Влад Райбер

Я тебя вижу

Предисловие

Привет! Если мы не знакомы, я Влад Райбер – писатель в жанре ужасов. Без малого пятнадцать лет я мечтал быть изданным. И вот недавно моя первая книга «Плюшевая голова» от издательства «Эксмо» появилась на полках магазинов во всех городах страны.

«Плюшевую голову» можно найти в «Читай-Городе» и в «Буквоеде» или заказать онлайн в маркет-плейсах вроде OZON и WB. Ну и, конечно же, скачать на «Литрес».

Читатели присылают мне фото своих экземпляров, делятся эмоциями. Я до сих пор не могу поверить, что моя мечта сбылась, но уже работаю над второй книгой в рамках серии «Вселенные ужасов Влада Райбера». Ее выпустят в первой половине этого года.

Возможно, рассказы сборника «Я тебя вижу!» тоже когда-нибудь доберутся до полок книжных магазинов. Так будьте первыми, кто их прочтет. Приятных вам кошмаров!

Ку-ку! Я тебя вижу!

Нам сначала объясняют, как должно все быть, а потом мы видим, что в реальности это не работает и живем с грузом разочарования.

Я верил, что родители всегда любят своих детей. Ну или хотя бы что-то к ним чувствуют. Думают, переживают и всегда о них помнят. И у меня до сих пор не может уместиться в голове тот факт, что человек, у которого есть сын, может относиться к нему просто никак. С абсолютным равнодушием и отсутствием интереса.

Похоже, отцу досталась эта роль по инерции, как и брак с моей матерью. Он был холоден ко мне, даже когда мы жили вместе, а после развода стал заходить совсем ненадолго… Навестит, сводит меня в магазин игрушек, спросит, что купить, а потом будет бросать беглый взгляд на часы и говорить, что ему пора бежать по своим делам. Казалось, для него все на свете важнее меня.

– Ну, па-а-ап, чуть-чуть еще! Давай найдем баночки, испытаем наш бластер! – упрашивал я.

– Прости, и так уже задержался! – отвечал он в очередной раз. – Вон какую игрушку тебе купили. Только все пули не растеряй. И в глаз никому не попади.

– Да они мягкие… – грустно говорил я, и уже не хотел играть в свой бластер.

Отец просто откупался. Да и не нужны мне были его подарки. Мне лишь хотелось погулять с ним подольше, поговорить, сделать что-нибудь вместе. Хотелось просто интересно провести время и чтобы он, наконец, меня заметил. Но отец приходил все реже и реже, пока однажды совсем не пропал. Я думал, что это из-за напряженных отношений с мамой. Своей детской наивностью верил, что папа меня любит. Всегда хотел узнать, почему же он ко мне не приходит, и искал ему важные оправдания.

Не измерить, каким было разочарование, когда я понял: господи! Да ему же просто плевать с высокой колокольни! И так обидно, что я сам не могу перестать ничего чувствовать к нему. В детях привязанность к родителям заложена по умолчанию. Но я постарался стереть отца из памяти. Много лет его не видел, вырос без его опеки и почти смирился, что в моей жизни не было человека, который бы мог называться «папой». Но вдруг мне принесли напоминание о нем. На пороге появился незнакомый человек в очках и сером пальто.

– Рожков Игорь Михайлович вам кем приходится? – спросил он.

– Ну, отцом, – с неохотой признал я, и пробубнил себе под нос: – Если можно так его назвать…

– Тогда распишитесь и получите!

Мне принесли бумагу, из которой я узнал, что отец уже пять лет считался пропавшим без вести. И теперь по решению суда официально объявлен мертвым. А я, как ближайший родственник, по закону могу претендовать на его имущество. Сказать бы: «Ничего мне от него не надо!», но двухкомнатные квартиры всем подряд не раздают. Не любовь, так хоть жилье от отца досталось. Будет, чем себя утешить. И маме будет спокойнее в одиночестве.

Она постоянно жаловалась, что я слишком шумный и разбрасываю вещи. К тому же я наконец-то смогу приглашать друзей. Да и вообще, взрослый парень, живущий с мамой, завидным женихом не считается.

Никто не знал, куда пропал отец. Просто исчез однажды и все. Я старался не трогать свои сентиментальные чувства. Этот человек всегда относился ко мне, как к чужому. Вот и мне не надо интересоваться его судьбой. Это исчезновение не объясняло, почему он перестал ко мне приходить. Ведь папа не был в гостях намного дольше, чем считался пропавшим.

Квартира располагалась в пятиэтажной хрущобе на Горького. Не самый плохой район – близко к центру города. И парк совсем недалеко. Ключ мне дала пожилая глуховатая соседка, одетая в малиновый халат со слегка оторванным карманом и мягкие домашние тапочки. Это она пять лет назад обнаружила пропажу отца.

– Вышла утром, ба-а-а! – дверь открыта и ключ в замке торчит, – рассказывала старушка. – Я кричу «Игорь, Игорь…», а его нет. И больше не пришел.

– На него это похоже, – съязвил я.

Старушка не услышала этого. Она попрощалась со мной и ушла. Открыв деревянную дверь в свою квартиру, я вошел внутрь и стал осматривать будущее имущество. Воздух здесь довольно тяжелый – никто не проветривал эти комнаты годами. Зеркало настолько мутное, что в нем можно разглядеть лишь размытый силуэт. От ковра несет, как от мокрой псины. Всюду сохранился беспорядок: в раковине от немытой посуды образовалась новая жизнь, рядом с кроватью разбросаны носки, в стиральной машине что-то гнилое. Но сложнее всего будет избавиться от пыли. Она обволокла все предметы плотным слоем. Подушки, вероятно, придется просто выбросить.

Я открыл шкаф, осмотрел книжные полки и компьютерный стол. Меня не интересовала ценность оставленных вещей. Хотелось найти снимки или открытки. Что-нибудь памятное. Вдруг где-то среди вещей лежит наша с ним фотография? Опять откуда-то вылезла дурацкая надежда на отцовские чувства.

На столе и под столом валялись смятые записки на блокнотных листах. Ну и почерк! Ничего не разобрать. За окнами почти стемнело. Я включил свет и попытался вчитаться в текст на измятом листе:

– Ему… нельзя… что?

И по прихожей громом разнесся стук. В дверь нервно колотили. Я вышел из комнаты и спросил:

– Кто там?

– Пожалуйста, откройте! Скорее откройте! – услышал я торопливый шепот.

Я посмотрел в глазок. Там стоял молодой парень. Голубые глаза и курносый нос делали его похожим на ребенка. Он дрожал и оглядывался на лестницу. Но я не спешил открывать:

– Что случилось?

– Откройте, он убьет меня! Быстрее!

Парень отошел подальше от двери, будто специально, чтобы показать свои домашние штаны и тапки на босую ногу. Я бы мог подумать, что это сосед, ведь в таком виде он бы не пришел с улицы. Но мое недоверие к незнакомцам имело вес:

– Извините, я не открою вам!

– Вот же черт! – парень метался по лестничной площадке, как в ловушке. – Мой батя хочет меня убить! Он поднимается за мной. Он пьяный и у него нож. Он не в себе. Спасите меня, умоляю!

– Спокойно! Сейчас вызову полицию, – ответил я.

Откуда мне было знать, что это не актерская игра? Сколько грабителей и убийц врывались в квартиры обманом, изображая невинных людей, попавших в беду.

– Они не успеют! Я уже трупом буду! Дверь откройте! Он меня порезал! Видно вам? – парень поднял рукав футболки и показал в глазок глубокий порез на левом плече. Через линзу рана выглядела вполне натурально.

Я нервничал, сомневался, бил себя по рукам, чтобы не повестись на развод. Может, это всего лишь козырь для убеждения? Грим, искусственная кровь.

– Открывать не буду! – упирался я. – А полицию вызову.

– Они не помогут! – нервным шепотом отвечал парень.

– Стучитесь тогда к другим соседям.

– Да я пока бежал, тарабанил ко всем подряд – никто не открыл! – незнакомец за дверью повысил голос. – А напротив вас живет бабка глухая. Выше этажей нет. Да откройте вы! Он идет сюда! Слышите?

Я выдохнул, погасил в себе навязанную вину и сказал:

– Простите, не могу помочь. Дверь чужим не открываю.

Курносое лицо придвинулось почти вплотную к глазку. Что-то изменилось в его чертах. Зрачки сузились, губы перестали дрожать и растянулись в надменной улыбке. Он перестал изображать жертву. Казалось, ему понравилось, что обман раскрыли. Парень отступил на шаг от двери и склонил голову на бок. Этот взгляд словно проходил сквозь дверь и упирался мне в лоб.

«Правильно, что я не открыл, ему не нужна помощь. Он задумал что-то другое», – у меня тряслись руки и в горле пересохло. Фигура парня странно искажалась. Мне мерещилось, что он вытянулся, как тень от яркого света. Особенно удлинились пальцы. Теперь они почти доставали до колен. Он повернулся к лестнице и тихо ушел за стену.

– Да что это, мать его, было?!

Я испугался только сильнее, когда заметил, что замок все это время был открыт! Этот обманщик мог просто войти, если бы дернул ручку и понял, что дверь не заперта. Внутренний голос сам по себе нарек его «оборотнем». Было подозрение, что внешность безобидного парня – всего лишь «овечья шкура», под которой скрывается что-то потустороннее.

Теперь-то я закрылся на все замки. Вот же досталась мне квартира с нечистой силой в довесок. Или это кривая линза глазка так исказила человека? Я вернулся в комнату и вспомнил про записку на столе.

– Ему нельзя верить, он… всегда… врет, – я с трудом разобрал эти закорючки.

И про кого тут сказано? А вдруг про того оборотня, что стучался ко мне в дверь? Ему точно нельзя верить! Теперь я думал: как могут быть связаны исчезновение моего отца и тот, кто ломился в квартиру.

Папа что-то знал о нем и делал себе напоминания в записках? Еще бы разобраться в этих детских каракулях. Не понимаю! Что за буква? «А» или «Д»? Или это он рисовал голубя? Боже, зачем оно мне надо?

Время! Я взглянул на экран телефона. Почти девять вечера. Еще не слишком поздно. Можно успеть на маршрутку. Но как теперь выйти в подъезд? Вдруг меня там ждут? Хорошо бы это как-то проверить.

Я бесшумно подкрался к двери на мысках. Почти пролетел над полом. Не дыша, наклонился к глазку и увидел пустую лестничную площадку, залитую красным светом. Как странно! Только что лампа была желтоватая, а теперь ярко-алая. От такого света в глазах мелькала рябь.

Я уже собирался оторваться от дверного глазка, но вдруг из-за стены высунулась белая голова. Гладкий череп, покрытый блестящей кожей, сверкающие рубиновые глаза. И рот, что был живым воплощением голода! Пасть с массой слюны и зубов, язык, похожий на извивающегося червя.

– Ку-ку! Я тебя вижу! – сказал белый оборотень, вылезая из-за стены.

Он был такой длинный, что ему приходилось наклонять голову в бок, чтобы не скрести штукатурку макушкой. Я пригнулся к полу. Было такое чувство, что меня ударили палкой по голове. От шока соображалось туго. Хотелось только подальше спрятаться. За дверью послышалось сопение. Ноздри потустороннего гада со свистом втягивали воздух:

– Мне знаком запах твоей крови. Ты его сын! Ты получил в наследство жилище и меня… Открой дверь, мальчик. Посмотри мне в глаза. Ты желаешь так много. Я могу дать тебе все на свете. Ты получишь все, как и твой отец. Просто открой дверь и загляни мне в глаза. Этот голос царапал слух, и я ползком вернулся в комнату, где остался мой телефон. Лежа на отсыревшем ковре, я набрал трехзначный номер.

– Алло! – ответил кто-то, голос отдавал эхом.

Не похоже на диспетчера спасательной службы.

– Кто со мной говорит? – прошептал я. – Мне нужна полиция.

– Здесь авария в тоннеле, – ответил человек на том конце. – Мне оторвало ногу. Помогите.

Я посмотрел на экран. Номер набран правильно, а попал не туда. Что с телефоном? Я сбросил звонок и набрал снова.

– Кто вы? – ответил испуганный женский голос. – Какой-то человек уже давно идет за мной. Здесь везде темно и никого нет! Мне страшно. Скажите, что делать?

Сколько раз не звони – телефон всегда перекидывал меня на незнакомых людей, которые сами попали в беду и просили помощи. Дьявольское наваждение!

Поняв, что мобильный бесполезен, я стал разбирать другие записки на полу. Там были не только буквы, но и какие-то странные знаки. Да чем вообще занимался мой отец? Вызывал демонов? Собирался выменять душу на Ладу Калину и три пахучки? Ужас! Какой ужас! Во что я вляпался? Я смог разобрать текст только на одном листе: «Нельзя смотреть ему в глаза!». Да я и так уже это понял. Мне надо было узнать, как выбраться из этой квартиры. Не прыгать же с пятого этажа?

Записки, записки… как их много и ничего не понятно. Текст нечитаемый. Вдруг еще и свет погас! Я остался в полной темноте, и только сквозь стекло пробивались слабые отблески света далекого уличного фонаря.

Захотелось открыть окно и запустить в комнату свежий воздух. Но за стеклом появился он! Оборотень с рубиновыми глазами и голодной мерзкой пастью.

– Ку-ку! Я тебя вижу! И ты посмотри на меня!

Я невольно подчинился, посмотрел в эти сверкающие огоньки всего на секунду. Мне в глаза ударила боль, словно вонзились лезвия, и показалось, что из тела вытянули половину силы. Я чуть не рухнул от резкого чувства усталости, но устоял, оперевшись рукой о подоконник.

– Давай же! Смотри! Смотри на меня! – он стучал по стеклу, и оно трескалось.

Теперь он мог войти и без моего приглашения. Было ошибкой смотреть ему в глаза. Выбегая из комнаты, я закрыл дверь и повис на ручке. Из-под порога просочился красный луч. Там снова загорелся свет, но теперь он был алый, как в подъезде. Оборотень был уже совсем рядом. Ручка затряслась. Нас отделяла только дверь из фанеры, которую можно проткнуть и пальцем.

– Знакомая кровь! Сладкая кровь! Открой! Посмотри мне в глаза еще разок!

Я с головы до пят дрожал от страха. С меня капали и пот, и слезы. Господи Иисусе! Как выпутаться из этого ада? Казалось, оборотень играет со мной, как домашняя кошка с полумертвой мышью. Не желает убивать сразу, а теребит лапами, чтобы удовлетворить свои охотничьи инстинкты, прежде чем перекусить шею зубами. Мне просто хотелось убежать домой и больше не возвращаться в эту квартиру. Гори она огнем преисподней!

Я отпустил ручку и побежал. И тут же за мной приоткрылась дверь. Прихожую озарил алый свет. Большой и указательный пальцы сдавили ключ, я с большим усилием повернул его в замке, схватился за ручку и собирался дернуть ее…

Но тут на мои плечи легли теплые и мягкие пальцы. Теперь я не мог пошевелить ни одной мышцей и был слишком напуган, чтобы двигаться. Руки и ноги больше не принадлежали телу. Конечности перестали мне подчиняться и обмякли. Но я вовремя смог почувствовать направленное усилие. И когда меня развернули от двери, я зажмурил веки так сильно, как только мог.

– Тихо-тихо! Не плачь! Ты же у меня взрослый парень, – его голос изменился. Теперь он стал похож на человеческий. Но я-то помнил, что ему не составляет труда менять голоса. Я чувствовал теплое дыхание, и в нем не было никакого демонического зловония.

– Денис, все нормально, – медленно и вкрадчиво произнес он… так говорил только мой отец.

Готов поклясться, что это был его голос! Как хотелось поверить, что передо мной не зубастый оборотень с рубиновыми глазами, а простой человек. Но я стоял, зажмурившись, и нервно трясся.

– Сын, успокойся. Бояться больше нечего. Ты справился! Он ушел. Я знал, что ты когда-нибудь придешь в эту квартиру, и оставил тебе записки. Он пытался тебя обмануть, как и меня. Хорошо, что ему не поверил. Ты сделал все правильно. Молодец!

Он легко держал меня за плечи, почти не давил. Казалось, можно легко освободиться, и никто не будет меня удерживать. Я осмелился прошептать сквозь зубы:

– Где ты был?

– В ужасном месте! С трудом вырвался на минуту, чтобы посмотреть на тебя в последний раз. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Не желаю тебе там оказаться!

Я сглотнул ком и только крепче зажмурился.

– Говорю же: все хорошо! – убеждал меня добрый голос отца. – Посмотри на меня, пока я здесь. Ты же так хотел увидеться. Сейчас я исчезну, и мы больше никогда не встретимся. Меня тряхнули за плечи, и я опомнился. Он мог сколько угодно говорить о вещах, которые знаем только мы, напомнить подробности редких встреч, но я бы никогда не поверил вранью этого оборотня!

– Ты не мой отец, – прошептал я.

– Открой глаза и увидишь, – он меня торопил. – Скорее! Скорее!

– Ты не мой отец, – повторил я.

Оборотень больше не мог притворяться и завизжал, как свинья:

– Открой свои чертовы веки, уродец!

Его руки перестали быть мягкими. Он вцепился мне в глаза и силой пытался разжать веки. Теперь мне в лицо дышала жаром ненасытная глотка и летела густая слюна.

– Открой их! Посмотри на меня, – визжал оборотень.

Сам не соображая, что делаю, я нащупал за спиной ручку двери. Из подъезда в квартиру повеяло сквозняком, и этот порыв словно сдул оборотня. Никто больше не пытался разжать мне веки. И никто не кричал. От стен отражались только мои всхлипы. Я бы побежал быстрее ветра, но все еще не осмеливался открыть глаза. Потусторонний мерзавец мог просто притворяться, что ушел…

Я как слепой вышел на площадку на ощупь. И стал тихо спускаться по ступенькам, аккуратно перебирая их ногами, и держась за перила. У меня каждую секунду было ожидание, что сейчас опять его руки лягут на плечи.

Холодная стальная дверь. Кнопка домофона. Электронный писк. Я вышел на улицу без куртки и обуви… Забыл о ступеньках на крыльце и упал, разбив колено. Дальше нельзя было идти вслепую, пришлось открыть глаза. Это было трудно и больно. Лицевые мышцы стянуло спазмами. Не знаю, сколько понадобилось времени на это – пять или все десять минут.

Я стоял на коленях в небольшой луже перед домом. В неспокойной воде мелькал отраженный свет от желтого фонаря. Поднявшись на ноги, я не спеша пошел в ночной осенний холод, ступая носками по мокрому и грязному асфальту. На мне был лишь тонкий свитер из дешевого кашемира. Телефон и деньги остались в том жутком доме. Плевать! Вряд ли мне когда-нибудь захочется жить в квартире отца.

Мое лицо!

Я проснулся в метели. Очнулся стоя. Возник посреди пляшущего снега. Так мне ощущалось это мгновение. На мне была коричневая куртка и черные перчатки без пальцев. Я стоял на ледяной колее посреди дороги.

Никого вокруг. Зимняя темнота и впереди только один фонарь. Боль в голове была просто невыносима. Тело продрогло, но холод меня не беспокоил. Только боль! Казалось, сейчас мой череп треснет, и мозг вылетит наружу.

Ничего не помнил. Где я? И почему оказался здесь? Я сбросил капюшон, снял шапку. Метель била в лицо, охлаждая горячую голову. Как страшно оказаться неизвестно где, да еще и в такую погоду!

Белый свет. За фонарем конец сельской улицы. За невысоким сетчатым забором стоял небольшой кирпичный домишка. Такой уютный и приветливый. Мне сразу стало легче. Даже боль в голове немного утихла. Я почувствовал, что нашелся. Ведь это и был мой дом!

Темный двор, заметенный снегом. На дорожке ни следа. Я прошел через калитку, остановился у двери, полез в карманы. А где ключи?.. Ключей нет! Я в панике обшарил куртку и штаны. Пусто! Как можно было их потерять? Если где-то обронил, то не найду в такую вьюгу. И телефона нет. Кошмар какой-то!

Я переминался с ноги на ногу, кусал замерзшие губы, пытался вспомнить, что же со мной случилось, но в голове было пусто. Никаких воспоминаний.

Справа от дома на белом снегу мерцали разноцветные огоньки. Я пошел посмотреть, что там такое… Новогодняя елка сияла в окне. Неужели забыл ее выключить, когда уходил? Вот рассеянный.

И вдруг в комнате загорелся свет! Кто-то ходил по моему дому! Что за?.. Я припал к стеклу и сощурился. Там был человек! В тапках, в домашней одежде: в клетчатых штанах и в старой желтой футболке с оттянутым воротником. В одной руке кружка, в другой – пульт от телевизора. Да это же… Я! Не грабитель, не чужак. Это был я! У этого человека мое лицо, моя прическа, моя одежда. Я смотрел в окно своего дома и видел себя.

Двойник сидел в кресле, отхлебывал чай и переключал каналы. Неужели я тоже так сутулюсь? У меня есть привычка постоянно проводить рукой по волосам? Не верится. Просто не верится! Как можно увидеть самого себя со стороны? Это нереально!

Я размышлял в изумлении: кто он – мой двойник? Человек из прошлого или будущего? Вроде не моложе и не старше… Другая версия меня из параллельной вселенной? Или на Земле, как в старом фильме, происходит «Вторжение похитителей тел»?

Мой двойник замер с пультом в руке, его заинтересовала какая-то передача по телевизору. Я дышал взволнованно и ругался шепотом, но он меня не слышал. Метель заглушала голос.

Вероятно, двойник всерьез думал, что он – это я. Его поведение было таким будничным… Вдруг он оторвался от телевизора и посмотрел в окно. Я испугался и спрятался за стену. Кажется, не заметил…

А что мне делать? Постучаться в дверь и сказать: «Привет!»?

Не вариант! Мне показалось хорошей идеей попасть внутрь без приглашения. Это все-таки мой дом!

В такую пургу никто не держит окна открытыми, но я когда-то из интереса смотрел ролик на Ютубе, как открыть пластиковое окно с улицы. Невозможно было вести себя тихо, под ногами хрустел снег, дверь в сарай с грохотом ударилась о стену, когда я ее открыл. Но воющая пурга играла мне на руку.

Да и двойник пока не интересовался, что происходит во дворе. Среди завала вещей я нашел отвертку. Хоть что-то…

Я обошел дом, смахнул ледяное крошево с окна спальни и просунул в щель жало отвертки. Там где-то должна быть стальная пластина, на которую нужно надавить. Щелчок.

Надо же! Получилось! Я открыл окно и перемахнул через подоконник. Наконец-то тепло. Мой дом. Моя спальня. Кровать, шкаф, старый комод. В щели под дверью свет и тени от ног…

– Здесь кто-то есть?! – спросили из другой комнаты.

Это так звучит мой голос?..

Двойник услышал, что я пробрался в дом. Я стоял у окна и не знал, что делать дальше.

– Эй! – крикнул он.

Ручка дернулась вниз, открылась дверь, рука щелкнула по выключателю.

Это точно я! Мое лицо. Мои глаза расширяются. И рот кричит: «А-А-А!». Какой еще реакции следовало ожидать? Я сам был вне себя от страха, глядя в глаза самому себе.

Другой я зашел в комнату и увидел человека с таким же лицом, да еще и с острым предметом в руке. Но теперь хотя бы стало ясно, что для него наша встреча такая же внезапная. Он будто не знал, что это не его дом, а мой…

Увидев меня, человек убежал через гостиную. Так хлопнул дверью, что елка затряслась и едва удержалась на подставке. Я кинулся за ним, на бегу сбросив куртку. Нужно было поговорить, обсудить, что происходит. Пусть знает, что я не желаю ему зла.

Если у нас похожа не только внешность, но и личности, то мы сможем понять друг друга и придумаем, что с этим делать.

Мой двойник прибежал на кухню и, конечно же, схватил нож. На его месте я бы сделал то же самое. Из нас двоих я первый принял происходящее как факт. Значит, мне и выпало быть тем, кто попытается его успокоить. Двойник стучал зубами от страха, но твердо держал рукоять ножа. На меня смотрел кончик лезвия.

– Стой! – говорил я. – Успокойся! Давай поговорим! Я тоже напуган!

– Ты… ты… ты… – заикался он.

Я кивнул:

– Да знаю! Сам в шоке! Давай просто поговорим!

– Поговорим… – мой двойник отступал. – Да, конечно… Поговорим…

– Тебе ни к чему этот нож! – сказал я, хотя сам до сих пор сжимал в кулаке отвертку.

Страшно было выпускать ее из руки, но если бы мы и дальше угрожали друг другу острыми предметами, то разговора бы не получилось.

– Давай ты положишь нож, а я положу отвертку, – предложил я. – Хорошо?

– Хорошо, – кивнул тот.

Я опустил инструмент на стол и показал пустые ладони:

– Теперь ты!

Напуганный близнец подошел к магнитному держателю рядом с плитой. Я поверил, что он собирается повесить туда нож.

– Итак… У тебя мой облик, а у меня…

Мне в лицо полетел чайник! Я успел увернуться, но на шею и грудь плеснуло кипятком. Кожа мгновенно покраснела и вздулась. Горячая вода разлилась по ногам.

– А-а-а! Сволочь!

Казалось, ситуация под контролем, а он запустил в меня чайником. Я такого не ожидал. Не стоило ему доверять. Он воспользовался моментом, подскочил и резко ударил меня ножом в плечо. Лезвие попало в кость и не вонзилось глубоко. Но как больно! Я оттолкнул двойника.

Он был нисколько не сильнее меня. Нож скользнул под кухонный гарнитур. Близнец оскалился. Он напал на меня! Мы с ним не похожи, он злой! Как он мог соврать, ошпарить кипятком, ударить ножом? Разве я бы поступил так же?! Этот двойник хитер и агрессивен. А вдруг он способен на убийство?

Я опять схватил отвертку, чтобы ее не взял мой близнец. Он закричал и выбежал из кухни. Мои руки дрожали, голова все еще раскалывалась. Я не мог вспомнить, что произошло.

А вдруг он знал? Пусть расскажет, как попал в мой дом! А может, это он напал на меня? Шарахнул чем-нибудь тяжелым по затылку, думал, что убил, но вот он я – вернулся в свой дом, влез в спальню. Не ожидал такого, да? Гадкий клон! Ну, держись! По моему свитеру расползлось пятно крови, но ничего – жить буду.

