Военному министру. — Как я понимаю, вы одобряете новый армейский строй, продемонстрированный нам только что? Но, разве не вы говорили нам раньше про непомерные расходы на новое оружие?

Аракчеев нервничал, ему приходилось отстаивать трудное решение. Тяжело дыша, он вытер шелковым платком лоб и проговорил:

— Ваше императорское величество… Я одобряю… Так воевать мы еще никогда не пробовали. Это гораздо дороже. Но… это превосходно!

— Прекрасно! — воскликнул Александр I. — Значит, теперь попробуем воевать именно так! А деньги найдем.

Он повернулся к Андрею, стоявшему по стойке «смирно» в новой темно-зеленой потешной форме.

— Князь, ваше новое оружие и ваша тактика доказали свою эффективность в этой потешной битве. Я немедленно возобновлю работу завода в Лысых Горах. И он с сегодняшнего дня получает высочайший патент на производство нового оружия для перевооружения армии. Все армейские заказы будут пересмотрены в пользу нового оружия. А еще вот эта форма. Она тоже полезна. Пожалуй, мы закажем и ее пошив для наших солдат.

Голицын и Ростопчин смотрели волками, но не знали, что тут уже можно возразить. Ретрограды снова оказались посрамлены. Их партия была повержена, но не уничтожена. Они отступили в очередной раз, но не смирились.

Вечером того же дня, вернувшись в московский особняк, Андрей, Наташа, Пьер и Воронцов сидели в гостиной в полном изнеможении, но с чувством глубокого удовлетворения.

— Мы сделали это! — воскликнул Пьер, снимая очки и протирая их кружевной салфеткой. — Теперь у России будут не только стальные дороги, но и стальные мускулы. Наша новая армия победит всех!

— У нас мало времени, — заметил Андрей, глядя на карту Европы, где жирные метки разворачивающихся французских корпусов уже накапливались вдоль границ Российской империи. — В запасе не более полутора лет! А за это время мы должны насытить армию новыми вооружениями, наладить производство патронов, обучить офицеров и стрелков. Задача грандиозна по масштабам. И я не уверен, что мы сможем справиться в полной мере до того, как к нам вторгнется Наполеон.

— И надо построить еще одну ветку железной дороги, — вдруг сказала Наташа, подходя к карте. — На запад, к Смоленску. Чтобы наши стальные дороги могли доставить войска прямо туда, на передний край. Ведь Наполеон со своей армией будет двигаться с той стороны.

— И хорошо бы еще успеть построить хотя бы небольшой флот боевых пароходов на море и дирижаблей в небе, — заметил Воронцов.

Они замолчали, понимая титанический объем той работы, которую они задумали реализовать. Но теперь они были вместе — команда единомышленников: князь-попаданец с его знаниями, его неутомимая молодая жена, заряжавшая своей энергией всех вокруг, верный друг-магнат и боевой генерал, одержимый идеей перевооружения армии не меньше, чем сам Андрей. Они все-таки сломали хребет бюрократическому сопротивлению, организованному противниками технического прогресса. Теперь их главным и самым страшным противником становился сам Наполеон. Он уже начинал вынашивать планы нападения на Россию. И часы, отсчитывающие время до войны, тикали все громче.

Глава 17

Осень 1810 года выдалась для Андрея наполненной работой и насыщенной поездками и деловыми встречами. В хорошую погоду он перемещался в последнее время исключительно на своем дирижабле. И «Небесный промысел» видели то в Нижнем Новгороде, то в Туле, то в Смоленске, то в Москве, то в Самаре, то на Урале, то в столице. Дирижабль удивлял обывателей своими огромными размерами и необычной формой гондолы, похожей на изящный корабль, плывущий по небу, у которого вместо мачт и парусов сверху было гигантское, вытянутое в горизонтальной плоскости яйцо баллона. Люди задирали головы и показывали пальцами в небо, глядя на то, как небесный корабль величественно проплывает над ними. Привыкнуть к такому зрелищу сразу было трудно. И потому после каждого появления летательного аппарата пересудов между теми, кто его видел, и теми, кому не посчастливилось увидеть, хватало на долгие месяцы.

Сам же Андрей организовал строительство еще двух дирижаблей. А его конструкторское бюро начало разработку принципиально нового парового двигателя, — паровой турбины для очередного корабля прорывного технического проекта. Предстояло построить настоящий быстроходный броненосный крейсер, размером с памятную попаданцу «Аврору». Его вскоре должны были закладывать на стапеле в Новых верфях. Одновременно турбина проектировалась и для паротурбинной установки настоящей теплоэлектростанции. Ее строительство должно было обеспечить электроэнергией весь Санкт-Петербург.

Планы двигать прогресс имелись у попаданца грандиозные, но время шло быстро, надвигалась война с Наполеоном. И потому приходилось, конечно, первым делом сосредоточиться на производстве вооружений для армии. К счастью для Андрея, трудности бюрократического характера остались позади. Государственное финансирование император выделил. И теперь давние недоброжелатели, граф Ростопчин и князь Голицын с примкнувшими к ним старыми генералами и некоторыми влиятельными духовными лицами, ничего не могли поделать.

Железная дорога между старой и новой столицами, которая теперь строилась дальше не только со стороны Твери, но и навстречу, со стороны Царского Села, требовала еще год для своего завершения. Одновременно продлевали и укрепляли ту самую первую ветку, которую проложили сначала в Лысые Горы, а теперь тянули оттуда в Смоленск. С каждым днем развития по пути прогресса, дел становилось все больше, столько, что они полностью поглотили Андрей. Из-за этого он с головой ушел в работу и без конца мотался по стране с инспекциями заводов, в поисках инженеров, мастеров, инвесторов, необходимых материалов и полезных ископаемых.

Он теперь, фактически постоянно жил в своей каюте на дирижабле, спускаясь на землю лишь по работе. А с Наташей виделся только в те дни, когда она сопровождала его в полетах. В свои 18 лет она нашла в себе талант и призвание к техническому дизайну. И она тоже очень много работала, стремясь улучшить, упростить и украсить жизнь соотечественников. Оценив по достоинству необходимость скорейшего внедрения в жизнь не только паровых машин, но и электричества, она требовала от мужа побыстрее строить электростанции. К тому же, со всех сторон от дворян и богатых купцов к Наташе посыпались заказы на ее паровые «Наташамобили», продемонстрированные публике с большим успехом. Из-за этого ей пришлось срочно уговорить Андрея и Пьера выделить ей кредитные займы для финансирования строительства фирменного завода в Москве, который должен был выпускать для начала пару сотен подобных транспортных средств в год. Завод еще не был построен, а очередь из будущих автовладельцев уже образовалась на несколько лет вперед!

Так, в трудах и суете год быстро заканчивался. Наступил декабрь, пролетев очень быстро. И вскоре все уже готовились к празднованию встречи Нового, 1811 года. 31-го декабря большой бал объявили в Зимнем дворце. Его устраивал сам император Александр Павлович. Там должны были присутствовать дипломаты и весь цвет знати Российской Империи.

Дворец на набережной светился электрическими огнями разноцветной иллюминации, произведенной, установленной и питаемой генераторами корпорации «Электрические сети Андрея и Пьера». У освещенного парадного подъезда с красной дорожкой выстроились офицеры полиции в белых форменных овчинных полушубках нового образца, в белых папахах и в таких же теплых белых овчинных штанах. Они напоминали снеговиков. Такой дизайн был разработан для новой зимней формы полицейских Наташей с благословления самой императрицы, которой очень нравились все дизайнерские находки этой молодой супруги князя, имеющего в свете прозвище «Сумрачный Гений».

Все эти полицейские в белых теплых одеждах теперь вооружались револьверами системы «Андрей и Пьер», которые полицейскими были получены даже быстрее, чем офицерами в армии. Потому что практичность нового вида оружия полицейское начальство сразу оценило по достоинству. К тому же, конная жандармерия приобрела и шестизарядные револьверные укороченные винтовки со сменными барабанами для скорейшей перезарядки. Так что охрана первых лиц государства была более, чем серьезная.

Экипажи подъезжали и отъезжали, и все гости торжественно выходили на красную ковровую дорожку, а красивые лакеи в мундирах, вышитых золотом, встречали их, придерживая дверцы карет и кланяясь.

Из роскошных карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах. Дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам и торопливо, почти беззвучно проходили по красному ковру парадного крыльца, скрываясь в высоких и широких дворцовых дверях.

Толпа горожан, оттесненная полицейскими, внимательно наблюдала за событием, несмотря на мороз. Почти всякий раз, как подъезжал новый экипаж, в толпе пробегал шепот и снимались шапки.

— Кто там еще подъехал? Может, император с императрицей? Но нет, министр с министершей… принц с принцессой… посланник с супругой… Разве не видите иностранные ордена? — слышалось из толпы.

Уже одна треть гостей приехала на этот бал, а у Ростовых, тоже приглашенных в числе почетных гостей, еще шли торопливые приготовления и одевания. Много было толков и приготовлений для этого бала в семействе Ростовых, много страхов, что новые платья не будут готовы вовремя, и что не устроится все так, как им хотелось бы.

Графиня, бледная от бессонницы и волнения, металась между будуаром дочерей и спальней графа, который, напротив, пребывал в удивительно благодушном настроении и лишь мешал всем, пытаясь рассказать анекдот о турецком посланнике. Наташа, обычно самая возбужденная перед балом, на этот раз была сосредоточена и молчалива. Ее новое платье, — серебристо-голубое, с тончайшей электрической вышивкой по подолу и корсажу, которая должна была мерцать при движении, — было делом ее рук и главным секретом вечера. Маленькие лампочки и гибкие проводки были вплетены в ткань с помощью инженеров из корпорации Андрея. По подолу и лифу была искусно вышита гирлянда из нежных серебряных цветов, между которыми вспыхивали электрические лампочки, питаемые от небольшого аккумулятора, замаскированного сзади под пышной юбкой и держащегося на объемном каркасе из стальных полосок.

— Не перегреется ли? — тревожилась Соня, помогая ей застегнуть последнюю пряжку.

— Андрей лично проверял, — отмахнулась Наташа, ловя свое отражение в зеркале. — Говорит, что вполне безопасно. Главное — не крутиться без остановки, а то разрядится батарейка.

Наташа, сияя, выскочила на улицу первая и уже ждала остальных у входа в транспорт. Вскоре и другие Ростовы вышли из дома на мороз и, поднимаясь по раскладному трапу, усаживались в новое транспортное средство, изготовленное корпорацией «Андрей и Пьер». На стальные гусеницы и лыжи был установлен целый паровоз необычной компоновки с роскошным пассажирским салоном и кабиной управления впереди котла и паровой машины. А внутри этого салона с утепленными боковинами и полом, обогреваемыми горячим паром, бегущим по радиаторам отопительных батарей, имелись мягкие диваны, большие окна с толстыми стеклами и даже откидные бронзовые столики, прикрепленные к стенкам. Граф Ростов суетливо поправлял свой парадный мундир, ворча, что он стал тесноват, а графиня то и дело поправляла прическу и жемчуга на своей воспитаннице Соне, которая, как обычно, казалась бледной и молчаливой от неуверенности в себе.

Наташа не просто надела в новое платье — она облачилась в настоящее техническое и дизайнерское чудо. Ее наряд, казалось, соткан из самого света, а на плечи была наброшена горностаевая мантия, оттенявшая румянец на ее щеках. В этом наряде она казалась воплощением прогресса и изящества.

С улицы раздался грохот экипажа, а потом голос Пьера, который заехал к Ростовым вместе со своей супругой Марьей, младшей сестрой Андрея, чтобы ехать на праздник всем вместе. С ними прибыл и сам Андрей. Наконец-то все собрались для выезда в свет.

— André, ты просто неотразим! — воскликнула Наташа, увидев мужа, выходившего из огромной паровой кареты Пьера, такой же неуклюжей на вид, как и ее хозяин.

Андрей был в новом, строгом и одновременно элегантном придворном мундире, лишенном излишних украшений, но с новеньким орденом Святого Владимира на шее, совсем недавно пожалованным государем, как знак возвращения высочайшей благосклонности.

— Смотри, все работает! — Наташа легким движением руки включила ток, нажав на одну из пуговиц, и ее платье озарилось мягким, волшебным светом, вызвав восхищенные вздохи окружающих.

Андрей улыбнулся, но в глазах его читалась привычная усталость и легкая озабоченность. Он оценивающе взглянул на ее электрифицированный наряд.

— Ослепительно. Питание низковольтное, так что током тебя сильно не дернет. Но только смотри, не разряди аккумулятор раньше времени. Заряда должно хватить до полуночи или даже немного с запасом. Генераторы у дворца мы установили достаточно мощные, но на всех потребителей не хватит, — он пошутил, но в шутке была доля правды. Энергосистема пока еще оставалась слабым местом. Нужно было строить настоящие электростанции и линии электропередачи.

Граф Ростов, наконец-то выглядевший довольным, повел свое семейство к ожидавшим их саням особого, закрытого типа, — еще одной модели «Наташамобиля», на сей раз приспособленному для русской зимы, в качестве движителя в котором использовались железные гусеницы. По сути, то был настоящий вездеход на полугусеничном ходу. Гусеницы толкали его сзади, а спереди находились зимой рулевые лыжи, которые летом заменялись на рулевые колеса. Андрей сам вел машину. Просторная пассажирская кабина с кожаными диванами на семь мест находилась спереди, а сзади неутомимые кочегары подбрасывали уголь в топку котла из специального тендера, едущего следом на лыжах, как прицеп с соединительным буфером, напоминающим гармошку.

Дорога до дворца пролетела в веселье, в смехе Наташи, Сони и молодой графини Марьи Николаевны, которые все вместе потешались над веселыми шутками Пьера. Даже сама графиня-мать Ростова, обычно очень сдержанная на эмоции дама, на этот раз позволила себе улыбаться. Потом Наташа без умолку рассказывала о своих новых дизайнерских проектах, о том, какую новую модель «Наташамобиля» она задумала выпустить к лету, — с открытым верхом и раздвижной крышей. Андрей же, кивая жене, мысленно прокручивал в голове отчеты с нового Уральского металлургического завода, где уже запустили не только доменные, но и мартеновские печи, а также настоящий прокатный стан, способный выдавать броневые плиты приемлемого качества. Во всяком случае, надежно защищающие от пушек, стреляющих ядрами.

Одновременно он старался не отвлекаться от дороги, внимательно управляя своим новейшим транспортным средством, чтобы не задавить никого из многочисленных зевак. Впрочем, народ и сам шарахался от такого чуда, от огромной черной кареты с золотыми вензелями без лошадей, состоящей из двух частей и напоминающей гармошку, поставленную на лыжи спереди и сзади, и еще на какую-то железную длинную штуковину посередине, которая очень быстро ползла с металлическим лязгом, что по брусчатке, вычищенной дворниками, что по неубранному снегу там, куда руки у дворников еще не дошли. Громадина просто рассекала сугробы. К тому же, этот непонятный безлошадный экипаж дымил трубой, стучал паровой машиной и ревел мощным гудком, освещая себе путь сквозь зимний вечер двумя огромными ярко светящимися «глазами» фар.

Зимний дворец встретил их ослепительным светом и торжественным гулом музыки, которую играл большой оркестр. Огромная новогодняя елка, украшенная электрическими гирляндами, светилась на Дворцовой площади. У парадного подъезда, среди всеобщей сутолоки и праздничного гула толпы, их появление вызвало настоящий фурор. Сияющее платье Наташи заставило даже видавших виды государевых лакеев замереть на мгновение. Шепоток пронесся по толпе зевак: «Прибыл князь Андрей! Сумрачный Гений, властелин магии! А с ним его молодая жена-волшебница!»

Сбросив шубы в руки лакеям, они вошли в ослепительный свет бального зала. Воздух гудел от голосов, звенел от смеха, дрожал от аккордов полонеза. Император с императрицей, уже принимавшие гостей, милостиво кивнули им. Супруга государя даже сделала Наташе знак приблизиться и, восхищенно коснувшись ее светящегося наряда, что-то шепнула ей на ухо, от чего та засмеялась и покраснела еще больше. А старшие Ростовы замерли на мгновение на пороге бальной залы, пораженные открывшимся зрелищем. Просторное помещение сияло тысячами огней огромных электрических люстр, которые не коптили и не чадили, как свечи, а заливали все вокруг ясным, почти дневным светом. Удивительный свет отражался в зеркалах, в золоте мундиров и бриллиантах дам.

Воздух во дворце был теплый, чистый и свежий, без запахов печного дымка — это работало паровое отопление, а также электрическая система искусственного климата с принудительной вентиляцией. Еще одно новшество корпорации «Андрей и Пьер», на которое был получен заказ от государя, и которая была смонтирована в кратчайшие сроки.

Глава 18

Андрей ненадолго отлучился. Он зашел в щитовую, где дежурили достаточно опытные электрики, прошедшие обучение еще на самой первой электростанции в Лысых Горах, а потом пару лет практиковавшиеся на Новой Верфи. С профессиональным интересом взглянув на показания приборов, попаданец отметил стабильный ток от генераторов, питавших иллюминацию снаружи, освещение во дворце и климатические установки. Его мысли уже летели вперед, на предстоящую встречу с императором, с которым нужно было обсудить график полевых испытаний новых видов оружия и многое другое. Вот только, захочет ли государь говорить об этом на празднике?

Но, опасения Андрея вскоре развеялись. Император Александр Павлович, окруженный свитой, был в этот вечер приветлив и улыбчив. Завидев Андрея, он кивком приветствовал его, передав с камергером записку подойти к нему позже. Императрица Елизавета Алексеевна милостиво улыбалась Наташе, желая расспросить подробно о новом великолепном светящемся платье.

Вскоре бал уже закружил гостей в своем вихре. Наташа, танцуя с Пьером, с восторгом наблюдала, как ее платье переливается и светится разными цветами, вызывая шепот восхищения и зависти у всех придворных дам. Да и все мужчины смотрели на нее с интересом. В это время Андрей, выполняя светский долг, кружил в вальсе жену какого-то видного дипломата, но взгляд его постоянно искал в толпе то императора, то свою Наташу, то сестру, которая выглядела очень счастливой. Наконец, ему удалось ненадолго отвлечься от танцев и отойти в одну из прилегающих гостиных, где император беседовал с группой высокопоставленных военных, среди которых находился и генерал граф Воронцов.

Увидев Андрея, Александр Павлович сам подошел к нему, отвел к окну от всех остальных и сказал с улыбкой:

— Ну, князь, ваши сверкающие чудеса затмевают все прежние праздничные украшения!

Но тут же взгляд императора сделался серьезным, и он добавил:

— Что же касается ваших предложений, то мы их внимательно прочитали и находим весьма своевременными. Граф Воронцов постоянно держит двор в курсе всех ваших новых изобретений. Очень впечатляет, например, этот ваш зимний «снегоход», на котором вы прибыли сюда. Впрочем, как и весь ваш великолепный электрический свет и электрическая вентиляция. Паровое отопление мы тоже оценили по достоинству. А как там ваши новые оружейные заводы и их продукция? Надеюсь, никто больше не пытается мешать вам?

Андрей поклонился, проговорив:

— Благодарю за поддержку, ваше величество. Бюрократы пока, кажется, успокоились. Что касается новых заводов, то к лету постараемся запустить полный цикл от добычи полезных ископаемых до готовой продукции. Будем производить патроны, автоматические винтовки и скорострельные пушки. Надеюсь, что успеем сделать в достаточных количествах до нашествия Наполеона.

— Прекрасно, — кивнул император. Потом спросил:

— А как дела со строительством кораблей для морского и для воздушного флотов?

— Начато строительство еще двух дирижаблей с более мощными двигателями. А крейсер «Петр Великий» на стапеле растет не по дням, а по часам. И мы собираемся оснастить его паротурбинной установкой, что резко увеличит скорость хода и маневренность корабля, — рассказал Андрей.

— Замечательно, что ваши проекты теперь успешно развиваются, — император опять улыбнулся. — А то из Европы вести все тревожнее. Бонапарт уже почти не скрывает своих планов напасть на нас.

Александр Павлович помолчал, глядя на танцующих сквозь широкий проем открытых дверей, ведущий в соседний зал. Потом спросил еще:

— Как вы думаете, князь, когда Наполеон Бонапарт пойдет на нас? И пойдет ли?

Андрей ответил четко и однозначно:

— Я считаю, что через полтора года он будет вполне готов начать военную кампанию против нашей страны.

Александр I задумался, потом сказал:

— Пока что сведения, которые мы получаем, противоречивы. Бонапарт весьма уязвлен нашим отказом в династическом браке… Еще он раздосадован тем, что мы не усилили континентальную блокаду против Англии. Совсем недавно он захватил торговые ганзейские города герцогства Ольденбург. И этим он бросил нам вызов. В ответ мы смягчили блокаду английских товаров и ввели пошлины на французские вина и предметы роскоши. Но, согласитесь, что это еще не повод для войны. Поэтому военные приготовления Бонапарта пока не совсем нам ясны…

Император сделал паузу, потом задал вопрос:

— Скажите, князь, может ли ваш дирижабль производить дальние разведывательные полеты ради уточнения перемещений французских войск?

Андрей кивнул, проговорив:

— «Небесный промысел» ждет любого вашего приказа, государь.