Я пошел посмотреть, что делает двойник. Он стоял в гостиной, приложив телефон к уху. Задумал что-то! Наверное, хотел первым выдать себя за меня. Чтобы забрать мой дом и мою жизнь. Этого нельзя было допустить! Я тоже оказался способен ударить самого себя. Мой двойник получил под дых кулаком.

– Мы поговорим без звонков! – сказал я, отшвырнув телефон ногой.

У меня была отвертка, а он безоружен.

– Отстань от меня! – закричал двойник. – Что тебе нужно в моем доме?

– В ТВОеМ доме? – зарычал я. – Это мой дом! Ты украл его! Украл мой облик! Говори, кто ты такой?!

– Я ничего у тебя не крал! Я – это я!

Лицо моего двойника горело. Он был напуган, и в его расширенных темных глазах застыло пустое непонимающее выражение. Близнец просто боялся. Это было не вранье. Он верил в то, что говорил. И мне пришло осознание: что если не он, а я – копия!

Неизвестно, откуда взялся, возник посреди метели. Внешность скопирована с него, как и память об этом доме. Этот парень уже сидел здесь, когда я пришел. У меня не было ключей и телефона, потому что все у него…

Ситуация казалась мне странной, а ему нет. Парень сидел дома, пил чай, смотрел телек. Это не он, а я – двойник! Зачем ему со мной разговаривать? Да… На его месте я бы вел себя точно так же. Тогда кто я такой и зачем здесь?

На фоне бормотал телевизор. На столе рядом с креслом стояла остывшая кружка. У окна мерцала елка. На полу мягкий бежевый ковер. Любимый уютный домик. Неужели он не мой? Не хочу так думать! Он мой! Все здесь мое! И эта жизнь тоже моя!

Кто из нас оригинал: я или этот парень? Похоже, настоящим будет тот, кто останется жив. Эта мысль четко прописалась у меня в голове, когда я посмотрел на отвертку в руке.

Двойник первым ударил меня. Борьба уже началась. Один из нас сегодня умрет. Чтобы получить эту жизнь, я должен убить другого себя, выкопать могилу в мерзлой земле и закопать труп. А потом жить, стараясь не вспоминать об этом вечере, убедить себя, что произошедшее всего лишь сон. И никогда не думать, что я не настоящий! Я – это я!

Двойник легко прочитал мой замысел в глазах и рыскал глазами по комнате, искал: что бы ему схватить, что бы в меня кинуть.

Чувствуя, готовность убить его, я схватил близнеца за шею и сбил с ног. Тяжело дыша, навалился сверху и приставил жало отвертки к груди. Где-то слева должно быть сердце. Надо только посильнее надавить. Если сделать все быстро, он умрет, не мучаясь. Нельзя медлить. Я должен это сделать!

Двойник внезапно ударил меня в ухо. Опять застал врасплох! Вырвался из-под меня, зачем-то схватил телефон и убежал. Я держался за голову. Как больно… Нельзя дать ему уйти!

Он хотел убежать через дверь, несмотря на вьюгу, но понял, что не успеет открыть замок. Я уже был в коридоре, и тогда тот заперся в ванной. Интересно, он на самом деле думал, что мне не справиться с этой хрупкой дверью? Ее легко сломать если не руками, то любым тяжелым инструментом. Сам загнал себя в угол!

Другое дело – решиться на убийство. Как потом выдержать вид мертвого холодного тела? Как жить с мыслью, что ты лишил кого-то жизни? Но он – это я. Когда он умрет, людей на Земле не станет меньше. Никто не заявит о пропаже. Я его заменю. Без этого не обойтись. Мы не можем договориться. Один из нас лишний.

Я чувствовал ненависть к своему близнецу. Потому что понимал: вероятнее всего – он настоящий, а я всего лишь копия. Но мне тоже хочется жить!

– Так-так-так, – нервно повторял двойник, его голос отражался эхом в ванной.

Я со всей силы дернул на себя ручку и сломал ее. Дверь осталась закрытой… В сарае должен быть топор или молоток. Но отойти нельзя – убежит.

Я прислонился ухом к двери и услышал тихие гудки телефона. Вдруг стало интересно: что он собирается сказать полицейским? В дом влез мой двойник? Они примут его… меня… за сумасшедшего!

Сейчас наговорит всякого, а мне потом отвечать за ложный вызов. Я ударил по двери плечом. На звонок близнеца ответили, и он закричал в трубку:

– Быстрее! Спасите меня! Он здесь! Он прямо здесь!.. Тот психопат, который принимает своих жертв за себя! Про него говорили по телеку! Да! Он здесь! И считает, что он – это я… Да, так и сказал… Хватит вопросов, приезжайте! Он собирается меня убить. Адрес: Новая Грушевка, Набережная, шестьдесят три.

От этих слов у меня все в голове перемешалось. Я ударил дверь с такой силой, что сломал замок. Полетели щепки. Парень закричал и бросил в меня телефоном.

– Что ты такое несешь? – злобно спросил я.

– Полиция едет!

– Что за чушь ты им сказал?

– Псих! Я не твой двойник! Посмотри на себя и на меня! Мы разные!

– Заткнись!

Слушать этот бред было невыносимо! Я не понимал, зачем он это говорил. Думал: пытается меня запутать. У него не осталось путей для отступления. Он хватал, что попадется под руку и швырял в меня: шампуни, рулон туалетной бумаги, коробку стирального порошка. Смешно!

Я ударил его в живот кулаком и снова приставил отвертку к груди. Он сопротивлялся, пытался драться, царапался, но меня уже было не остановить. Жало вошло в его грудь. Глаза парня расширились. Он захрипел и плюнул кровью. Я поверить не мог, что делаю это!

Парень довольно быстро перестал дергаться. Его мучения закончились. Он лежал на полу с отверткой в груди.

Я убил человека. Мои руки в крови. Жилистые руки с выступающими венами и короткими пальцами. У моего двойника руки совсем не такие. Они белые, гладкие, а пальцы длинные, изящные, как у пианиста. Зеркало над раковиной! В нем не я! Кто-то другой. Какой-то мужчина за сорок. С проседью в волосах и грубой щетиной. Лицо бугристое. На лбу крестообразный шрам. Даже глаза не карие.

Это не мое лицо! Я моложе. Мне около тридцати. Я должен выглядеть точно так же, как этот труп на полу. Почему в моем отражении другой человек? Но я видел его где-то… Много раз! Каждый день! В зеркале… Верно. Это мое лицо. Мое настоящее лицо, которое я не принимаю.

Теперь вспомнил! Все вспомнил! Это не мой дом. Почему мне казалось все таким знакомым? И я не этот парень, которого убил.

Я болен. У меня психическое расстройство и провалы в памяти. Вижу человека, и мне кажется, что он – это я! Сколько раз я уже попадался на этот обман разума? Всегда одно и тоже! Скольких людей я уже убил? Это не первый труп. Господи, опять!

На улице звучали полицейские сирены. Пока еще далеко, но они вот-вот будут здесь! Нет. Ну нет. Точно нет. Я больше не вернусь в психушку. Там хуже, чем в тюрьме! Нужно бежать и найти, где спрятаться! Прямо сейчас!

Поехали мы на дачу

Эта история случилась еще летом, но только сейчас я нашел в себе силы об этом рассказать. Хотя до сих пор почти каждую ночь просыпаюсь от кошмаров в холодном поту.

В конце июня мы с моей девушкой Варварой ездили на дачу под Солнечногорском. К нам присоединился мой друг Даня по прозвищу Шут и его девушка Ангелина.

Дача находится в живописном природном месте. Недалеко хвойный лес, где водятся волки, медведи и лисы. Рядом с домом через трассу раскинулось небольшое, но глубокое озеро. Небо заволокло тучами, а мы купались и веселились до умопомрачения.

Лето! Нужно проводить его на всю катушку. Первая молния блеснула только под вечер. Грянул гром и сразу дождь стеной. Мы и так уже замерзли в воде до синих губ, а тут еще и ледяной душ.

Я и Даня похватали вещи и побежали в сторону дома. Девушки последовали за нами. Зашли, вода льет с нас ручьями и стекает на пол. Мы смеемся, прикалываемся. Хорошо искупались!

Я говорю:

– Шут, пошли баню растопим, отогреемся. Шлепну тебя новым веником.

Мы буквально пару лет назад построили баню. А мне только повод дай попариться, но друг ответил:

– Не сегодня! С меня пока достаточно купаний. Я и так уже сморщился, как моя бабуля.

Мы обтерлись полотенцами, обсохли, отогрелись чаем. На улице уже темным-темно. Варя и Ангелина стали накрывать на стол, я и Даня им помогали. Со стороны могло показаться, что мы просто сидели на диване, но не мешать – уже помощь!

Снаружи было шумно: ветер, дождь барабанит по крыше, гроза не унимается.

И тут мне приперло в туалет. А он рядом с баней, до него идти через участок. Опять мокнуть под противным ливнем, от которого никаким зонтом не спасешься. Но делать нечего – побежал.

Фонари не горят. Это в нашем садовом товариществе частая история. То и дело молнии, как взрывы. Стальной забор грохочет от ветра. Я прошлепал по грязи, закрылся в туалете. Ветер тряс дверь, будто ко мне кто-то ломился. Сижу, трясусь от холода, а сердце клокочет от страха.

Пусть в доме мы поддерживали веселую атмосферу, но только прошел через улицу и сразу жуть взяла. Да еще бы! Такой ураган – не дай бог, унесет вместе с туалетом. Буду потом у Гудвина просить новые штаны. Еще и в лесу кто-то воет.

Я достал телефон из кармана – посмотреть клипы, отвлечься. Руки холодные, мокрые, сенсор не слушается. Смотрю: соединения тоже нет. Шторм унес все сигналы. Ну дела!

И вдруг мелькнула странная мысль: «Дожить бы до рассвета!». Самому страшно стало: о чем это я таком думаю? Мы же на даче, а не в лесу, среди диких зверей. И гром – всего лишь гром. Бояться вроде бы нечего. А потом до меня дошло: получалось, что мы тут заперты. Если что случится – нам не уехать. Дорогу, наверное, размыло. Только ждать, когда все просохнет.

Когда я вышел из туалета, заметил, что непогода только усилилась. Ветер совсем разбушевался. Ботинки насквозь промокли. Фонарь и на пару метров не освещал путь. Я только увидел, что в темноте кто-то ползет. Лезет, шлепает по лужам. Я подумал, что это какая-нибудь брошенная собака. Дикие звери редко ходят к дачам, они боятся людей.

Молния ударила совсем близко. На мгновение от вспышки стало светло, и я во всех подробностях рассмотрел того, кто полз. Не человек и не зверь! Я это понял и при плохой видимости. Его длинное и худое тело было покрыто бледной кожей, словно натянутой на кости.

Он передвигался на четырех длинных и гибких конечностях. Голова монстра напоминала череп с мелкими острыми зубами и красными глазами. Они сверкали в темноте. Пальцы на руках и ногах одинаково длинные и с острыми когтями на концах. Не знаю, что это было, но оно ползло на меня, издавая шипящие звуки, как змея.

Ноги сами понесли тело к дому. Я чуть не упал, поскользнувшись в грязной луже. И влетел в дверь, едва не сорвав ее с петель.

– Куда? Куда? Ботинки сними!

Я запер замок.

– Да какие… ботинки?! Там нечисть! – заорал я.

– Какая нечисть? – нахмурилась Ангелина.

Даня указал на меня пальцем и улыбнулся, открыв рот:

– А-а-а! Сейчас будет нам страшилку рассказывать!

– В окно посмотрите! Во двор! – я говорил, чуть не задыхаясь.

Все разом пошли смотреть.

– О! Там правда кто-то есть! – сказала Варя.

– Отойди от окна! – крикнул ей я.

– Это же дядя Толя с последней дачи! – спокойно сказал Даня. – Его ты видел?

В дверь постучали. Я паниковал и не знал, что делать.

– Да отопри ты ему! Человек весь промок! – Даня скептично относился к моей нерешительности.

Он был прав, нельзя оставлять его с чудовищем на улице. Я открыл дверь. Велел заходить быстрее и снова запер замок.

– Вот это буря! – выдохнул наш сосед. – Хорошо, что вы здесь. Я боялся не дойти до своего дома. Ребята, представляете: хотел уехать с дачи, а машина застряла в лесу. На дороге такая грязь! Я вылез и пошел назад. Пройти можно?

Получив согласие, мужчина снял сапоги и промокшую куртку. Он хотел отогреться и пойти дальше.

– Дядь Толь, а вы никого на улице не видели? – спросил я.

– Лука, ты еще и стариков будешь разыгрывать? – не одобрил Даня.

– Смотрите! – вскрикнула Ангелина, глядя в окно.

Я, Даня и Варя подбежали к ней. В нашем дворе что-то шевелилось. Мы вглядывались, вглядывались, дождались вспышки молнии, и теперь все увидели ползучую погань! Он лез мимо забора и буравил мордой землю.

– Видели? – я тыкал пальцем в стекло.

Девочки все побледнели. Даня криво улыбнулся. Они сразу все поняли. Никто бы не принял такое за человека.

– Что там у вас? – заинтересовался дядя Толя.

Мы все взрослые люди, но я вдруг почувствовал себя ребенком. Захотелось услышать мнение старшего.

Дядя Толя подошел к окну. Он нетерпеливо спрашивал:

– Ну, где?.. Думаете, я без очков что-нибудь увижу?

Опять вспыхнула молния. Бледная тварь сидела посреди двора и пялилась на нас горящими глазами.

– Что за черт! – дядя Толя схватился за лысую голову.

– Уйдите от окна! – я начал всех тянуть за одежду.

Своим любопытством мы только привлекали внимание этой твари. Девушки обняли друг друга. Даня высказал надежду, что чужое существо может бояться нас больше, чем мы его. Я ответил, что мой друг просто не видел его зубы и когти.

– Ночь бесовская, нечисть повылезла, – сказал дядя Толя и медленно перекрестился. – А я прошел и не заметил вурдалака этого. Надо отправить его обратно в ад.

– Анатолий, что вы придумали? Сидите дома! Это плохо кончится, – предупредила Ангелина.

– Вы, молодежь, всего боитесь, потому что все нехристи! – дядя Толя достал из кармана большую плоскую фляжку, резко выдохнул и отхлебнул. – Нечего ему ползать по земле. Дайте мне лопату и две минуты. Я разберусь.

Мужик есть мужик. Он был самым уверенным среди нас. Захотелось поверить, что он и впрямь способен разрешить ситуацию.

Он уже натягивал свои здоровенные сапоги. Только Варя пыталась его остановить, говорила, что он поступает безрассудно.

Дядя Толя бахвалился, что пугал медведей одним только басом. Он попросил дать ему лопату. Я принес инструмент из кладовки. Думал: пусть лучше выйдет с ним, чем без него.

Мы вчетвером окружили его у двери. Все хотели видеть, как дядя Толя героически прогонит нечисть.

– Ну и где ты, черт? – мужчина твердо прошагал по веранде.

Я стоял впереди всех и видел произошедшее в мельчайших подробностях. Из стены дождя, как жаба, выпрыгнула бледная тварь. Мужчина больше ничего не успел сказать. Не успел даже вскрикнуть.

Две тощие лапы обняли его и сомкнулись на спине. Удивительно, как такое слабое на вид существо смогло оторвать здоровенного мужика от пола и утянуть его в ливень. Только лопата перевернулась в воздухе и упала на доски.

– Анатолий! – крикнула Ангелина.

Я был в шоке и просто захлопнул дверь, закрыл все замки.

– Он его убьет! – завопил Даня. – Надо помочь!

– Ты видел его скорость? – несмотря на дикий стресс, я сохранял трезвость мысли. – Здесь только спецназ справится, давай без геройства! Вызовем помощь!

– Связи нет! – Варя, вся красная, вытирала слезы.

Бушевал ветер. Я не сразу обратил внимание, что свет мигает во всех комнатах. Паника, шум, да что тут придумаешь?

Щелк и все. Теперь еще свет погас.

– Тихо! Тихо! Соберитесь! – прозвучал голос Вари в темноте.

И все замолчали. Она была права. Нужно было разведать обстановку и решить, что делать дальше. Мы опять встали к окнам. Дело дрянь!

Дядя Толя лежал на земле, а сутулый выродок молотил его по груди, раздирал когтями. Мужчина не двигался. Был он без сознания или уже мертвый – не разобрать. Этот зверь без труда расправился с человеком. Если мы с Даней выйдем против него и не справимся, то девочки останутся одни. Бежать некуда. Оставалось только сидеть дома и молчать.

Даня взял нож из кухни. Я на всякий случай вооружился топором. Мы знали, что проку от этого не будет, но с чем-то острым в руках было спокойнее.

Вспыхивали молнии, и мы, как в замедленной съемке видели, как монстр тянет израненного дядю Толю за капюшон с нашего участка.

– Он уходит, – прошептала Варя.

Нам всем стало не по себе от того, что случилось с соседом. Просто ужас! Тварь безжалостно распотрошила хорошего человека. Но в той ситуации я надеялся, что ему достаточно одной жертвы. Дядя Толя крупный… если монстр намеревался его сожрать, то ему хватит ни на один день. Уже ничего не исправить. Лучше, если все обойдется одной смертью.

Но выродок вернулся на участок! Он прополз через открытую калитку и вдруг встал на задние лапы. Его высота достигала более двух метров. Девочки этого не видели. К тому моменту я и Даня только вдвоем дежурили у окон. И мы молчали, когда бледный монстр шлепал по грязи к дому. Я боялся, что Даня скажет Варе и Ангелине, а те закричат. Но друг только глядел на меня. В его глазах читалось: «Что будем делать?».

Нам пришлось отойти от окон. Каждый обнял свою девушку, готовясь к страшному. Вместе с яркой вспышкой и громом за шторой появилась длинная тень. Монстр постучал кулаком в стекло, а уже потом ударил в него с силой. Раздался треск. Закричали не только девушки. Мы все заорали.

Никто не командовал, что кому делать. Мы просто выбежали из комнаты и закрыли ее. Вряд ли замок на дверной ручке мог быть надежной защитой.

Даня опрокинул шкаф и подтолкнул к двери. Я придвинул тяжелую тумбу. Варя и Ангелина таскали все подряд, что было потяжелее. Минуты за полторы мы выстроили мощную баррикаду.

Монстр забрался в комнату. Шумно пробежал по полу. Ручка задергалась. Мы с Даней навалились на кучу вещей. Я помнил, какой силой обладает этот выродок. Он мог разнести дверь в щепки, но почему-то этого не сделал. В комнате стихло. Оттуда доносился только плеск дождя и шорох занавесок.

Глаза привыкли к темноте. Лица моих друзей были как неживые. Наверное, я и сам выглядел не лучше. Девушки осторожно посмотрели в другие окна.

Варя вернулась на цыпочках из кухни.

– Он снаружи! Обходит дом, – сказала она не своим голосом.

Адреналин закипел в крови. Какое окно выродок выберет теперь? Он выбьет их все. Так или иначе попадет в дом! Мы опять взялись двигать мебель. Быстро перетащили все тумбы и шкафы из комнат в прихожую, заперли все двери, завалили их, как могли. Конструкции получились шаткие. Я бы не надеялся…

И мы прогадали. Мощный удар прозвучал сверху. Монстр забрался по стене дома и разбил окно чердака. У нас не было и минуты, чтобы решить, что делать. Выродок мог в любую секунду спуститься по лестнице.

Мои мысли ускорились до предела, и я выдал первое, что пришло мне в голову:

– Убегаем! Запираем дом и в баню! Поняли? На выход!

Я открыл дверь и вынул ключи. Даня и наши девочки выбежали на улицу. Последним уходил я. В последнюю секунду увидел красные глаза. Чудовище спускалось с чердака. Я успел повернуть ключ и запер его. Мы неслись под ливнем. Ноги утопали в холодной грязной каше, в которую превратилась земля. Набегу я обдумывал детали собственного плана. Не дрянная ли это идея: спрятаться в бане? Там одна дверь. Оттуда не убежать. Но какой у нас выбор? Если мы просто побежим по дороге, выродок догонит и убьет каждого. Он охотится на нас! Осталось только закрыться в бане и молиться, что бледный уродец нас не найдет.

Мы успели до того, как он сумел выбраться из дома. Закрылись и для верности сунули швабру в ручку. В бане звуки дождя казались громче. В лесу выли животные. Страшная ночь никому не давала покоя…

Ангелина что-то настукивала пальцами в телефоне.

– Связь есть? – спросил Даня.

– Нету… Я прощаюсь с мамой. Телефон же найдут, – ответила она почти спокойно.

– Не дури! – сказал ее парень. – Спрячь телефон. Оно увидит свет.

Ангелина села на пол:

– Я хочу дописать письмо. Если меня найдут мертвой…

– Хватит, – просил ее Даня. – Все будет в порядке. Мы выберемся. Обещаю.

Я покрепче обнял Варю. Она, как щенок скулила в моих руках. Как пережить такую долгую ночь? Как спастись? Ангелина могла оказаться права – шансов погибнуть куда больше, чем выжить. Если тварь разумна и сообразит обыскать все дома вокруг, то неизбежно найдет и нас.

В молчаливом ожидании мы замерли у окна предбанника. Где-то в доме снова разбилось стекло. Все замолчали. Я даже не слышал дыхания своих друзей, да и сам еле дышал.

Мы выглядывали с углов небольшого окошка и видели, как сквозь дождь по земле ползет он, переставляя гибкие ноги, похожие на лапы насекомого. Уродец вращал головой. Казалось, она крутится на триста шестьдесят градусов. Не было никаких сомнений, что он оглядывается по сторонам в поисках нас.

Варя крепко сжимала мое плечо. Я чувствовал боль, но не останавливал ее. В ту минуту мне это было надо. Никто ничего не говорил и не делал. Мы просто ждали, что случится дальше.

Монстр нырнул мордой в землю, порылся вокруг, сменил место и снова пропахал грязь головой. Я догадался: он вынюхивает наши следы! А мы их оставили много. От дома до двери бани должна была тянуться дорожка отпечатков наших ног. Зная, что в этом случае монстр неизбежно найдет нас, я попрощался с жизнью.

Выродок беспорядочно ползал по всему участку. Рылся в земле, принюхивался и смотрел по сторонам. Он подходил все ближе к бане, где мы прятались. И вдруг, неожиданно для всех направился в другую сторону, резко уползая с участка. Дождь. Сильнейший ливень помог нам спастись. Он смыл наши следы! Монстр не нашел нас.

Даня нарушил тишину:

– Думаете, не вернется?

– Посмотрим, – ответил я.

В сердце загорелась надежда. Мы сели на диван у стола. По очереди смотрели в окно. Сначала уснул Даня, следом Ангелина. Она устроилась на его плече. Потом и я оторвал голову от спинки дивана и понял, что проспал какое-то время. Дождь начал затихать. Молнии больше не гремели, и ветер стал не таким резким.

Варя лежала у меня на руках и смотрела сквозь слезы. Я провел рукой по ее волосам, и усталость снова увлекла меня в сон. Прошло несколько часов. Друзья проснулись и разбудили меня.

Кинув взгляд в сторону окна, я заметил, что дождь прошел, а небо очистилось от туч. Наступило утро. Никто из нас не погиб. Хотя мне до сих пор кажется, что той ночью во мне что-то умерло. Трудно расслабиться и почувствовать себя спокойно. Уже не помню, когда в последний раз крепко спал.

Ах да. Дядя Толя… Его труп нашли за нашим участком у дороги. Он был закопан в грязи. Меня удивило, что следов укусов на нем не оказалось. Дядя Толя был исцарапан и забит до смерти, а еще ему выкололи глаза. Монстр убил его не для того, чтобы сожрать, а просто так. Что же это за урод такой, что охотился на нас, не будучи голодным? Хотел убить нас забавы ради.

Меня и моих друзей не считали причастными к смерти дяди Толи. Мы рассказали всю правду. Нам не поверили и пытались убедить, что это был дикий зверь. Медведь, например.

Ага! Медведь, как же…

Но местные дачники рассказали мне легенду о лесе, что рядом с нами. Есть слухи, что там живет Человек-буря. Так называют страшное существо, которое является только с непогодой. Если дождь, гроза и ураган, то он обязательно появится и унесет чью-нибудь жизнь. Сто лет в этих местах после бури находили тела, закопанные в грязи. Все они были исцарапанные и с пустыми глазницами.

Ножницы

Показания Виктора Морозова

Уж поверьте, иногда в наше кафе приходили очень странные посетители, но этот ни с кем не шел в сравнение. Я подумал: это какой-то сценический образ, косплей. Что это?

Одет он был в черную мантию. Капюшон такой… с треугольными выступами по бокам. Похож на капор монахини. Одежда не закрывала только его лицо. У этого человека были маленькие глаза-бусины. Вокруг черные круги. А на лбу, прямо над переносицей, глубокая рана.

Выглядело натурально, однако я посчитал, что это чудеса грима. Из раны по левой щеке тянулась капля крови. К этому образу имелась дополнительная деталь, которая объясняла, откуда взялась эта рана: человек держал в руке длинные серебристые ножницы, окрашенные красным на сложенных кончиках.

Я не понимал, какую историю рассказывает его вид. Может, это персонаж какого-нибудь популярного фильма или аниме?

Не очень разбираюсь в массовой культуре, но данный человек меня пугал. Его прикид был не ко времени: Хэллоуин давно прошел, а для новогоднего маскарада костюм слишком мрачный. Да и прохладно будет ходить в декабре в такой тонкой мантии.

Я смотрел и ждал, когда у него дрогнет хоть одна мышца на лице, но оно было как мертвое. Похожее на маску. Губы слишком короткие, не могли прикрыть зубные ряды и сухие бледные десны.

В девять вечера этот человек был единственным посетителем нашего кафе. Он сидел за столиком у окна. В таком виде он мог отпугнуть других посетителей.

Я не сразу понял, как поступить правильно: отказать ли ему в обслуживании или дать шанс? Потом все-таки решил проявить уважение, подошел к его столику, положил перед ним меню и сказал:

– Добрый вечер. Позовите, когда будете готовы сделать заказ.

Странный человек проигнорировал меня. Он смотрел только на свои ножницы. Его маленькие глаза переливались, как гранат. Я, конечно же, подумал, что это линзы, но все равно было страшно.