Внезапно их беседу прервали приближающиеся со стороны большого зала обер-прокурор Священного Синода князь Голицын вместе с графом Ростопчиным. Лица обоих были сладко-улыбчивыми, но глаза оставались холодными. Кланяясь государю, они бросали на Андрея колкие взгляды, полные старой неприязни.

— Ваше величество, все в восторге от иллюминации! Свет просто магический, какой-то потусторонний, но все-таки приятный на вид, — с напускной сердечностью проговорил Ростопчин.

А Голицын поддержал своего друга:

— Прямо сказка какая-то, ваше величество! Хотя, некоторые из иерархов церкви до сих пор шепчутся, не дьявольское ли это наваждение… электрический свет-с. И нет ли тут колдовства? Но я объясняю им, что это, разумеется, пустые суеверия!

Андрей промолчал, лишь слегка склонив голову. Он знал, что эти «пустые суеверия» и слухи про колдовство исправно подогреваются в светских салонах и при церквях самим же князем Голицыным, графом Ростопчиным и их окружением из таких же ретроградов.

— Прогресс науки и техники не остановить, — заметил император. — И нам этот прогресс нужен сейчас, как никогда раньше, чтобы сдержать Бонапарта от похода на Россию. Надеюсь, что предстоящая демонстрация нашей военной мощи охладит его пыл.

В этот момент к мужу подошла Наташа, сияющая и запыхавшаяся от танцев. Ее платье мерцало мягким светом, заставив Ростопчина и Голицына открыть рот от изумления. Но, она демонстративно сделала вид, что не заметила их, посвятив свой почтительный реверанс исключительно императору и проговорив:

— Ваше величество, позвольте поблагодарить вас за этот прекрасный бал!

В этот момент императрица подошла к супругу. Она, очарованная светящимся бальным платьем Наташи, взяла ее за руку и сказала:

— Княгиня, все только и говорят о вашем наряде! Это просто чудо! Вы должны рассказать мне, как это устроено! Пойдемте же со мной!

Отводя Наташу в сторону, императрица увлекла за собой и любопытствующую свиту из нескольких фрейлин. Граф Ростопчин, оставшись в стороне, воспользовался паузой, чтобы обратиться к Андрею и сказать ему очередную гадость без всякой притворной любезности:

— Вы, князь, сильно высоко взлетели. Эти ваши дирижабли, паровозы и электрические огни разрушают вековой уклад нашей жизни…

А князь Голицын вторил ему:

— Вы идете против Бога. Он все видит! Только бы вам не упасть… Небо — стихия непостоянная. Божья стихия. Не ваша. Небо непорочно…

— Да, небо непорочно, в отличие от вашей любимой бюрократии и вездесущей зависти, — тихо и спокойно парировал Андрей.

Раздался бой часов, возвестивший о приближении полуночи. Все устремились в главный зал, где должен был провозгласить тост сам император. При этом, Александр Павлович попросил Андрея стоять рядом с ним по правую руку. И Андрей нашел взгляд Наташи через толпу. Это было очень легко сделать, ведь ее платье по-прежнему сияло электрическим светом. Она стояла рядом с Пьером, с его женой Марьей, сестрой Андрея, со своей старшей сестрой Верой и ее мужем, с Соней и с родителями. Лицо Наташи было счастливым и взволнованным. Попаданец кивнул ей, и в его обычно сумрачных глазах мелькнула теплая искорка.

Грянула музыка, и император поднял бокал. Он говорил о грядущем годе, о славе России, о мире и процветании. Но Андрей, глядя на сияющие лица, на смешавшуюся в едином празднике элиту России, — аристократию, дипломатов, генералов, — думал о том, что за стенами дворца уже начинается год 1811-й, а за ним неумолимо приближается грозный 1812-й. И его дирижабли, скорострельное оружие и паровые танки должны были успеть до этого часа приготовиться к бою за Россию, к испытанию кровавой войной, масштабы которой никто, кроме него, не мог предвидеть во всех ужасающих подробностях. Ведь никто из первых лиц, присутствующих на этом новогоднем балу, даже не мог допустить мысли о том, что Наполеон возьмет Москву… Впрочем, попаданец собирался сделать все, чтобы такого развития событий не состоялось.

Он чокнулся бокалом с подошедшим Пьером.

— С новым годом, дружище!

— С новым годом! — радостно ответил Пьер.

А Наташа спросила:

— Интересно, каким он будет?

— Годом труда, — твердо сказал Андрей. — И годом испытаний нас на прочность. Нам придется очень много работать. Даже гораздо больше, чем раньше. Ведь мы наконец-то получили большие государственные заказы!

Их взгляды встретились, и в них было понимание того, что праздник заканчивается, а впереди — суровая реальность индустриальной гонки, в которую они оказались вовлечены. И назад пути для них уже не осталось.

Попаданец, давно уже сделавшийся князем, ловил на себе разные взгляды: любопытные, восторженные, но также настороженные и даже враждебные. В углу зала, окруженный свитой старых генералов и важных сановников, стоял граф Ростопчин. Их взгляды пересеклись на мгновение, словно шпаги. В глазах Ростопчина читалось раздражение, полное неприязни и зависти. Рядом с ним князь Голицын что-то яростно шептал какому-то важному духовному лицу из свиты патриарха, бросая в сторону Андрея злые взгляды. Их тихая оппозиция прогрессу, временно задавленная волей императора, никуда не делась. Она ждала своего часа. Ждала первой же неудачи Андрея.

Но тут снова заиграла музыка, к Андрею подбежала Наташа, сияющая, счастливая, увлекая за собой робкую Соню, улыбающуюся Марью и добродушного Пьера.

— André, ты должен танцевать со мной! Непременно! Сама императрица в восторге от моего платья и просит меня сделать ей такое же! А Сонечка тоже в центре внимания! Представь, уже три кавалера пригласили ее на полонез!

Наташа схватила Андрея за руку, и ее энергия, ее безудержная вера в лучшее будущее, в этот миг показалась ему единственной реальной силой, способной противостоять надвигающейся тени. Война, интриги, зависть — все это отступило на второй план перед улыбкой и задором молодой жены. Андрей позволил увлечь себя в вихрь бала, к звукам музыки, к сиянию сотен электрических огней, отражавшихся в зеркалах и хрустале, и мерцающих на платье Наташи. Она была сейчас для попаданца его светом и надежным тылом в надвигающемся сумраке предстоящей войны.

Вальс унес их в центр зала, и на несколько минут Андрей забыл об интригах, о ретроградах, о неизбежном столкновении с армией Наполеона. Он видел только сияющие глаза Наташи, чувствовал ее руку в своей и поражался той безудержной жизненной силе, что била в ней фонтаном. Казалось, она одним своим присутствием заряжала воздух энергией, способной заткнуть за пояс любой его электрогенератор.

— Ты видела, как на нас смотрит Ростопчин? — тихо спросил он, делая очередной разворот в танце. — Окаменел от злости и зависти, словно медузу Горгону увидел.

— Пусть смотрит! — весело парировала Наташа. — От зависти, наверное, он скоро позеленеет, и станет соответствовать лицом в тон своему мундиру. Бог ему судья. Зато императрица просто очарована моим платьем! Говорит, что такой технологии света и ткани в Европе нет и быть не может! Я ей, конечно, не стала рассказывать теорию электричества. Просто сказала, что, если она желает, то изготовлю и для нее такой наряд в своей лаборатории дизайна. И она пожелала!

Андрей улыбнулся. Непосредственность Наташи была лучшим щитом против придворного лицемерия. Танец закончился под аплодисменты, и они, запыхавшиеся, отошли к бокалам с прохладительными напитками.

Именно в этот момент к ним приблизился генерал Воронцов, а вместе с ним подошел невысокий, но крепко сбитый мужчина в генеральском мундире. Его лицо, обветренное и умное, светилось неподдельным энтузиазмом.

Воронцов произнес:

— Ваше сиятельство, разрешите представить генерал-майора Ермолова, Алексея Петровича. Он только пару дней назад прибыл в столицу в отпуск.

Андрей мгновенно насторожился. Попаданец понимал, что перед ним тот самый генерал Ермолов, который станет знаменитым, как будущий начальник штаба Кутузова в войне с Наполеоном, победитель кавказских горцев, один из самых талантливых военачальников, артиллерист, человек острого ума и решительного характера.

И Андрей, улыбнувшись, сказал:

— Рад знакомству. Чем обязан?

— Осмелюсь восхититься не только зрелищем сего бала, но и теми слухами, что ходят о ваших… прожектах, — Ермолов говорил тихо, но очень четко. — Особенно меня заинтересовали рассказы графа Воронцова о вашей новейшей скорострельной артиллерии и «стальной кавалерии» на паровой тяге. Как артиллерист, я очень хотел бы увидеть сию машину в деле. И если то, что говорят, — правда, то это перевернет все каноны ведения войны!

Глава 19

Андрей почувствовал прилив адреналина. Вот он — искренний интерес со стороны профессионального военного к паровым танкам! Ай да Воронцов! Заинтересовал уже и Ермолова!

— Слухи, вероятно, даже отстают от реальности. Прототип боевой машины уже построен, — ответил Андрей генералу. — Мы проводим полевые испытания первого образца через две недели на полигоне в Стрельне. Его величество изволил выразить желание присутствовать. Если вы находитесь в столице и имеете возможность, мы были бы рады видеть и вас тоже. Ваше мнение, как боевого военачальника конной артиллерии, для нас бесценно.

Глаза Ермолова вспыхнули.

— Благодарю за доверие, князь! В Стрельне дислоцируется стрелковый артиллерийский дивизион лейб-гвардии. Я буду там непременно! — воскликнул генерал.

Потом он кивнул Наташе проговорив комплимент:

— Княгиня, простите за вторжение в ваш праздничный вечер. А вам князь, позвольте заметить, что ваша супруга — это лучшее украшение праздничного бала! Она затмила своим великолепием даже новогоднюю елку!

Сделав почтительный поклон, Ермолов отошел, растворившись в толпе. А Наташа, смущенная таким комплиментом, с улыбкой посмотрела на мужа и проговорила:

— Он не похож на других генералов. Мне кажется, он чужд всех этих придворных интриг.

— Потому что Ермолов — настоящий боец, боевой офицер, а не царедворец, — пояснил Андрей. — И мнение таких людей для меня важнее, чем перешептывания всех придворных интриганов.

— И мне кажется, что из этого знакомства выйдет что-то хорошее, — добавила Наташа.

Андрей опять позволил увлечь себя в вихрь вальса. Наташа, казалось, парила в его объятиях, а ее переливающееся платье рисовало в воздухе причудливые светящиеся узоры. Восторженные взгляды, завистливые шепотки придворных красавиц — все это было для нее музыкой, но Андрей ловил за спиной и другие, совсем недобрые взгляды. Он видел, как Ростопчин, ехидно ухмыляясь, что-то говорил на ухо Голицыну, и тот многозначительно поглядывал в сторону императора. Они, похоже, снова затевали очередную интригу.

Музыка смолкла, и пары стали расходиться. В этот момент к Андрею приблизился невысокий, щеголевато одетый мужчина с умными, быстрыми глазами, — князь Петр Михайлович Волконский, начальник Военно-походной канцелярии Его Величества, человек прагматичный и крайне осведомленный. К тому же, он приходился самому князю Андрею дальним родственником.

— Князь, можно переговорить с вами? — тихо сказал Волконский, отводя Андрея в сторону. — Государь попросил меня курировать ваш завод в Лысых Горах. Я изучил отчеты. Цифры впечатляют. Но, есть нюанс, о котором вы, возможно, не знаете.

Андрей насторожился. Волконский не был болтуном.

— О чем же я не знаю? — спросил попаданец.

— Речь идет о поставках особо чистой меди для ваших… как их… электрогенераторов, — Волконский с трудом выговорил незнакомое слово. — Основной поставщик, купец Рогачев, внезапно объявил, что случилась авария, прорвалась вода, шахта затоплена. Так он говорит. Но, по моим каналам я выяснил, что этот купчина накануне получил очень крупный заказ от одного из фабрикантов, чьи интересы тесно связаны с графом Ростопчиным. А купец Кондратьев, который поставляет вам серебро для электрических батарей, перекуплен князем Голицыным. И подобное положение сложилось не только с этими поставщиками. Другие купцы тоже подводят, перепродавая сырье на сторону за более выгодные предложения. Получается, что Ростопчин и Голицын перехватывают поставки…

Мысли Андрея заработали с бешеной скоростью. Снова саботаж со стороны ретроградов! На этот раз тихий, изящный, замаскированный под простую конкуренцию на рынке сырья, но от этого не менее опасный. Лишить новые заводы цветных металлов нужного качества — значит остановить производство электрооборудования! А без него остановится и развитие промышленности, потому что на новых заводах уже начинали ставить станки с электроприводами!

— Благодарю вас, князь, за предупреждение, — кивнул Андрей, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Не стоит благодарности. Сила России сейчас важнее любых личных амбиций, — ответил Волконский и растворился в толпе.

А попаданец остался наедине со своими мыслями. Ретрограды не дремали. Они поняли, что лобовая атака в нынешних условиях невозможна, и снова перешли к своим излюбленным подлым методам борьбы. Даже денег на это не пожалели. Причем, весьма серьезные суммы. Откуда они у них? Кто их финансирует? Это предстояло выяснить.

Внезапно праздничную музыку сменили торжественные фанфары. Обер-церемониймейстер громко возвестил:

«Его Величество Император Всероссийский приглашает почтеннейшую публику в галерею с видом на Неву для созерцания нового диковинного зрелища!»

Толпа хлынула в застекленную анфиладу залов, украшенных множеством картин. Но главным чудом были не полотна живописцев. Погасили свет, и, с наступлением темноты открылся замечательный вид на Неву, Петропавловскую крепость, и ясное зимнее морозное небо, в котором мерцали звезды. И в этот момент с территории плаца Петропавловской крепости в небо над замерзшей рекой медленно и величественно поднялся огромный силуэт. Это был «Небесный промысел». Его корпус светился десятками электрических лампочек, напоминая гигантского светящегося кита, плывущего по ночному воздушному океану. Снизу к нему тянулись лучи прожекторов, к которым подавалась электроэнергия от парового электрогенератора, установленного в крепости.

Раздались восхищенные возгласы. Иностранные дипломаты застыли, не веря своим глазам. Они не предполагали, что Российские инженеры настолько опередили Европу. Там тоже уже давно проходили опыты по воздухоплаванию, но не было пока создано ничего настолько же грандиозного, как этот воздушный корабль с электрическими огнями. Даже самые скептически настроенные сановники замерли с открытыми ртами. Император с императрицей тоже с удовлетворением наблюдали за произведенным эффектом.

Андрей же, глядя на дирижабль, думал не о красоте, а о том, что эта демонстрация силы — обоюдоострое оружие. Она укрепляет веру одних и разжигает ненависть других. Европейские разведки теперь обязательно интенсифицируют усилия, чтобы выкрасть технологические секреты. И надо готовиться еще и к войне против нашествия шпионов на этом невидимом фронте… Его мысли прервал Пьер, подошедший с двумя бокалами шампанского.

— Величественное зрелище, этот твой дирижабль! — восторженно произнес Пьер. — Прямо воплощенная идея философского корабля, парящего над миром! Это ли не доказательство безграничности человеческого разума?

— Это доказательство того, что за победу разума надо бороться, Пьер, — мрачно ответил Андрей, принимая бокал. — Мне только что сообщили, что наши поставки меди и серебра могут быть сорваны. Наши старые враги очень не хотят, чтобы разум побеждал и работал на оборону России.

Лицо Пьера стало серьезным. Он и сам был из тех немногих, кто знал не только о масштабах замыслов Андрея, но и о силе сопротивления, которую встречали все новинки, произведенные промышленной корпорацией «Андрей и Пьер».

Вдруг светящийся дирижабль совершил нечто неожиданное. Из его гондолы вниз раскрылось огромное полотнище, на котором попеременно вспыхивали электрическими огнями надписи: «1811 год»; «С Новым годом»; «Слава России!».

Толпа ахнула. Эффект был ошеломляющим. Но Андрей почувствовал чей-то пристальный взгляд. Он обернулся. Из-за колонны на него смотрел тот самый влиятельный духовный чин из свиты патриарха, протоиерей отче Гермоген, с которым недавно беседовали Голицын и Ростопчин. Его лицо было бледным и суровым, а глаза горели фанатичным огнем. Он не видел в этом зрелище ни красоты, ни славы. Он видел вызов небесам, колдовство и богопротивную гордыню Сумрачного Гения, продавшего душу дьяволу.

— Смотрите, как беснуются! — громко сказал он князю Голицыну, так, что Андрей все слышал. — Бездушное железо парит в небесах! Господня благодать неба попрана исчадием ада! Это зверь апокалипсиса, знамение скорого конца времен!

Гермоген яростно перекрестился, и Андрей отошел подальше, стараясь избежать прямого конфликта с церковником, который его явно провоцировал на какие-то ответные оскорбительные высказывания. Праздник подходил к концу, но попаданец хорошо понимал: невидимая битва против ретроградов, — сражения за умы, за ресурсы, за научно-технический прогресс и будущее Отечества, — будет продолжаться десятилетия. Попаданец точно знал, что и в тиши кабинетов, и в дыму настоящих сражений на поле боя ему предстоит постоянно доказывать свою правоту. И он должен быть готов ко всему, к любой подлости со стороны оппонентов.

Бал близился к завершению. Гости начали разъезжаться. Андрей и Наташа, попрощавшись с императорской четой, которая еще раз выразила им свое благоволение, вышли в ожидавший их у парадного подъезда «снегоход». Электрические фары машины ярко выхватывали из зимней тьмы заснеженное пространство перед дворцом.

Пока они дожидались остальных представителей семейства Ростовых, чтобы усаживаться всем вместе в теплый салон, Андрей заметил в стороне группу людей из высшей знати, окруживших графа Ростопчина. Тот что-то горячо доказывал, кивая в сторону их необычного экипажа. Рядом с ним, кутаясь в дорогую горностаевую шубу, стоял князь Голицын. Их взгляды, полные ненависти и страха, проводили «снегоход», когда тот громко тронулся с места, стуча паровой машиной, фыркая лишним паром из клапанов, лязгая гусеницами и изрыгая дым из трубы.

Пока ехали, Наташа, утомленная, но счастливая, прикорнула на плече у своего отца. Андрей же снова сам вел машину, вглядываясь вперед в лобовое стекло. Он пока не мог доверить управление никому другому, ведь везти приходилось собственную семью, а квалифицированных водителей подобного транспорта еще не подготовили. Пошел снег, и крупные снежные хлопья мельтешили в свете фар. Но, лобовое стекло исправно очищали автоматические «дворники», фары прорезали ночную тьму, и огромный паровой автомобиль уверенно полз сквозь сугробы.

Встреча с Ермоловым придала попаданцу уверенности. Он постепенно обретал новых союзников. Теперь в его распоряжении были не только собственные технические знания из будущего, но и здешние лучшие умы, способные оценить и применить его разработки. Но мысль о Ростопчине, Голицыне и отце Гермогене все-таки не давала покоя.

«Тихая оппозиция» ретроградов была не менее опасна, чем открытое противостояние. Они не станут атаковать в лоб, пока Андрей в фаворе у императора. Они будут ждать повода для новых нападок. Например, ждать того момента, когда грянет война, и на фронте что-то пойдет не так. Первая же серьезная неудача будет использована ими, чтобы обвинить его во всех грехах, назвать шарлатаном и подорвать доверие императора. «Нет, — сурово подумал попаданец, глядя вперед сквозь снежные вихри. — Я не дам им этого шанса. Мы успеем перевооружиться и дать достойный отпор Наполеону! Мы должны успеть». За стенами кабины простиралась огромная, спящая Россия, даже не подозревавшая, какой свирепый вал Великой Армии Наполеона скоро покатится на нее с запада. И он, Андрей, один знал всю горечь и боль предстоящих сражений. Но теперь у него была не только память о будущем, но и реальные рычаги, чтобы это будущее успеть изменить в сторону быстрой победы над захватчиками.

«Итак, 1811-й год начался… — мысленно подвел он итог вечеру. — Он станет годом последнего рывка, когда мы должны превратить нарождающийся промышленный потенциал России в кузницу Победы. И пусть ретрограды яростно шепчутся за спиной и мешают всеми силами. Мы все преодолеем. И скоро грохот наших скорострельных орудий заглушит любой их шепот, сломав хребет их подлым планам».

Разумеется, праздник не мог длиться вечно. Уже утром 2-го января Андрей был уже на своем заводе на окраине Петербурга. Рабочие, получив к празднику премии и встретив Новый год, как полагается, в кругу своих семей, вернулись в гигантские цеха, окутанные паром и дымом. Но и в праздники производство полностью не останавливалось, поддерживаемое дежурными сменами, набранными из тех добровольцев, которые желали получить двойную праздничную оплату. И потому цеха гудели, как улей, продолжая выдавать продукцию в три смены. Здесь пахло углем, машинным маслом и горячим металлом — запах прогресса, который попаданец принес в этот мир.

Первым делом он проверил ход строительства нового парового танка и собрал совещание. Инженеры докладывали о проблемах с броней — уже существующие прокатные станы все-таки не позволяли получить достаточно толстые и однородные листы. Да и выплавляемый металл все еще оставался не слишком качественным.

— Пусть на рудниках, которые принадлежат мне и Пьеру, вводят третью смену, — отдал распоряжение Андрей своим управляющим. — Нам нужно больше качественной стали из собственного сырья. И необходимо подумать над приобретением медных и серебряных рудников. На сторонних поставщиков надежды мало. Их перекупают конкуренты.

Глава 20

Шпионы всех мастей давно следили за деятельностью князя Андрея. И он это отлично знал. Но его личная служба безопасности, во главе которой стоял надежный Степан Коротаев, подобравший себе в сотрудники таких же ветеранов из «Союза Аустерлица», как и он сам, вовремя обнаруживала происки врагов. После того, как агенты адмирала Чичагова были нейтрализованы, а его английская родня убежала обратно в Англию вместе с ним, английская разведка немного присмирела. Но, другие шпионы не переставали действовать.

Обычно, после обнаружения людьми Коротаева, вражеских агентов находили мертвыми. А некоторых не находили совсем. И потому все попытки иностранных разведок проникнуть внутрь корпорации «Андрей и Пьер» до сих пор проваливались одна за другой. Подобное происходило не только с иностранными агентами, но и со шпионами от недоброжелателей внутри страны.

Вот и на этот раз личная секретная служба попаданца не дремала. И, по его заданию, Степан Коротаев вышел на новую тропу тайной войны. Теперь предстояло немедленно разобраться с теми самыми перекупщиками поставок, которые, как выяснилось, угрожали купцам и их семьям. Ретрограды развили новую бурную деятельность, желая, чтобы купцы отказывались от контрактов, заключенных с предприятиями, принадлежавшими князю Андрею и его другу Пьеру.

Утреннее совещание на Андреевском заводе было в самом разгаре, когда в кабинет вошел Степан Коротаев. Его лицо со старыми шрамами от сабельных ударов, полученных под Аустерлицем и в Моравии, было невозмутимо, но в глазах горела та особая азартная искра, которая появлялась у бывалого охотника, взявшего след дичи.

Андрей жестом прервал доклад одного из инженеров о проблемах с выделкой брони и спросил:

— Есть новости, Степан Ильич?

— Так точно, ваше сиятельство. Позвольте доложить приватно, — Коротаев бросил выразительный взгляд на управляющих и инженеров.

Андрей кивнул, и через несколько минут они остались вдвоем в просторном кабинете, заставленном чертежами на чертежных досках. Коротаев, не дожидаясь вопросов, разложил на столе несколько листов.

— Как вы велели, оперативно разрабатываем те сведения, что сообщил вам князь Волконский. Выяснилось интересное. Погиб купец Рогачев, тот самый, чья медная шахта «внезапно» была затоплена. Живым застать его мы не успели. Вчера его нашли повешенным. Очередной самоубийца. Городовые списали на пьяный угар, мол, перепил в праздник, да в петлю сам и залез. Но, наш человек осмотрел тело: на затылке следы от ударов тупым предметом. Его оглушили перед тем, как в петле повис.

Андрей сжал кулаки. Враги действовали быстро и жестоко, ликвидируя свидетелей.

— Что с другим?

— Купец Кондратьев, серебряных дел мастер, — Коротаев переложил другой листок. — Тот самый, что, как сказал вам Волконский, перекуплен Голицыным. Кондратьев испугался не на шутку после гибели Рогачева. Они были друзьями, вместе вели дела в столице. Мы беседовали с ним. Дрожит, но молчит. Пожаловался только, что к нему в дом перед праздником якобы печник и трубочист приходили — проверить печи и тягу. Мужики грубые, работу сделали халтурно, нагрубили хозяйке. И на словах передали, мол, если снова вздумает муж ее торговать с князем Андреем или с графом Пьером, то пусть на себя пеняет. Мы навели справки. Они не печники и не трубочисты. Я уверен — это была демонстрация силы с целью запугивания. Мол, можем в любой момент прийти к тебе в дом, купчина.

— Защиту к нему приставить, — тут же распорядился Андрей. — Тайную. И выясни, кто эти «печники».

— Уже работаем. Один из них по описанию похож на некого «Михея-Топора», бандита с Выборгской стороны. А второй похож на Васю-Гвоздя, форточника. Только вот Васю этого вчера зарезанным нашли. Михей же работает по заказу и не гнушается грязными делами для знатных господ. Но, это мелкая сошка. Интереснее другое, — Коротаев положил на стол третий бумажный листок. — Финансы. Деньги, которыми оплачивают купцам срыв поставок нам и нанимают бандитов, идут не напрямую из карманов Ростопчина или Голицына. Они проходят через несколько контор, в основном, прибалтийских. А конечный источник, насколько удалось проследить, из Парижа.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением паровой машины в глубине здания, вращающей генератор и питающей током все предприятие.

— Французская разведка? — тихо спросил Андрей. — Они финансируют партию наших ретроградов, чтобы саботировать перевооружение нашей армии?

— Все указывает на это, ваше сиятельство. Это не просто борьба «прогрессистов» и «ретроградов». Это — тайная война французской разведки против России! Наполеон боится ваших изобретений больше, чем всей русской армии со старыми кремневыми ружьями. Потому он и пытается задушить ваши изобретения и рождающуюся военную промышленность нового типа в зародыше чужими руками. Ростопчин и Голицын не то, сами того не ведая, не то, закрывая на это глаза, не то вполне сознательно работают на французские интересы, точно также, как до этого работали на английские, когда еще Чичагов не сбежал.

Мысли в голове у Андрея закрутились с бешеной скоростью. Картина противодействия на тайном фронте обретала новый, куда более зловещий масштаб. Он готовился к промышленному шпионажу и саботажу со стороны конкурентов, но столкнулся с хитрой диверсионной операцией французской разведки, где экономические диверсии и политические интриги сливались воедино.

— Степан Ильич, с этого момента приоритет номер один — не устранять шпионов сразу, как вы делали в последнее время, а выявлять всю цепочку. От бандита Михея до высоких кабинетов и французских банкиров. Нам теперь нужны не столько трупы, сколько доказательства. Если я докажу императору связь Ростопчина и Голицына с французскими деньгами — это будет мощнее любой разоблачительной речи.

— Понимаю, ваше сиятельство, — проговорил Коротаев. — Но, оставлять в живых вражеских агентов всегда опасно. Если мы будем лишь наблюдать, они могут нанести серьезный ущерб.

— Риск есть. Поэтому сразу готовим контрмеры, — Андрей подошел к карте России, висевшей на стене. — Я прикажу ускорить покупку тех самых уральских рудников, которые обеспечат наши заводы сырьем. Деньги мы с Пьером найдем. И, пока ваши люди будут работать в тени, мы создадим дублирующие, секретные цепочки поставок. Пусть ретрограды вместе с французами думают, что душат нас, а мы в это время будем готовить для них сюрприз. Ведь наши заводы продолжат работать! А вы продолжайте свое расследование.

Коротаев кивнул, на его суровом лице на мгновение мелькнуло подобие улыбки.

— Будет исполнено, ваша светлость. И еще одна ниточка. Тот духовный чин, Гермоген. Он не просто фанатик. Он регулярно встречается с одним из секретарей французского посольства, аббатом Сюрбри. Они видятся под видом богословских диспутов. Мы запустили туда своего человека и выяснили, что обсуждают там растущее влияние дьявола на умы ученых и инженеров.

Андрей холодно усмехнулся.

— Понятно. Еще и идеологическая диверсия готовится. Они хотят представить наше дело как богопротивное, чтобы лишить нас поддержки в народе и среди дворянства. Что ж, это не новая тема. Тем не менее, и на идеологическом фронте надо быть готовым к бою. И мы воспользуемся любимым приемом наших врагов. Пустите слух по светским салонам, что Гермоген продался французам. Прямых доказательств пока нет, но слух пойдет. Глядишь, и сторонников у этого Гермогена поубавится.

Коротаев кивнул, собрав листы со стола.

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Идите, Степан Ильич. И… будьте осторожны. Французы не станут церемониться, если почуют ловушку.

Ветеран коротко кивнул и вышел, оставив Андрея наедине с его мыслями. Гул динамо-машины, прежде бывший лишь привычным звуковым фоном, теперь казался попаданцу настойчивым и тревожным биением сердца всего огромного предприятия. Враги были не просто у ворот — они уже оказались внутри страны, носили личину уважаемых соотечественников, прикрывались патриотическими речами, а на деле копали под самую основу обороноспособности России.

* * *

Тем же вечером в одном из трактиров на окраине Петербурга двое из людей Коротаева, бывшие гусарские вахмистры, наблюдали за посетителями. Их задачей была поимка тех «печников» живьем. И удача им улыбнулась. Тот самый Михей-Топор, грузный мужчина с характерным шрамом на лбу, явился в трактир. Когда он хорошо «принял на грудь» и вышел из заведения, то и не заметил, как из темного переулка за ним бесшумно метнулись две тени. Удар рукояткой револьвера по затылку был точным и быстрым. Оглушенный Михей беззвучно осел на землю, после чего его тут же втащили в подъехавшую карету с занавешенными окнами.

* * *

Допрос в одном из потаенных подвалов, принадлежавших личной тайной службе князя Андрея, вел сам Коротаев. Он не любил применять пытки, но умел делать и это. Все ветераны «Союза Аустерлица» знали, что такое боль и могли развязать язык любому. Но, Коротаев умел ловко использовать и обычную информацию против подозреваемых. Когда Михей, отходя от очередного удара, опять заявил, что ничего не знает, Степан Ильич спокойно положил перед ним листок с выпиской из дела и сказал:

— Вот что тут написано: Михей, он же Михеев, Игнат Прохорович. Бывший солдат. Жена — Акулина, четверо детей, мал мала меньше. Снимаешь флигель у купца Парамонова на Выборгской. Нигде не работаешь, задерживаешь оплату за проживание регулярно, но умудряешься все же платить. При этом, две недели назад оплатил долг в сто двадцать пять рублей ростовщику Иосифу Соловейчику. Интересно, откуда взялись средства? Не от грабежей ли купцов, которые совершаешь под видом печника?

Лицо бандита побелело. Коротаев продолжил, его голос был ровным и холодным, как сталь:

— Тот, кто платит тебе за запугивание купцов, платит и нам за информацию. Ты для них расходный материал, Михей. Как и тот твой напарник Васька-Гвоздь, которого ты зарезал, чтобы концы обрубить. Да только нас не обманешь. А те, кто нанял тебя, думаешь, они станут защищать твою семью? Они просто устранят тебя, как ты устранял свидетелей, а жену твою и детей по миру пустят.

Игра на страхе за семью и предательство «нанимателей» сработала лучше любой дыбы. Михей сломался. Он не знал высших кругов, но дал точное описание посредника — некоего чиновника из канцелярии Священного Синода, явно человека Голицына. Это была хорошая зацепка, ведущая из мира уличных бандитов к самим ретроградам.

* * *

Пока Коротаев вытягивал ниточку со стороны улицы, Андрей действовал с другого фланга. Он пригласил к себе в контору Пьера. Его друг, обычно рассеянный и погруженный в философские поиски, слушал, хмурясь, и его добрые глаза за стеклами очков становились все серьезнее.

— Французы? Шпионы Наполеона? Здесь, в Петербурге? — переспросил Пьер, сжимая кулаки. — Андрей, это же… просто ужасно!

— Именно так, — отозвался Андрей, стоя у окна и глядя на дымящиеся трубы своего нового завода, названного Андреевским. — Они боятся не нас с тобой, Пьер. Они боятся будущего, которое мы строим. И они используют самых темных, самых невежественных людей в нашей стране, чтобы это будущее уничтожить.

— Но, что же мы можем сделать? Где доказательства? Какие улики у нас есть против них? — воскликнул Пьер. — Я могу пойти к государю и все ему рассказать, вот только, не знаю, поверит ли он без доказательств…

— Нет, Пьер. Одними словами мы точно ничего не докажем. Ростопчин представляет ту часть общества, которая боится перемен. У него большая поддержка среди старых дворян. А за Голицыным стоят интересы церковные. Они оба — столпы всей ретроградной общественности. И потому нам нужны железные, неоспоримые доказательства их связи с французскими деньгами. Финансовая нить, которую нашел Коротаев, — пока наш главный козырь.

Пьер задумался, и в его глазах загорелся новый огонек решимости, когда он проговорил:

— Опять деньги… Куда же без них? Действительно, очень интересно, кто же все это финансирует? Андрей, позволь мне заняться этим. У меня есть связи среди банкиров, в том числе и в Прибалтике. Через масонские каналы я, возможно, смогу навести справки в самом Париже. Эти финансовые потоки… их можно не только проследить, но и… попробовать перехватить.

Андрей впервые за этот день по-настоящему искренне улыбнулся и произнес:

— Я на это и рассчитывал. Действуй, дружище! Твоя битва будет тихой, но от нее зависит многое!

* * *

После ухода Пьера Андрей долго стоял у окна, глядя на дымящие трубы своего огромного завода. Пейзаж, еще вчера бывший для него символом прогресса, теперь казался полем боя. Вихри метели за окном, сильно сократившие видимость, напоминали ему туман войны — невидимой войны в тенях, где снарядами были деньги и интриги, а оружием — тихие кинжалы в темных переулках.

Он давно уже не был просто попаданцем, пытающимся ускорить технический прогресс. Он сделался еще и полководцем на секретном фронте грядущей Великой войны с Францией. И он дал себе слово: на этом фронте он проиграть не имеет права. Цена поражения была слишком высока — будущее всей России.

Глава 21

Следующей точкой, которую посетил князь Андрей, стал аэродром, где в огромном ангаре стоял «Небесный промысел». Механики готовили дирижабль к первому серьезному разведывательному полету на запад, санкционированному лично императором.

— Все системы проверены, ваше сиятельство, — доложил старший механик, бывший корабельный мастер с Новой Верфи, закончивший Воздухоплавательную инженерную школу, открытую Андреем пару лет назад ради перепрофилирования специалистов.

— А что там с вооружением? Успели ли установить новые пушки и приборы? — спросил Андрей.

— Установлены четыре дюймовых полуавтомата «Андрей и Пьер», — отчеканил стармех. — Кроме того, на борту смонтированы новейшие наблюдательные оптические приборы: дальномерные стереотрубы вашей конструкции с двадцатикратным увеличением.

— Отлично, а что скажет капитан? — обратился попаданец к ветерану из «Союза Аустерлица», назначенному, после прохождения соответствующей подготовки, командовать дирижаблем.

Тот ответил:

— Уже завтра будем полностью готовы к дальнему перелету, ваше сиятельство.

— Надеюсь, экипаж укомплектован лучшими? — уточнил Андрей.

Капитан воздушного судна доложил:

— Так точно. Все из курсантов выпускного курса вашего Воздухоплавательного училища. Все штурманы — из бывших шкиперов, служивших на Балтике. Наблюдатели — бывшие артиллеристы и застрельщики с орлиным взором.

Андрей дал указание:

— Хорошо. Будьте готовы к вылету по приказу.

С Андреевского завода, находившегося рядом, донесся громкий, нарастающий протяжный гудок — сигнал об окончании смены. Тысячи рабочих потоками полились из заводских ворот в рабочий поселок, выстроенный тут же. Андрей наблюдал за ними с невольной гордостью. Эти люди, еще вчера пахавшие землю или работавшие на примитивных мануфактурах, сегодня собирали сложнейшие механизмы. Они были костяком той новой промышленной России, которую он создавал, настоящими солдатами индустрии, готовыми трудиться в три смены ради будущего величия своей страны.

* * *

Вернувшись домой поздно вечером, он застал Наташу в мастерской, пристроенной к их особняку на Васильевском острове. Комната была завалена чертежами ткацких станков, образцами новых тканей с добавлением синтетических нитей и схемами миниатюрных электрических элементов. Рядом сидела Соня, аккуратно заносившая в журнал результаты экспериментов с красками.

— Императрица действительно хочет такое же праздничное платье с подсветкой, — сообщила Наташа, с восторгом глядя на мужа. — Но я подумала, что это можно использовать. Мы с Соней разработали проект небольшой мануфактуры. Не для балов, André! Представь, если наши солдаты будут иметь легкую, прочную и теплую зимнюю униформу с подогревом от батареек? Мы уже провели опыты…

Андрей слушал, и сердце его сжималось от нежности и гордости. Его Наташа, когда-то легкомысленная избалованная девочка, теперь мыслила категориями стратегических поставок для армии. Ее энергия находила практическое применение, и он видел в этом огромный потенциал.

— Одобряю, — улыбнулся он. — Выделю средства и помещение. Только готовьтесь, что ретрограды подсуетятся и станут противодействовать. Впрочем, как и всегда.

Их ужин прошел за оживленным обсуждением планов. Но мирная идиллия была нарушена военным курьером. Он доставил письмо от генерала Воронцова. Почерк казался небрежным, торопливым: «Князь, сведения от наших агентов в Париже тревожны. Бонапарт ускорил формирование воинских частей. Говорят о создании „Великой Армии“ неслыханных размеров. На наших западных границах французы начинают усиливать гарнизоны всех крепостей и перебрасывают туда войска. Пока держат приготовления в тайне. Потому ваш „Небесный промысел“ должен вылететь немедля, чтобы подтвердить или опровергнуть эти доклады. Жду вас завтра в восемь утра в моем кабинете».

Андрей отложил письмо и встретился взглядом с Наташей. Она все поняла без слов. Ее улыбка потухла, уступив место серьезному, взрослому выражению.

— Это начинается, да? — тихо спросила она.

— Пока только предварительная подготовка, — поправил он ее, подходя и обнимая за плечи. — Французы начинают готовиться к войне. Но и мы тоже готовимся. И мы успеем.

* * *

На следующее утро, когда «Небесный промысел» поднялся в холодное зимнее небо и взял курс на запад, Андрей стоял на аэродроме рядом с генералом Воронцовым. Они молча смотрели, как серебристая сигара дирижабля тает в утренней дымке.

— Надеюсь, они увидят то, что нам нужно, — проговорил Воронцов. — И надеюсь, что ошибаются те, кто говорит, что человеку не нужно летать.

— Прогресс не остановить. Если процесс начался, то он будет развиваться сам, как тот снежный ком, который катится, налепляя на себя все больше снега, — повторил Андрей в который уже раз свою концепцию. — Даже если кому-то очень хочется нам помешать, у них ничего не выйдет. Они могут убить нас, но не прогресс.

* * *

На следующий день в кабинет Андрея вошел сияющий Коротаев. В руках он держал тонкую папку из дорогой сафьяновой кожи.

— Добыли, ваше сиятельство! Из канцелярии самого Голицына. Его личный камердинер оказался должен крупную сумму тому же ростовщику, что и тот ворюга Михей. Небольшой намек на то, что долги спишут, а семью не тронут, и он принес нам это!

В папке лежали копии финансовых ведомостей. Они были зашифрованы, но один из бухгалтеров Андрея, ветеран Аустерлица и специалист по военным шифрам, уже работал над ними. И уже было ясно главное: регулярные переводы из парижского банка на счета подставной рижской фирмы, а оттуда — прямиком в «благотворительный фонд», которым распоряжался Голицын для «борьбы с вредными техническими новшествами, создаваемыми по наущению дьявольскому». Ниточка была почти распутана.

— Теперь дело за Пьером, — произнес Андрей, перелистывая страницы. — Ему нужно подтвердить источник этих средств в Париже. Если мы свяжем этот французский банк с окружением Наполеона, у нас будет не просто компромат на Голицына. У нас появится серьезное оружие против ретроградов!

Внезапно дверь распахнулась без стука. На пороге стоял запыхавшийся курьер из личной канцелярии Пьера.

— Ваше сиятельство! Граф Пьер просит вас срочно приехать! Он просил передать слово в слово: «случилось нечто важное».

Андрей и Коротаев переглянулись. В их глазах читалась одна и та же тревожная мысль: враг мог нанести ответный удар. Тайная война перешла в новую, открытую и смертельно опасную фазу.

* * *

Огромный паровой снегоход Андрея мчался по мостовой, скрежеща стальными гусеницами и опорными лыжами по брусчатке там, где снег был вычищен неутомимыми дворниками. Внутри кабины царило напряженное молчание. Коротаев, сидевший рядом с водителем, которым был сам Андрей, нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, и время от времени поглаживал рукоять новенького револьвера, торчащую из кобуры, прикрытой черным пальто.

Мысли попаданца лихорадочно работали. Он строил предположения о том, что могло случиться с Пьером? Покушение? Отравление? Или врагам его удалось как-то скомпрометировать, подбросив, например, ложные улики, чтобы обвинить, допустим, в шпионаже? Ведь, общаясь с иностранными масонами, он оказывался очень уязвим в этом плане… А враги, должно быть, почуяли, что петля вокруг них затягивается, потому и решили действовать напролом.

Машина Андрея мчалась по мостовой, подпрыгивая на булыжниках. В голове проносились обрывки мыслей, а сердце сжималось от тревоги за друга. Пьер, неуклюжий, добрый, бесконечно преданный идее прогресса, который по его просьбе ввязался в эту опасную игру. «Если с ним что-то случилось, то из-за моих планов…» — страшные мысли терзали сознание попаданца.

У особняка Пьера царило неестественное оживление. У подъезда стояла карета с гербом графа Воронцова, а по периметру сновали его люди в штатском, но с выправкой военных. Рядом стоял сам генерал Воронцов, его лицо было хмурым.

— Дело серьезное, — сказал генерал.

Андрей спросил:

— Что случилось?