Поняв, что этот парень не будет ничего заказывать, я пошел на кухню к Игорю. Он был поваром, но с ним никакой охраны не требовалось. Буйных посетителей вышвыривал на раз-два.

Я пожаловался:

– Там пришел человек… Он странно одет.

Игорь закрыл кран и вытер руки:

– Нищий?

– Не похож, – отвечаю я. – Просто пугающий! У него ножницы в руках.

Игорь вытаращил глаза:

– Ножницы?.. Ладно, протри пол, пожалуйста, а я разберусь.

Он ушел в зал. Я взял швабру и начал вытирать лужу рядом с раковиной.

Слышу, повар заговорил стальным голосом:

– Выбрали что-нибудь?.. Вы к нам поесть или покрасоваться пришли? Вы разговаривать умеете? Заказывайте или уходите.

Я согнал воду в слив и отжал тряпку. Когда ставил швабру в подсобку, мой взгляд упал на канистру с жидким мылом. Вдруг вспомнил, что в туалете оно почти закончилось. Взял ее и отправился туда, чтобы долить. Но из-за двери доносился звук сливного бачка.

Я решил постоять, пока его не освободят. Кто-то опять спустил воду, подождал и снова надавил на кнопку. Сначала я подумал, что кто-то просто пытается за собой смыть. Но вскоре стало понятно, что человек просто балуется с унитазом.

Дверь была слегка приоткрыта. Я встал с другой стороны и заглянул: там был тот человек в мантии, поднимал крышку, смотрел в унитаз, а потом спускал воду.

Я робко сказал:

– Извините… если вы закончили с туалетом, то, может, пойдете?

Странный человек тут же прекратил и покинул туалет. Красноватые глаза посмотрели на меня без выражения. Мое внимание было приковано к ножницам в его руке. Человек держал их концами вверх. Он прошел мимо.

Спустя несколько секунд зазвенели колокольчики над дверью. Ушел. Я вздохнул с облегчением. Ни один посетитель не вызывал у меня столько тревоги, как этот.

В туалете шумел бак. Крышка осталась поднятой. Я заглянул туда и… о, ужас! Знаете, что он пытался смыть? В унитазе, на поверхности воды плавали человеческие глаза! Один целехонький, с длинным глазным нервом, другой раздавленный.

Меня чуть не стошнило. Но я с этим справился, подумав, что они, скорее всего, не настоящие. Какой-то «клоун» ходит, издевается над работниками кафе. Хотелось рассказать об этом Игорю. Но его не было в кухне.

Над входом дрогнули колокольчики, и почти сразу раздался визг. Я побежал туда. На пороге стояла испуганная женщина. Она смотрела на пол и прикрывала рот ладонью. Там, среди опрокинутых стульев лежал Игорь. Ему проткнули горло и выковыряли глазные яблоки.

Теперь и я закричал. Психопат убил нашего повара просто потому, что он пытался его выпроводить из заведения. Правильно, что я не стал ему грубить. Думаю, это меня спасло.

Показания Марии Щипачевой

Мы не успели стать парой. Коля просто за мной ухаживал и был в этом настойчив. Я с осторожностью отношусь, если человек ко мне так внимателен. Не понимаю, зачем так стараться. И все же мне нравилась его забота.

В тот вечер Коля подарил мне большую плюшевую капибару. Это меня тронуло. Он запомнил, что я люблю капибар. И погода была такая сказочная, вроде не холодно, снежок падает. Красиво. Тишина. И никого, кроме нас на целой аллее.

Мы с Колей говорили о чудных животных, вроде утконосов или мышиных оленей. Соревновались, кто больше вспомнит.

А потом одновременно заметили этого человека. Я испугалась еще до того, как разглядела его лицо. Он был высокий и шел по центру аллеи, будто нам на встречу. Когда мужчина подходил ближе, я заметила, что у него на лбу кровь, и он крутил на пальце ножницы.

Я молча потянула своего друга за локоть. Хотела увести его с аллеи и перейти через дорогу на другую сторону улицы. Коля этого не понял и упрямо шел вперед.

Я попросила:

– Давай свернем?

Коля не считал этого человека угрозой и только посмеялся:

– Ты его боишься, что ли? Ха! Да забей. Это просто фрик.

Он уже был так близко! Такие рожи и в фильмах ужасов не всегда увидишь. Ножницы в его руке крутились все быстрее и резче. Я не хотела рисковать и шептала другу:

– А вдруг это маньяк?

Коля расправил плечи и смахнул снег с пальто. Теперь он выглядел напыщенно смелым и говорил в полный голос:

– Маньяки выглядят как обычные люди, а этот наряженный. Привлекает к себе внимание. Не бойся ты! Наверное, опять какие-нибудь блогеры снимают свои пранки.

Тот человек и мы были уже в нескольких шагах друг от друга. Я остановилась. Может, меня бы и не напугал кто-то в страшном костюме, но у него болтались ножницы в руке. Это выглядело опасно. Никто не может ходить по улицам, размахивая острым предметом. Любой адекватный человек это знает!

Не понимаю, почему Коля решил с ним заговорить. Может, хотел поиграть в защитника, чтобы быть героем в моих глазах?

Он подошел к странному человеку почти вплотную и сказал голосом ниже, чем обычно:

– Эй, мужик! Классный костюмчик! Народ пугаешь?

А этот человек без единого слова проткнул ему живот ножницами! Воткнул до колец и выдернул. Коля и этот человек стояли ко мне боком. Я видела, как изменилось лицо моего друга. Он будто не сразу понял, что произошло, и с удивлением смотрел, как на снег капает кровь.

Я не могла даже закричать. Во мне все умерло. Было какое-то ложное ощущение, что все ужасное можно отмотать назад и исправить. Я не до конца понимала, что вообще происходит.

У Коли подкосились ноги, и он упал на колени. Страшный человек тут же засунул ножницы ему в рот и разрезал сначала одну, а потом другую щеку. Прорезал улыбку на его лице.

Теперь из меня вырвался крик. Он звучал так глухо на заснеженной улице. Мой друг повернул ко мне лицо и тихо сказал:

– Маша…

Из его ран тянулись полосы крови. Потом он упал к ногам убийцы и закрыл глаза.

Я выронила игрушку и побежала, размахивая руками. Сто раз прокляла, что на свидание надела дурацкие сапоги на шпильках. На дорогах была тонкая прослойка льда. Мне приходилось делать быстрые короткие шажки. Иначе я бы могла расшибить себе голову и без помощи убийцы. Маньяк не бежал, а просто шел, но его шаги были такие широкие, что он не сильно отставал.

Я кричала:

– Помогите!

На другой стороне улице какой-то парень выгуливал собаку. Он ничего не сделал, а только растерянно смотрел то на меня, то на убийцу, что следовал за мной.

Пробегая мимо парка, я увидела яркие палатки с хот-догами и кофе на вынос. От них шел полицейский со стаканом кофе в руке. И я подумала: «Слава Богу! Как мне повезло, что он здесь!». Я чуть не врезалась в него на бегу и закричала:

– Помогите! За мной гонятся! Моего друга убили!

Это был взрослый мужчина, он мне не сразу поверил. Стоял, отхлебывал кофе и спрашивал:

– Кто? Где?

Я обернулась, тот страшный человек с ножницами направлялся к нам.

– Да вот же он!

Убийца уже не внушал мне такого страха. Я была уверена, что он струсит, когда поймет, что рядом со мной полицейский. Но человека в черном ничего не пугало. Он шел к нам ускоренным шагом. Полицейский отдал мне в руки стакан кофе, сказал:

– Подержите!

Я схватила его и отбежала в сторону.

Убийца держал ножницы как оружие. Он готовился напасть. Полицейский достал пистолет из кобуры, но даже не успел направить его. Только он вскрикнул: «Стоять!», как урод в мантии оказался рядом, схватил его за шею и ударил ножницами в лицо! Убийца со всей силой и жестокостью вонзал острые концы в нос, в глаза, в щеки. Глубоко и смертельно!

Как я пожалела, что вообще не осталась дома. Я ведь изначально даже не хотела идти гулять!

Дергая руками, полицейский выронил пистолет. Он проехал по обледенелому асфальту и ударился в носок моего сапога. И я, не раздумывая, подобрала его. Маньяк лишил жизни еще одного человека у меня на глазах. Полицейский уже был мертв, а ему продолжали резать лицо.

Я ни разу в жизни не держала оружие в руках и не стреляла, поэтому…

Как мне тяжело переживать все это заново! Можно мне перерыв?

Показания Эрнеста Валеева

Я был в веселом настроении. Сидел в машине и разговаривал с Леной по видеосвязи, пока она собиралась… Лена – это моя девушка… Мы перекидывались шутками.

Я говорил:

– Наконец-то починил свою старую колымагу! Хоть покатаемся!

Лена выглянула из-за дверцы шкафа и спросила:

– Может, захватишь с собой скотч? Вдруг она развалится по дороге на винтики.

Я отвечаю:

– Смотря сколько ты сейчас весишь!

Она мне:

– Не козел, а козлище!

Мы рассмеялись, а Лена потом сказала:

– У тебя глаза, как у Кота в сапогах из «Шрека», а смех, как у гиены из «Короля льва».

Я решил сделать ей комплимент.

– Ты тоже похожа на мультяшку… На диснеевскую принцессу!

Лена спросила:

– Да? На какую же?

Я даже не успел закончить свою шутку. Сижу, смеюсь, как гиена и говорю:

– Ну, если моя машина в полночь развалится и превратится в тыкву, тогда ты станешь кры…

И тут открывается дверь, и ко мне в машину влезает незнакомая девушка, кричит:

– Помоги! За мной гонится маньяк!

– Ты кто еще такая б… – послышалось из телефона, но я так растерялся, что сбросил звонок и стал ругаться:

– Вы кто? Уйдите отсюда!

– Я тебе серьезно говорю! Сюда идет убийца! Поехали отсюда, быстро! – орала незнакомка.

Девушка не шутила. Она вся дрожала. Как я мог уехать? Лена должна была выйти во двор с минуту на минуту. И если эта блондинка всерьез говорила про убийцу, то моя девушка может с ним столкнуться.

Я бы не сказал, что незнакомка выглядела подозрительно. На вид милая девушка: глаза опухшие от слез, симпатичные родинки на лице, колечко в носу и белые волосы.

Но вдруг она достала пистолет из кармана куртки и сказала:

– Вот!

Я поднял руки, говорю:

– Не надо!

Оказалось, та не собиралась мне угрожать, а хотела отдать оружие. Сказала:

– Возьми! Ты умеешь с этим обращаться? Можешь стрелять?!

Я открыл бардачок и ответил:

– Спокойно. У меня вот есть перцовый баллончик.

Незнакомка оглушительно вскрикнула:

– Какой баллончик?! Он убил моего друга и полицейского! И меня убьет. И тебя! Пристрели его!

А я говорю:

– Да как же это… пристрелить?

Представьте, вам дают пистолет и предлагают убить незнакомого человека. Я думал, что никогда бы на такое не решился. А потом за правым окном возникла рожа. Прямо над плечом девушки.

Она его пока не видела и все уговаривала меня взять пистолет. Никогда не видел таких ужасных лиц. У него глаза сверкали, как у кошек в темноте. Он прислонился лбом к стеклу и оставил след крови.

Телефон надрывался, Лена пыталась дозвониться. А я показывал девушке за плечо и мог выдавить из себя только:

– А… а… а…

Окно моей машины разлетелось на кусочки. Рука с длинными ногтями схватила девушку за куртку и потащила на улицу. Незнакомка кричала, билась, как пойманная птица. Я схватил ее ноги и попытался удержать, но делал только хуже. Это перетягивание причиняло ей боль. Девушку выволокли через окно.

Она кричала:

– Спаси меня! Спаси!

Пистолет остался на сидении. Я взял его. Он показался мне таким тяжелым. Я когда-то давно стрелял из пневматического по алюминиевым банкам. У настоящего предохранитель был на том же месте.

Выбегая из машины, я не знал, что буду делать. Убийца тащил девушку по снегу. Она кричала и брыкалась. Он выпрямился, в его руке сверкнули ножницы. Безжалостный человек взял их поудобнее, чтобы сделать замах…

У меня не осталось выбора. Это был последний удобный момент, когда я мог стрелять без риска попасть в девушку. И я спустил курок. Дернулся, зажмурился и оглох от шума. Второй раз было уже не так громко. Два выстрела – два попадания. У него на груди появились дырки, но он все еще стоял на ногах!

Девушка вырвалась из его руки и моментально убежала. Я остался с убийцей один на один и продолжал стрелять до тех пор, пока пистолет не отозвался глухим щелчком. Патроны закончились.

Он только пошатнулся от выстрелов, как на сильном ветру, но не упал. Гаденыш согнулся, свесил руки и голову и стоял так, не шевелясь. Я держал пустой пистолет, направив дуло, будто в этом был хоть какой-то смысл. В голове носились разные мысли, живот скрутило спазмами.

Люди смотрели во все окна. Их внимание привлек шум. Мы стояли слишком долго. Плечи и спину маньяка успело присыпать горками снега. И вдруг он выронил свои ножницы. Они воткнулись в снег. И я понял, что больше он не сдвинется с места.

Меня окликнули из глубины двора. Это была блондинка, которая дала мне пистолет. Она крикнула:

– Полиция скоро приедет! Убегай!

Сначала я забрал телефон из машины и позвонил Лене. Предупредил, что на улице опасно и ей лучше не выходить сегодня из дома. Потом мы убежали. Тот человек так и остался стоять согнувшись.

Показания Дмитрия Конькова

Да, все началось в нашем морге. Это был первый сбежавший труп за всю мою практику… Простите! Без юмора в нашей профессии нельзя.

Подростки нашли его вечером в недостроенном здании на центральной улице. Там стоит несколько этажей и подземная парковка. Стройка уже давно не идет и, видимо, не охраняется, поэтому туда залезли дети.

Труп валялся на самом дне. Там все из бетона и промерзает, как морозилка, поэтому неизвестно, сколько могло пролежать там тело, не разлагаясь. Тем более зимой.

На трупе мужчины была довольно экстравагантная одежда. Его черный костюм оставлял открытым только лицо. Крайне отталкивающая внешность… а глаза так вообще демонические.

Из лба покойного торчали ножницы, вбитые по гвоздик. В таком виде он и поступил в наш морг. Я уже сдавал смену, и трупом предстояло заняться моему коллеге – Сергею Станиславовичу Хромову.

Признаюсь, я ему даже позавидовал. Мы, патологоанатомы, такие люди… Иногда к нам попадают странные тела. Изучать такие всегда интересно. Это как головоломка, как детектив… Знаю, людям, далеким от нашей сферы, мои эмоции могут показаться аморальными. Но я завидовал коллеге. Мне было любопытно, что за труп нам попался. Хорошо, что я ушел до того, как Сергей вытащил ножницы из его головы.

Коллега вел запись на диктофон. Мы этим пользуемся, чтобы потом составлять отчет по экспертизе. Последнее, что сказал Хромов: «Так… Извлекаю орудие… Ух ты, черт! Кровь из раны льется обильно и под давлением… Эй, эй, эй! Он еще жив!». Затем на записи слышны только удары и крики Сергея Станиславовича.

Мне позвонили через час после этого. Я только успел прийти домой и принять душ, а меня снова вызвали на работу.

Шею Сергея исполосовали так, что голова держалась только на позвонках. Неопознанный труп исчез, орудие убийства тоже.

Даже прослушав запись, я не мог поверить, что это сделал человек, который недавно прибыл к нам в черном мешке. Он был точно мертв. Даже не сомневаюсь в этом!

Люди погибают, когда температура тела опускается ниже двадцати градусов по Цельсию. А этот лежал в подвале замороженный! Понимаете? Замороженный! К тому же его лобная доля была сильно повреждена. Черт! У него торчали ножницы прямо из префронтальной коры!

Да, бывали случаи, когда люди выживали после повреждения части мозга. В больнице. После многочисленных операций и комы. Но тут… У меня просто нет слов. Конкретный случай полностью противоречит нашим представлениям о возможностях человеческого организма. Если мы вообще имели дело с человеком…

Труп воскрес, убил моего коллегу и отправился гулять по городу. Абсурд! В эту же ночь он добавил мне работы. Скоро мне привезли парня без глаз и с пробитым горлом. Потом еще одного с разрезанными щеками и раной на животе. И полицейского с колотыми ранами на лице. Почерк одинаковый. Все были убиты острым предметом с двумя лезвиями.

Я слышал, что один парень выпустил в беглого мертвеца десяток пуль. Так почему его до сих пор не вернули ко мне на стол? Он что, бессмертный? Куда он делся? Говорят, ножницы тоже не нашли. Да?

Они как игла для Кощея. Как осиновый кол для вампира. Пока они торчали из его лба, он оставался мертвым.

Это стоит запомнить, когда этот труп снова выйдет прогуляться по улицам: нужно вставить ему ножницы обратно в лоб и больше не вытаскивать. А еще прикопать землей, желательно подальше от города.

Нет, я не уверен. Это только мое предположение.

Гости

В начале нулевых я оказался на грани нищеты. Ни дома, ни работы, ни денег. Едва наскреб на плацкарт до Суворовска, где жил мой дядя. Помню, как на последнюю мелочь купил в палатке кофе. На улице бушевала метель, холод, а пластиковый стаканчик обжигал пальцы.

Я позвонил дяде Жене с телефона-автомата и сказал, что приеду завтра утром. Его ответа не услышал – закончились минуты на карте. Да и вряд ли бы он ответил, что рад мне.

Мы никогда не были в хороших отношениях, скорее просто знали, что приходимся друг другу родственниками. Но мне было больше не к кому обратиться. Он не ждал, а я все равно приперся.

Дядя Женя ни разу не улыбнулся, налил мне бледного чая, угостил сухими крекерами и сказал честно, что оставить меня негде. У него жена, двое детей и собака.

Я говорю:

– Дядь Жень, извините за наглость, но мне бы где-нибудь перекантоваться, пока не устроюсь на вахту. Сейчас у меня вообще никаких вариантов.

– Все равно негде! – напряженно сказал родственник. – Мне жена с тобой всю плешь проест.

Мне осталось только давить на жалость:

– Дядь Жень, ну что же мне на вокзале ночевать? У меня очень трудное положение. Помогите, пожалуйста… Мне сказали, что у вас есть квартира в старой части города и там никто не живет. Прошу вас! На полторы недели и больше меня не увидите.

Дядя Женя постучал костлявыми пальцами по столу, цокнул языком и сказал:

– Там жить нельзя! Я так: держу в собственности, надеюсь, что когда-нибудь дом снесут и дадут квартиру в новом доме. В ней нет условий.

– Все лучше, чем на улице! – ответил я, чувствуя, что родственник почти сдался.

Дядя Женя, наверное, и сам подумал, что так будет легче от меня избавиться, но посчитал важным предупредить:

– Там все непросто. Есть правила. Иногда к тебе по ночам могут прийти гости, и всем нужно открывать. Понял?

– Ну… понял, – ответил я.

На самом деле у меня было много вопросов. Какие еще гости ходят в пустующую квартиру по ночам? С кем это дядя Женя связался? Чем они там занимаются? И не является ли это противозаконным? Но я ничего не спросил, боялся, что родственник передумает.

Он достал ключи из вазочки в серванте и начал, как учитель, объяснять мне:

– Придет кто-то, постучит в дверь – открывай. Пусть заходит в квартиру, делает, что ему надо, а ты не вмешивайся! Просто жди, когда уйдет. Понял? Это очень важно! Для тебя в первую очередь. Если что-то не так сделаешь – я тебе ничем не помогу. Запоминай: постучали – открыл, впустил, подождал, когда уйдут.

Я, конечно, понимал, что здесь все нечисто. Подумал, что родственник связался с какими-нибудь дилерами, и они устроили в его квартире склад.

Мне выбирать не приходилось. Я решил, что не буду лезть ни в чьи дела. Важно, чтобы у меня просто была крыша над головой, пока ищу работу.

Дом выглядел как заброшенный. Длинный, трехэтажный. В правой части вряд ли кто-то жил – там была обвалена крыша. В другой части светились два окна. Вокруг тьма тьмущая.

Путь во двор через сугробы. Дверь в подъезд на тугой пружине. Еще надо изловчиться, чтобы открыть ее, скользя по обледенелому крыльцу. На лестничной площадке только одна лампочка, и та вся в паутине.

Я поднялся на второй этаж, открыл замок, который был нужен только шутки ради. Такую дряхлую дверь можно было бы выбить одним ударом плеча.

Вошел в прихожую, зажег свет. Выключатель тут же долбанул меня током. К нему подходил токний провод, который местами оголился до алюминиевых усиков. Ну и крысятник!

Пол весь в песке, на стенах обрывки грязных обоев, которые когда-то были белыми. Две комнаты, в которых из мебели: диван, протертый до пружин, и рыжий бельевой шкаф.

Ванная вся черная от плесени. Но есть вода, есть свет, газ и батареи теплые. Значит, можно жить. Я прибрался, поставил чайник, выпил кипятка и лег спать. Ночь прошла на удивление спокойно.

Утром пошел на городской рынок, предлагал себя в качестве грузчика. Для меня нашлась работа: я таскал мешки и коробки с картофелем. Заработал себе на скудный пакет продуктов и купил в киоске справочник вакансий. После чего пошел в свою халупу.

Целый день сидел, обводил объявления карандашом, чтобы потом позвонить из уличного автомата. Мобильные телефоны тогда были уже у многих, но только не у меня – я был слишком беден.

Грузчик, комплектовщик, охранник. Пошел бы кем угодно, лишь бы платили. А ведь я в школе был отличником, обожал читать, но светило мне пойти только простым работягой.

Время шло к ночи. Я отложил справочник, заварил себе чай, сделал бутерброд с маслом. Сел, завернувшись в колючее одеяло. За окном носилась метель, под потолком покачивалась желтая лампочка. А вообще ничего – уютно.

Через неделю должен был наступить новый две тысячи третий год. Я подумал, что встречу его вот так: с кружкой чая.

Раздался стук в дверь. Мне помнился наказ дяди Жени, и я сразу пошел открывать.

Сперва спросил:

– Кто там?

Но мне не ответили. В двери не было глазка. Пришлось отпирать так. Если пришли грабить, то брать все равно нечего.

Перед дверью стоял парень. Лицо у него было ну просто синее! Можно было подумать, что замерз. Да еще бы в таком легком приталенном пальтишке! Но он не дрожал… Молодой человек держался за шею, прикрывая горло ладонью.

– Вы от дяди Жени? – спросил я.

Гость молчал и глядел мне за плечо.

Я отошел в сторону:

– Проходите!

Молодой человек прошел по коридору, стуча каблуками. На нем были кожаные туфли. Удивительно, как он в них шел по сугробам. Да и обувь совершенно сухая, и на пальто ни единой снежинки.

«Так может, он и не с улицы пришел. Сосед, наверное», – подумал я, но ничего больше спрашивать не стал – принял его за немого. Человек с синим лицом прошел в ванную и стоял там в темноте. Меня не просили, но я включил свет. Заискивал перед другом дяди Жени, хотел быть благодарным за приют.

И вдруг парень сказал хрипло:

– Хозяин, мыла не имеется?

– Не купил еще, – будто оправдываясь, сказал я. – Гель для душа есть.

– Гель для душа… – повторил синелицый, будто и не знал, что это такое.

– А я думал, вы не разговариваете, – признался я.

– Мне больно! – прохрипел гость.

Он так и держал руку у горла. И вдруг я заметил, что у него вокруг шеи бардовые синяки! На коже явно отпечатались волокна веревки. Я вздрогнул. О таком меня не предупреждали.

Думал, явится кто-нибудь с бандитской рожей, а тут странно одетый молодой человек, которого можно было принять за мертвеца, если бы он не ходил и не разговаривал. Синелицый еще несколько минут постоял в ванной, а потом протопал обратно в прихожую и скрылся в подъезде.

Я почувствовал, как взмокло тело под майкой. Но все-таки это было не мое дело: кто ходит по ночам в квартиру к дяде Жене. И думать не хотелось, как связаны следы на его шее и мыло, о котором он спрашивал.

Чай остыл и стал горьким. Кусок не лез в горло. Этот человек меня напугал. Но я пообещал себе, что больше не стану удивляться, кто бы ни приходил. Мое дело – открыть и закрыть дверь.

Следующей ночью я снова ждал гостей. Сидел с книжкой из ларька, пытался вникнуть в текст, а сам слушал: нет ли шагов в подъезде. Ничего вокруг не слышно, только свист ветра да чья-то форточка стучит.

Я оставил книжку и выглянул в окно. Там чернота, даже снега белого не видно. На этой улице ни фонаря, ни других домов поблизости. Сквозь щели дул сквозняк, гонял мертвых мух между рамами.

Долго продлилось мое тревожное ожидание, но никто так и не постучал. И следующей ночью тоже, а на третью грохнули по двери так, что я подпрыгнул.

Причем перед этим не было шагов в подъезде. Словно кто-то тихонько подкрался и давай колотить ногами. Я обреченно пошел открывать, страх заставлял медлить. За дверью нетерпеливо стучали.

– Сейчас, сейчас! Подождите!

Это был уже другой человек. Некто высокий, в старой замызганной маске шута, что крепилась к голове лентами. Я заглянул в прорези маски, но не увидел глаз.

Человек в маске вошел в квартиру и остался в прихожей. Он долго стоял и ничего не говорил. Я рассматривал детали его наряда.

Гость был одет в белую накидку, вроде пончо, но с меховыми помпонами-пуговицами. Его маска изображала радость, но поза выглядела печальной. Он стоял, ссутулившись и опустив плечи, а потом развернулся и ушел, показав блестящую плешь на затылке.

Я так и не понял, что за шут явился ко мне с карнавала. Костюм вроде и ко времени, но тоже не с улицы: ботинки сухие, на одежде нет снега. А в доме никаких вечеринок, никакого шумного веселья. Тишина.

«Дом сумасшедших», – подумал я. Впрочем, казалось, что с этим легко смириться. Ну, стучат, приходят ненадолго ночью, а потом уходят. Такие неудобства можно стерпеть.

Утром я снова собирался пойти на городской рынок – подработать себе на еду. Но в подъезде на первом этаже меня остановили местные: две седые женщины и один лысый дед. Последний вел себя по-барски. Один глаз у него был на выкате, а второй прищуренный. Старик посмотрел на меня снизу и сказал:

– Эй, молодой! Сбегай за милицией!