— На Пьера было совершено покушение, — проговорил Воронцов. — По дороге от его друга, масона из французского посольства. Карету обстреляли. Кучер убит, один из охраны ранен. Стрелявшим удалось скрыться. Графа спасла случайность — он наклонился, чтобы поднять свои очки, и пули прошли над головой.

Андрей сглотнул ком в горле. Враг действовал на опережение, дерзко и жестоко. Когда Андрей влетел в кабинет, Пьер сидел в кресле у камина. Лицо его было бледным, руки слегка тряслись, но физически он казался невредимым.

— Почему это произошло? Ты узнал нечто важное? — спросил он, пристально глядя на Пьера.

Тот кивнул, его глаза загорелись знакомым Андрею огоньком интереса, заглушившим страх.

— Да. Я обедал с советником посла, с Леграном. Он из масонской ложи. И он неосторожно проговорился, будучи навеселе. Тот парижский банк, что фигурирует в ведомостях Голицына… Он действительно связан с военным министерством Франции. Но, это лишь ширма. Основные вклады и переводы идут через него от… — Пьер сделал паузу, чтобы подобрать слова, — от тайного общества. «Орден Восходящего Солнца». Не масонов, Андрей, нечто иное. Говорят, его покровитель — лично Талейран, но курирует все сам император. Они называют это «Фондом стратегического противодействия». Их цель — не просто шпионаж. Они покупают лояльность нашей элиты, чтобы парализовать любые технические и военные реформы. Чтобы Россия встретила войну в состоянии прошлого века.

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Андрей понимал: они вышли на след не просто коррумпированного вельможи, а на хорошо финансируемую и законспирированную вражескую сеть, чьи щупальца дотянулись до самых верхов Российской Империи.

— Покушение — это лишь подтверждение важности добытых сведений, — мрачно произнес попаданец. — Они почуяли опасность. Возможно, Голицын был предупрежден о том, что мы вышли на след. Теперь он будет вынужден действовать отчаянно. Либо уничтожить все следы, либо…

Пьер многозначительно посмотрел на Андрея.

— Либо уничтожить тех, кто эти следы нашел, — закончил за него граф. — Нам нельзя медлить. Мы должны предъявить улики против Голицына императору, пока наш оппонент не нанес следующий удар.

— Но, как? Ведь стрелявшие в тебя сбежали, и неизвестно, найдут ли их! — воскликнул Андрей. — А одних финансовых ведомостей, даже с расшифровкой, может быть недостаточно! Нужен явный, неопровержимый факт подготовки покушения, передачи информации французам или денег от французов!

Андрей подошел к окну и смотрел на затянутое свинцовыми тучами небо, в котором кружились снежные вихри январской метели.

Пьер проговорил тихо:

— Они обязательно совершат ошибку. Голицын загнан в угол. А загнанный зверь всегда ошибается. Необходимо лишь подготовить ловушку и дождаться, когда он в нее прыгнет. И для этого… — лицо Пьера озарила холодная, решительная улыбка, совсем не свойственная прежде этому добродушному увальню, — нам нужно немного подождать. Впрочем, я не сказал тебе всего, что узнал… Боюсь, для тебя, дружище, это известие будет крайне неприятным.

Пьер встал из кресла. Его массивная фигура казалась поникшей. Лицо его было не просто расстроенным — оно выражало глубочайшее потрясение, будто рухнул весь его мир. Он подошел к бюро, на котором лежали несколько писем.

— Андрей, — голос Пьера дрогнул. Он взял верхнее письмо. — Я добыл доказательства через масонов. Но, не совсем те, на которые рассчитывал. В организации шпионажа замешана твоя бывшая любовница Иржина фон Шварценберг и ее супруг, виконт Леопольд Моравский. Эта парочка теперь работает на французов. Вернее, на Австрию, которая снова переметнулась на сторону Бонопарта после его брака с Марией-Луизой Австрийской. Так вот, зная про долгую связь Иржины с тобой, французская разведка использует ее знания о тебе в своих целях. А Леопольд Моравский давно работал на австрийскую разведку, а одновременно — и на французскую! Он был двойным агентом еще во время событий в Моравии…

— Ах, вот оно что! То-то он никак не пострадал, когда убили остальных организаторов мятежа, да и странным образом сбежал к нам сюда в Петербург! А Иржина… Она все знала, — прошептал Андрей, смотря в пустоту. — Каждое мое начинание, каждое слово, сказанное мной в доверительном разговоре… А теперь, получается, о моих планах уже известно в Париже. Значит, знает и Бонапарт! Как же я был… слеп! Нельзя было отпускать эту женщину из России…

Андрей сжал кулаки. Удар был точен и безжалостен. Они искали финансовые нити, ведущие из Франции к ретроградам, но нашли другое. Враги били по самому уязвимому — по сердцу и доверию его самого. Компромат на Голицына с Ростопчиным мерк перед этим неожиданным известием о личном предательстве со стороны Иржины и Леопольда…

— Это не просто шпионаж, Пьер, — холодно произнес Андрей. — Это месть с ее стороны за то, что я выбрал в качестве своей жены не ее, а Наташу. И теперь Иржина подает мне это блюдо мести холодным, по прошествии времени и именно в тот момент, когда я меньше всего ожидал… Но тем, кто использует ее обиду на меня, не удастся ни сломить меня, ни вывести из игры. Они недооценили мое упорство. Мне плевать на прошлое, потому что я живу ради будущего. И стареющая баронесса для меня давно уже ничего не значит. Что она может выдать им? Конструкцию паровой машины? Но, в Европе их и без меня используют. Или мои амбициозные планы по перевооружению армии? Но, я уверен, что вражеская разведка и без того об этих планах уже хорошо информирована от тех же наших ретроградов. А вот пусть попробуют в Европе сделать что-то подобное моему новому оружию. Это не так просто. Одно дело — концепция. И совсем другое — реальные изделия, воплощенные в металле. А технологические секреты я с Иржиной никогда не обсуждал. В любом случае, очень хорошо, дружище, что ты узнал правду про Иржину и Леопольда.

Пьер поднял на него глаза, и в них читалась растерянность.

— Что же нам делать, Андрей? — спросил он.

— Нам? — Попаданец подошел к столу и аккуратно собрал письма Иржины своим резидентам в Петербурге, перехваченные людьми графа. — Ты отдашь мне эти письма. А я сделаю так, что этот удар обернется против тех, кто его нанес.

Глава 22

Андрей взял пачку писем. Его пальцы не дрожали, как у Пьера, хотя внутри в душе попаданца бушевала буря негодования: обжигающее предательство бывшей любовницы, которой он полностью доверял, стыд за собственную былую слепоту, ярость от осознания, сколько информации могло утечь к Бонапарту через Иржину. Да и виконт Леопольд Моравский, которому он помогал адаптироваться в Санкт-Петербурге, приютив его в своем доме и взяв на полное содержание, оказался неблагодарным подлецом. Но, поверх этого хаоса в душе холодной пленкой легла привычная дисциплина ума человека из будущего.

Андрей понимал: бурные эмоции были роскошью, которую он не мог себе позволить. «Они бьют по мне через эмоции, рассчитывая на шок, на замешательство в моих действиях, на мои ошибки, — думал он, машинально раскладывая письма, добытые Пьером, на столе, словно пасьянс. — Значит, моя ответная реакция должна быть абсолютно рациональной и неожиданной для них».

— Что ты задумал, André? — тихо спросил Пьер, видя, как меняется лицо друга — от потрясения к ледяной внутренней сосредоточенности.

— Они сыграли на моем прошлом. А я сыграю на их настоящем, — Андрей поднял на друга тяжелый взгляд, и в его глазах Пьер увидел не знакомую дружескую теплоту, а стальную непреклонную решимость. — Иржина считает себя важным игроком в этой шпионской игре. Она отличная актриса, втершаяся ко мне в доверие, а теперь разыгрывающая карту мести. Но, на самом деле, она всего лишь пешка в игре настоящих игроков, которые стоят за ее спиной. Ею играют владетельные господа дома Шварценбергов с Бонапартом за свои собственные интересы. А баронесса именно та пешка, которой всегда можно пожертвовать, чтобы получить позиционное преимущество. Вот только, она не понимает этого… Что же касается виконта Моравского, то, получается, что на его совести кровь вождей восстания в Моравии. А ведь он выдавал себя за их искреннего друга… Вот почему он так легко потом сбежал сюда, в Петербург, в то время, как остальных участников мятежа власти настигали и убивали: уже тогда за его спиной стояли Шварценберги и французы.

Он взял одно из писем. Бумага была качественной, с гербом Шварценбергов, пахла дорогими духами, которые он когда-то знал так хорошо. Каждое слово, выведенное изящным почерком Иржины, было не просто донесением — это был яд, замешанный на личной обиде и холодном расчете. Иржина с ядовитой утонченностью описывала французскому посланнику свои «воспоминания» о «слабостях» Андрея и о его «сумасшедших проектах летающих крепостей».

— Они хотят компромат? Они его получат. Но не на меня, а на саму Иржину и ее супруга мерзавца. Я не буду скрывать факт шпионажа, а использую против них… А если это породит очередной грязный скандал вокруг меня, то что же? Мне не привыкать, — проговорил попаданец.

Андрей положил письмо обратно. Лицо его, искаженное сначала болью и гневом, постепенно становилось все более спокойным и холодным, словно сталь, закаленная в ледяной воде. Пьер молча смотрел на друга, понимая, как ему сейчас нелегко.

А он сказал Пьеру:

— Они ошиблись, послав против меня Иржину. Они думали, что ранят меня, как влюбленного мужчину, и я, охваченный эмоциями, совершу какой-нибудь опрометчивый шаг. Но они не учли одного: для меня Иржина — лишь призрак из прошлого. Потому ее предательство — это не разящий удар мне в спину, а просто очередная информация о расстановке сил противника. И теперь, зная это, я могу действовать еще эффективнее, выбивая козырные карты из рук у врагов. Они думают, что я буду действовать, как оскорбленный любовник — импульсивно, сгоряча. Но, я воспринимаю реальность, как инженер. Я вижу систему, а не отдельную деталь. И я придумаю, как использовать одну шестерню, чтобы остановить весь механизм, запущенный недругами против меня.

Андрей взял пачку писем и переложил в портфель, его движения были точными и выверенными.

— Мы не будем ничего предъявлять императору. Пока что. Я уверен, что Голицын, Ростопчин, Иржина, Леопольд… они все — звенья одной цепи. Вырвешь одно — остальные уйдут в тень. А необходимо вытащить на свет и нейтрализовать всю сеть. И для этого мы используем их же методы.

— Что ты задумал? — с трепетом спросил Пьер, видя, как в глазах друга загорается знакомый ему огонь безжалостного расчета.

Андрей ответил:

— Мы дадим им бой на тайном фронте. Настало время действовать решительнее.

— А как же я? Что же мне теперь делать после этого покушения? — спросил Пьер, лицо которого все еще выглядело восковым от пережитого совсем недавно шока.

Андрей сказал:

— Вот что, Пьер, покушение на тебя — не случайность. Наши противники действовали на опережение. Ты вышел на след парижских денег, и враги, поняв это, решили устранить тебя. Это была серьезная заявка на твое убийство. Могли бы и не промахнуться. Ты был на волосок от гибели, дружище. Потому ты немедленно должен уехать в мое имение Лысые Горы под круглосуточную охрану моих верных людей. Там настоящая крепость. Бери жену и сына и поезжай сейчас же. И никому ни слова. Ты стал мишенью. Никаких выездов, никаких контактов. Ты, Марья и маленький Александр останетесь там под охраной, пока опасность не исчезнет. Враги не попали в цель. Но, они нас напугали. При этом, сами совершили серьезную ошибку.

— Какую? — хрипло спросил Пьер.

— Они подтвердили своим действием, что мы на правильном пути. Эта атака на тебя — прямое доказательство, что парижские деньги идут из самого центра французской разведки. Наши ретрограды, вроде Голицына и Ростопчина, все же вряд ли способны сами по себе прибегнуть к подобным методам. Скорее, это сделали их друзья из иностранных шпионов. Тем более, что во всем этом, как уже выяснилось, замешана австрийская и французская разведки, Иржина и Леопольд.

Пьер подошел к окну и отдернул тяжелую портьеру.

— А я раньше думал, что тайная борьба ведется перьями, письмами и прочим компроматом — тихо, но отчетливо произнес Пьер, глядя сквозь оконное стекло в зимнюю мглу. — Но, все люди ошибаются, и я тоже. Эта шпионская война оказалась с настоящими выстрелами…

Андрей кивнул и проговорил:

— Ты прав, дружище, это уже не игра в бирюльки. Пули, выпущенные в тебя, — это объявление войны. Но именно поэтому мы не можем позволить им вывести из строя одного из наших ключевых игроков. Твоя безопасность и безопасность твоей семьи сейчас важнее всего. Пока ты будешь в Лысых Горах, ты не выйдешь из игры. Ты будешь нашим тыловым штабом. Я буду присылать тебе все данные, а твой аналитический ум — вот что по-настоящему бесценно! Ты сможешь искать связи и закономерности, которые я могу упустить.

Пьер обернулся от окна. В его глазах читалась борьба между страхом за семью и чувством долга.

— Бежать, когда ты остаешься здесь, в самой гуще… Это похоже на дезертирство!

— Это не бегство, — резко парировал Андрей. — Это лишь тактическая перегруппировка. Они нанесли удар по тебе, рассчитывая на панику и замешательство. Мы ответим хладнокровным планом. Твоя жизнь, Пьер, — не разменная монета в этой партии. Я не позволю им ее забрать. Собирайся. У тебя есть два часа. За это время мои механики подготовят к дальнему пути мой снегоход на паровой тяге. Он доставит тебя с семьей быстрее, чем любая карета.

Холодный расчет в глазах Андрея сменился на мгновение теплой заботой, когда он положил руку на плечо друга.

— Пьер, ты должен понять: твоя жизнь, жизнь Марьи и маленького Александра — сейчас главный приоритет. Эта атака врагам не удалась, но, может последовать и следующая. Пока ты вместе с семьей будешь в безопасности в Лысых Горах, я смогу действовать, не оглядываясь назад. Собери самые необходимые вещи. Воронцов выделит сильный военный отряд для сопровождения.

Пьер обернулся от окна. В его глазах, помимо страха, читалась новая, твердая решимость.

— Нет, Андрей, — проговорил граф, покачав головой. — Я не поеду в Лысые Горы. Прятаться сейчас — значит признать победу наших врагов. Они стреляли в меня, как в твоего ближайшего друга и соратника, в того, кто помогает тебе тянуть Россию из трясины вековой отсталости в передовое индустриальное будущее. Если я сбегу, враги поймут, что их тактика работает. Тогда они будут угрожать всем остальным, кто тебе дорог. Нет. Я отправлю Марью с малышом к тебе в имение, но сам останусь!

Андрей хотел возразить, увидев в этом упрямстве прежнего непрактичного Пьера, но тот сказал:

— Я не буду безрассудным. Твою охрану я приму. Семью отправлю. Но я остаюсь в Петербурге. Более того, — Пьер тяжело вздохнул, — мы должны использовать этот инцидент. Ты прав. Это покушение — не только их козырь, но и наш. О нем станет известно. И мы сможем управлять этой информацией.

Идея была дерзкой, но Андрей мгновенно оценил ее стратегический потенциал. Он снова увидел в друге не растерянного и испуганного увальня, а человека, чей ум начинал работать в категориях тайной войны.

— Ты прав, — медленно проговорил попаданец. — Мы можем превратить их удар в наше наступление. Но для этого нужна тонкая игра. И она весьма опасная.

Пьер, все еще бледный, кивнул. Он понимал логику, но мысль о бегстве, пусть и тактическом, была для него горькой пилюлей. Пьер молчал несколько долгих секунд, глядя на решительное лицо друга. Он видел в Андрее не только стальную волю, но и тяжесть ответственности. И собственное решение окрепло в нем, вытеснив остатки страха.

Наконец Пьер проговорил:

— Я уже все решил, Андрей. Я отправлю семью в безопасное место, в это твое родовое имение. Но сам я останусь здесь, рядом с тобой. Только помоги мне, пожалуйста, уговорить Марью. Моя жена и маленький Александр должны уехать сегодня же. Помоги мне убедить ее. Она же твоя сестра… А я боюсь, что она не захочет меня оставлять в этой ситуации.

Андрей кивнул. Он понимал, что просьба уговорить Марью — одна из самых сложных задач в этом плане. Ее душевная чуткость и преданность мужу могли оказаться сильнее доводов рассудка.

Они поднялись в светлые, уютные покои верхнего этажа, где Марья сама кормила грудью маленького Александра, не доверяя его кормилице. Закрутившись с заботами о ребенке, она даже не знала, что именно произошло, и почему такая суета внизу. Увидев их, она подняла на мужа и на брата тревожный, вопрошающий взгляд.

— Пьер? Андрей? Что происходит? Говорите прямо, — ее голос был тих, но в нем чувствовалась та твердость, что всегда скрывалась за ее внешней кротостью.

Пьер опустился рядом с ней на тахту, заглянув ей в глаза.

— Marie, на меня было совершено покушение. Пуля прошла в сантиметре от виска.

Княжна Марья ахнула. В ее глазах читалось искреннее беспокойство за мужа.

— Мы должны быть благоразумны, — твердо продолжил Пьер. — Ты и Александр — вы моя главная уязвимость и моя главная ценность. Враги, открыто напав на меня, объявили нам всем войну. André предлагает вам немедленно уехать в Лысые Горы, под защиту его верных людей. Там построена настоящая крепость, где можно не опасаться за безопасность.

— А ты? — одним словом выдохнула Марья, и в этом слове был весь ее страх и вся ее любовь.

— Я остаюсь с Андреем, — Пьер не позволил голосу дрогнуть. — Мое бегство будет воспринято, как слабость. Я должен остаться, чтобы помочь вытащить этих заговорщиков на свет. Но я не смогу думать ясно, зная, что вы здесь, в опасности. Твоя безопасность, безопасность нашего сына — только это даст мне силу действовать.

Марья закрыла глаза на мгновение, и Андрей видел, как по ее щеке скатилась единственная слеза, но, когда она вновь открыла их, в них горел тот же огонь решимости, что и у Пьера.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я не оставлю тебя одного. Если это война, то мы должны быть вместе.

— Marie, умоляю тебя, — голос Пьера дрогнул. — Подумай об Александре. Он не должен стать их мишенью или заложником. Ты будешь его щитом. А здесь, со мной, ты станешь моей слабостью. В Лысых Горах ты будешь моей силой, моим тылом.

Андрей шагнул вперед.

— Сестренка, — сказал он мягко, но с непоколебимой уверенностью. — Сейчас долг велит мне защитить тебя и твоего сына. Пьер прав. В Петербурге вы — заложники обстоятельств. А в Лысых Горах — наш стратегический резерв. Я даю слово — я верну тебе мужа целым и невредимым.

Его слова и холодная логика возымели действие. Марья смотрела то на мужа, то на Андрея, и в ее глазах читалась тяжелая внутренняя борьба. Наконец, она медленно кивнула.

— Хорошо, — ее голос был почти неслышен. — Мы поедем. Но ты даешь мне слово, André. Слово моего старшего брата, которому я всегда доверяла. Ты вернешь мне Пьера, как можно скорее.

— Я даю слово, — без колебаний ответил Андрей.

Через два часа у подъезда стоял странный, покрытый инеем, огромный экипаж без лошадей — паровой снегоход Андрея. Лыжи и гусеницы машины были готовы к долгому пути. И Марья, закутанная в соболью шубу, со спящим маленьким Александром на руках, закутанным в меховую накидку до самых глаз, молча вошла в утепленную кабину. Ее прощальный взгляд, полный любви и тревоги, был обращен к Пьеру, который стоял на крыльце, стиснув зубы, чтобы не показать, какую боль причиняет ему эта разлука. Андрей вместе с Пьером провожал свою сестру с ее маленьким сыном. И вскоре огромная махина парового снегохода под усиленным конвоем из полуроты всадников, вооруженных новыми магазинными карабинами, выехала со двора, громыхая стальными гусеницами и взяв курс на Лысые Горы.

Вернувшись поздно вечером в свой особняк на Васильевском острове, Андрей опять застал Наташу в мастерской, в ее личном кабинете. Она сидела за столом при свете настольной электрической лампы. Перед ней лежали выкройки нового платья для императрицы, эскизы зимнего обмундирования с электрической системой обогрева, а также чертежи новой модели «Наташамобиля». Возле чугунного радиатора парового отопления на топчане спала Соня, укрытая пледом.

Увидев мужа, Наташа подняла на него взгляд. Она сразу прочла на его лице все — усталость, напряжение и ту самую стальную решимость, которая появлялась только в моменты наивысшей опасности. И Андрей не стал скрывать неприятную новость о покушении, рассказав о ней Наташе кратко.

— Его семья в безопасности? — тихо спросила она.

Андрей кивнул и тяжело опустился в кресло напротив.

— Да. Марья и малыш уже в пути, — он помолчал, глядя на пламя свечи. Потом добавил:

— Враги обнаружили свои намерения, когда стреляли в Пьера. Мы тоже в опасности. Я приказал усилить охрану.

Наташа резко вдохнула, ее пальцы сжали край эскиза, над которым работала.

— Но, Пьер жив, и его семья в безопасности, слава Богу! А что теперь будем делать мы, André?