– А что случилось? – спросил я.

Старик указал пальцем в приоткрытую дверь квартиры:

– Вона! Бабка умерла.

Одна из женщин вмешалась:

– Да с чего ты взял? Может, она живая!

– Дверь открыта, значит, все! – свирепо гаркнул дед, но вдруг засомневался. – Ладно, правильно. Надо сначала посмотреть, чтобы ложный вызов не делать.

Я удивился: что за народные приметы такие? По открытым дверям определять – жив человек или мертв. Но старик оказался прав… Он затянул меня с собой в чужую квартиру. Следом шли две женщины, отрезав мне путь назад.

Пожилая хозяйка квартиры лежала на ковре с открытыми глазами. Женщины, как увидели – сразу ушли. Где-то я слышал, что нельзя смотреть в мертвые глаза, ведь тогда покойный может утащить с собой на тот свет.

Но мой взгляд постоянно притягивало странное пятно на лице женщины. Что-то похожее на свежий ожог в форме человеческой ладони. Словно раскаленная железная рука зажимала старухе рот. Кожа обгорела до корочки.

«Так это убийство?», – с ужасом подумал я.

– Старая дура! – злобно сказал старик.

Я возмутился:

– Зачем вы такое говорите?

– Она забыла, как встречать гостей, – пояснил дед.

– А они и к вам ходят?

– Они ко всем ходят!

У меня часто заколотилось сердце, я пошел в коридор, хотелось поскорее на свежий воздух.

– Не знал, что они могут убить.

– Дурень! – крикнул старик мне в спину. – Тебе ничего не объяснили? Кто к тебе приходил?

– Ну, один с синим лицом и еще один такой в карнавальной маске, – ответил я.

Старик поймал меня за рукав, притянул к себе и посмотрел мне в лицо желтым глазом:

– Это Висельник и Лицедей. Их много… Есть еще Утопленник, Одержимый. Их бойся! С ними не разговаривай. Вообще ни с кем из них никогда не разговаривай, всегда молчи, даже если будут о чем-то спрашивать.

Я не мог не спросить:

– А кто они такие?

Старик скривился и проворчал в ответ:

– Много будешь знать – скоро зажмуришься! Иди за милицией!

Этот старый злыдень дал мне ценный совет и как бы мне не хотелось ответить грубостью на грубость, я промолчал.

Надо было что-то решать с переездом, да поскорее. После увиденного мне хотелось убраться из этого дома. Вот почему там жили одни старики, которые просто смирились с тем, что каждая ночь может стать последней. А мне жизнь была дорога!

Следующая ночь прошла спокойно. Пришел новый день, и страх немного угас. Я занялся поиском работы: до вечера звонил по объявлениям из уличных автоматов.

Чаще всего мне отвечали, что теперь кадрами будут заниматься только после праздников. Никакой надежды на удачу. И билетов на поезд нет – перед Новым годом все раскупили. Хоть в подвал лезь и там живи в обнимку с бомжами и крысами.

Еще одна ночь в жутком доме. В дверь стучат. Переждать нельзя. Всем надо открывать, всех пускать. Я отворил замок, и у меня похолодело в животе.

Ко мне пришла бабка! Та самая, что умерла позапрошлой ночью. С ожогом на лице, в виде руки, с мертвыми невидящими глазами. На ней качалась длинная ночная рубашка, окоченевшие ноги стучали по полу, как деревянные. Старуха прошла до комнаты и обратно.

Я собирался поскорее закрыть за ней дверь, посмотрел в подъезд, а там под лампочкой стоял человек в маске шута. И он, как мне напоказ, снял эту маску. Под ней не было лица. Все пространство от верхней части лба до подбородка занимала овальная пасть, наполненная сотнями острых шипов.

Это зрелище меня окончательно сразило. Я забыл, что собирался сделать, и не заметил, что с верхнего этажа ко мне спускается еще один гость.

Он был похож на человека, которого растянули ввысь. От этого тело казалось тощим, а голова сплюснутой с боков. Глаза с вертикальными зрачками, как у кошки, рот открытый, растянутый. С этого существа струями лилась вода и растекалась по ступенькам.

Я бегом в квартиру, а он за мной. Шлепал по коридору, тянул ко мне мокрые руки. Я вбежал на кухню и закрыл дверь. Боялся, что если не сделаю этого, то мокрое существо точно меня убьет. Из-под порога натекла мутная лужа. Я слышал хлюпающие шаги обратно к двери, но все равно еще долго не выходил из кухни.

Двигать отсюда надо! Чем скорее, тем лучше! Была у меня еще одна живая родственница в глухой деревне. Я решил, что доберусь до нее автобусами и напрошусь пожить хотя бы на месяц. Только нужно было заработать на проезд.

С утра пошел на рынок, помогал с доставкой елок до дома. Перед новым годом люди платили щедро. Еще бы денек так отработать и можно в дорогу. Я молился, чтобы последняя ночь в квартире дяди Жени прошла без сюрпризов, но не тут-то было.

Только полночь и пришел гость. Он стучался тихо, деликатно. Я открыл. Передо мной стоял человек, лицо которого напоминало кипящий борщ. Кожа багрово-красная, на щеках, на носу и на лбу вздувались и оседали волдыри. Он улыбнулся, выставив напоказ все свои зубы, и сказал:

– Здравствуй!

Я чуть не поздоровался в ответ, но вовремя прикусил язык и отступил к стене. Человек был в светлой одежде, похожей на больничную. На этом контрасте его кожа почти светилась красным.

– Давно приехал? – спросил он мягким голосом.

Я не отвечал.

– Что ты все молчишь? – человек двинулся к кухне. – Тебе сказали со мной не разговаривать?

Я молчал и не поднимал глаза.

– Просто скажи: да или нет, – настаивал гость, садясь за стол. – Хоть бы чаю предложил, что ли!

Я подумал, что если угощу его, то он поскорее уйдет. У заварного чайника звенела крышка, когда я взял его в руки. Нельзя было справиться с дрожью. Я поставил перед гостем кружку. От него исходил жар, как от раскаленной печи, и несло паленым.

– Что, и сахарину нет? Бедно живешь! – смеялся гость.

Он не притронулся к кружке. От стола шел дымок – это пластиковая скатерть плавилась под его ладонями. Его тело источало температуру ада.

Я понял: это он убил старуху. Его раскаленная рука зажимала ей рот, пока она не умерла. Наверное, женщина забылась и ответила на один из его вопросов. Мне нельзя было повторять ее ошибку. Гость не сделал ни одного глотка. Он вышел из-за стола и убрался из квартиры.

Я закрыл дверь, и у меня подкосились ноги. Нервы не выдерживали такого напряжения. К рассвету я собрал вещи, запер квартиру и пошел к родственнику, чтобы попрощаться.

Дядя Женя увидел мой чемодан и посмотрел на меня с укором: не собираюсь ли я опять напроситься к нему в дом. Но я только протянул ключи и сказал:

– Спасибо, дядь Жень.

Родственник ответил:

– Да, пожалуйста. Нагостился уже? Зайди! Через порог не дают.

Мы с ним посидели на дорожку. Дядя спрашивал: как поживает отец. Я отвечал, что нормально. Не желал признаваться, что он умер, а квартиру отобрали за долги. Никому не хотел рассказывать, почему оказался в настолько бедственном положении.

Я все ждал, когда родственник спросит, как мне жилось в его квартире, но он не хотел об этом говорить. Пришлось самому поднимать тему:

– Дядь Жень, а что там происходит все-таки? Кто эти гости?

Он помрачнел и ответил с неохотой:

– Знаешь, как эту развалюху называют у нас в городе? Дом на костях! В том месте при царе было кладбище для тех, кого не отпевают. Потом его сравняли с землей и построили дом. Говорят, даже надгробные плиты использовали для фундамента. Я тебе сразу сказал: там жить нельзя. Злое место. Люди обидели этих мертвецов, не дав простого обряда, а потом еще надругались над могилами. Вот они и ходят к живым в гости, особенно под Новый год!

Я попытался рассказать, какого страху натерпелся, но дядя не захотел меня слушать. Мы попрощались и больше никогда не виделись.

В моей жизни было еще много невзгод, но то время я вспоминаю как самое тяжелое и мрачное.

Я только потом понял смысл того, что говорил родственник. Узнал, кого в старину не отпевали и не предавали земле на общих кладбищах.

Был целый список недостойных похоронного обряда: висельники, пьяницы, актеры, которых называли лицедеями. Люди с психическими расстройствами, что считались одержимыми. А еще утопленникам тоже почему-то отказывали в прощальной молитве.

В Суворовске я больше никогда не был. Не знаю, снесли ли тот дом или он стоит там до сих пор.

Как я сошел с ума

Ничего бы этого не произошло, если бы я не затеял большую уборку. Хотел вынести весь хлам, чтобы легко дышалось.

Я остался один в отцовском доме. Мой брат женился три года назад и переехал в центр города, а его вещи до сих пор лежали. Среди них был хороший ноутбук, который он когда-то покупал, но почти не пользовался.

Я позвонил брату и сказал:

– Сема, сейчас разбираюсь в доме и нашел твой ноутбук. Заберешь?

– Ноут? – задумчиво сказал тот. – Да не нужен он мне. Ты его сфотографируй и продай. Тысяч пятнадцать он стоит. Десять тебе, пять мне.

– Да не надо мне денег! Продам – все тебе отправлю. Он же твой. И у меня никого, а у тебя дочь.

– Эх, Женя, добрый ты человек! Когда-нибудь без трусов останешься.

Он был прав. Я всегда старался всем помогать, не ожидая награды. Думал, что если зло всегда прилетает бумерангом, то и добро должно возвращаться. Поэтому не надо делать зла, а нужно совершать добрые дела.

В тот же день я выставил объявление в интернете: «Продам ноутбук» и перечислил характеристики. Покупатель сразу нашелся. Он даже не торговался – был готов взять за пятнадцать тысяч, но когда услышал адрес, начал сомневаться:

– А это частный сектор у вас… У меня машины нет. Далековато ехать.

– Ну, давайте я вам привезу, если берете. Все равно мне еще в благотворительный фонд вещи отвезти надо.

– Привезете? – удивился покупатель. – Вот здорово! Возьму! Раз хорошо работает – точно возьму!

Сабурский район. Никогда там не бывал. Доехал минут за пятнадцать и ужаснулся: некоторые окна в старых панельках выбиты и закрыты фанерой, одеялами или матрасами. На улице стихийные свалки, полно бродячих собак, тротуары не чищены, дорожки не посыпаны. Оставив машину поближе к приличной улице, я пошел пешком. Смотрел вокруг и думал: что за бедные люди здесь живут?

Я нес ноутбук в сумке. На секунду задумался: а вдруг меня сюда заманили, чтобы ограбить? И сам устыдился от того, что так подумал: если люди бедные – это не значит, что они злые и нечестные.

Вдруг нога скользнула по раскатанному льду. И я как грохнулся, как ударился головой о железную ограду детской площадки. В ушах зазвенело. Перед глазами все поплыло…

Вроде бы я чувствовал, что меня кто-то тащит, волочит по снегу, заталкивает в подъезд, несет вверх по ступенькам и приговаривает: «Пойдем! Пойдем!». Я приходил в сознание и опять проваливался в забвение.

Очнулся на полу в старой квартире. Увидел голую лампочку, беленый потолок в трещинах и почувствовал жуткую вонь. Я сел. В голове стрельнуло болью.

Ковер на стене, все углы заставлены грязными банками и бутылками. Ко мне боком в кресле сидела полная старуха и смотрела телевизор, который работал на полную громкость. Заметив, что я пришел в себя, она выбралась из кресла и выключила телек.

– О! Проснулся! – сказала она, сверкая железными коронками.

– Бабушка, вы кто? – прохрипел я.

Тронул ушибленную голову и отдернул руку: ай, как больно!

– Сын мой тебя принес с улицы, – ответила старуха. – Ты пьяный замерзал.

– Я не пьяный, упал просто. Но спасибо вашему сыну. Правда, мог замерзнуть. Где он сам? – я пробежался глазами по комнате.

– За картошкой пошел. Давай я тебя супом угощу, раз очухался, – старуха, шаркая тапками, вышла из комнаты.

В кухне загремел половник. Я не успел подняться, как хозяйка квартиры уже вернулась и поставила прямо на пол глубокую тарелку.

– Вот, поешь, – сказала она.

В желтой жиже плавали черные куски мяса с жилами. От тарелки шел вонючий пар. Я бы не стал это пробовать даже для того, чтобы не обижать хозяйку.

– Спасибо вам большое, но есть совсем не хочу, – сказал я.

– Похлебай! Суп вкусный! – советовала хозяйка.

Я только теперь вспомнил про ноутбук. Куда он делся? Нету! Полез в карманы: и кошелька нет, и телефона! Все-таки ограбили, пока лежал. Не могло же само из карманов вылететь?

Голова от давления просто раскалывалась. От жара темнело в глазах.

– Бабушка, мне бы холодного приложить, – попросил я.

– А-а-а! Сейчас… сейчас… – старуха зашаркала к старому советскому холодильнику, который стоял прямо в комнате, дернула ручку. – Вот, хочешь ладошку?

Я зажмурился и опять открыл глаза. Думал, это от удара мне кажется… Бабка предлагала мне замороженную человеческую кисть.

Вся ее морозилка была забита таким мясом! Оттуда торчали пятки, руки, прочие куски. На полке лежала свежая голова бородатого мужчины, рядом – завязанный пакет, окрашенный кровавыми сгустками.

– Что же это у вас, бабушка?! – спросил я, еле шевеля языком.

– Ну, чем богаты, тем и рады! – старуха закрыла холодильник и несла мне замороженную руку. – Мой сын «ходит по грибы»… так он говорит. Подбирает на улице вас – пьяниц, и несет домой. Все равно замерзнете и помрете! А нам хоть мясо. Сейчас мяса не купишь. Цены какие!.. Вот, приложи ладошку.

– Нет, бабушка! – у меня сразу нашлись силы встать. – Я пойду.

– Куда?! – старая женщина схватила меня за рукав пальто.

В ее глазах не было разума. Она давно сошла с ума! Я вырвал руку, женщина снова хотела меня удержать. Тогда я взял ее за плечи и усадил в кресло. Бабка завизжала. В коридоре клацнул замок.

– Сынок, хватай его! Убегает! – кричала старуха.

Я пробирался через заставленную банками прихожую. Дверь открылась, и передо мной появился мордатый парень с сеткой картошки в правой руке.

Он рыкнул, как зверь и кинулся на меня. Шлепнул ладонью по больной голове. Этот парень был дохлый, но куда мне драться такому обессиленному? Я смог только взять его за куртку, развернуть к комнате и откинуть от себя.

– Мать, ты как за мясом следишь? – взревел мордатый. – Топор где?

– Вот он! Бери! Руби его! – кричала старуха.

Я уже бежал вниз по ступенькам на ватных ногах. С головы капала кровь. Бегу, бегу… еле дышу. Вижу: на площадке стоит мужик в тельняшке и в спортивных штанах, стряхивает пепел с сигареты в консервную банку.

Я ему кричу:

– Выручайте! Сосед ваш с бабкой зарубить хотят!

Мужик так и вылупился:

– Да ты что?!

Я говорю:

– У них человечины полный холодильник!

Мужик в тельняшке аж выронил сигарету:

– У Назарова?!

Наверху застучали ботинки. Это мордатый парень бежал за мной с топором.

– Спрячьте, очень вас прошу! – взмолился я.

– Заходи, заходи! – мужик открыл передо мной дверь квартиры.

Я пулей туда. Мы закрылись. Мужик прильнул к глазку. За дверью пронеслись быстрые шаги.

– Вниз побежал, – сказал он шепотом. – Назаров дурачок, не догадается, что ты здесь. Это он тебя так приложил?

– Нет, на улице упал, – я вытер пот и кровь со лба.

Меня тошнило. В больницу бы с такой травмой. Мужик ходил по комнате туда-сюда, искал что-то под подушками, под открытой книгой:

– И я думаю: что он алкашей к себе таскает? А он их на мясо. Ясно!

Я рухнул на диван, ноги совсем не держали:

– В полицию позвоните?

Хозяин квартиры наконец, нашел телефон, но сказал:

– Менты нам не кенты. Друзьям своим позвоню.

– А скорую вызовете? – просил я.

Мужик в тельняшке не слушал, он уже с кем-то разговаривал:

– Алло, Федя! Ко мне тут попал интересный человечек. Давай его подлечим и на работу за город пристроим?.. Ага… Крепкий вроде. Кирпичи потаскает… Ну вот с Воробьем и приезжайте. Ему по башке дали. Он сейчас не соображает! Быстрее давайте!

Я опять поднялся на ноги:

– Эй, какая работа? Мне бы домой!

Мужик хлопнул меня по плечу:

– Сядь ты! Ждем ребят! Или тебя обратно к Назарову отправить?

Я затрясся. Что же это? Меня хотят продать в рабство? На какую-то стройку? Соседи – один лучше другого!

Как уйти? Мужик не силач, но и я еле дышу, а там, в подъезде бегает еще один с топором по мою душу! Вот попал. В кошмаре бы не приснилось. Но я же хотел просто помочь брату – ноутбук продать, добро сделать. Господи, за что мне такое?!

В квартиру вошли два бугая. Один лысый, в кожаной куртке, второй в шапке и в темных очках. У обоих рожи бандитские. Они смотрели на меня, как на вещь.

– Ты ему башку заклей, а то машину мне кровью заляпает, – сказал бугай в темных очках.

Хозяин квартиры принес мне мокрое полотенце и сказал:

– На!

Я приложил холодную ткань к ране. Обтер лицо. Сразу стало полегче. Меня подняли с дивана и повели на улицу. У подъезда тарахтела отечественная машина с тонированными стеклами. Меня пытались затолкать на заднее сиденье.

Я спрашивал:

– Куда вы меня повезете?

– На работу тебя устроим, – буркнул лысый мужик.

– Мне работа не нужна! У меня есть!

– Садись, давай!

Зная, что сопротивляться им бесполезно, я притворялся более слабым, чем на самом деле. Здоровяки лишь слегка подталкивали меня к двери. Я воспользовался их расслабленностью, резко дернулся, кувыркнулся по снегу и побежал что было сил.

Они такого не ожидали и не сразу кинулись вдогонку. Меня шатало в стороны, я чуть не падал, но из тех двоих бегуны были посредственные. Бугаи не смогли меня догнать и потеряли из виду, потому что я начал петлять дворами. Туда-сюда по незнакомому району. Сугробы, мусор, сгоревший магазин. Какой мрак! И ни одного человека. Непонятно, как выбраться из этих трущоб.

Вдруг смотрю: к подъезду идет девушка в серой шубке, несет пакет из супермаркета.

Я скорее к ней:

– Девушка, девушка, в полицию позвоните! За мной гонятся бандиты!

Она испугалась, посмотрела на меня круглыми глазами:

– Я без телефона вышла!

Девушка достала ключ, зажала между пальцами, как оружие.

– Сами хоть уйдите с улицы! – кричал я. – Они на машине ездят за мной по дворам. Людей в рабство продают!

Незнакомка оглядела меня, ее взгляд остановился на моей разбитой голове. Мне казалось, она сомневается: стоит ли мне доверять?

– Ладно, заходите, сейчас вызовем, – девушка впустила меня в подъезд.

– Спасибо! – я был готов целовать ей руки.

– Поднимайтесь уже! Третий этаж! – торопила меня девушка. – Там открыто!

Я думал, что в третий раз нарваться на приключения невозможно. Верил в людей. Два раза подряд попал к сволочам, но не могут же все быть такими ужасными.

Я верил, что девушка хочет мне помочь, первым вошел в ее квартиру, а там какой-то молодой отморозок в драной майке. Мышцы у него будь здоров, на плечах синие тюремные партаки.

– Нинка, ты кого привела, шалава? – спросил отморозок, глядя мне в глаза.

Я назад, а девушка закрыла дверь и спрятала ключ в карман.

– Я тебе пальто привела! Посмотри, какое!

– Пальто? – отморозок уже теребил меня за воротник. – Хорошее… У такого пальта, наверное, денежки водятся. А?

Бывший зек дышал на меня перегаром. Я оробел, знал, что мне не выстоять с ним в драке:

– Нет денег, ограбили. Ребята, если помочь не можете – отпустите!

– Иди! – спокойно сказал отморозок. – Пальто снимай и иди.

– Не надо. Там холодно, – я чувствовал, что унижаюсь.

Девчонка противно засмеялась.

– Снимай, говорю, – грабитель показал мне твердый кулак.

Я расстегнул пуговицы, снял пальто и отдал ему.

– Во! Молодец!

Девушка достала ключ, чтобы выпустить меня из квартиры.

– Стой… – сказал ей отморозок и потом обратился ко мне: – А ты чего приперся вообще? Нинку мою изнасиловать хотел?

– Чего? – удивился я. – Конечно, нет!

– А что? Она слишком страшная для твоей мажорной хари?..

– Я помочь просил! Меня чуть не убили!

– Сказки не рассказывай! К моей бабе в хату напросился! Думал, она без мужика живет? А знаешь, что мы с такими, как ты, на зоне делали? Да я тебе щас нахер башку отрежу!

Отморозок резко вспылил, взял с тумбочки складной нож и щелкнул кнопкой. Лезвие выскочило из рукоятки.

– Нина, держи его! Привела, дура… Этот мажор нас сдаст. Сейчас его в ванной разделывать будем. Пакеты сама на мусорку понесешь, поняла?

Я обернулся, надеясь, что девушка не захочет участвовать в убийстве, но она послушно убрала ключ в карман. Она смотрела на меня зверем.

Отморозок махал ножом, я вертелся в маленькой прихожей. Лезвие пролетало то слева, то справа.

И тут меня взял такой гнев, что все страхи разом улетучились.

Я как замахнулся ногой, как заорал:

– Да что ж вы за твари?!

И дал отморозку ботинком в живот. Нож вылетел из его руки, сам он упал на бок. Его девка завизжала. Я побежал в квартиру, наступил на лицо того парня. Он откашлялся и закричал:

– Стой гад!

В комнате окно не закрыто до конца, старая деревянная рама. Третий этаж. Но другого шанса убежать не будет.

Девчонка схватила меня за штаны. Я, не жалея, ударил ее ботинком по лицу, дернул раму и сиганул в окно. На улице зима, сугробы, а я опять упал на лед…

Долбанутый отморозок и его сожительница устроили ссору с криками на всю улицу. Парень орал, что меня надо тащить обратно, пока не сбежал.

Я не стал дослушивать, что они там решат. Кое-как поднялся и побежал. Узнал улицу, на которой оставил свою машину. Хорошо, что она открывалась по отпечатку пальца. Так и уехал из того района.

Вполз к себе домой, отмылся в душе. Все тело было в крови и синяках. Долго плакал в постели. В тот день я узнал, какими холодными и бесчувственными тварями бывают люди.

Я уснул и проснулся только после обеда. Хотя это был уже не я, а какой-то другой человек, в котором что-то умерло, сломалось. Без возможности починить обратно.

Мне открылся мир, каким он есть. И я понял, что не принимаю его и не желаю мириться. Во что мне теперь верить? В бога? Да что за бог такой, если ему угодно все это? Как можно радоваться, когда на Земле существует такое горе? Такое уродство! Такие мрази!

У меня все болело, но я нашел силы встать. Оделся в старую черную куртку, пошел в соседний дом к Тольке охотнику.

– Сема! Я тебя не узнал. Что с тобой? – спросил он.

Я вошел без приглашения:

– Одолжи ружье!

– Ты чего? – удивился сосед. – Ружья не одалживают!

Я говорю:

– Открывай сейф, или я тебе шею сверну!

– Ты совсем озверел, что ли?! – перепугался Толик.

Но долго спорить он не стал, сейф открыл, а потом я запер его в подвале, чтобы не помешал мне сделать задуманное.

Я бросил двустволку на заднее сиденье машины и погнал в Сабурский район. Прав был Толя – озверел я!

Грязь, мусор, бродячие собаки. Все как вчера. На улицах тихо. Никому нет дела, что в этих домах живут убийцы, каннибалы, работорговцы. Все на свободе, все делают, что хотят.

Я узнал дом, куда меня вчера притащили. Оставил машину у подъезда, взял ружье. Вонючий подъезд, заплеванные ступеньки… Я не помнил, как выглядела дверь, шел наугад. Квартира сорок семь. Вроде отсюда убегал.

– Кто там? – Проскрипел старческий голос в ответ на мой стук.

– Мясо ваше вернулось, – сказал я.

– Чего? – Бабка открыла дверь, узнала меня, улыбнулась железными коронками. – А-а-а!

И я приставил дуло к ее груди, и как стрельну. Бабку отбросило, тело проехало по полу на собственной крови. Сдохла. Жаль, не мучилась.

Тут в прихожую выбежал ее сынишка с топором:

– Тварь! Мать мою убил!

И даже не побоялся на меня броситься. Только не успел. Выстрел его опередил. Дробины разорвали ему шею. Он корчился на полу, хотел заткнуть рану ладонями. Но рук бы ему не хватило такие дыры затыкать. Там от горла совсем ничего не осталось. Быстро он кончился…

А я смотрел на эти два трупа и ничего не чувствовал. Ни капли сожаления. Как тварей прибил.

Потом вставил в ружье еще один патрон и спустился ниже. Постучался в другую квартиру. Тот мужик оказался дома. Он открыл мне все в тех же спортивках и в тельняшке.

Я показал ему ружье и сказал:

– Иди вперед!

Он поднял руки, говорит:

– Тихо, тихо…

Пошел, сел на диван, трясется весь. Ладони над собой держит, ждет, когда скажут, что делать.

Я ему:

– Звони друзьям, пусть приезжают. Скажешь, что человека на работу нашел. И голос контролируй.

Мужик осторожно взял телефон, показал мне, кого набирает, приложил к уху:

– Алло, Федя… С Воробьем приезжайте. Нашел вам человека хорошего для работы. Скорее приезжайте!.. Да… Жду!

Мужик повесил трубку. Губы у него побледнели:

– Скоро приедут!

– Молодец, – ответил я, и БАХ ему в лицо!

Дробины сорвали ему кожу с щек, выбили глаза, но он был еще жив. Орал, и рваные губы тряслись. Я добил его прикладом, сбросил на пол и сел на диван ждать.

Бугаи пришли минут через двадцать. Лысого я встретил выстрелом в грудь, он грохнулся на пол. Второй попытался сбежать, но получил в затылок. Мозги разлетелись по всей прихожей.

Осталось зайти еще по одному адресочку. Я очень надеялся, что и тех мразей застану дома. Постучал в дверь. Мне открыла девушка, видимо, она ожидала кого-то другого. Увидела ружье и перестала улыбаться.

Я ей говорю:

– Здравствуй, Нина, мужчина твой дома?

Она:

– Д-д-дома…

– Хорошо. Веди.

Девушка пошла в комнату, я подталкивал ее дулом в спину. Отморозок сидел на полу, чистил воблу на газету, прихлебывал пиво из бутылки. Увидев его, я спустил курок и продырявил девку насквозь.

– А-а-а! – орал парень, перемазанный кровью своей благоверной.

Она валялась у его ног, но отморозок, вместо того, чтобы проклинать меня, встал на колени.

– Эй, мужик, не надо! Я ж пошутил! Твое пальто висит в коридоре. Забирай! Все забирай! Меня убивать не надо! Все, что хошь сделаю! Не убивай только!

Я ничего ему не сказал, приставил дуло ко лбу и вышиб мозги. Все…

Тогда меня и накрыло. Слабость в ногах появилась. Слезы потекли. Я в чужой квартире с двумя трупами. И сколько еще за собой оставил. В крови и в слезах, я взял телефон и набрал номер.

– Здравствуйте, вы позвонили в полицию по городу Шахты…

Мне пришлось сделать усилие, чтобы внятно произнести эти слова:

– Я убил людей, сдамся без сопротивления. Записывайте адрес.

Вот так я и влетел на пожизненное…

Прошлогодний человек

Я несколько раз просыпался и снова засыпал. Сон и реальность смешивались.

Мне грезились голоса друзей, случайные обрывки вчерашних застольных разговоров. Я пытался им ответить, шевелил губами и что-то бормотал. Открывал глаза и видел свет от разноцветной гирлянды, которую вчера забыли выключить.

Дверь в мою комнату была открыта. Рядом никого. Я вспомнил, как вчера завалился спать раньше всех. Улегся прямо в одежде и уснул. Не знал, когда утихло веселье.

Чувствовал себя довольно мутно. Не хотелось резко возвращаться в реальность, но внезапный кошмар не оставил мне выбора. В моей комнате вдруг кто-то появился.

В первую секунду я принял этого человека за одного из своих друзей, а потом вгляделся в его лицо и увидел рябь вроде белого шума по телеку.

Голова этого нечто рассыпалась на серые и черные точки. Его нос и рот дергались помехами, смещались то вправо, то влево, глаза оказывались один ниже другого, исчезали с лица и появлялись в правильном месте.

Этот человек широко раскрыл рот, похожий на черную дыру, быстрыми шагами приблизился к моей кровати и закричал…

Его голос был испорчен шипением, но я разобрал слово:

– ВСПОМНИ!

Я подпрыгнул, как испуганный кот и отлетел на другую сторону кровати. Опомнился, а в комнате никого. И как только я понял, что это был сон, мне стало смешно. Ну и приснилось: человек, у которого лицо дергается – рот, нос, глаза не на месте.

Я посмотрел на время и удивился, что еще не рассвело. Уже половина восьмого, а в окнах темнота. Это обещало пасмурный день.

Своих друзей я обнаружил в гостиной. Гирлянда под потолком брызгала смесью цветов, показывая, кто где устроился. Девочки – Яна и Соня спали на диване, укрывшись тонким пледом.

Марат похрапывал, сидя в большом кресле, а Слава развалился на ковре, подложив под голову моего старого плюшевого медведя.

Мне было и смешно, и совестно, что я, как хозяин квартиры, не позаботился о комфорте своих друзей. Чтобы хоть как-то исправиться, я принес три одеяла и потихоньку укрыл каждого, а сам пошел на кухню.

Мои друзья убрали со стола. Все вчерашние салаты лежали в холодильнике. Я с удовольствием выпил холодной колы и достал салат «Бычье сердце».

На праздник мы готовили классические закуски: оливье, селедку под шубой, тарталетки с красной икрой… Не помню, кто из друзей предложил отметить праздник, как это делали наши родители.

Мы хорошо отметили: смеялись, танцевали, пытались смотреть какие-то новогодние шоу, но то и дело ставили на паузу и отвлекались на веселые разговоры. Шутили, болтали на перебой.

В телефоне полным-полно вчерашних фото и видео. Наши поздравления и пожелания себе через год – мы записывали их за час до боя курантов. Одно видео мое, на другом Соня и Яна, – неразлучные подружки, желают самим себе отмечать следующий Новый год вместе.

Марат не стал заморачиваться и пожелал «счастья-здоровья» на десять секунд. Слава, наоборот, растекся мыслью по древу на шесть минут.

И было у меня в телефоне еще одно странное видео – я… или может, не я… целых две минуты снимал пустую стену.

В этот момент мои друзья вели себя странновато, на фоне звучали их голоса, но почему-то они говорили шепотом. Стало как-то жутко от этого бессмысленного видео. Видно, мне вчера сильно ударило шампанское в голову.

Я жевал салат и чувствовал, что меня потряхивает. Может, недоспал, а может, тому виной кошмарный сон…

Только я о нем вспомнил, и на пороге кухни возник тот дерганый человек. Теперь я точно знал, что не сплю, но видел его.

Нельзя сказать, что он был частью реальности. Все его тело мерцало рябью, рассыпалось и опять стабилизировалось. Я подавился салатом и закашлялся. Видение не исчезло. Человек вытянул одну руку вперед и побежал на меня.

– ВСПОМНИ! – этот голос звучал так высоко и пронзительно, что звенело в ушах.

Я опрокинул стул и отскочил к холодильнику. Его пальцы удлинялись и вновь становились короткими. Рука почти коснулась меня, но фигура вновь стала нечеткой, больше не смогла стабилизироваться и исчезла.

Свое состояние я мог описать только словами: «Ужас! Ужас! Ужас!». Я все еще кашлял из-за того, что подавился. Болело горло, по щекам текли слезы и руки тряслись.

Выплюнув кусок салата, я налил себе воды из-под крана. Выпил, стуча зубами о стакан и пошел будить друзей. Они должны были узнать о том, что я увидел. Пусть меня успокоят и объяснят, что все не так страшно.

Казалось, легче всего будет поднять Марата, потому что он спал сидя. Я его растолкал.

– М-м-м! – простонал парень и разлепил сонные глаза.

От волнения у меня плохо получалось объяснять:

– Марат! Там что-то нереальное! Я видел кого-то страшного! Он весь рябит!

– Да ты спятил! – пробубнил Марат и отодвинул меня в сторону. – Мозги у тебя рябят!

Он встал и, потоптавшись на месте, поспешил к ванной. Я решил ему не мешать. Подумал: пусть до конца проснется. Ему так будет проще воспринять мои слова.

Я ждал. Слава с медведем под головой улыбался во сне. Яна и Соня лежали, укутавшись в одеяло почти по макушки. Наш маленький переполох никого не побеспокоил.

За дверью плескалась вода в унитазе. Марат открыл воду в раковине и все вздыхал:

– Ох, блин…

Я ждал, когда он выйдет. Но тут по всей квартире пронесся ужасающий крик. Марат вопил, срываясь на визг, будто его убивали. Теперь проснулись все. Слава сел на ковре. Девушки подняли лохматые головы.

– Что это? – испугано спросила Соня.

– Марат! – закричал я и побежал к ванной.

Дверь была закрыта. Я стучал ладонью и просил открыть. У меня за спиной стояли друзья. Они ждали объяснений. Марат уже не кричал, а только хрипло дышал, как в агонии.

Слава посмотрел на замок и сказал:

– Дайте нож… или ножницы. Сейчас вскроем.

Яна шагнула в сторону кухни, но Марат открыл сам. Двепь распахнулась.

Мы расступились перед Маратом. Его лицо было в красных пятнах, глаза слезились. Футболка вся в дырках, а на плечах ожоги, каких я в жизни не видывал. Нашего друга будто облили кислотой: кожа побелела и облезла, на голых мышцах шипела и пузырилась влага.

Мы все закричали. А Марат посмотрел на нас и сказал:

– Не дайте ему себя трогать. Сильно жжется!

После этого он упал и затрясся. От его тела исходил пар.

– Я вызову скорую! – крикнула Яна.

Все были в панике. Марат бился в судорогах на полу. Неподвижные глаза смотрели вверх. На губах выступила пена. Мы не успели ничего сделать.

Наш друг резко замер, перестал дышать, а его лицо вытянулось и мгновенно побледнело. Он умер у нас на глазах. Повисла тишина. Я смотрел на тело Марата. Ожоги на его плечах были размером с ладонь, последнее, что он сказал: «Не дайте ему себя трогать».

Значит, то рябящее существо способно убить прикосновением.

– Я знаю, что случилось, – сказал я. – Здесь кто-то есть. Это не обычный человек. Он может появиться где угодно. Просто поверьте!

Соне было достаточно этих слов. Она всегда опекала и берегла свою подругу и беспокоилась только за нее. Яна пыталась дозвониться в скорую, а Соня схватила ее за руку и сказала:

– Уходим!

– А как же Марат? – Яна размазывала слезы по щекам.

– Собирайся! Быстро! – Соня подала подруге куртку.

Слава сидел на корточках и теребил Марата за волосы. Он не осознавал, что наш друг умер, пытался привести его в чувства.

Я подумал, что Соня права. Надо бежать из квартиры, пока еще кого-нибудь не убили. Эта тварь и ко мне пыталась прикоснуться. Я тоже мог умереть.

Соня застегнула сапоги, протащила подругу через прихожую и открыла дверь. Я подумал, что она все делала правильно: из квартиры стоило убежать. Но все оказалось не так просто. Желая увести подругу из опасного места, Соня серьезно подставилась.

За порогом появилась бесформенная рябь, которая быстро обрела человеческие черты. Дерганые руки легли на плечи Сони и мгновенно расплавили ее пуховик. Ткань расползлась, полетели перья. Ладони рябящего человека коснулись кожи девушки, и ее затрясло, как от удара током.

– Вспомни! – ревел искаженный голос. – Вспомни меня!

Яна отбежала, споткнулась о тело Марата и чуть не упала. Я поймал ее под руки и потянул в свою комнату. Слава ринулся за нами. Теперь никто не сомневался в моих словах.

– Соня! – закричала Яна.

Увы, подруге было уже не помочь. Она упала замертво. Мне показалось, что дерганое существо тоже удивилось такому исходу. Блуждающие глаза округлились. Высокий пронзительный голос требовал:

– Вспомни!

Я закрыл дверь и защелкнул замок на ручке. Все это делалось в панике и не имело смысла. Судя по всему, рябящий человек мог появиться в любом месте. Его не сдержать замками. А мы втроем заперлись в маленькой комнате. Не самое разумное решение в моей жизни.

– Денис, что происходит у тебя дома? – Яна смотрела на меня так, будто желала вцепиться ногтями мне в шею. – Оно убило их – Соню и Марата?

Эти слова поразили в самое сердце. На меня будто хотели повесить ответственность за случившееся. Слава тоже хотел объяснений. Друзья сверлили меня взглядами, словно я втянул их в смертельную историю.

В чем была моя вина? Я только пригласил друзей на праздник, а этот дерганый чудик взялся из неоткуда. Но это был мой дом – мне и думать, что делать. От этого кошмара не спрятаться, значит, нужно играть по его правилам…

– Он просит его вспомнить, – сказал я первое, что пришло в голову. – Кто-нибудь его раньше видел?

– Нет! Он даже не похож на человека! – ответил Слава.

Яна только помотала головой.

Я держал дверь и напрягал мозги. Нужно было что-то придумать, чтобы решить эту загадку. Найти в памяти хоть что-то! Как это нереальное существо может быть связано с нами? Я, Слава, Марат, Соня и Яна давно знакомы, но не часто собирались все вместе. Для этого нужен особый повод, такой как Новый год.

Мне вспомнился вчерашний разговор. Марат или Слава… короче, кто-то из парней рассказывал легенду про то, как исчезают люди – по одному человеку из каждой компании друзей, которая отмечает Новый год.

Да, кто-то из ребят рассказывал: «Есть такое поверье: тридцать первого декабря ровно в полночь один из друзей исчезает навсегда вместе со старым годом.

Но никто этого не замечает, потому что этот человек стирается из вселенной. Он исчезает со всех фотографий и видео, удаляется из памяти друзей и даже собственной матери. По документам он никогда не рождался и не жил. А его личные вещи испаряются с полок. Мы никогда не вспомним друга, которого уходящий год оставит себе».

Я тогда посмотрел на часы и сказал:

– Значит, через полчаса кто-то из нас исчезнет?

Соня, хихикнув, ляпнула Яне:

– Надеюсь не ты!

Слава спросил:

– А кого тебе не жалко?

Марат молчал. Его не интересовали подобные истории. Тогда кто все это рассказывал? Странно, что я не запомнил…

И во время этой веселой беседы мы договорились: пусть тот, кто исчезнет, постарается вырваться из небытия и заявит о себе. Пусть пропавший сделает все, чтобы мы вспомнили его!

Я пообещал, что сделаю это. Соня и Яна тоже. Слава поклялся, что разорвет Вселенную, лишь бы мы его не забыли. И даже Марат, не желающий участвовать в этом разговоре, сказал, что подаст нам знак, где бы не оказался.

Но ведь никто из нас не исчез. После боя курантов все остались на месте: я, Слава, Марат, Яна и Соня… Все пятеро!

Утро. Первое января. Мне не показалось странным, что на столе шесть пустых бокалов. А то видео в моем телефоне, на котором только стена?

Неустойчивая фигура, похожая на телевизионные помехи – это и есть он! Наш Прошлогодний человек! Друг, которого мы забыли. Он тоже поклялся вырваться из небытия и напомнить о себе? Значит, у него получилось…

Но если он был нашим другом, то зачем убивает нас? Марат и Соня погибли от его рук! Или он не специально? Кто знает, на что ему пришлось пойти, чтобы собрать себя заново?

Возможно, его тело теперь состоит из какой-нибудь антиматерии, а он в безумии не осознает, что его прикосновения для нас смертельны! Он просто хочет, чтобы мы его вспомнили.

Вот она, разгадка!

– Что? Что? – Слава понял, что я о чем-то догадался.

Яна сбросила куртку, ей стало жарко. Мы стояли в маленькой комнате, смотрели друг на друга. Каждый просто хотел знать, как спастись от смерти.

– Яна, Слава, кто из нас пропал? – спросил я. – Помните, мы вчера обещали, что если один из нас исчезнет, то вернется, чтобы напомнить о себе! Вспоминайте, кто это был?

– Никто не исчез! – Яна мяла край футболки.

Слава нахмурился, шепотом называл имена и загибал пальцы.

– Мы все были на месте! – сказал он.

– Нет! Кто-то из нас исчез! – Убеждал их я. – Мы просто забыли! Понимаете? И мы должны его вспомнить! Как его звали? Как выглядел? Что-нибудь!

Слава и Яна мотали головами. Воздух в комнате затрещал. У моего компьютерного стола вспыхнули серые искры. Они метались над полом, множились с каждой секундой. Облако крохотных точек рябило и приобретало форму человеческого тела. Мы с Яной и Славой прижались спинами к двери.

Прошлогодний человек проявлялся, становился более и более четким, но его было не узнать. Рост, телосложение, черты лица то и дело менялись. Это существо не имело постоянной формы. Он вытянул руки, открыл черный рот и отчаянно закричал:

– Ребята! Это я! Вспомните меня!

Я смотрел на его ладони. Этому существу, которое вчера было нашим другом, хватило бы двух шагов, чтобы дотянуться до нас. И одного прикосновения, чтобы убить.

Он медленно приближался:

– Вспомните!

Я зажмурился и вскрикнул умоляющим голосом:

– Мы помним тебя! Мы помним!

Хотелось, чтобы друзья догадались поддержать меня и крикнули то же самое, но Яна только плаксиво всхлипывала, а Слава задыхался ревом.

Благо, хватило и моих слов. Прошлогодний человек замер посреди комнаты. Его лицо мелькало, эмоций было не распознать. Но я подумал, что теперь ему спокойнее. Он услышал, что хотел.

Голова рассыпалась на мелкие точки, тело дернулось помехами и потеряло форму. Облако частиц с треском разлетелось по комнате и все исчезло.

Я и мои уцелевшие друзья смотрели в то место, где секунду назад стоял наш Прошлогодний человек. Он пропал, и на этот раз навсегда.

– Кем он был? – спросил Слава. – Как его звали?

Я молчал, потому что тоже не помнил о нем ничего. Не помнил имя, возраст и внешность. Совсем ничего! Я соврал, чтобы спасти наши жизни, но на самом деле так и не смог воскресить в памяти друга, которого стер ушедший год.

Папазепа

Мне десять лет

В годы своего детства я ничем не выделялся среди сверстников, и со мной не очень-то хотели дружить. Мальчик из небогатой семьи, особых успехов в учебе не имел, да и физической силой не отличался.

Для одноклассников я был просто незаметным парнем, и меня часто называли по фамилии – Чубаров… потому что не могли вспомнить, что меня зовут Рома.

Но я всегда находил утешение в дружбе с одной девочкой из моего двора. Ее звали Василиса Манина. Она никогда не давала себя в обиду, не боялась подраться, а потому ее тоже не очень любили.

На самом деле она была мягкая и чувствительная. Ей просто приходилось иметь «шипы», чтобы хамоватые девчонки не заклевали.

Вот мы с Василисой и сошлись, как два изгоя. Всегда держались рядом. Иногда слышали язвительные смешки в нашу сторону, но меня это не волновало. Да что они знали о настоящей дружбе?

Бывало, к нам присоединялся еще один мальчик, который даже нам казался «странненьким». Паша Думин. Говорящая фамилия… Он был тот еще выдумщик. Рассказывал, что ветер носит слова людей по воздуху, и он их слышит. Но не всегда понимает, потому что это голоса на всех языках мира.

Еще Паша верил, будто все вороны его ненавидят за то, что он в детстве развлекался, пугая их. Но самыми странными были его рассказы о непонятных персонажах, которых он иногда встречал. Однажды Паша не появлялся во дворе целых две недели, а потом подошел к нам с Василисой и молча присел рядом на корточки.

– Ты болел, что ли? – спросила Василиса.

– Нет, – ответил Паша. – У меня появился новый друг. В другом месте.

– И как его зовут? – я предвкушал очередную приукрашенную историю.

– Папазепа, – сказал наш странный приятель.

Василиса рассмеялась. А я подумал, что это такое странное прозвище:

– Что за пацан?

– Он не пацан, – опустив глаза, Паша чиркнул пальцем по асфальту. – И не человек. Папазепа – это голова и ноги.

Теперь и я засмеялся:

– Ну и где такое живет?

Мальчик не думал слишком долго, он словно заранее продумал все ответы:

– В лесу динамитный завод, знаете? А вообще-то он из другой страны. Золотомир называется.

У меня не было настроения обсуждать его фантазии и я сказал:

– Паш, давай сменим тему! Утомляешь своими выдумками.

– Выдумками?! – у него от удивления вытянулось лицо. – Вы тоже считаете, что я все придумываю?

– Ну, а что нет? – спросил я.

Василиса посмотрела на Пашу сочувственно. Она не хотела быть жестокой.

– Вы мне казались нормальными… – вздохнул мальчик, а потом поднялся с корточек и заявил: – А, хорошо! Я же могу доказать! Даже лучше будет, если я вас познакомлю. Хотите Папазепу увидеть?

Я согласился. Мне нужно было убедиться, что мои обвинения справедливы, а Василиса пошла за компанию.

Динамитным заводом у нас назывались руины здания, разрушенные взрывом около века назад. Каждый школьник в нашем городе знал, что на том предприятии делали взрывчатку для работ на рудниках.

Завод стоял всего несколько лет, пока не произошла трагедия. Как показало расследование, взрыв произошел из-за ошибки при смешивании серной кислоты и глицерина.

Тогда погибли несколько человек, а от здания до наших дней сохранилась единственная стена из красного кирпича и фундамент. За сто лет это место поглотил лес. Все обросло соснами, березами и мхом. Но все знали, как туда добраться – по заросшей насыпи, что осталась от железной дороги.

Паша уверенно шел впереди. Мне было интересно только, какие отговорки у него заготовлены. Скажет, что его друг не пришел, но это не повод не верить в его существование?

Мы подошли к стене за высокими соснами. И, дурачась, Василиса вскрикнула:

– Папазепа!

И тут же послышался ответ, похожий на рык медведя:

– Что-о-о?

Моя подруга перестала смеяться, с ее лица исчез румянец. Я тоже оторопел. А Пашка хмыкнул и сказал:

– Ну, давайте, идите! Чего встали?

– Давай, ты первый! – сказал я, струсив.

Пашка, ничуть не боясь, зашел за стену. Оставалось утешать себя надеждой, что там стоит какой-нибудь человек. Да и ведь с Пашкой все в порядке, значит, и нам бояться не стоит! Я взял Василису за руку, и мы пошли за стену.

Там вместе с нашим другом стоял он – не человек, а неуклюжая карикатура. Все, как рассказывал Паша: голова с огромной пастью и зубами, размером с детские кубики. Глаза-шары с голубыми зрачками.

Ноздри, куда свободно пролез бы кулак, и уши не меньше кастрюльных крышек. У этого персонажа не было туловища, а только ноги в широких полосатых штанах.

– Папазепа, я привел к тебе своих друзей, познакомьтесь, – сказал Пашка.

Я не знал, куда деваться от страха и все сильнее сжимал ладонь Василисы.

Папазепа со скрипом поводил челюстью. Моя подруга закричала так, что меня оглушило, и, вырвав руку, побежала без оглядки.

– С-с-стой, В-в-василиса, – заикаясь, проговорил я и побежал следом.

Делал вид, что просто пытаюсь ее догнать. Даже в эту минуту мне хотелось сохранить лицо. Но я тоже был напуган до смерти. И как только Паша не боялся этого Папазепу?

Это ужасное и на вид совсем не дружелюбное существо. Василису мне удалось догнать только в черте города. Она перешла на шаг, и мы пошли рядом, то и дело оглядываясь назад.

Удивительно, что всю дорогу мы смеялись и обсуждали, как это было весело. А ведь не врал Пашка про своего нового странного друга.

Следующий день выпал на воскресенье. Мы встретились с Василисой и Пашей во дворе ранним утром.

– Дураки! Испугались. Он же добрый! – вид у мальчика был торжествующий.

Мы теперь смотрели на него с уважением. Поверили, наконец, что он и правда необычный парень. Имел он некий талант находить все странное, сокрытое от глаз, и мы хотели быть посвященными в эти тайны.

– Почему Папазепа такой страшный? – интересовалась Василиса.

– Ничего и не страшный, просто непохожий на нас, – объяснял Паша. – Он ведь из Золотомира. Там все другие и все другое.

– А где это? На другой планете? – спросил я.

Наш приятель сделал лицо, будто услышал какую-то несусветную чушь:

– Какая еще другая планета? Это прямо здесь! Туда можно попасть через лесной коридор, но путь туда знает только Папазепа.

– Ты там был? – Василиса кусала ногти от нетерпения.

– Не был еще, – с сожалением сказал Паша. – Не хочу один идти. Стремаюсь.

– Ты не доверяешь Папазепе? – спросил я.

– Просто боюсь ходить один в незнакомые места, – отмахнулся Паша. – Вдруг заблужусь. Но мне вчера Папазепа сказал, что может отвести нас всех туда. Вы ему понравились. Только надо найти какой-нибудь кусок веревки. Там надо ходить строем, держась за веревку, чтобы не потеряться. Пойдете со мной?

Мы были маленькими детьми. Еще не умели оценивать степени опасности, а потому страхи нас не останавливали. Думали: «Вместе не пропадем!», а потому отправились искать веревку.

Мы схулиганили – отвязали качели-тарзанку от дерева над прудом. Палку выбросили, подрезали веревку битым стеклом до нужной длины и отправились в лес.

Паша шел первым, за ним шагал я, а за мной Василиса. Наш странный друг дергал канат, чтобы за ним поспевали. А мы с подругой робели. Перед кирпичной стеной мы остановились. Василиса, как и днем раньше, крикнула, но уже без смешка:

– Папазепа!

И опять по лесу разнесся «медвежий» голос:

– Что-о-о?

Мы зашли за стену. Он ждал нас там. Чтобы не бояться, я пытался представить этого персонажа как ростовую куклу с детского утренника. Но Папазепа был слишком натуральный. В глазах блестела влага, из пасти сочилась слюна, а в ноздрях пузырилась слизь.

– Идемте… – сказал он.

И мы потопали в чащу. Мне затуманило голову. Я пропустил момент, когда мы оказались у лесного коридора. На пороге прямой тропы, где лес будто расступился, высокие деревья стояли вровень, будто столбы.

Далеко впереди стоял еще один чудной персонаж в коричневой рясе. Телом он напоминал человека, но вот его голова была большая и плоская, как крышка от канализационного люка.

– Это Король Солнца, – шепотом объяснил Пашка. – Он всегда в тени, потому что не любит свет.

Этот персонаж должен был пропустить нас в Золотомир. Как только мы ступили на дорогу лесного коридора, меня объял холод, но дрожи не было. Я даже почувствовал себя легче и перестал чувствовать свое тело.

Король Солнца, что не любит солнечный свет… Весь этот мир состоял из сплошных противоречий! Стражник входа имел золотистую кожу, и его круглое лицо теперь казалось мне большой монетой.

– Как вас зовут? – спросил он, когда мы подошли ближе.

– Я Паша, а это Василиса и Рома, – ответил наш лидер.

– Идите, – Король Солнца уступил нам дорогу.

Сразу за лесным коридором начинался город. Там, как и в нашем мире, была такая же осень. На деревьях желтые и красные листья. Но дома отличались от наших. Все кособокие, нагроможденные как попало, и более крупные, чем в нашем городе.

Все вокруг создавало ощущение нереальности, как во сне. Даже облака были необычные – закрученные спиралью в центре неба.