— Теперь, моя дорогая, мы начинаем контрнаступление. Но пока еще не в открытую, а на тайном фронте. Мы будем бить врагов их же оружием. Я дал указания… И, на этот раз, я собираюсь действовать безжалостно, — без тени улыбки ответил Андрей. — Мы заставим пауков вылезти из своих нор. А когда они высунутся…

Он не договорил, но его сжатый кулак был красноречивее любых слов. Он собирался тех пауков прихлопнуть.

Глава 23

Наташа внимательно смотрела на мужа. Она не видела в его глазах ни ярости, ни азарта — лишь спокойную, почти инженерную сосредоточенность. Она понимала, что для Андрея это была не просто месть, а техническая задача по нейтрализации угрозы.

— Что я должна сделать, чтобы помочь? — спросила она просто.

Ее готовность, отсутствие лишних вопросов и истерик согрели его изнутри. В этом сложном мире, полном интриг и предательств, Наташа и Пьер были его непоколебимыми опорами.

— Тебе нужно сделать то, что ты умеешь лучше многих, — сказал Андрей, подходя к ее столу. — Ты сейчас должна стать нашими глазами и ушами в свете. Иржина, пытаясь меня унизить, сама себя выставила на показ. Я навел справки. Она снова вернулась в Петербург. Теперь не как баронесса фон Шварценберг, а как виконтесса Моравская. И ей нужен доступ к моим разработкам. Факты ей достать будет трудно, потому она будет пытаться добыть хотя бы слухи. Она постарается вращаться в тех же салонах, что и ты. Она захочет сблизиться с тобой, возможно, не лично, а через других женщин света. А ты упреди ее, сблизься с ней сама. Прояви женскую солидарность, скажи, что слышала о ней от меня, что я, мол, очень сложный человек. Вызови у нее доверие.

— Ты хочешь, чтобы я… подружилась с ней? С твоей бывшей любовницей? С этой старой интриганкой? — в голосе Наташи прозвучало отвращение.

Андрей сказал:

— Нет. Подружиться не нужно, лишь сделать вид некоторой лояльности. Я хочу, чтобы ты ее держала в поле зрения под контролем и усыпила ее бдительность. Стань для нее как бы «нейтралом». Она все равно будет пытаться через тебя и через всех остальных, до кого сможет дотянуться, выведывать информацию обо мне, о моих новых проектах. А ты будешь нашим агентом. Будешь снабжать австриячку той ложной информацией, которую мы подготовим специально для нее. Через Иржину можно вести шпионскую игру, создавая для Шварценбергов и Бонапарта иллюзию нашего проигрыша в схватке с ретроградами. И нам надо, чтобы они поверили в эту ложь на какое-то время, пока мы не разоблачим всю сеть иностранных разведок и их связь с нашими местными противниками прогресса.

Наташа медленно кивнула, в ее глазах загорелся огонек азарта. Это была новая, опасная роль, но она чувствовала себя готовой к ней.

— Хорошо, — сказала она. — Я, наверное, смогу. А что с ее мужем виконтом Моравским?

Андрей усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего доброго, когда он начал объяснять свой замысел:

— Леопольд считает себя в безопасности под покровительством австрийского посла. Он забыл, что я не просто обиженный бывший любовник его жены, я — человек, который знает цену информации. У меня есть кое-что на этого Леопольда. Я попрошу своего друга графа Воронцова навестить его. И Воронцов кое-о-чем намекнет… Я переговорю с ним. А твоя задача, Натали, — уши и глаза в высшем свете. Вернись к своим салонам, приемам. Стань еще активнее. Все эти дамы, фрейлины, жены сановников… они болтливы, тщеславны и любят быть в центре событий. Иржина не единственная, кто сейчас играет в шпионские игры. И настала пора выявить всех подобных игроков. Надо успеть обезвредить шпионские сети перед войной. И ты станешь нашей храброй контрразведчицей. Слушай, запоминай, создавай впечатление, что мы напуганы и пытаемся замять историю с покушением на Пьера. Пусть они думают, что их удар частично достиг цели, и мы паникуем. Значит, враги проявят себя какой-нибудь ошибкой, и мы выйдем на след злодеев. А сейчас мы даже не знаем, кто именно отдал приказ стрелять в Пьера: французы, австрийцы или наши «любители старины», вроде Голицына и Ростопчина.

— А если прихлопнуть их всех сразу? — спросила Наташа.

Андрей ответил:

— Да, пришло время. Но не сразу, а по очереди. Иначе слишком большой шум поднимется, да и государь будет недоволен. Надо прихлопывать аккуратно, чтобы не разбрызгалось дерьмо из-под них, запачкав нас.

Наташа кивнула, вполне понимая замыслы мужа, а ее собственный ум тоже усиленно работал, выстраивая план действий. Она сказала:

— Я поняла. Распущу слух, что Пьер сильно ранен и находится на моей даче под присмотром врачей, а ты в ярости и ищешь виновных среди своих инженеров, подозревая причастность к покушению кого-то из «Союза Аустерлица», якобы, ветераны недовольны и мстят за то, что ты распустил их организацию по просьбе императора.

— Хм… Неплохо, — одобрительно хмыкнул Андрей. — А теперь мне нужно к графу Воронцову. Хоть время и позднее, но он меня ждет. Ему одному в этом городе из всех военных чиновников я могу доверять полностью.

Час спустя Андрей входил в кабинет Воронцова, которого недавно государь назначил генерал-губернатором столицы. Воронцов, мрачный и серьезный, несмотря на наступившую уже ночь, все еще находился на службе. Он выслушал Андрея очень внимательно. На столе между ними лежала пачка писем Иржины.

— И что ты предлагаешь, Андрей? — наконец спросил Воронцов, просмотрев компромат. — Арестовать виконтессу и этого проходимца ее мужа виконта Леопольда? Но, у меня нет прямых улик об их причастности к покушению на Пьера. Стрелков упустили. К тому же, у четы Моравских дипломатическая неприкосновенность. Официально виконт Леопольд на этот раз прибыл к нам в Петербург в статусе первого заместителя посла Австрии.

— Нет, Михаил Семенович. Арестовать — это слишком просто. Они — пешки в большой игре против нас. Если мы вырвем пешку, а ферзь и король останутся в игре, то толку будет мало. Я предлагаю более изощренный ход. Мы не будем их арестовывать. Мы их… возвысим.

Воронцов поднял на друга удивленный взгляд.

— Возвысим?

Андрей хищно улыбнулся и объяснил:

— Именно. Мы пустим слух в дипломатических кругах, что Иржина и Леопольд — двойные агенты. Что они работают еще и на нас. И что за свои «заслуги» они скоро получат высочайшие милости от нашего двора. Мы даже будем поощрять их, подсовывая ложную информацию, а потом, когда французы выявят подлог, Моравские уже и отвертеться не смогут! Иными словами, мы их перевербуем, заставив работать на нас. И они уже никуда не денутся, потому что вся информация об их «двойной работе» будет находиться в наших руках.

На лице Воронцова медленно расплылась улыбка, жесткая и без единой капли веселья. Он сказал с пониманием:

— Хитрый план, дружище! Ты собираешься ударить их же оружием — интригой и шантажом. Значит участь виконтессы и виконта предрешена. Шварценберги от них отрекутся, чтобы спасти свою репутацию. А Бонапарт не прощает тех, кто его обманывает. Но что, если они попытаются сбежать?

— Пусть попробуют, — холодно ответил Андрей. — Мы установим за ними самую плотную слежку и раскроем все их связи. А если они побегут не на запад, а к своим хозяевам здесь, в Петербурге, то мы выйдем на следующий уровень всей этой шпионской сети. На Голицына, Ростопчина и, возможно, на кого-то еще. Тогда и прихлопнем всех сразу.

— Рискованно, — покачал головой Воронцов. — Они уже не выжидают, а наносят смертельные удары. Пуля, пролетевшая в сантиметре от виска Пьера, — тому доказательство. И они могут нанести новый удар, организовать новое покушение. И, это совсем не обязательно именно они. Вся проблема в том, что выйти на след стрелков пока не удалось… Значит, пока прямых доказательств причастности кого-либо к покушению не имеется. Возможно, стрелков наняли французские шпионы. А, может даже, наши ретрограды, почувствовав, что запахло жареным, когда Пьер раздобыл все эти документы… К тому же, есть еще и масоны, с которыми завязан Пьер, и которые очень не любят, когда их внутренние тайны становятся известны посторонним. Мои люди, расследующие покушение, уже работают во всех направлениях. Но, у врагов пока явное преимущество на поле интриг и манипуляций. Инициатива все еще в их руках…

— Именно потому я и хочу предложить один интересный план… Вот здесь компромат, которым виконта Моравского можно припугнуть прямо сейчас, чтобы заставить играть на нашей стороне, — сказал Андрей, передавая в руки генерал-губернатору увесистую папку с бумагами. — Здесь не только про Моравию. Есть кое-что и похуже, о чем он и не подозревает, что я знаю. Однажды, спасая его от кредиторов, когда он был как будто бы в бегах по делу о мятеже, я проверил все его финансовые дела. Нашел кое-какие… темные сделки, которые скомпрометируют его даже в глазах нынешних хозяев.

* * *

На следующий день два черных экипажа с золотыми гербами остановились у особняка виконта Леопольда Моравского. В первом ехали слуги и охрана, а во втором — сам генерал-губернатор. Леопольд принял генерала в своем кабинете с радостным выражением на лице. Он как раз собирался поближе познакомиться с этим очень влиятельным человеком из близкого окружения князя Андрея, чтобы попытаться привлечь его на свою сторону в деле получения информации. А тут такая удача, что такой важный чиновник сам внезапно решил заехать!

— Как хорошо, что вы решились навестить меня, любезный граф! — выпалил толстяк, широко улыбаясь внезапному гостю. — Я прочитал в утренней газете о вчерашнем инциденте с бедным графом Пьером! Это ужасно! Как он?

— Жив, слава Богу, — холодно ответил Воронцов. Он окинул взглядом роскошный кабинет и каждую безделушку в нем. — И именно поэтому я здесь, виконт Леопольд. Покушение на моего друга — это переход всех границ. Война объявлена. И в войне все средства хороши. Вы понимаете, о чем я?

Виконт побледнел, но все же сохранил некоторое самообладание, пробормотав:

— Признаться, не очень понимаю… На что вы намекаете?

— А вот на что, — генерал подошел вплотную к виконту, навис над ним, и его низкий голос зазвучал подобно скрежету стали. — Я знаю все. Про Моравский мятеж. Про то, как ты сдал своих товарищей и земляков в Моравии Шварценбергам за право уехать с их деньгами в кармане. Я знаю и как ты воровал австрийские деньги во время войны, выделенные тебе из казны на организацию ландсвера. Знаю и про твои махинации с акциями Ост-Индской компании, которые ты проворачивал через подставных лиц, заигрывая с английскими пиратами и обманывая своих же нынешних покровителей из Франции. Они, я уверен, с интересом узнают, как их «верные слуги», вроде тебя и твоей жены, наживаются на преступных махинациях.

Лицо Леопольда совсем побледнело, а его пухлые пальцы задрожали, когда он воскликнул:

— Это ложь! Пустая клевета!

— Нет, не клевета. Документы о ваших незаконных сделках у меня. И они лежат в надежном месте, — предупредил генерал-губернатор. — И копии уже готовы к отправке в Вену и… кое-кому в Париж, кто не любит, когда его водят за нос. У тебя есть всего один шанс избежать позорной виселицы или кинжала наемного убийцы.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в разум виконта. В кабинете особняка повисла гробовая тишина. Толстяк был сломлен. Он понимал, что Воронцов не блефует.

— Что… что я должен делать? — прошептал толстяк, потеряв весь свой лоск.

И Воронцов озвучил условия:

— Ты станешь двойным агентом. Ты будешь продолжать докладывать Шварценбергам и их французским друзьям. Но всю информацию для них будешь получать от меня. Ты станешь каналом, по которому я буду кормить их своей собственной кашей. Ты выведешь меня на всех, с кем работаешь. И на твоих кураторов. Если ты откажешься или попытаешься меня обмануть, твоя голова будет ценным трофеем для стольких людей, что я даже не берусь подсчитать. К тому же, я всегда могу применить и свою собственную власть. Явно или тайно…

И, глядя на побелевшее лицо виконта, Воронцов впервые за последние сутки почувствовал нечто похожее на удовлетворение. План князя Андрея работал. Первая фишка на доске была перевернута и теперь меняла цвет. Но, эта шпионская игра только начиналась.

* * *

Тем временем, в небе над Восточной Пруссией «Небесный промысел» совершал свой разведывательный полет. Капитан дирижабля стоял в остекленной рубке, вглядываясь в линию горизонта через двадцатикратную стереотрубу конструкции князя Андрея. Внизу, под серебристым брюхом гигантского сигарообразного корпуса, проплывали покрытые снегом поля и леса. Экипаж, состоявший из лучших выпускников Воздухоплавательного училища и курсантов последнего курса, работал слаженно и молча, как хорошо отлаженный механизм. В гондоле мерно стучала паровая машина, обогревая салон и вращая достаточно мощный электрический генератор, который, в свою очередь, приводил в действие электромоторы, раскручивающие воздушные винты до вполне приличных оборотов, что позволяло дирижаблю держаться против умеренного встречного ветра и кое-как лавировать при боковом. Хотя, конечно, воздухоплаватели старались, как могли, использовать ветер попутный.

— Капитан, впереди по курсу внизу движется колонна! — доложил один из наблюдателей-артиллеристов, чей «орлиный взор» сквозь оптику разглядел то, что было скрыто от обычного глаза. — Пехота и артиллерийские обозы. Продвигаются с запада на восток к крепости возле границы.

Капитан навел стереотрубу, выдвинутую из гондолы вниз, подобно перископу. Четко виднелись темные потоки людей и повозок, растянувшиеся на пару миль. Он мог разглядеть даже форму солдат — синие мундиры французской пехоты. Сомнений не оставалось, и капитан приказал:

— Штурман, заносим в карту координаты… Наблюдатель, оценить численность… Радиотелеграфист, передать искровым радиотелеграфом немедленно в штаб…

* * *

Андрей в своем кабинете изучал только что расшифрованные донесения Иржины, содержащиеся в письмах, перехваченных до этого Пьером. В них не только подтверждалась ее шпионская деятельность, но и были имена нескольких мелких сошек из окружения Ростопчина и Голицына, которые также состояли на содержании у французов. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся офицер связи с аэродрома. Его лицо было одновременно усталым и торжествующим.

— Ваше сиятельство! «Небесный промысел» телеграфировал!

Андрей, просмотрев телеграмму, полученную с борта дирижабля, задумался. Попаданец помнил, что в прошлый раз непосредственная подготовка Наполеона к войне с Россией начались только с лета 1811 года, когда на дипломатическом приеме в Париже 15 августа Наполеон гневно высказал в адрес России ряд угроз русскому послу князю Куракину, после чего в Европе уже никто не сомневался в близкой войне Франции и России. К осени Куракин уже докладывал в Петербург о признаках неизбежной войны. Тогда и начиналось постепенное придвижение французских войск к границам Российской Империи. А в апреле 1812 года Александр I выдвинул Наполеону ультиматум: или вывести обратно из приграничья французскую армию, или готовиться к войне. Именно с этого момента предвоенное противостояние начало раскручиваться в полную силу.

Теперь же, исходя из разведывательных сведений, выявленных дирижаблем, получалось, что военная машина Франции уже пришла в движение! И войска Наполеона накапливались в Польше и Восточной Пруссии, значительно усиливая гарнизоны крепостей. А, поскольку армию надлежало кормить и содержать, становилось очевидным, что Бонапарт планирует начать вторжение гораздо раньше, если и не на год, то на полгода точно. Возможно потому, что французская разведка уже передала своему верховному главнокомандующему сведения о начавшемся перевооружении русской армии новейшим оружием невиданной мощи, точности и скорострельности. И Наполеон испугался, приняв решение ударить по России до того, как ее армия получит достаточно нового оружия.

Глава 24

Телеграмма с «Небесного Промысла» была подобна холодному душу. Все интриги, все салонные игры мгновенно отступили на второй план перед лицом этого лаконичного донесения: «Крупные колонны пехоты и артиллерии, мундиры французские, движение на восток к пограничным крепостям…»

Попаданец Андрей откинулся на спинку кресла, сжимая в руке бумажный листок. Его худшие опасения подтверждались самым тревожным образом. Война с Францией, которой он так опасался и к которой так тщательно готовился, приближалась семимильными шагами. Наполеон, почуяв угрозу в ускоренном перевооружении русской армии, решил не ждать, а действовать на упреждение. Он бросал вызов, и этот вызов нужно было принять.

Мысли попаданца метались, выстраиваясь в новую, еще более сложную схему. Теперь «техническая задача», которую он сам себе ставил, заключалась не только в нейтрализации шпионской сети, но и в срыве вражеских планов, пока русская армия не готова к полномасштабным боям. Нужно было выиграть время. Учитывая данные разведки, до вторжения оставалось гораздо меньше, чем предполагал Андрей изначально, исходя из своего знания той прежней истории, которую он изучал до своего попадания сюда, в эту эпоху.

Конечно, наивно было бы думать, что Наполеон станет меланхолично наблюдать из Парижа за ростом промышленной мощи России и перевооружением русской армии. И он, определенно, не собирался сидеть, сложа руки. Из зашифрованных писем Иржины, перехваченных Пьером и расшифрованных специалистами, явствовало, что сообщения о намерении императора Александра перевооружить русскую армию абсолютно новыми образцами оружия, имеющими огромную боевую эффективность, французский император получал давно, еще с 1808 года. Первое время французы даже отказывались ей верить, что было понятно из фраз баронессы, вроде: «Вы напрасно высмеиваете мои донесения. Русские не настолько косолапые и криворукие, как вам кажется. Они в последнее время под руководством князя Андрея создают такие вещи, что в Европе и не снились…»

Однако, по-видимому, сведения от Иржины были перепроверены, и, поскольку другие источники подтверждали ее слова все больше и больше, уже через год ей французы стали вполне доверять. Это тоже было понятно из шпионской переписки баронессы, которая велась через подставных лиц. Иржина адресовала свои письма, разумеется, не Бонапарту и не Талейрану, а писала некоей «своей родственнице тетушке Луизе» в Вену. А уже та, якобы, передавала приветы некоему кузену Годфриду, под которым завуалированно обозначались французы. То есть, переписка на первый взгляд выглядела весьма безобидной, но, если вчитаться в суть, то становилось понятно, что тетушка Луиза — это куратор Иржины в Вене, а кузен Готфрид — это конечный адресат во Франции. Некто влиятельный из французской разведки, кому поставляла сведения та самая «тетушка Луиза». Все было придумано достаточно хитро, но весьма по-женски.

Кроме описания нового оружия и прочих технических новшеств, изобретаемых Андреем, Иржина писала и о том, что Россия сильно увеличивает военный бюджет, а также наращивает стремление к перевооружению. Передавала она и сведения, видимо услышанные на светских приемах, о том, что Россия прилагает скрытные усилия через дипломатов, пытаясь зондировать почву для заключения тайных договоров с европейскими монархиями против Франции, для создания новой антинаполеоновской коалиции. Прознала Иржина и о том, что через Адама Чарторыйского на польском направлении русским императором ведется работа по привлечению на свою сторону польского князя Понятовского, возглавляющего Герцогство Варшавское. Так что никаких сомнений в скором нападении французов на Россию попросту не оставалось. Ведь наиболее логичным в этой ситуации для Бонапарта выглядело как раз нанесение упреждающего удара. Ведь до этого он всегда и поступал именно так с теми державами, которые могли потенциально угрожать Франции в ближайшее время.

После ознакомления с перехваченными письмами, попаданцу стало ясно, что Наполеон не собирается дарить русским возможность спокойно перевооружаться. И Андрей вполне понимал мотивы противника, делая для себя неутешительный вывод о том, что до 1812 года Бонопарт ждать не будет. Потому попаданец решил максимально использовать все то время, которое у него еще оставалось до начала войны. Хотя бы полгода, хотя бы до лета! Ведь французы вряд ли начнут вторжение раньше июня. И потому какая-то фора для подготовки к войне пока еще имелась.

Андрей убрал в ящик стола папку со шпионскими письмами Иржины. Их удалось перехватить всего несколько штук, в то время, как вся эта переписка, похоже, велась ею постоянно на протяжении нескольких последних лет, как раз с того момента, как отношения между ней и Андреем остыли. Но и тот материал, который попал в руки Андрея, четко показывал всю подлую сущность этой особы, которой он не так давно полностью доверял, как своей любовнице и другу. Более того, он раньше видел в ней свою соратницу, человека, который способен его понять и поддержать. А оно вон как получилось!

Расстроенный и злой на себя самого за собственную наивную доверчивость, он резко встал и подошел к карте Европы, висевшей на стене. Его взгляд лег на Восточную Пруссию. В том направлении находился сейчас «Небесный промысел». Попаданец понимал, что нужно было действовать на опережение. Враги торопятся? Что ж, тем лучше! Именно в спешке они и совершают ошибки.

Телеграмма с «Небесного Промысла» была подобна холодному лезвию, рассекающему последние иллюзии. Война, которую попаданец так старался отсрочить, чтобы успеть перевооружить армию, надвигалась с пугающей скоростью. Наполеон, узнав о русских технических чудесах через своих шпионов, вроде Иржины, решил не ждать. Андрей откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В его мыслях молниеносно проносились технологические карты, графики поставок, отчеты о готовности новых полков, вооруженных магазинными винтовками, минометами и скорострельными казназарядными трехдюймовыми полевыми пушками. Начиналось массовое производство ранцевых огнеметов и напалма… Готовился к показу императору паровой танк и первый образец настоящего пулемета с ленточным питанием… Достраивалась железная дорога между столицами, которая позволит быстро перебрасывать войска… Все заводы корпорации «Андрей и Пьер» работали в непрерывном режиме в три смены. Но, их мощностей пока все равно было недостаточно. Даже самые смелые расчеты показывали, что полномасштабное перевооружение армии займет еще, как минимум, десять месяцев…

В этот момент в кабинет неожиданно вошел Пьер. Он был все еще бледен после покушения, но в глазах уже горел знакомый Андрею огонек — смесь любопытства и готовности к действию. И… он нарушил уговор о том, что станет сидеть у себя дома под охраной. Вместо этого он взял и приехал в главную контору корпорации «Андрей и Пьер»…

— Вот уж не ожидал, дружище, что увижу тебя сегодня в нашем офисе! Ты нарушаешь наш уговор, подвергая себя опасности… Это беспечно с твоей стороны! — пожурил друга Андрей.

Пьер не стал оправдываться, просто сказал:

— Мне передали, что от дирижабля сегодня получены какие-то вести. И я не смог усидеть в своем особняке… Надеюсь, что новости хорошие?

— Неожиданные, — поправил его Андрей, протягивая телеграмму. — Бонапарт слишком торопится к нашим границам. И это его первая ошибка. Вряд ли он быстро сумеет полноценно наладить снабжение своей большой армии в зимние месяцы.

Пьер пробежал глазами по тексту телеграммы, полученной с борта дирижабля, и его лицо вытянулось.

— Но… это же значит…

— Это значит, что у нас нет года на подготовку, как я предполагал раньше. Возможно, нет и полугода. Французы могут начать вторжение и весной, где-нибудь в мае, как только весенняя распутица перестанет мешать перемещениям войск. Потому наша контрразведывательная операция должна быть не просто успешной. Она должна быть молниеносной. И она должна принести эффект, заставить врагов поверить в дезинформацию о нашей истинной степени готовности.

— Что ты задумал? — спросил Пьер, глядя на друга с полным доверием.

— Мы сыграем на их страхе, — сказал Андрей, его голос вновь обрел ту самую «инженерную сосредоточенность», которую так ценила в нем Наташа. — Они боятся нашего нового оружия? Что ж, мы покажем им, что их страх оправдан, но лишь отчасти. Мы создадим иллюзию, что перевооружение идет полным ходом, но столкнулось с катастрофическими трудностями: с техническими сбоями, саботажем ретроградов, нехваткой ресурсов.

Толстяк спросил:

— И как мы это сделаем?

И Андрей объяснил:

— Через Иржину и ее мужа. Через всех, кого мы выявим и перевербуем. Воронцов уже заарканил Леопольда. Генерал-губернатор прислал мне записку с курьером, что этот мошенник из Моравии испугался нашего компромата и теперь станет работать на нас, и мы будем кормить его, а через него, — Вену и Париж, — строго дозированной смесью правды и лжи. Правда будет заключаться в том, что дирижабль «Небесный промысел» — это реальность, которую не скрыть, ведь он уже в небе. Пусть сообщает виконт Моравский своим хозяевам и то, что наши офицеры получают шестизарядные револьверы, а револьверными карабинами вооружаются конные жандармы. А ложь будет в том, что массовое производство магазинных винтовок забуксовало. Что на наших оружейных заводах и рудниках постоянно происходят взрывы и диверсии, устраиваемые сторонниками ретроградов, что я мечусь в панике между предприятиями и рудниками и бьюсь над решением несуществующих проблем с новым паровым танком, а государь снова сомневается в целесообразности моих проектов.

Пьер смотрел на Андрея с восхищением, проговорив:

— Ты хочешь, чтобы Бонапарт… поверил, что наша армия не успеет перевооружиться быстро?

Андрей кивнул:

— Именно. Тогда он будет уверен в своем превосходстве. А потому станет действовать нагло и самоуверенно. А наглость, как известно, второе счастье, но только до первого разгрома. Его первая ошибка, как я уже сказал, — это чрезмерная спешка, а вторая будет заключаться в том, что он слишком поверит в нашу слабость.

* * *

В тот же вечер Наташа, облаченная в роскошное платье из голубого бархата, но на этот раз без электрической подсветки, входила в салон своей крестной княгини Марьи Дмитриевны Ахросимовой — место, где в последнее время сливались в единый поток все светские сплетни и политические интриги Петербурга. Наташа сияла привычной улыбкой, но внутри все было холодно и сосредоточено, как у часового на посту. И, как и предсказывал Андрей, она ее увидела. Иржина, виконтесса Моравская, стояла у камина, окруженная небольшим кружком дам. Несмотря на то, что морщин на ее лице прибавилось, австриячка была все так же ослепительна, ее улыбка — так же обворожительна. Но в голубых глазах виконтессы, которые на мгновение встретились взглядом с карими глазами Наташи, промелькнула тень неуверенности. «Наверняка ее Леопольд уже успел поделиться с ней визитом Воронцова», — с удовлетворением подумала Наташа.

Она не стала сразу подходить. Сначала пообщалась с хозяйкой, обменялась легкими любезностями с фрейлиной императрицы, позволила себе посмеяться над чьей-то остротой. Она дала Иржине время рассмотреть ее и почувствовать страх. И только когда интерес присутствующих к общению с женой первого заместителя австрийского посла пошел на спад, Наташа тихонько подошла к ней.

— Виконтесса, позвольте мне выразить вам свое восхищение, — сказала Наташа с самой искренней улыбкой, какую только могла изобразить. — Выглядите замечательно.

Иржина насторожилась, но учтиво улыбнулась в ответ:

— Спасибо. Вы очень внимательны, княгиня.

— Ах, это так неожиданно, снова увидеть вас здесь, в нашей столице! — воскликнула Наташа с наигранным восторгом. Затем ее взгляд стал чуть сочувствующим, а голос тише. — Должна признаться, я была приятно удивлена. После всего, что произошло… вы очень смелая.

Иржина замерла, в ее глазах сверкнул голубой лед, когда она спросила:

— Что вы имеете в виду, княгиня?

— О, не притворяйтесь, — Наташа легким движением коснулась ее руки. — Мой Андрей… он человек сложный. И очень обидчивый. Я знаю, что между вами была… история. Мне искренне жаль.

Это был рискованный ход — играть в сочувствие к женщине, которая пыталась разрушить ее брак. Но, Наташа видела в глазах Иржины не только настороженность, но и усталость. Усталость от постоянной игры, от необходимости всегда быть настороже.

Иржина оценивающе посмотрела на нее.

— Вы необычная женщина, княгиня. Большинство на вашем месте…

— Повели бы себя, как ревнующая дурочка, — закончила за нее Наташа. — Но мы с вами не большинство, не так ли? Мы понимаем, что в этом мире, полном волков, иногда стоит уметь прощать.

Наташа сделала паузу, давая Иржине обдумать свои слова, потом добавила:

— Мне говорили, что вы ищете новых знакомств в салоне моей крестной после вашего недавнего возвращения в Санкт-Петербург. Позвольте мне быть вашей проводницей. Иногда свежий взгляд со стороны… бывает полезен.

Взгляд стареющей виконтессы пронзил молодую княгиню насквозь. Две актрисы высшего класса прощупывали друг друга взглядами с полминуты. Иржина, несомненно, подозревала ловушку. Но предложение было слишком заманчивым. Получить доступ в самое сердце круга, вращавшегося вокруг самых влиятельных людей русской столицы? Да еще и под крылом жены самого Андрея, которая, судя по всему, была готова пойти против воли мужа не то из женской солидарности, не то из желания досадить ему, не то просто по наивности и неопытности? В любом случае, этим следовало воспользоваться. Тем более, что после визита Воронцова на помощь своего мужа в деле сбора разведывательной информации Иржина более не рассчитывала. Но, она пока даже не подозревала, что и сама уже спалилась со своей перепиской с «тетушкой Луизой».

— Вы очень добры, — наконец сказала Иржина, и ее улыбка стала чуть менее натянутой. — Я с благодарностью принимаю ваше предложение.

«Отлично, контакт с этой особой установлен, а дальше поглядим», — сказала себе Наташа.

Глава 25

Вечер продолжался, но окончательный итог подводить Наташа пока не собиралась. На лице ее играла все та же безмятежная, чуть сочувственная улыбка, когда она взяла Иржину под руку и повела ее по салону, представляя то одному, то другому важному гостю. Действовала она с дипломатическим искусством, которому позавидовал бы сам Талейран. Каждое представление сопровождалось легкой, казалось бы, незначительной фразой, которую Наташа вбрасывала в разговор, как бы, между прочим.

— А это граф Орлов-Денисов, наш герой-кавалерист, — говорила она.

И, когда гость отвлекался, шептала Иржине:

— Он в ярости от новых револьверных карабинов для кавалерии. Говорит, они слишком легко стреляют, сложны в обращении, и потому кавалеристы панически боятся взводить курок, чтобы не прострелить себе ногу!

Представляя пожилого сенатора, известного консерватора, Наташа вздыхала:

— Бедный Андрей, он вчера почти до утра спорил с ним о целесообразности паровых тягачей для артиллерии. Сенатор уверен, что лошади надежнее, и, кажется, это мнение нашло поддержку у самого государя. Какая досада!

Иржина слушала, кивала, улыбалась, но в ее глазах застыл напряженный, хищный интерес. Она была опытной охотницей и понимала, что ее ведут на приманку. Но приманка была слишком соблазнительной. Ей подсовывали именно то, за что Париж и Вена платили бы золотом — сведения о внутренних противоречиях, о слабостях, о проблемах в самом сердце русского «военного чуда», создаваемого сумрачным гением князя Андрея.

В какой-то момент Наташа, изображая легкое смущение, отошла под предлогом, что ее зовет крестная. Она оставила Иржину в кругу молодых офицеров, которые с жаром обсуждали последние испытания того самого парового тягача, нового изобретения князя Андрея.

— Чудо инженерной мысли, не спорю, эти «самодвижущиеся повозки»! — горячился один молодой аристократ, поручик конного гвардейского полка. — Но на маневрах у нее лопнула эта… паровая труба, кажется. Боже, был такой грохот и пар, что мы думали, сие чудовище взорвется! К счастью, механик-инженер успел потушить топку. Князь был в бешенстве, слышал, что он даже стекло в своей карете кулаком выбил от досады!

Иржина слушала очень внимательно, стараясь не выдать своего волнения. Эта история идеально ложилась в ту картину технических сбоев и саботажа, о которой ей намекали. Тем временем Наташа, стоя у высокого окна и делая вид, что любуется ночным городом, поймала взгляд человека в довольно скромном камзоле для такого приема, стоявшего напротив. Это был один из людей Андрея, который негласно охранял ее. Он едва заметно кивнул.

План работал. «Удочка заброшена, — думала Наташа, — теперь нужно, чтобы эта рыбина как следует заглотила наживку и не сорвалась с крючка». Мысленно она благодарила мужа за его прозорливость. Он предугадал каждый жест, каждую интонацию Иржины. И теперь австриячка, как марионетка, играла именно ту роль, которую для нее и уготовил Андрей. Ее жадность до информации, тщеславие и страх быть разоблаченной — все это были ниточки, которые Наташа теперь прочно держала в своих руках.

* * *

Вернувшись домой далеко за полночь, Наташа застала Андрея в его кабинете. Он не спал, сидел при свете электрической лампы за чертежами новой корабельной паровой турбины высокого давления, но взгляд его был отсутствующим.

— Ну, сработала ли приманка? — спросил он, отрываясь от чертежной доски.

— Иржина клюнула, — отчетливо, почти по-военному, доложила Наташа, снимая длинные перчатки. — Я накормила ее ровно той смесью правды и лжи, которую мы обсуждали. Она слышала истории о «взрывающихся» трубах паровых тягачей, о «недовольных» новым оружием кавалеристах, о «сомневающемся» государе. Думаю, к утру ее новое шифрованное донесение уже будет готово к отправке в Вену и Париж.

Андрей подошел к жене и взял ее за руки. Его лицо, уставшее и напряженное, смягчилось.

— Спасибо, дорогая, за содействие! Ты совершила настоящий подвиг! Я знаю, как это было для тебя тяжело.

— Не тяжело, — возразила Наташа, и в ее глазах блеснула сталь. — А необходимо. Эта женщина хотела разрушить нашу жизнь. Теперь мы используем ее, чтобы спасти тысячи других. Это справедливо.

Она помолчала, глядя на горящий в камине огонь. Потом проговорила:

— Но я поймала себя на мысли, что мне… почти жаль ее. Она борется за свою ускользающую молодость, влияние, значимость. А мы ведем ее, как ягненка на заклание.

— Она сама избрала такой путь, — жестко сказал Андрей. — И она не ягненок. Она — волчица в шелках и бархате. И если мы покажем перед ней свою слабину, она перегрызет нам глотку.

Он был прав, и Наташа это понимала. Эпоха была безжалостной, и салонные войны с их ядовитыми сплетнями и улыбками-масками были лишь изящным предвестием грядущей бойни на полях сражений.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше? — Андрей подошел к карте и провел пальцем линию по западной границе. — Дальше мы продолжаем интенсивно готовиться и ждать, когда Наполеон, ободренный «провалами» в нашем перевооружении, совершит свою следующую ошибку. Он обязательно ускорит подготовку к войне и продолжит перебрасывать свои силы к нашей границе, накапливая войска в крепостях. Но, его армия будет нуждаться в огромном количестве припасов, и ее линии снабжения растянутся по дорогам Польши и Восточной Пруссии. И тогда…

Он ткнул пальцем в несколько точек на карте.

— Тогда «Небесный промысел» и второй наш дирижабль, строительство которого сейчас заканчивается, покажут им, каково это — иметь дело с новой русской военной машиной. Первый удар мы нанесем не по их солдатам, а по их обозам. По их уверенности в себе. Когда мы атакуем обозы с воздуха и сожжем их напалмом, французы запаникуют. Оставшись без снабжения, они не смогут наступать. А, продолжив сидеть в крепостях, многочисленные гарнизоны станут разорять земли наших соседей в поисках пропитания и топлива для печек. Одно это задержит продвижение французов в нашу сторону на несколько месяцев.

Он повернулся к Наташе, и в его глазах горел тот самый огонь созидателя, убежденного сторонника прогресса, способного перекроить саму реальность.

— Мы объявим охоту на их обозы. Такую, какой они еще не видывали. И пока они будут бороться с голодом, с болезнями, с грязью, дождями и внезапными заморозками еще до вторжения на нашу землю, наши первые полностью укомплектованные новым вооружением гвардейские полки успеют развернуться. А наши саперы подготовят французам такие сюрпризы, о которых Бонапарт и не помышляет, — сказал попаданец.

— А именно? — уточнила Наташа с глазами, горящими интересом.

Андрей ответил коротко:

— Минные поля.

* * *

Следующие зимние дни стали для Наташи временем изощренного театра, где каждый актер играл свою партию с величайшим искусством. Наташа, встречаясь с Иржиной «случайно» в аристократических салонах или приглашая ее на чай, мастерски подбрасывала «убийственные» детали. Она с деланной тревогой в голосе «проговаривалась» о «кошмарных проблемах» на новом сталелитейном заводе Андрея в Златоусте, где из-за «некачественной стали» лопнула паровая машина, остановив производство на месяц. Она с восхищением рассказывала о новом паровом тягаче, но потом, понизив голос, добавляла: «Только, ради Бога, никому ни слова… он на испытаниях провалился в первое же болото, и бедный Андрей чуть не сошел с ума, вытаскивая его. Теперь все чертежи, говорит, пойдут на переделку».

Андрей со своей стороны разыгрывал спектакль мрачной озабоченности. Он стал реже появляться в свете, а если и появлялся, то был рассеян и резок. На одном из официальных обедов он громко, с присущей ему «инженерной прямотой», поспорил с военным министром. Аракчеев как раз заговорил о «поспешности и вредности повсеместного введения магазинных винтовок, которые солдаты еще не научились толком чистить», а Андрей попенял ему на отвратительную подготовку армейских кадров. Слух об этом инциденте разнесли по всему Петербургу в тот же вечер.

Пьер, едва оправившись от шока после покушения, с головой окунулся в экономическую часть мистификации. Через подставных коммерсантов он начал скупать в Европе и по всей России огромные партии сырья — меди, свинца, селитры — якобы «для срочного восполнения стратегических запасов, подорванных саботажем». Эти гигантские, но на деле самые обыкновенные закупки, отлично видимые для вражеских агентов, должны были кричать о панике и неразберихе в стане главной русской технократической корпорации «Андрей и Пьер».

Одновременно и Леопольд виконт Моравский, перевербованный графом Воронцовым, стал ключевым каналом для слива ложной информации иностранным разведкам. Через него пошли строго дозированные сообщения, приправленные выдержками из неких «секретных документов», которые ему «по дружбе», вроде бы, показывал Воронцов. Это были фальшивые отчеты о «катастрофически низком проценте годных стволов для новых винтовок», об огромных процентах бракованной продукции на новых заводах, и «о постоянных бунтах рабочих на уральских рудниках», выкупленных Андреем и Пьером. К счастью, враги пока не знали, что все это всего лишь тщательно подготовленный блеф.

* * *

В огромном кабинете генерал-губернатора Санкт-Петербурга царила напряженная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и шелестом бумаг. На столе лежала очередная шифровка от «Небесного промысла», патрулировавшего границу.

— Они клюнули, — тихо сказал Воронцов князю Андрею, устало потирая переносицу. — Наш агент «Грифон» в Париже сообщает: в военном министерстве Франции царит уверенность, что мы увязли в собственных амбициях, что России не вытянуть быстрое перевооружение армии. Наполеон отдал приказ о форсированной подготовке. Его войска начинают сосредоточение вдоль границ. Всю зиму они будут постепенно накапливать силы, а весной французы планируют выдвинуться к Неману сразу, как только просохнут дороги. Предположительно, во второй половине мая они будут готовы начать вторжение.

Андрей стоял у карты, его лицо было подобно высеченной из гранита маске. Он молча передвинул несколько флажков с французской стороны на восток, к самым рубежам Российской империи.

— Значит, все-таки вторая половина мая, — констатировал он. — Получается, у нас есть всего четыре месяца для подготовки.

— Наша дезинформация сработала безупречно, — заметил Воронцов. — Они верят, что ударят в самый неожиданный момент.

— Верят слишком сильно, — парировал Андрей. — И в этом их гибель. Они ожидают увидеть на поле боя растерянную, недовооруженную армию, которую мы едва успеем собрать. Французы надеются на свой блицкриг. Но, он у них не получится.

Он повернулся к другу, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который загорался лишь в самые решительные моменты.

— Но, они найдут нечто иное. Они найдут армию, может, и не полностью перевооруженную по нашему плану, но уже получившую первые партии нового оружия. Они найдут дивизии, вооруженные, хотя бы на треть, магазинными винтовками, что уже даст им десятикратное превосходство в скорострельности над французскими кремневыми ружьями. Они найдут артиллерийские батареи, где каждая третья пушка — наша скорострельная трехдюймовка. Они столкнутся с тактикой, которой нет ни в одном европейском уставе. С тактикой минных полей и минометов.

Воронцов смотрел на Андрея, и некоторая тревога в глазах генерал-губернатора сменялась твердой решимостью, когда он произнес:

— Хм, твои мины и минометы я видел в деле против турок. Французам не позавидуешь. И я считаю, что твоему дирижаблю необходимо продолжать наблюдение. Я хочу знать о каждом шаге французов. Императора я поставил в известность. Он одобряет наш план. Но, для полной убедительности все-таки необходимо продемонстрировать двору твой новый паровой танк. А то Голицын по-прежнему нашептывает…

Андрей, делая пометки в своем блокноте, сказал Воронцову:

— Скажу прямо, мне надоели эти постоянные колебания первого лица. Грустно, конечно, что в нашем огромном государстве все главные решения зависят от прихоти одного человека. Но, я понимаю, что в такое время живем. Какую-либо смуту сейчас затевать накануне войны смерти подобно. Враги только этого и ждут. Потому нужно сплотиться вокруг царя.

Воронцов вставил:

— Да, ничего не поделаешь, надо время от времени убеждать нашего вечно колеблющегося государя в правоте нашей партии сторонников прогресса, иначе его убедят в обратном наши оппоненты из партии ретроградов. И потому, будь добр, Андрей, организуй поскорее показ возможностей твоей новой боевой техники.

Попаданец кивнул и проговорил:

— Разумеется, я ускорю работы, и мы продемонстрируем двору наш паровой танк во всей красе. А еще я приготовил менее грандиозный, но тоже весьма полезный сюрприз — фотографический аппарат! Им должно понравиться. К тому же, совсем скоро будет достроена железная дорога из Петербурга в Москву, и мы прокатим Александра Павловича и его родню по ней. Но, все это, конечно, лишь показуха, ради ублажения монарха и очередного перетягивания его на нашу сторону. Между тем, обстановка совсем не благостная. Всем нашим заводам я уже приказал перейти на режим военного времени. Мы сейчас сворачиваем производство всего второстепенного, без чего пока можно обойтись. С февраля будем делать только оружие и боеприпасы, а также военную технику. Флот сейчас менее важен, потому заморозим пока слишком материалоемкую постройку кораблей, сосредоточившись на паровых тягачах и бронепоездах, которые мы строим для охраны железной дороги. Также новые дирижабли нужно доделать в первую очередь. И я хочу подготовить и продемонстрировать царю первую партию экспериментальных реактивных огнеметов.