Я и не заметил, что Папазепа уже не ведет нас. Он куда-то исчез, и теперь мы остались сами по себе.

Пашка уверенно шел впереди. Василиса чуть ли не толкала меня в спину, озираясь любопытными глазами. Похоже, только я чувствовал страх.

Идя по улице, мы стали замечать и других детей нашего возраста. Они, как и мы, ходили группами, взявшись за веревку, или бродили по одиночке. Все встречные ребята нам улыбались, но никто с нами не разговаривал и не здоровался.

– Чего они такие довольные? – шепотом спросила Василиса.

Честно, я бы их довольными не назвал… Мне казалось, что их лица выражают натужное счастье.

Пашка обернулся и ответил:

– В Золотомире такое правило. Тут незачем грустить, потому что не бывает смерти.

Когда он сказал слово «смерть», я от чего-то вздрогнул.

Мы стояли у детской площадки, где никто не играл. Горки и карусели забросала листва. Я смотрел на прохожих. Среди них были простые дети, а взрослых заменяли странные создания. Люди-корнеплоды на тонких ножках, с лицами во все тело и ветвями на макушке. Люди с двумя головами. Худые, как скелеты, существа, ползающие по земле.

– Смотрите, ребята! – вскрикнула Василиса.

Она обратила наше внимание на нечто с телом женщины, только вместо лица из повязанного платка торчал огромный птичий клюв. Вела она себя тоже как птица – склонялась к земле и клевала крошки.

Пашка сказал:

– Ничего себе!

И эта женщина возмущенно вскрикнула, подбежала, размахивая руками, будто крыльями. Она дернула Пашку за шиворот. Он упал, женщина дважды ударила его клювом в лицо и с криками унеслась по улице.

Я с ужасом понял, что произошло. Пашка лишился глаз. Он растирал кровь по лицу, моргал пустыми глазницами и кричал:

– Помогите! Ничего не вижу!

Я был полностью растерян и не знал, что делать. К нам сбежались другие дети, и первое, что они попросили – это успокоить Пашку, чтобы «не стало хуже».

– Ничего страшного, – сказал один кучерявый мальчик. – Позовите Папазепу! Он сможет его вылечить!

– За что она его? – с дрожью спрашивал я.

– Да кто знает эту бабку-птицу… Наверное, слишком долго смотрел на нее или он просто ей не понравился.

«Вот так место! Здесь кому-то запросто могут вырвать глаза, если не понравился», – думал я.

А Василиса уже кричала во все горло:

– Папазепа! Папазепа!

И минуты не прошло, как он явился, растолкал собравшихся детей и рыкнул Пашке:

– Встань!

Наш друг поднялся на ноги. Папазепа разинул огромную пасть и махом откусил ему голову. Я отпустил веревку, закрыл лицо руками, но смотрел через пальцы.

Папазепа с хрустом жевал, изливаясь красной слюной, а тело Пашки дергалось на земле, пока из обрубка шеи не начала показываться новая голова. За пару минут он снова стал прежним.

Василиса упала на колени и обняла его со слезами.

Я больше не мог это выдерживать. Произошедшее было для меня слишком диким и страшным. И я, оставив своих друзей, побежал обратно.

Мы ведь не так далеко ушли, но лес будто отодвинулся. Я бежал и бежал, не чувствуя усталости. Наконец темный лесной коридор. Персонаж с плоским лицом по имени Король Солнца смотрел на меня с лютой злобой. Он расставил руки, готовясь меня поймать, но я оказался ловчее. Пролетел у его ног, и теперь он гнался за мной по дороге.

– Вернись! – казалось, от его крика гнутся деревья.

Король Солнца отставал от меня на несколько шагов. И вот она: заветная граница света и тени! Перескочив ее, я упал грудью на землю.

Я точно спал, а потом проснулся… Поднял голову, резко посмотрел назад. Там уже не было ни лесного коридора, ни Короля Солнца. Обычный лес…

Я подумал, что мои друзья остались в Золотомире, но вдруг увидел их. Паша и Василиса молча уходили в сторону города. Я встал и побежал за ними с радостными криками, а они только равнодушно оглянулись на меня.

– Василиса, Пашка, как вы сбежали? – спросил я, догнав их.

– Просто встали и пошли, – ответил Пашка недобрым голосом.

Василиса смотрела, как мне тогда казалось, разочарованно. В ее взгляде не было ничего. До города мы дошли молча. Я подумал: они затаили обиду на мою трусость. За то, что сбежал из этого странного места без них. Но я надеялся, что это скоро забудется. И мы будем обсуждать наше путешествие в Золотомир. Хвастаться другим ребятам.

Этого не случилось. С того дня Паша и Василиса перестали со мной дружить. От них можно было услышать только «привет» во время случайной встречи. А потом они и здороваться со мной перестали.

Я винил себя за предательство.

Мне шестнадцать лет

Когда я остался один, мне больше не хотелось мириться с участью изгоя. С годами у меня появились приятели, непохожие на моих старых друзей.

Впрочем, я и сам изменился: вытянулся ростом, старался следить за тем, как выгляжу, и притворялся, что мне нравятся игры по сети. Так было принято в моей компании.

Я стал слишком взрослым, чтобы верить в сказочных персонажей. Но куда было деть свои воспоминания о путешествии в Золотомир? Я это точно не выдумал.

Меня все еще тревожили кошмарные сны, я боялся подходить к лесу, и каждый раз с приходом осени становилось как-то не по себе.

Родители купили квартиру в новостройке. Теперь я жил на другом конце города и не видел никого из своего прошлого окружения. Но однажды в автобусе мне встретился Пашка. Мы не виделись шесть лет. Он стал крупнее, и вся детскость его лица бесследно исчезла. Паша смотрел в окно. Место рядом с ним было свободно, и я подсел на соседнее сиденье:

– Привет!

Парень медленно повернул голову и посмотрел на меня равнодушными глазами:

– Привет…

Мне стало неловко: а не обознался ли я? Может, это не Пашка, а кто-то на него похожий?

– Не узнал? Я Рома Чубаров. Помнишь меня?

– Помню, – без эмоций ответил мой старый знакомый.

– Круто! – я надеялся вызвать в нем какие-нибудь чувства. – Такое совпадение: ты мне недавно снился, и Василиса тоже. Вы там были детьми, какими я вас запомнил. Странно, да?

– Странно, – вяло согласился он.

– Ты вообще помнишь наше детство?

– В общих чертах.

Паша отвечал так сухо и незаинтересованно, что я чувствовал себя навязчивым чудаком. В детстве все было наоборот: его считали выдумщиком. Кем он теперь стал? Нелюдимым бубнилой.

Паша, которого я знал, не был таким. Он был чувствительным, ранимым, он не мог молчать и держать в секрете, что слышит голос ветра. А из этого бревна, каким он стал, и слова не вытянешь.

И все же я продолжал говорить:

– Так интересно: вы с Василисой в моем сне держались за веревку. Ты же помнишь эту… игру про веревку? Мы устраивали такие глупые игры. У меня странные воспоминания. Реальное и выдуманное смешалось. Я как будто помню, что видел персонажей, которых ты выдумывал, и тот город… Золотомир он назывался. Хотелось бы с тобой поговорить об этом.

– Прошу меня извинить! – Паша поднялся с кресла.

Не мог же я держать его. Пришлось встать и пропустить. Парень не попрощался – выпрыгнул из автобуса на остановке и пошел куда-то. Я провожал его взглядом. Мой старый знакомый уходил, не оглядываясь, словно уже и забыл о нашей встрече. Что же я такого сделал, чего он не может простить?

***

Небо хмурое. Ветрено. А маленькие дети играют во дворе. В них много жизни и задора. Дети могут испытывать чистую радость и быть предельно несчастными. Это дети. Они постоянно катаются на волнах настроений. Они смеются и кричат на всю улицу. Их еще не научили разговаривать вполголоса.

Я смотрел на детей и думал, что они могут вырасти совсем непохожими на себя. Ребята сейчас могут быть фантазерами и мечтателями, но это не значит, что они не станут кем-то вроде Паши. Выцветшими, как рисунок на асфальте…

И что это они тут нарисовали? Я пригляделся к образу, выведенному цветными мелками. Человек в длинной рясе, голова большая и круглая. Да это же Король Солнца! Я узнал персонажа, которого помнил с детства. Он сторожил вход в Золотомир. И он всегда в тени, потому что не любит свет. Это же была только игра и детское воображение!

– Эй, ребята! Можно вас? – позвал я.

Два мальчика и одна девочка перестали шуметь. Они подошли ко мне с опаской. На вид им было лет по семь-восемь. Я казался им взрослым дядькой, но мне всего лишь хотелось узнать про рисунок:

– Кто это?

– Король Солнца, – ответил один из мальчиков.

– Король Солнца! – радостно повторила девочка.

Третий мальчик только кивал.

– А откуда вы знаете? – спросил я.

– Все это знают! – сказала девочка. – Есть такая история про лес! Через него можно попасть в волшебную страну.

***

Я стал слишком напряженным. Сердце билось тяжелыми ударами, дрожь в ногах. Одна бессонная ночь проходила за другой. И все из-за мыслей о дурацкой игре. Хотя, кого я обманывал? Не было это игрой!

Чтобы хоть немного сбавить стресс, я начал гулять вечерами, дышать свежим осенним воздухом. В новом районе у меня было любимое место – искусственный пруд, окруженный деревьями.

Днем в пруду плавали утки, а вечером пешеходные дорожки освещались теплым светом невысоких круглых фонарей. Там всегда кто-то был: влюбленные сидели на скамейках в обнимку или бегуны проносились мимо.

Я полюбил эти прогулки и не тревожился из-за темноты, пока не заметил, что за мной ходят. Преследователь не мог делать этого скрытно. Он слишком громко чавкал и шаркал ботинками.

Когда я стал оглядываться, он пытался спрятаться за деревом. Но это было просто нелепо. Его шаровидная голова торчала из-за ствола. За мной следил он – не человек, а голова и ноги. Папазепа! Герой моих самых страшных воспоминаний и кошмарных снов. Он смотрел на меня, и в его глазах не было доброты. Из пасти капала слюна.

Я хорошо помнил, как эти гнилые зубы откусили Пашке голову, а потом у него отросла новая. Но то случилось в Золотомире. Там нет смерти. А в нашем мире смерть существует.

Я споткнулся, пока бежал домой, но даже не почувствовал, что вывихнул лодыжку. Искусственный пруд перестал быть моим любимым местом.

***

Я поклялся самому себе: никогда больше не говорить и не вспоминать о персонажах таинственной страны за лесом. И сдержал бы обещание, если бы не Василиса.

Она жила в нескольких километрах от моего дома, но вдруг явилась в мой двор и села на качели. Словно ждала кого-то. Наверное, меня. Но когда я вышел из подъезда, Василиса не кинула в мою сторону ни единого взгляда. Она смотрела перед собой.

Теперь это была не та маленькая дерзкая девчонка, а взрослая девушка. По глазам и вовсе старуха! Будто все для нее уже закончилось, и она просто ждет, когда нужно собираться «в дорогу».

Я понял… Василиса стала такой же, как Паша. Они перестали со мной дружить не от обиды за трусость. С ними что-то сделали в Золотомире. И хотелось знать, что!

Я подбежал, резко схватил Василису за пальцы… она не испугалась. Только окинула меня ничего не значащим взглядом.

– Василиса! Ты помнишь меня? Я Рома. Мы дружили в детстве. Помнишь? Пашка водил нас в какой-то странный город за лесом. Что там случилось? Скажи, а? Что с вами сделали?!

У Василисы дрогнул подбородок, в уголках глаз блеснули искорки. Мне показалось, что я достучался, и девушка вот-вот заплачет, но нет. Ее лицо снова потускнело.

– Никогда. Об этом. Не говори, – отбила она каждое слово. Затем вытянула свои пальцы из моих ладоней, встала и ушла, не оглядываясь.

***

Мне хотелось забыть про все и наслаждаться последними теплыми днями. Но теперь я не любовался видами города в осенних красках, а смотрел на людей.

Я легко замечал тех редких, странных, что просто куда-то шли, стояли у переходов и на остановках. В них не было ни доброты, ни злости, ни спокойствия, ни раздражения. Они были просто НИКАКИЕ!

Полностью потерявшие человечность и эмоциональную связь с миром. Ходят, как пустые сосуды и не знают, что их давно нет.

И возраст не имел значения. Среди «пустых людей» встречались взрослые и дети. А если эти редкие люди однажды побывали в Золотомире и там из них вытянули всю жизненную энергию? Или заменили их на пустых двойников?

Только я смог сбежать. А мои старые друзья – не мои друзья. Вместо них вернулись пустые тела, которые растут вместо них, вместо них ходят в школу, вместо них едят мамин суп на обед и проживают их жизни.

Не потому ли Пашка и Василиса недавно мне снились десятилетними детьми? Они хотели мне что-то сказать или чтобы я что-то сделал? Все шесть лет я и близко не подходил к лесу. Теперь идти туда стало еще страшнее, но тайны прошлого не покидали мою голову. Поиск ответов и любопытство так и тянули в это страшное место!

Не знаю, зачем я пошел по заросшей насыпи, что осталась от старой железной дороги. Почему так хотел увидеть руины бывшего динамитного завода? Участок, где век назад произошла катастрофа и погибли люди.

Мне казалось, что я уже ничего не боюсь. Верил, что меня должна защитить какая-нибудь добрая сила, пока я буду искать разгадку главной тайны моего детства. Представлял себя героем сюжета, где все должно крутиться вокруг меня.

Передо мной возникла стена – красные кирпичи, покрытые зелеными пятнами мха. Она стояла, как могильный камень, как нерушимое напоминание о том, что здесь случилось.

Я не испытывал страха или волнения, пока не подошел ближе и не заметил странную фигуру, что сидела на развалинах. Это была Бабка-птица. Существо с телом женщины и костяным клювом на месте головы. Она сидела по-птичьи – на корточках, прижав руки к телу, будто крылья.

Увидев ее, я сразу перестал чувствовать себя героем и решил отступить. Она выклевала Пашке глаза! Это мне хорошо запомнилось.

Бабка-птица дернула клювом и гаркнула, как ворона. Теперь я потерял остатки самообладания и уже рванулся, чтобы убежать, но моя рука вдруг за что-то зацепилась. Запястье сдавило, как в тисках, боль прошла через все тело. Меня поймали! Моя рука застряла в зубах Папазепы!

Он появился рядом и прихватил меня челюстью. Папазепа мог легко откусить мне кисть руки, но запястье попало в щербину между передними зубами. Я дергал руку и кричал, а он смотрел на меня злобными глазами. В них читалось единственное желание – уничтожить.

Бабка-птица соскочила со стены. Курлыкая, подпрыгивая и размахивая руками как крыльями, она подбежала и ударила меня клювом в грудь. В куртке появилась дыра. Плотная джинсовая ткань пропиталась кровью раньше, чем я почувствовал боль.

Острый клюв, завязанный в шерстяной платок, замахнулся для следующего удара. Папазепа пытался втянуть меня в пасть. Я впился ногтями в его сухой шершавый язык, а свободной рукой прикрыл глаза, чтобы Бабка-птица их не выклевала. Клюв вонзился мне в плечо и вырвал кусок ткани.

Холодный воздух обжег свежую рану. Следующий удар пришелся в ключицу. Замахнись она немного выше, ее клюв оказался бы в моей шее.

Эти странные персонажи безжалостно трепали мое ослабшее тело… Да они убьют меня! Мой крик превратился в мышиный писк. Я сорвал горло. И как меня угораздило пойти одному в этот лес? На что я рассчитывал? Что хотел увидеть?

Слабому подростку не справиться с двумя чудовищами. Папазепа и Бабка-птица могли запросто разорвать меня на кусочки. Я спасся только по удачной воле случая. Какой-то грибник услышал мои крики и ответил:

– Ау! Что случилось?

Шорох ветвей и скрип резиновых сапог спугнул жестоких тварей. Они словно испугались быть увиденными кем-то еще и, отпустив меня, убежали за стену. У меня все кружилось перед глазами. Я пытался удержаться на ногах, но не смог, так и упал головой в крапиву.

– Эй! Эй! Эй! Парнишка, ты чего тут?

Я лежал и видел сапоги, перепачканные грязью. Перед моим лицом на землю опустился мокрый пакет. Пахло свежими грибами. Мои раны ела боль. Меня потянули за плечо и перевернули на спину. Надо мной стоял здоровый мужчина с усами. Он так и открыл рот, увидев мое израненное тело:

– И как же тебя так угораздило?!

– Помогите, – выдавил я из себя.

Язык шевелился еле-еле. Казалось, смерть близко.

– Вот оно что! – догадался мужчина. – Стена! Здесь плохое место! Нельзя тут бывать… Давай-ка пойдем отсюда.

Мужчина одним рывком поставил меня, и оказалось, что я, пусть не без помощи, но могу держаться на ногах. Меня потрепали, вырвали лоскуты кожи, но это было не смертельно. Мой спаситель успел вовремя.

***

Век назад, когда произошел взрыв на динамитном заводе, многие жертвы лежали на земле, как невредимые. Других так раскидало, что они повисли на деревьях. Страшнее всех пострадали три человека: тело одного расплющило под завалами, женщине взрывом снесло голову, а от третьего и вовсе осталась только голова и ноги.

Мало имен сохранилось из того времени. Кто пострадал, кто погиб в той катастрофе, уже никто и не помнит. Но подробности об изуродованных телах до сих пор живут в народной молве.

А дети рассказывают друг другу сказку о трех духах из леса. Звать их Король Солнца, Бабка-птица и Папазепа. Жили они у стены, мокли под осенними дождями, мерзли зимами, было им скучно и плохо. И решили они сотворить волшебную страну Золотомир и позвать туда детей, чтобы всегда было весело.

У этой сказки нет конца. Она – как приглашение: пойди в лес и отыщи духов. Они покажут тебе страну, где не бывает смерти…

Я никому не рассказал правду о том, что случилось со мной в лесу. Придумал, что по глупости решил залезть на кирпичную стену и упал на острые камни. Мол, вот оттуда и взялись мои раны.

По моей догадке, только дети могли безнаказанно говорить о жителях Золотомира, а я уже не был ребенком.

Мне двадцать один год

Я слишком много думал. Мысли постоянно крутились в моем мозге, нарастали снежным комом, который давил меня бессонными ночами.

Я всегда должен был чем-нибудь заниматься, чтобы замедлить эти «зубастые колеса» в голове. Мне не хватало и учебы в колледже, поэтому я устроился на работу в пансионат для пожилых. Старейшее заведение нашего городка.

Несмотря на свой возраст, здание выглядело ухоженным и чистым. С большой территорией, где подстрижен каждый куст. Внутри такая же приветливая атмосфера. Стены окрашены в светлые тона, в коридорах и комнатах тихо.

От персонала требовали говорить друг с другом шепотом и ходить в мягких тапках, чтобы лишний раз не беспокоить постояльцев. Такое отношение к людям задавалось сверху. Директор, что и сам был уже не молод, каждому повторял золотое правило: «Наши постояльцы – это будущие мы». Замечательный был человек.

И все же я сразу почувствовал, что в этом заведении что-то не так.

Меня стажировал молодой кавказец по имени Нодар. Высокий, крепкий, на вид брутальный, но с доброй душой. Он не мог пройти мимо кошки, чтобы ее не погладить.

– Наша работа – помогать старикам, особенно самым трудным, тут такие есть, – рассказывал он во время экскурсии. – Надо общаться. Спрашивать, как у них дела, поддерживать добрую атмосферу. Не все работники так могут, поэтому грубияны здесь не задерживаются.

Пожилые мужчины и женщины встречали моего наставника нежными улыбками, словно он был их внуком:

– Надарчик, у тебя новенький? – с ехидством сказал один седой постоялец. – Ну, посмотрим, как он себя покажет.

Мы прошли в широкий холл, где старики собирались для просмотра телепередач, бесед и занятием хобби.

Среди бодрых и говорливых стариков я увидел и тех, кого Надар называл «самыми трудными». Это были те, кто ничего не соображает. Они сидели на стульях и в инвалидных креслах. Бабушки и дедушки с пустыми глазами. Их головы были опущены к плечам, а руки покоились на коленях.

Я сразу понял, что это не какая-нибудь старческая болезнь. Эти пожилые люди напоминали моих друзей: Пашу и Василису. И некоторых прохожих, что нередко встречались мне на улицах.

– Вот за этими бабушками и дедушками нужен особый уход, – объяснял Надар. – Их нужно просить есть, сходить в туалет и принимать душ. Сами они не сделают ничего. Им все равно: жарко или холодно, они не жалуются на боли. Полная апатия.

– А что с ними? – я не мог отвести взгляд от сухощавого старика, что смотрел на свои пигментные руки.

– Беда этого города, – вздохнул Надар. – Болезнь какая-то, хоть и диагноза у них нет. Просто полное безразличие ко всему.

Я подумал, что и мои друзья детства тоже сюда попадут, когда состарятся.

Назар низко склонился над моим ухом и продолжил шепотом:

– Они все как под копирку. У них у всех одинаковые биографии. Каждый из этих людей прожил свою жизнь совершенно пусто. Они никогда не имели друзей и близких знакомых, не женились и не разводились, не рожали детей. Они не занимались карьерой, и у них не было никаких увлечений. В конце концов, они перестали делать что-либо сами. Здесь они просто спят, едят и смотрят в стену.

Этих людей не оставляли без внимания. С каждым из них гуляли по часу каждый день. Мне поручили опекать дедушку по имени Антон Михайлович. Я возил его на коляске по территории пансионата, говорил о последних теплых днях, о пении птиц, но он не реагировал на мои слова, а только щурился от солнца.

– Антон Михайлович, вам здесь нравится? – спросил я, глядя ему в глаза.

– Я… не здесь, – еле проговорил старик.

– А где же вы? – удивился я.

– В детстве, – ответил он.

По моим рукам пробежали мурашки. Дедушка шептал, едва заметно шевеля губами. Мне показалось, что я услышал знакомое слово.

– Как вы сказали? Повторите!

Старик расширил глаза:

– Золотомир! Осень!

У меня закружилась голова. Опять этот Золотомир! Чудесная страна, где не бывает смерти.

Во взрослой жизни я скрывался от болезненного прошлого. Мне была непонятна склонность других людей с теплотой вспоминать о детстве. Для меня детство – это мучительная беспомощность перед теми, кто может сотворить с тобой что-то страшное.

Возможно, они всегда были рядом, а не появлялись лишь иногда. Просто я упорно игнорировал их. Но слово «Золотомир», сработало как заклинание. Я снова увидел его жителей. В глубине территории пансионата стояла странная фигура: шар с большими ушами на двух ногах. Папазепа.

А вдали, у самого забора, вместе с воронами сидела на корточках Бабка-птица. Разевала клюв, торчащий из платка. Они прятались на самом виду и оставались незаметными.

Жители Золотомира, как повторяющийся кошмар, что преследовал меня на протяжении жизни.

***

Моя первая ночная смена в пансионате была невыносимой. На дежурстве не считалось грехом подремать, но я хотел показать себя с лучшей стороны. В коридорах было так тепло, что я засыпал, как только садился в кресло. Чтобы не сдаться, я вышел на улицу подышать холодным воздухом.

Живая изгородь шевелилась. Я не обращал на это внимания, пока не заметил, что воздух неподвижен. Ветра нет, а кусты шуршат и шуршат.

Что-то, напоминающее гигантского таракана, ползало по земле. Я протер глаза. Нет. Не насекомое. Человек. Нечто похожее на человека. Голое, с выступающим позвоночником. Я помнил разных персонажей Золотомира, но совсем забыл об этих ползучих людях. Они лазили по улицам, как жуки, и в детстве казались мне не опасными. В этот же раз у меня затряслись поджилки.

Я зашел обратно в здание, закрыл дверь, стал смотреть сквозь решетку и стекло. Есть ли он там? Уж не привиделось мне от недосыпа?

Ползучий человек влез на крыльцо, приложился руками к нижней части двери и медленно-медленно стал подниматься. Его слабые колени тряслись.

– Сгинь, уйди, – шептал я, надеясь, что он меня послушает.

Ползучий вытянулся во весь рост, положил на решетку твердые, как стопы, ладони. Кожа на его лице была высохшей и темной, словно у мумии. Веки слиплись, а губы вывернулись и не прикрывали пожелтевшие зубы.

Я дрожал от его вида, но верил, что такой слабак не справится с железной дверью. А у него кое-что было припасено.

Ползучий человек вскинул указательный палец, будто собираясь что-то сказать. Верхняя фаланга удлинилась, начала искажаться и стала подобием ключа.

Я до последнего не хотел бить тревогу, потому что винил себя в происходящем. Но больше не мог справляться с этим в одиночку и побежал за подмогой. Надар дежурил со мной в ту ночь. Он мог что-нибудь придумать.

У входной двери скрежетал ключ в замке. Я смог сказать только:

– Там! Там! Там!

Надар хмурился, разлепляя сонные глаза. Он дремал в кресле, а я дергал его за униформу и оглядывался в конец коридора.

– Подожди! Подожди! Скажи нормально, ты чего?

– Вон он! – закричал я, увидев, как по коридору ползет быстрая тень. – Видишь?

Огромная ладонь Надара прикрыла мне рот. Он не рассчитал силу и влепил мне по зубам.

– Тише ты, стариков пробудишь! – шептал он мне на ухо. – Я тебе не рассказывал. Никто не верит, пока сам не увидит. Пойдем, посмотришь.

Тень уже забралась в комнату, где спали два дедушки. Одним из них был мой подопечный. Надар подвел меня к порогу и велел смотреть.

Ползучий человек схватился за кровать, навис над лицом Антона Михайловича и сделал глубокий вдох. Я теребил край своей формы. Это зрелище требовало моральных сил.

– Теперь уступи ему, – сказал мой наставник.

Ползучий человек лез мне на встречу. Я отошел от двери. Тварь тихо пролезла мимо меня и направилась в темноту коридора.

– Вот теперь ты знаешь секрет всех, кто работает в ночную смену, – прошептал Надар. – Лазутчики иногда приходят к самым трудным. И лучше им не мешать. Будешь с ними драться – они отрастят когти и порежут.

Парень поднял медицинскую рубашку и показал три длинных рубца на животе. Я не стал ему показывать свои колотые шрамы по всей груди, что оставила мне бабка-птица в мои шестнадцать лет. Вместо этого спросил:

– Что они с ними делают?