Голос Андрея был спокоен, но в нем слышалась сталь. Игра в кошки-мышки с иностранными разведками и внутренними врагами подходила к концу. Салонные интриги и шпионские страсти отступали перед суровой реальностью: с запада неумолимо приближалась к границам армия вторжения. Но, на сей раз Россия не ждала удара покорно. Она готовилась встретить врага во всеоружии — хитроумным замыслом, рожденным в голове человека, знавшего будущее, которого называли Сумрачным Гением. Война с Наполеоном была уже неотвратима. Вот только, ее сценарий начинал переписываться в абсолютно иной сюжет.

Глава 26

Дни начала января пролетели стремительно. И вот уже должны были состояться испытания первого парового танка на полигоне в Стрельне. Все было готово. Генерал-губернатор Петербурга граф Воронцов приехал вместе с генералом Ермоловым. А государь должен был приехать чуть позже со своей свитой. И теперь все самые важные гости ожидали его, собравшись в застекленном, но хорошо отапливаемом павильоне, стоявшем на возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на заснеженные поля и на лес.

Испытания предполагалось проводить в режиме секретности. Потому иностранные атташе приглашены не были. Зато собрался весь цвет генералитета. Приехал даже такой знаменитый военачальник, как Михаил Илларионович Кутузов. Заинтересовавшись новым вооружением, он сразу откликнулся на приглашение знакомого ему князя, получившего за последние годы прозвище в свете Сумрачный Гений. Сам же Андрей давно уже не видел своего бывшего главнокомандующего, при котором служил когда-то адъютантом. И теперь с удовольствием вспоминал вместе с ним не только бой под Аустерлицем, но и удивительный маневр, предшествующий этому: героический марш русских войск перед сражением при Аустерлице длинной более четырехсот верст от Браунау к Ольмюцу. Правда, попаданец об этом, на самом деле, ничего не помнил, вселившись в тело князя лишь в самый разгар Аустерлицкого сражения, но вида он, конечно, не показывал, просто поддакивая Кутузову.

Михаил Илларионович давно был наслышан о бурной деятельности своего бывшего адъютанта. Кутузов, разумеется, знал о том, что Андрей, после завершения им военной карьеры, сделался самым главным военным промышленником страны, за три года скупив почти все основные заводы и построив свои. Кутузов уже ознакомился лично с образцами нового скорострельного оружия, — с револьверами и с револьверными кавалерийскими карабинами на их основе, — и находил их превосходными, хотя и сложными в обращении для плохо обученных солдат. И потому они с Андреем, первым делом, поговорили и о необходимости нового подхода к военной подготовке личного состава. Как выяснилось, князь уже даже и свои собственные училища при военных заводах сумел организовать. И потому был готов предоставить хорошо обученных инструкторов в войска.

У Кутузова по всем вопросам имелось свое собственное мнение. И он охотно делился им с князем Андреем. Причем, Андрей заметил, что старик относится к нему теперь не как к адъютанту, а как к равному. Признавая его заслуги, Михаил Илларионович даже назвал Андрея в разговоре «фельдмаршалом военной промышленности всей России». И это льстило самолюбию попаданца.

По поводу неудач русской армии в противостоянии с французами Кутузов сказал, что неутешительные итоги военных кампаний 1805 года и последующих двух лет связаны не столько с плохим состоянием русской армии, сколько с сугубо внешнеполитическими причинами. Кутузов высказался Андрею прямо и смело, что император Александр Павлович, к сожалению, слабо разбирается в военном деле, зато всегда идет на поводу у ненадежных европейских союзников, воюя больше за их интересы, чем за свои. А союзники эти, по мнению Кутузова, которое Андрей вполне разделял, показали себя неблагодарными и переменчивыми: что Австрия, что Пруссия, что Англия.

Кутузов считал, что император Александр I совершенно зря послушался австрийцев в 1805 году, когда втянул из-за них русскую армию в битву под Аустерлицем, хотя сам Михаил Илларионович тогда возражал против генерального сражения, поскольку русские солдаты были вымотанными после того самого марша из Браунау в Ольмюц. Да и марш этот тоже был вынужденной мерой, его причиной стало то, что австрийцы подвели, вторгшись в Баварию еще до подхода русской армии. Австрийцы были слишком самоуверенными, что и привело тогда их к разгрому и позорным последствиям для Австрии.

А в компании 1806 года, по мнению Кутузова, аналогичным образом действовали и пруссаки. Они тоже не стали ждать подхода русской армии и, в результате, потерпели разгромные поражения в битвах при Йене и Ауэрштадте. И только по той причине, что русская армия вполне успешно сдерживала натиск французов, ряд сражений все-таки завершился не разгромом, а ничейным результатом. Французов удалось, если и не разгромить, то измотать в достаточной степени. И потому Россия по результату трех подряд провальных военных компаний против французов все же смогла избежать стратегического поражения, хотя и не смогла победить.

Отсюда и проистекал тот самый Тильзитский мирный договор, который Александр Павлович, по мнению Кутузова, подписал вынужденно, чтобы добиться передышки в противостоянии с Францией. Что, конечно, способствовало повышению самомнения Бонапарта. И этот корсиканский выскочка теперь вполне серьезно считал, что сумеет все-таки когда-нибудь победить русских. Тем более, что Россия распыляла свои силы сразу в двух войнах: в русско-персидской и в русско-турецкой. Наполеон об этом хорошо знал, стараясь поставлять вооружение врагам русских на те театры военных действий.

После поражения под Аустерлицем Кутузов все-таки смог организованно отвести русские войска, избежав полного разгрома. Александр I, чувствуя и собственную вину за поражение, не стал прилюдно ругать Кутузова. Царь даже наградил Михаила Илларионовича орденом Святого Владимира 1-й степени, назначив военным губернатором Киева. А потом, в марте 1809 года, Кутузова отправили командовать корпусом в Дунайскую армию против турок, а уже в июле назначили генерал-губернатором Литвы.

Теперь же, с началом 1811 года, Александр Павлович собирался назначить Кутузова командующим всей Дунайской армией, чтобы, наконец, решительными действиями нанести поражение туркам. Но, Кутузов, предварительно ознакомившись с театром военных действий по документам, уже понял, что у него будет лишь 30 тысяч войск против стотысячной турецкой армии, закрепившейся в обороне на Балканских горах. И потому он собирался первым масштабно использовать новое оружие, произведенное корпорацией «Андрей и Пьер», на поле боя. Тем более, что граф Воронцов уже рассказал ему об успешном взятии турецкой крепости в прошлом году с помощью этих новинок, предоставленных князем Андреем. Причем, если тогда эти новинки существовали в единичных экземплярах, то теперь их производство уже несколько месяцев, как было поставлено на поток и, помимо револьверного оружия, магазинные винтовки, двухдюймовые минометы и трехдюймовые скорострельные полевые орудия уже вовсю начали поступать в войска.

Прибыв на испытательный полигон корпорации «Андрей и Пьер» раньше других, Кутузов уже лично опробовал интереснейшие образцы вооружения. Помимо нового основного пехотного оружия, названного «Трехлинейной магазинной пятизарядной винтовкой с продольно-скользящим затвором» системы «Андрей и Пьер» со съемным штыком, сам Андрей с гордостью продемонстрировал Михаилу Илларионовичу двухдюймовый миномет, уверенно стреляющий на половину версты и поражающий врагов разрывными чугунными минами за препятствиями. Но больше всего произвело впечатление на Кутузова новое полевое трехдюймовое орудие. Его деревянный лафет не сильно отличался от привычных, но вот ствол был совсем другим, — не гладким внутри, а с нарезами, — и заряжался сзади, с казенной части. Причем, снаряд, вставляемый в ствол при открытом затворе, уже был оснащен порохом, размещенном внутри металлической гильзы, имеющей воспламеняющий капсюль. Кутузов сам убедился, что такое орудие делает не 2 или 3, а 20 выстрелов за минуту, если, конечно, его расчет состоит из расторопных канониров. И эта пушка способна прицельно поражать противника на расстоянии не в 2 версты, а втрое дальше! А весит, на удивление, не больше обыкновенной, привычной в войсках, которую надо заряжать с дула.

Разумеется, едва Кутузов увидел и опробовал такое оружие, как тут же пожелал, чтобы все полки его новой Дунайской армии немедленно оснастили новинками. Но, такое решение должен был, конечно, принимать государь, которого все ждали. И вот его санный поезд наконец-то появился. Царь подъезжал, сопровождаемый своими родственниками, военным министром Аракчеевым и… князем Голицыным, который представлял при дворе партию ретроградов. Голицын до сих пор имел некоторое влияние и на Аракчеева, который все колебался между прогрессом и ретроградством, впрочем, как и сам государь Александр Павлович.

Тем временем солдаты на заснеженном поле выстроились вдоль редутов, которые имитировали позиции французской армии с артиллерийскими батареями. А с противоположной стороны этого испытательного поля готовился к выезду на полигон паровой танк, оснащенный не только трехдюймовым орудием во вращающейся башне, но и пулеметом, а также огнеметом. Перед началом мероприятия Андрей съездил туда на коне и в последний раз все проверял лично, не желая осрамиться перед важными гостями.

Наконец, государь был торжественно встречен почетным караулом гвардейцев и прошел от саней в павильон, приказав начинать маневры…

Морозный воздух над полигоном вздрогнул от пронзительного парового свистка. Это был сигнал к началу. Наташа, стояла рядом с Пьером в павильоне и нервничала. Все взгляды устремились на противоположный край поля, откуда должен был появиться танк. Государь и его главные генералы поднялись на наблюдательный пункт, расположенный на втором этаже павильона и оборудованный ограждением и навесом, откуда наблюдали за событиями через стереотрубы и бинокли.

Сначала из-за снежного холма повалил густой черный дым, затем послышался глухой, прерывистый рокот, напоминающий хриплое дыхание какого-то невероятного допотопного исполина. И, наконец, на гребень взобралось само это чудовище, издающее страшные звуки. «Паровой танк» Андрея был похож на гигантскую черепаху из клепаной стали. Окрашенный в серый цвет, он не слишком быстро, но неумолимо продирался сквозь глубокий снег, разрезая его в обе стороны стальным отвалом, похожим на таран. Сзади тянулся дымный шлейф из короткой трубы, а по бокам громыхали гусеницы из стальных траков, с грохотом и скрежетом перемалывающие снежную целину и мерзлую землю под ней. Над корпусом возвышалась неуклюжая башня с торчащим из нее коротким стволом пушки.

— Господи помилуй… — кто-то из свиты императора перекрестился.

— Да это же дьяволова колесница! — тут же поддержал князь Голицын.

Александр I, до этого безучастно смотревший то в стереотрубу, то в бинокль, выпрямился. Его лицо выражало смесь крайнего удивления и скепсиса.

— И на этой чудовищной штуке, князь, ты собираешься остановить кавалерию Мюрата? — громко, с иронией, спросил Аракчеев, увидев скептическое выражение лица императора.

Но Андрей, не отрывая взгляда от танка, ответил спокойно:

— Не остановить, а уничтожить. Прошу обратить внимание.

В это время танк, пыхтя трубой и лязгая гусеницами, медленно, но неуклонно продвигался вперед. С редутов по нему ударили боевыми залпами пехотинцы, изображающие французскую линию обороны. Но, попадание пуль по стальной броне не причиняло машине никакого вреда. Потом «заговорила» артиллерия. С двух батарей грянули орудия, стреляющие настоящими зарядами, с грохотом выстрелов и взрывов, со вспышками, вздыбленной землей и дымом. Это было психологическое испытание для экипажа и демонстрация невероятной прочности машины для зрителей.

Несмотря на попадания ядер, танк не останавливался. Он продолжал двигаться под обстрелом так же уверенно, как и до этого. Достигнув «линии обороны», он навалился на первый редут, и наблюдатели затаили дыхание. Чудовищная машина с легкостью раздавила деревянные брусья и мешки с песком, продемонстрировав устрашающую проходимость и мощь. Даже выстрелы почти в упор из пушек старого образца не смогли нанести бронированному монстру какой-либо серьезный ущерб. Через мгновения пушки оказались беспощадно раздавленными, а их орудийные расчеты бросились врассыпную. Впрочем, никто не пострадал, поскольку сценарий учений несколько раз репетировали заранее.

— Невероятно! — воскликнул Кутузов, приставив к глазам новенький бинокль. — Это же просто несокрушимая ломовая лошадь для прорыва!

И тут раздался первый выстрел из танка. Башня повернулась, ствол изрыгнул пламя, и у второго редута, где стояли старые орудия без людей, которые уже убежали на безопасное расстояние, взметнулся фонтан снега и земли. Выстрел был точен. И взрывная волна просто разметала «вражеские» пушки. Но, главный сюрприз ждал впереди. Когда танк приблизился к следующей линии обороны, где вместо солдат стояли мишени из фанеры, вдруг ударила короткая, частая очередь. Сухой, дробный треск, напоминающий стрекот гигантского кузнечика, прорезал воздух. Это был пулемет. Сноп трассирующих пуль, — а попаданец приказал зарядить каждый пятый патрон трассером для наглядности, — помчался в сторону целей. И за какую-то минуту все мишени были изрешечены, буквально превратившись в щепки. После этого в дело вступил огнемет, спалив все мишени одной лишь струей горящей жидкости, выметнувшейся из ствола, параллельного пушке, на пару десятков шагов.

В павильоне воцарилась гробовая тишина. А снаружи в зимней тишине было слышно только мерное гудение паровой машины танка и треск горячего пламени, охватившего остатки мишеней и деревянные лафеты старых орудий. Даже Аракчеев, обычно невозмутимый, смотрел на все это широко раскрытыми глазами. Танк, выполнив свою программу, замер посреди развороченного поля, выпуская в небо клубы дыма, словно уставший, но довольный зверь.

Первым нарушил тишину сам государь. Он медленно повернулся к князю Андрею. В его глазах не было ни иронии, ни скепсиса, а лишь холодный и расчетливый интерес верховного главнокомандующего, оценивающего новое оружие.

— И сколько выстрелов в минуту делает этот ваш… пулемет? — тихо спросил Александр Павлович.

— До шестисот, ваше императорское величество, — ответил Андрей. — И это лишь первая, далекая от совершенства модель. Мы называем это оружие «Трехлинейный пулемет с водяным охлаждением ствола» системы «Андрей и Пьер».

Тут государь подошел к нему вплотную и, взяв под локоть, отвел в сторону.

Потом шепнул в самое ухо:

— Скажи мне, князь сколько таких… танков и пулеметов… ты сможешь дать армии к маю?

Андрей понял, что Александр Павлович не желает, чтобы услышала свита, потому ответил также тихо:

— К маю, ваше величество, мы сможем выпустить десять таких танков и до сотни пулеметов в стационарном варианте. Но даже этого хватит, чтобы перекрыть ключевые направления. Представьте, ваше величество, поле, где кавалерия Мюрата идет в свою знаменитую атаку… и натыкается на три-четыре таких машины, которые выдвигаются навстречу из леса. А фланги, предположим, будут заминированы и простреливаться пулеметами…

Андрей почувствовал, что настал ключевой момент. Император задумался, глядя на дымящиеся руины позиции «французов» и стального исполина посреди них. Он мысленно представлял себе картину вражеской конной атаки против подобного стального чудища. И картина эта была одновременно ужасающей и восхитительной.

— Ваш «сюрприз», князь, — наконец сказал государь, и в его голосе явно зазвучали ноты одобрения, — я считаю, удался более чем… Граф Аракчеев, — он обернулся к военному министру, — с сегодняшнего дня все заявки корпорации «Андрей и Пьер» удовлетворяются в первоочередном порядке. Я хочу, чтобы к весне у нас в армии было как можно больше и этих танков, и этих… пулеметов. И магазинных винтовок. И скорострельных дальнобойных пушек.

Аракчеев, еще минуту назад колебавшийся, увидев решимость императора, тут же склонился в почтительном поклоне, проговорив:

— Слушаюсь, ваше императорское величество!

А обер-прокурор Святейшего Синода побледнел и отступил в тень. Партия ретроградов только что потерпела очередное сокрушительное поражение. И князь Голицын уже не был уверен, сумеет ли когда-нибудь вновь перетянуть императора на свою сторону после того, как Александр Павлович только что настолько впечатлялся новинками от Сумрачного Гения.

Закончив демонстрационные мероприятия, Андрей отошел к Наташе. Она стояла, гордая и сияющая, и в ее глазах он читал не только любовь, но и торжество. Их многомесячный труд, интриги, риск — все это окупилось в один миг. Императора на этот раз не просто удалось заинтересовать, а по-настоящему увлечь новыми видами вооружений.

Война с Наполеоном приближалась даже раньше, чем мог вообразить себе попаданец. Но теперь у России было, что противопоставить амбициям Бонапарта. Сумрачный Гений и его стальные чудовища готовились переписать историю. Испытания ради показухи закончились. Начиналась настоящая подготовка к войне.

Глава 27

Заполучив контроль с помощью своей жены Наташи над шпионской деятельностью Иржины, а с помощью генерал-губернатора Воронцова — над шпионскими усилиями ее мужа виконта Леопольда Моравского, Андрей быстро собрал неопровержимые улики и решил, что настало время разоблачить эту преступную чету австрийцев. Он предложил Воронцову организовать ловушку. План состоял в том, чтобы заманить виконта и виконтессу на прием в доме генерал-губернатора, а потом похитить и отвезти в тюрьму. А там, в соответствующей обстановке, припугнуть австрийскую парочку вечным заключением в Петропавловскую крепость и все-таки узнать от них, кто же стрелял в Пьера.

— Настала пора напугать их по-настоящему. И нам, на самом деле, просто необходимо извлечь из них показания, поскольку тех, кто стрелял в Пьера, так и не нашли, — сказал Андрей Воронцову.

— Боюсь, князь, что государь не одобрит подобного самоуправства с нашей стороны. Все же этот виконт является первым заместителем посла Австрии, — выразил сомнение генерал-губернатор.

Попаданец медленно окинул графа взглядом своих внимательных глаз и проговорил:

— Боишься запачкаться? Что ж, понимаю, дружище. У тебя теперь такая высокая должность, что терять ее не хочется. Да и не в интересах нашей партии прогрессистов, чтобы тебя сместили в такой критический момент для государства, когда война с Францией уже на пороге. Потому предоставь действовать мне. И, если что, я возьму на себя все издержки. Мне не привыкать. Я и без того прослыл Сумрачным Гением. К тому же, все в свете знают о моем прежнем сожительстве с Иржиной. В крайнем случае, разразится скандал, мол, я решил свести личные счеты с виконтессой и ее мужем. И пускай в свете думают, что угодно! Зато я выбью из этих австрияков наконец-то правду! А я подозреваю, что к этим двоим шпионам со стажем ведут многие ниточки! И расследование, проведенное моим верным человеком Степаном Коротаевым, возглавляющим мою личную службу безопасности, только подтверждает это.

— Что ж, действуй. А я поддержу негласно, — кивнул Воронцов.

И они начали действовать. Воронцов разослал приглашения на «небольшой закрытый вечер» в своей резиденции. Среди приглашенных были разные дипломаты, в том числе и виконт с виконтессой Моравские. Приглашение, составленное в уважительных тонах, намекало на желание генерал-губернатора обсудить «деликатные вопросы взаимопонимания и торговли» между европейскими столицами. Для Леопольда и Иржины, уже попавших в зависимость от Воронцова, отказ был невозможен. К тому же, они надеялись на получение очередной порции конфиденциальной информации, которую можно будет переправить в Париж и в Вену.

Вечером у особняка Воронцова зажглись электрические фонари, установленные совсем недавно специалистами из корпорации «Андрей и Пьер». Кареты подвозили знатных гостей. Среди блеска мундиров и драгоценностей виконтесса Моравская, облаченная в темно-вишневое бархатное платье, казалась образцом светского изящества. Но ее глаза, привыкшие скрывать мысли, сегодня метались по залу с плохо скрываемой тревогой. Леопольд, напротив, пытался изобразить невозмутимость, его тучная фигура в расшитом золотом камзоле казалась воплощением довольства, но крупные капли пота на лбу выдавали истинное состояние.

Андрей наблюдал за ними из затемненной угловой галереи второго этажа, оставаясь пока невидимым для гостей. Рядом с ним стоял Коротаев, его верный пес, готовый вцепиться в любого врага князя, чтобы порвать глотку своей стальной хваткой бывшего лихого рубаки.

— Все готово, ваше сиятельство, — тихо доложил Степан. — Карета с затемненными окнами ждет у служебного подъезда. Шестеро наших самых надежных людей в штатском ждут в засаде, вооруженные револьверами. Как только супруги Моравские выйдут под благовидным предлогом, мы все сделаем чисто.