Мой наставник развел руками:

– Не знаю. Дышат ими? Выпивают остатки души, если это не слишком поэтично… Нам приходится терпеть и не обращать внимание.

***

Лазутчики приходили нечасто. Можно было работать неделями и не видеть их, а потом они опять приползали. Никакие двери и замки не могли их остановить. У каждого из них были свои отмычки.

Старики после их визитов никак не менялись в поведении. Оставались равнодушными ко всему, как и прежде.

Еще ни раз я видел Папазепу и бабку-птицу на территории пансионата. Их не интересовали постояльцы. Кошмарные персонажи смотрели только на меня.

Я спрашивал – никто из персонала не слышал о ком-нибудь, кроме лазутчиков. Значит, они приглядывали за мной. Я – носитель тайны, сумевший выскользнуть из их цепких лап. Присутствие золотомирцев было как молчаливый намек: не болтай лишнего.

Золотомир. Что это? Люди по-разному отвечали на этот вопрос: «Вроде какая-то детская игра», «Есть такая сказка, если мне не изменяет память. Слышал что-то в детстве».

Почему я один это знал? Другие, побывавшие там, уже не могли ничего рассказать. Что же с ними сделали? Почему они вернулись такими?

А! Да! В двадцать лет я начал встречаться с Леной. К тому времени мы были вместе почти год. Казалось, это ни на что не похожая любовь, которая никогда не закончится. Моей невесте только исполнилось девятнадцать лет. Я называл ее жемчужиной. Такой она казалась мне красивой.

Волосы, длинные и гладкие, как море золотистых волн. Густые брови, смеющиеся глаза, нос смешной формы. Мне нравилось в ней все. А как мы были похожи. Могли заканчивать фразы друг друга, словно читали мысли. Я думал, что мы идеальная пара.

Отношения с Леной были моим спасением. Я не хотел их терять, а потому довольно скоро сделал ей предложение.

О намерении пожениться мы сказали моим родителям. Они за нас порадовались и в качестве подарка на свадьбу пообещали уступить квартиру. На такое мы не рассчитывали. Вообще-то я собирался уехать из этого города, когда закончу колледж, как бы трудно это не было. А тут нам предложили все готовое.

Свадебные сборы шли стремительно. Родители взяли ипотеку в другом районе и быстро перебрались. И ко мне в дом переехала моя невеста.

Лена зашла в бывшую спальню родителей и, смеясь, сказала:

– Целая комната пустая. Будет детская! У нас же будет ребенок?

Я не боялся никаких взрослых решений, поэтому ответил:

– А как же? Конечно!

Мы были счастливы в тот день.

***

Мне снилось, что мои родители вернулись домой. Я слышал скрежет ключа в замке. И видел, как мама и папа входят в квартиру. У них почему-то были злые лица.

Меня разбудил этот сон. Родители не пришли бы ко мне ночью, но я понимал, что короткое видение вызвал этот звук – скрежет ключа в замке. Он был реальный. Страх заставил меня вжаться в матрас. Я тронул свою будущую жену за плечо:

– Лена, ты ничего не слышала?

– Что? – сипло спросила она, не открывая глаз.

– Ты ничего не слышала? – повторил я.

Лена застонала, как ребенок, и повернулась на другой бок:

– Дай поспать, к врачу вставать в семь часов.

В моей квартире звучали шорохи. В пустой комнате родителей звучало эхо. Я хотел убедиться, что это просто ветер влетел в открытое окно и гоняет мусор, а не чьи-то крупные ботинки шаркают по полу. Встал и пошел посмотреть.

Меня шарахнуло током, когда передо мной возникла знакомая фигура. Голова-шар и ноги в полосатых брюках. ПАПАЗЕПА!

Он стоял в бывшей спальне моих родителей. Вот так легко забрался ко мне в дом, расставил ноги, как хозяин, и смотрел на меня пожирающим взглядом. Слюна капала из пасти, поблескивая в свете уличного фонаря.

Я задушил свое желание закричать, и мой голос провалился в желудок. Только бы не разбудить Лену. Она не должна была увидеть, что мой кошмар явился в наш дом собственной персоной.

Папазепа шарил круглыми глазами по стенам. Не имея понятия, как реагировать, я смотрел на него, весь дрожа. Пусть теперь он был совсем невысоким по сравнению со мной. Его макушка едва бы достала до моей шеи, но этот персонаж вызывал у меня жуткий трепет.

Давний шрам на запястье вдруг заныл. Папазепа однажды чуть не откусил мне руку. Не за этим ли он пришел снова?

Он открыл пасть и протянул медвежьим басом:

– Еще ра-а-а-а-а-но!

Страшнее всего мне было от того, что на этот голос прибежит Лена и поднимет крик. Я не контролировал происходящее, и это сводило меня с ума.

– Уходи, – я вспомнил как разговаривать, но мой голос звучал не так как обычно… такой жалобный, детский, умоляющий. – Папазепа, пожалуйста, уходи.

Житель Золотомира топнул на меня. Я отошел, и он покинул комнату, прошагал по коридору и вышел в подъезд, где его ожидал ползучий человек. Вот кто открыл ему дверь.

Ложась обратно в кровать, я почувствовал, что все мое тело мокрое от пота.

– Ты с кем-то разговаривал? – спросила Лена, не просыпаясь.

– Нет… так, сам с собой… Спокойной ночи, – ответил я.

Мне тридцать три года

Мой последний день семейной жизни начался с крика жены:

– Рома! Твой хваленый замок опять заклинило! Встань, открой его, Карина в школу опаздывает!

– Что опять с замком? – я выпрыгнул из кровати сразу в штаны.

Вставать, как на пожар, было для меня привычным делом.

– Сними уже свои дурацкие замки! – Лена не на шутку разозлилась. – От них одни проблемы.

Я вбежал в прихожую и опустился на колени перед дверью, начал рассматривать свою мудреную конструкцию, хотя еще глаза толком не разлепил. Голову заполнил ворох мыслей, граничащих с бредом:

– Замок должен быть в порядке. Я понял: это они ломают мои замки!

– Как?! Он запирается только изнутри! – Лена уже не могла разговаривать со мной спокойным тоном.

Я продолжал нести все, что приходило мне в голову:

– Лазутчики могут сделать что угодно.

– Прекрати уже! – Лена так часто хмурилась, разговаривая со мной, что у нее появились морщины на лбу.

Но я не мог остановиться и продолжал:

– Нам нужно переехать!

– Мы уже два раза переезжали из-за тебя.

– Нет! Вообще пора уехать из города.

– Я слышу это уже десять лет. Открывай свой замок. Дочь из-за тебя опоздает в школу, а я на работу.

Я разобрался с заклинившим механизмом, дернул ручку и открыл дверь.

– Мам, пап, до вечера! – наспех попрощалась дочка и побежала по ступенькам.

Только она ушла, и Лена позвала меня на кухню:

– Рома, нам надо серьезно поговорить.

Мало приятных разговоров начиналось с этих слов. Я попытался перевести тему, чтобы избежать обвинений в свой адрес:

– Да, нам надо поговорить о переезде.

– Именно! – согласилась Лена. – Мы с Кариной переедем, но без тебя.

– Что? – меня отрезвили эти слова.

– Жить с тобой просто невыносимо, – Лена подносила кружку к губам, и ее пальцы дрожали. – Тебе нужна помощь.

– Я не сумасшедший, ты знаешь это! – в моем голосе не было спокойствия, из меня вырывался только крик.

Лена держала кружку так, словно пыталась от меня защититься:

– Я играла в твои игры. Я боялась персонажей твоих историй. Но сколько можно? Хватит! Тебе нужно лечить нервы… и голову!

Эти слова причиняли мне боль и выводили из себя:

– Я здоров! Я в порядке!

Лена отскочила к подоконнику:

– Ты кричишь по ночам, изобретаешь эти свои… замки, которые постоянно ломаются. Психуешь, швыряешь вещи. Ты довел нас до нервных тиков! Я не хочу так жить. И Карина тоже не хочет. Мы съезжаем.

Теперь я понял: она меня боится. Моя жена давно не верила в Папазепу, Бабку-птицу и лазутчиков. Она видела то, что видела. Прогрессирующее безумие. Муж сначала прикручивает к двери щеколды, потом мастерит засов, а далее изобретает специальные замки с секретами. Я хотел защитить свою семью, но сделал ее несчастной. Вечно дерганая жена. Стоит мне шевельнуться – она вздрагивает. Карина была такой веселой, беззаботной девочкой, а теперь пугливо улыбается мне и слишком часто моргает. Ее разговоры со мной превратились в отчеты, как она шла из школы и кого видела.

– Не надо уезжать, – сказал я понуро.

– Это уже принятое решение, – настаивала Лена.

– Все равно не надо, – ответил я. – Ты права. Я сам съеду. Понимаю, как вам со мной тяжело. Ты бы знала, как я устал. Уже не справляюсь со своей головой. Мне надо побыть одному.

Жена была расстроена, но не держала. Даже помогла собрать все нужные вещи. Наверное, она думала, что это всего на пару дней.

Уходя, я опять чуть не увлекся своим безумием и хотел дать Лене пару советов насчет замка, но понял, что пользоваться она им не будет.

***

Кошмары снились мне больше двадцати лет, но этот был худшим из всех. Я оказался в лесу, между ровными рядами высоких елей. Этот коридор бесконечно тянулся до горизонта. Вдали я различал силуэт Папазепы – шар на двух ногах, а рядом шла моя дочь.

– Карина, стой! – кричал я, но мой голос терялся в лесной тишине. Ноги увязли в земле. Нельзя было сделать и шага.

Папазепа вел мою дочь к фигуре человека с плоской головой.

Наверное, я опять кричал во сне и долго не мог восстановить дыхание, когда очнулся. Уже осознал, что это сон, но сердце билось быстрее обычного.

Я поднялся с кровати, пошел на кухню, выпил стакан воды и успокоился. Написал Карине, она ответила почти сразу: «Папа, у меня все хорошо».

Мне нельзя сидеть одному в закрытой комнате. Я всегда должен быть чем-то занят, если не сплю. Мой день начинался с десяти километров бега по трассе, а заканчивался в спортзале, где я часами отрабатывал удары на боксерской груше. Измотать тело, чтобы избавиться от мыслей – было единственной эффективной терапией для меня.

В тот вечер, покидая спортзал, я не удивился пропущенным звонкам от жены. Она иногда мне звонила и спрашивала, как мои дела. Но в этот раз ее беспокоило не мое состояние.

– Рома, с Кариной что-то не то, – сказала Лена вместо «привет».

– Что случилось? – меня бросило в жар, я сразу вспомнил свой сон.

– Можешь приехать? – попросила жена. – Я надеюсь, что преувеличиваю. Хочу, чтобы ты мне это сказал.

***

Лена не сразу пустила меня в комнату. Сначала постаралась объяснить. Казалось, ей стыдно за то, что она мне не верила:

– Без тебя стало спокойно. Даже слишком. Карина перестала бояться и вздрагивать. Но сейчас она уже со мной не разговаривает. Молча уходит, молча приходит. Моет посуду, когда попросишь, сама садится за уроки, но что-то не так! Она какая-то механическая!

– Это оно, – я ударил кулаком в дверной косяк, хотелось причинить себе боль. – С Кариной тоже самое, что с людьми в пансионате. Мне не надо было уходить!

– Поговори с ней! Пожалуйста! Может, ты ошибаешься!

Я вошел в комнату Карины. Она сидела за столом, писала в тетрадь, держала спину ровно.

– Карина?

– Привет, папа, – моя дочь отвлеклась от домашнего задания.

Она просто среагировала на мой голос. В ней не было ничего настоящего. Ни искорки жизни. Я понял почти сразу и не обманывал себя. Мой многолетний опыт не мог меня подвести. Это разговаривала уже не моя дочь. Она звучала, как автоответчик.

Я подошел к ней, присел на одно колено и взял ее руки:

– Карина, ты меня слышишь?

– Да, – ее зрачки сузились, в них появились блики.

Я заговорил быстро, чтобы не упустить ее внимание:

– Что стряслось? Знаешь, что такое Золотомир? Ты была там? Да или нет?

Карина сжала мои руки своими крохотными пальцами:

– Папа! Дети говорят, что у меня украли душу! Я сейчас не здесь! Я там! В Золотомире.

– Карина! – позвал я, увидев, что ее глаза снова гаснут.

– Забери меня! – последние слова дочери прозвучали будто издалека, пальцы ослабли.

Пустая девочка, похожая на мою дочь, развернулась на стуле и склонилась над тетрадью. Не было смысла продолжать разговор.

Во мне острой болью вспыхивали разные чувства, но не страх. Единственное, чего я боялся – это опоздать. Действовать надо было прямо сейчас, если еще можно расставить все на свои места.

Когда я убегал из квартиры, жена попыталась меня задержать:

– Куда ты?

– Я ее вытащу!

– Подожди. Что с нашей дочерью?

Спускаясь по ступенькам, я не ответил и не оглянулся. Никаких разговоров. Нужно сделать все быстро. Прямо сейчас! Потом будет поздно.

Водитель такси, наверное, был удивлен, когда приехал к лесу и увидел, как его пассажир вырвался из машины и побежал в дебри.

Давно стемнело. Падал тяжелый мокрый снег и таял на моей раскаленной голове. Вода текла за шиворот. Ноги промокли, ветер трепал воротник, а мне было жарко!

Я бежал, не глядя на дорогу. И так знал, куда мне нужно, хоть и не был в этом лесу очень давно. Заросшая насыпь от железной дороги, кирпичная стена бывшего динамитного завода.

И одно слово, как заклинание:

– Папазепа!

В ответ «медвежий» голос:

– Что-о-о?

Он всегда откликается.

Я зашел за стену. Папазепа стоял там. Как черный шар на двух палках, только глаза блестели в темноте. Я смотрел на него сверху вниз, теперь он был для меня совсем маленький, его макушка заканчивалась у моей груди.

– Верни душу моей дочери. Это ведь ты ее забрал. Возвращай!

Папазепа раскрыл свою пасть и заговорил, движения его челюстей напоминали жевание:

– Ее забрали вместо тебя. Ты ушел, не заплатив. А так нельзя. Иди домой. Мы теперь в расчете.

Мне казалось, этот персонаж разговаривает со мной нагло, чувствуя свою правоту и полную безнаказанность. Он мог внушить страх любому ребенку. А я теперь видел, как он жалок и давил ногтями ладони, чтобы держать свой гнев в узде.

– Веди меня к ней и отдавай назад. Это не просьба.

– Ты ее не получишь, – рычал Папазепа. – Она теперь наша.

– Папазепа… Ха! – я буквально почувствовал, как во мне порвалась последняя нить выдержки. – Я тебя боялся почти всю жизнь. А теперь вижу, какой ты жалкий.

Мой кулак влетел в его бугристую кожу под глазом. Папазепа тут же озверел и раскрыл пасть во всю ширь. Согнул ноги в коленях и бросился на меня. Как тогда он собирался зажать мою руку в тупых зубах. Но я годами тренировал реакцию: резко вильнул в сторону и дал ему в ухо. Из слюнявой пасти вырвался жалобный стон. Он чувствовал боль.

От удара левой из его пасти вылетели два здоровенных желтых зуба, упали и вонзились в мокрую черную землю. Ударом правой я вынес монстру челюсть. Верхняя часть головы сместилась в сторону, почти свесилась и уже не вправилась назад.

Папазепа – мой детский кошмар, оказался для меня слабее куклы. Он ударился о кирпичи и упал, поджал ноги, как лягушонок. Круглая голова дергалась в попытках поставить челюсть на место.

– Ноги тебе оторвать? – я его не жалел, он превратил мою жизнь в ад и заслуживал мести.

Папазепа сдался:

– Не надо! Больше не трогай меня.

Я поднял его за ухо и прижал к стене:

– Поведешь меня к ней?

– Поведу, – согласился Папазепа, его трясло от макушки до пят.

Я почувствовал, что на моем озябшем лице блуждает ухмылка. Казалось, победа за мной.

Он пошел впереди, чуть заваливаясь влево, куда была смещена верхняя часть его головы. Иногда он сбавлял шаг, и я подгонял его пинками в затылок:

– Иди! Быстрее!

Мы шли по извилистым тропам, по лужам и по грязи. Этот путь не имел никакой логики, словно нашей целью было заблудиться. Шли вперед, поворачивали назад, проходили по кругу, спускались в овраг, перелезали через коряги и, наконец, оказались на дороге в Золотомир.

Я прочувствовал момент, когда из меня ушло все напряжение и тяжесть. Меня объял ласковый холод. Именно так: ласковый холод! Мышцы расслабились, стало легко, как во сне.

Земля в лесном коридоре была сухая и твердая. Ели казались похожими друг на друга, будто одно дерево скопировали тысячи раз. Стволы невероятной длины – макушек не увидеть. Деревья слева смыкались с деревьями справа, где-то очень высоко, и закрывали собой небо. Ни на что не похожее зрелище на мгновение заставило меня обо всем забыть.

Папазепа не ждал. Он шел вперед, к горизонту, где в треугольной арке деревьев висел кусочек света. Я побежал и по пути сбил его с ног. В этом искалеченном персонаже больше не было нужды.

Свет все ближе. Свет в конце тоннеля… Не слепящий, не теплый, а тусклый, рассеянный, как облака в хмурую погоду.

И он стоял там, на своем месте – странный человек в рясе, с большой плоской головой, похожей на крышку канализации. Лицо как нарисованное. Глаза, нос и губы приплюснуты. Король Солнца тоже оказался ростом пониже меня и худым, как щепка.

– Ты! – сказал он, разглядев меня.

– Дорогу! – крикнул я.

– Взрослым нельзя, – Король Солнца расставил руки. – В Золотомире живут только дети.

Я не нуждался в его разрешении, просто хотел уладить все по-быстрому. Мои пальцы провалились в мягкую кожу, когда я взял его за голову в районе лба.

Король Солнца был как из теста. Порвать это плоское лицо до самого рта оказалось легче легкого. У этого персонажа не было крови, а только вязкая слизь, похожая на слюну.

Поверженный Король Солнца упал на колени и ощупал свою разорванную голову. Эти похитители детей такие слабые. Не способные справиться со взрослыми.

– Остановите его! – кричал Король Солнца, пытаясь сложить две половинки головы. – Он все испортит!

Даже с такой травмой персонаж оставался живым. Ну и пусть страдает!

Там, где заканчивался еловый коридор, начинался город. Сразу за лесной аркой – улицы и дома. Деревья в яркой осенней листве, хотя давно должны стоять голые, ведь на дворе ноябрь. И небо светлое. Хотя сейчас должна быть ночь.

Я смотрел вокруг и видел, что этот мир ненастоящий. Все «рукотворное» создавало странное впечатление, будто эти дома никогда никто не строил, они были собраны и склеены, как на макете. А может, они выросли из-под земли сразу готовые!

Искусственный город, похожий на огромный лабиринт из стекла, бетона и стали. Улицы, утопающие в красных, желтых и оранжевых оттенках листвы. Воздух, пропитанный запахом грибов и дождя.

Ко мне бежала толпа десятилеток.

– Смотрите! Смотрите! Он пришел!

Ребятишки глядели на меня любопытными глазами. Что за непонятная радость в этих смуглых и бледных курносых лицах? Мальчики, девочки, одетые кто как: синяя школьная форма с золочеными пуговицами, красные галстуки, синие джинсы и разноцветные олимпийки, безразмерные футболки…

– Он здесь! – говорили дети.

А я искал среди них всего одно лицо: белобрысую десятилетку с серыми глазами.

Позади всех стояли двое детей. Девочка и мальчик. Они смотрели на меня с радостными улыбками.

– Василиса, Паша, – я не забыл их лица, ведь часто видел их во сне. – Вы здесь!

Дети вышли вперед и показали мне нашу веревку, с которой мы когда-то пришли в Золотомир.

– С тех самых пор, – сказал Паша. – Мы всегда были здесь.

– Рома, ты теперь такой взрослый, настоящий дядька, – рассмеялась Василиса.

– Вы тоже взрослые, – я еще не понимал, как все устроено в этом мире. – Я видел вас в городе!

– Это наши телесные оболочки, – объяснил Паша. – А мы настоящие здесь – в Золотомире.

Мы разговаривали, а другие дети слушали.

– Осень, – сорвалось с моих губ.

Казалось, я во сне.

– Здесь всегда осень, – Василиса неустанно улыбалась. – И всегда день.

В нашу сторону смотрели со всех улиц. Это были лазутчики и люди-деревья.

– Я ищу свою дочь. Ее зовут Карина. Невысокая такая, светлая…

– Знаем! – сказал какой-то мальчик в олимпийке. – Мы тут все знакомы. Она пока в санатории.

– Где?! – мне хотелось бежать туда сразу, как они ответят.

– В санатории, – Василиса перестала улыбаться и отвела глаза. – Там держат первый год и объясняют, что к чему.

И вдруг со всех сторон на меня прыгнули ползающие люди. Навалились на меня кучей, прижали к земле. Я собрал все силы, чтобы раскидать их, но не смог даже пошевелиться. Меня тащили по ковру сосновых иголок.

Я пытался тормозить, упираясь локтями в землю. Лазутчиков было слишком много. Пусть они слабые, но с толпой мне не сладить. Они волокли меня за ноги, катили по земле, взваливали на спины и передавали друг другу, как муравьи несут жука. Мне оставалось только барахтаться.

Ползающие люди несли меня вниз по улице, к сосновой роще, где стоял одинокий деревянный дом. От этой старой развалины так и веяло могильным холодом. Свет не отражался в грязных окнах. Стены напоминали куски сыра: все в дырах и покрыты мхом, будто плесенью.

На крыше бесчисленная стая серых ворон. Все они гаркали, и от этого шума можно было оглохнуть.

Меня протащили по деревянным ступенькам в темные комнаты, пропахшие птичьим пометом. Лазутчики набились в четыре стены чуть ли не доверху. Я злился и рвался изо всех сил, но что можно было сделать в такой куче?

Мои руки прижали к полу, и резкая боль ударила по нервам. Двое лазутчиков держали в руках молотки, другие подавали гвозди. Меня прибивали к доскам!

В тыльные стороны ладони и в пальцы наживую втыкали ржавый металл, загоняли стержни в плоть по самые шляпки.

Кровь затекала в щели. Я кричал не столько от боли, сколько от бессильной ярости. Хотелось разорвать карателей на куски. Мои ноги стянули веревками. Я лежал словно распятый и не мог подняться.

Закончив со мной, ползающие люди, как насекомые, убежали через окна и дверь. Я остался один. Грязная комната. Потолок в трещинах. Светильник с разбитой лампой. Птицы садились на подоконник, ходили взад-вперед, смотрели, каркали на меня.

Гнев, который я нарочно в себе поддерживал, уступал место смирению. Какой унизительный провал. Стоило ли рассчитывать только на силу и горячую голову? Меня прибили к полу. В каждой руке пара десятков гвоздей. В Золотомире тело ощущалось как чужое. И все равно больно. Пробовал дергать гвозди, но руки отказывались слушаться.

Я не мог позволить себе отчаяние. Душа Карины не должна застрять в этом загробье. Не хочу, чтобы она осталась здесь. Нужно было подышать и снова попробовать отодрать себя от пола.

Вороны вели себя все наглее. Прыгали с подоконника, топтались по полу. Они все меньше и меньше боялись меня, подходили к ногам, тыкали клювами в ботинки.

Я дергался, рычал на них. Но птицы уже поняли: этот человек беспомощен! Одна потрепанная старая ворона вспорхнула мне прямо на грудь. Ее когти проникли сквозь волокна одежды и оцарапали кожу.

– Брысь! – закричал я.

А птица нахально гаркнула в ответ и только крепче впилась когтями в кожу. Она вертела клювом, будто прицеливалась. Метила мне в глаза.

– Кар-р-р!

Ворона ущипнула меня за бровь. Острый клюв прорезал кожу, струйка крови залилась под веко. Я дернулся что есть мочи.

Птица испугалась и подлетела к потолку. Помойные птахи собирались полакомиться человеческим мясом! Вот зачем ползающие люди принесли меня в этот вороний дом.

В Золотомире не бывает смерти… Означает ли это, что птицы могут вечно клевать мое мясо? Пока я буду всегда лежать прибитым к полу перед открытым окном…

– Это взрослый! – прозвучал шепот, похожий на шуршание листвы. – Ты помнишь взрослых?

– Помню… – ответил другой голос.

Я кое-как вывернул голову, чтобы посмотреть, кто стоит у входа в комнату. За мной наблюдали странные ребята. Не просто дети, а два темных призрака. Объемные полупрозрачные тени. В них нельзя было разглядеть никакие черты, кроме глаз. Мерцающие белые точки. Они напоминали бледные звезды в черном небе.

– Эй, вы! – сказал я призрачным детям. – Слышите? Помогите мне!

– Не можем помочь, – не знаю, какая из теней это сказала. – Нас давно склевали.

– Вас тоже склюют, – с сожалением добавил второй голос.

– Ага, щас! Мне надо спасти дочь, – я выгибал спину, дергал ногами – все напрасно.

Меня крепко прибили.

– Вы в Кормушке! – сказала одна из детских теней. – Это дом Бабки-птицы. Сюда попадают все непослушные души.

Ко мне опять подбирались вороны. Я отпихивал их ногами. Призраки спокойно объясняли, что с ними случилось в этой разваленной халупе:

– Нас наказали за то, что мы не соблюдали правила Золотомира. Здесь клюют души, пока от них не останутся только тени. Вы станете тенью, как и мы.

Жестокие дети-призраки. Никакого сочувствия…

Старая птица снова попыталась залезть мне на грудь. Другие стучали клювами по моим рукам.

– Какие правила вы нарушили?

Я-то знал, за что оказался прибитым к полу. Но что сотворили дети?

– Да ничего мы не нарушили! – голос одной из теней стал плаксивым. – Мы просто хотели домой, а нас не отпускали.

– Тут все хотят домой, но никого не отпускают, – сказала другая тень. – В Золотомире трое главных: Папазепа, Бабка-птица и этот… Король Солнца. Здесь все, как они хотят.

Призрачные дети отошли от порога и встали у моих ног. Сквозь них просвечивало окно и дырявые стены. Тени ничем не могли мне помочь. Единственное, что я мог получить от них – это ответы. Меня всю жизнь мучили тайны Золотомира.

Птицы клевали мои ноги и бока, рвали одежду клювами, но я спрашивал:

– Зачем им нужны дети?

– Без детей не будет Золотомира, – правая тень развела руками. – Все исчезнет. Дети должны тут жить и ни на что не жаловаться. Ползучие люди слушаются главных: Папазепу, Короля Солнца и Бабку-птицу. Главные приказывают – ползучие делают. Они ходят в настоящий мир, чтобы разрывать связь души с телом. И все молчат!

У меня перед глазами возникло давнее воспоминание… Пансионат для пожилых. Лазутчики ночью пробираются к спящим старикам, склоняются над ними и делают глубокий вдох.

Мой коллега Нодар говорил, что так они выпивают остатки души. В чем-то он оказался прав. Эти люди не могли толком объяснить, что с ними случилось, потому что контакт тела и похищенного духа постоянно разрывали.

Душа Карины все еще связана с материальной оболочкой, поэтому она смогла мне все рассказать.

Вороны громко каркали, но голоса призраков звучали отчетливо:

– Еще есть люди-деревья. Они заботятся, чтобы у детей все было… Исполняют, что просишь. Можно получить какую хочешь комнату, можно играть, сколько тебе надо. Или кушать, что захочется… В Золотомире есть кондитерская. Там пекут рогалики, кремовые пирожные, сдобные булочки. Только нам это было не нужно! Мы просто хотели домой!

– Вашу дочку будут держать в Санатории и учить правилам целый год. Если она не захочет остаться, то ее тоже приведут в Кормушку… Лучше бы ей согласиться на то, что предлагают. Жить в этом доме совсем не радостно. И лучше быть душой без тела, чем тенью души.

Мне удалось протащить сквозь шляпку гвоздя правый мизинец и расшатать одну из половиц. Но сколько усилий на это ушло. Как много мук я испытал. Птицы клевали мне уши, выдергивали волосы целыми клоками. Глаза детей-призраков сверкали.

– Вороны – не страшные. Страшная Бабка-птица. Она придет сюда… и сначала выклюет вам глаза, а потом съест все остальное. Вороны вас доклюют, и вы будете тенью.

– Ну и хорошо! У нас будет взрослый! Нам будет веселее!

– Да! Будет нам что-нибудь интересное рассказывать!

Тени не стеснялись при мне мечтать об этом.

Все птицы резко оторвались от пола и заметались по комнате. Они кричали и ударялись в стены. Перья кружились в воздухе. Ворон напугали дети, что лезли в окно.

Знакомые ребята, встретившие меня на выходе из леса. И среди них были мои старые друзья – Пашка и Василиса. Они торопились. Несколько ребят неловко начали распутывать мне ноги. Другие отгоняли птиц.

– Скорее, дергайте гвозди! – крикнула Василиса.

Дети расшатывали шляпки пальцами. Я терпел боль. Вот одна моя рука освободилась. Вся в ранах и в дырах. Кулак с трудом сжимался.

– Дай сюда, – Пашка взял мою ладонь и перевязал тряпкой.

Какой он был маленький. Совсем ребенок. А глаза такие глубокие, темные, грустные. Мы ведь были ровесниками. Только его душа навсегда осталась детской.

– Так нечестно! – пожаловалась одна из теней.

Призраки разваленного дома были недовольны, что ребята пришли меня спасти.

– Идите отсюда! – закричала на них какая-то девочка.

И дети-призраки уплыли за порог.

Мне помогли сесть и перевязали вторую руку.

– Не бойся, все быстро заживет, – сказала Василиса. – Ты сейчас душа без тела. Эти раны ненастоящие. Они есть, пока ты в них веришь.

– Спасибо! – сказал я, поднявшись на ноги.

Детишки смотрели на меня снизу. Я бы не справился без них. Хорошо, что они не побоялись прийти сюда.

– Рома, на тебя все рассчитывают, – сказала Василиса. – Мы видели, что ты сделал с Папазепой. Мы не знали, что их можно победить! Но если ты не справишься – нас накажут. Нас всех склюют и превратят в тени. Они жестокие! Мы их боимся.

– Сегодня вы все пойдете домой! – ответил я.

Детские головы поникли. Их не обрадовало это обещание.

– Главное: спаси Карину, – сказал Пашка. – Вы еще сможете уйти…

Пол вздрогнул, и под обоями зашуршал песок, осыпающийся со стен. Дом трясся от тяжелых шагов. Злобный вороний крик разнесся по комнатам. Бабка-птица вернулась в свою Кормушку. Дети сбились в кучу и обняли друг друга.

Я свирепо смотрел в дверной проем и ждал, когда она появится. Сердце громко стучало. Меня злило, что детей здесь держат в постоянном страхе.

Бабка-птица. Женщина в старой поношенной одежде. В коричневой кофте на пуговицах, в темной юбке, в колготках и в истертых башмаках. Руки старческие, с отросшими длинными ногтями. А вместо головы – длинный костяной клюв с начищенным острым кончиком. Глаз нет, только клюв, торчащий из платка.

Бабка-птица вбежала в дом, размахивая руками и сгорбив спину. Она стучала клювом, болтала острым черным языком, шипела и гаркала.

Вбегая в комнату, жуткая старуха задела носом дверной косяк, и он разлетелся в щепки. Это сбило меня с толку, и я пропустил удар. Клюв попал мне промеж ребер, и грудь обожгло болью.

Я не мог позволить ей ударить меня снова. Пришло время дать ей отпор. Выпустить ярость, что я сдерживал семнадцать лет. С того дня, когда Бабка-птица чуть не заклевала меня до смерти.

Моя израненная рука не утратила силу. Кулак врезался в костяной клюв. С треском отлетел крупный осколок. Бабке-птице этого хватило, чтобы передумать драться.

Она попыталась убежать, но я схватил ее за кофту, развернул к себе и ударил слева. Платок слетел, обнажив желтый вороний череп. От каждого удара по нему расходились трещины.

Когда Бабка-птица упала, ее голова рассыпалась на черепки. Руки и ноги дергались, но больше она не могла встать. Я превратил ее в беспомощную тварь. Крови не было. Только осколки костей.

– Бабка-птица сдохла! – радостно закричал рыжий мальчишка в синей школьной форме.

– Видели, как он ее отмутузил? – восторженно усмехнулся мальчик в фиолетовой олимпийке.

Дети прыгали на месте. Они все боялись и презирали покровительницу Золотомира. Им было радостно видеть, каким ничтожеством она стала.

Я не чувствовал удовлетворения. Во мне бушевало столько злости, что хотелось разорвать небо над этим миром. Уничтожить все созданное этими гадами.

– Отведите меня к Санаторию, – сказал я.

– Пошли! – Василиса вылезла через окно.

За ней последовали другие дети, а потом уже я. Мы оказались в заросшем сорняками саду. Слабый ветер качал поздние цветы. С деревьев осыпалась листва, но их кроны оставались густыми. В небе замерли крупные облака. Этот мир был похож на чье-то воспоминание. У меня было ощущение, что я внутри сувенирной игрушки в виде стеклянного шара. Только вместо снега и метели здесь вечный листопад.

Я пошел вверх по улице за толпой детей. Нас провожали взглядами безмолвные существа с продолговатыми телами и ветвями на макушке. В детстве я называл их корнеплодами, а в Золотомире их величали людьми-деревьями.

Худые, как скелеты, ползающие люди держались близко к стенам домов, трусливо прятались в сумерках тесных улочек. Они больше не собирались нападать.

Вместе со мной осмелели и дети. Они улыбались искренне, а не вымученно, как от них требовали.

Я ожидал, что меня приведут к огражденной территории с несколькими корпусами. Так мне представлялось то, что обычно называют «санаториями». Но дети вывели меня на пустую улицу, где была только бетонная площадка.

Она выглядела, как фундамент здания, которое, так и не построили. В центре этой площадки была пробита дыра с торчащими кусками арматуры. Внизу темно. Глубину ямы не определить. Я не понимал, зачем меня сюда привели, пока Василиса не сказала:

– Там Санаторий. Внизу…

Я опустился на четвереньки и посмотрел во мрак. Ничего не видно. Чернота, запах старых труб и плесени.

– Мою дочь держат под землей? – спросил я.

– Ну да, – сказал кто-то из детей. – Нас всех там держали. Когда выбираешься оттуда, жизнь кажется раем.

У меня защемило сердце. Мою дочь скинули в яму. Если бы я сразу это узнал, то не оставил бы от Папазепы мокрого места! И мало было порвать голову Королю Солнца. Вернусь и разметаю по лесу его куски. Ненавижу Золотомир и его правила!

Меня окружала толпа детей. Их становилось все больше и больше. Как много похищенных душ. Целые поколения теряли своих детей и даже не знали об этом. Их пустые тела с выпитыми жизнями притворялись, что все в порядке. Никто не мог заявить о пропаже. Как их было много! Мне не хватало глаз, чтобы увидеть всех собравшихся. Дети в одежде разных времен. Девочки в сарафанах и с бантами, мальчики в фуражках… Их души пропадали в Золотомире сотню лет.

Тела одних еще бродили по городу, другие состарились и доживали свой срок в пансионате, а остальные давно сгинули. Многим из этих детей уже никогда не вернуться домой!

Все они собрались, чтобы посмотреть на первого взрослого, который пришел в этот искусственный мир. Впереди стояли мои друзья: Пашка и Василиса.

– И как туда спуститься? – спросил я, понимая, что глубина этой ямы слишком велика.

– Прыгать, – улыбнулась Василиса.

Все верно. В Золотомире не бывает смерти. Руки больше не болели. Я снял повязки и увидел, что ран от гвоздей не осталось. Только бледные пятна, вроде шрамов.

– Подождите! – через толпу пробился невысокий мальчишка. – Вам не сказали! Там живет Воспитатель. Он большой и у него много рук… Осторожнее с ним. И не заблудитесь! Там очень много комнат.

Я кивнул и сказал:

– Спасибо!.. А обратно мне как?

– Мы пока что-нибудь придумаем, – пообещал Пашка. – У нас есть веревки. Свяжем их и вытащим вас. Главное, найдите ее. И поскорее… В Санатории страшно.

Я еще раз поблагодарил детей, сделал глубокий вдох и, забыв про страх, нырнул в яму. Я летел долго и с силой ударился об пол. Человек, упавший с такой высоты, непременно что-нибудь себе сломает…

Достигнув дна, я не почувствовал боли, но боялся шелохнуться. Вдруг так дернет, что потеряю сознание. От пяток до затылка все гудело, вибрировало от удара. Я лежал и смотрел вверх, на маленький круг света, напоминающий вершину колодца.

Напоминал себе: «Я не мог разбиться. Я – душа без тела. Я бессмертен».

И вот я сел, с трудом сфокусировал взгляд в такой темноте. Коридор, устланный мокрым ковром. Крашеные стены, двери в трещинах. Это все, что было видно в ореоле света вокруг меня.

Не зная, куда идти, я двинулся вперед. Влага хлюпала под подошвами. Размокший ковер разваливался на волокна. Воняло протухшей водой.

– Карина! – мой голос унесся в коридор и везде замигали светильники.

Это был совсем не яркий свет. Ртутные лампы работали еле-еле, вздрагивали и трещали от сырости. Но этого было достаточно, чтобы увидеть, насколько этот коридор длинный. И спереди, и сзади бесконечно тянулись закрытые комнаты.

Стоило дернуть ручку – дверь падала с петель и рассыпалась на куски. За ними все одинаковое: сырость, грязь, сломанные кровати и сгнившие матрасы.

Я видел комнаты, где нарисованы окна, солнце, улыбающиеся люди. Надписи, от которых становилось пусто в груди: «Мама, забери меня отсюда!».

Здесь держали детей. Держат до сих пор… Моя ненависть к этим извергам не утихнет никогда!

– Карина! – кричал я.

И мне ответил противный голос:

– Рома!

Он звучал где-то рядом. Но спереди, сзади и в ближайших комнатах никого не было. Я бежал вперед, сносил каждую дверь. Никого! Никого! Никого!

– Выйди сюда! Где ты прячешься?

Хлюпала вода. Трещали лампы. В голосе звучала насмешка:

– Рома Чубаров! Мальчик из моего списка… Ты поздно!

Воспитатель. Так его называли дети. Они говорили, что он крупный. Где же он прячется?

– Я ждал тебя, а ты не пришел. Зачем ты теперь здесь?

Теперь понял… Этот голос звучал с потолка! И я поднял глаза. Если сравнивать его с другими обитателями Золотомира, этот меньше всех напоминал человека. Он имел овальное продолговатое тело, совмещенное с головой, кожу фиолетового оттенка.

Глаза, как у игрушки: крупные зрачки беспорядочно болтались в белках. И маленький рот с тонкими губами. Воспитатель имел три пары ног, похожие на человеческие, ими он держался за стены, чтобы ползать под потолком.

– Здравствуй, Рома, – сказал мне человекожук, капнув слюной. – Вот не ожидал тебя тут увидеть. Это что теперь будет?

И вдруг он свалился на меня сверху. Он был тяжелый, меня придавило к полу. Дряблое брюхо прижалось к моему лицу. Воспитатель жутко вонял потом. Я попытался спихнуть его с себя, но он опять уперся ногами в стены и сильнее придавил меня к мокрому ковру.

– Непокорный! Твоя дочь вся в тебя! Ей надо остаться здесь навсегда. Я запру ее подальше в каком-нибудь чулане. Пусть сидит там вечность!

Эти слова вызвали во мне такую ярость, что я перестал чувствовать его вес. Ударил кулаком в бок, откатился к стене и встал на ноги.

Человекожук рассмеялся:

– Ну и что ты сделаешь?

Моя нога полетела в его кукольный глаз. Он треснул, как автомобильная фара.

– Больно! – все с той же усмешкой и радостью воскликнул Воспитатель. – Очень больно! Сто лет такого не чувствовал!

Он прыгнул на все шесть ног и вытянулся. Теперь его лицо доставало мне до груди. Я сделал замах, но человекожук опередил меня. Фиолетовая пятка врезала мне по лицу. Второй удар влетел под ребра. В падении я сложился пополам.

Воспитатель оказался самым сильным из всех, с кем мне приходилось драться до этого.

– Я бы хотел стать таким же глупым, как ты! – теперь у него двигался только один глаз, разбитый замер и осыпался кусочек за кусочком. – Я хочу думать, что у всего этого есть смысл! Я жил слишком долго! Ничего не имеет смысла! Ничего!

Воспитатель попытался ударить меня еще раз, но я успел поймать его ногу и дернул на себя. Сам не ожидал, что его конечность оторвется так легко.

Как и другие жители Золотомира человекожук не имел крови, но истекал прозрачной слизью. Теперь он упал и больше не сопротивлялся.

– Где Карина? – я взял его за вторую ногу, угрожая оторвать.

Воспитатель насмехался надо мной:

– А Карина не выйдет! Она учит уроки!

Я дернул и вырвал конечность вместе с костью.

– Больно! – с наслаждением говорил человекожук. – Больно!

– Отвечай, где она! Отвечай! – я рвал одну ногу за другой, пока Воспитатель не превратился в неподвижный комок жира и кожи.

Скользкая слизь расползлась огромной лужей вокруг.

– Добей меня! Ха-ха-ха! – рассмеялся человекожук. – Мне давно все обрыдло! Сидеть тут! Учить ваших гадких детей! Да я мечтал, чтобы меня прихлопнули, как таракана. Окажи мне такую услугу! Сделай меня ничем!

Во мне было столько ненависти, что я не смог устоять… Бил, топтал, прыгал по его спине. У воспитателя не осталось глаз и костей. Он стал кожаным мешком. И только маленький рот продолжал дышать.

Может, его мечта исполнилась, и он приблизился к состоянию, похожему на смерть. Мне было все равно, лишь бы Воспитатель больше никогда не мучил детей.

Как глубоко я зашел, прежде чем увидел единственную дверь с замком. И сломалась она с двух ударов плечом. Передо мной стояли дети. Напуганные чумазые десятилетки. Пятеро мальчиков и еще три девочки щурились от неяркого света. Среди них была моя дочь.

– Папа! – вскрикнула белокурая девчонка.

Я подхватил ее на руки и закружил по комнате. Как долго она провела взаперти в этой темнице с железными кроватями…

– Я говорила, что он придет! – смеялась Карина.

Одни дети радовались, другие пока не верили и ждали подвоха.

– Прости, что не слушала тебя, – сказала моя девочка, когда я опустил ее на пол.

– Думала, я сумасшедший?

– Думала… А когда пришел Папазепа, мне показалось, что это сон. И стало так интересно! А потом я уже не смогла проснуться.

– Пойдемте отсюда! Что стоите, глазами хлопаете! Вас ждут родители!

И я повел малолетних заточенцев обратно по коридору. У меня жгло в груди. Какое счастье, что я нашел ее! Мы дошли до того места, где стены забрызгало слизью, а на полу валялись оторванные ноги и растоптанный кожаный мешок.

– Да это же Воспитатель! – сказал черноволосый мальчик. – Он что, взорвался?

Меня рассмешило это предположение.

Наконец мы добрались до места, где высоко над нами горел круг света и до самого пола свисала веревка.

– В школе по канату лазили? – спросил я детей.

Некоторые справились сами, другим приходилось помогать, но все мы выбрались на поверхность. Я снова глотнул холодного осеннего воздуха.

Дочь держала меня за руку. Вокруг нас стояли сотни детей. В этой толпе я сразу и не заметил главную троицу Золотомира.

Безголовая Бабка-птица, Папазепа с вывернутой челюстью и Король Солнца с разорванным лицом лежали на земле. Все они были связанные и сильно потрепанные.

– Катите их в яму! – закричала одна бойкая девочка.

Ребятишки навалились толпой. Никто из полуживых тиранов не сопротивлялся, все одни за другим провалились в дыру, чтобы остаться там навсегда.

Меня уже ничего не волновало. Крохотная теплая ладонь моей дочери лежала у меня в руке. Я смотрел вокруг и пытался понять, что же не так в этом искусственном городе?

Почему при всей своей реалистичности Золотомир кажется ненастоящим? Деревья осыпаются, а на ветках не становится меньше листьев, как и не становится больше на земле. Ветер набегает порывами одинаковой силы. Облака медленно плывут, но остаются на месте.

Здесь все зациклено! Мир в нескольких мгновениях, повторяющихся бесконечно. Мир – живая фотография. Вот что это такое! Только неудачливые боги могли создать такую бутафорию. Как мои друзья и все эти души сумели прожить здесь так долго, не впав в уныние от скуки?

Я хотел, чтобы мы всей толпой покинули Золотомир. Пусть бы он опустел и исчез навсегда. Пусть все забудут, что когда-то была такая легенда!

– Вам уже пора, – сказала Василиса. – Давайте прощаться.

Она и Пашка подошли ко мне и протянули руки для объятий. Какие же они были маленькие. Невозможно снова привыкнуть видеть их детьми. Неужели мы когда-то были одного роста? Теперь они как моя дочь, и я смотрел на них сверху:

– Почему прощаться? Пойдемте все! Зачем вам этот могильник? Пойдемте домой! Паша, Василиса, ну… Пойдемте!

Они одновременно помотали головами.

– Рома, мы не сможем уйти, – сказала Василиса. – Уже поздно. Наши тела давно выросли. Это теперь оболочки, в которые не могут вернуться души.

Я не хотел, чтобы она говорила так уверенно:

– Откуда ты знаешь?

– Знаем! – поддержал ее Паша. – Только те, кто здесь недавно, смогут уйти. Для этого новичков держали под землей. После года в Золотомире бежать уже бесполезно.

– Как жаль… Значит, вы здесь навсегда? Что с вами будет?

Я смотрел на лица детей. На секунду они все показались мне старыми фотографиями. Не живыми людьми, а теми, кого давно нет. Бледными воспоминаниями.

– Не беспокойся за нас! – ответила Василиса. – Без хозяев Золотомира тут будет лучше. Теперь мы хозяева. Мы будем жить, как нам хочется.

Наверное, сожаление отразилась на моем лице, и моя старая подруга попыталась подбодрить меня улыбкой. Я опустился на корточки, обнял ее и Пашку. Как можно было снова оставить их здесь? Предать их еще раз, не сделать ничего, чтобы они вернулись? Но что я мог?

Толпа наблюдала наше трогательное прощание. Я смотрел на детей разных поколений и думал: «Где-то среди них есть те старики, за которыми я ухаживал в пансионате. Кормил их с ложки, возил в креслах по парку».

Я один плакал, другие нет. Их лица выражали умиротворение. Карина и другие дети ждали, когда мы с друзьями закончим обниматься. Освобожденным ребятам не терпелось отправиться домой.

Мне много чего хотелось сказать, не знал, что выделить как главное.

– Василиса, Паша, вы бы знали…

Старая подруга меня перебила:

– Бери детей и уходи! Быстрее, пока не замерз! Пожалуйста, торопись.

Правда… Стоило и раньше задуматься: если я – душа, тогда где сейчас мое тело?

– Пока, ребята…

Я снова взял свою дочь за руку. За нами шли только те, кто вместе со мной выбрались из подземелья. Из сотен пленников Золотомира в свои тела вернутся столь немногие. Остальные застрянут здесь. Почему тогда они так улыбаются нам? Почему не плачут?

Мы шли по лабиринту улиц. Я оглядывал старинные вывески магазинов «Книги», «Игрушки»… Их витрины выглядели приветливо и дружелюбно. «Булочная», «Кондитерская»… В воздухе витали сладкие ароматы свежеиспеченных пирожных и печенья. Нотки ванили и шоколада.

Но и в них было что-то не так. Все чувствовалось, как далекое воспоминание, а не то, что происходит здесь и сейчас.

– Папа, – Карина благодарно прижималась щекой к моей руке.

Нас проводили до лесной дороги и долго смотрели нам вслед. Теперь выход из Золотомира никто не охранял, но дети все равно остались. Казалось, они не могли ступить за границу города. Путь был открыт только нам, девятерым.

Мы шли под елочной аркой. Дорога становилась темнее и темнее. Треугольник света отдалялся. Мне стало казаться, что я засыпаю на ходу… или уже сплю.

Лица тех девочек и мальчиков, что шли с нами, перестали быть четкими. Рука моей дочери словно таяла, а я старался ее удержать. Все расплывалось перед глазами, земля становилась мягкой. Я оказался в темноте и плыл куда-то совсем один.

Холод. Жгучий мороз. Я мокрый, весь дрожу, мне трудно дышать. Хриплю при каждом вдохе. Я уже не плыву и не иду, а лежу на мокрой земле под слоем обледеневшего снега.

И ноги, и руки так замерзли, что еле двигались. Сколько часов мое тело провалялось на морозе. Но моя душа все-таки смогла вернуться из загробья. Счет мог идти на минуты. И не было гарантий, что я не останусь в этом лесу, ведь тело так замерзло…

Я лез по мокрому снегу и думал, что если не доползу до края леса, моя смерть все равно будет ненапрасной. Мне удалось спасти Карину и еще несколько душ. Все дети, что шли со мной, должны были вернуться в свои тела.

И никто больше не будет похищен! Папазепа уже никого не уведет в Золотомир. Король Солнца никого не встретит на входе. Бабка-птица не обидит ни одного ребенка.

Троица владык лежит на дне глубокой ямы. Они не мертвы, но и не живы. Больше никто не заболеет равнодушием и не попадет в пансионат под старость. Лазутчики забудут дорогу в наш город.

Я все исправил. Слышите? Я все исправил! Если умру – пусть так, но пока могу ползти, буду ползти. Кашлять кровью на белый снег и ползти. У меня появились силы встать. Приходилось волочить стопы, переваливаться от дерева к дереву. Я нес свое замерзшее тело, как мог. Прошел час, а может и два.

Я добрался до города! Выволок себя из леса. Синел рассвет. Мимо проезжали машины. Я стоял у трассы, и мне казалось, что вот-вот упаду. Что было дальше – не помню.

***

Трудно дышать. Легкие зудели хрипами. Простынь царапалась, подушка казалась слишком жесткой. Да где я сплю? Открыл глаза: больничная палата. Меня привезли сюда с обморожением и пневмонией. Но живого!

Как только разрешили посещение, ко мне пришла жена и дочь. Лена выплакалась, назвала меня дураком, который вечно влипает в неприятности, а потом подвела Карину поближе к кровати и сказала:

– Рома, не терпелось тебя обрадовать: с ней все хорошо! Мы зря волновались! Она сегодня проснулась и сказала, что ты ее спас. Представляешь?

Мне было больно разговаривать, поэтому я просто подмигнул дочери, а она подмигнула мне.

– Чего вы так переглядываетесь? – нахмурилась Лена. – Не говорите мне, что все это правда!

Незачем ей было это знать. Да и какой теперь смысл? Пусть для всех, кто смог спастись, Золотомир останется просто сном.

***

К сожалению, мы так и не смогли опять сойтись и жить, как одна семья. Все плохое осталось позади, но моя голова вряд ли когда-нибудь придет в норму.

В этой жизни мне не будет покоя. Я давно уже с этим смирился. Свою дочь и жену вижу несколько раз в месяц, когда прихожу в гости. Лучше нам жить порознь. Так мы решили.

Я как оголенный нерв. Таким уж сформировался. Каждый, кто находится со мной рядом, чувствует постоянное напряжение. Оно идет изнутри.

Я не могу спокойно сидеть на месте, не умею не срываться на крик. Каждую ночь я нервно вздрагиваю и просыпаюсь.

Только однажды мне снилось что-то приятное. Там были Василиса и Пашка. Все такие же дети. Они улыбались мне и говорили: «Спасибо, Рома!».

Надеюсь, им там хорошо!

Благодарности

На свете есть люди, которые готовы поддержать мое творчество. Я ценю это! Выпуск этой книги поддержали:

Евгения Алешина,

Борис Добрецов,

Ксения Бутова,

Вячеслав Чигоревский,

Елизавета Классен,

Юлия Суханова,

Дмитрий Чугунов,

Светлана Горшкова

Спасибо вам, друзья!

Content

Влад Райбер
Я тебя вижу

Предисловие

Ку-ку! Я тебя вижу!

Мое лицо!

Поехали мы на дачу

Ножницы

Гости

Как я сошел с ума

Прошлогодний человек

Папазепа

Благодарности