— Хорошо, — кивнул Андрей, не отрывая взгляда от Иржины. Он искал в ее лице следы той женщины, которой когда-то доверял, но видел лишь маску расчетливой интриганки, переродившейся в опасную шпионку. В душе шевельнулась старая боль, но он мгновенно подавил ее. «Она всего лишь шестерня в механизме. Старая и хрупкая шестерня. И она скоро сломается. Надо лишь немного на нее надавить», — мысленно повторил он себе.

План был прост: в разгар вечера к супругам должен был подойти доверенный человек Воронцова и шепотом передать, что генерал-губернатор ожидает их в своем кабинете по «срочному и конфиденциальному вопросу». Из кабинета был предусмотрен потайной ход, ведущий прямо в боковой переулок, где уже ждала затемненная карета с вооруженными похитителями.

Все шло как по нотам. Когда заиграла музыка, лакей Воронцова приблизился, шепнув что-то Леопольду. Тот побледнел, кивнул и, взяв Иржину под локоть, направился к выходу из зала. Они вышли в коридор, ведущий к кабинету Воронцова. Было тихо, лишь приглушенный гул музыки и голосов доносился из-за тяжелых дверей позади. С минуты на минуту должны были начаться танцы. И все гости, конечно, отвлеклись, не обратив никакого внимания на отсутствие немолодой австрийской пары. Иржина шла, высоко подняв голову, ее пальцы сжимали ридикюль с такой силой, что костяшки побелели.

— У меня дурное предчувствие. Кажется, нас ведут на заклание, Лео, — прошептала она по-немецки, не глядя на мужа.

— Молчи, дура! — сквозь зубы процедил виконт. — Это просто переговоры. Воронцов не посмеет…

Дверь в кабинет была приоткрыта. Они вошли. Просторный кабинет был пуст. В нем царил полумрак, разбавляемый лишь кругом света от единственной настольной лампы с электрической лампочкой.

— Что это значит? — начал Леопольд, но вопрос толстяка повис в воздухе.

В этот момент входная дверь у них за спиной захлопнулась, а в круг света вышли Андрей и Коротаев. И одновременно сбоку потайная панель за книжным шкафом бесшумно отъехала в сторону, а мощные фигуры в черной гражданской одежде, но с военной выправкой, встали по двум сторонам от супругов и чуть позади них.

Иржина резко подняла голову и встретилась взглядом с Андреем. В ее глазах не было страха, лишь холодная, острая ненависть.

— Ах, вот как! — выдохнула она, выхватывая новенький блестящий револьвер системы «Андрей и Пьер» из своего маленького ридикюля. — Ты решил все-таки лично поквитаться, мой дорогой князь? Признаться, я ждала этого.

Но, женщина даже не успела направить оружие, как пальцы ближайшего из людей Коротаева уже ловко выхватили его, обезоружив Иржину без единого звука.

Андрей не удостоил ее ответом. Он молча наблюдал за этой сценой ярости, потом сказал:

— Виконт, виконтесса, вы арестованы за шпионаж в пользу враждебных держав и причастность к покушению на моего друга графа Пьера.

— Это беззаконие! У меня дипломатический иммунитет! Мои верные люди поднимут тревогу! — закричал Леопольд, но его голос сорвался на фальцет. Один из людей Коротаева молча, но с такой силой сдавил ему шею могучими пальцами, что виконт болезненно ахнул и притих.

— Кричать бесполезно. Музыка бала глушит все звуки. Ваш денщик и кучер на кухне уже так набрались, что вряд ли вообще способны шевелиться. А иммунитет дипломата не спасет там, куда вы сейчас направитесь, — холодно произнес Андрей. — В Петропавловскую крепость. Уверяю, условия будут не слишком подходящими для светских бесед. Но у вас еще есть шанс смягчить свою участь. Говорите прямо сейчас, кто отдал приказ стрелять в Пьера? Кто ваш куратор в Петербурге? Князь Голицын или граф Ростопчин?

Иржина горько рассмеялась, проговорив:

— Ты всегда был очень наивен, Андрей. Думаешь, все ограничивается Голицыным, Ростопчиным и их недалекими сторонниками? Ты копнул гораздо глубже, чем предполагал. И теперь тебе от этого не станет спокойнее.

Леопольд, дрожа, вытер пот со лба и нервно потеребил свои усы, пробормотав:

— Я… я ничего не знаю о покушении! Клянусь! Мы лишь передавали информацию из Петербурга в Вену! Нас заставили, шантажировали за участие в мятеже в Моравии!

Внезапно Леопольд рванулся к стене, где на щите висели скрещенные сабли. Его движение было отчаянным и быстрым, словно он решил сам выбрать свой конец, умерев с оружием в руке, как настоящий мужчина. Своей огромной массой толстяк оттолкнул ближайшего охранника в сторону, но Коротаев, обладавший реакцией опытного кавалериста, перехватил его руку за мгновение до того, как пальцы виконта коснулись сабельной рукоятки.

— Нет уж, ваше сиятельство, — тихо прошипел он, — не время для театральных жестов. Вам предстоит долгий разговор. И не стоит дергаться, иначе набьете себе шишек.

Андрей подошел к виконтессе вплотную и сказал:

— Ты права, Иржина. Я копнул глубоко. И теперь я доберусь до самого дна этой ямы. А вы оба поможете мне, хотите вы того или нет. Сознайтесь в своем шпионаже и назовите всех своих сообщников, и, возможно, государь смилостивится и заменит вам пожизненное заключение на высылку навсегда из России. Не сознаетесь — сгниете в каземате, как опасные шпионы, и ваши имена будут преданы позору.

Он видел, как в ее глазах борются ярость и страх. Леопольд же, казалось, был полностью сломлен.

— Я… я готов дать показания! — вдруг выкрикнул он. — Только не в крепость! Я все расскажу! И про Голицына, и про Ростопчина, и про их связь с французами!

Иржина с презрением посмотрела на мужа, процедив сквозь зубы:

— Жалкий трус!

— Увозите их! — приказал Андрей.

И люди Коротаева сразу подхватили каждого из супругов под локти, потащив к потайному ходу. В последний момент во взгляде Иржины Андрей уловил страх. Ужас перед медленной смертью в каменном мешке делал свое дело. Ловушка для шпионов захлопнулась. Теперь у него были не просто улики, а живые свидетели, готовые к признанию. Тайная шпионская война выходила на финальную стадию, где на кону была уже не просто карьера, а жизнь и судьба империи. И он решился на похищение, еще не зная, что всплывет во время допроса этих австрийцев…

Вскоре большая черная карета с затемненными окнами, подпрыгивая на брусчатке, очищенной дворниками от снега, мчалась в сторону Петропавловской крепости. Внутри, в гробовой тишине, сидели Андрей, Коротаев и двое их людей, крепко державших связанных супругов Моравских. Леопольд всхлипывал, бормоча обрывки молитв на немецком, а Иржина, отвернувшись, смотрела в черное окно, словно пытаясь пронзить взглядом ночную тьму Петербурга.

Их доставили не в главный тюремный корпус, а в один из сырых, старых и заброшенных казематов у Кронверкского протока, который Андрей подготовил заранее с помощью верных людей Воронцова, чтобы все выглядело, словно настоящий арест. Снаружи в карауле стояли гвардейцы из личной охраны генерал-губернатора. Воздух внутри был спертым и пахло плесенью, сыростью и страхом. Моравских развели по разным камерам, потому что разъединить эту шпионскую парочку было необходимо для пользы дела, чтобы допрашивать раздельно, исключив сговор между ними.

Андрей начал с Леопольда. Виконт, оставшись один на один с голыми каменными стенами, при свете единственной коптилки, сломался почти мгновенно. Вид железной дверцы с решеткой, за которой маячила неподвижная тень часового, и крысы, копошившиеся в углу, добили его окончательно.

— Я все скажу! — лепетал он, когда Андрей вошел в камеру. — Только не оставляйте меня с крысами! Умоляю!

Но, Андрей потребовал:

— Говори. Начни с покушения на Пьера.

— Это… это не мы! Я клянусь! — захлебнулся Леопольд словами, заикаясь. — Но мы знали, что оно готовится! Информацию о маршруте кареты Пьера передали нашему… нашему куратору!

— Кому именно? — холодно спросил Андрей.

— Голицыну! Князю Голицыну! Он не просто сторонник старины, а член «Ордена Непобедимого Солнца», якобы имеющего истоки в Древнем Риме, утвержденному римским императором Аврелианом, и стоящему за властью Бонапарта… — слова полились из толстого виконта, как из прорванной плотины. — Они считают, что Бонапарт — это земное воплощение их божества, Солнца-Победителя! Знак орла, знак легиона — это их знак. Они являются тайной властью Европы! Их цель — ослабить Россию изнутри, чтобы Наполеон мог беспрепятственно установить новый мировой порядок! Ростопчин — их ставленник, но он лишь пешка! Голицын — ключевая фигура в Петербурге! А Аракчеев…

Андрей слушал, не проронив ни слова, но внутри у него все застыло. Он ожидал услышать о придворных интригах, о подкупах, о шпионах, но не о древнем мистическом ордене. Впрочем, он вспомнил, что и Пьер сообщал ему нечто подобное, только, видимо, немного перепутал название…

— И что Аракчеев? Тоже связан с ними? — спросил он. — Какое отношение к этому имеет военный министр?

Леопольд побледнел еще больше, словно имя Аракчеева было для него страшнее самого дьявола.

— Аракчеев… Его Величество ему слепо доверяет… Но у него гигантские долги… Орден через подставных лиц их выкупил. Он не знает, кому служит на самом деле! Он думает, что покрывают его некие «благотворители», почитатели старых времен, но, на деле, он работает на Орден и передает им планы мобилизации, дислокации русских войск… все сведения!

Неприятный холодок пробежал по спине Андрея. Враг был не у ворот! Он оказался в самом сердце империи, в кабинете военного министра!

Попаданец вышел из камеры. Он оставил Леопольда рыдать на соломе, отбиваясь от крыс, и направился к Иржине. Ее признания были необходимы для перепроверки столь неожиданных сведений, которые сообщил ее муж. Виконтесса сидела посреди камеры при свете лучины на грубо сколоченном табурете, прямая и гордая, словно все еще на балу у Воронцова. Но в ее глазах, поднятых на Андрея, горел огонь отчаяния, смешанного с ненавистью.

— Ну что, князь? Мой жалкий супруг уже расписал тебе всю свою ничтожную жизнь? — ее голос был хриплым, но насмешливым.

— Он подтвердил многое. В том числе и про Орден Непобедимого Солнца, — сказал Андрей, останавливаясь перед ней. — Твоя очередь говорить. Кто отдал приказ о покушении на Пьера? Я хочу услышать это из твоих уст.

Иржина горько усмехнулась.

— Ты думаешь, это изменит что-то? Ты наткнулся на нечто, что намного больше и сильнее тебя! Орден непобедим. Он пережил Древний Рим, пережил Темные Века, переживет и нынешнее неспокойное время. А Голицын и Ростопчин — это лишь листочки могучего дерева, корни которого уходят в глубину тысячелетий. А ты всего лишь маленький жучок, пытающийся подрыть основание дуба.

— Любое дерево можно срубить, если найти достаточно острый топор, — парировал Андрей. — Или поджечь. Твое молчание лишь обрекает тебя на медленное гниение в этой каменной могиле. Леопольд уже сломался. Его показаний хватит, чтобы начать рубить ветки этому дубу. Но с тобой, Иржина, все будет иначе. Одно мое слово, и тебя будут допрашивать с пристрастием. Не я. Специалисты Петропавловской крепости. Ты должна понимать, что это значит.

Он видел, как она вздрогнула. Она все понимала. Страх перед физической болью, перед унижением наконец пересилил ее гордыню. И она заговорила.

— Ты жесток и беспощаден… А ведь когда-то я любила тебя, выхаживала после ранения и целовала… — прошептала Иржина, опуская голову.

Потом, увидев, что воспоминания о прошлом никак не действуют на Андрея, женщина все-таки начала говорить по делу:

— Приказ на устранение Пьера исходил не из Вены. Его передал личный эмиссар Ордена, француз. Он сказал, что граф, со своими либеральными идеями и обширными связями, стал слишком опасен. Его смерть должна была дестабилизировать твое предприятие, лишить финансовой подпитки и отвлечь, заставив совершать ошибки.

— Имя этого эмиссара? — спросил Андрей.

Она замялась, в последний раз пытаясь найти выход. Но выхода не имелось. И она проговорила:

— Его имя Клод де Савиньи. Он находится здесь, в Петербурге, под видом торгового представителя, поставляющего лучшие французские вина русскому двору. Он и есть главная нить, связывающая Орден с Бонапартом и с друзьями французов при русском дворе. И они готовят покушение на вашего императора. Это все, что я знаю.

Андрей медленно выдохнул. Картина, ужасающая в своих масштабах, наконец, прояснилась. Вражеская сеть опутала уже и сам двор! Заговор придворных, мистический орден, шпионаж и предательство на самом верху! Попаданец посмотрел на мрачные своды каземата, чувствуя тяжесть открывшейся ему правды. Бросив последний взгляд на Иржину, он повернулся и вышел из камеры. В коридоре его уже ждал сам Воронцов, который извинился перед гостями, сказав, что срочно вызван к императору.

— Ну? — спросил генерал-губернатор.

— Все хуже, чем мы думали, — тихо сказал Андрей. — В заговоре участвуют не только Голицын с Ростопчиным, но даже сам военный министр Аракчеев! Здесь, в Петербурге, действует главный агент Бонапарта и некоего «Ордена Непобедимого Солнца», некто торговец вином при дворе Клод де Савиньи. Война уже вовсю идет не на полях сражений, а прямо тут, в наших стенах! И следующей мишенью может стать сам государь!

Генерал-губернатор выглядел ошарашенным новостями. Ведь теперь ему предстояло самое опасное — донести эту правду до императора, зная, что один из тех, кто находится рядом с троном, возможно, уже приговорил Александра Павловича к смерти и в любой момент может подсунуть ему отравленное вино!

Эпилог

Князь Андрей и граф Воронцов не стали терять времени. Доказательств уже имелось достаточно. Используя служебное положение, Воронцов сумел немедленно переслать императору с курьером лаконичную записку, которая заставила Александра Павловича, несмотря на позднее время, немедленно удалиться в свой кабинет и запереться там, поставив у дверей караул из самых доверенных гвардейцев.

Кабинет императора в Зимнем дворце погрузился в полумрак, нарушаемый лишь светом камина и настольной лампы. Тень от фигуры столичного генерал-губернатора, которого пропустили для экстренного доклада, колыхалась на стене в отсветах каминного пламени, словно грозный призрак тревожного времени. Выслушав сжатый, как пружина, доклад, государь побледнел, но не дрогнул, и в его серо-голубых глазах, обычно мягких и меланхоличных, зажегся холодный, стальной огонь.

— Значит, и Аракчеев заодно с предателями… — прошептал он. — Военный министр… Человек, в чьей преданности я не сомневался. А он, оказывается, не ценил мое доверие ни в грош!

Государь медленно прошелся по кабинету, остановился у камина и с силой швырнул в огонь бронзовую чернильницу, отчего поленья, превратившиеся в угли, рассыпались оранжевыми искрами.

— Ваше Величество, необходимо действовать быстро и безжалостно, — тихо, но четко сказал генерал-губернатор столицы. — Яд может оказаться в вашем бокале в любой миг. А пока мы здесь говорим, этот де Савиньи и остальные заговорщики могут получить сигнал о задержании виконта Моравского с супругой и скрыться.

Император резко обернулся. Его лицо выражало жестокую решимость. И он выпалил приказ:

— Немедленно берите их всех! Голицына, Ростопчина… и Аракчеева тоже. Начинайте сию же минуту. Используйте мой личный конвой. Я хочу, чтобы к утру все заговорщики были в самых глубоких казематах Петропавловки. А этого француза… де Савиньи. Взять живым. Мне нужно его признание. И тогда я использую этого шпиона в политической игре против Бонапарта!

Взгляд императора встретился с глазами Воронцова. И Александр Павлович добавил:

— Граф, вы распутали этот змеиный клубок. Вам и вершить суд над заговорщиками. Я назначаю вас председателем Особой Тайной Комиссии, а вашим первым заместителем — вашего друга князя Андрея. Полномочия — чрезвычайные. Мне нужны все нити, все имена. Все корни этого дуба, этого тайного ордена, о котором говорила та австрийская ведьма, должны быть выкорчеваны и сожжены по всей империи!

Это был суровый приказ правителя, осознавшего, что его трон стоит на краю пропасти и уже шатается, готовясь в эту пропасть упасть. Той же ночью Петербург содрогнулся. Экипажи с офицерами Тайной канцелярии и гренадерами императорского конвоя, вооруженными револьверными карабинами, молниеносно врывались в покои знати. Князь Голицын был арестован в своем дворце. Он пытался оказать сопротивление, но был обезврежен и скручен самим Воронцовым. Графа Ростопчина взяли за уничтожением компрометирующих бумаг в кабинете.

А вот Аракчеев оказался удивительно спокоен. Он не суетился, а сидел в кресле напротив камина в полной парадной форме, с орденами на груди, и смотрел в огонь. Рядом на столике стоял бокал с остатками красного вина. Когда в дверях появился Андрей в сопровождении вооруженных солдат, военный министр лишь медленно допил вино и поднял взгляд на князя.

— Я знал, что вы придете, господин выскочка, — его голос был глух и безразличен. — Вы и вам подобные… опасные черви, точащие вековые устои империи. Я всю жизнь служил старой России. Той, что сильна порядком и железной рукой, муштрой и фрунтом. А не этими вашими… паровыми игрушками и вольнодумством!

— Ваша старая Россия, Алексей Андреевич, кончилась сегодня ночью, — холодно парировал Андрей. — Начинается Россия новая, прогрессивная. А вам предстоит ответить за измену.

— Измену? — Аракчеев слегка улыбнулся. — Я шел к власти, чтобы спасти страну от слабости этого императора, который ни черта не понимает в военном деле, но лезет в него с завидным упорством!

— И вы, разумеется, ничего не знали о тайном ордене Непобедимого Солнца и о французских шпионах? — с сарказмом в голосе спросил Андрей.

Но, Аракчеев не стал отрицать:

— Почему же? Я знал. Этот их де Савиньи… он был лишь инструментом, который я собирался перевернуть и использовать против самого же Бонапарта!

Но, оправдания уже не имели значения. Факт предательства был налицо. И сам Аракчеев это прекрасно понимал, заранее приготовив себе яд в вине и выпив его перед самым появлением Андрея, когда солдаты уже ломали высокие резные входные двери парадного подъезда. Военный министр умер от отравления, не дожив до утра, несмотря на все усилия лучших придворных медиков вернуть его к жизни. А уже на следующий день император назначил новым военным министром Михаила Богдановича Барклая де Толли.

Самого Клода де Савиньи взяли на его винном складе с поличным люди Степана Коротаева, когда француз с помощью двух сообщников упаковывал в бочки из-под вина, готовя к отправке во Францию, секретные карты русских пограничных укреплений и списки российских агентов среди дипломатов в Европе. Француз отчаянно сопротивлялся, застрелив одного офицера, но был ранен в руку и обезоружен.

* * *

Следствие длилось месяц. Специалисты Петропавловской крепости выжали из заговорщиков все. Шпионская сеть была уничтожена полностью. И настал день возмездия. Казнь состоялась на площади перед крепостью. Император, желая сделать ее показательной, приказал допустить на нее народ и высших сановников. Эшафот, возведенный на скорую руку, был огромен и мрачен.

Первым на него подняли виконта Леопольда. Сломленный, полубезумный, с ногами, подгибающимися от страха, он не мог идти сам, и его волокли четверо палачей. Ему зачитали приговор: «За шпионаж в пользу врага — лишение всех титулов и позорная смерть через повешение». Петля, хруст в шее, короткая судорога, и его безжизненное жирное тело повисло в воздухе. Он почти не мучился. Лишний вес слишком сильно натянул петлю, и позвоночник не выдержал, сразу же лопнув. Голицын и Ростопчин тоже были лишены всех чинов и титулов. Их повесили рядом с австрийцем. Но, не обладая таким большим весом, они промучились в петлях подольше…

Следующей была Иржина. Ее гордость не сломалась даже сейчас. С высоко поднятой головой она выслушала приговор, стоя на эшафоте. Но для нее, по личному распоряжению царя, была уготована иная участь. Император посчитал ниже собственного достоинства казнить женщину. И потому ее приговорили к пожизненному заключению в Петропавловской крепости. А там, в темноте сырых казематов, узники долго не жили…

Клода де Савиньи, который во всем сознался, тоже определили в крепость, поскольку для императора он стал разменной монетой в политической игре с Наполеоном. И его можно было выгодно обменять на кого-то из своих людей в Европе, кому не посчастливилось попасть в лапы французской контрразведки.

Князь Андрей стоял возле эшафота вместе с Воронцовым и со своими верными людьми, глядя на повешенных и вглядываясь в бледные, испуганные лица придворных, косящихся на него из первых рядов зрителей. Жестокость возмездия была не просто актом мести. Это был расчетливый, холодный удар, четкое послание о том, что предательство будет вырвано с корнем, а император Александр Павлович, которого до этого придворные считали слишком мягким, не остановится ни перед чем, чтобы покарать предателей. Тайная война со шпионами и изменниками была выиграна попаданцем. Но, Андрей не ощущал триумфа, ведь впереди была большая война с Наполеоном.

Content

Сумрачный гений князя Андрея

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог