Кэмерон Джонстон

Вероломный бог

Cameron Johnston

THE TRAITOR GOD

Copyright © Cameron Johnston 2018

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Классическая история в стиле «меч и магия», но с кроваво-мрачной атмосферой гримдарка.

Питер Маклин

Уверенный и глубокий роман с главным героем сомнительной морали и верности, которого, несмотря ни на что, невозможно не полюбить. Редко встретишь по-настоящему свежий голос и оригинальный взгляд на магию, но эта книга предлагает и то, и другое. Моменты абсолютного ужаса соседствуют здесь с чернейшим юмором, а некоторые из чудовищ, населяющих эту книгу, одновременно омерзительны и великолепны.

Анна Стивенс

* * *

Читателям и мечтателям – по моему опыту, это, как правило, одно и то же

Глава 1

Десять лет.

Десять гнусных лет в бегах от демонов и долгов превратили меня в бродягу, у которого нет почти ничего, кроме жалкого тряпья на плечах и комплекта шулерских игральных костей. Каждую неделю разные таверны и разные лица, и всем наплевать, если я сдохну в канаве. Шли дни, сливаясь в унылую серую массу старых обманных трюков, но мне удавалось держаться на пару шагов впереди преследовавших меня демонических тварей. Я стал опустошенным человеком, цепляющимся за жизнь ради единственной цели. И более чем охотно готов был эту цену платить.

Вперив взгляд в кружку с элем, я думал о том, что стало со старыми друзьями, причиной моего изгнания. Сосредоточившись на присутствии Линаса в глубине сознания, я ощутил его успокаивающее тепло, пульсирующее через узы Дара, который навсегда нас соединил. Мы были больше чем друзьями, больше чем семьей – мы с ним были частью друг друга. Он по-прежнему жив, хотя сотни лиг между нами сократили магическую связь до единственной истончившейся нити. Сделка до сих пор в силе – мое изгнание спасло жизнь Линасу, Чарре и их дочери Лайле. Только это еще меня поддерживало.

Как и в каждую годовщину побега из дома, из прекрасного города Сетариса, я поднял кружку за друзей. Осушив последние капли, кислые, как мое настроение, я со стуком опустил кружку на грубый стол, и в палец вонзилась щепка. Деревянная столешница была побита и изрезана, изношена до предела, как и я. Придет утро, и я буду рад наконец-то убраться подальше от этой грязной таверны, от унылого городка Железный порт. Я вытащил занозу из пальца, слизнул яркую каплю крови, и вкус магии внезапно обжег язык и обострил чувства.

Ноздри уловили едва заметный запах гари – дух смолы, дым горящего дерева и еще что-то неприятное, дерущее горло. Это не из кухни таверны. Может, в порту? Покосившись на дверь, я прикинул, не стоит ли выйти на свежий ночной воздух и посмотреть, но моим вниманием завладела служанка, пробиравшаяся ко мне через шумную толпу пыльных и жаждущих выпивки рудокопов, только что со смены из железного рудника.

– Вот, милорд, угощайтесь, – сказала она, ставя передо мной миску с дымящимся рагу.

Девушка кокетливо улыбалась и хлопала ресницами – может быть, с целью соблазнения, но, вероятно, ей просто что-то попало в глаз. Ее взгляд задержался на рваных шрамах, тянувшихся от уголка моего правого глаза к подбородку и дальше по шее – интригующая нерассказанная история, пусть такой и останется. Некоторые истории знать опасно.

– Благодарю, детка, – сказал я, уже чувствуя в животе смутное и приятное тепло от спиртного. Я скорее был слегка навеселе, чем пьян, но ночь еще молода, а я здесь не ради пресного удовольствия. Нет, я пытался утопить мысль о том, что еще год истек кровью и ушел в никуда. Я пододвинул кружку.

– Еще эля. И поживее.

Высокородные и могущественные маги Арканума вбивали нам в головы, что магу не следует напиваться, но мне всегда было глубоко плевать на их дурацкие правила. Они управляли Сетарисом, а не мной. Стоит этим высокомерным ублюдкам запустить когти в того, чей разум наделен Даром магии, и они вовек не отпустят. Меня до сих пор преследовали бы, если бы я не напрягся и не инсценировал свою смерть. Ведро крови, куча магии и образцовое жульничество – небольшая цена за избавление. Вот бы демонов было так же легко провести.

В глубине таверны на служанку единственным уцелевшим глазом вытаращился старый Слизи, на его сияющей лысине поблескивали капельки пота – он только что поставил за стойкой бочонок красного эля. Девушка взяла кружку, одарила меня еще одной улыбкой и умчалась обратно на кухню.

Мои шрамы ее не отталкивали, она не замечала уродства из-за богатой одежды и раздутого от монет кошелька. Я казался ей хорошей добычей, а она еще достаточно молода и красива, чтобы надеяться на нечто более интересное, чем нудная работа в Железном порту, грязном городишке рудокопов. Ей ни к чему знать, что я лжец и убийца, а монеты в моем кошельке главным образом медные. Она понятия не имела, что в Сетарисе при имени Эдрина Бродяги люди запирают двери покрепче и чертят в воздухе защитные символы.

Я поежился. Лучше избегать мыслей о доме, соглашениях, мертвых богах и демонах. Лучше заставить себя думать о более насущных вещах. Я смотрел, как окровавленная щепка сгорает в огоньке свечи на столе – не стоит оставлять здесь следов своей магии. Меня могли по ним найти, потому я и пользовался ею нечасто.

Девушка быстро вернулась с кружкой эля – лучшего, чем тот, за который я заплатил, – а потом направилась к столику буйных пьяных моряков, обсуждавших слухи о потерянных кораблях и морских разбойниках из Скаллгрима, грабивших деревни по всему побережью. Моряки любят приврать, и причудливые истории превратились в дикие байки о похищенных детях и кровавых жертвоприношениях. Ничего интересного, я раз сто слыхал такие истории о племенах дикарей, живущих за морем Штормов.

Я почти не слушал их треп, наблюдая за девушкой. В последнюю ночь в этом городке я не намеревался разрушать ее причудливые иллюзии и лишать себя шанса немного развлечься – при бродячем образе жизни таких возможностей мало. Слизи вперил в меня буравящий взгляд, и я отвернулся. Злобы в единственном оставшемся глазу этого мрачного ублюдка хватило бы на десятерых. Да, трактирщика надуть нелегко. Он, должно быть, обрадовался, что наконец-то пришла пара запоздавших кораблей, готовых уже утром увезти меня из его дерьмовой таверны.

Но пока я сидел в углу захудалой лачуги, носящей гордое имя «Таверна Слизи», хлебал эль и жевал их особое рагу, пытаясь понять, чем на самом деле были склизкие серые куски неизвестного мяса, кто-то пинком распахнул дверь и швырнул внутрь фонарь. Он разбился о стену, и горящее масло брызнуло на пьяниц и тростниковые коврики на полу. Люди завопили, сдирая с себя вспыхнувшую одежду и хватаясь за волосы. Хорошо пропитавшаяся спиртным за бессчетные годы древесина жадно принимала огонь, и таверну заволокло черным дымом.

Он щипал глаза и драл горло. Я закашлялся, подхватил суму, оттолкнул с дороги чумазого рудокопа и метнулся к двери. Успел выскочить за долю секунды до того, как сорвавшаяся с мест перепуганная толпа заблокировала единственный выход на улицу – все отчаянно пытались выбраться из этого ада. Те, кто позади, задохнутся, если повезет, а иначе сгорят.

Я почувствовал нападение за миг до того, как сквозь дым мне в лицо полетела сталь. Я пригнулся, и топор расколол череп несчастного рудокопа, оказавшегося позади меня. Бородатый разбойник из Скаллгрима, в кольчуге, мехах и с бритой башкой, татуированной угловатыми рунами, зарычал и выдернул оружие из перегородившего дверной проем трупа. Так и не подняв голову, я рванул вперед и ударил бородача плечом в брюхо. Он ослабил хватку на топоре, зашатался и упал на одно колено. Я не самый сильный боец, но прекрасно знаю, что только дураки дают противнику время на размышления. Я пнул сапогом его поднятое колено, оно хрустнуло и прогнулось внутрь. Он свалился на четвереньки, а я наступил на сжимавшую топор руку и как следует придавил. Под моей пяткой затрещали мелкие кости, и он взвыл от боли.

Решив, что с ним покончено, я попытался бежать, но у него на сей счет были другие идеи. Уцелевшей рукой он вцепился в мой пояс и притянул ближе. Я старался освободиться, но не получалось из-за напиравших сзади. Он рванулся ко мне и вцепился зубами в пах. Вот дерьмо – топором в лицо мне запускали не раз, но отгрызть член до сих пор никто не пытался! Сквозь пьяную панику в мою плоть влилась струйка магии, укрепляя мышцы. Я врезал разбойнику кулаком по морде, и зубы разжались, а мое колено дернулось вверх, проломив ему нос, так что хрустнули кости и хрящи. Он завалился мешком, бритая голова ударилась о камни. Похоже, нанесенные на нее защитные руны не работали – я пнул в лицо сапогом, еще раз, и еще, и последний, для верности, оставив его с беззубой дырой вместо рта. Теперь с кусачим ублюдком покончено.

Я судорожно проверил пах. Все на месте. Повезло, что он только ткань погрыз. Эти скаллгримцы больные на голову – я не против грязных приемов в драке, но пытаться откусить член как-то совсем неправильно.

За моей спиной наружу выбралось с полдюжины человек, жадно хватая воздух и шипя от боли, с почерневшими и покрытыми волдырями спинами и ногами. Еще горстка выползла на грязную улицу, их волосы и одежда тлели. Остальные уже мертвы или умирают. Серный дух жженых волос был довольно мерзким, но от зловония горящей человеческой плоти меня замутило – гнилостно-сладковатое и отдающее медью, оно было таким приторным и густым, что как будто ощущалось на вкус. Ни забыть, ни привыкнуть к этому невозможно.

В сознании извивался Червь магии, умолял высвободить его, обещал погасить мою панику. Маги так и не определили, был Червь реальным порождением живой магии, стремящейся к действию, или воображаемым существом, придуманным для объяснения воздействия магии на человеческое тело. Так или иначе, но соблазн использовать магию ощутим, и чем чаще ей пользуешься, тем больше дыр прогрызает Червь в способности мага владеть собой. Рано или поздно большинство из нас сдавалось, позволяя магии течь как из дырявого ведра, изъеденного древоточцем.

Это было начало конца – нет смысла латать дыры в самоконтроле, если у ведра отвалилось дно. Я справился с порывом широко распахнуть свой Дар и позволить морю магии бесконтрольно разлиться – когда десять лет за тобой по пятам идут чующие магию демоны, опасаешься выдать свое присутствие, да к тому же я и так долго проторчал в этом помойном городишке из-за опоздания кораблей.

Даже если залечь на дно, следы магии остались в моих телесных выделениях, рано или поздно их унюхают сумрачные кошки, когда подберутся достаточно близко. Их носы чуют магию лучше любого человека, лучше даже хваленых нюхачей Арканума. Демоны следовали за мной по пятам с той поры, как я бежал из Сетариса. Даже теперь, когда все думали, что я мертв, приходилось постоянно перебираться с места на место, чтобы не дать проклятым тварям меня догнать. На телеге или на лодке и с помощью постоянных уловок мне обычно удавалось держаться на пару шагов впереди. Сейчас нужно отыскать какое-нибудь хорошо освещенное место, куда не проберутся сумрачные кошки. Несмотря на опасную задержку в Железном порту, я пока в безопасности благодаря многочисленным ручьям вокруг городка – эти твари не выносят бегущей воды. До сих пор моя паранойя помогала оставаться в живых.

В грязной луже ничком лежала воющая служанка, к ее спине пригорело платье. Я перешагнул через нее и стал всматриваться в ночь, пытаясь сообразить, что творится и куда бежать.

Вокруг был хаос. Дым и драки повсюду. Огонь от таверны Слизи перекинулся на дома по соседству, но плавильни и кузницы оставались нетронутыми. Ополченцы Железного порта выскакивали из постелей, чтобы прогнать разбойников, ночь наполнилась лязгом стали и криками. В темноте и дыму невозможно было понять, сколько скаллгримцев напало на город. Этим утром я должен был сесть на первый уходящий корабль – кто бы сомневался, что для атаки они выберут именно ночь перед отплытием.

Я взглянул на море. Вот чума. В свете расколотой луны я увидел у широкого галечного берега еще с десяток кораблей Скаллгрима с волчьими головами на носах – вставленные вместо глаз красные кристаллы отражали огни пожаров и горели, словно глаза демонов. Корабли изрыгали из раздутых животов волосатых разбойников с топорами, и те неслись к центру города. Прямиком ко мне. Они отчаянно рвались присоединиться к битве, пока остальные еще не захватили всю лучшую добычу. С ними был шаман в рогатой маске из оленьего черепа. Я не из нюхачей Арканума, но чуял истекающую из него магию, пусть и несфокусированную – наделен щедрым Даром, но не обучен. Он из хальрунов, духовных лидеров племен Скаллгрима, по рангу выше и вождей племен, и военачальников.

Шаман хрипло завопил, разрезав ножом ладонь, и очертил кровью круг на галечном берегу, начиная какой-то омерзительный варварский ритуал. Все больше кораблей подходило к берегу, в ночи гремели барабаны, и тяжелый первобытный грохот вселял страх в горожан.

Кто-то заковылял со мной рядом. Это был старый Слизи, и в покрытых шрамами руках он держал окованную железом дубину. Сплюнув под ноги, он поднял оружие, явно ожидая, что я буду драться на его стороне.

– Отвали, – сказал я. – Ты сам по себе, приятель.

Из-за хромоты Слизи не мог бежать, а я не собирался связываться с наделенным Даром язычником, сколь бы слабой ни была его магия. Город был уже обречен, и я не намеревался умирать вместе с ним. Героизм ведет только к гибели.

Я помчался к порту. Если повезет, моряки как раз удирают. Завернув за угол, я увидел корабли. Матросы возились с оснасткой дряхлой сетарийской каравеллы и холеного ахрамского торгового судна – оба готовили к отплытию. На сей раз удача от меня не отвернулась. Я был счастлив, что не придется прятаться в сырых недрах гнилой каравеллы, пока та будет огибать берег Каладона на пути к Сетарису. Я решил отправиться через море Штормов в вольный город Ахрам, что в далекой земле Таранай. Море я ненавидел, но любое место, где меня не убьют, уже лучше, чем дом.

Шум и вопли над Железным портом усилились – грабители сокрушили ополчение и начали резню. Я ощущал, как стекаются к городу искры магии – ненасытные и бессмысленные духи падали и чумы, привлеченные пролитой кровью и смертью.

Воздух наполняла сальная прогорклая вонь кровавой магии, а вместе с ней и вызывающий дрожь визг разрываемого Покрова, для чувствительных к магии это словно металлический скрежет ножа по тарелке. Мир кричал от боли, его магическая кожа была пронзена силой человеческого жертвоприношения. Гнусный шаман Скаллгрима открыл портал в чужие миры, и оттуда сквозь рану ползли голодные демоны, выдернутые со своих лежбищ в Дальних мирах, неприступных и совершенно не похожих на наш, но от этого не менее реальных. Большинство из них не имеют Покрова, который защитил бы несчастных и жутких обитателей от воздействия и власти кровавого колдовства.

Неподалеку в воде плавали пылающие обломки волчьего корабля – работа пироманта из Арканума. Он стоял на палубе каравеллы, и по голым рукам еще ползли языки пламени. Я ухмыльнулся, радуясь, что маг направляется в другую сторону – всегда есть шанс, что магу известны имя и лицо такого скандального персонажа, как Эдрин Бродяга. Ха, а я в безопасности.

Внезапно мозг пронзило видение. Ужас Линаса ворвался в него через узы Дара. Я стал видеть его глазами.

– Помогите! – Линас оскальзывается на залитом дождем булыжнике и стучит в очередную тяжелую дверь, а вокруг все пропахло кровью и дымом. – Помогите! Мне нужна помощь! – Щепки неструганого дерева впиваются в кожу, но он игнорирует боль и колотит еще сильнее. – Впустите, чтоб вам! – Он ударяет дверь плечом, но та лишь чуть содрогается.

Никакой реакции, только лай собаки в ответ. Но в трущобах Доков никто и не станет открывать незнакомцу ночью. Линас это прекрасно знает, но, похоже, выбора у него нет. Он пытается с помощью уз Дара связаться со своим старым другом Бродягой, чтобы как-то предупредить, если сам не выживет. Однако понимает, что с его хилым Даром это, скорее всего, невозможно. Он не маг и даже не может узнать, получилось ли.

Цок-цок-цок, цок-цок, цок-цок-цок.

Линас быстро оборачивается, его сердце громко стучит. В лунном свете мелькает стремительно догоняющий его демон – многоглазый, сверкающий как хрусталь, он несется по переулку, будто паук из железных ножей, на прямых ногах с зазубренными острыми гранями. Обладающий Даром, достаточным для того, чтобы ощутить инородность этого существа, Линас понимает, что оно не из Сетариса и даже не из этого мира. И он знает, что эта тварь послана, чтобы разорвать его на куски.

Его выследили.

Глава 2

Я с криком упал на колени. Я был в бешенстве, потому что застрял в этом вонючем городе и не мог прийти на помощь Линасу. Ко мне в панике подбежала парочка юных копейщиков из ополчения Железного порта. И я с ужасом понял, что, принимая видение, открыл свой Дар и магия бесконтрольно вытекает в мир, превратив меня в пылающий маяк в ночи.

Со стороны шамана Скаллгрима появилась сумрачная кошка – извивающаяся темная громадина размером с лошадь прыгнула через дыру во мраке. Значит, они меня нашли. Мне хотелось отвести взгляд, и пришлось сосредоточиться, чтобы ее увидеть. Блестели черные, как обсидиан, когти и клыки, по воздуху плыли черные облачка ее дыхания, зеленые глаза уставились на меня с ненавистью и узнаванием.

Но ужас Линаса был намного сильнее моего…

Он бежит со всей скоростью, которую может развить со своей комплекцией, поскальзывается под проливным дождем на булыжниках мостовой, шлепает по грязным лужам, по гниющим отбросам, и его башмаки покрыты нечистотами из сточных канав. Тяжело дыша, он добредает до перекрестка и останавливается, а потом пятится. Впереди скрючился еще один демон. В голове мелькает воспоминание, как однажды назвал это существо Бродяга: оскольчатая тварь. Линас резко сворачивает вправо, в темный кривой переулок. Единственный шанс на спасение – добраться до открытого пространства Рыбачьей дороги.

От быстрого бега у него горят икры. Он слишком стар и слишком разжирел. Почему нельзя просто встретиться за ужином с Чаррой и Лайлой, выпить вина, как всегда в конце недели? Так нет же, полез шпионить! И все потому, что просто пытается расширить свое дело и обеспечить будущее дочери. Он отгоняет ненужные мысли – нельзя отвлекаться, это смерть. Он спотыкается на кучке мусора и чуть не падает, взмахивает руками и останавливается у самой стены дома, прерывисто дышит и еле стоит на дрожащих ногах.

Но останавливаться нельзя. Он не имеет права. В голове мелькают образы улыбающихся Чарры и Лайлы. Он может потерять слишком многое.

Оттолкнувшись от стены, он заставляет себя двигаться дальше, хотя ноги налились свинцом. Он выиграл для города немного времени, но теперь пора выйти на главную улицу, позвать стражу, бандитов – хоть кого-нибудь. Надо предупредить их, что погибнут тысячи. Его семья тоже умрет.

– Ну, давай… Ты, жирный… осел… – сипит он, сосредоточившись на том, чтобы передвигать ноги, не обращая внимания на струящийся по лицу пот и разъедающую глаза соль. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони и моргает, чтобы прояснилось зрение.

Конец переулка перегораживает человек в темной промокшей одежде с капюшоном, затаившийся в самом глубоком сумраке. Линас молит, чтобы это был маг, пришедший на помощь.

– Демоны вернулись! – кричит Линас.

Но когда он пытается пробежать мимо, человек выпрастывает руку и ударяет его по горлу. У Линаса подгибаются ноги.

– Я знаю, – говорит неизвестный.

Линас ударяется спиной о камни мостовой и пытается набрать воздуха, но слишком ослаб. Тени вокруг смыкаются.

– Конечно, я знаю, – говорит незнакомец в капюшоне, вынимая из широкого рукава скальпель. – Ведь я их хозяин.

Я засипел от боли. В крови и мышцах пульсировала магия, а сознание дрожало, видения врезались в голову и отступали, словно судорога. Гори они все огнем!

Десять долгих лет я понятия не имел, кто настолько меня ненавидит или боится, что натравил демонов. Я предполагал, что это имеет отношение к моему участию в смерти бога. Но все эти годы, возможно, я ошибался, потому что узнал сильно обожженную морду сумрачной кошки – ведь именно я много лет назад обрушил на нее и ее спутника пылающий дом. Кошку-демона, которую я назвал Горелой, вызвал шаман Скаллгрима в костяной маске, но ни один необученный Одаренный, полагающийся на магию крови, не смог бы добиться верности целой стаи таких могущественных демонов. Кем бы ни был их настоящий хозяин, он либо из тех диких племен, либо в союзе с ними. Но кто он и почему преследует именно меня?

А теперь, когда демоны меня нашли, уже не было нужды сдерживаться, полагаясь лишь на два других, более слабых вида магии – магии воздуха и манипуляций с человеческим телом. Каждый Дар преобразует поток магии по-разному, наделяя своего обладателя определенным набором способностей, и мой проклятый Дар управлять человеческим разумом был силен, даже если выпустить одну каплю, и становился по-настоящему опасным, когда применяется без ограничений. Это самая древняя и редкая магия, и демоны могли учуять ее за лигу.

В головах двух ополченцев сжался в клубок страх. Если бы они увидели сумрачную кошку, то убежали бы и оставили меня на погибель. Один из них ободряюще положил руку мне на плечо. Я схватил ее, и моя магия устремилась в него, проникая в мысли. При контакте с кожей это всегда легче, а при всей его панике и растерянности приказать ему защищать меня было проще простого. Мужчина повернулся и направил на демона копье. А за ним и второй слегка растерявшийся ополченец.

Предоставив им сдерживать тварь, я помчался к кораблям. Все равно ополченцы почитай что мертвецы, как только их настигнут люди Скаллгрима.

– Я иду, Линас. Держись!

Я попытался дотянуться до него с помощью уз Дара, но…

Линас ощущает теплую влагу в паху – он обмочился.

– Прошу, пожалуйста, не надо, – хрипит он. – Я никому не скажу.

– Уж точно не скажешь, – отвечает незнакомец, и под капюшоном мелькает улыбка. – Мне нужна твоя плоть, магорожденный. Содержащаяся в ней магия мне пригодится.

Он опускается на колени у распростертого Линаса, пригвождая его к холодным камням, и сжимает руку как в железных тисках. Один ловкий удар – и он рассекает ее от запястья до локтя.

Линас вопит, понимая, что вот-вот умрет.

– Боги, помогите!

Человек в капюшоне хмыкает:

– Так называемые боги Сетариса ослеплены и закованы в цепи, Линас. Они слишком поглощены собственной борьбой за выживание, чтобы заметить происходящее здесь. От них ты помощи не дождешься.

Линас знает, что должен во что бы то ни стало отправить весточку через узы Дара. Кто-то мог бы счесть отвратительным, что Линас покорился Бродяге, обладающему более сильным Даром, но это доверие уже тысячекратно окупилось. Где бы ни находился сейчас Бродяга, надо связаться с ним, рассказать об угрозе Сетарису, предупредить, что Лайла и Чарра в опасности. Если он еще жив, то, возможно…

– Я тебя чувствую, Линас! Беги! Выбирайся оттуда. Я иду. Давай…

Слишком поздно.

В надежде вернуть друга домой он собирает всю силу своего зачахшего Дара, наполняется им, пока не чувствует, что вот-вот взорвется. Он представляет Бродягу, когда тот в последний раз вышел из дома Линаса, его циничную улыбку, усталый и затравленный взгляд.

Скальпель делает глубокий порез. На серебристое отражение расколотой луны фонтаном вытекает яркая артериальная кровь.

Линас чувствует, как прибывают силы, готовые излиться через узы Дара, но вместо этого нож поворачивается, и Линас снова кричит.

Человек в капюшоне улыбается шире, в лунном свете блестят белые зубы. Он качает головой:

– Никто не придет тебе на помощь, жалкий отброс Одаренных. Подумать только, когда-то ты собирался стать магом.

Он начинает срезать с Линаса кожу, и скальпель сверкает алым на серебре.

Линас кричит, и ему на лицо капает горячий липкий дождь. Он так хотел бы оказаться дома, с семьей, перед потрескивающими в камине углями, досыта наесться и напиться вина. Он всю жизнь желал всем лишь здоровья и счастья. И подвел их. Он закрывает глаза и молит о смерти, чтобы остановила боль.

– Смерть тоже тебя не спасет, Линас, – говорит незнакомец. – У меня на тебя другие планы.

В памяти всплывают слова Бродяги: «Выбей у сволочи почву из-под ног, врежь ему по яйцам и делай все, что тебе нужно, пока он блюет». Нельзя сдаваться. Линас еще не знает, что делать, но если удастся как-то отвлечь противника, появится один-единственный шанс вернуть Бродягу домой.

Он останавливает взгляд на воображаемом спасителе, стоящем за спиной у человека в капюшоне, и разражается издевательским смехом, раскатывающимся по всему переулку.

Глаза незнакомца округляются.

– Что ты…

И когда человек в капюшоне разворачивается, чтобы посмотреть назад, Линас из последних сил отправляет еще одно послание и надеется, что этого хватит, что хотя бы последняя часть сообщения прорвется сквозь ночь и дойдет до…

Внутри черепа взорвалась боль. Я схватился руками за голову, а из носа хлынула кровь. Как будто в голове что-то лопнуло. О боги, нет! Линас! Линас! Нет ответа. Его постоянное и успокаивающее присутствие где-то в глубине разума, которое не давало мне сойти с ума все десять проклятых лет, начало тускнеть. А потом исчезло.

Я остался в подлинном одиночестве.

Есть там пиромант или нет, я принял решение. Вместо того чтобы взойти на борт ахрамского торгового судна, я пробрался на потрепанную старую каравеллу и рухнул на палубу, пока моряки отдавали якоря и отталкивались от причала длинными шестами. Я плыл домой, и ничто, никто меня не остановит.

Нахлынули подзабытые за десять лет образы, смешавшись с какими-то мыслями Линаса. Запах дыма и крови заполнил ноздри, и на поверхность поднялось одно воспоминание, вызванное видением: захлопывающиеся стальные ворота. Словно паря вне своего тела, я увидел наши полные ужаса лица, когда ублюдок Харальт запер нас с Линасом в катакомбах Костницы. Как он смеялся! И тьма, мучительная тьма…

Подробности видения утекали как вино из лопнувшего бурдюка, оставив после себя лишь спутанный клубок образов и уверенность, что дома я долго не проживу. Что ж, так тому и быть.

Хлопнули паруса, подхватив ветер. Мы выскользнули из порта, оставив двух ополченцев на растерзание когтям и клыкам моих личных демонов. Раздраженная Горелая не торопилась, отрывая им руки и ноги одну за другой, а потом вогнала обсидиановые клыки в горло. Она провожала меня взглядом, и в нем сквозила злоба – я убил ее спутницу.

Когда каравелла вышла в море, мы смотрели на лес мачт и парусов, заполнявших горизонт, – огромный флот кораблей с волчьими носами и эмблемами десятков племен: медведями, волками, драконами и различными рунами. Укрытая бухта Железного порта была самой большой и безопасной на восточном побережье, что делало ее идеальным местом для стоянки флота, а благодаря обилию в городе рудников и кузниц моряки получат любое оружие на выбор.

Никто не приведет флот за восемьсот лиг через море Штормов, чтобы просто поглазеть на окрестности и развлечься набегами – это было вторжение в Каладон. Дикари всегда были многочисленны, но племена раздирала кровная вражда, религиозные войны, а также строгий и в некотором смысле роковой кодекс чести. Должно было произойти нечто очень важное, чтобы кровные враги пришли на край света в готовности сражаться бок о бок на наших берегах. К горлу подступила рвота. Рассказы моряков об украденных детях и человеческих жертвоприношениях оказались не такими уж безумными, как я думал.

И тут до меня дошло: Линас мертв, по-настоящему мертв. А его должны были защитить! Я заключил сделку с кем-то слишком опасным и могущественным, чтобы от нее отказаться; наградой была жизнь моих друзей, а ценой – изгнание. Глубоко в подсознании был похоронен секрет, запертый силами, значительно превосходящими мои собственные, настолько страшный, что даже я не должен его знать. Я знал лишь, что он как-то связан со смертью бога. Каждый раз, когда я пытался его вспомнить, меня охватывали парализующая паника и ужас, но теперь сделка расторгнута, и я должен найти способ восстановить воспоминания.

Подробности самой сделки были разрозненными, большая их часть заперта у меня в голове вместе с той страшной тайной. Я не мог вспомнить, с кем ее заключил, но кое-что знал: это был единственный способ обеспечить безопасность Линаса и Чарры, а также их дочери Лайлы. Они совершили какую-то смертельную ошибку, и Чарра серьезно заболела. Мне обещали, что ошибка будет исправлена, Чарра исцелится, а все трое будут ограждены от беды, если я выполню задание, а затем покину Сетарис, обо всем забыв. Кем бы он ни был, он нарушил уговор. И это нельзя простить. Я обхватил голову руками, в горле встал комок, на глазах выступили слезы. Горе длилось недолго. Оно утонуло в потоке гнева. Я спалю человека в капюшоне за то, что он сделал. И любой ценой уберегу Чарру и Лайлу.

Настало время возвращаться домой, в город, который меня боялся и презирал. Настало время убивать, и мне было все равно, кого надо убить и насколько могущественными они себя считают. Линас всегда был моей совестью, призывая использовать силу с умом и толком, но теперь мой друг погиб, и я мог отбросить его призывы. Я разорву его убийцу на куски, а потом разберусь со скаллгримцами, считающими, будто могут безнаказанно меня преследовать.

Сделке конец, и я сорвался с цепи.

Глава 3

Пять дней завывающий ветер гнал корабль по огромным волнам на юг вдоль Драконьего берега. Измученный голодом и бесконечной рвотой, загнанный вместе с другими беженцами в тесный и мокрый трюм, я отчаянно мечтал вернуться на сушу. Только бы продержаться еще один день в темноте.

Я содрогнулся и постарался не думать о том, как смыкаются стены и меня вновь поглощает тьма. Это всего лишь корабль. Просто корабль. Если захочу, я всегда могу выйти на палубу за глотком воздуха, и надо не попадаться на глаза пироманту и притворяться робким купчишкой еще только один день. Ради Линаса. Во сне меня терзали лихорадочные видения его убийства, и я бодрствовал, мирясь с клаустрофобией и вспоминая счастливые дни, когда у меня еще была надежда.

Предыдущий архимаг Арканума, Визант, взял меня под крыло и помог справиться с травмой, которую я получил, когда был заживо погребен под тоннами камня и оставлен умирать по милости этого надутого гада, Харальта из благородного дома Грасске, считавшего себя неизмеримо выше какого-то нищего щенка из Доков. Он запер нас с Линасом в катакомбах под городом и оставил гнить, хихикая в шелковый рукав. Линасу удалось выбраться, мне – нет. Я так и умер бы там, в сокрушающей темноте, если бы Линас не привел помощь, если бы не нашел Византа, вытащившего меня обратно на свет. Они оба меня спасли, во многих смыслах.

Визант возглавлял Сетарийскую империю, распоряжался сотнями магов и благородными домами и ежедневно решал тысячу неотложных вопросов, но каким-то образом нашел время учить меня, когда я больше всего в этом нуждался.

Это были счастливейшие годы моей жизни. Я носился по улицам с Линасом и Чаррой, проводил ночи в пьяных возлияниях и буйном хохоте в самой лучшей компании в мире, переходя из одной неприглядной таверны в другую, когда в первой заканчивалась выпивка, и думал, что эти золотые деньки никогда не закончатся. Я чувствовал себя состоявшимся, выполняя задания Византа, чтобы заработать жалованье от Арканума, и у меня были друзья, жизнь и цель. Старый маг стал мне вторым отцом, а теперь он тоже мертв – его объявили пропавшим без вести всего через несколько дней после моего побега из города.

Счастливые дни обратились в пепел, и мне остались только попытки вспомнить подробности заключенной сделки. Я безуспешно старался на протяжении всего путешествия, но ни магические, ни умственные ухищрения не помогали. Замки на разуме держались крепко. Чтобы сломать их, потребуются рычаги, какие-то напоминания о былых днях. Я судорожно сглотнул, страшась злодеяния, в котором участвовал много лет назад.

Я уже целую вечность ковырял дыры в своей памяти в этой тьме, когда грохот цепей возвестил о том, что корабль бросил якорь. Человеческий груз выполз на палубу, моргая от яркого утреннего света.

Нищенские доки, клоака Сетариса. В воздухе стояла нестерпимая вонь – в гавань, где стоял наш утлый кораблик, извергались все канализационные трубы и канавы, куда ежедневно опорожнялся почти миллион кишок. От этой мысли я добавил содержимое собственного желудка к серой массе дерьма, отбросов и рыбьих потрохов за бортом. И надо сказать, море от этого стало только чище. Треклятые корабли. Если бы я отправился в Ахрам, то мог бы и помереть! Недаром мои сородичи не покидали своих холмов и гор на суровом севере. Ни одна гора не раскачивается под ногами так, что приходится выворачивать кишки на землю… ну, во всяком случае, пока я трезв. Я постарался забыть про тошноту и сосредоточиться на знакомом дымном запахе множества людей, запертых внутри черных гранитных стен древнего города. Запахе дома.

Подходила к концу осень, и над городом нависала расколотая луна, Элуннай, все раны на ее поверхности были видны невооруженным глазом. По небу пролетела одна ее слеза, затем другая. Дурной знак. Слезы упали еще до начала зимы, что взбудоражило водных духов в море Штормов и вызвало необычайно страшные волны, угрожавшие разнести наш кораблик в щепки о скалы Драконьего берега или скрытые рифы у острова Прокаженных. Это предвещало суровую зиму, и вскоре на море станет намного суровее, придут шторма, и навигация прекратится до поздней весны для всех, кроме огромных сетарийских каррак, охраняемых котериями гидромантов.

Во мне пробудились запылившиеся воспоминания. Десять лет! Как будто в другой жизни. Отчасти я был даже рад вернуться домой, несмотря на причину. По моему лицу промелькнула зловещая ухмылка. Кто-то убил Линаса и будет гореть за это.

Сетарис ничуть не изменился. Скучающие и несчастные стражи в ржавых кольчугах и бордовых табардах патрулировали под дождем городские стены, скользкие от слизи и мха, а за пределами укрытых смогом трущоб нижнего города в величественных дворцах Старого города, расположенных высоко на склонах вулкана, расхаживали сильные мира сего.

Над всеми зданиями (по крайней мере, над всеми, построенными людьми) возвышались сверкающие золотые шпили Ордена магов и Коллегиума, центров власти Арканума. Среди украшенных горгульями контрфорсов и шпилей домов, принадлежавших богатым и могущественным, из скалы вырастали пять неземных башен богов – черных, гладких, почти живых, сплетавшихся друг с другом, будто огромные змеи, достающие до самого неба. Обычно их окутывал ореол магии, но сейчас башни богов стояли так же безжизненно, как и все остальные каменные глыбы. Воздух казался каким-то другим, не хватало тяжелого магического присутствия богов. Еще один дурной знак.

Я схватил крепкую руку проходившего мимо моряка:

– А когда это башни стали такими тихими?

– Несколько месяцев назад. В день, когда начала дрожать земля, – ответил он, не взглянув на меня, высвободил руку и поспешил прочь, делая пальцами знаки, отгоняющие зло.

Я смотрел на башни и вспоминал фрагмент видения: убийца Линаса сказал, что наши боги ослеплены и закованы в цепи. Но что за сила могла сотворить такое с существами, способными щелчком пальцев испепелять целые города? Нет, в этих башнях обитали не те, кого считали богами другие народы – в Сетарисе не терпели примитивного поклонения духам природы, – но если могущественный маг проживет достаточно долго, не сгорит, не поддастся соблазнам Червя, не будет убит, как бешеный пес, то, когда он состарится и станет зависимым от магии, его вполне можно будет назвать богом, так мало останется в нем человеческого. Наши боги когда-то были людьми.

Старшие маги Арканума неизмеримо превосходят в силе и мастерстве рядовых, как и маг вроде меня превосходит низших Одаренных – нюхачей, ведуний и уличных фокусников, неспособных использовать истинную силу, не сжигая свой разум дотла. Были и магорожденные вроде Линаса, чьи Дары так и не созревали – обычно эти бедняги получали лишь крепкое здоровье или силу и скорость, поскольку магия медленно сочилась в них, как вода сквозь треснувшую трубу. Если их Дары давали каплю магии, то мой – ручей, а у старейших магов – бурлящие водопады. И насколько старшие маги превосходили магорожденных, настолько же их самих превосходили боги.

В легендах говорится, что задолго до возвышения древнего Эшарра пять сетарийских богов были могущественными старшими магами. Однако я уверен, что, кроме возраста и мастерства, была в их вознесении какая-то тайна, и ключ к ней надежно спрятан у меня в голове. Мое изгнание началось в ту ночь, когда умер бог, и это не совпадение.

Все знакомые мне старшие маги были до неприличия могущественны и сильны и никогда не признавали свою неправоту. Они напоминали старых пьяниц, с годами их устойчивость к магии росла, догоняя раздутое эго. Не думаю, что наши боги другие. Дерриш, Хозяйка ночи, Владыка костей, мертвый бог войны Артха и даже мой покровитель Натэр, Похититель жизни – сборище высокомерных, самодовольных ублюдков, истинное воплощение вероломства богов, пусть Натэр и был лучше остальных. Я содрогнулся от этих мыслей. Слишком тревожная тема, учитывая то, что заперто в моей голове. Что бы тогда ни произошло, уверен, я в этом не виноват. Но магам хорошо известно: уверенность заслуживает проверки.

В этом коварство магии: она стирает сомнения, заменяя их ощущением собственного величия. И чем могущественнее ты становишься, тем больше уверен, что только твое мнение важно. Почти все могущественные маги, которых я видел, давным-давно возомнили себя невесть кем. Да ну его на хрен. Я лучше буду пустым местом.

На мое плечо опустилась рука.

– Все пассажиры сходят, – сказал капитан, изо рта у него воняло самым дешевым ромом из доков. Я снова натянул страдальческую маску, когда он развернул меня и толкнул к сходням, где толпились остальные беженцы.

Я закивал, как смиренный мелкий торговец, и прижал руку к губам, подавляя приступ тошноты.

– Благодарю, капитан, благодарю, – проблеял я сочившимся ложной кротостью голосом и зашагал под дождем к остальным, спеша убраться подальше от пироманта.

Мастерство лицедея в выражении глаз и языке тела. Люди по большей части даже не понимают, как много они улавливают и как сильно себя выдают. Это не магия, но очень на нее похоже.

Мы сгрудились у дыры в леере, раскачиваясь на тошнотворно взбрыкивающей палубе, пока докеры хватали брошенные концы и привязывали их к железным кольцам, вделанным в огромные каменные блоки. Ожидание было мучительным. Мне не терпелось попасть за городские стены и выследить человека, убившего Линаса.

Нашего капитана убедили не платить втридорога за стоянку его дырявого корыта у безопасных и охраняемых причалов доков Западного брода и бросить якорь в восточной части города, среди рыбацких лодок и одномачтовых коггов, выгружавших нечесаную шерсть, сыромятные кожи и другие малоприбыльные товары. Эта часть больше подходила для моих целей – стражи брали взятки поменьше, а нюхачи были не такие умелые. В мое время сюда отправляли в наказание, и вряд ли с тех пор многое изменилось.

Беженцы до сих пор не могли поверить в произошедшее. Всего пять дней назад они смотрели, как горит Железный порт, как уничтожаются их средства к существованию, как убивают родных и друзей. Всего за час они потеряли все, кроме собственной жизни. Некоторые шепотом рассказывали, что видели, как шаман из Скаллгрима вызвал демонов и позволил им пожирать людей живьем.

Строго говоря, Железный порт входил в союз Вольных городов и больше не являлся частью рушащейся Сетарийской империи, но кровавая магия кощунственна, и мне было интересно, вынудит ли это принять меры даже вечно препирающихся магов из политической элиты Арканума. В конце концов, именно из-за жажды этой мерзкой силы погибла древняя империя Эшарр, самая могущественная из всех известных миру, ввергнув человечество в темный век кровавой резни. Колдуны приносили в жертву несметные тысячи жизней ради своего пристрастия к магии. Аркануму придется осознать, какую опасность представляет собой Скаллгрим.

Однако, как я знаю по опыту, советники Арканума будут годами обсуждать такие важные и срочные вопросы, пока бюрократы из Администратума, главы благородных домов и верховные жрецы богов спокойно занимаются текущими делами города вроде обслуживания дорог и колодцев, торговых пошлин и борьбы с преступностью, пожарами и болезнями. Магократия, возможно, не самая эффективная форма правления, но никто другой и помыслить бы не мог о контроле над сотнями Одаренных по всей империи. Без Арканума мы до сих пор жили бы в глинобитных хижинах, в маленьких деревушках, как в Скаллгриме, скопище враждующих племен, слабо управляемых Одаренными шаманами, которые напяливали на головы части дохлых животных и взывали к духам. Арканум – необходимое зло. Оставалось надеяться, что объявится какой-нибудь бог и даст им пинка под зад, заставив действовать, как изредка случалось, когда повод казался богам достаточно важным. Даже могущественный Арканум не посмеет ослушаться богов.

Облаченный в желтые одежды жрец Дерриша, Золотого бога, считавшегося номинальным главой торговли Сетариса по неясным историческим причинам, до которых мне не было никакого дела, встал в очередь позади напыщенного прыщавого юнца – я стал называть его про себя лордом Задницей из-за количества дерьма, выливавшегося у него изо рта. Я наблюдал, как жрец поглядывает на море в сторону Железного порта, как его изможденное лицо становится жестким, когда этот выскочка, отпрыск какой-то незначительной семьи, начинает нести чушь о своих обширных владениях в Сетарисе и о том, что падение Железного порта не так уж много значит для него.

Когда сходни с грохотом опустились на мокрый от дождя причал, лорд Задница прошел в начало очереди, а два его приспешника расталкивали всякую шваль с дороги. Он начал визжать на матроса с дубленым лицом, требуя немедленно дать ему сойти. Знатное происхождение, и все такое прочее. Затем прямо мимо него прошагал маг из Арканума. Лорд Задница заскрипел зубами, но посторонился. Он был не настолько смел или глуп, чтобы разжигать гнев пироманта. После пяти дней моего подтравливания и психологической подготовки сопляк был натянут как тетива и готов сорваться в любую секунду. Идеальный момент. Я тихо подошел к нему сзади и с улыбкой посмотрел на его пояс. Этот идиот оставил кошель на виду у любого потенциального вора. Сетарис быстро научит его уму-разуму. Я сунул внутрь маленький неприятный сюрприз.

Избежать нюхачей на посту стражи невозможно, но я мог направить их внимание в другую сторону. Моя с претензией скроенная одежда – это, конечно, хорошо, но даже через десять лет некоторые нюхачи, дежурившие у ворот, могли распознать уникальный запах моей магии, если окажусь с ними лицом к лицу. Лучше держаться в тени и прятаться в толпе, пока они сосредоточены на каком-нибудь другом подходящем ублюдке.

Лорд Задница оглянулся и нахмурился, но его взгляд скользнул мимо меня. Я для него был пустым местом, просто еще одним только что разорившимся торговцем с ввалившимися глазами, ошеломленным недавними событиями в Железном порту. Однако под этой идеально скучной маской я улыбался.

По знаку капитана матрос начал подгонять нас вниз по сходням. Дождь прекратился, мы беспорядочной толпой вывалились на причал и затрусили по грязной дорожке к Нищенским воротам. Я с облегчением ощутил твердую почву под ногами, но желудок до сих пор как будто скакал вверх-вниз. Потрошащие рыбу старики и старухи с обветренными лицами мрачно разглядывали нас, когда мы проходили мимо их лачуг, сгрудившихся вокруг складов. В импровизированных тавернах пьяные моряки размахивали кружками с грогом и зазывали нас сыграть в кости и обменяться новостями. Некоторые беженцы направились к ним, и я подозревал, что завтра они проснутся в сточной канаве в чем мать родила, без гроша в кармане и с жутким похмельем.

Трудно представить, как выглядел этот некогда великий город во времена, когда он был сердцем настоящей империи. Теперь нам остались только южная часть Каладона и несколько дальних колоний, в равной мере опустошавших казну и казармы. Вольные города отделились еще до моего рождения, но старики помнили и оплакивали тот последний вздох имперского правления. Не считая древних богов Сетариса, только старшие маги Арканума знали город в расцвете его могущества, до того как он превратился во вшивую помойку.

Над доками кружили чайки, следовавшие за рыбацкими лодками, выгружающими улов, и с воплями пикировали вниз, чтобы устроить драку над вонючими кучами потрохов, сваленных у лачуг. В отличие от других портовых городов, в самом Сетарисе чайки не водились – об этом заботились корвуны, нечто среднее между морским орлом и гигантским вороном, черные как ночь, злобные, как сборщики долгов, и хитрые, как уличный мальчишка. Они не встречались больше нигде в мире. Одна из этих птиц сидела на крыше надвратной башни, к которой мы направлялись, и деловито рвала куски из растерзанного брюха чайки. Я недобро взглянул на неразборчивое послание, жирно намалеванное на стене башни красной краской: «Живодер придет за тобой».

Сквозь открытые ворота надвратной башни я увидел, как зевающие стражи поднялись со скамеек и взяли алебарды, чтобы преградить путь. К ним присоединился нюхач из Арканума, смотревшийся весьма величественно в мантии, украшенной мистическими символами. Залог успеха в тонком искусстве внушения: если кто-то верит, что твоя сила подействует на него, то под влиянием самовнушения, скорее всего, так и случится. Есть разница между ребенком, размахивающим морковкой, и человеком, одетым как маг Арканума, тычущим тебе в лицо палочкой из светящегося кристалла. Один из них надует тебя с гораздо большей вероятностью, чем другой.

Чтобы опередить лорда Задницу, пришлось протискиваться сквозь толпу. В итоге я оказался третьим в очереди, не видя смысла вставать первым и привлекать к себе внимание, да и в любом случае эта честь всегда принадлежала магам. Пиромант помахал перед стражниками пергаментом с восковой печатью Арканума и проследовал к нюхачу. Пока документы проверяли, они обменивались любезностями. Нюхач осмотрел его в поисках следов неизвестной или опасной магии, а затем махнул рукой, пропуская. Формально такой проверке подлежали все, включая архимага, главу империи. Слишком опасно впускать в город кровавых колдунов или развращенных магией. Любого незарегистрированного Одаренного арестуют и предадут суду Арканума, если у него при себе не будет дипломатических бумаг из других земель. Я прекрасно представлял, что ожидает мага-изгоя вроде меня, если я буду обнаружен.

Следующий в очереди молодой оборванец взбесился, не желая платить пошлину за проход. Стражи не стали его слушать и велели убираться обратно в доки, искать себе работу, если нет денег.

Вдруг задрожала земля, дома заскрипели, загрохотали засовы дверей и решеток башни. Стражи уставились на стену, с которой сыпались пыль и каменная крошка. Через мгновение все закончилось, но оборванец впереди меня воспользовался моментом и бросился бежать к Нищенским воротам.

Когда этот невежественный болван проскочил мимо нюхача, я поморщился. Стражи даже не попытались его остановить. Нюхач вздохнул и нажал на кристалл активации, вставленный в кольцо на указательном пальце. Когда юнец пробежал под каменной аркой, вырезанные на ней защитные знаки вспыхнули красным.

Короткий вскрик, и на землю упало дымящееся тело, лохмотья и волосы сгорели дотла. Похмельный страж с ворчанием оттащил почерневшие останки и пинком отшвырнул в сторону, для пущей убедительности смачно плюнув на них. Корвун на башне бросил чайку и наклонил голову, приглядываясь к свежему мясу.

Настала моя очередь предстать перед стражами. Я заламывал руки и изо всех сил старался выглядеть напуганным и жалким.

– Как хорошо снова оказаться на твердой земле, господа, – сказал я, шмыгая и утирая нос. Я схватил стража за руку и крепко пожал ее, вложив в ладонь свою последнюю серебряную монету, и та исчезла в его кармане с ловкостью, которой не постыдился бы любой карманник или уличный фокусник.

– Я к родне приехал, – сказал я. – Надеюсь, меня возьмут работать в кузнице после… после…

Мои глаза стали стеклянными и отрешенными.

– Что за семья? – спросил страж, прищурившись и изучая мой дорогой зеленый плащ. – Может, я их знаю. Не Стеффана кузница?

Я помотал головой. Насколько мне известно, в Сетарисе нет никакой кузницы Стеффана. Старый трюк.

– Я родня Старому Карти, он живет у… Болотного моста, так вроде называется.

Страж хмыкнул:

– Что ж, удачи тебе тогда. Старый Карти – злющий старый хрыч.

Я кивнул и льстиво улыбнулся. Рваные шрамы на лице не скрыть, но я изо всех сил старался играть роль бесхребетного, скучного торговца, а на многих беженцах тоже были шрамы и раны, хотя и более свежие. Во многих смыслах шрамы были даже лучшей маскировкой, чем дорогой плащ, – против тех, кто знал меня в лицо десять лет назад. Я заранее избавился от своей драной сумы, чтобы не вызвать подозрений в контрабанде, и оставил лишь кошель с монетами, шулерские игральные кости, засунутые в переднюю часть штанов, и набор отмычек в сапоге – самое необходимое.

Я заплатил пошлину, нацарапал в списке прибывших «Домосед», и меня пропустили.

– Если тебе нужно к Болотному мосту, – сказал страж, – сверни направо, у Моряцкого шпиля и иди по Рыбачьей дороге. На твоем месте я бы не заходил в переулки сразу за шпилем, дружище, уж больно хорошо ты одет. В последнее время там шатается всякий сброд, они тебя быстро приметят.

– Благодарю, страж.

Сунуть им какую-то мелочь всегда кстати. Очень полезно для моих целей.

Нюхач был молод, его лицо не было лишено возраста, как у некоторых магов, а еще сохраняло детскую пухлость, поэтому я не боялся, что он меня узнает. Работа его совершенно не интересовала, на что я и рассчитывал. Не считая особого таланта улавливать уникальные ароматы магии, нюхачи немногим лучше уличных фокусников и ведуний.

Их основные задачи – выявлять Одаренных детей, находить различные магические повреждения и, самое главное, следы мерзкого кровавого колдовства. Нюхач сжег бы свой Дар или лишился разума, если бы попытался открыться силе, которую может направить через себя полноценный маг, их магическое искусство сродни игре малыша на музыкальном инструменте по сравнению с мастером-бардом. Даже если бы у них была сила, они не чувствовали ритма магии и не могли придать ей форму, необходимую для исполнения воли. Тупые орудия Арканума, однако эффективные.

Торчать у Нищенских ворот, где никогда не случалось ничего интересного, отнюдь не работа мечты для нюхача. Я не посмел использовать Дар, чтобы заставить нюхача пропустить меня – даже если бы получилось помешать ему поднять тревогу, он почует мою магию у себя в голове, а в Сетарисе никогда не знаешь, кто еще может наблюдать.

Нюхач уже собрался поднять руки, чтобы искать на мне следы магии, как я послал мысленный приказ, который привел в действие маленький сюрприз в кошеле лорда Задницы. Позади меня в воздухе вспыхнула магия, мощная и густая, незаметная обывателям. Глаза нюхача округлились, переметнулись с меня на лорда Задницу, после чего нюхач махнул мне рукой и пронесся мимо, приняв меня за обычного купчишку, как я и хотел.

– Именем Ночной стервы, берегись! Одаренный! – заорал он.

От лорда Задницы воняло магией куда сильнее, чем от меня, и его легко было принять за источник, по крайней мере, на ближайшие минуты, пока запах не рассеется. Никакого вреда, кроме сломанных костей, синяков и нескольких часов болезненного допроса с пристрастием.

Распаленный за несколько дней моего подтравливания благородный глупец взорвался и приказал своим приспешникам обнажить мечи. Беженцы с воплями прыснули в стороны, стражи ринулись в бой, а нюхач перебирал свой репертуар в области искусства блокировки.

Пока они занимались усмирением идиота, я проскользнул через ворота башни, опасаясь, что даже здесь в любой момент могут появиться демоны. По другую сторону я остановился и глубоко вздохнул.

Я дома.

Глава 4

Звуки и запахи города обрушились на меня, будто я налетел на стену. Я потерялся среди ароматов жареного мяса и лука, смешанных с десятками других ностальгических запахов. Сотня акцентов десятка языков слилась в непрерывный гомон, нарушаемый выкриками уличных торговцев. Я гордился тем, что могу выругаться на любом из них. Несложно понимать чужой язык, если можешь заглянуть в головы людей и узнать, о чем они болтают.

Группы изможденных беженцев из прибрежных районов Вольных городов выпрашивали у прохожих объедки. На улицах было подозрительно мало корвунов, котов и собак. Полагаю, они опасались изголодавшихся беженцев. Мне часто кажется, что животные разумнее людей.

За Нищенскими воротами располагались шаткие прилавки и расстеленные одеяла, с которых продавалось все что угодно, от подгнивших фруктов и сомнительной колбасы из… ну, из чего-то, до безвкусных и якобы зачарованных безделушек, ношеной одежды и мехов с домашним элем.

В темном подполье Сетариса можно купить все, что захочешь, если знать, где искать. Здесь найдется что-нибудь для любого порока, от редких и дорогих дурманящих снадобий алхимиков и юных девочек с рынков в Парше до безнадежных должников, которым, скорее всего, предстояло умереть в жестоких схватках в пещерах. В трущобах Доков, где монеты редкость, а трупы обыденность, жизнь зачастую обменивалась на буханку хлеба. Проститутки открыто занимались своим ремеслом, и умные люди не осмеливались перечить хозяйкам простыней, как их вежливо называли. В Вольных городах их загнали бы в тень, подальше от глаз так называемых приличных горожан, но только не здесь, где большинство обитателей Доков жили в шаге от голодной смерти, готовые продаться за корку хлеба.

Пусть Сетарийская империя умирала, поглощенная апатией, коррупцией и политическим застоем, но исторически город был плавильным котлом народов всего мира. Светлокожие местные жители вроде меня водили компанию с бледными горцами с севера, а смуглые моряки из Эсбана торговались с еще более темными здешними торговцами, чьи предки прибыли из наших островных колоний среди Тысячи царств, к югу от пустыни Эшарр. К моему великому удивлению, я даже заметил экзотическую пару из снежных земель, их льдисто-голубую кожу покрывали капельки пота. Говорили, что у них на родине замерзло само море, а они строят дома из снега и льда, как мы из глины, дерева и камня.

Меня окружила стайка босоногих чумазых детей, выпрашивая монетку. Я любил таких нахальных щенков: в их мыслях было куда больше надежды и меньше грязи, чем у взрослых. Я отвлек их несколькими медяками и сбежал, направляясь на север, к месту убийства Линаса. Как ни пытался, я не смог разобраться в его смутном видении, понять, где он столкнулся с оскольчатой тварью и человеком в капюшоне, где погиб мой друг.

Трущобы Восточных доков представляли собой беспорядочное скопление пяти- и шестиэтажных разномастных доходных домов, пьяно нависающих над извилистыми переулками. Те, кому повезло больше, жили у Рыбачьей дороги в прочных каменных зданиях, построенных во времена расцвета империи, однако у большей части домов помимо одного-двух этажей из камня остальные были деревянные. Когда в Сетарисе случалось засушливое лето, целые районы трущоб уничтожались пожарами, а затем отстраивались в новых конфигурациях, напоминавших каракули чокнутого картографа.

В центре нижнего города, в Крольчатнике, располагались самые отвратительные улицы, по щиколотку залитые дерьмом и мочой, которые осенние дожди смывали с более высоких мест. Те, у кого имелась приличная профессия, перебирались в Западные доки, чтобы не нюхать вонючий смог, который господствующие ветра гнали на юго-восток. Там сточные воды стекали в Крольчатник, а не скапливались у порога в дождливые дни.

Звучный БАААААМММММ огромного колокола в середине дня заставил меня посмотреть на базальтовую скалу, где возвышался Старый город – большинство простолюдинов туда и носа не совали, поскольку желали сохранить его в целости. Магам и знати не пристало якшаться с беднотой – в конце концов, это просто вульгарно. В дальнем конце Доков, за рекой Сет и вверх по холму к Старому городу, к подножию скалы широким полумесяцем ластились каменные особняки среднего класса. Редкому крестьянину доводилось пересечь мост в Полумесяц, не говоря о том, чтобы ступить на улицы Старого города.

Старая рябая проститутка одарила меня беззубой улыбкой. За ней тянулся густой цветочный запах, вероятно, призванный скрыть гнилое дыхание. Она не из первосортных хозяек простыней, это уж точно.

– Не сегодня, милая.

Я протиснулся мимо нее и зашагал в сторону Моряцкого шпиля. Я должен найти и убить одного человека.

– Евнух! – плюнула она мне в спину.

Дом, милый дом.

Черная игла Моряцкого шпиля маячила впереди. Этот мемориал был оплачен тяжким трудом жителей Доков. Сооружение из пятнистого камня украшали гирлянды свежих цветов, а перед ним на коленях рыдала вдова, которая принесла к памятнику две сплетенные из соломы фигурки погибших. Прохожие останавливались, чтобы положить сверток еды, монетку, или просто почтительно кивали. В Доках каждая семья принесла кого-нибудь в жертву морю.

У шпиля я свернул на Рыбачью дорогу, направляясь на север, к Болотному мосту. Вскоре я ощутил на себе чей-то взгляд из переулка. Я огляделся в притворном замешательстве, всматриваясь в деревянные вывески мастерских и витрины лавок. Вспомнив слова стража о ворах, я свернул с дороги и побрел по боковой улочке, а затем по темному переулку в стороне от шумных улиц. Пока я углублялся все дальше в сплетение узких проходов, здания надо мной скрипели и стонали.

У входа в заросший переулок я миновал группу женщин с факелами, одетых в толстую кожу и занятых борьбой с колючей сушь-травой. Они отбивались от зеленых кусачих ртов и выжигали огнем корни. Ядовитый сорняк был живуч, мог годами дремать в земле, а потом прорасти за одну ночь, чтобы схватить зазевавшуюся жертву. Один укус убивал ребенка за несколько секунд, а затем растение высасывало из него всю жидкость, прежде чем переварить высохшую плоть. Сушь-трава была лишь одним из многих чудес Сетариса, одни возникали сами по себе, а другие были результатом вышедших из-под контроля экспериментов. Не поднимая головы, я продолжил пробираться по извилистым переулкам.

Ничто не казалось знакомым. Мои воспоминания о послании Линаса путались, образы были почти неразборчивыми, а эти переулки не отличались друг от друга. Я точно помнил лишь сверкающих демонов, капюшон в сумраке и красные пятна на скальпеле. Без помощи Чарры мне ничего не расшифровать.

Как и ожидал, я услышал позади тихие шаги. Повернувшись, я увидел тощего, как жердь, юнца со ржавым ножом, и ужасно расстроился. Щенку было лет четырнадцать, если не меньше. Его левое ухо украшала серьга из потемневшей серебряной проволоки.

– Давай сюда деньги, – зарычал он, тыча в меня оружием.

Уставившись на его нож, я демонстративно попятился к стене, прижимая к груди кошель с монетами. Мальчишка подбежал и выхватил его у меня. Тем временем другой рукой я снял с пояса его собственный кошель. Вор оглядел мои последние медяки и нахмурился. Он ожидал большего. Тогда он впился взглядом в мой прекрасный плащ. Все шло точно по плану.

Я снял плащ и протянул ему.

– Вот, возьми. Он должен чего-то стоить.

Он схватил плащ и пощупал ткань – скупщик даст за него несколько серебряных монет. Оглядев меня с ног до головы, щенок решил, что взять больше нечего. Его намерения ясно читались в глазах и напряжении мышц – он был готов вонзить нож мне в грудь. Ему ни к чему свидетели, которые могут поднять крик. Он подошел ближе, держа нож наготове.

Я сбросил маску робости, внезапно начав излучать смертельную угрозу. Мой взгляд стал жестким. Я убил бы его, если б пришлось, а потом нашел другого вора. Он отпрянул. Уличные крысы должны обладать сильным инстинктом выживания, если хотят жить долго. Он передумал, развернулся и убежал с моим плащом и почти пустым кошельком.

Я вновь превратился в жалкого торговца и, спотыкаясь, побрел к Рыбачьей дороге, предварительно заглянув в кошель юнца. При виде серебра я присвистнул: похоже, мальчишка уже ограбил несколько человек. Теперь мне хватит монет на пару ночей в таверне, и, к моей безмерной радости, там обнаружились две самокрутки. Хороший табак, не та дрянь, которая попадалась мне в дальних селах и городах.

Мальчишка пытался обокрасть куда более опытного вора. Главное, теперь мой плащ перейдет в другие руки. Сумрачные кошки не должны были выжить в ядовитом для демонов воздухе Сетариса, но только глупцы полагаются на предположения. Если они еще охотятся за мной, то возьмут след по запаху моей магии в шерсти плаща. Я спал в нем много дней, чтобы пот как следует впитался.

Никакая стирка не выведет его так, чтобы не чуяли носы проклятых кошек. Возможно, это поможет мне выиграть время. Жаль, что меня ограбил молокосос. Пусть он едва не воткнул в меня нож, но если демоны настигнут его раньше, чем он сбудет плащ какому-нибудь более зрелому подонку, это будет на моей совести. К счастью, от моей совести осталась лишь шелуха. Я не стану лить слезы по таким, как он, тем более что у меня имелись дела поважнее. Линас пытался предупредить, что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем его жизнь. Я должен закончить начатое им дело.

Связь с Линасом через узы Дара разорвалась, и его врожденная доброта больше не помогала мне не сбиваться с пути истинного. Когда я был уличной крысой в Доках, эгоизм служил ключом к выживанию, но теперь, когда я владел ужасающими силами, он делал меня опасным. Я не из тех, кто постесняется злоупотребить силой, если кто-то этого заслуживает, а мне это сойдет с рук. Без мягкого направляющего присутствия Линаса на задворках сознания я мог только спрашивать себя, а как поступил бы он? Я постараюсь не разочаровать его.

Я совсем не собирался идти к Болотному мосту. Вместо этого я поискал подходящую таверну, какое-нибудь второсортное местечко с ванной, где можно соскрести корабельную вонь. На одной из боковых улочек я заметил выцветшую от солнца вывеску, гласившую «Трон и очаг».

Направившись туда, я прошел мимо тощей девчонки в дурацком возрасте между ребенком и взрослым. На ее щеке красовались синяк и багровое родимое пятно. Когда я подошел, она посмотрела на меня без тени страха, скорее с тупым принятием, и протянула миску. Слишком многие девушки из Доков имели такой вид. Если бы не Дар, я мог бы разделить с ними невеселую участь. Я избежал ее благодаря нездешнему роду по матери, поскольку по отцу во всей моей родне магии было столько же, сколько в кирпичах. Все они умерли от серой оспы. Я вздохнул. Давненько я не вспоминал о родителях, и боль утраты слегка притупилась.

Я выудил пригоршню монет. Я питал слабость к темным лошадкам и вторым шансам и сам не раз получал их. После недолгих колебаний я добавил две серебряные монетки. Так поступил бы Линас. Легко пришло, легко ушло. Глаза девушки распахнулись. Она уставилась на меня со смесью страха и надежды, вероятно решив, что я хочу от нее чего-то особенно мерзкого.

– Это не плата, – сказал я. – Иди купи чего-нибудь поесть и новое платье. Помойся и поищи таверну, где требуются служанки. И не показывай никому серебро, если не хочешь его лишиться.

Она открыла рот, но я не хотел выслушивать благодарности, отмахнулся от нее и вошел в таверну. Я надеялся, что она не станет тратить деньги на выпивку и алхимию, но не собирался задерживаться, чтобы проверить. Для этого я слишком часто разочаровывался, но каждый человек заслуживает шанса. Как он им распорядится, зависит только от него самого.

Трактирщик ободрал меня как липку, но я не стал спорить и позволил мальчишке проводить меня в комнату на втором этаже. Он принес камни, нагретые в очаге на первом этаже, и бросил их в громадную бочку из-под эля, служившую ванной. Когда вода достаточно нагрелась, я отослал мальчишку, запер дверь и залез в бочку.

Какое бы было блаженство просто отмокать и расслаблять теплом сведенные судорогой мышцы, но я тут не ради наслаждения. Я опустился в горячую воду с головой и принялся соскребать жир с волос и тщательно мыться, чтобы избавиться от недельного пота, запекшегося на коже. Теперь любым демонам придется потрудиться, чтобы меня найти. Я прибегнул бы к аэромагии, чтобы избавиться от грязи, но с моим везением поблизости вполне могли оказаться нюхач или сумрачная кошка. Это было не так рискованно, как использование моего врожденного таланта к магии разума, но все равно опасно.

Отмывшись до скрипа, я вылез из бочки и перебрался на кровать, роняя капли на пол. Волосы сохли и постепенно начали снова торчать в привычном беспорядке. Было приятно опять ощущать движение, словно с глаз сняли шоры. Каждый маг, проживший так же долго, как я, неизбежно страдал от каких-нибудь изменений в теле, вызванных текущей сквозь него магией. Каким-то таинственным образом торчащие черные волосы помогали чувствовать движение и вибрацию воздушных потоков. Ни один сукин сын не подкрадется ко мне сзади во тьме. Возможно, это многое обо мне говорило.

Осмотрев себя в прибитом к стене медном зеркале, я убедился, что смыл всю корабельную грязь. В щетине пробивалась седина. Забавно, как незаметно это подкралось. Хотя за последние годы ни один волос не поседел – старение прекратилось. Рано или поздно это случалось с большинством магов, и, в отличие от некоторых, я не успел превратиться в морщинистую скорлупу.

Я выглядел так же устало, как себя чувствовал, но никогда и не был сногсшибательным красавцем, хотя мне нравилось воображать, будто шрамы придают некоторый разбойничий шарм. Я сбросил остатки маскировки, всю эту покорную учтивость скромного торговца, расправил спину и вернул на лицо привычную насмешливую ухмылку. Все равно что примерить старые штаны и обнаружить, что они слегка жмут.

Прикурив самокрутку от лампы, я глубоко затянулся и выпустил дым, словно дыхание дракона.

– Добро пожаловать домой, Эдрин Бродяга, – сказал я своему отражению.

Впервые за много лет я не бежал с места на место, бессмысленно прожигая жизнь. Линас умер, а я вдруг снова почувствовал себя живым, пробудившимся от глубокого сна чудовищем ради единственной смертоносной цели.

– Ну что, дружище, – сказал я зеркалу. – Давай выясним, кого мы должны сжечь.

Глава 5

Я спрыгнул из окна на мостовую и пошел по лабиринту переулков в противоположную Рыбачьей дороге сторону. Я быстро косился на всех прохожих, пытаясь определить, чего от них ждать. За эти годы подозрительность не раз сослужила мне хорошую службу.

Я понимал, что в слишком просторной рубахе и залатанных штанах, украденных на постоялом дворе, выгляжу по-идиотски, но нищим выбирать не приходится. Замки на постоялом дворе для моих отмычек были просто смешными, а в комнате какого-то бедолаги лежала свежевыстиранная одежда. Хозяевам придется заплатить ему за украденное. И поделом, нечего было меня обсчитывать.

Под сломанной телегой метнулась какая-то тень, и я резко дернул головой. Но вздохнул с облегчением, увидев лохматую голову черного пса – тот высунул морду и что-то нюхал. Ха! Что ж, удачи сумрачным кошкам, которые попытаются учуять мой след в переулках Крольчатника, магический или еще какой. Даже самый чувствительный нос с трудом различит запахи на залитых нечистотами улицах.

Первой остановкой был дом Чарры. Если кто и знает подробности того, что случилось с Линасом, то она. Я также рассчитывал забрать свое старое барахло, которое спрятал десять лет назад, прежде чем сесть на первый корабль, покидающий Сетарис. Теперь мне пригодится любое оружие. Я надеялся, оно так и лежит в сундуке у Чарры и она не дала волю любопытству. Не хотелось бы сегодня оплакивать сразу двух друзей. Повороты улочек уже выглядели незнакомыми, и я не сразу нашел дорогу. Это дало время для размышлений, а они никогда не идут мне на пользу. В голове снова и снова прокручивалась смерть Линаса, вызывая бессильную ярость. Я сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Если бы только я был рядом с ним!

На этот раз воры меня не побеспокоили. По моей походке вразвалку, хищной ухмылке и неприкрытой угрозе, которую я излучал всем своим видом, они явно догадались, что я местный и готов размозжить голову любому, кто косо на меня посмотрит. И разумеется, в украденной одежде я выглядел как человек, не имеющий в кармане ни единого медяка. Это тоже играло мне на руку.

Хорошо, что не придется рисковать, используя магию из-за этих ничтожеств. Я старался не влезать людям в голову с помощью магии, если мог этого избежать, – как-никак, это отвратительное нарушение чужих границ, а в Вольных городах зарабатывать на жизнь мошенничеством было не так уж сложно, там люди наивнее и гораздо охотнее верят на слово, чем образованные сетарийцы вроде меня. В отличие от пиромантов, горящих ярко и быстро сгорающих, я достаточно осторожен и хитер, не позволяю магии бурлить в крови слишком долго, рискуя еще больше измениться, и применяю ее только по необходимости, а не устраиваю яркие спектакли. Маг – слишком хрупкий проводник, чтобы позволить океану магии кипеть долго и бесконтрольно, и чем чаще к ней прибегаешь, тем сильнее нуждаешься в ней. И уже просто не можешь без нее обойтись.

Самым распространенным Даром была связь с одной из природных стихий, но я отличался от остальных и считал себя вербовщиком душ, если говорить мягко, и гнусным манипулятором, если не стесняться в выражениях. Большинство людей называют обладателей подобного редкого Дара гораздо хуже: тиран, если помягче, пожиратель мозгов – если нет. В Аркануме следили за всеми магами, чтобы мы не слишком злоупотребляли своими способностями, и знали, что я могу подчинить людей своей воле и стать настоящим тираном. За мной всегда следили с особой бдительностью, с ножом в руке, готовым вонзиться мне в спину. То были счастливые времена.

Оказалось, что старого дома Чарры давным-давно нет, он сгорел, а на его месте построили какую-то скрипучую хибару. Брошенный в миску нищего медяк вернулся сведениями о том, что Чарра еще жива, к моему облегчению. Она переместила свое предприятие к Западным докам – роскошное местечко для борделя. Новое заведение «У Чарры» напоминало шикарные кварталы Полумесяца и Старого города, насколько это вообще возможно, не привлекая внимания стражей и Арканума, следящих за тем, чтобы подобные нежелательные элементы не прыгали выше головы.

Мне понадобилось добрых полдня, чтобы пробраться в западную часть города по лабиринту узких улочек, и я постепенно осознавал, что здесь что-то неладно. В болтовне и приветствиях друзей и соседей сквозили страх и неуверенность. И дело было не в том, о чем они говорят, а в том, о чем умалчивают. На моих глазах одна старушка спросила у плотника, как поживает его сестра. Он не ответил, а просто отвернулся, сосредоточившись на починке двери. Женщина побледнела и не стала больше расспрашивать. Я подслушал и другие разговоры, а по пути задал прохожим несколько наводящих вопросов. Похоже, в последние месяцы исчезло слишком много людей, в особенности обладающих хоть толикой магии в крови. У всех на устах было прозвище Живодер, написанное на стене надвратной башни. Кто-то называл его безумцем, кто-то – демоном из Дальних миров.

К тому времени, как я нашел нужный район, опустились сумерки, и большой колокол в Старом городе пробил в последний раз до рассвета. Посреди улицы топтались несколько путников, явно впервые прибывших в город, они глазели на большие дома и готические шпили, а на стенах и крышах замерцали сказочные огоньки, раскрашивая все вокруг в хоровод красного, розового, зеленого и голубого по прихоти господ из благородных домов. Очень красиво, но я видел это бесчисленное количество раз и знал, сколько золота тратит знать на эти магические безделушки.

Новое заведение Чарры находилось в большом здании из прекрасного серого камня, с изящным орнаментом и витыми колоннами, в окружении небольшого ухоженного сада. Сегодня вечером Элуннай была почти полной, ее рассыпанные по небу слезы сверкали как алмазы. Серебристый свет делал сад просто неземным – из почвы поднимались сотни лунных цветов, их прозрачные бутоны раскрывались, и лепестки мягко сияли, купаясь в свете Элуннай. Должно быть, этот маленький оазис безмятежности обошелся в целое состояние, потому что выглядел он волшебнее всех искусственных чудес, украшающих особняки знати на скале выше.

Чарра явно высоко взлетела.

По обе стороны от главного входа стояли воинственного вида рыжие близнецы с короткими шеями и торчащими бородами, как будто состоящие из одних мышц и синеватых татуировок. Скрестив волосатые руки на кожаных жилетах, они уставились на меня. Я заметил деревянные рукояти булав, выглядывающие из стриженых кубиков живой изгороди поблизости. Эти двое были вооружены до зубов, насколько дозволено в нижнем городе. Я сразу понял, что они опытные бойцы: шрамы от порезов на руках, твердая осанка, оценивающий взгляд. В свое время они проломили не одну голову.

От Чарры я ничего другого и не ожидал, она всегда умела находить таланты. Ха! И, насколько я знаю Чарру, задачи близнецов не ограничиваются охраной двери.

Мое залатанное тряпье не по размеру явно не произвело на них впечатления. Вероятно, я выглядел как размазня-южанин, которому больше подходят сточные канавы, чем высококлассный бордель. И все же я знал, как разобраться с горцами, будучи и сам наполовину горцем.

Расправив плечи, чтобы выглядеть солиднее, я шагнул к ним, остановился на расстоянии вытянутой руки и кивнул.

– Как жизнь, ребята? Я пришел повидаться с Чаррой.

Оба окинули меня взглядом с головы до пят, ну да, в основном сверху вниз. Тот, что справа, ухмыльнулся.

– Правда, что ль? – сказал он, дыхнув ароматом виски. – А с какой стати ей с тобой встречаться, слизняк?

Татуировка, поднимающаяся сбоку по шее, показывала, что он из северо-восточных кланов. Я заулыбался, вспомнив верное слово.

– Эй, повежливее, деревенщина!

Он моргнул и переглянулся с братом. Вот как следует обращаться с горцами – хохмить и выставляться. Я покачал головой и произнес:

– И кстати, я…

Его кулак врезался мне в живот и приподнял над землей. Лишившись воздуха в легких, я рухнул и никак не мог вздохнуть, а живот скрутила такая боль, словно меня пнула лошадь. Вот ублюдки. Они слишком долго прожили в Сетарисе, переняли привычки местных, а я был слишком самонадеян.

Покачиваясь, я побрел к изгороди и, сложившись пополам, проблевался на рукоять его булавы, только чтобы позлить урода.

– Ах ты, мерзкий негодник! – взревел он, схватив меня за шиворот.

Я попытался заговорить, глотая воздух, и пока он занес кулак, чтобы врезать мне по морде, сумел вставить несколько слов.

– Проворные здесь кролики.

Его лицо скривилось в смятении.

– Чего?

– Алый снег?

– Что за…

Этого оказалось достаточно, чтобы сбить его с толку, зародить сомнения – так легче проникнуть в голову. Мне не выбраться из этой передряги целым и невредимым, если не применить капельку магии, и я не позволю таким, как они, встать у меня на пути. Я открыл свой Дар – совсем чуть-чуть. Контакт с кожей делал работу с магией намного безопаснее и проще. Я проник в его разум и порылся в воспоминаниях в поисках большого мешка с золотом в центре. Это было несложно: каждая его мысль была слегка искажена туманом выпитого спиртного.

Ага, вот и она. Мерзкий паршивец.

Рука на моем затылке скрючилась от боли, как будто в нее воткнули нож. Горец с шипением отдернул ее. Сжимающий мою грудь стальной обруч немного ослаб. Я схватился за пульсирующий болью живот.

– Я знаю твою тайну, Невин, – рявкнул я, подняв бровь. – Как там Фенелла? Ей понравилось, да? Вся потекла рядом с тобой, правда? А разве не твой брат столько лет сходил по ней с ума?

Невин побледнел. Глаза обоих близнецов округлились от ужаса. Моя стрела попала в яблочко. Грант потрясенно уставился на брата. А потом его глаза наполнились яростью.

– Ах ты, лживый ублюдок! – взревел второй близнец, бросившись на Невина, и врезал тому по физиономии мясистым кулаком.

Пока близнецы катались по земле, мутузя друг друга, я похромал к входу и толкнул плечом тяжелую дубовую дверь. Когда я проник внутрь, тоненько звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась за моей спиной.

Прихожая была наполнена ароматами экзотических специй и дорогих масел, коврами и мебелью на самый изысканный вкус. На секунду я закрыл глаза, пытаясь отогнать боль, объявив своему телу, что она ему чужая. Боль слегка притупилась.

По коридору мне навстречу плыла девушка с серебряным подносом и кубком, ее соски почти просвечивали под шелковой блузкой, а через разрез на длинной юбке виднелось бронзовое бедро. Здесь не было старых беззубых потаскух с вонючим дыханием. Да и я не евнух, это очевидно.

Ее взгляд скользнул по моим обноскам, теперь вдобавок заляпанным рвотой. Девушка нахмурилась.

Я подмигнул ей:

– Ох, как же приятно снова находиться здесь. – Я одернул мешковатую рубаху. – М-да, в следующий раз надо придумать маскировку получше. Это вино, милашка? – Никто не откажется от дармовой выпивки, и, стремясь избавиться от мерзкого вкуса во рту, я схватил с подноса кубок и глотнул, прежде чем она успела возразить. Ничего похожего на ставшие привычными помои. Ни единого намека на уксус. – Хозяйка сегодня вечером дома?

Похоже, вопрос ей не понравился.

– Госпожа Чарра здесь, милорд, но она занята.

Входная дверь затряслась от крепкого удара. С другой стороны донеслись приглушенные стоны и ругательства. Похоже, братья сцепились всерьез.

Я устало вздохнул:

– Увы, работа важнее удовольствий. Я здесь по делам Арканума.

На мгновение она скептически уставилась на меня, а потом кивнула:

– Да, милорд. Я немедленно доложу.

Не встречаясь со мной взглядом, она развернулась и ушла.

Сжав руки за спиной, я разглядывал картины на стенах и фреску на потолке, пока не услышал стук каблуков по камню. Когда я обернулся, передо мной стояла девушка с серьезным лицом, высокая и темнокожая, с коротко стриженными черными волосами. Было ей не больше восемнадцати весен, но темные глаза смотрели с редким для такого возраста самообладанием и казались неуловимо знакомыми. Поверх строгой черной блузы и штанов на ней был длинный кафтан, в некоторых местах провисший от чего-то тяжелого. Я без труда представил спрятанные ножи, и она наверняка ловко с ними управлялась.

Скорее всего, это личная помощница Чарры. Во многом она напоминала хозяйку – уверенностью, четкими и плавными, как у танцора, движениями. От нее веяло опасностью, и это привлекало куда сильнее, чем хихикающие разодетые девицы с фальшивыми улыбками. Я никогда не стеснялся запретных удовольствий, и потому задержал на ней взгляд.

Она посмотрела на мою залатанную одежду и чопорно поклонилась, не сводя с меня глаз:

– Добрый вечер, господин…

– Домосед, – самодовольно объявил я. – Я пришел повидаться с хозяйкой дома.

Столкнувшись с представителем Арканума, даже с магом самой нижней ступени, люди обычно ведут себя так, будто попали в логово гадюк. Но только не эта девушка.

– Понятно, – ответила она. – Хозяйка дома сейчас не принимает посетителей. Если вы соблаговолите вернуться, ког…

– И речи быть не может. Она меня примет.

– Ах ты, сволочь, козел драный! – взревел снаружи один из горцев.

В дверь снова что-то грохнуло.

Взгляд девушки стал таким ледяным, что мог бы заморозить насмерть.

– Я на минутку вас покину, господин Домосед.

Она открыла дверь и вышла, принюхиваясь:

– Я чую запах виски?

Когда дверь за ней захлопнулась, шум снаружи резко оборвался. Я не слышал, как именно она их бранила, но когда дверь снова открылась, Грант и Невин, в разорванной одежде и с окровавленными носами, уставились на меня с кипящей ненавистью. Девушка захлопнула дверь перед их уязвленными и помятыми лицами и одарила меня невеселой улыбкой.

– Так на чем мы остановились? Если вы настаиваете на встрече, должна предупредить, что хозяйка не выносит дураков и у нее есть друзья в высших сферах.

Я улыбнулся. Чарра годами выносила мои дурачества.

– Как я и сказал, она захочет меня увидеть.

– Что ж, будь по-вашему. – Она жестом пригласила меня дальше. – Сюда, пожалуйста.

Мы прошли за штору, в длинный коридор с десятком дверей с каждой стороны. Ясно, что за ними люди совокуплялись всеми возможными способами, и я посочувствовал тем, кому придется стирать за ними белье. Пройдя половину коридора, девушка вытащила замысловатый ключ из черного железа и вставила его в замок двери, ничем не отличающейся от остальных. Замок щелкнул, дверь открылась, а за ней обнаружилась винтовая каменная лестница наверх, такая узкая, что несколько человек могли бы сдержать здесь целую армию. Я последовал за девушкой и закрыл за собой дверь, удивившись, что по весу она скорее напоминает железную, чем деревянную. Судя по всему, дверь была укреплена. Да и все здание представляло собой роскошную маленькую крепость.

Мы поднялись по лестнице в караульную, где четверо мужчин охраняли другую дверь. Трое держали обнаженные мечи, а четвертый целился из новомодного эсбанского арбалета прямо мне в сердце. Прежде я никогда не видел эту штуковину – похожа на обычный лук, только с каким-то спусковым механизмом сбоку. Мне она казалась уродливой, но, как говорят, стрелять из них может любой дурак, не требуется многолетней подготовки, чтобы стать хорошим лучником. Могу поспорить, что Аркануму это не нравится. Теперь любой недовольный крестьянин мог убить с большой дистанции.

Знать вообще не одобряла оружия в руках низкородного сословия, а в руках обитателей Доков оружие уж точно граничило с преступлением, если за время моего отсутствия не изменились законы. Хотя и это весьма вероятно.

– Добрый вечер, господа, – сказал я.

По кивку ее величества они распахнули дверь. Суровые взгляды охранников предупредили меня, чтобы вел себя прилично, и я шагнул из караулки, освещаемой чадящим факелом, в тепло роскошных покоев, залитых светом из богато украшенных канделябров. Через щели в ставнях на зарешеченных окнах проникали лучи закатного солнца. Пол из темного дерева устилали мягкие ковры, а по обе стороны от арочного прохода впереди черные мраморные колонны вздымались к сводчатому потолку, расписанному сценами с извивающимися обнаженными телами. Некоторые позы… Я был почти уверен, что большинство людей не могут так изогнуться. И почему кто-то нарисовал лошадей, как… Я оторвал взгляд от потолка. Кое-что пусть лучше остается загадкой.

Обстановка была так характерна для Чарры – во всем здесь сквозила атмосфера власти. Так называемое респектабельное общество Сетариса привлекла бы роскошь, но развратное искусство ошеломило бы. А вот представители низших слоев общества восприняли бы богатство как демонстрацию силы, а картины – как знак того, что Чарра все еще одна из них. Чарра по-прежнему знала, кто она такая, или, по крайней мере, кем себя считает, – ее кулаки и ножи несли смерть, и за все эти годы я не встретил ни одного клиента, который воспользовался бы ее услугами, но я не из тех, кто пытается выведать секреты друзей. Кем бы она ни была на самом деле, с ее-то репутацией никакие деньги не обеспечат признание среди высокородных, нет смысла притворяться. Но она тыкала им в лицо своим успехом всякий раз, когда они ступали на порог ее владений.

Мне это нравилось. И нравилось льстить себе, что она училась у самого отпетого мерзавца.

Из соседней комнаты донеслись голоса – там на скамьях в несколько рядов сидели люди, скрипя перьями по бумаге, а наставник проверял и поправлял буквы и цифры. Чарра всегда помогала ближним выбраться из нищеты и найти работу по душе, и еще до того как я сбежал из города, она дала кое-кому денег, чтобы открыть свое дело взамен на небольшую долю от будущих прибылей. Судя по новому заведению, щедрость окупилась сторицей.

Комната за арочным проходом была погружена в полумрак. Меня проводили к плюшевому креслу из черного дерева и маленькому резному столику, свет от стоящей на нем масляной лампы бил мне в лицо, и я ничего не мог разглядеть. Я ощутил на своем плече руку девушки – она усадила меня в кресло, и ее жесткая хватка явно намекала, что на ногах оставаться не следует. Ее сила меня тоже удивила, и я поневоле задумался, а не магорожденная ли она.

В ожидании я всматривался в темноту, но различил только лакированную плетеную ширму и альковы по обеим сторонам комнаты. Остальное дополнило мое особое чутье: мягкий скрип кожи, потрескивание половых досок, водоворот горячего дыхания в холодном воздухе – в альковах охрана. Я отбивал нестройный ритм по подлокотнику кресла. Ожидание затянулось. Я уже подумывал попросить чего-нибудь поесть.

Наконец из-за ширмы появилась служанка и начала ее складывать. Девушка была с ног до головы закутана в ахрамский наряд – много слоев тонкого черного кружева с золотой нитью оставляли открытыми лишь заляпанные чернилами ладони и подведенные глаза. Такую одежду носят библиотекари Большого архива в Сумарте, если я не ошибаюсь. Если девушка и впрямь оттуда, Чарре несказанно повезло заполучить ее на службу – говорят, они непоколебимо честны, умны и прочли больше книг, чем большинство старейших магов.

А когда в поле зрения появилась женщина с темной кожей, как у выходцев из Тысячи царств, мое сердце застучало, словно барабан, а горло сдавило. Чарра. Она села в мягкое плюшевое кресло, прихлебывая из серебряного кубка ароматное красное вино со специями. За прошедшие годы она немного прибавила в весе, в ее коротко стриженных волосах появилась седина, а в уголках глаз гусиные лапки морщин, но она не утратила красоту. Дымчато-ореховые глаза были тусклыми и скучающими, налитыми кровью от вина и усталости. Одета она была в точно такую же черную блузу и штаны, как и моя провожатая, только мятые и несвежие. Ее окружало облако скорби, от которого у меня защемило сердце. Ох, Линас…

Стоящая за моей спиной помощница откашлялась, лаская горячим дыханием мой затылок.

– Это господин Домосед.

Я представил, как она кладет ладонь на рукоять кинжала в готовности вонзить его мне в спину.

Ее хозяйка лишь мельком посмотрела на меня, кивнула и глотнула вина, оставив на губах алый след.

– Ты сказал, что представляешь Арканум. Чего ты хочешь?

Я погладил подбородок. Конечно, я приобрел множество шрамов и избавился от потешной острой бородки, модной в прежние годы, но все же… Я вытащил из кармана самокрутку, прикурил ее от лампы и сжал между губами. Потом глубоко затянулся и выдохнул, дым заструился в свете лампы и полетел к невидимым охранникам.

– Представляю этих вечно ноющих самовлюбленных мерзавцев? Да, в прошлом я имел к ним отношение, Чериам.

Она резко выпрямилась от потрясения, что кто-то назвал ее именем, данным при рождении, которое знали только несколько человек из былых времен. Она на мгновение застыла. А потом кубок клацнул по полу, вино разлилось темно-красной лужицей, и она уставилась на меня с радостным удивлением, а затем сердито, наконец-то став похожей на прежнюю Чарру.

– Домосед? Ах ты, вонючий поганец. – Она встала и хлопнула в ладоши. – Все вон!

Вооруженная охрана удалилась, открыв створки лампы, но помощница с ножами осталась у меня за спиной. Чарра не сводила с меня глаз.

Она подошла и схватила меня за грудки, подняв с кресла, и чуть не задушила в объятиях.

– Я знала, что ты жив, проныра!

Я не мог скрыть радости. Это был счастливейший момент за многие годы, пусть и с привкусом горечи из-за недавних событий. Мы долго не отпускали друг друга, пока она в конце концов не отстранилась. Она обвела взглядом мои шрамы:

– Что у тебя с лицом?

Я откашлялся:

– Порезался, когда брился.

– Брился? – Она подняла бровь. – Чем? Медвежьими когтями? – В ее глазах вдруг вспыхнула ярость. – Десять лет! Мог бы хоть письмо прислать.

От ее пощечины у меня клацнули зубы, а голова откинулась в сторону, и я оказался лицом к лицу с помощницей Чарры. Девушка вскинула брови, и лукавое выражение ее лица опять показалось мне на удивление знакомым.

Я перевел взгляд с нее на Чарру и обратно. И тут до меня дошло. У нее глаза Линаса. В моей голове что-то щелкнуло, и я с полной ясностью увидел в ее чертах смесь Линаса и Чарры.

Я проглотил комок в горле:

– Не может быть! Это же малышка Лайла?

Я вдруг ощутил страшную неловкость из-за того, как бесстыдно пожирал ее взглядом чуть раньше.

Лайла выглядела безнадежно смущенной, маска ледяного самообладания треснула.

– Дорогая, ты помнишь дядю Эдрина? – спросила Чарра.

Лайла нахмурилась, рассеянно протянула руку и ущипнула меня за подбородок, но потом осознала, что сделала, отдернула руку и густо покраснела. Похоже, она вспомнила, как в детстве дергала меня за бороду.

Чарра обняла ее:

– Оставь нас ненадолго наедине, милая.

– Если ты уверена… – сказала Лайла с недовольным видом.

Чарра сжала ее руку и выпроводила, но перед тем Лайла бросила на меня многозначительный взгляд, обещающий выколоть мне глаза, если я хоть пальцем трону ее мать.

Как только мы остались одни, Чарра пнула меня по лодыжке, просто чтобы позлить.

– Вот же старый осел. Я не видела твою жалкую рожу с тех пор, как ты прибежал ко мне с той старой коробкой. Я думала, ты опять впутался в какие-то неприятности, и не ожидала, что сбежишь из проклятого города, даже не попрощавшись. Почему ты уехал? В ту ночь умер бог, и я с ума сходила, боясь, что до тебя тоже добрались.

Я нервно сглотнул и решил, что лучше выложить все начистоту:

– Я… В общем, я тоже подозреваю, что имею к этому отношение. В ту ночь я нажил серьезных врагов. Прости, я рассказал бы тебе больше, если бы сам знал. Но в моей памяти зияет дыра.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Я заключил сделку с очень опасным существом, и воспоминания о том, что тогда случилось, заперты в глубинах моего мозга.

Она внимательно изучала все произошедшие со мной изменения – шрамы, морщины, седеющие волосы, а потом нахмурилась, поскольку моя внешность не вполне соответствовала возрасту: таковы преимущества магии.

– Ладно, сейчас у меня и без того достаточно поводов для тревог. Ты славно постарался, сымитировав свою смерть, так что Арканум не стал тебя искать. Все поверили, что это твой обугленный труп нашли около порта Хелиссен. Ну, почти все – Линас не сильно расстроился, и, зная о вашей особой связи… Он плохо умеет лгать… – Она поморщилась. – Плохо умел. Полагаю, ты взял с него слово держать меня в неведении?

– Прости, – сказал я, проведя рукой по спутанным волосам. – Они ни за что не остановились бы, если бы заподозрили, что я жив. То тело принадлежало старому фермеру по имени Роб Тиллан, и, судя по запаху, он умер от кровавого поноса. Я лишь полил тело собственной кровью и с помощью толики магии обдурил нюхачей. Огонь и несколько попавшихся так кстати свидетелей моей смерти довершили дело.

Она покачала головой, ее губы тронула улыбка.

– Ты всегда был хитрым лисом, чему я очень рада. И где ты был все эти годы?

– Да где только не был, – вздохнул я. – Я побывал, наверное, в каждом городе и деревне Каладона – от Дальнего порта на юго-западе до Вольных городов на севере и земель горцев за ними. Никогда не задерживался надолго в одном месте. За мной охотился не только Арканум, и я не мог надуть всех.

– Не очень-то веселая жизнь, – заметила она.

– Существование, – согласился я, но именно благодаря моей сделке они до сих пор были в безопасности. Пока снова не увидел Чарру, я и не осознавал, до чего был одинок и жалок. – А ты? Ты довольна жизнью?

Она на краткий миг улыбнулась и обвела рукой роскошную обстановку.

– По большей части я жила неплохо. Мы с Линасом несколько раз сходились, хотя не такими должны быть отношения. – Она кашлянула, глубоко вздохнула и с тоской посмотрела на пролитое вино. – Думаю, ты вернулся, поскольку знаешь, что произошло.

– И собираюсь сжечь ублюдка, – рявкнул я.

Она кивнула:

– Я не знаю, кто это сделал и почему, иначе сама его сожгла бы.

– Это можно исправить, – отозвался я, постучав по голове. – Есть способы узнать.

– Хорошо. Наверное, ты хочешь забрать свои вещи, прежде чем приступить к делу.

Я нервно сглотнул – мысль о воссоединении с Расчленителем была не особо радостной.

Проклятье, это будет больно.

Глава 6

Никакими словами не выразить, как я был рад снова увидеть Чарру. Воспоминания о добрых старых деньках помогли мне пережить изгнание, и я не мог не вернуться мыслями к нашей первой встрече. Это были лучшие времена, по крайней мере, для меня. Жизнь Чарры до этого момента была наполнена болью и голодом.

Когда мы впервые увидели Чарру, она была тощей негодницей, бегущей по переулку по щиколотку в грязи и снегу. На ней почти ничего не было надето, а губы посинели. Увидев нас, она неуверенно остановилась. Поняв, что путь к отступлению закрыт, она запаниковала, в трясущихся руках появился ржавый нож. Мы с Линасом не так преуспели: от неожиданности мы поскользнулись на льду и повалились на кучу желтого снега, но, чудо из чудес, нам удалось удержать кувшин с ромом и горячий кусок жареной свинины в надежных объятиях. Мы предпочли бы получить синяки и царапины, лишь бы не испортить еду. Как обычно, я уговорил Линаса стоять на стреме, но это была не слишком хорошо спланированная кража.

С противоположных сторон переулка неслись крики: «Воры!» и «Держите сучку!» Мы недоверчиво поглядели друг на друга.

– Вот дерьмо, – сказал я.

– Невезуха, – добавил Линас. – Я же говорил, у меня дурное предчувствие.

Глаза Чарры метнулись к дымящемуся куску мяса и вернулись к нам. Мы мгновенно пришли к молчаливому согласию.

– Сюда, – сказала девушка и влетела в открытую дверь детского приюта. С самого начала она показала себя наиболее сообразительной в нашей троице.

Мы промчались через обветшалую комнату, набитую детьми, проскочили сквозь занавеску в следующий дом, пробежали мимо орущего старика, увернулись от разъяренной женщины с окровавленным мясницким ножом в руке и оказались в прилегающем переулке. Топая ногами по обледенелым булыжникам, мы с хохотом убегали, а преследователи застряли в растревоженном улье, который мы оставили после себя.

Девушка резко свернула налево и притормозила у кучи обвалившихся камней и обугленного дерева на месте прошлогоднего пожара. Воняло тухлыми яйцами. По развалинам бродило стадо свиней, хрюкая и подбирая объедки. В Доках ничто не пропадало зря, и от этого получались жирные, упитанные свиньи. Пьяный свинопас мочился и не обращал на нас никакого внимания.

Девчонка протиснулась в щель между каменными блоками фундамента и исчезла в темном подвале. Мы с Линасом переглянулись, и я нырнул в дыру, оцарапав спину о камни. Линас, уже тогда начинавший толстеть, застрял, и мы с девушкой вдвоем вытащили его буквально за секунды до того, как нас настигли сердитые голоса.

Они расспросили ничего не знавшего свинопаса, обыскали всю округу, а мы, едва дыша, сидели в темной дыре, пока метель не вынудила их прекратить охоту.

Мы прождали несколько часов, пока метель утихнет, греясь изнутри отвратительным, но крепким местным ромом, заглатывая куски сочной жареной свинины. Для нас с Линасом это была вкусная еда, но для голодной бродяжки, уже неизвестно сколько времени находящейся в бегах, это был настоящий пир. Чтобы скоротать время, мы рассказали друг другу свои истории. Полузамерзшая уличная крыса, назвавшаяся Чаррой, сначала не поверила, что два таких оборванца – студенты Коллегиума, а потом испугалась нашей магии, но мы не были похожи на обычных пройдох из Старого города. Она быстро потеплела к нам, особенно к Линасу, что тогда меня страшно задело. Ну конечно, он догадался отдать ей свой теплый плащ, но уверен, я и сам до этого додумался бы.

Мы быстро узнали о Чарре одну деталь: пусть она и маленькая вороватая плутовка, для друзей ее слово крепче железа. Как будто дружба была для нее в новинку, и ей следовало дорожить.

Хриплый кашель Чарры вернул меня в реальность. Он неприятно напоминал ее затянувшуюся болезнь много лет назад, когда я заключил сделку, но пыльный и затхлый воздух в подвале раздражал и мои нос и горло.

Она стащила с кучи хлама промасленную тряпку, и я начал разбирать старые стулья, мешки с откровенными костюмами и целый арсенал швабр, ведер и веников. Зарываясь все глубже в кучу, я старался не думать о Чарре в одном из этих костюмов.

А вот и они, осколки тридцати лет моей жизни, уместившиеся в одном маленьком деревянном сундучке в забытом углу пыльного подвала. Я обрадовался, что Чарра сохранила их, даже после того, как пожар уничтожил ее прежнее жилье.

Я провел ладонями по гладкому темному дереву. Все в целости, не считая пары почерневших царапин. Я выдохнул с облегчением: до этого момента я не понимал, как много он для меня значил. Единственная вещь, оставшаяся от отца, подарок на первый день моего вступления в Арканум. На самом деле этот хмурый человек не мог позволить себе подобную роскошь на заработки докера, но его это не остановило. Он никогда не говорил о своих чувствах, но таким образом показал, как гордится сыном-магом. Он был из тех, кто не позволит ни сну, ни еде помешать чему-то важному, и работал как проклятый, чтобы купить сундук. Тогда я этого не оценил, мелкий паршивец. У меня сжалось сердце: я скучал по своему старику.

Смутное тепло сменилось горечью. Жизнь новичка в Аркануме была трудна для мальчишки из Доков. Я не принадлежал к благородным домам, старой финансовой или политической аристократии, и при любом удобном случае каждый норовил указать мне на место. Как маг я был не лучше их, но доказал, что гораздо, гораздо опаснее.

Мои охранные знаки были на месте, такие же мощные и смертоносные. В Коллегиуме быстро учишься защищать свои вещи.

Я почувствовал, как Чарра заглядывает мне через плечо.

– Так что у тебя там? Все эти годы я ломала голову…

– Спасибо, что сохранила. Но радуйся, что не попыталась открыть.

Чарра пожала плечами:

– Я же не дура. Когда маг говорит никогда не открывать, я прислушиваюсь.

Я слегка улыбнулся. Моя рука зависла над крышкой, не желая открывать. Под ней лежали дурные воспоминания и боль, много боли. Когда я наконец прижал ладонь к крышке, раздалось несколько щелчков, затем тихое шипение, и она сама собой распахнулась.

Сверху были небрежно навалены обрывки бумаги и свитки, исписанные моими корявыми каракулями, – напоминание о годах, проведенных в Коллегиуме. Я собрал их в кучу и бросил на пол.

Чарра подняла какой-то свиток пергамента и просмотрела. Ее брови поползли вверх.

– Стихи, серьезно? Ты и поэзия? – хохотнула она. – Глаза словно самое синее море, и кудри как волны, а губы бесстыже манят…

Я выхватил свиток из ее рук:

– Это была ужасная ошибка. Я ее больше не повторял.

Под бумагами лежал мой старый плащ. Я взял его, встряхнул, расправляя десятилетние складки на серой ткани, и окинул критическим взглядом. При желании мастера Арканума могли изготовить зачарованные доспехи, защищающие от стрел, или придворный наряд, усиливающий привлекательность – в общем, всевозможные чудеса. Обычно, чтобы заполучить такую штуковину, требовалось оказать Аркануму какую-нибудь исключительную услугу, если только мастер не имел некоторых незаконных и мерзких привычек, если он, скажем так, не совершал огромную ошибку и не просил неких свидетелей забыть его лицо. Вещь, которую я потребовал в качестве отступного, была куда более практичной, чем доспехи и привлекательность: плащ был водонепроницаемым и самоочищающимся, и, судя по тому, что ужасные порезы исчезли, еще и самовосстанавливающимся. Это очень странно, но я не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню.

Я застегнул на мягкой шерсти кожаные ремни с латунными пряжками. Все равно что надеть вторую кожу, и немного похоже на возвращение домой. Я развернулся к Чарре.

– Ну, как я…

Погодите. Порезы на плаще? Да! Я использовал старое воспоминание в качестве рычага, чтобы взломать запертые двери сознания. Рот наполнился вкусом крови. Я согнулся пополам и схватился за голову, страшный секрет внутри нее бился о двери своей тюрьмы.

Башня в огне. Я весь в крови, рваный плащ промок насквозь, и кровь Артхи шипит на моей коже.

Я иду сквозь разбитую дверь в башню бога и прикуриваю мокрую, испачканную кровью самокрутку от пылающих обломков. Затягиваясь, я чувствую на губах его кровь. Пока дымок самокрутки вьется в воздухе, по городу эхом разносится предсмертный вопль бога.

Голос: «Все кончено? Это безумие прекратилось?»

Я улыбаюсь единственному человеку рядом, возможно, женщине. Кем или чем бы она ни была, она осталась нечеткой зияющей черной дырой в моей памяти.

– Умираю, как хочу выпить. Угостишь?

Пока жуткое воспоминание не вернулось в свою тюрьму, меня парализовала паника. О боги, ох, ни хрена себе, я был в башне Артхи, когда он умер. Я был прямо там! Я еще чувствовал, как его кровь обжигает губы. О благословенная Хозяйка ночи, неужели это я его убил? Но как? Он же бог, это все равно что попытаться убить гору.

Я заключил сделку, поклялся скрыть подробности даже от себя самого в обмен на безопасность моих друзей и соблюдал ее десять лет. Но что, если эти сведения имеют отношение к смерти Линаса? Мне нужно узнать все о своем жутком преступлении, если я его совершил. Даже если просто был причастен и об этом станет известно, весь город захочет увидеть мою голову на крепостной стене.

– Что случилось? – спросила Чарра. – Выглядишь ужасно.

Я сосредоточился на Чарре. Только на Чарре. Я выпрямился и вытер кровь с лица рукавом. Красное пятно исчезло, то ли впиталось в ткань, то ли было съедено.

– Пока ничего, но из-за того, что я вернулся, меня, скорее всего, убьют. Демоны выслеживают запах моей магии, и если они не доберутся до меня, то рано или поздно это сделает Арканум.

Она поджала губы:

– Тогда тебе нужно снова уехать. Прямо сейчас.

– Нет, – покачал я головой. – Я не могу. Перед смертью Линас пытался мне что-то сказать. Что-то важное, ради чего он пожертвовал своей жизнью. – И моей. Расплывчатые детали его видения намекали на нечто гораздо большее, чем мы сами. – Я должен найти ублюдка, который его убил.

– Да пошло оно, – сказала Чарра. – Его все равно не вернешь. Ты должен жить.

Она изо всех сил старалась не показывать этого, благослови ее боги, но я видел, как отчаянно она хочет, чтобы я остался и помог.

В этом вся Чарра. Она выжила на улицах Сетариса, и не просто выжила, а многого добилась. Никто еще не вылез из сточной канавы, не замарав рук. Она была крепкой. Намного крепче меня, когда нужно. Она имела право знать, что сделали с Линасом.

– Чарра, с него содрали кожу. Такое могли сделать, только чтобы использовать плоть для кровавой магии. Наша кожа и Дар становятся более устойчивыми к магии по мере того, как мы взрослеем и набираем силу, поэтому воспользоваться ими не выйдет. Кровь мага на черном рынке стоит невероятно дорого, но есть и более простые и безопасные способы ее получить.

Было время, когда я продавал свою кровь, чтобы несколько безумцев с очень дорогими пристрастиями могли получить кайф от прикосновения магии. Для не наделенных Даром, не умеющих контролировать такую силу, это было чрезвычайно опасно. И это одно из немногого в жизни, о чем я искренне сожалею, тайна, которой я ни с кем не поделюсь.

В далеком прошлом могилы магов частенько грабили, кости использовались для колдовских ритуалов и приготовления эликсиров, и потому теперь всех Одаренных ожидала кремация. В крови и костях каждого живого существа есть немного магии, но в теле мага ее столько, что даже наше дерьмо было мощным ее источником. Ночные горшки и туалеты в зданиях Арканума опорожнялись в специальные выгребные ямы, а оттуда вонючая жижа распространялась по пахотным землям вокруг Сетариса. Магия просачивалась в землю и питала духов роста и изобилия, урожай получался устойчивым к засухе, болезням и вредителям и таким обильным, что мы кормили прожорливый темный город, почти ничего не импортируя.

Кровавое колдовство в корне отличается от использования Дара: оно вырывает магию из живой плоти и развращает любого, кто пытается ей овладеть.

– Я уже знаю, что это случилось не только ради крови мага, – сказала Чарра. – У меня свои источники. По нашим сведениям Линас – седьмой известный магорожденный, убитый Живодером, а последняя его жертва – настоящий маг. Живодер поднимает ставки в игре, никто в здравом уме не рискнет напасть на мага ради его крови.

Мой голос задрожал от ярости.

– Седьмой. – Это вполне объясняло тяжелый дух страха, висевший над городом, и это явно только верхушка айсберга. Сколько еще людей убил этот ублюдок? – И Арканум ничего не сделал?

Она нахмурилась:

– Мерзавцы из Старого города, похоже, не придавали этому значения, пока не погиб маг.

От невозможности вырвать голыми руками глотку кому-нибудь из Арканума у меня затряслись кулаки.

Чарра продолжила, спокойно и деловито:

– Кроме того, последние полгода или около того о торговцах кровью магов не было ни слуху ни духу.

Я скрипнул зубами:

– Ее веками продавали в Сетарисе, так было всегда и так будет.

Я знал это из личного опыта.

Она искоса взглянула на меня:

– Больше они ничего не продают. И скатертью им дорожка, как по мне. Эта штука опасна. Но, учитывая убийства Живодера, исчезновение продавцов кажется крайне подозрительным.

Обдумывая эту новость, я усилием воли разжал кулаки. Время поквитаться с Арканумом еще придет. С врагами нужно разбираться по одному.

– Все торговцы умерли?

Чарра пожала плечами:

– Они тоже пропали без вести. На черном рынке теперь ни золотом, ни угрозами не раздобыть ни одного флакона крови мага. Все запасы исчерпаны.

Это вряд ли, всегда есть маги в долгах, например я.

– Я думала, кто-то устранил конкурентов, – продолжила она, – и придерживает запасы, чтобы повысить цены. Но, похоже, дело не в этом.

Я прикусил губу:

– Значит, кто-то ее запасает. Но зачем? И как это связано с убийствами? – Я тяжело вздохнул, прежде чем перейти к следующему вопросу. – Чарра, говорят, кровавое колдовство намного сильнее, если использовать в ритуале кровь и плоть близких родственников. Лайла…

Она громко закашлялась.

– Кто-то уже пытался ее похитить. Возможно, простое совпадение. Разумеется, ничего не вышло – владеть оружием ее обучали лучшие мастера из тех, кого можно купить за золото. В последние годы пропадает больше людей, чем обычно.

Я так и подозревал. Это объясняло усиленную охрану. Чарра не верила в совпадения и не собиралась рисковать.

Она смотрела мне прямо в глаза, изо всех сил стараясь не плакать. Не помню, чтобы я когда-нибудь видел Чарру такой уязвимой, но в то время ей нечего было терять.

– Бродяга, ты нам не поможешь. Ты плут и мошенник. Если Арканум не в силах это остановить, то какой может быть толк от тебя? Я потеряла Линаса. Не хочу терять и тебя.

Я никогда не показывал Чарре, какие ужасы могу творить, если дам себе волю, да и сам не знал пределов своей силы. Никто не чувствовал бы себя уютно рядом с человеком, способным навести собственный порядок в вашей голове, и я постоянно ощущал на себе опасливые взгляды других магов, ожидавших, что я оступлюсь и раскрою свою порочную натуру. Я всегда сдерживал Дар, чтобы не давать им повода уничтожить меня.

– Думаешь, я ничему не научился за десять лет? – спросил я. – Я теперь совсем другой человек.

В ее глазах зажглась искра надежды. К сожалению, в изгнании я почти не использовал магию, разве что несколько вкрадчивых подсказок и корректировок, когда это было совершенно необходимо. Но Чарре об этом знать необязательно, да и в любом случае ей не стоило обо мне беспокоиться. Сделка расторгнута, и я больше не собираюсь сдерживаться и притворяться слабее, чем есть. Ради блага самого же Арканума я надеялся, что он не станет мне мешать.

Я шмыгнул носом и откашлялся:

– Мне нужно увидеть место, где нашли тело Линаса.

Я не мог заставить себя сказать «кожу». Руку обожгло болью как раз в том месте, где в Линаса вонзился нож.

– Я тебя отведу.

– Арканум и стража не нашли никаких зацепок? – спросил я, уже зная ответ.

– Эти лжецы пытались всех убедить, что Живодер бьет наугад, – ответила Чарра, с силой пнув старое ведро. – Будто бы он не выбирает специально людей с магией в крови. А три помощника Линаса на следующий день пропали совершенно случайно? – Она нахмурилась. – Арканум не оторвал свои жирные задницы, чтобы расследовать его смерть как полагается. Арканум должен регулировать использование магии и карать злоупотребление ею, а они послали только нюхача и мага, едва выпустившегося из Коллегиума. У этих сосунков молоко на губах не обсохло! Я потянула за кое-какие ниточки и попросила, чтобы на дело взглянул сам Старый Гертан.

Я кивнул:

– Старый Гертан – опытный маг.

Не самый лучший, конечно, но уважаемый середнячок в иерархии Арканума – более высокое положение, чем позволили бы достичь такому политическому ничтожеству, как я, даже если бы у меня были силы. Гертан был достаточно стар и выглядел соответственно, но если за время моего отсутствия ничего не изменилось, он еще не достиг уровня старшего мага или адепта, освоившего несколько видов магии, как большинство из Внутреннего круга.

– Он мало что обнаружил, – продолжила Чарра. – Никаких зацепок или опознаваемых следов магии, только общее ощущение кровавого колдовства где-то рядом.

Я снова посмотрел на открытый сундук, облизал губы и занес руку, собираясь залезть поглубже. Какой-то хлам, стопка переплетенных в кожу книг для записей и острый нож, на вид из черного железа, но на самом деле отнюдь не такой безобидный. Расчленитель – мечта палача, весь из черных колючек и зазубренных краев, каким-то образом выбрался из ножен. Во время изгнания бывали моменты, когда обладание таким опасным оружием избавило бы меня от многих страданий, но я не знал, способны ли нюхачи Арканума отследить его уникальный магический след, и не мог рисковать. Моя рука так и висела над сундуком, и я разрывался, в глубине души желая оставить все как есть.

Меня тошнило, но, чтобы отомстить за Линаса, понадобится все доступное оружие. Я взялся за рукоять. Руку прошила боль, на коже появились кровавые порезы. Ощущение казалось странно знакомым, почти как… Я ухватился за ускользающее воспоминание, еще один недостающий фрагмент той сделки, и вырвал его из темницы:

Клинок скрежещет о кость, и приходится грубо дергать его вверх-вниз, чтобы пропилить разрез по центру груди бога, пока красная борозда с рваными краями не разделит ее на две части.

Нарастающая боль загнала воспоминание обратно в потайные места внутри головы. Я стиснул зубы и вытащил извивающийся нож, чувствуя, будто с руки сдирают кожу. Вероятно, я заслужил немного страданий за то, что запер его в сундуке на десять лет. Чарра ахнула, но снова благоразумно решила держаться подальше.

– И я рад тебя видеть, Расчленитель, – буркнул я.

Ручейки крови стекали по моим пальцам и всасывались в голодную рукоять.

Боль утихла, осталось только жжение от множества ссадин и мелких порезов. Странное чувство: меня покарал нож, но Расчленитель все-таки не обычный клинок. Он даже вел себя не так, как любой другой предмет с заключенным внутри духом. Возможно, он достаточно силен, чтобы убить бога?

Заковывать духов в предметы – занятие для богов и самых древних и великих духов. Конечно, некоторые высококвалифицированные мастера-маги могли, приложив невероятные усилия, вложить в объекты вроде моего старого плаща некие механические реакции, но не настоящую жизнь. Предметы с духом внутри требовали договора с духом, и этот договор обычно прекращал действие вместе с жизнью владельца, и дух становился снова свободен. Но только не в случае Расчленителя, о нет! Я вернулся мыслями в детство, к двум перепуганным мальчишкам, исследующим наполненные костями катакомбы, и ножу, который невесть сколько столетий торчал из тела. По позвоночнику пробежала дрожь, и разум отшатнулся от тьмы. Мне совсем не хотелось думать о ней. Тот, кто создал Расчленителя, несомненно замышлял жестокое убийство.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнул, – сказал я. – Потому что мы собираемся кое-кого убить.

Мне ответило безмолвное ощущение голода, за которым последовали слова: «Накорми меня, мерзкий кретин». Расчленитель всегда был прекрасным собеседником. В этом заключалась еще одна интересная особенность: я никогда не слышал, чтобы такие предметы разговаривали с владельцами.

Я очень бережно убрал нож в ножны и прицепил к поясу, мысленно призывая его вести себя прилично. Затем вытащил шулерские кости из передней части штанов и отмычки из сапога и засунул в гораздо более удобные потайные карманы плаща.

– Теперь я готов идти, – сказал я Чарре.

Я солгал: от мысли о том, чтобы идти по улицам, где Линас в ужасе убегал от демонов, а потом погиб, меня прошибал холодный пот.

Глава 7

Крольчатник не особенно подходил для ночных приключений, если у тебя, конечно, нет склонности к самоубийству или банды разбойников за спиной. Чарра шла впереди, и фонарь освещал узкие извилистые проходы между домами. При обычных обстоятельствах это просто вершина идиотизма – кончится тем, что тебе приставят нож к горлу и затащат в дверной проем. Но не этой ночью и не для нас. Чем ближе мы подходили к месту гибели Линаса, тем жарче пылал мой гнев. Хотелось, чтобы кто-то нас задел и дал мне повод его выплеснуть. Смерть Линаса зудела в моей крови и костях, там, где не почесать. И если этой ночью мне попадутся какие-нибудь воры, я просто размажу их по стенам замшелых домов.

Нас с Линасом соединяли узы Дара, и если бы в Аркануме обнаружили, что мы нарушили вековое табу, это привело бы меня в тюрьму. Никому не нравится, когда им морочат головы, а магам – меньше всех остальных. Такие, как я, наделенные редким Даром, на заре истории человечества носили мрачное имя тираны и порабощали магов и магорожденных с помощью насильственных уз Дара, дающих тирану безграничный доступ в чужое сознание.

Но я не такой, никого не порабощал и ничем не заслуживал хмурых взглядов, что бросали в мою сторону прочие маги. Во всяком случае, по этой причине. Будучи вполне зрелым магом, я мог силой мысли заставить Линаса делать то, что захочу. Но никогда так не поступал и не стал бы. Мы с ним дружили по-настоящему, и ни для кого из нас эти узы не были ни тяжелой ношей, ни поводом для страха. Это было нечто прекрасное. Мы всегда могли найти друг друга в толпе или прийти на помощь, когда другу плохо. Я делился с ним своей стойкостью и уверенностью, он со мной – совестливостью и надеждой, и при этом я уважал глубину его личных мыслей. Друг для друга мы были готовы на все.

Чарра долго рассказывала мне все, что знала об убийствах Живодера, а также поведала о значительных событиях последних десяти лет. Я уже знал, что после исчезновения моего наставника Византа новым архимагом стал Крандус – Визант был самым могущественным в мире человеком, и поэтому весть быстро распространилась, но в глубокой провинции подробностей не узнать. Мое мнение насчет Крандуса было неоднозначным. Я никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку, слишком сдержанному и холодному, слишком жестокому и от этого неприятному, совсем не похожему на Византа.

Но я чуть не свалился с ног, когда Чарра сказала, что недавно к Внутреннему кругу Арканума присоединилась Киллиан Хасторум, и теперь она входит в семерку самых могущественных людей в Сетарисе и во всем мире.

Чарра с удовольствием наблюдала за моей реакцией.

– Пожалуй, не стоило тебе так с ней собачиться, да?

Тут не поспоришь. Один раз, когда нас обоих только приняли в посвященные, между мной и Киллиан кое-что было. Теперь она так возвысилась, что с ее высоты меня разве что в подзорную трубу разглядишь. Но тогда она влачила жалкое существование, я тоже был, можно сказать, никем. У нас ничего и не могло получиться. Во всяком случае, так я себе говорил. Когда мы прошли заключительный ритуал Ковки и были признаны настоящими магами, она быстро сообразила, что ей будет лучше без негодяя вроде меня, тянувшего ее вниз. Рядом со мной у людей появлялся скверный обычай попадать в беду.

– Вы с ней цапались, как кошка с корвуном, – добавила Чарра. – Насколько помню, обычно побеждала она.

Я только хмыкнул в ответ.

Мы приблизились к группе расхлябанных юнцов, в основном девчонок, насколько я мог судить – они сгрудились в дверном проеме, откуда сильно несло ароматами кислого вина и мочи. Резаные края ухмылявшихся ртов выдавали их принадлежность к уличной банде Улыбак, появившейся в Сетарисе так давно, что никто и не вспомнит когда, а учитывая долгожительство магов, это очень давно. Ритуал посвящения у них заключался в том, что в рот соискателей вставляли клинок и рассекали с обеих сторон, даруя вечную улыбку. Улыбак никогда не оставляли в живых, если только им не удавалось перебраться из Сетариса в какую-нибудь забытую богами дыру, где не знали значения их пореза.

Было бы неплохо, если бы моего яростного взгляда оказалось довольно, чтобы их отпугнуть, но на меня они почти не смотрели, все хищные глаза были устремлены на Чарру. Девчонки прекратили подпирать стены и уже крались к нам. Забери их Ночная сука – раз желают драки, буду рад им помочь.

Моя рука скользнула под плащ и стиснула рукоять Расчленителя. Его голод был заразителен. Внутри забурлила жажда крови, и я почувствовал, как по лицу расползается маниакальная ухмылка.

С нашим приближением их повадки менялись. Они улыбались с искренним удовольствием – тревожное зрелище.

– Привет, Чарра-куколка, – заговорила старшая девушка с костяными кольцами в ушах, бровях и ноздрях. – Что вы двое позабыли в Крольчатнике сегодня вечером?

Коренастая девка с рябым лицом и сальными волосами одарила меня похотливой ухмылкой.

– Не хошь маленько туда-сюда? – Она со щелчком открыла и закрыла острую бритву. – Люблю пожестче.

Она отхлебнула вина из кувшина, рыгнула и окинула меня с головы до ног таким похотливым и жадным взглядом, что мурашки побежали по коже. Так, наверное, чувствуют себя женщины, когда на них пялятся пьяные хамы вроде меня.

Чарра закатила глаза.

– Не, Таббс, не пойдет, он со мной, – сказала она на грубом наречии Крольчатника. Я не сомневался, что «развлекаться» с этой девушкой было бы невесело. – Привет, Роша, рада тя увидать. У нас с ним кой-какие дела в переулке Сапожников.

Улыбки угасли, а руки поползли к припрятанному оружию. Они чуть заметно сбились теснее.

– Паршивые там дела, – сказала увешанная костями Роша. – И у Шорников тож, и у Угольщиков. Это все из-за магии, точно. – Она поежилась, а потом с усмешкой откровенно оглядела меня. – Чарра-куколка, ты уверена, что такого куска дерьма для тебя достаточно? Не похож на мужика. Не сумеет заставить тебя кричать, может, лучше сделать его красоткой? С таким задом он неплохо смотрелся бы в платье. Жаль, с лицом беда.

Улыбаки хрипло загоготали.

Меня охватило желание погрузить Расчленитель в эту мягкую плоть и неспешно продвинуть вверх. Я оторвал пальцы от рукояти, и желание убивать угасло. Почти.

Вместо того чтобы выпустить кишки, я ткнул ее пальцем в грудь, кожа к коже.

– Захлопни свою рыбью задницу, – сказал я. – Тебе не стать и наполовину таким мужиком, каким была твоя мать.

Миг ее замешательства – вот все, что мне требовалось, чтобы магия проскользнула в нее через кожу, да и чтобы не заметил какой-нибудь случайно оказавшийся поблизости нюхач, хотя ночью в Крольчатнике это исчезающе маловероятно. Ее разум распахнулся перед моим Даром, как разорванный газами гниющий труп. Но там не все прогнило. Далеко не все.

Она отбросила мою руку и, глядя прямо в глаза, с ножом в руке подступила совсем близко, выпятив грудь и развернув плечи, пыжась перед своей бандой.

Я наклонился к ней, чтобы никто не услышал.

– Не сказала им, где берешь монеты, чтобы есть до отвала? Побочный заработок с вороватыми стражами для репутации не полезен. Да ты еще и трахалась с ним, ну и дела. Как думаешь, твоим это понравится?

Она на секунду застыла и отшатнулась со вспышкой страха в глазах:

– Ты кто такой?

Я пожал плечами:

– Тебе лучше не знать.

Чарра фыркнула.

– У нас больше время нету с вами трепаться. – Она ухватила меня за рукав и потянула мимо банды. – Пока, девки, свидимся.

Когда мы приблизились к цели, от пульсирующего неотступного зуда в крови и костях уже ныло все тело, а головная боль стала острой и пронизывающей. Я прикасался пальцами к грязным стенам деревянных домов в переулке Сапожников, и у меня тряслись руки. Запах кожи по-прежнему висел в воздухе, хотя многочисленные мастерские закрыли ставни не один час назад.

Наконец мы остановились.

– Это здесь.

У нее заблестели глаза, но я знал, что она не заплачет. Чарра давно выплакала все слезы, отпущенные на целую жизнь. Она как-то сказала, что океан слез ей никак не помог, а вот краденый нож в темноте грязной подсобки – другое дело. За долгие годы она выследила всех, кто хоть раз причинил ей зло. Руки Чарры были в крови, но и мои тоже.

Мы находились всего в паре кварталов от оживленной Рыбачьей дороги. Линас был так близок к спасению.

Идущая от уз Дара душевная боль была, как докрасна раскаленный гвоздь, вбиваемый в мозг. Страх и агония Линаса отпечатались на каждом булыжнике вокруг. Когда мы проходили по узкой улице, мышцы на руке вдруг свело, и ее полосой пронзила безумная боль.

– Здесь, – сказал я. – Линаса убили здесь.

Чарра кивнула. Прошло столько времени после случившегося, ничто реально не указывало на то, что именно в этом месте умер человек, что здесь разбились его мечты, и надежды, и полная любви жизнь.

Встав на колени, я прижал лоб к холодному булыжнику мостовой. Меня опять пронзило видение. Паника. Жгучая необходимость предупредить людей. Кристальные демоны. Укрытый черной тенью человек в капюшоне. Боги ослеплены и закованы в цепи. Я задыхался. О боги, скальпель! Он срезал мою кожу с плоти, и я, кажется, закричал, а нож вгрызался все глубже, рассекая связки и круша хрящи. И не потому, что так было нужно убийце, нет, он получал от этого удовольствие. Рассыпанные подробности сообщения Линаса теперь проступили безжалостно четко. Невероятно страдая, в ужасе, он все же пытался сказать мне что-то конкретное, когда послал образ Харальта, который захлопывал железные ворота у нас перед носом, запирая в лабиринте Костницы. То было нечто большее, чем просто призыв вернуться домой.

Из моей груди вырвался его последний судорожный вздох, а сердце пропустило удар.

Я ощутил его смерть.

Паника вырвала меня из видения и отбросила в настоящее. Я очнулся, лежа ничком на земле, свернувшись клубком, непрерывно дрожа и пуская слюни. Вот еще одна причина, по которой маги не создавали уз Дара. Боль притихла, но вызванные гибелью Линаса душевные раны остались. Чарра крепко обнимала меня.

– Тише, все прошло, – мягко произнесла она. – Ты теперь в безопасности.

Не знаю, долго ли я оставался у нее на руках, восстанавливая разрушенное сознание. Наконец страх все же ушел, и на смену ему пришла затопившая меня ярость. Зарычав, я заставил себя подняться.

С воплем ярости я бросился в переулок, то и дело останавливаясь, чтобы провести руками по брусчатке и стенам, ощущая через узы Дара слабые остатки ужаса Линаса. Я помедлил, прикрыв глаза, в поисках магического следа его страха. Чарра молча шла за мной, поднимая фонарь, чтобы осветить мне дорогу. Мои глаза снова открылись, и я мысленно видел картину в целом. Перекресток. Там – нечто. Выбоины в булыжнике. Мои пальцы вжались в следы царапин.

– Что ты там нашел? – спросила Чарра.

– Здесь была оскольчатая тварь.

Она смотрела непонимающе.

– Кристальный демон из какого-то Дальнего мира.

Она заметно встревожилась:

– Как такие твари могут находиться здесь, оставаясь никем не замеченными? Мне казалось, это невозможно из-за плотного Покрова Сетариса. Что за маг сумел провернуть такое?

Обсуждать это было тошно, слишком свежи были воспоминания об ужасе Линаса, но я должен был ответить.

– Ни один маг не прибегнет к подобному. У нас и без того хватает сил убивать. Я подозреваю, что это сделал магорожденный. Кровавая магия дает такой поток силы, которого с их собственным чахлым Даром не получить никогда. Только не понимаю, как это ему удалось.

Немногие маги владели талантом, знаниями и силой, достаточными для воспроизведения такого черного ритуала. Я видел его единственный раз, когда великий архимаг Визант вызывал подобные сущности, но под контролем, в анклаве Арканума, вдали от города. Покров Сетариса невероятно устойчив к таким вмешательствам, а значит, тот кровавый колдун имел огромную силу. Духи и демоны недолго могли прожить в Сетарисе – сам воздух этого места разъедал их, как кислота. Многие приписывали такое благо защиты нашим богам, но истину в этом вопросе постичь не сумели даже величайшие ученые Арканума. Единственным исключением были крошечные и безмозглые духи чумы – они плодились среди кишащих на улицах людей быстрее, чем вымирали. Поскольку в городских стенах велика скученность, вызванные этими духами болезни вспыхивали повсюду. К счастью для магов, Дар делал нас неуязвимыми.

Из всего этого Чарра, как и большинство людей, едва ли понимала хоть половину. Неодаренные не могли ощущать окружающую их магию, и я их за это жалел. Но и завидовал – они никогда не страдали от мучительной потребности использовать ее.

Чарра шла за мной по следам панического бегства Линаса сквозь трущобы, пока я не потерял след. Я резко остановился, взвыл и ударил кулаком по стене с такой силой, что внутри старого дерева что-то хрустнуло. Узы Дара больше не помогали – след Линаса затерялся в общем шорохе мыслей других людей, угас, и я его больше не чувствовал.

Я обернулся к Чарре.

– Откуда он шел той ночью? Убийца сказал, что боги ослеплены и закованы в цепи. Как это возможно, что ни боги, ни нюхачи не учуяли такое мерзкое нарушение, как они допустили, чтобы демоны шлялись ночью по Сетарису? Выходит, убийца не лгал или кто-то прикрыл демонов.

Чарра покачала головой:

– Нам не удалось выяснить. Никто ничего не видел. Да, несколько человек слышали крики о помощи, но кто же в здравом уме выйдет на улицу в Крольчатнике ночью посмотреть, что случилось? Никто ничего не знает о его убийстве, а если и знает, не скажет даже мне.

Я вернулся туда, где человек в капюшоне швырнул Линаса на мостовую, и осмотрел царапины на стене. Линас думал, что маг, скрывавшийся во тьме, был один, но в тот момент Линас не знал, что искать. Мне слишком хорошо знакома противоестественная природа той тьмы, обсидиановые клыки и скрытые щели зеленых глаз. Линас был убит тем же человеком, который много лет охотился на меня. А после встречи с одним из его выкормышей в Железном порту я не сомневался, что он в сговоре со Скаллгримом.

– Когда отыщу этого типа в капюшоне, – сказал я, – как бы он ни был богат, влиятелен и силен, он будет подыхать медленно. И тяжело. Я с ним торопиться не буду. – Я помолчал, в душе росло ужасное подозрение. – Расскажи мне о богах, Чарра.

Ее лицо стало серым, как пепел.

– Среди жрецов ходят слухи, что все боги пропали. – Она посмотрела вверх, на парящие башни богов. Туда, где ночное небо должна была озарять магия и где сейчас была только тьма. – Явился пятый бог, новый. Он поселился в пустующей башне уже после твоего ухода. Говорят, он носит темную мантию с надвинутым на лицо капюшоном. Люди прозвали его Скрытый бог. Ты же не думаешь… – Она покачала головой. – Да нет, это мог быть кто угодно, одетый в мантию. Так ведь?

Моя рука легла на рукоять Расчленителя. Он голоден. «Дальше! Действуй», – взывал он в моем сознании.

Я мрачно ухмыльнулся. Еще насытишься, Расчленитель. Если это новый бог, я его уничтожу. Сам не знаю как, но найду способ. А если Скрытый бог ни при чем, тогда я позволю тебе окунуться в какое-нибудь другое брюхо.

– Возможно, – ответил я Чарре. – Но как иначе объяснить, что другие боги ослеплены и в цепях? Бог он или нет, я найду этот ходячий труп в капюшоне и заставлю его заплатить.

– Мы, Бродяга, – бесстрастно произнесла она. – Мы заставим.

Да, лучше и мне последовать примеру Чарры и сохранять спокойствие. Я отпустил Расчленителя, но жажда крови не уменьшилась ни на йоту, потому что на этот раз ее вызывали мои собственные эмоции. Я сделал глубокий вдох и обратил свой раскаленный докрасна гнев в холодную и смертельную ярость.

– Что тебе нужно? – спокойно и сосредоточенно спросила она. Да, это прежняя, хорошо знакомая Чарра – дело прежде всего. Потом, в одиночестве, она даст волю скорби, но сначала сделает то, что должна.

– Я уверена, он что-то вынюхивал, а потом ему пришлось от чего-то бежать и спасать жизнь. Вопрос в том, что Линас собирался сделать той ночью и где.

И что он пытался мне сообщить? У меня было ужасное ощущение, что речь о лабиринте Костницы, темной бездне под городскими улицами.

Наши взгляды встретились, и я посмотрел Чарре прямо в глаза:

– Линас боялся его сверх меры, но он столкнулся с чем-то пугавшим еще больше, с тем, что счел нужным разоблачить даже ценой жизни.

Чарра отвела взгляд, она не хотела показывать, как сильно удручена горем.

– Если он узнал что-то, чего не должен был знать, тогда, возможно, человек в капюшоне решил навести порядок, уничтожив всех помощников Линаса. Я пробегусь по своим отчетам и выясню все подробности о каждом из тех, кто пропал в то время. Отмечу всех на карте, и, может быть, это даст нам какую-нибудь зацепку. Линас не занимался ничем совсем уж противозаконным. Конечно, белым и пушистым он тоже не был – и торговал иногда всерую, и чуточку контрабанды – но в основном следовал духу закона. Дела у него шли неплохо, и он поговаривал о покупке нового склада у Западного брода, поближе к нам.

Во рту у меня пересохло, а по спине пробежала дрожь.

– Контрабанда? – переспросил я с каким-то смутным ноющим чувством в глубине подсознания. – Какого рода?

Чарра прищурилась:

– Ничего особенного. У него было официальное разрешение на ввоз дорогого иностранного спиртного, но иногда он привозил небольшие партии других предметов роскоши с континента – шелка и специи, ковры, статуэтки, мебель, травы, отчасти из не совсем легальных источников. А что?

Я провел рукой по щеке, заросшей колючей щетиной:

– Пока точно не знаю.

Но после того видения упоминание контрабанды меня зацепило. Возможно, просто догадка. А может, и ощущение, которое он мне оставил.

– Я об этом думала, – сказала она. – Но так и не увидела никакой связи между убийством и его занятиями. Возможно, ты сумеешь разговорить тех, кто ни за что не станет помогать мне. У тебя же уникальный талант.

Я кивнул:

– Сначала нужно осмотреть его дом, склады и конторы – всю собственность, что у него есть… прости, была. Я должен сделать это один, поскольку не могу позволять себе отвлекаться.

И я хотел держать ее подальше от себя, ради ее же безопасности.

– Это место заблокировано защитными письменами Арканума, но ты со своими сверхъестественными способностями сможешь проникнуть туда, куда не удалось мне. Линас жил над своим складом у Болотного моста. Пойдешь по Рыбачьей дороге, потом через мост. На развилке сверни влево, на улицу Медников. С левой стороны будет его второй склад. Хотя сомневаюсь, что ты еще что-то там найдешь, ведь все его бумаги уже вывезли для разбирательства.

Болотный мост, значит? Получается, я не совсем соврал тому стражу у ворот.

Я хмыкнул:

– Наверное, ты права. Поможешь мне завтра попасть в Старый город и в Орден магов? Думаю, все свитки и счета Линаса переданы в Судебную палату.

– А это опасно? – спросила она.

– Возможно. Но я справлюсь. Ты же знаешь, каким я могу быть пронырой.

Она не выглядела убежденной. Вообще-то, я был готов обмочиться при одной мысли об этом. Если не считать Костницу, Старый город был последним местом, где мне хотелось бы оказаться.

– Ладно, – согласилась она. – Я уже поручала Старому Гертану их просмотреть, но ты, может быть, найдешь то, что он не заметил. Я еще раз попрошу сделать одолжение и проведу тебя туда завтра, скорее всего, около полудня. Недалеко от Нищенских ворот есть постоялый двор, который открыт допоздна, ты, возможно, знал его как таверну «Ворчливая кляча». Если остановишься там, я пришлю тебе весточку, когда все устрою.

– Хорошо. Надеюсь, Линас так и пользовался своим старым шифром. – Она подняла бровь, и я уточнил: – Во время учебы мы с ним обменивались засекреченными записками. Есть небольшой шанс, что перед тем, как уйти той ночью, он оставил письмо на случай, если произойдет самое страшное. – Я тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки паники и ужаса Линаса, до сих пор ощутимые после видения. – Сомневаюсь, что он догадывался, насколько будет опасно, но проверить все равно надо.

На ее плаще коркой засохли мои кровь и слюна. Такой уж я изящный и элегантный. Я протянул руку.

– Прости, но я должен забрать твой плащ. Кто-то может случайно учуять на тебе мой запах.

Рисковать не хотелось. Вряд ли сумрачные кошки способны выжить в Сетарисе, но когда здесь бродят оскольчатые твари, а их хозяин рыщет по улицам, лучше пусть Чарра замерзнет, чем превратится в хладный труп.

Она поставила на землю фонарь, безропотно сняла плащ и отдала мне.

– Я прихвачу что-нибудь у Улыбак.

– Тебе не опасно идти одной? – встревожился я. – Это все же Крольчатник.

Она усмехнулась и подобрала фонарь:

– Мы, девочки, держимся вместе, Бродяга. Полно мужчин, которые думают, что могут нас взять и при этом ответ понимают один – нож по яйцам. Мои девчонки всегда держат ухо востро, рот на замке, а нож под рукой.

Она потянулась, чтобы коснуться моего лица, но остановилась и тихонько убрала руку.

– Я больше за тебя беспокоюсь.

Она не хотела, чтобы от нее еще сильнее пахло мной, но жест все же казался трогательным. В прошедшие десять лет мне доводилось видеть только купленную и оплаченную симпатию или мимолетные пьяные связи.

– Я привык себя сдерживать, – ответил я, глядя на полосу звезд в просвете между очертаниями домов и пластом густых туч. – Никогда не чувствовал необходимости выходить за грань допустимого. Не было причин так рисковать, понимаешь?

Я владел не только магией мысли, но мог еще и наделить себя чуточкой дополнительной силы и проворства, и в небольшой степени – способностью манипулировать течением воздуха. Для меня это сложно, изнурительно, но выполнимо. Будет ли достаточно? Я нахмурился:

– Больше я сдерживаться не буду.

Я отвел взгляд от неба, возвращаясь к Сетарису и к темным глазам Чарры. Достал Расчленитель, и черный железный клинок дернулся в моей руке, желая убивать.

– Незачем обо мне тревожиться, Чарра. Только не этой ночью. Пусть боятся все остальные.

Пережив агонию Линаса, я должен был побыть наедине со своим горем. Оно много глубже, чем скорбь о друге. Из меня вырвали часть, осталась лишь разверстая рана. Я взвинчен, и что же мне делать? То же, что и всегда, – нарываться на неприятности.

Глава 8

Даже сверхъестественная жизненная сила мага имеет предел. Я был морально истощен видением, а физически – пятью днями морской болезни. Мне требовалось выспаться и восстановить силы – ох, снова поспать на твердой земле! Я нашел постоялый двор и поторговался с женщиной с кислой миной за три ночи, доплатив за то, чтобы не задавала вопросов. Так странно снова оказаться там, где я когда-то пил вместе с Линасом.

Увы, времени на сон не было, я лишь отдохнул несколько минут, прежде чем снова поднять свою несчастную задницу с постели. Я немного владел магией тела и аэромагией, ничего особенного, но иногда это оказывалось полезным. Я слегка изменил функции тела, подкачав кое-какие части – способ я узнал, готовясь к экзаменам в Коллегиуме, естественно, в последний момент. Фальшивая свежесть расчистила паутину, в которую я погрузился, и я словно выплыл из горного ручья. Конечно, позже придется за это расплачиваться чем-то вроде похмелья.

Я прошмыгнул обратно в ночь и направился к складу Линаса. Вскоре в поле зрения появились огромные, закованные в черные доспехи статуи титанов по бокам Болотного моста, их плечи и грудь возвышались даже над самыми высокими домами. Трусость и Жадность, двое из пяти титанов, созданных из черной стали и забытой магии древних времен, держали в руках огромные мечи, которые без веревки и пары десятков лошадей мог поднять лишь тот, кто обладает силой бога. Статуи в равной мере завораживали и наводили ужас.

Я повернул за угол и сбился с ритма. Лица статуй были ясно различимы в темноте, испуская призрачное зеленоватое сияние. Это еще что значит?

Я приблизился к ним с суеверным страхом, изучая толстые щеки и крошечные свиные глазки Жадности, а затем впалые щеки Трусости – не шевелятся ли они. Что-то в этих статуях всегда меня беспокоило, даже когда я еще не знал, что они собой представляют. А теперь еще и это. Сияние – это что-то новое, а мне следовало бы знать о нем, поскольку однажды я в пьяной браваде пытался взобраться на голову Трусости. Мне вроде бы удалось вскарабкаться до колена, прежде чем я застрял, но Линас даже не посочувствовал. В Сетарисе не любили неожиданные чудеса, ведь обычно это означало, что магия сработала неверно.

Интересно, светятся ли титаны, охраняющие другие два моста над рекой Сет? Каждая скульптура носила имя одного из главных пороков, а настоящие имена, если вообще существовали, были поглощены теми же песками пустыни, которые похоронили их создателей. В центре Полумесяца охраняли подступы к мосту Ворота Сета титаны Гнев и Гордыня. На мосту у Западного брода стояла одинокая Похоть. Титаны были остатками Эшаррской империи, которые Арканум извлек из полузасыпанных руин более двухсот пятидесяти лет назад. Трудно поверить, что эти покрытые слоем копоти и птичьего помета статуи когда-то служили мистическими боевыми машинами. Эшаррская империя пала до того, как их удалось пустить в ход, оно и к лучшему, учитывая катастрофические последствия их применения Арканумом в первый и, надеюсь, последний раз во время короткой войны с городами-государствами Ванды.

Когда-то был еще шестой титан, незавершенный, позже названный Невежеством. В стремлении утолить неуемную жажду знаний маги Арканума пытались его разобрать, чтобы изучать конструкцию. Летописи гласят, что Невежество взорвалось, и жуткие молнии испепелили тридцать магов, на многие лиги превратив песок пустыни в стекло. Во время учебы в Коллегиуме лишь я один заметил, что в тех текстах не говорилось, сколько погибло слуг и рабочих. Наверняка еще несколько сотен, о которых не удосужились даже упомянуть.

Наконец в поле зрения появился и сам древний Болотный мост – арка из колотого камня, перекинутая через вздувшуюся от всякой мерзости реку, охраняющую Полумесяц от нежеланных обитателей Доков. Лица статуй, выстроившихся по обе стороны каменной набережной, давно стерлись от ветра и дождя.

Из караульной будки вышел страж, и я скользнул в тень статуи. По ночам в Доках бродили одни преступники, и я не хотел, чтобы меня запомнили. Не заметив меня, страж подошел к Жадности, спустил штаны и помочился на металлическую пятку титана, насвистывая невпопад. Мочиться на кошмарное чудовище! Простонародье считало их обычными статуями, о которых ходят причудливые легенды, – именно этого и добивался Арканум.

Вот что следует знать по поводу титанов. Во-первых, их использовали только один раз. В летописях говорится, что двести лет назад, во время войны с городами-государствами Ванды, вражеские маги-жрецы устроили массовое человеческое жертвоприношение, чтобы их воины обрели силу. Невежественные дикари прорвали зияющую дыру в Покрове и по ошибке открыли врата в десятки других миров. Сквозь брешь ворвалась целая армия демонов, разрушая города, и началась так называемая Демоническая война. Аркануму пришлось выпустить титанов против несметных полчищ кошмарных существ и, героически пожертвовав половиной всего Арканума, в конце концов удалось предотвратить вторжение демонов из Дальних миров. Плодородные земли Ванды превратились в бесплодную, про́клятую пустошь, где больше никогда не будет ничего живого.

А во-вторых, все это – одна большая ложь. Много лет назад в библиотеке Коллегиума мне попались вырванные из дневника страницы – рассказ очевидца о том, что произошло на самом деле: города-государства Ванды, соседствующие с пустыней Эшарр, объединились в федерацию и под руководством своих магов-жрецов создали собственный коллегиум, намереваясь соперничать с магической мощью Арканума. Сетарийская империя достигла расцвета, одно за другим поглощая островные государства Тысячи царств и создавая колонии для добычи и экспорта богатых природных ресурсов. Арканум не мог смириться с появлением магического конкурента, тем более такого, который угрожал бы монополии на эшаррские руины и древние артефакты, погребенные под песками.

И вот невежественные маги Арканума сфабриковали повод для войны, а чтобы узнать больше о принципах работы недавно найденных титанов, с радостью направили древние боевые машины на Ванду. Официальная история оказалась лживой, эти ужасные события произошли еще до начала Демонической войны. Земли Ванды были преданы огню, а Арканум в бессильном ужасе взирал на происходящее, не в силах остановить титанов, уничтожающих всех подряд: мужчин, женщин, детей и даже животных. Массовое убийство нашего собственного изобретения. Мы разорвали Покров, защищавший мир от посягательств демонов-захватчиков. Величайшая катастрофа за всю историю Сетариса была вызвана болезненным любопытством Арканума, самонадеянными детьми, забавляющимися с непонятными игрушками Эшарра. Уже не в первый раз из-за небрежного обращения с артефактами павшей империи мы получили по морде, да и не в последний.

Для меня все это было историей былых времен, но те вырванные страницы показали, что на самом деле Арканум служит только самому себе, и я не забыл урок. Куда проще винить в преступлениях бессловесных мертвецов.

В любом случае титаны слишком опасны, чтобы снова закопать их и постараться забыть, слишком огромны, чтобы спрятать, и слишком ценны, чтобы разрушить. Их просто отключили и поставили туда, где Арканум мог присматривать за ними последние два столетия.

Страж убрал член обратно в штаны, вытер пальцы о плащ и присоединился к своему товарищу, греть руки над раскаленной жаровней у входа в караульную будку. Стражи находились здесь якобы для того, чтобы следить за порядком и спокойствием, но на самом деле должны были отучить вороватую мелкую шваль из Доков переходить через мост по ночам. Если бы бедняги захотели пройти на эту сторону, им пришлось бы переплыть Сет, и они вряд ли добрались бы на другой берег целыми и невредимыми. Какие только мерзкие твари ни попали в реку за тысячу лет экспериментов Арканума.

Если оскольчатые твари разгуливают на свободе, я не стал бы полагаться на легендарный воздух Сетариса, непригодный для демонов. В это время на улице больше никого не было, а журчащая вода должна помешать магическому чутью сумрачных кошек и нюхачей, поэтому я все-таки пошел на риск и открыл свой Дар.

Я подслушал разговор стражей – обычное нытье о выпивке, карточных долгах и женщинах. Во всех городах и поселениях, где мне довелось побывать, стражи похожи как две капли воды. Проще простого затуманить им разум и пересечь мост без утайки. Когда я проходил мимо будки, они подняли головы, но я для них был частью пейзажа, ожидаемой и оттого невидимой.

В отличие от трущоб Доков, похожих на переменчивый песок в пустыне, квартал у Болотного моста выглядел в точности таким, как я помнил. Уютно устроившись между массивными отвесными утесами Старого города с одной стороны и Сетом с другой, старые каменные здания были простыми, но добротными, а вывески над витринами магазинов сияли новой краской. В Полумесяце жили богатые купцы и знать победнее, а район Болотного моста находился дальше всего к востоку, а значит, господствующие ветра приносили сюда больше дыма и вони.

Очень скоро я вышел на Восточную храмовую улицу, ведущую к молитвенной площади. Храмы здесь были меньше и не такими богатыми, как на огромной площади Старого города, но местные жители относились ко всему практичнее, не выставляли напоказ богатство и магию, в отличие от обитателей Западного брода, Ворот Сета и самого Старого города.

С площади взирали эмблемы богов Сетариса. Напротив меня – костяной трон Владыки костей и расколотая луна Хозяйки ночи, а подлинные имена обоих богов давно затерялись в тумане времени. Справа сверкали золотые весы Дерриша, Золотого бога и покровителя Линаса, а рядом находился храм поменьше, с наполненными кровью вместо песка часами Натэра, Похитителя жизни. Слева возвышался мрачный храм нового бога, по обе стороны от входа в который стояли безликие мраморные фигуры в капюшонах. Над дверью была нарисована эмблема Скрытого бога – топор воителя Артхи. Мертвого бога. Я заскрипел зубами и заставил себя отвести взгляд. Сейчас не время ковыряться в едва зарубцевавшейся ране, оставшейся в памяти.

Я никогда не видел ни малейшего намека на то, что боги обращают внимание на свою паству, пока не хотят получить что-то взамен. Они вряд ли потрудились бы даже помочиться на молящихся, если бы те загорелись. Мы с Чаррой были едины во мнении, что глупо поклоняться богам Сетариса, но Линас считал иначе. Мы редко говорили на эту тему, в основном потому, что в итоге я начинал нести ахинею, как пьяный осел. Однажды на этой самой площади Линас ударил меня в живот и не разговаривал со мной целую неделю. Наверное, я это заслужил.

Я дошел до перекрестка и свернул на улицу Медников. Над входом в таверну, манившую светом масляного фонаря, ухмылялся медный лев, вставший на задние лапы. Из двери доносились ароматы жареного мяса, веселая музыка и смех.

В животе заурчало, и, когда я прошел мимо, урчание только усилилось. Я заметил следы того же упадка, что охватил кварталы бедняков: кучи мусора в переулках, сломанные ставни, потрескавшаяся и осыпающаяся штукатурка на фасадах. Если зараза проникла и в Полумесяц, дела обстоят куда хуже, чем я предполагал.

В склад Линаса влезть было сложнее, чем в игольное ушко: все двери и окна заперты на засовы или заколочены досками и испещрены магическими письменами, излучающими недобрый свет. Снаружи ходили два стража, подняв прикрытые затворами фонари, чтобы заглянуть в каждый темный уголок, куда не попадал серебристый свет Элуннай. Забраться туда будет непросто.

Я поразмыслил над вариантами. Можно погрузить разум стражей в туман и тем временем проникнуть внутрь, но любой громкий звук выведет их из транса, и, что важнее, мне не хотелось без крайней необходимости использовать магию в том месте, за которым присматривает Арканум, ведущий собственное расследование. Поэтому я решил сначала попробовать поступить честно и прямо – необычный для меня способ, надо сказать.

Я неспешно подошел к стражам. Лунный свет дал им возможность убедиться, что у меня в руках нет оружия.

Они обнажили мечи.

– Здесь находиться запрещено, – сказал тот, что постарше, с отвислыми рыжими усами.

Второй был моложе, с короткой темной бородкой, еще не забравшейся на щеки, но глядел настороженно. Я был небезосновательно уверен, что при необходимости справлюсь с обоими.

– Я друг владельца, – ответил я. – Я был в отъезде и только что узнал о его убийстве. Мы можем об этом поговорить?

Я ощутил, как дуновение ветра ерошит волосы на затылке. Через секунду обостренные чувства позволили обнаружить третьего стража, засевшего у окна второго этажа в здании за моей спиной. Я слегка повернул голову и заметил лучника, целящегося мне прямо между лопаток. Как некстати.

Усатый уже готов был сказать, чтобы я проваливал, но осекся, заметив мой дорогой плащ. Не нужно быть магом, чтобы увидеть, как в его голове крутятся шестеренки: я мог оказаться важной персоной.

– Простите, но мне нечего вам сказать, – отозвался он. – И вам не удастся нас подкупить и что-то выспросить. Если хотите что-нибудь узнать, поговорите с капитаном.

На этом моя вторая линия атаки была сведена на нет. Мне только что врезала по физиономии стальная перчатка бюрократии, и у меня не было ни времени, ни терпения искать обходной путь. Привыкший к дисциплине разум оказался бы крепким орешком для мелкотравчатых магов, не знакомых с мошенниками, но я – совсем другое дело. Если бы здесь был только один страж, я мог бы пробиться прямо в его сознание, с двумя справился бы с определенными усилиями, но три одновременно, да еще и вне физической досягаемости… Что ж, жизнь скучна без риска.

Я собирался поступить как настоящий тиран, но мне не оставили другого выхода. Десять лет я скрывал свои возможности, довольствуясь мелким мошенничеством, и теперь наконец широко раскрыл Дар, впустив в себя магию. Вся усталость улетучилась. Уличные огни вспыхнули ярче, зрение обострилось до такой степени, что я мог разглядеть каждую пору на коже. Сердце гулко стучало о ребра. Я глубоко вдохнул, и воздух наполнил меня энергией. О благословенная Хозяйка ночи, я так давно не чувствовал, что значит быть настоящим магом, и это было великолепно! Мне хотелось впустить все это в себя, искупаться в бездонном море магии.

Я почти забыл сладость искушения. Я прикусил губу и отпрянул, оказавшись на самом краю. Мне надо сжечь убийцу. С должной осторожностью я сумел бы удержать магию внутри и свести к минимуму любую утечку или риск обнаружения.

Я укрепил мышцы толикой телесной магии, а затем бросился вперед, сжав руками горло одному и второму, они и моргнуть не успели. Магия со всей силы врезалась в их разум. Их воля разбилась, как яичная скорлупа, и с остекленевшим взглядом они рухнули на землю.

Меня ошеломило, с какой скоростью я расправился с двумя противниками с сильной волей. От потрясения кружилась голова. Почему это оказалось так просто?

Я слишком долго пребывал в замешательстве. Мне в спину полетела стрела. Я крутанулся и охнул от неожиданности, применив свои скудные навыки в аэромагии, чтобы создать между нами воздушную стену. Стрела отклонилась вправо, просвистела всего в нескольких пальцах от меня и покатилась по дороге. Лучник приложил еще одну и натянул тетиву.

Я запаниковал и машинально нанес ответный удар. В лучника вонзился мощный поток энергии. Он завалился навзничь, его разум рассыпался на части, а сердце остановилось. Когда я ощущал всю силу и праведность текущей через меня магии, смерть неизвестного человека казалась пустяком.

С колотящимся сердцем я застыл в ожидании, ощущая мельчайшее движение воздуха. На улице по-прежнему было пусто, не считая искусительного шепота магии в голове. Ни сумрачных кошек, ни нюхачей Арканума, ни стражей. У меня получилось.

Глава 9

Я неохотно уменьшил текущий сквозь мышцы поток магии до тонкой струйки. Навалились давящая, сводящая судорогой усталость и почти непреодолимая тошнота. Пытаясь научиться манипулировать своей плотью, маги без способностей к магии тела часто убивали себя: конечности отваливались, мышцы, органы и сердца разрывались. Я знал кое-какие трюки, но не мог и мечтать о том, чтобы стать такой же разрушительной махиной, как рыцари с истинным Даром к магии тела.

Я уставился на опустевшее окно. Откуда взялись эти новые силы? Я осмотрел свои руки, будто впервые их видел. Чтобы так быстро и жестоко разобраться с человеком, обычно требовалось прикоснуться к нему. Десять лет назад я точно не обладал такой силой. Мне стало дурно. Пусть и ненамеренно, я все же убил человека, просто выполнявшего свою работу. Я чувствовал неодобрение духа Линаса. Проклятие, нужно быть осторожнее. Что бы ни обнаружил Линас, это важнее одной жизни – жизни Линаса, моей или этого несчастного дурака. Нет времени винить себя.

Не теряя бдительности, я продолжал прочесывать темноту в поисках сумрачных кошек. Времени на то, чтобы порыться в головах стражей, пробраться сквозь магические заслоны и обыскать склад, было мало. Арканум наверняка узнает о том, что его охранные чары нарушены.

Я сосредоточил Дар на оглушенных стражах, стараясь не поддаваться восторгу власти и всемогущества.

– Что вы знаете об убийстве Линаса Грэнтона? – спросил я, просеивая их вялые мыслишки.

Ни хрена, был их ответ, только то, что все бумаги со склада забрали в Судебную палату в Старом городе. И если хочу узнать больше, нужно идти туда самому.

– Сядьте и спите, – приказал я, и они тут же послушались.

Я освободил их разумы, стер свои следы и подбросил ложные воспоминания о том, как они покупают сладости у возвращающейся домой торговки. Они будут помнить смесь нескольких встреченных мной в последнее время женщин – беззубой старухи, уличной девки и подавальщицы в таверне, а также то, что им внезапно захотелось спать. Я вздрогнул от отвращения к упоению властью, которое почувствовал. Другие маги не представляли, каково это, с чего бы им? Я единственный ныне живущий маг с этим проклятым Даром, но я прекрасно понимал, как в древние времена появились тираны. Власть соблазнительна, но я не горел желанием править. Слишком уж тяжелая работенка. Кроме того, одна из причин, по которым я не ладил с Арканумом, заключалась в том, что я не любил, когда мне указывают, что делать, и не хотел становиться таким, как они.

Наверное, поэтому я считал Натэра, Похитителя жизни, единственным стоящим признания богом. Повезло, что именно он стал моим покровителем. По традиции все матери Сетариса на рассвете первого дня каждого месяца собирались на храмовых площадях, чтобы испросить благословения и защиты одного из богов для новорожденных. Детей окунали в купель со святой водой из самого глубокого колодца Сетариса, хором пели молитву, и затем кто-то из богов выбирал, их храмы двигались, словно живые, в знак одобрения.

Когда жрец поднял меня в воздух, я обмочил ему лицо и парадное облачение – настоящий водопад, как говорила моя мать, едва сдерживая смех. Думаю, Натэр тоже неплохо посмеялся, поскольку, если верить матери, одобрил меня быстрее, чем кого-либо за всю историю Доков. Что ж, Натэр хотя бы имел чувство юмора и никого не учил, как жить. Он был упрямый, независимый и свободолюбивый, в точности как я, и не хотел спорить с другими богами за бо́льшую долю льстивых верующих Сетариса. И, в отличие от Арканума, не любил никого судить.

Если маги узнают, что я манипулировал сознанием кого-либо, кроме никчемных отбросов из Доков, дело плохо. Этот страх коренился глубоко в душе каждого мага, поэтому я тщательно поддерживал личину разгильдяя и пьяницы, не позволяя никому даже заподозрить, на что действительно способен. Но сейчас это неважно, ведь Линас мертв, а Скаллгрим вторгся в Каладон.

Я снял с мертвого стража перчатки и натянул их. Вряд ли они ему понадобятся. Тонкая кожа не даст нюхачам Арканума обнаружить мое присутствие, пока в них не впитаются мой пот и магия. Каждое прикосновение оставляло магический след, по которому проклятые сумрачные кошки рано или поздно меня выслеживали. Осторожность имеет свои пределы, каждому человеку надо хоть иногда мочиться.

Я осмотрел боковые двери и обнаружил, что дверные ручки обмотаны толстыми цепями, заваренными пиромантом. Без фомки не обойтись, а я не хотел использовать Расчленитель – мне нужно было сохранять спокойствие и рассудительность, а не жаждать крови и резни, да и оставлять после себя остатки цепей с необычным распилом совершенно ни к чему.

Я обошел здание в поисках другого пути и остановился на закрытом ставнями окне. На нем тоже имелась цепь, но мои отмычки быстро с ней справились. Видимые магические письмена ярко краснели на фоне выбеленного дерева. Слишком очевидные, рассчитаны на случайных воров. Я осмотрел окно с помощью Дара, попытался почувствовать вибрации силы, бегущей сквозь глифы. Видимые письмена – ерунда, они только визжат и пускают искры, их легко обезвредить или обойти. Меня беспокоило то, что скрывалось внутри, нечто обладающее убийственной силой, спрятанное в узорах мелкой магии.

Я осторожно распутал сплетения и выпустил из них всю силу. Повторный осмотр не выявил следов другой опасной магии. Я потянулся к ставням, но внезапно что-то привлекло мое внимание – царапина на белой краске. Я остановился и присмотрелся к петлям. В металле скрывалось нечто гениальное и смертоносное, чего я никогда раньше не видел – два неактивных фрагмента знака-молнии. В них не хранилась энергия, а значит, не было ничего магического. Когда сработает, он возьмет энергию прямиком из своего создателя. Если я открою ставни, петли повернутся, фрагменты соединятся, и охранный знак будет активирован. Ловушка, предназначенная убивать магов. Хорошо, что последние десять лет я не полагался на свой Дар.

Сплетения нескольких видов магии в охранном знаке поражали сложностью. Их создал маг, чьи знания и умения намного превосходили мои. В вопросах взлома магических знаков опыта у меня было побольше, чем у других, но даже я не знал, с чего начать. От него так и несло старшим магом. Я внимательно изучал его, запоминая структуру, – на случай, если придется убивать какого-нибудь мага.

Мне повезло, что знак не был активен – я просто ударил камнем. Дерево треснуло, и петля выпала. Выходит, создатель магического знака перехитрил сам себя.

Я схватил один из фонарей стражей и пролез в окно, подняв сапогами тучу опилок. Склад был практически пуст. Не похоже, что дела у Линаса шли хорошо. Я прошел мимо деревянных полок, разглядывая товары: несколько коробок с моржовой костью с резными изображениями кораблей и рун Скаллгрима, великолепный красный с золотом гобелен в ахрамском стиле с портретом какого-то царя, благословляющего своих подданных, затем ящики с мешаниной пыльных странных чужеземных скульптур с гротескными гениталиями.

Я перешел к выпивке. Судя по количеству и качеству, Линас занимался ввозом в Сетарис спиртного из других земель: амфоры с прекрасным эсбанским вином, бочки с рубиновым элем Железного порта и сидром из Порт-Хеллисена, и даже полдюжины зеленых бутылок из дорогого рифленого стекла, тускло светившиеся в лунном свете. Скорее всего, произведены в одном из Тысячи царств. Там же притаились и три бочонка виски «Погреб горца», старого, редкого и чудовищно дорогого.

В углу стояла резная эсбанская мебель из красного дерева: тяжелый письменный стол с десятками маленьких ящичков, несколько столиков разного размера, поставленных друг на друга аккуратной стопкой, и большое богато украшенное купеческое кресло с высокой спинкой и позолотой, которое вполне могло бы сойти за трон. В рисунке блестящего дерева проглядывал кроваво-красный оттенок. Кресло казалось неудобным – скорее всего, оно предназначалось для показухи. Вместо ножек бархатное сиденье покоилось на платформе с вырезанными на панелях величественными сценами. Сиденье было слегка приподнято, и под ним имелось место для маленького сейфа. Возможно, оно использовалось для контрабанды, если Чарра была права. Я постучал пальцами по нижней части. Полый звук. В одном углу нашлась крошечная дырочка, и с помощью валявшегося рядом гвоздя я смог отковырнуть фальшивое дно. Пусто. Но могу поспорить на что угодно, в момент прибытия кресла в Сетарис там что-то было. Я пошел дальше, помня о том, что время быстро истекает.

Когда я проходил мимо пустых стеллажей, по спине без всякой видимой причины побежали мурашки. Я почувствовал клубок неясных эмоций и смутное ощущение какой-то неправильности. Чем сильнее я старался обнаружить причину, тем слабее становилось ощущение. Только через мгновение я понял, что на некоторых полках меньше пыли, а на старом дереве красуется несколько свежих царапин. Присев на корточки, я осмотрел пол. На опилках следы, будто недавно тащили что-то тяжелое. Под нижней полкой валялись кусочки потрескавшегося зеленого воска и крошечные керамические осколки. Я нагнулся, чтобы их осмотреть, и уловил резкий запах уксуса. Кто-то вымыл пол, скорее всего, после того как уронил кувшин с вином.

Я обследовал оставшуюся часть склада, но не обнаружил ничего примечательного. Если тут и были какие-то зацепки, ноги стражей стерли все следы. Поднявшись по скрипучим ступеням в личные комнаты Линаса, я заглянул в кабинет и спальню. Там было пусто, на полу валялись ящики от выпотрошенной мебели, и даже половицы были вырваны. Все, что могло оказаться полезным, уже увезли для исследования.

Я скрипнул зубами от досады и затопал обратно вниз. Возле этих пустых полок осталось что-то от Линаса, в глубине моего сознания зудело какое-то напряженное чувство, совершенно неразличимое, не будь мы связаны узами Дара. Я не имел ни малейшего представления, что это значит, но в горле стоял неприятный металлический привкус.

Кому-то потребовалось содержимое этих полок? Или то, что хранилось под креслом? Что ж, вполне вероятно, и это уже кое-что.

Я вылез в окно, осторожно закрыл за собой ставни и направился обратно к Болотному мосту мимо ничего не помнивших стражей. По пути я выбросил в реку перчатки мертвого стража – они напоминали о неприятном и уже были испорчены моим запахом.

Я не нашел на складе ответы, только новые вопросы, но теперь чуял след. Линас зарабатывал импортом, и вряд ли за время моего отсутствия нажил много врагов – он был самым приятным человеком из всех, кого я знал. Правда, у него слегка поехала крыша после неудачной попытки пройти Ковку, когда Арканум вышвырнул его на улицу, но кто из нас не поехавший в той или иной степени? Я был уверен, что он не полезет во что-нибудь особенно противозаконное, во всяком случае, сознательно. Что за товары лежали на этих полках? Их забрали до или после убийства, и связаны ли они с присутствием Линаса в трущобах в ту ночь? Возможно, он встречался с покупателем.

Я надеялся найти что-то более надежное, но теперь пришлось отправиться за информацией в Старый город, и если меня узнают, то откроют охоту. Если верить легендам, в темные времена до возвышения Эшарра подобные мне маги властвовали над человеческими племенами и вели бесконечную войну друг с другом, пока не появились санкторы, невосприимчивые к силе тиранов, их Дары использовались только для того, чтобы отрезать других магов от источника силы и убивать их.

Неудивительно, что Арканум принимал меры, когда появлялся такой опасный реликт, как я, несмотря на то, что в его ряды якобы мог вступить любой маг. Да и подобные мне не жили достаточно долго, чтобы хотя бы приблизиться к могуществу тиранов древности. Как только природа моего Дара стала очевидной, я изучил записи о своих проклятых предшественниках в книгах Арканума: самоубийства, уличная поножовщина, кабацкие драки, несчастные случаи в пьяном виде. Счастливчиками нас не назовешь. А поскольку я самовольно сбежал из Сетариса, меня записали в неуправляемые. Неуправляемый тиран – настоящий кошмар, поэтому много лет назад мне пришлось инсценировать свою смерть.

В нынешнем состоянии я больше ничего не мог сделать. Завтра я должен попасть в Старый город и выбраться невредимым, если все пойдет по плану. А затем собирался разворошить несколько осиных гнезд и трясти тамошних ублюдков, пока не получу всю нужную мне информацию. Пусть только Чарра скажет, с какими именно крысами надо поговорить и где они прячутся.

Постепенно успокаиваясь, я вернулся на постоялый двор и стал колотить в дверь, пока женщина с кислой миной не открыла ее, обругав меня. Не говоря ни слова, я пронесся мимо и поднялся в комнату без окон, убедился, что дверь забаррикадирована, и плюхнулся на соломенный тюфяк. Сон не шел, мне не давал покоя укоризненный взгляд мертвого стража. В конце концов изнеможение принесло желанную черную пустоту.

Глава 10

Под утро меня разбудила хлопнувшая входная дверь. Оказалось, я наполовину свесился с кровати. Застонав, я сполз со старой соломы и как следует почесал зудящее тело. Провел ладонью по щетине на подбородке. Меньше всего мне хотелось бы выглядеть неопрятно в Старом городе, да и в последние свои годы в Сетарисе я щеголял нелепой козлиной бородкой, как у ахрамских философов, поэтому лучше чисто побриться и переодеться. Благодаря этому, времени и шрамам на лице при должной осмотрительности я смогу незаметно проскользнуть в Старый город.

Я быстро протер влажной тряпкой лицо и подмышки, затем пришло время успокоить урчащий желудок. Трактирщица принесла немного черствого хлеба и кусок острого сыра, оказавшегося неожиданно хорошим для такой дыры. Похоже, она больше заботилась о кухне, чем о чистоте. Я запил все это водянистым утренним элем. Порой я скучал по хрустальным ручьям гористого севера, но если выпить воду в Доках, тебя вырвало бы завтраком где-нибудь в углу. Обмакнув в эль тряпку, я отполировал зубы, а затем пожевал веточку петрушки, чтобы освежить дыхание. Знать и маги пользовались дорогими духами, чтобы скрыть свою вонь, но, учитывая обстоятельства, это было лучшее, что я мог сделать.

Прибежал гонец с посылкой от Чарры. Все было в силе: Старый Гертан встретит меня у Ворот Сета, а на следующий день она будет ждать меня в три часа ночи на храмовой площади у Болотного моста со всеми сведениями, какие сумеет собрать. «Купи себе что-нибудь красивое» – так она закончила короткую записку. Я открыл прилагавшийся кошель с монетами и улыбнулся блеску серебра. Снаружи моросил мелкий дождь – идеальная погода, чтобы купить плащ и не снимать капюшон.

Прямо перед Болотным мостом я заметил на боковой улочке вывеску цирюльника с намалеванными на ней кровью и бинтами. Цирюльники и хирурги пользовались дурной славой: суеверным крестьянам кровопускание и отрезание частей тела казались устрашающе близкими к колдовским практикам. Но как бы люди ни боялись цирюльников, тем, у кого не было доступа к целителям Арканума, без их услуг было не обойтись.

Из лавки вышел мужчина с распухшей челюстью. От него несло ромом. Я заглянул внутрь. Молодой человек со стрижеными темными волосами смывал кровь с рук в керамической миске у потрескивающего камина, над которым висели тряпки. Плоскогубцы на верстаке все еще сжимали сломанный желтый зуб.

– Я сейчас подойду, дружище, – сказал он, продолжая уборку.

Закрыв пробкой бутылку рома из Доков, он спрятал ее в шкаф, затем взял зуб и бросил в большую банку с уксусом, стоявшую на буфете. Банка была полна человеческих зубов – недельный улов, который нужно отдать жрецам Владыки костей для безопасной утилизации. Коллекция выглядела неприятно, но благодаря уксусу зубы становились непригодными для колдовства. Вздумай он торговать в Сетарисе частями человеческих тел, Владыка костей такое не жаловал и обычно прибивал за это к стенам, хорошо, если не через глаза.

Он посмотрел на копну моих волос:

– Будем стричься?

– Нет, благодарю, только бриться.

Из-за моих магических усовершенствований стрижка казалась сродни вырыванию ногтей.

Он открыл кожаный футляр и вынул прямую бритву из прекрасной стали и синий флакончик с маслом. Я устроился в кресле, и он накрыл мое лицо распаренным полотенцем, чтобы смягчить щетину. Поводив бритвой вверх-вниз по полоске толстой кожи, он снял полотенце, налил на пальцы немного ароматизированного масла и начал втирать мне в лицо и шею.

Я был рад, что он не донимал меня бестолковой болтовней, пока осторожно водил туда-сюда бритвой. Остро ощущая нож у горла, я боролся с подступающей паранойей. Цирюльник молод, а я отсутствовал десять лет, он не мог меня знать. И все же я обливался потом, пока он не закончил, а затем проследил, как он убирает инструмент и отправляет в огонь камина остатки масла и волос. Только после этого я заплатил – маг должен бережно относиться к своим отходам. Когда я вышел на улицу, ветерок холодил голую кожу.

Я влился в поток торговцев, направлявшихся к Болотному мосту, заплатил пошлину и пошел вдоль берега реки на запад, к Воротам Сета, расположенным в самом центре Полумесяца. Все следы упадка исчезли, в витринах лавок, аппетитных ароматах жарящихся поросят и каплунов из шикарных трактиров, ярких нарядах и отороченных мехом плащах ощущалось настоящее богатство. На углах улиц выступали фокусники и акробаты, плевались огнем и жонглировали ножами, развлекая смелыми трюками и ловкостью. Кукловод заставлял своего раскрашенного дракона танцевать и рычать на трех хихикающих малышей каждый раз, когда те бросали монетку в его деревянную пасть.

У одной фокусницы имелся слабый Дар, ее сверкающие шары волшебного огня танцевали вокруг голов зрителей, в то время как на стенах извивались тени демонов. Люди ахали и отступали, когда к ним тянулись когти теней. Я положил руку на рукоять Расчленителя и обошел фокусницу подальше. Даже при дневном свете я не доверял теням, которые двигаются сами по себе.

Пара седых стражей посмотрела, как я прохожу мимо, отметила мои залатанные штаны и отправилась вслед за мной по улице на приличном расстоянии. Плащ у меня был прекрасный, но я мог его украсть. Пора обзавестись новой одеждой. Я зашел в лавку и потратил одну из монет Чарры на новые штаны и темную рубаху с яркой оранжево-красной отделкой, после чего застегнул плащ. Подмастерье лавочника начистил и отполировал мои сапоги, насколько это было возможно, – кожа сильно износилась, я не любил новую обувь.

Выйдя из лавки, я выглядел уже не так неуместно. Стражи потеряли ко мне интерес и ушли, выглядывая в толпе карманников. Я натянул капюшон плаща и начал долгий путь к Старому городу. Мимо проносились позолоченные и лакированные кареты с гербами благородных домов, оставляя за собой запах лошадиного навоза и сладких духов. Мне же пришлось лезть вверх по склону пешком, задыхаясь и пыхтя.

Одежду трепал холодный осенний ветер. С неба сыпался дождь из красных листьев, сорванных с декоративных багряных кленов, в изобилии растущих в Старом городе. Только они и почтенные древние дубы могли нормально расти в насыщенной магией почве. В другое время и в другом месте я назвал бы этот листопад красивым, но сейчас своим цветом крови он напоминал мне о содранной коже Линаса. Когда я добрался до места, настроение окончательно испортилось, я ужасно вспотел и хрипло дышал, поражаясь тому, каким стал вялым.

Старый Гертан уже меня ждал. Он совсем не изменился: то же худое лицо, обрамленное косматой белой бородой, слезящиеся глаза, тот же посох из полированного дерева в испещренной старческими пятнами руке. Некоторым магам везло, их старение останавливалось в молодости, а другим, как Старому Гертану и этой сучке Шадее, приходилось вечно страдать от старческих недугов. Некоторые и вовсе не переставали стареть, медленно усыхая год за годом, жизнь упрямо цеплялась за рассыпающиеся кости, пока магическая устойчивость тела наконец не сдавалась под напором времени.

Меня удивило только одно новшество: Старый Гертан был в белых одеждах ордена Зимородка – целителей, которые не признавали рангов и чинов и никогда не просили денег. Значит, он отбросил атрибуты богатства и власти и посвятил себя исцелению мира? Похвальная задача, но не для меня. По своей природе я скорее эгоист, чем альтруист. Хотя все знакомые мне Зимородки казались довольными жизнью – возможно, что-то в этом все-таки есть.

Когда я наконец дотащил свою жалкую тушку до площадки перед надвратной башней, он кивнул:

– Добрый день, мастер Домосед. Вижу, ты все еще жив.

– Добрый день, маг… э-э-э… Гертан, – ответил я, отчаянно пытаясь вспомнить его семейное имя. Я вообще его знал?

Он усмехнулся:

– Всегда называл меня Старый Гертан, да? Я не обижаюсь. – Его взгляд стал жестким. – Тем не менее, прежде чем я предложу свою помощь, ты должен ответить на два вопроса. Десять лет назад ты кого-нибудь убил, перед тем как покинуть город? Ты причинил какой-либо вред другому магу?

Я нахмурился:

– Совершенно не представляю, о чем ты говоришь. – Он молчал. Я кашлянул и добавил: – Насколько мне известно, нет.

И это была правда, в своем роде.

Старый Гертан долго изучал мое лицо, а потом все же смягчился.

– Я тебе верю. И, что важнее, я верю Чарре, а она не доверяется кому попало. – Он одернул белую мантию. – Своим новым, высшим призванием я обязан ей. Пять лет назад чума опустошила нижний город. Чарра пришла к нам и на коленях молила малый совет о помощи. – Он покачал головой. – Чарра – гордая женщина, она не упрашивает, по крайней мере, ради себя.

– Очень на нее похоже, – заметил я.

– Я был поражен ее искренностью и согласился. То, что я увидел на улицах Доков в тот день… нищета, скученность, болезнь… Я понятия не имел, насколько все чудовищно. Я отдал свой Дар к исцелению в ее распоряжение и так открыл призвание всей своей жизни. Я в огромном долгу перед ней.

Старый Гертан – порядочный человек, один из немногих, кто относился ко мне по справедливости даже после того, как Арканум узнал истинную природу моего пробудившегося Дара.

– Так как ты планируешь провести меня внутрь? – спросил я.

– Войдем прямо в главные ворота, прохвост ты этакий. По счастливой случайности никто из сегодняшних стражей тебя не знает, но для пущей уверенности не снимай капюшон. – Стуча посохом, он зашагал прочь – гораздо быстрее, чем можно было ожидать от старого тела. – Пошли, нечего мешкать.

Мы прошли мимо десятка стражей в кольчугах и доспехах и миновали массивные ворота из зачарованного дуба и стали. Воздух вибрировал от едва сдерживаемой магии, над головой мерцали смертоносные охранные глифы. С другой стороны нас ждали полдюжины готовых к бою магов и два нюхача, все только что из Коллегиума. Некоторые маги выглядели молодо, но их выдавали старые глаза и ореол силы. Старый Гертан кивнул одному из нюхачей, своему приятелю, и поручился за меня. Они нахмурились, но подчинились желанию старшего и уважаемого члена Арканума.

Мы стали пробираться между толпившимися на большой храмовой площади верующими, мимо мраморных колонн и арок с вырезанными на них сценами, прославляющими богов. Сами боги вырастили эти храмы, их черные кости поднялись из живой скалы под нами, прежде чем их покрыли изысканным мрамором, бронзой и золотом. По сравнению с ними храмы нижнего города казались грязными рыбацкими лачугами. Каждый год храмы меняли форму, и боги изо всех сил старались превзойти друг друга, за исключением Похитителя жизни, чье классическое здание с колоннами в эшаррском стиле выглядело так, будто бог хотя бы немного пытался его обуздать.

Новый Скрытый бог, похоже, с головой окунулся в эту игру, и его храм со множеством колонн, безусловно, самый пышный, злорадно возвышался над остальными. Все боги мелочно интриговали друг против друга, борясь за влияние и престиж среди смертных. Вероятно, им наскучило бессмертие, и они использовали нас в качестве игрушек и пешек в бесконечных сражениях за первенство. Натэр обычно сторонился подобной чепухи, за что я его уважал.

За храмами возвышалось скопление зловещих ступенчатых пирамид. Таинственные гробницы считались святилищами божеств, забытых задолго до основания Сетариса, и были выращены из того же черного, блестящего, похожего на органический камня, что и башни богов. Их огромные, запечатанные дверные проемы защищались древними письменами, которые до сих пор не смог расшифровать ни один маг, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь. Многие пытались, и многие погибли.

По городу разнеслось гулкое БАААААААААМММММ. Черная железная башня в центре площади казалась грубой и неуместной рядом с величественными храмами, но в ней содержалось нечто бесценное – Часы всех времен. Большой колокол прозвонил снова, провозглашая полдень. Позеленевший медный шпиль вибрировал, сбрасывая с себя помет корвунов. Приводимые в движение давно забытым искусством, шестеренки загадочной машины бесконечно крутились, отмечая каждые три часа от рассвета до заката. Их создала первый архитектор Сетариса, беглый маг из Эшарра Сьюзед. Другим ее творением, на мой взгляд, более значительным, была система канализации, поддерживающая воздух в Старом городе свежим и благоухающим. Несомненно, такая практичная натура не стала бы иметь дело с вероломными политиканами, заполонившими Арканум в наши дни.

Когда стихло эхо последнего удара, из центра площади вознеслись голоса, поющие хвалу богам. Багряные листья кружились вокруг певцов, гимн становился все громче, свечение в окнах храма усиливалось. За место в хоре и возможность порадовать богов шла постоянная ожесточенная борьба.

Двери храма Дерриша отворились, и жрецы начали собирать десятину. Богатые купцы отдавали мешки с монетами, чтобы заручиться благословением бога, а в более практическом плане – заполучить политическое влияние и финансовые советы храма. Дерриша многие считали воплощением Сетариса, жадным до денег негодяем, ставившим себя выше всех остальных. Учитывая, что он бог, в общем-то, так оно и было.

К одетым в алое жрецам Похитителя жизни выстроилась очередь желающих капнуть свою кровь в золотые чаши, а затем выпить крошечную чарку священного красного вина. Что находил для себя в этих подношениях Натэр, никто из смертных не знал. Он всегда был наименее почитаемым из богов, практики его жрецов слишком напоминали кровавую магию. Несмотря на темные слухи, похоже, за время моего отсутствия его популярность выросла в десять раз – возможно, потому что он не приветствовал длинные и скучные проповеди.

Жрецы Владыки костей, одетые в серое, молча занимались своими делами: даровали последние благословения умирающим и забирали тела Одаренных, чтобы предать огню. Простых смертных, разумеется, ждала иная судьба – их тела жрецы относили в лабиринты Костницы под городом, где только они могли без страха расхаживать среди темноты и мертвецов. Смертельно скучный бог. Как и полагается.

Во время странствий я узнал, что во многих местах верят, будто люди обладают странной штукой неясной природы, называемой душой. Как я понял, это некое подобие духа, запертое в клетке из мяса. Людям необходимо верить, что они не исчезнут, как погасший огонь свечи, когда настанет их физический конец, но я, как большинство магов, придерживался мнения, что наша жизнь медленно утекает обратно в море магии, из которого и возникла. То, что маги, как правило, не умирают от старости, придавало этой идее некоторую достоверность. Дар постоянно наполнял наши песочные часы песком.

Хозяйка ночи была загадкой. Она не имела ни одной особой черты или интереса, за исключением разве что связи с ночной темнотой. Ее считали не смыкающим глаз стражем, а также воровкой, одновременно героиней и злодейкой. Люди призывали милую Хозяйку ночи, когда шли с факелами по опасным дорожкам, и проклинали Ночную стерву, когда случалось несчастье. У Хозяйки ночи не было постоянных жрецов, но время от времени кто-нибудь чувствовал внутренний зов и несколько лет служил поклоняющимся ей. По легенде, они с Владыкой костей некогда были любовниками, а кое-кому нравилось думать, что остаются и поныне – бессмертная любовь, длящаяся тысячи лет. Я тоже решил в это верить, хотя сам мог о такой любви только мечтать.

А вот и Скрытый бог. В его храм вошла лишь горстка верующих, и выглядели они так же виновато, как пойманный с поличным убийца, – крались и оглядывались, прежде чем закрыть за собой дверь. Похоже, этот новый бог еще не успел обзавестись паствой. Я не мог вспомнить среди ныне живущих магов ни одного достаточно старого и могущественного, чтобы назвать себя богом, так кто же из смертных так быстро занял место мертвого Артхи?

Я копался в старой, страшной тайне, скрытой у меня в голове, с тех пор как вернулся домой, и все напоминания помогали сдирать защитный покров. Оказавшись рядом с храмом Артхи, я не мог не использовать возможность, чтобы еще немножко поковыряться в своем сознании.

Ох, Артха, что же я наделал! Его кровь на моем лице, обжигающий металлический вкус на губах, а я роюсь в его разверстой плоти в поисках…

Меня окатило волной ужаса. Все вокруг стало красным, и я лишился чувств.

Очнулся я, бессильно дрожа от страха, с жуткой головной болью и лужей рвоты возле рта. Верующие толпились вокруг, с отвращением глядя на меня и гадая, не слишком ли я переполнился религиозным пылом. Я содрогнулся. Я разрезал его, выпотрошил как рыбу. Сердце колотилось, лоб покрылся холодным потом. Артха умер от моей руки.

– Вставай! Чтоб ты сгорел, глупый мальчишка, – сказал Старый Гертан. – Не время привлекать к себе внимание.

Я встал и пониже натянул капюшон, стараясь идти как ни в чем не бывало, подальше от места происшествия. Свой ужас я похоронил в уголке сознания, как и следовало.

На краю площади Старый Гертан остановился и протянул мне свиток.

– Это поможет тебе войти в хранилище улик и выйти из него. Удачи.

– Спасибо. Я этого не забуду.

Он задумчиво погладил бороду:

– То, что случилось с твоим другом, ужасно. Надеюсь, ты найдешь ответы, которые ищешь.

– Найду.

– И кстати, Бродяга, для меня ты мертв.

Я понял: он «ничего не знает», и я сам за себя. Старый Гертан растворился в толпе. Я посмотрел на сверкающие золотом шпили и готические арки Ордена магов. По позвоночнику пробежал холодок страха. Я цыпленок, который собирается сунуть голову в пасть спящей лисы и надеется, что ее не откусят.

Глава 11

Я сделал глубокий вдох (это ради Линаса) и вошел в большой зал, сердце Арканума. Зашагал под шепот сладкозвучной музыки по мраморному полу, через неф со спиральными колоннами и сводчатой крышей. Огромные шары матового хрусталя наполняли зал бледным светом, устрашающие клыкастые драконы плыли по панелям, деревянным и золотым, стилизованные маги сражались с мерзкими демонами и распространяли слова мудрости по гобеленам и фрескам. Одна сцена изображала Артху, бога войны. Мои руки чесались и, кажется, покраснели. Я изгнан и принужден забыть обо всем, но если был тогда связан с богами, то неудивительно, что боялся нарушать условия сделки.

Ледяное серебряное свечение очерчивало ряды сделанных из обсидиана и золота статуй архимагов и великих героев прошлого. Показное богатство не впечатляло, но восхищало мастерство художников и усердие, вложенное в скульптуры, – вся эта пестрая коллекция никчемных предметов могла много лет кормить целый город. Ряды статуй тянулись к центру зала и помосту конклава, где семь золотых тронов ожидали архимага и шестерых других членов совета Внутреннего круга. Я испытывал противоречивые чувства относительно того, что одно место теперь принадлежит Киллиан. Высоко на стенах размещались пять пустых ниш – для богов, если те решат показаться.

Я откинул капюшон, как сумел пригладил непослушные космы и направился в боковой коридор, к помещениям, где хранились документы и улики. Стены были увешаны маленькими кристаллами-светильниками. По пути мне встречались в основном перегруженные работой клерки и писцы, занятые мелкими делами города и империи. И Орден магов, и Коллегиум строились во времена, когда Одаренных было намного больше, но после огромных потерь прошлых столетий мы здесь выглядели стариками в опустевшем доме, давно покинутом детьми. Целое крыло личных покоев стояло запертым уже двести лет. Было время, когда эти коридоры звенели от смеха и оживленных споров – так когда-то говорил мне архимаг Визант.

Мысль об этом изнуряла старшего мага. Он, несчастный, обвинял себя во многих ошибках, сделанных во время Демонической войны, и не мог до конца смириться с потерей стольких друзей и коллег при вторжении демонов. Он глубоко сожалел о политическом тупике, сделавшем Арканум бездеятельным и бессильным, когда рушилась империя. К счастью, я мог облегчить часть его тревог, по-своему, незаметно протянуть руку помощи.

Слева от меня, за охраняемым суровой стражей арочным проходом, кабинетами и библиотеками, находились личные покои архимага. Что же стало с моим старым другом? Когда-то он взял под крыло мальчишку из Доков, невзирая на мой вызывавший отвращение Дар, а когда я бежал из города, исчез. Никакого отношения к случившемуся той ночью я не имел и готов был получить нож в живот за этого человека.

Рядом с его покоями размещались офисы Администратума, а под ногами безжалостных бюрократов находились нижние уровни, где, надежно запертые, хранились все древние артефакты, выкопанные на заброшенных руинах империи Эшарр загребущими руками магов Арканума. Смертоносное оружие и разрушительные магические предметы лежали в бездействии прямо под нами, в самом защищенном месте этого мира, и таком секретном, что я даже двери в те хранилища ни разу не видел.

Я направился в противоположную сторону. Пара стражей проверила свиток, полученный от Старого Гертана, и без проволочек пропустила меня в Судебную палату. Впереди находились подземелья Арканума, где в цепях, под охраной санкторов, томились маги-преступники – до тех пор, пока не умолкнут навечно. Я уже десять лет в бегах, и если схватят, до конца своих дней буду чахнуть в этих темных промозглых ямах.

В основном здесь бывали только надзиратели и писцы, так что, если чуточку повезет, я не встречу ни одного мага. Я твердой походкой вошел в просторную комнату, уставленную книжными шкафами и полками. С одной стороны размещались восемь столов, за которыми переписывали свитки молодые писцы – у кого глаза еще зоркие. Они царапали перьями по пергаменту, словно скребущиеся за стеной крысы. Вход перекрывал большой и внушительный письменный стол, по другую его сторону восседала строгая пожилая женщина с седыми, убранными в тугой пучок волосами. Она отложила перо и пристально посмотрела на меня, неодобрительно поджав губы.

– Я могу вам чем-то помочь?

Я протянул свиток:

– Мне нужен доступ в хранилище и к перечисленным документам.

Женщина развернула свиток и внимательно изучила текст.

– Вроде все в порядке. – Она щелкнула пальцами. – Эдмунд, проводи мастера Домоседа в хранилище номер три.

Долговязый парень с крючковатым носом вскочил, шаркнув стулом по камню:

– Пройдемте, мастер.

Он провел меня через заднюю часть комнаты в коридор и остановился у непримечательной двери:

– Я могу быть вам еще чем-то полезен?

Дальше по коридору отворилась еще одна дверь. Появилась высокая женщина в лазурном шелковом одеянии, ее смуглая кожа выдавала примесь эсбанской крови. Элегантный золотой обруч поддерживал темные кудрявые волосы. У меня засосало под ложечкой – моя бывшая пассия Киллиан. А потом я рухнул в черную глубину страха, потому что следом вышла старая иссохшая карга – Шадея Саверна.

После исчезновения Византа она стала старейшим из действующих магов, старшим адептом по большинству форм магии и членом Внутреннего круга. Она была главным экспертом Арканума по кровавому колдовству, о ее допросах ходили жуткие легенды. Если я боялся попасться на глаза Киллиан, то при виде Шадеи чуть было не обмочился. Если кто-то из них меня узнает, я обречен, как хромая лошадь на живодерне. Не поможет и связанный с духом клинок, все равно шансов нет. Чем могущественнее маг, чем сильней его Дар, тем упорнее его разум и тело сопротивляются чужой магии. Шадея может противостоять любой ментальной атаке достаточно долго, чтобы успеть испепелить меня одним щелчком пальцев.

Я постарался развернуться спиной к ним обеим.

– Ну и как же тут все устроено? Мне вот дали несколько цифр…

Жалкая уловка, но больше ничего в голову не пришло.

Юнец принялся объяснять систему нумерации артефактов, а я потел и пытался не думать о том, что они идут как раз в мою сторону. Не улавливал ни слова из его объяснений, напряженно ожидая удивленного возгласа за спиной.

– Да, после вероломного убийства трех известных философов-священнослужителей Ахрам до сих пор охвачен жестокой гражданской войной, – говорила Шадея, продолжая беседу. Обе шли в мою сторону. – Честно говоря, только беспристрастные хранители книг Большого архива Сумарта еще поддерживают целостность Ахрама. А поскольку это наш основной торговый партнер в Таранае, развал приведет к тому, что торговые связи нарушатся еще по меньшей мере на год. Если их экзотические товары перестанут поступать через наши порты, крупные купцы Эсбана будут выбирать другие пути и бороться за более выгодные маршруты.

Киллиан вздохнула:

– Мелкие царства и варварские племена по всему побережью моря Штормов тоже враждуют друг с другом. В последние годы смерть бродит повсюду. И, кстати, что выяснили об убийстве стража, поставленного охранять склад в Полумесяце?

– Если верить рассказу выжившего стража, – сказала Шадея, – кто-то наслал на них сон, когда они охраняли склад Грэнтона.

Вот дерьмо, если они пришли изучать те же предметы, что и я…

– Кем бы ни была та женщина, с которой они столкнулись, мы ее все равно найдем, – продолжала Шадея. – Но я удивляюсь – зачем убивать одного и лишать сознания двух других, а потом ничего не украсть? Один мой охранный знак тоже обнаружили и сломали, я такого не ожидала. – Она раздраженно вздохнула. – Может, это как-то связано с убийствами Живодера, но пока мы не знаем как.

Мое сердце заколотилось. Они совсем рядом, прямо за спиной.

– В них обнаружили следы какой-либо алхимической субстанции? – спросила Киллиан.

– Ничего, – ответила Шадея. – И на трупе не выявлено видимых причин смерти. Придется допросить оставшихся в живых стражей и исследовать вопрос глубже. Но простейшее объяснение часто самое верное. И они пожалеют, что потратили мое время, если выяснится, что были пьяны на посту или принимали какие-то алхимические препараты. В последнее время подобные инциденты стали тревожно частыми.

Бедолаги, которых я оставил спать возле склада, не имели понятия, во что вляпались. Но пусть лучше они, чем я.

– В таком случае было бы разумно напомнить им о долге, – сказала Киллиан. – Эвангелина из дома Авернус прекрасно проявила себя в последнее время. Может быть, стражи лучше отреагируют на нее, чем на нас.

Шадея усмехнулась:

– Хороший выбор. Я надеюсь, на этот раз она не причинит слишком много увечий.

Они прошли мимо, а мальчишка не переставал излагать мне инструкции. Я прислушивался изо всех сил, пока голоса наконец не затихли.

– Мастер Домосед?

Я вздрогнул от неожиданности, а парень закончил, хмуро глядя на меня:

– Я могу вам еще чем-то помочь?

– Ах да. Нет, спасибо. Я справлюсь сам.

Я открыл дверь, скользнул внутрь, поплотнее закрыл дверь за собой и, наконец, смог расслабиться.

Посреди комнаты, на конце длинной скамьи сидела широкоплечая молодая женщина с короткими темными волосами. Когда я вошел, она подняла голову, и я сразу заметил прекрасные зеленые глаза на ничем в остальном не примечательном лице. На ней было не роскошное платье аристократки, не защитное одеяние мага, а простая рубаха и шаровары, и никаких украшений. Она не была упитанной, как прикованный к столу писец. Значит, страж. Я кивнул, и она продолжила рыться в коробке с пронумерованными предметами, сверяя их со списком на обрывке пергамента.

Я осмотрел полки, пытаясь определить, где стоит коробка, отмеченная Старым Гертаном. Она оказалась на верхней полке, и когда я потянулся за ней, пальцы соскользнули. Я слишком резко дернулся, пытаясь ее удержать, но не сумел. На меня дождем посыпались бумаги и свитки.

Женщина не удержалась от смеха. Я смущенно улыбнулся, и она подошла, чтобы помочь мне собрать документы.

– В первый раз? – спросила она. Должно быть, меня выдало смущение. – Я хочу сказать, среди стольких магов. Выглядишь немного растерянным.

– О да, – соврал я, потом глубоко вздохнул, перевел дух и утер со лба пот. Нужно выглядеть нормальным и даже счастливым, а все, чего я хотел – разорвать здесь все в клочья. – Мимо меня только что прошли двое из Внутреннего круга.

Она улыбнулась, и я ощутил дрожь влечения. Она, как ни глянь, не красотка, но в этой открытой улыбке и в изумрудных глазах было что-то неуловимо привлекательное. Или я просто похотливый старый идиот, который слишком долго обходился без тепла женской ласки.

– Они обычно производят такой эффект, – сказала она. – Чувствуешь себя так, будто мать поймала тебя за выпивкой с мошенниками, у которых больше обаяния, чем мозгов. – Она усмехнулась. – Случалось, должна признать.

– Больше обаяния, чем мозгов? Это про меня, – сострил я.

Она подняла бровь и дерзко оглядела меня с головы и до ног, задержав взгляд на шрамах.

– Не сомневаюсь насчет мошенника, при виде потертых сапог и шрамов, наверняка полученных не в результате несчастного случая. Но плащ выглядит дорого и подходит для богатого путешественника, который может позволить себе сапоги поновее. Интригующее несоответствие.

Я почувствовал дрожь опасности.

– В самом деле? – как можно беспечнее произнес я. – Я совсем недавно вернулся в Сетарис. Мне и правда пришлось много путешествовать, носить одежду получше просто не было смысла.

– Что у тебя за дела?

– Можно сказать, я кто-то вроде дознавателя.

Она побарабанила пальцами по столу:

– Понятно.

Кажется, это ее забавляло, словно я был загадкой, которую нужно решить.

Я протянул руку:

– Домосед.

Она приняла ее:

– Эва. – Потом посмотрела на длинный список в своем пергаменте и вздохнула. – Что ж, мне пора возвращаться к работе. Удачи с твоим исследованием.

– Спасибо.

Я переставил коробку на дальний конец стола и начал рыться в бумагах Линаса. Мы с Эвой поглядывали друг на друга и делали вид, что это не так, когда наши взгляды встречались.

Но все мысли о развлечении с этой женщиной, даже самые легкие, оборвались, едва я начал читать. Невозможно было думать о чем-то, кроме гибели Линаса, когда с каждого клочка пергамента на меня смотрела его рука. Я все больше падал духом, роясь в грудах писем, заметок, счетов и описей, сам не зная, что ищу. Ничего необычного не попадалось – до тех пор, пока я не наткнулся на опись ввезенного спиртного.

Дата лишь неделю назад, учтены всего тридцать фляг скаллгримского, но со склада оно исчезло и оплаченным тоже не числилось. Подходящее количество для заполнения пустых полок, которые я там видел. Я постучал ногтем по описи. О Скаллгриме я знал немного, поскольку совсем мало их торговцев пересекало море Штормов, даже в более тихие летние месяцы. Их резные изделия из ракушек и кости были ходовым товаром в благородных домах Старого города, но, насколько я знал, вина в Скаллгриме не производили, предпочитая медовуху и эль. Чернила на записи были смазаны, словно кто-то несколько раз провел по ней пальцем.

Линас, он… всегда был аккуратистом. Прибыль и расходы непременно должны быть подсчитаны. Но, в отличие от подробных описей прочих товаров, покупатель вина здесь указан не был. Анонимные покупатели и краденое вино означали, что кому-то есть что скрывать.

Чарра не ошибалась – Линас понемногу баловался контрабандой. Если бы я нашел исчезнувшее вино, то, подозреваю, обнаружил бы в сосудах нечто другое. Но что это за ценности, за которые его убили? Драгоценные камни? Алхимия? А потом мне попалась коротенькая записка, наскоро нацарапанная для одного из ныне мертвых служащих Линаса. «Ушел повидаться с Ростовщиком Бардоком. Опять!» Мрачный старый подонок Бардок служил посредником в сделках для многих нечистоплотных людей, в прошлом я и сам продал через него много всякого. Нужно будет его посетить.

Я несколько часов изучал остальные бумаги Линаса, спина становилась негнущейся и все больше болела, задница онемела от жесткой скамьи. Я выпрямился, зевнул и потянулся. Женщина на противоположном конце стола уже некоторое время дремала – потихоньку сопела, положив голову на скрещенные руки. В уголке губ поблескивала капля слюны.

Улыбнувшись, я подошел ближе.

– Извини… – Никакой реакции, кроме тихого стона. Я положил руку ей на плечо. – Лучше просыпайся, пока кто-нибудь…

Она резко выпрямилась, ухватила мое запястье и вывернула всю руку так, что захрустели суставы. Я упал на колени, задохнувшись от боли, а она выворачивала все сильнее.

Наконец, очнувшись, она поняла, что ошиблась, и отпустила меня.

– Проклятие, извини. – Она помогла мне встать. – На сей раз я, кажется, ничего не сломала?

На сей раз?

– Ничего страшного, – выдохнул я. Вся рука пульсировала, словно еще чуть-чуть – и сломалась бы. – Сам виноват, напугал тебя.

До чего же она сильная. Просто адски сильная.

Она отвернулась и, краснея от смущения, вытерла с губ слюну.

– Не могу даже выразить, как мне жаль. Извини. Боюсь, это следствие недели ночных патрулей.

– Мне бумажная работа тоже всегда кажется утомительной, – сказал я, потирая локоть. – Ладно, купишь мне как-нибудь выпивку, и будем в расчете.

– Идет, – сказала она.

Даже и не знаю, кто из нас сильнее удивился ее ответу. Мгновение мы смотрели друг на друга во все глаза, а потом рассмеялись. Так приятно насладиться кратким мигом непринужденности.

– Одна выпивка за едва не сломанную руку, как по мне – скромная компенсация, – сказала она.

Я напрягся от внезапно пришедшей мысли. Может, Эва – сокращение от Эвангелины? Неужели она тот маг, о котором говорили Киллиан и Шадея? Я откашлялся.

– Э-э-э… а ты случайно не маг?

Она нахмурилась:

– Это все не важно, не бери в голову. Я не обижаю простых людей.

Мне хотелось сломя голову выпрыгнуть из ближайшего окна. Вместо этого я изобрел оправдание и, махнув в сторону бумаг Линаса, предложил:

– Как насчет того, чтобы сходить выпить как-нибудь в другой раз? Я немного занят.

Сохранять хорошую мину становилось все труднее.

Она улыбнулась и похлопала меня по плечу, не особенно нежно.

– Через два дня, в «Позолоченном лебеде», если будешь свободен. Если к тому времени не сбежишь из города.

Мы немного поболтали и обменялись несколькими неудачными шутками, пока приводили в порядок бумаги, она ловила рыбку в мутной воде моей реальной истории, а я изворачивался и нырял. То, что я, похоже, вызывал у нее интерес, было с одной стороны мило, но с другой – ужасно. И для мага она была благословенно непритязательна, почти как нормальный живой человек. Но она из Арканума, значит, ей нельзя доверять. Чем скорее я вернусь в нижний город, тем для меня безопаснее.

Эва настояла на том, чтобы проводить меня на улицу через большой зал. Она шла в ту же сторону, и правдоподобного повода отказаться у меня не нашлось. Если я покажусь еще более подозрительным, она может меня арестовать. У нее, как у мага, было право задержать для допроса кого угодно – кроме других магов, жрецов или высокопоставленных представителей знати. Если бы она как-то выяснила, кто я на самом деле – выродок, печально известный, опасный и в придачу предположительно мертвый, – меня заковали бы в кандалы, не успеешь моргнуть.

Я с огромным облегчением вышел из Ордена магов. Риск быть узнанным случайными нюхачами и магами уменьшался с каждым шагом в сторону Доков. Мы накинули капюшоны, чтобы защититься от мороси, и болтали ни о чем, проходя сквозь редеющие толпы возле храмов богов. Перед храмом Похитителя жизни и в разгар обсуждения моей крайней нелюбви к морским путешествиям Эву окликнул какой-то мужчина. Волосы у меня на затылке встали дыбом, по спине пробежала дрожь, а горло обожгла желчь.

– Эвангелина! – опять позвал он.

Подняв взгляд, я увидел ярко-голубые глаза, высокие скулы, безупречно уложенные пепельно-русые волосы и полнейшую порочность. Харальт, наследник благородного дома Грасске, сильно постаревший, тощий и изможденный. Он носил теперь не вызывающе-пышные одежды, как раньше, а простую мантию беднейшего мага. Я поспешно отвел взгляд, хоть лицо и скрывали шрамы и капюшон, и, прячась, остерегаясь и ненавидя, шмыгнул в толпу верующих, собравшуюся меж колоннами портика храма моего покровителя, бога Натэра.

При виде Харальта по коже побежали мурашки. Его лицо возвращало в тот день, когда я был погребен заживо. Даже теперь я не мог не испытывать страха перед темными замкнутыми пространствами. Не будь он наследником благородного дома, Арканум, скорее всего, изгнал бы и его, когда выяснилось, что он сделал. Каждый день после того, как стало известно о его преступлении, он выискивал способы преследовать и очернять меня, словно это могло как-то оправдать его собственное злодеяние. Это было даже не совсем личным – точно так же он относился бы к любому паршивому ничтожеству из Доков, если тот оскверняет священные коридоры власти и привилегий. Харальт был из худших порождений Старого города, из тех, кто считал свою кровь достойной и чистой, а нашу, грязную и низкородную, – ненамного лучше крови животных.

Я покрепче стиснул руки, чтобы не позволить себе выхватить Расчленитель и вонзить зазубренное лезвие поглубже в его мерзкую рожу. Харальт мелькал в предсмертных видениях Линаса, но это не значило, что он имел отношение к случившемуся, как бы мне этого ни хотелось. Линас, скорее всего, пытался сообщить мне, что здесь замешана Костница.

– Рад, что неожиданно тебя встретил, – сказал он Эве неестественным голосом с интонациями благородных домов. У всех этих избалованных сладкоязычных ублюдков голоса звучали похоже. – Знаменитый ахрамский иллюзионист Луката Сумартский дает вечером представление в амфитеатре. Я хотел спросить, не желаешь ли присоединиться?

Она застонала:

– Как всегда, когда я работаю. Я сегодня в ночном патруле со стражами.

– Жаль, – вздохнул Харальт. – Я нахожу игру теней обворожительной. Может быть, в другой раз. На сегодня – прощай.

Он изобразил легкий поклон и ушел.

– Значит, ты знаком с магом Харальтом? – сказала Эва, когда он скрылся в толпе.

– Так заметно?

Из загадочного я стал для нее подозрительным.

– На скромника ты не похож.

Подловила.

– Да, я знал наследника благородного дома Грасске, когда мы были молоды. – Я не смог сдержать сорвавшийся с языка яд. – Это долгая история.

– А, – сказала она. – Я слыхала о его давнем позоре. Судя по всему, он тогда был отъявленным негодяем.

Я скрипнул зубами:

– Был? По моему опыту, подобные люди не меняются.

Она начала отвечать, прервалась и продолжила, тщательно выбирая слова:

– Что ты знаешь об исчезновениях десять лет назад?

Осторожно! Простак не должен показывать, что ему слишком много известно.

– Знаю, что умер бог. Исчез архимаг Визант.

Она кивнула:

– Харальт и архимаг Визант были очень близки. Его сильно ранило исчезновение архимага, случившееся вскоре после смерти Артхи, и тогда… Ну, потом произошло несколько несчастных случаев. – Это значило, что Харальт, скорее всего, убивал или калечил людей, а дом Грасске покрывал все его выходки. – Семья лишила его права наследования, и Арканум отправил работать в наши посольства в городах-государствах, граничащих с Эсбаном и южными племенами Скаллгрима. Он вернулся другим человеком, исправился. Он уже не тот противный юнец, с которым ты был когда-то знаком, могу за него поручиться.

У нее скверный вкус. Я до сих пор испытывал боль от того, что Визант, добрый и порядочный человек, проявлял благосклонность к этому навозному червяку после того, что он сделал с Линасом и со мной. Может, мой старый друг считал, что сумеет перевоспитать этого свинтуса.

– Да пусть он хоть сгорит, мне плевать, – сказал я. – Кое-что простить невозможно.

Она пожала плечами, всем видом выдавая недовольство. Ничего удивительного – я же грубый, извращенный и угрюмый к тому же.

Некоторое время мы шли молча.

– Извини, мне жаль, – наконец сказал я. – Для меня это неприятная тема.

– У всех есть раны, некоторые глубже других. Я нечасто получаю возможность увидеть чужие шрамы до того, как хорошо узнаю человека. – Она перевела взгляд на рваные шрамы, стягивавшие мою щеку и шею. – Как ты их приобрел? Думаю, история интересная.

– Скверные шутки в неудачный момент, – сказал я.

Это было достаточно близко к истине.

– Ха! В таком случае я удивлена, что ты цел. Готова поставить неплохие деньги на то, что твои шутки по большей части ужасны.

В голове у меня бурлил гнев вперемешку с вопросами и острым страхом быть пойманным, если еще хоть ненадолго задержусь в Старом городе. Мне уже было не до флирта и не до приятных бесед, а что до любви или постели – тьфу на них, не до этого! Она слишком проницательна, чтобы рисковать, вдруг откроется еще что-нибудь.

– Может, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, – сказал я и слегка поклонился, как и подобает прощаться знатному обитателю Старого города.

Я владел хорошими манерами, когда заставлял себя их использовать.

– Ловлю на слове, – сказала она. – Надеюсь, скоро увидимся, мастер Домосед.

И на этом мы расстались. Опустив голову, я поспешно прошел через ворота в нижний город, и моя паранойя утихала с каждым шагом, отделявшим меня от Арканума.

Я закончил дело раньше, чем думал, с Чаррой мы должны встретиться только завтра. Чем же заняться? В моих знаниях о сегодняшнем Сетарисе зияют бреши. Прежде чем я выявлю новые нити, связанные с убийством Линаса, нужно погрузиться в самое чрево города и почувствовать его дыхание. И монет заодно заработать не помешает, подходящее место я знал. Люди там могут подсказать, с кем еще работает Ростовщик Бардок. Пора бросить кости.

Глава 12

Золото и серебро – наилучшая смазка. Смажешь руку – и все станет проще, а торговцы с черного рынка и осведомители всегда стоили разорительно дорого, так что от моих скудных накоплений толку тут, как от сисек на рыбе. Я легко нашел в Крольчатнике игорный притон – просто шел на сладковатый дух алхимии и кислую вонь стекавшихся туда пьяных дурней, ослепленных мечтами о золоте и с перспективой будущей нищеты. Рано или поздно все они оказывались в мерзкой яме под названием Парша, самой отвратительной части города – впечатляющее звание, учитывая конкуренцию. В мешанине кривых улиц там таились худшие из игорных притонов, где подпольные сутенеры и работорговцы ставили на кон «мясо» чаще, чем монеты. Также там вели дело и лучшие продавцы информации.

Пошатнувшись, на меня сзади навалился старик, я почувствовал скользнувшую в карман руку. Я толкнул его назад, в грязь, и сейчас же о нем забыл. Карманники – наименьшая из моих проблем, куда больше беспокоили ростовщики. Удирая из Сетариса, я остался должен ведро золота всяким сомнительным типам, а такие ничего не забывают и не прощают. Правда, если не терять оптимизма, есть надежда, что все они уже мертвы.

Наконец я сыграл в кости в дешевом притоне, разместившемся в заплесневелом подвале шумной таверны. Он кишел побитыми оспой размалеванными потаскухами и низколобыми головорезами с волосатыми кулаками, отбиравшими последние деньги у пьяниц и отчаявшихся бедняков. Место не из тех, где можно подслушать интересные обрывки сплетен, совершенно не то, что мне надо, так что я пробыл там ровно столько, сколько требовалось, чтобы превратить горстку медяков в серебро, и ушел, не дожидаясь, пока меня затащат в темный переулок и поколотят. Я даже не использовал Дар, только кучу ерундовых навыков, приобретенных в дни напрасно потраченной молодости и еще более напрасной зрелости. Даже от игры не получил удовольствия – эти дилетанты выдавали слишком много подсказок, а попытки надуть меня были откровенно неуклюжими.

Я направился в более респектабельное заведение – ну, насколько это возможно в Крольчатнике. Здесь хотя бы здание не грозило вот-вот обрушиться, хотя с виду держалось в основном на саже и плесени. В этом месте можно было уловить слухи, срывавшиеся с развязавшихся языков главарей банд и их подручных, хваставших убийствами и грязными сделками. В общем, здесь можно было надеяться узнать что-то о Живодере и о гибели Линаса. Я вошел в дверь, миновал стоящих на стреме бандитов-быков с ледяными глазами – эти преспокойно будут ломать кости и резать плоть, а потом отправятся домой и расскажут дочке тихую сказку на ночь.

Один бугай, весь в шрамах, оказался чересчур нервным. Рубцы выглядели хирургически прямыми и гладкими, кожа чуть покрасневшая, мышцы слишком четкие и массивные – налицо все признаки модификации от мастера по магии тела для ускорения реакций и роста мышц. Это было в высшей степени незаконно, но некоторые маги, наделенные талантом целительства, охотно извращали Дар ради золота или свежих материалов для изучения. Таких, как этот громила, создавали ради боев в пещерах – хозяева стравливали своих бойцов на подземных рингах. Его тело выгорит само по себе, и он рано сдохнет, но до тех пор будет драться как демон и на этом тоже заработает дополнительную монету. Вероятно, много задолжал не тем людям, но, как по мне, это лучше, чем нож под ребра или продажа своих органов телесному магу для вживления больным и беспринципным богачам.

Пока я спускался к карточным столам, бугай неотступно буравил мне спину взглядом. У меня по лицу блуждала улыбка. Ох, как я соскучился по блефу и крутым поворотам игры с высокими ставками, по трепету предвкушения, когда все золото поставлено на бросок костей или на последнюю карту, по внезапно наступающей тишине, когда противники раскрывают карты. Облапошивание пьяных фермеров во внутренних землях лишено всего этого опасного глянца. Если бы только у меня было время насладиться подобными пустяками.

Я окинул взглядом задымленный зал, тускло освещенный мерцающими тростниковыми свечами на столах и масляными фонарями на стенах, и увидел в глубине мягкие кабинки, где полулежали безумцы с синеватыми губами, погруженные в сладкие сны. Полуодетые мужчины и женщины разносили напитки и временами ускользали наверх, если их устраивал заказчик и его деньги. Здесь я не рисковал пользоваться магией – там, где столько монет переходит из рук в руки, мог оказаться нюхач. Но это не означало, что я не мог пассивно раскрывать Дар, впитывая атмосферу и всякие случайные мысли – здесь они были темными и извращенными, от них несло страхом, агрессией и отчаянием. Когда Дар открыт, но нельзя привлечь магию, это просто сводит с ума, как куски дымящегося бекона, которые запрещено есть, перед носом голодного.

Заработав немного золота на игре в кости, я скользнул в кабинку и заплатил осведомителю за подробности убийств Живодера и событиях того времени. Он знал только на два факта больше того, что я уже выяснил. Первое – убитый маг носил белую мантию. Почтенные члены ордена Зимородка были среди магов единственными, о ком простые люди могли сказать что-то хорошее. Целительство – это редкий талант, которым мне хотелось бы обладать, и я в мгновение ока поменял бы свой проклятый Дар на него. Слишком часто я видел, как умирают люди, и ничем не мог им помочь. Зимородки были ближе всех в Сетарисе к святости. А второй факт – той же ночью кто-то поджег старый храм в Крольчатнике.

Мысленно я прикинул расстояние от него до переулка Сапожников, но трущобы Сетариса и за добрые полдня не пройти, мне нужна была карта Чарры. Храм мог оказаться и совпадением, но я решил разобраться с этим позже. Относительно Ростовщика Бардока мой источник оказался более щедр на сведения. Этот жадный старый мерзавец работал с Корабельщиком, отвечающим за Нищенские доки, которому платил синдикат алхимиков. Это связывало Бардока и с импортом, и с Линасом.

Закончив с продавцом информации, я выбрал в зале центральный стол, подходящий для подслушивания мыслей, бросил на него несколько монет и уселся на скамью напротив коренастого старика в плоской шапке и с глиняной трубкой меж гнилых коричневых зубов – докера, судя по истертым веревкой рукам. Он взглянул на меня и опять принялся изучать карты и попыхивать трубкой, испускавшей смолистый смрад самого дешевого табака. Дилер перевернул две раскрашенные карты в мою сторону, а затем выложил на стол еще три лицевой стороной вверх.

С неподвижным лицом я оценил чудный вид двух старших карт, оказавшихся у меня в руке. Ясно, сдающий действует как обычно: мне позволят понемногу выигрывать, повышая ставку до тех пор, пока я не поставлю на кон все сразу. Тогда кто-нибудь из сообщников одной левой меня уничтожит – разумеется, с помощью жулика-раздающего. Я, естественно, не испытывал угрызений совести от того, что сам всех их надую в нужный момент. Я задумчиво постучал по своим старшим картам пальцем, пропуская в них с каждым касанием тончайшую, как дуновение, струйку магии. Я выстраивал свое жульничество слой за слоем, так тонко, что ни одному нюхачу не просечь.

Обычно я не прибегал к Дару для чего-то столь незначительного, когда можно выиграть только с помощью мастерства и обмана, но сейчас нельзя тратить время впустую. Если можешь читать язык тел и выражения лиц так, как я, никакой магии и не требуется, только некоторое внимание к мелочам. Когда речь идет о чужих эмоциях, большинство людей будто блуждают по жизни с завязанными глазами. Мне такого невежества не понять, но меня вряд ли кто назовет нормальным.

Погружаясь в настроение зала, я позволил болтовне посетителей течь сквозь меня и внимательно прислушивался к любым интересным обрывкам, способным помочь заполнить пробелы в знаниях. Живодер был на устах и в случайных мыслях у многих, но кроме бездоказательных слухов и теорий заговора мало что удалось узнать. Напряженность наполняла воздух так плотно, что я почти ощущал ее вкус. Это как давление, постепенно растущее и сгущающееся, пока все не взорвется кому-то в лицо. Дело было не в одном Живодере, но и в чем-то еще, скрытом гораздо глубже. Слишком много случилось страшного за последнее время, слишком много людей пропало, и никто не знал, что и думать, отчего подозрения разрослись до чудовищных размеров.

Я выиграл первые три раздачи, докер бросил шапку и признал проигрыш – проницательный человек, понимающий, когда остановиться. Его место за столом тут же заняли трое других, соблазнившихся шансом выиграть долю от моей растущей стопки монет. Мой выигрыш стал расти еще быстрее. Хозяева игорного притона выставили бесплатную выпивку, но меня этим лишь порадовали, ведь благодаря многолетним и упорным упражнениям, чтобы сбить меня с толку, требовалось нечто большее, чем капля спиртного. Мой выигрыш увеличивался. Нельзя выиграть столько, не привлекая внимания, и теперь я чувствовал направленные на меня взгляды посетителей, в том числе одной женщины, в которой я заподозрил нюхача, когда она с равнодушным видом прошла мимо. Она поморщила нос, хотя явно физически не принюхивалась. Я зажал в зубах самокрутку и прикурил от тростниковой свечи на столе. Нужно аккуратно выбрать время для шулерства.

Сосредоточившись на игре, изучая приходящие карты, я почувствовал, что какая-то женщина скользнула на скамью рядом со мной, и отметил гладкость темного бедра и экзотический аромат. Мне знаком этот тип красотки-пиявки, что присасывается к выигравшему и вытягивает из него все досуха. Ее разум не выдавал ничего – ни случайных мыслей, ни сильных чувств. В этом месте, вполне возможно, в ее вялом уме и не было ни одной свободной от алхимии мысли, но все-таки это удивляло.

– Извини, дорогая, я не в настроении, – сказал я, наблюдая, как пальцы дилера ловко подсовывают его сообщнику карту с низа колоды. Он хороший шулер, но я учился у лучших. Я взглянул на свои карты. Сдача на редкость хороша, но сообщник, должно быть, получил лучшую. Я нахмурился, глядя на дилера.

– Сбрасываю.

Он потел и натянуто улыбался.

Женщина рядом со мной издала гортанный смешок, наклонилась ближе и прошептала мне на ухо:

– Я тебе не по карману, дядя Домосед.

Я едва не подавился самокруткой и, чуть повернув голову, увидел поднятую бровь Лайлы и улыбку в уголке губ. На ней было плотно облегающее платье, высоко открывавшее ноги, и с намеком на декольте – несомненно, скромное для подобного места, но далеко не такое, в каком я видел девчонку в последний раз.

– Ну, и что тебя сюда привело? – спросил я. – Никогда бы не подумал, что ты гуляка.

Дилер сдал еще раз, теперь без мошенничества. У меня был немалый шанс на отличный расклад. Я бросил золото в банк.

– Я, по-твоему, похожа на старую деву? Пришла, чтобы встретить мужчину.

Я постучал пальцем по своему носу:

– Понял. Я должен сохранить наш маленький секрет, да? Сомневаюсь, что твоя мать одобрила бы это место.

– Ты уж постарайся. Не волнуйся, я исчезну при первом намеке на неприятности. – Ее голос стал жестче. – Значит, вот зачем ты вернулся? Выпивка и азартные игры?

– Не совсем. – Я придвинулся ближе. – Тот бочонок сала, вон там, сбоку, играющий в кости с друзьями, изменяет своей жене. А она, заметь, раздвигает ноги перед долговязым парнем с ним рядом, так что сама не лучше. – Лайла выглядела удивленной, но я по-прежнему ничего от нее не чувствовал. Она контролировала себя как настоящий маг. Я кивнул пожилому мужчине в бархатном камзоле и плаще, курившему украшенную резьбой трубку. Зрачки у него были расширены, губы расслаблены. – Видишь, это главарь большой банды, работающей с Корабельщиком. Несколько его лучших людей исчезли некоторое время назад после того, как попытались вмешаться в торговлю кровью магов. С тех пор он так до конца и не оправился. Публично он винит в этом Чарру, но боится, что на самом деле это был Живодер. Правда, нет никаких доказательств. В Крольчатнике постоянно пропадают люди, особенно в последнее время.

Я за ним наблюдал. Когда он будет уходить, хотел пойти следом и заставить ответить на все вопросы.

– Как ты можешь все это знать? – спросила она.

Дилер снова сдал карты. Один из моих оппонентов сбросил свои, но другие двое добавили стопки монет. Первый выглядел неуверенно, а второй излучал спокойствие и уверенность, хорошо замаскированные под фальшивой тревожностью. Но он был не слишком умел. Так или иначе, я подбросил монет, уравняв ставки.

– Хорошо умею слушать, – ответил я Лайле. – Большинство людей слушает и не слышит.

Сидящий напротив меня Неуверенный открыл карты. Две средних пары. Я сделал вид, что угрюмо рассматриваю свои карты, чтобы потянуть время и привлечь побольше внимания. А иначе трюк не сработает. Потом выложил карты на стол.

– Каре, – объявил я.

Люди позади нас шептались. Взгляды были обращены к большой куче поставленных на кон монет. Теперь все обернулись к фальшиво тревожному игроку.

Широко улыбнувшись, он наконец раскрыл карты.

– Флеш-рояль, – торжествующе произнес он. – Я выиграл!

И потянулся за кучей монет в банке.

Я откашлялся:

– Ты о чем, приятель? – Я постучал пальцем по карте, на которую раньше наложил временные чары. – Это двойка, никакой не флеш-рояль. Что ты тут пытаешься изобразить?

По какой-то причуде судьбы его старшая карта превратилась для наблюдателей в двойку. Почти все люди видят то, что ожидают увидеть, я их только слегка подтолкнул – капля жульничества и немного неуловимой магии.

Раскрыв рот, он уставился на свою карту, взял ее со стола и с немым вопросом вытаращился на дилера. Толпа заметила его взгляд, все внимание сосредоточилось на этих двоих, и послышался недовольный ропот. Дилер обернулся к женщине-нюхачу, которая следила за мной, пытаясь определить, использовал ли я Дар. Она пожала плечами и покачала головой. На лбу дилера выступили капли пота, он натянуто улыбнулся:

– Еще игру?

– Не, – сказал я. – Не хочу, чтобы от меня отвернулась удача. – Я сгреб кучу золота и серебра, обернулся, чтобы улыбнуться Лайле, но она уже ускользнула на поиски возлюбленного. Я убрал выигрыш в раздувшийся кошелек.

Закричала женщина. Поднос с выпивкой упал на пол. Одна из служанок стояла, глядя на подергивающееся тело. Вот дерьмо! Главарь банды завалился на стол, так и не выпустив изо рта трубку. Кровь сочилась из маленькой раны между основанием черепа и позвоночником. Удар быстрый, точный и с малой кровью – это было не просто ножевое ранение, а профессиональное убийство. Более того, мою игру использовали как идеальный отвлекающий маневр.

Лайлы нигде не было видно, и моя подозрительность подняла голову. Боги, где она? Но потом я заметил ее у дальней стены, невредимую, с недопитым стаканом вина в руке. Она бросила на меня озабоченный взгляд и, пока все глазели на труп, поставила стакан и выскользнула за дверь. Я вздохнул с облегчением – это просто очередная разборка бандитов, не касается ни ее, ни меня.

Подталкиваемая болезненным любопытством толпа сгрудилась вокруг тела. Ну а я завязал на шее шнурок кошелька, убрал его под рубаху и шмыгнул за дверь, пока все не обернулось скверно. Мне досталось много монет, а народ скоро увидит, что та жалкая двойка ужасающе напоминает туз. Дверь за мной закрылась, и я шагнул в тень, роясь по карманам в поисках курева. Я вздохнул с облегчением. Кто бы ни убил того главаря банды, это мне на руку, а я постоянно сидел к нему спиной. Даже мои обостренные магией чувства не…

Эти чувства предупреждающе завопили за секунду до того, как чья-то рука ухватила меня за горло и потянула в боковой переулок. От нее несло затхлым потом и смолистой листвой. Толстые и мозолистые пальцы сжимались. Голова закружилась, меня бросило в жар, сердце стучало. Я крутанулся и ударил локтем в твердый живот. Незнакомец крякнул, но хватки не ослаблял. Инстинктивно раскрывшись, мой магический Дар коснулся его кожи. Я вгрызался в его разум как дикий зверь. Нападавший задохнулся и ослабил хватку.

Тяжело дыша, я привалился к стене. На меня, безмолвно пуская слюни, таращился тот докер, которого я недавно обыграл в карты. Он свалился в грязь, бессмысленно бормоча и завороженно наблюдая за движением своих пальцев. Его память была разрушена. Вероятно, он понял, что не сможет у меня выиграть, и решил подождать снаружи, получить монеты другим путем. Слишком умный – на свою голову. Все же я повел себя как безрассудный идиот, выйдя в ночь беспечно, как невинный ягненок на бойню. Даже если я был потрясен убийством, этому нет оправдания. Слишком многое на кону, чтобы так небрежно себя вести. Я помассировал горло. Так легко оказалось сломить этого дурака. Сперва стражи, теперь этот… Ощущение своей подлинной мощи было притягательно и захватывающе.

Я представил, как ширится змеиная ухмылка Червя магии, ожидающего, что я отброшу все ограничения. Кажется, я предпочел бы, чтобы Червь оказался реальной сущностью, а не наоборот – воплощением моих собственных устремлений, увеличенных линзой магии. Ничего нет ужаснее собственного сознания.

– Извини, приятель, – прохрипел я.

Низводить его до такого младенческого состояния – это было, конечно, слишком. Пусть я действовал машинально, но ведь можно было просто оставить его блевать со сломанным носом, или… ну, не знаю, бросить с мерзкими воспоминаниями, как в порыве похоти он позорно отсосал у собаки, что-то вроде того. Это оставило бы шрам на всю жизнь. Я покачал головой. Было стыдно, но я утешался тем, что он, скорее всего, снова выучится разговаривать и ходить, может, даже когда-нибудь вспомнит, как его звали. Это лучше, чем судьба многих в Крольчатнике. Нож по горлу и в реку – обычное дело в этих местах.

Когда я уже ковылял в направлении людной улицы, трое выскочили из двери за моей спиной и споткнулись о пускавшего пузыри докера. У меня сейчас не было настроения преподать им урок, да и после использования магии нельзя медлить. Я крадучись скрылся во тьме, а они с проклятиями и пинками поднимались на ноги, тщетно озираясь в поисках человека, которого собирались избить и ограбить.

Когда начало смеркаться, я купил с тележки на Рыбачьей дороге пачку курева и перченое мясо на вертеле. Я впивался зубами в горячее мясо, как волк, так что по подбородку тек пряный сок, и слушал группу уличных музыкантов, выпивающих и играющих на углу улицы. Доки, может, и выглядят жалко по сравнению со Старым городом, но биение жизни здесь намного сильнее.

Кем бы ни был Живодер, он никак не связан с обычными подонками из преступного мира – эти, кажется, были напряжены больше всех. Я надеялся, что все встанет на свои места, когда завтра мы встретимся с Чаррой.

Когда я шел по темному переулку, на глаза попалось что-то яркое и трепещущее на ветру. В тени посреди кучи мусора я заметил зелень порванного плаща – тонкая горная шерсть, шито на заказ Арлсбергом из Железного порта.

Это был мой плащ.

Я со страхом всмотрелся в сумрак, зная, что там увижу. В переулке лежало тело… Нет, скорее то, что от него оставалось. По булыжникам были разбросаны куски потрохов, клочья вырванной когтями плоти и кожи свисали из выбоин, оставленных огромными когтями в камне и дереве стен. Я присел на корточки и подобрал серебряную серьгу из крученой проволоки, до сих пор державшуюся на обрывке уха. Вот дерьмо. Серьга мальчика-вора.

Я узнал следы укусов на остатке бедра, сделанные клыками длиной в мою руку. Сумрачные кошки! А ведь в Сетарисе я должен быть в большей безопасности от демонов, чем в любом другом месте. Линас видел оскольчатых тварей, а теперь на меня охотятся кошки. Значит, кто-то или что-то защищает их от разрушительного воздействия города.

В теории мои планы выглядели грандиозно, но когда я сталкивался с кровавыми результатами дел своих рук, уже не казались такими прекрасными. Правда, парень был сам виноват, он сам вырыл себе могилу и получил по заслугам. Так впустую потратил жизнь. Я в последний раз взглянул на останки и помчался на постоялый двор.

Расчленитель я держал в руке, наготове, а взгляд так и бегал по каждому затененному дверному проему, каждому углу, каждой лужице тьмы, высматривая, не скрывается ли что в темноте. Как же эти проклятые кошки так быстро на меня вышли? Чтобы сузить зону поиска, им требовалась неделя, а обычно даже две или три, и на этот раз я путешествовал по гадскому морю, что должно было усложнить задачу. Мне вдруг пришло в голову, что если их хозяин здесь, то, возможно, некоторые из проклятых тварей никогда и не покидали Сетарис – затаились и выжидали все эти годы, караулили мое возвращение. Если хоть одна узнала, что я здесь, значит, точно знает вся свора. С этого момента мне нужно постоянно быть в движении. Шансов выспаться как следует не осталось.

Заблокировав дверь в свою комнату, я старательно наложил массу самых гнусных чар, способных спалить разум и сжечь плоть с костей. Только после этого, утомленный усилиями, я сбросил одежду, залез на койку и поплотнее завернулся в одеяло.

В беспокойных снах меня преследовал убегающий от теней убитый мальчик в драном зеленом плаще, и в ночи раздавались предсмертные крики Линаса.

Глава 13

Кто-то с грохотом врезался в мою дверь. Я рывком вскочил, сбросив одеяло, и потянулся к ножу. Оказалось, это всего лишь пропойца, который, качаясь, поднимался по лестнице, вопя во все горло. Я снова задремал, не обращая внимания на топот постояльцев на лестнице, скрип половиц и стук кастрюль и сковородок внизу на кухне. На краткое, но прекрасное время я позволил себе просто лежать, свернувшись в коконе собственного безопасного мирка.

Блаженное оцепенение сменилось нарастающим зудом. Я приподнялся и принялся чесать голову и тело, вглядываясь в солому, где что-то едва заметно шевелилось. По коже поползли мурашки. Меня затошнило. Нервно сглотнув, я опустил взгляд на зудящий пах и, подцепив двумя пальцами волосок, оторвал крошечный твердый комочек размером меньше песчинки, зажав его двумя пальцами. Вошь.

Будь прокляты постоялые дворы в доках вместе с их вонючими свинорылыми хозяевами!

Первым делом наставники Коллегиума вбивали нам в головы необходимость поддерживать чистоту и в магии, и в быту. Большинство Одаренных владели тем или иным методом, и, к счастью, моих скромных навыков в аэромагии оказалось достаточно, чтобы избежать самых неприятных укусов. Наплевав на риск, я смахнул ветром грязь, сажу, мертвую кожу, вшей и клочья соломы, оставив всю эту мерзость в кучке на кровати. Кожа очистилась, хотя и немного саднила, а мерзкий зуд прекратился.

Я стряхнул с одежды пыль и грязь и снова оделся, а затем потопал вниз, чтобы обругать сидящую с кислой миной хозяйку и велеть ей сжечь завшивленный тюфяк. Она зашипела, как испуганная кошка в подворотне, и мне пришлось увернуться от запущенной в голову миски. Выплеснув в ответ еще больше проклятий, я выскочил на неожиданно яркий солнечный свет и быстро оставил позади обшарпанный трактир и злобную мегеру, выкрикивающую непристойности мне в спину. Если ей повезет, я не вернусь, чтобы сжечь это место дотла.

Городской шум тоже в каком-то роде действовал очистительно. Сетарис – город туманов, дымки с моря, и будничный гомон обычно звучал приглушенно из-за гула моря и дождя, редко когда удавалось насладиться такой прекрасной погодой. Город расправил паруса – развешанное между домами белье плескалось и хлопало на прохладном утреннем ветерке.

Несмотря на великолепие солнечного света, в текущем по улицам гомоне голосов по-прежнему витало едва ощутимое напряжение. Сетарис был заражен тревогой. Это было нечто большее, чем обычное недовольство крестьян, людей беспокоил не только наплыв беженцев из прибрежных деревень около Железного порта, не только убийства Живодера и пропавшие люди. Представители низших сословий, возможно, даже обрадовались, если бы убийства случались в Старом городе, а не прямо у них на пороге.

Раз сумрачные кошки уже в городе, не стоило задерживаться там, где я выпустил в мир хоть чуть-чуть магии, при свете дня или в темноте. Я быстро пошел к Болотному мосту мимо утреннего рынка у Нищенских ворот, где собирались люди, чтобы наняться на корабли и в рабочие артели. Если повезет, их может взять на службу Арканум или какая-нибудь гильдия. Эти немногие получат стабильное жалованье на долгий срок. Конечно, такие контракты были редки, как бриллианты чистой воды.

На улицах смешивались все языки и акценты: путешественники и иностранные наемники пытались ухватить удачу за хвост, найти постоянную работу или просто исчезнуть. Скрыться в Сетарисе было проще простого. В древнейших текстах его иногда называли Городом снов, в зависимости от того, в каком переводе читать, но, на мой взгляд, точнее было бы сказать Город лихорадочных снов – для многих вновь прибывших он вскоре стал кошмаром.

За десять лет моего отсутствия количество заколоченных и заброшенных лавок и торговых домов увеличилось втрое, как и число нищих. Неужели торговля в наши дни идет так плохо? На каждом углу толпились попрошайки, оборванцы дрались за место и делали все возможное, чтобы выглядеть хуже других: щипали младенцев, заставляя их жалобно хныкать, ухмылялись почерневшими от сажи зубами, выставляли напоказ фальшивые обрубки ног или забинтованные руки, на самом деле просто согнутые вдвое и перевязанные. Я прекрасно знал эти старые трюки – сам пользовался многими из них, когда был уличной крысой. Но сегодня увидел здесь настоящих артистов и пожелал им удачи.

Чтобы подняться по социальной лестнице и попасть в верхний город, существовало только два испытанных пути. Один – удачно родиться с Даром, поэтому у магов-мужчин не было отбоя от женщин, ведь Дар, как правило, передавался по наследству. Как только ребенок становился полноценным магом, его родители быстро перебирались из бедности в относительную роскошь Полумесяца.

Другой путь весьма старомоден – стать неприлично богатым и купить путь наверх. Конечно, как обнаружила семья Линаса, неодаренные с такой же легкостью оказываются обратно в грязных трущобах, если недостаточно хитры, чтобы выжить среди политических интриг магов Старого города, обладающих деньгами и связями. Власть в Аркануме принадлежала нескольким влиятельным семьям, и благородным домам было проще оставаться у власти, присосавшись к иссыхающему источнику городского богатства. При мысли о политике у меня всегда начинался приступ колики.

Заканчивался месяц Листопад, и до праздника Самарфайн, знаменующего наступление зимы, оставалось всего три дня. Рыночную площадь привели в порядок и придали ей респектабельный вид. На праздник в Сетарис стекались крестьяне из окрестных деревень, чтобы пригнать скот на убой, до того как ляжет снег. Приезжие держались за руки, смеялись и целовались, рассматривая предлагаемые товары, или танцевали под мелодии бардов, играющих на дудках. Мрачные местные жители избегали любого веселья и возмущались беззаботной радостью гостей. Дети в жутких рогатых масках пробирались сквозь толпу, держа в руках корзины с веточками белого вереска, кроличьими лапками, кабаньими клыками, хвостами черных кошек и всем прочим, что можно продать в качестве амулета на счастье; другие несли камешки белого кварца или полоски яркой ткани, которые, по преданию, служат подношениями для умиротворения предков. Я улыбался, глядя на этих детей.

Самарфайн когда-то был по-настоящему важен, но в наши дни стал просто поводом немного повеселиться, традицией, восходящей к древним племенам, предкам как горцев, так и сетарийцев. Праздник был старше первых слов, начертанных человечеством в эпоху тиранов, когда правили мои злобные предки. Кое-какие значения и воспоминания иногда лучше предать забвению.

Арканум и знать смотрели на древние народные легенды свысока, но кое-чем не могли управлять даже правители города. Они уж точно не могли помешать юным магам и знати присоединиться к всеобщему веселью, надев замысловатые маски. В этот день единственный раз в году смешивались все слои населения.

Женщина в костюме какой-то чужестранной ведьмы, расшитом яркими бусинами и костями, сунула прямо мне под нос ожерелье из резных деревянных амулетов. Говоря с сильным акцентом, она объявила его талисманом со своей далекой родины, в названии которой слишком много гласных и придыхания. Меня ей обмануть не удалось: несомненно, у нее был говор уроженки Доков, как бы она ни старалась это замаскировать. Увидев отсутствие интереса, она сунула мне корзину с костями и зубами дракона.

– Собраны на Драконьем берегу, – сказала она. – Принесут тебе удачу, не сомневайся.

Окаменевшие кости выглядели вполне правдоподобно, на них еще сохранились остатки каменистой породы, из которой их выкопали.

Я отмахнулся от нее, и она пошла дальше, к веренице вновь прибывших, предлагая свои безделушки. В тавернах и постоялых дворах, куда я заглядывал во время странствий, иногда рассказывали байки о том, как кто-то наткнулся на дракона, но за десять лет я не встретил ни одного человека, лично его видевшего, – во всяком случае, ни одного в здравом уме и не лжеца.

Пробираясь по Рыбацкому переулку, я купил немного лукового хлеба и с аппетитом жевал. Чем дальше от рынка, тем мрачнее становился город. Люди смотрели себе под ноги, словно боялись привлечь внимание. По улице ехала телега, запряженная лошадью, и нагруженной покупками женщине пришлось отпрыгнуть в последний момент, чтобы избежать столкновения. И она упала. Телега не замедлила хода, и никто не потрудился помочь женщине.

Кто-то в толпе споткнулся и налетел на мое плечо. Я обернулся, нутром почуяв – что-то не так. Прямо на меня в изумлении уставился хорошо одетый человек, его зрачки были расширены, так что глаза казались черными, а белки налились кровью. Я заметил крохотные красные порезы на его руках – он явно отдавал кровь в качестве подношения в храме Похитителя жизни. От него несло застарелым потом и кислой рвотой, а на коже пузырились язвы – следы примитивной магии.

– Все пропало, – пробормотал он. – Ничего не осталось.

Типичный безумец. Запаниковав, я отпихнул накачанного алхимией идиота и поспешил прочь. Тот побрел своей дорогой вниз по склону, лапая людей и выкрикивая непристойности, а время от времени пытался откусить плоти. Человека в таком состоянии быстро обнаружат нюхачи. И тогда последует молниеносный удар ножом поперек горла, и в погребальный костер бросят еще один труп. Опустив голову, я ускорил шаг.

Стражи у Болотного моста тщательно проверяли каждую телегу, стоящую в очереди на уплату сборов, чтобы проехать по горбатому мосту на другую сторону. Несомненно, своими действиями я вынудил их повысить бдительность. Вот и славно – может, если бы городские власти не сидели сложа руки, то уже поймали бы Живодера.

Я пристроился позади толпы верующих, идущих к Восточной храмовой улице. Когда я вошел на площадь, стена благовоний ударила в нос, словно камнем. Я никогда не видел смысла в этих ароматах – по большей части они были зловоннее, чем те запахи, которые пытались замаскировать.

Когда зазвонили колокола Старого города, все вокруг гудело от бормочущих молитвы верующих. Я поймал себя на мысли, что наши верования идут вразрез со склонностью сетарийцев к практичности и цинизму. Люди как будто отказывались верить, что боги когда-то были смертными. Конечно, боги родились Одаренными, но все равно пачкали пеленки и срыгивали на родителей молоко в самый неподходящий момент. Дай время и столетия упорного труда, и, если я все-таки узнаю хранящийся у меня в голове секрет, возможно, и сам стану богом. Ха! Вот была бы потеха!

Я сунул в зубы самокрутку и прикурил от священной кадильницы у храма Похитителя жизни. Жрец нахмурился, но мне почему-то показалось, что мой божественный покровитель не станет возражать. Наконец я увидел, как на площади появилась Чарра в походном наряде из мягкой коричневой кожи, с коротким мечом у бедра и небольшим ранцем, перекинутым через плечо. Я помахал рукой и стал пробираться к ней.

Учуяв табачный дым, она с отвращением сморщила нос:

– Неужели ты не можешь обойтись без этой дряни?

Я пожал плечами:

– Могу.

Я сделал глубокую затяжку, отвернулся и медленно выдул струйку дыма.

Она нахмурилась:

– Надеюсь, твои поиски были успешны.

– Да. А еще я обнаружил, что титаны светятся. Что случилось?

Она дернула плечами:

– Это началось где-то с год назад, и они светятся все ярче и ярче. По загадочной причине.

Я хмыкнул:

– Могу представить, в каком ужасе Арканум. Неизвестность наверняка сводит их с ума. Лично я застыл от изумления по дороге к складу Линаса.

– Могу себе представить. Ладно, давай найдем какое-нибудь тихое местечко и займемся делом.

На перекрестке с Восточной храмовой улицей мы встретили отряд стражей, идущих в противоположном направлении.

– Ох, не может быть, – пробормотал я, и у меня заныло сердце, когда я узнал идущую впереди Эву.

Я выдавил из себя улыбку.

Она перевела взгляд восхитительных зеленых глаз с Чарры на меня.

– Так-так, это же господин Домосед. – Она наклонилась к Чарре. – Надеюсь, дела идут хорошо?

Чарра слабо улыбнулась:

– И полностью законно, как всегда, маг Эвангелина.

– Ну, я совершенно уверена, что мы не найдем никаких нарушений, – ответила она. – Могу я дать совет? На твоем месте я не спускала бы с него глаз. Он твой любовник, верно?

– Ха! – буркнул я. – Если бы.

Чарра метнула в меня полный кинжалов взгляд. Эва вскинула брови.

– Он не в моем вкусе, – сказала Чарра. – Можешь забрать себе, если пожелаешь.

– Пожалуй, в другой раз, – заявила Эва. – Сейчас я на службе. Хорошего дня вам обоим.

Когда мы свернули за угол, Чарра остановилась и покачала пальцем у меня перед носом.

– Ты вроде бы должен был лечь на дно. Берегись ее, она переломит тебя как тростинку.

Я потер руку:

– Это я уже знаю. Не бойся, я не собираюсь к ней соваться.

Она повела меня в полупустую таверну «Пьяный хорек». Мы сели на лавку и заказали эль, а явно страдающий от похмелья бард в цветастом лоскутном плаще дергал за струны лютни в качестве нестройного аккомпанемента для тусклой истории, которую он рассказывал двум сопливым щенкам, завороженно уставившимся на него.

Когда принесли выпивку, Чарра начала сосредоточенно раскладывать карты и документы, а я слушал барда. Дрянное исполнение, но оно все равно навеяло прекрасные воспоминания. Я хорошо знал эту историю: мама рассказывала мне на ночь сказку про путешествие Камлена Кальхуэна. Я отлично помню ощущение чуда, которое вызывала эта история. Одна из последних перед тем, как голоса в голове окончательно довели маму до безумия и смерти. А мерзкий бард все переиначил. Возможно, дело в культурных особенностях горцев и сетарийцев, но в этой версии не было подробностей, делавших мамины истории такими реальными, отсутствовал и ее грубоватый юмор, когда она рассказывала о том, как Камлен узнавал, какие грибы можно есть, а от каких у него прихватывало живот, или как он снова и снова пытался научиться охоте и рыбалке во время своего эпического путешествия на север.

Было столь же поучительно, сколь и увлекательно наблюдать за тем, как Камлен Кальхуэн превращается из мальчика в обреченного героя. А герой в истории барда, похоже, родился с врожденной способностью быть величайшим во всем, без малейших усилий. Думаю, ни один из его героев не срет, не ест всякую дрянь, никогда не болеет и не залечивает раны месяцами. Ну и бред! И все же это было приятным напоминанием о детстве.

– Готов? – спросила Чарра.

Пока я рассказывал о том, что узнал на складе Линаса, в Ордене магов, от продавца информации и главаря банды в Парше, мы едва притронулись к выпивке.

– Зачем преследовать его по Крольчатнику и убивать там, если можно было просто украсть все, что им надо, со склада? – спросил я. – Если Живодер с самого начала хотел его убить, то давно это сделал бы. Нет, Линас что-то разнюхал, в этом я не сомневаюсь. – Я помассировал виски, пытаясь припомнить разрозненные детали видения. – И что-то существенное. Он заплатил своей жизнью, купив время для нас.

Чарра откашлялась и изучила лежащую перед нами карту, довольно примитивную, и чем дальше от главных артерий вроде Рыбачьей дороги, тем меньше подробностей. Крольчатник был размытым пятном с несколькими отметками, уже неактуальными. Нарисовать современную карту Крольчатника попросту невозможно – к тому времени, как ты справишься с этой непосильной задачей, весь район уже будет выглядеть по-другому из-за пожаров, обрушения зданий и нового строительства.

– Пока ты был в Старом городе, я собрала все возможные сведения о событиях четырнадцатого Листопада, – сказала она. – В этот день… – Она нервно сглотнула. – В этот день погиб Линас.

Она отметила переулок Сапожников крестом, и в этом месте расплылось черное пятно – угольный карандаш сломался от слишком сильного нажима.

Я стиснул зубы от нахлынувшего ужаса. Я ощутил, как призрачный нож рассекает кожу и горячая кровь течет по нашему лицу.

– Когда он барабанил в двери, умоляя о помощи, в воздухе пахло кровью и дымом.

Она ткнула пальцем в кружок рядом с первой отметиной.

– Этот старый заброшенный храм стоит неподалеку от переулка Сапожников. В ту ночь он сгорел, что объясняет запах дыма. – Рядом стояли еще две отметки. – А вот здесь и здесь произошло несколько убийств – зарезали мелкого продавца алхимии по имени Керан и бандитов из его группировки Железные волки. Возможно, это совпадение. А может, Керан и его банда увидели то, что не следовало. Обычно я сказала бы «туда и дорога этим отбросам».

Я отхлебнул эля как воды:

– В том храме кто-нибудь жил?

– Несколько лет назад район опустошила зараза, от которой гниют кости, и с тех пор там никто не живет. Говорят, место проклято. В любом случае это мерзкая дыра, населенная крысами и десятком алхимических безумцев. Насколько я знаю, в пожаре никто не выжил.

– Чей это храм?

– Кажется, после смерти Артхи храм унаследовал Скрытый бог…

Не договорив, она внимательно посмотрела на меня.

Я изучил карту, пытаясь представить вероятный маршрут Линаса.

– Я по-прежнему понятия не имею, что произошло той ночью.

Пока не имею понятия. Я помнил лишь о сделке, заключенной среди огня и крови. Чарре не следует знать об истинной причине моего отъезда – желании защитить Линаса, Лайлу и ее саму. Я не собирался возлагать на Чарру вину за то, к чему она непричастна.

Я откашлялся:

– Если предположить, что Линас начал путь от храма, то быстрее всего он мог добраться до людей и попросить помощи через район рядом с переулком Сапожников.

Если бы только у тебя получилось, дружище!

– И что нам это дает? – сказала Чарра. – Мы знаем, что Линас работал с Ростовщиком Бардоком, который неожиданно разжился звонкой монетой, а Бардок работает с Корабельщиком из Нищенских доков. Корабельщика дергают за ниточки банды алхимиков, и он не слишком ко мне дружелюбен, но если эти убийства связаны, то Живодер для всех них гораздо опаснее, чем я.

– Верно. Ты сможешь провести меня в Доки и обратно под носом у нюхачей?

– Конечно.

– Значит, решено. Сначала обследуем разрушенный храм, вдруг там что обнаружится, на обратном пути навестим скользкого гаденыша Бардока, а потом, если понадобится, узнаем, что скажет Корабельщик. Его мы оставим напоследок, нет смысла подвергать себя опасности без необходимости.

Она кивнула и тронула рукоять короткого меча на бедре.

– Допивай. Пора за дело. Если Линас купил нам время, не стоит его терять. Чего бы это ни стоило.

Приятно иметь дело с людьми, которые не боятся запачкать руки.

* * *

Рядом со старым храмом Артхи еще висела вонь пожарища. Почерневшая каменная кладка некогда была частью гордого и мощного здания, однако позже пришла в упадок, ее закрыли деревянные пристройки. По иронии судьбы, после страшного пожара из всех строений поблизости сохранились только эти ветхие обломки. Мы обошли вокруг, периодически пиная расколотые камни или кучки золы. Я присел на корточки и коснулся остатков арбалета с железной скобой, искореженной жаром, но даже если Линас и впрямь был здесь в ночь своей смерти, я ничего не почувствовал – ни шепота магии, ни намека на его эмоции. Огонь пожирал все подряд, голодные языки пламени уничтожили все, что могло запечатлеться.

– Здесь мало что осталось, – посетовала Чарра, высказав очевидное.

– Должно что-то быть. Какой-то важный факт, который мы просмотрели.

Я поднял промокшую соломенную куклу и стряхнул с нее серый пепел. Она была сделана в виде человека, одетого в цветные тряпки, а два мотка пряжи аккуратно сплетены и уложены в прическу, достойную дамы Старого города.

Каменная мостовая под нашими ногами задрожала – город тряхнуло в очередном подземном толчке. Дом справа закряхтел как старик, треснул и накренился в мою сторону. Неподалеку посыпался дождь из гнилой древесины. Это место было жуткой смертельной ловушкой; неудивительно, что его забросили. Вскоре храм рухнет – надеюсь, уже после того, как мы отсюда уберемся, – а потом возродится, как только люди наберутся наглости и растащат камень из разрушенного храма, чтобы построить новое жилье.

Когда здания перестали трястись, я почувствовал, как что-то едва заметно шевелится на крыше позади меня. Я открыл Дар, пытаясь уловить чьи-то мысли или эмоции. Но тут из покривившегося дымохода, склонившегося над переулком, как пьяница, с пронзительным криком вылетел корвун. У меня отлегло от сердца.

Пока я тщательно осматривал строения, Чарра перелезла через груду обломков и изучила пол.

– Взгляни на это, Бродяга.

Под ее ногами что-то треснуло, и она с криком исчезла в дыре.

– Чарра!

Я забрался на кучу мусора.

Чарра сидела в грязной яме, заполненной обломками, морщилась и держалась за грудь. Ее руки и лицо посерели от пепла. Она закашлялась, сплевывая пыль и кровь.

Я уже открыл рот, чтобы высказаться по этому поводу.

– Не вздумай что-то говорить, – предупредила она.

– Как пожелаешь. – Я протянул руку, чтобы помочь ей выбраться. Из темного провала с одной стороны ямы несло затхлостью, и по спине у меня пробежал холодок. – Безжалостная Ночная сука! – выругался я. – Это же вход в Костницу! Видимо, старый храм Артхи построили, чтобы охранять вход.

Чарра встревоженно посмотрела на меня, вспоминая былые истории о жутких существах, шныряющих в этих темных катакомбах. Когда-то она любила сидеть с нами и слушать страшные рассказы о мерзких обезумевших созданиях, воющих под улицами города, но тогда это были всего лишь байки про странное место, которое она никогда не видела и не увидит.

От вони Костицы к горлу поднялся комок рвоты. От ужаса кружилась голова. Я споткнулся, и нога провалилась внутрь, а рот наполнился кровью из прокушенной губы. Глаза Чарры распахнулись, она протянула руку, чтобы меня поймать, а я полетел вниз, охваченный старыми кошмарами о том, как попал в ловушку во тьме…

Глава 14

Мое дыхание затуманивало воздух пыльного, заброшенного подвала. Меня начала бить дрожь, и я поплотнее закутался в поношенный плащ, чувствуя себя облезлой уличной крысой среди дорогих нарядов окружавших нас высокородных мальчишек. Сбежать не было никакой возможности, все они были старше и крупнее меня, на подбородках уже пробивалась щетина, а главное, они закрывали единственный путь к отходу. Я понятия не имел, как Харальт раздобыл ключи от этой комнаты и как снял защитные чары – вход на нижние уровни Коллегиума новичкам был запрещен и обычно хорошо охранялся, но сегодня, пока нас вели вниз, коридоры были необычно пусты. Вероятно, Харальт был любимым учеником архимага Византа…

– Нет, – взмолился толстый мальчишка рядом со мной. – Я… я не хочу идти.

Хор старших мальчишек продолжал выкрикивать:

– Костница, Костница, Костница, Костница.

– Ты уверен? – спросил Харальт. – Мы все приняли этот вызов. Ты не хочешь быть одним из нас? – Я увидел, как уголок его губ начал опасно подергиваться. Толстяку грозили куда более серьезные неприятности, чем он думал. – Ты правда позволишь бедняге Эдрину пойти в туннели одному?

Полдюжины его глупых дружков продолжали вопить.

Толстяк посмотрел на меня, сглотнул и опустил взгляд. Он отошел подальше от ступеней, ведущих вниз, мимо открытых стальных ворот, в неведомые глубины под Старым городом. Темнота нависала надо мной, будто живое, дышащее существо, и я покрепче сжал фонарь, который мне дали.

Вперед протиснулась группа старших, толкая толстого мальчика ко мне и входу в катакомбы.

– Костница, Костница, Костница, Костница.

Харальт зыркнул на меня и дернул головой по направлению к темноте.

Я понял намек и начал спускаться, подчеркнуто неторопливо в знак протеста. Пусть Харальт и наследник благородного дома, если бы он был один, я разбил бы ему нос, но драться с семью учениками, чьи Дары уже начали созревать, я не собирался. Вместо этого я просто представил, как мои кулаки разбивают в кашу его лицо, а рубаха с серебряными нитями окрашивается его кровью. В последнее время он находил повод изводить меня чуть ли не через день. Если дела пойдут еще хуже, придется вспомнить старые привычки Доков и воткнуть ему нож в спину, когда отвернется. Мне не хотелось этого делать. Я так старался вписаться в их круг и был ничем не хуже! Не моя вина, что я родился в одном из доходных домов в Доках, а они – в роскошных дворцах.

Дойдя до ворот, я оглянулся и встретился глазами с толстяком. Бросив взгляд на Харальта, я коротко мотнул головой толстому. Мальчишка наконец понял, что у него нет выбора. Он судорожно вздохнул, поднял перед собой фонарь, словно щит, и пошел за мной в ворота.

Харальт саркастически заулюлюкал:

– Ну наконец-то! Вперед, принесите сувенир из Костницы, чтобы доказать вашу храбрость.

Мы медленно крались в темноте, смахивая с лиц паутину. Свет фонаря не мог проникнуть в глубину туннеля. Спертый и сырой воздух оставлял во рту неприятный привкус.

– Не дрейфь, – сказал я, пытаясь изобразить уверенность, которой совсем не чувствовал. – Мы быстро. Схватим что-нибудь и тут же побежим назад.

Я едва не выронил фонарь, когда под взрыв хохота и воплей ворота за нами захлопнулись.

– Вы что там делаете? – заорал я. – А ну выпустите нас!

Мы побежали обратно, но было слишком поздно. Ворота были заперты, а мальчишки убегали, смеясь и хлопая друг друга по спинам.

Харальт уходил последним. В дверях он повернулся.

– Может, если хорошо попросите, я вернусь и выпущу вас. – Его губы презрительно дернулись. – Просите.

К моему удивлению, толстый парнишка не упал на колени, предлагая вылизать Харальту сапоги. Он оказался крепче, чем я думал. Я смачно харкнул в сторону Харальта.

От такого оскорбления он побагровел.

– Тогда ищите выход сами, маленькие вшивые оборванцы. Вам, жалким подобиям магов, не место в этих священных залах. Лучше поторопитесь, пока масло не кончилось.

И он ушел. Тяжелая дверь с грохотом закрылась, и мы больше не слышали, как они веселятся.

– Да чтоб у тебя хрен сгнил и отвалился, – крикнул я ему вслед, пнув ворота и добившись только того, что ногу пронзила боль.

Толстяк ухватился за прутья и попытался их раздвинуть, но они даже не шелохнулись.

– Эй! – крикнул он. – Эй! Есть тут кто-нибудь?

Он продолжал орать еще несколько минут, пока окончательно меня не взбесил.

Я ткнул его в бок. Он повернулся, и тут я понял, что он вот-вот разревется.

– Думаю, мы тут одни, приятель, – сказал я. – Эти вонючие скоты за нами не вернутся.

У него на глаза навернулись слезы. Отлично. Почему я должен был застрять здесь с таким, как он?

– Ладно, я собираюсь доказать, что эти уроды ничем не лучше меня. Я выберусь отсюда и принесу что-нибудь охренительное, чтобы сунуть им прямо в морды. – Я отступил от ворот. – Ты со мной?

Он несколько мгновений таращился на меня и шмыгал носом, потом оглянулся и осмотрел темный погреб, вытер лицо рукавом. Когда он снова взглянул на меня, слезы уже высохли. Я был удивлен его стойкостью. Он протянул руку.

– Э-э-э… привет. Я Линас Грэнтон. Прости за… – он помахал рукой, имея в виду себя. – Я… полагаю, нам придется пойти туда.

Мы пожали друг другу руки.

– Эдрин Бродяга, – сказал я. – Зови меня Бродяга. Я ненавижу имя Эдрин. Долбаные родители.

Он нахмурился:

– Никогда раньше не слышал о семье Бродяг.

– А это вовсе и не семья, – сказал я, приготовившись судить о нем по ответу. – Мой отец работает в доках. Бродяга я по матери. Это имя клана.

Так я решил почтить ее память, да и предпочитал это имя скучному «Эдрин с улицы Хоббс».

Линас казался смущенным, но не проявлял никаких признаков презрения, которое я привык ожидать от высокородных магов и посвященных.

– Ой, прости. – Он сделал несколько глубоких вдохов и как будто немного расслабился. – Значит, они и тебя достают? – рискнул спросить он.

Я пожал плечами:

– Не больше, чем любого, кто не принадлежит к благородному дому. А ты сам, приятель, ты?..

Он покачал головой:

– Я не один из них. Я наследник дома Грэнтон, но мы низкородный дом. Дед отличился в последней большой войне в колониях и купил себе путь в Старый город. Моя семья… – Он поискал подходящее слово, но не нашел. – Честно говоря, мы потеряли почти все деньги, – продолжил он, глядя себе под ноги и краснея. – Это все мой отец. Он игрок.

Ему не требовалось уточнять. Этому пороку были одинаково подвержены и знать, и простолюдины. Может, он и не был особенно благородным по рождению, но не напоминал высокомерных, самодовольных ублюдков, считавших, что запереть нас здесь – это веселая шутка и просто забава. У их семей, вероятно, достаточно денег и власти, чтобы им сходило с рук все что угодно – особенно когда это касалось таких первогодков без связей, как мы, чьи Дары еще не созрели и, возможно, никогда не созреют.

Я откупорил резервуар для масла в своем фонаре и заглянул туда.

– Вонючие книгожуи почти ничего мне не оставили.

Линас нахмурился:

– Книгожуи?

Он проверил свой фонарь и выругался.

Я ухмыльнулся:

– Думаешь, эти безмозглые клоуны имеют хоть какое-то представление о том, что делать с книгой?

Туннель впереди уходил в непроглядную тьму, словно мы сползали в глотку какого-то огромного зверя. Дрожа, мы покрепче сжали фонари.

– Лучше уменьшить огонь, – сказал Линас. – Надо экономить масло.

Я моргнул. Он был прав. К своему огорчению, я не подумал об этом и, наоборот, хотел, чтобы оба фонаря горели во всю мощь. Я притушил свой фонарь. Темнота подкрадывалась все ближе по мере того, как тускнел свет.

Сначала туннель был квадратным, сложенным из каменных блоков, но когда мы прошли вглубь, превратился в грубый проход, прорубленный в черной базальтовой скале под Сетарисом. Из ниш в стенах нам ухмылялись пожелтевшие черепа. Они вполне могли пролежать там неисчислимые тысячи лет.

Мы остановились и нацарапали осколком камня стрелку на стене, где уже имелась целая коллекция других символов, оставленных такими же отважными искателями приключений за прошедшие годы, десятилетия или даже века. Свернув направо, мы шли добрых полчаса, старательно отмечая каждый новый поворот или развилку, пока не пришли в круглую комнату с пятью арочными проходами, уходящими в глубину. Все стены покрывали человеческие кости, а каждый камень в арках был инкрустирован ухмыляющимся черепом. Линас придвинулся поближе ко мне.

– Да это просто кости, – сказал я, но его это не слишком успокоило.

От их пустых взглядов мне тоже было слегка не по себе, но я не собирался делиться этим с Линасом. По дороге мы болтали о пустяках, в основном ради того, чтобы слышать собственные голоса.

Пока Линас отвернулся, изучая туннель, я схватил череп и поднес к его голове.

– Как думаешь, куда…

Он взвизгнул, а я разразился хохотом.

– Не смешно! – буркнул он.

– Да ладно, смешно же. Это просто кости, они ничего тебе не сделают. Не будь таким занудой. – Он яростно уставился на меня, но затем его губы впервые изогнулись в улыбке.

– Пойдем туда, – сказал он, жестом приглашая меня идти первым.

Стены туннеля были сырые и скользкие, с костей на потолке и в дверных проемах свисали сталактиты. В мертвой тишине слышалось только наше неровное дыхание и стук капель воды.

Мы чувствовали необходимость говорить тише. Всем известно, что чудовища устраивают себе логова глубоко в катакомбах и роют норы в грудах костей.

– А с чего это я первый? – спросил я. – Я не вызывался в предводители.

Линас просто пожал плечами и осмотрел зал, заглядывая по очереди в каждый проход.

Я осторожно вытащил из-за пояса столовый нож, который припрятал за обедом, когда заметил, что Харальт наблюдает за мной, а потом что-то говорит своим лакеям и смеется. Пусть нож был тупой, но с ним я чувствовал себя увереннее.

Линас заметил и издал испуганный смешок:

– Вот поэтому ты первый.

Невзирая на страх, я тоже ухмыльнулся:

– Ах ты, хитрая задница.

Он снова улыбнулся.

Некоторые проходы вели в никуда, туннели за ними были заполнены свежими обломками и грудами раздробленных костей. Над одним заваленным проходом я заметил маленькое отверстие в потолке. Я подошел ближе, прислушиваясь, не собирается ли он обвалиться, и почувствовал кожей легкое дуновение ветерка.

– Линас, – прошептал я. – Сюда.

Он подкрался поближе и проследил взглядом за моим пальцем:

– Это выход?

Его голос дрогнул от надежды.

Я сдержал язвительный ответ, висевший на языке. Неудивительно, что у меня не было друзей.

– Надеюсь, – вместо этого сказал я, убрал нож и попробовал вскарабкаться наверх, но осыпь была слишком рыхлой, а я не хотел выпускать из рук фонарь. – Помоги.

Линас сцепил пальцы, подставил ладони мне под ногу и приподнял так, что я смог пролезть в дыру. Я взял фонарь и сделал огонь сильнее, чтобы осветить комнату.

– Что там? – спросил Линас.

Я видел черные и склизкие потрескавшиеся стены из какого-то странного камня и сводчатый потолок.

– Не знаю, – ответил я. – Может, старая спальня. Тут какая-то куча гнилого тряпья в деревянной раме, наверное, кровать, и, возможно, остатки шкафа, стола и стульев. Из-под большой двери доносится ветерок, может быть, здесь есть выход. Костей нет, вероятно, жрецы Костлявого здесь еще не побывали.

А значит, здесь можно что-то украсть. То есть найти, поправил я сам себя. Теперь это будет не кража.

Я поставил фонарь в сторонке и протянул руку. Линас отдал мне свой фонарь, а затем полез сам. Клянусь Ночной сукой, какой же он был тяжелый! С последним рывком, едва не вывихнувшим мне плечо, он наконец протиснулся в дыру и сел, тяжело дыша и оглядывая комнату.

Его глаза сверкали, любопытство ненадолго победило страх. Пол был усеян крысиными скелетиками и высохшим пометом, а потолок почти полностью скрывала паутина. В центре лежал расколотый каменный блок, зловещая резьба на его гранях была повреждена или отбита. От того, что удалось разглядеть, у меня помутнело в глазах. Мы решили обойти его как можно дальше.

Каждый ученик слышал захватывающие истории о приключениях в Костнице, о людях, возвращавшихся с мешками золота и драгоценностей. Несколько лет назад кто-то даже сказал, что нашел в куче черепов меч с духом внутри. Но по ночам в наших общих спальнях нашептывали другие истории – о людях, которые просто исчезали, их тела поглощали древние ловушки или кровожадные монстры, и о ночных воплях, которые, как говорили, издавали обезумевшие маги, чьи тела и души поглотил Червь магии. Наставники сами рассказывали эти мрачные байки, чтобы убедить нас не поддаваться жажде власти и соблазнам Дара. Но сейчас мы с Линасом были слишком взволнованы, чтобы думать об этом. Золото! Драгоценности! Магические предметы! Я больше никогда не лягу спать голодным и даже куплю себе новый теплый плащ для холодных зимних ночей. Мои мечты были прозаичны и просты.

Мы, крадучись, обходили комнату в поисках чего-нибудь ценного, вздрагивая от хруста камней и костей под ногами. Я уловил запах гниющей мертвечины.

– Фу. Ты чувствуешь? – спросил я, ожидая в любую секунду обнаружить кишащий червями труп. – Что-то воняет, как дохлый…

Заметив виноватое лицо Линаса, я расхохотался.

– Ой, прости, – сказал он. – Кажется, мой живот не подружился с обедом.

Он начал копаться в развалинах шкафа, бормоча что-то о капусте. Я усмехнулся и, подобрав окаменевшую деревяшку, стал колотить по тому, что, предположительно, когда-то было кроватью. Под коркой засохшей слизи слои плесени и полусгнившей ткани окаменели и превратились в скорлупу, внутри которой что-то было. Держа палку в вытянутой руке, я начал осторожно разламывать ее. В глубине своей алчной душонки я надеялся найти скелет с драгоценностями. Мало что еще могло бы здесь сохраниться. Я не был брезглив в отношении денег или трупов, обитатели доков просто не могли себе этого позволить.

Линас вздыхал и ворчал, копаясь в груде обломков. А я с нездоровым любопытством смотрел, как из треснувшей скорлупы появляется человеческая фигура. Я ударил еще раз, вся оболочка разлетелась вдребезги, а я взвизгнул от неожиданности – мне под ноги плюхнулись три мумифицированные крысы.

Линас испуганно вскрикнул, я отскочил и крутанулся, взмахнув палкой. Мы стыдливо посмотрели друг на друга. Линас подошел ко мне, поглядывая на кучу хлама, которую осматривал, и уныло пожал плечами.

Я не мог отвести глаз от кровати. Там не было ни драгоценностей, ни золотых колец, только громадный скелет. Кости определенно были слишком большие для человеческих и какие-то неправильные. Их обтягивала иссохшая кожа, а на огромном черепе со странным отверстием прямо по центру покатого лба еще держалась грива белых всклокоченных волос. Бронзовые доспехи искусной работы, похоже, были сделаны скорее напоказ, чем для практических целей. Латы были украшены мистическими символами, подобных которым я никогда не видел, непотускневшее серебро мерцало в свете фонаря. Из нагрудника торчала черная рукоять, пробившая и металл, и чары, чтобы вонзиться в сердце. Я сглотнул и посмотрел на Линаса.

Он облизал губы:

– Что нашли, то наше.

– Посвети повыше, – сказал я.

Он поднял фонарь над кроватью, и мы несколько мгновений молча разглядывали скелет.

– Как думаешь, кто это такой? – спросил я и, помолчав, добавил: – Что это такое?

Линас покачал головой:

– Глянь на доспехи. Их выковал искусный кузнец.

Он указал туда, где металл оплавился и потемнел. При ближайшем рассмотрении на доспехах обнаружилось множество вмятин и царапин, как будто они побывали в битве. Я легонько постучал по бронзе палкой, затем еще раз, уже сильнее. Конец палки отломился. Доспехи все еще были прочными и, возможно, кое-чего стоили.

– Думаешь, там еще осталась магия? – прохрипел я.

Линас поежился, пожал плечами и уставился на деревянную дверь, закрывавшую единственный выход. Мне ужасно хотелось уйти. Стоять перед этим странным скелетом было жутко и совсем не так привычно, как наткнуться на жертву поножовщины в Крольчатнике. Перепуганный Линас выглядел так, будто его сейчас стошнит. Отважные искатели приключений, ничего не скажешь. Но я не собирался уходить без награды, чтобы Харальт не думал, будто заставил нас расплакаться и намочить штаны как детишек. Я положил палку на пол и вытер потные ладони о плащ.

Моя рука зависла над черной рукоятью, торчащей из груди скелета. Я немного подумал, поднял палку и отдал Линасу.

– На всякий случай, – сказал я, изображая, будто он бьет ей как дубинкой.

Если в деле замешана магия, ни в чем нельзя быть уверенным.

Моя рука снова оказалась над рукоятью. Я медленно опустил ее, тихонько коснулся рукояти указательным пальцем и тут же отдернул. Сердце выпрыгивало из груди. Кожу покалывает? Или мне кажется? Это магия? Или у меня паранойя? Да, с пальцем ничего не случилось. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Не пугай меня так, Бродяга, – взмолился Линас.

Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Прости, – прошептал я.

Набравшись смелости, я обхватил рукоять и потянул. Она легко поддалась, осыпав меня костной пылью и бронзовой стружкой.

Мы уставились на большой зазубренный черный нож. Жуткое и примитивное оружие, но сразу было ясно, что эта примитивность достигнута благодаря большому мастерству. Я взвесил его в руке. Несмотря на странный вид, он был прекрасно сбалансирован и гораздо больше соответствовал моим представлениям о магическом оружии, чем нарядные мечи из сияющего золота и серебра. На мой взгляд, оружие должно убивать.

– Он магический? – спросил Линас. – Выглядит нелепо.

«На вкус и цвет», – подумал я.

– Понятия не имею. Мой Дар еще не начал созревать. А твой?

– Пока нет, но я очень надеюсь, что это скоро случится.

Я осмотрел клинок, осторожно коснулся одной зазубрины и обнаружил, что он все еще острый. Я поднял его и поискал клеймо мастера. Ничего. Увидев, что из пальца по лезвию стекает кровь и капает на скелет внизу, я моргнул. Когда это произошло? Внезапно палец запульсировал. Я даже не почувствовал, как порезался.

– Ай, какая же острая эта…

– …хрень, – произнес язвительный голос на старом эшаррском.

Я поморщился от боли, слово обожгло мне разум. Я понял его только потому, что после поступления в Коллегиум первым делом изучил ругательства.

Я поднял нож и крутанулся, оглядывая комнату.

– Кто это сказал?

– Что сказал? – озадаченно спросил Линас.

Я посмотрел на окровавленный нож, а затем на скелет и в ужасе замер. В пустых глазницах скелета и дырке на лбу мерцал гнилостный зеленый свет.

– Нужно заключить договор, – сказал голос. – Поторопись.

– Ч… ч… что? Понятия не имею, о чем ты. Кто ты такой?

Нож пульсировал у меня в руке.

Руны на доспехах скелета ярко вспыхнули. Затвердевший панцирь слизи превратился в ручейки, струящиеся по кровати. Они подхватили и поглотили дохлых крыс, превратив в ленты пульсирующей плоти, обвивающиеся вокруг костей и черепа. Огромный скелет с пылающими жутким огнем глазницами и дырой во лбу поднялся на ноги и потянулся ко мне. Я стоял как истукан.

Меня спас Линас. Он вскрикнул и взмахнул палкой, пробив скелету череп.

Монстр рухнул обратно на кровать, в массу извивающейся плоти. С пола взметнулась пыль и окутала тело. Сформировались розовые и серые органы, просочились между костями и бронзой и отвратительно задрожали в животе. На черепе из блестящих мышц стало формироваться безмолвно кричащее нечеловеческое лицо. В глазницах появились желтые глаза, и еще один – прямо посреди лба.

– Бежим! – крикнул Линас, толкая меня к двери и не выпуская из рук палку.

Что-то впилось в мой разум, внутри меня пробивались колючки чужой мысли. Я споткнулся и упал на одно колено. Когда колючки отступили, я понял, что должен сделать. Быстрый взгляд на оживающий скелет убедил меня в том, что это единственный выход.

В голове возникло имя.

– Расчленитель, – произнес я, проводя ножом по предплечью. – Моя кровь – твоя кровь. Моя плоть – твоя плоть. Мои враги – твои враги.

По телу пробежала дрожь, соединяя нас. Этот договор действовал в обе стороны. Он заставлял меня напасть.

Нож вонзился сквозь заколдованную бронзу прямо во внутренности нежити. Тварь с воплем отшатнулась. Я колол и резал, вонючая жидкость текла по моему лицу. Меня переполняла безумная энергия. Я был неуправляем, безумен и кричал от ярости, которая врывалась в меня из ножа.

– Беги! – зарычал я Линасу, борясь с желанием вырвать ему глотку зубами и напиться горячей крови.

Вместо этого я продолжил рубить мясистую тварь, возникающую из мертвых костей. В голове росло невыносимое напряжение.

Линас побежал. Я услышал, как открылась дверь, и увидел, как свет его фонаря исчезает в туннеле, преследуемый моим маниакальным смехом. Черный нож с легкостью резал чудовище, проходя сквозь доспехи, словно сквозь мягкий сыр. Глаза застилала красная пелена, в сердце кипела жажда крови. Напряжение в голове взорвалось. Что-то сломалось у меня внутри.

Мой Дар пробудился.

Ветер с воем кружил вокруг камни и мусор. Меня захлестнула неземная сила, в голове проносились тысячи обрывочных мыслей из города. Слишком много… Слишком… слишком…

Когда я пришел в себя, оказалось, что я залит кровью и покрыт осколками костей и ошметками плоти. Голова твари, насаженная на вбитый в пол деревянный кол, разевала рот, словно щука. В трех жутких глазах мерцал свет. Кем бы ни было это существо, даже оно не могло справиться с тем, что я с ним сделал. Мы таращились друг на друга, а я и смеялся, и плакал, весь дрожа после рождения магии.

Потолок частично обрушился, засыпав и дверной проем, и дыру, сквозь которую мы пролезли, каменными глыбами, которые я и не надеялся сдвинуть с места. Я оказался в ловушке, но цеплялся за слабую надежду, что Линас каким-то образом выбрался и бежит за помощью. От этой мысли я всхлипнул. Ну кто вернется за таким ничтожеством? Линас меня почти не знал. Если улицы Сетариса меня чему-то и научили, то тому, что полагаться можно только на себя. И даже если Линас выбрался, никто не поднимет задницу, чтобы раскапывать завалы. Масло в фонаре почти закончилось.

После того как фонарь погас, я провел несколько дней, точно не знаю сколько, в почти полной темноте, единственным источником света было тусклое гнилостное свечение в глазах твари. Думаю, я слегка помешался, звал на помощь и царапал стены ногтями, пока из ободранных пальцев не пошла кровь. Пересохшее горло постепенно превратилось в засыпанный песком пергамент, губы потрескались, живот сводило от голода. В конце концов я начал слизывать влагу со стен и грызть разлагающуюся плоть на костях нежити, а она наблюдала за мной. В своем безумии я испытал жуткое удовольствие от этого мерзкого действа – я верил, что это один из способов убить тварь окончательно. Сознание то уходило, то возвращалось. Я разговаривал с головой, даже спрашивал ее о прошлом, но она ничего не отвечала. Зато нож непрерывно нашептывал у меня в голове обещания грядущей войны и резни.

У меня не осталось ни надежды, ни сил бороться, и я свернулся калачиком, чтобы уснуть, возможно, в последний раз. Я проспал как будто целую вечность, почти не шевелясь и слушая, как воображаемые звуки раскопок становятся все ближе. Таким меня и нашли маги, когда оттащили последний камень, – свернувшимся на полу перед еще живой головой, с черным ножом в руках. Когда свет факела ударил в глаза, я заморгал.

Первым в дыру протиснулся архимаг Визант, его морщинистое лицо и аккуратную белую бороду покрывала пыль, кольцо с изумрудом сверкало, как зеленое солнце. Взглянув на голову нежити, он поднял руку, чтобы остановить тех, кто шел за ним. Он осторожно приблизился, не сводя глаз с меня и не обращая внимания на моргающую голову.

– Как ты? – мягко спросил он. – Говорить можешь?

«Убей! – потребовал Расчленитель. – Кровь. Сильная кровь».

Мое тело запульсировало от иллюзии силы. Я едва не сделал это. Едва не зарычал и не рванул вперед, чтобы убить и съесть архимага. Меня остановило то, что за спиной Византа стояли два ученика с фонарями в руках. Шок и неверие на лице Харальта, его неприкрытый страх что-то пробудили во мне, какую-то бессловесную жуткую ярость, я должен был рассечь его лицо топором, а потом разрубить тело на дрожащие куски.

Но меня остановило нечто более сильное, чем гнев на Харальта. Искренняя тревога – за меня! – на лице Линаса потрясла меня до глубины души и погасила жажду крови. Он весь был покрыт царапинами, порезами и синяками. Должно быть, он сильно пострадал во время бегства из Костницы, и его руки до сих пор тряслись от страха. Несколько дней он вслепую полз по туннелям, чтобы добраться к людям, а потом заставил их проделать весь этот путь, чтобы найти меня. Не думаю, что я смог бы сделать то же самое.

Глаза защипало, зрение затуманилось от слез. Я обязан тебе жизнью, Линас Грэнтон. Однажды я сделаю то же самое для тебя или умру, пытаясь это сделать.

– Все нормально, архимаг, – прохрипел я. – Мне просто пришлось разобраться с этим… этим…

– Неупокоенным, – сказал Визант. – Это захваченное Червем тело какого-то мага, лишенное разума и оживляемое только магией. – Заметив Расчленитель, он прищурился. – Дай-ка мне этот клинок, мальчик.

Я сглотнул. Рука дрожала, но не слушалась.

– Я… кажется, я не могу, наставник.

Он посмотрел на меня, посмотрел внутрь меня, кивнул, поднял руки и щелкнул пальцами.

– Одеяло, недоумки, принесите воды и одеяло. Тебе очень повезло, Харальт, что он жив, щенок ты безмозглый.

Визант внимательно изучал мое оружие, все сильнее хмурясь. Расчленителю это не понравилось. Он спрятался в глубине моего разума и затих. Я почувствовал, что ладонь на рукоятке расслабилась.

Архимаг забрал у меня нож.

– Клинок с заключенным в нем духом, – сказал он. – Весьма впечатляющая находка. Искусство изготовления подобных предметов ныне утрачено. Теперь ковать их могут только боги.

Он что-то сделал со мной. Я это почувствовал, но ничего не понял. Я обмяк, глаза сами собой закрылись.

– Мой, – пробормотал я.

– Да, мальчик. Теперь я понимаю, как ты выжил. Этот нож несомненно твой.

Последнее, что я увидел, – улыбку Линаса. Его радость и облегчение пронзили меня в самое сердце. Уступая навалившемуся сну, я не мог не задаваться вопросом: неужели я действительно каким-то неведомым образом обрел друга?

Глава 15

По моему лбу успокаивающе скользит мягкая теплая кожа. Кто-то гладит по волосам. Открыв глаза, я увидел покрытое пылью лицо Чарры. Ноздри заполнил затхлый и сырой воздух Костницы. Стены. Вокруг меня давящие стены! Я запаниковал, а затем с облегчением выдохнул, увидев облака над головой. Я всего лишь в яме, а не похоронен заживо. Просто тупая дыра в земле. Я обмяк, тяжело дыша, а Чарра неловко похлопывала меня по спине.

Ох, Линас. Все-таки я не смог тебя спасти.

– Бедняга, – сказала Чарра. – Опять старый кошмар?

– Куда от него денешься, – мрачно буркнул я, растревоженный старыми воспоминаниями о залитом кровью Расчленителе. – Я просто разваливаюсь на части, за мной гонятся демоны, и если Арканум найдет меня, я не смогу сопротивляться.

Она нахмурилась:

– Так соберись! Ты не из тех, кто скулит и легко сдается. О нет, ты плюешь смерти в пустые глаза. Я и сама такая. – Она помрачнела и отвернулась. – Мы разберемся с этим. Мы должны.

Я улыбнулся. Помочь разобраться с демонами мог только Арканум, а его маги не могли спать спокойно, пока я жив. Да они с радостью поджарят сладкий корень на палочке над моим погребальным костром. На мне до сих пор нет ошейника и поводка только потому, что я очень постарался инсценировать свою смерть.

Чарра кашлянула:

– Бродяга, тут есть туннель. Кажется, кто-то воспользовался им совсем недавно.

При виде заваленного обломками туннеля я напрягся, ладони покрылись испариной. Судя по следам на грязном полу, ведущим вниз, в темноту, туда протащили что-то тяжелое.

– Кто-то переносит товары через катакомбы, – сказала Чарра. – Наверное, контрабандисты.

Я сглотнул и умоляюще посмотрел на нее, мысленно приказывая не произносить следующих слов.

– Нам нужно туда пойти, – с сожалением сказала она.

– Только если Ростовщик Бардок и Корабельщик не смогут ответить на наши вопросы, – хрипло ответил я. А я заставлю их говорить. Что угодно лучше, чем идти в катакомбы. Но если придется, пойду. Я обязан Линасу всем.

Мы вылезли из ямы, отряхнулись и направились в лавку Бардока.

Крольчатник – это скалистый берег, к которому прибивает больных и немощных после того, как лодка их жизни терпит кораблекрушение. Любой человек с деньгами улепетывает оттуда быстрее, чем проститутка успевает задрать платье для знатного лорда, если, конечно, не спускает все на азартные игры, выпивку или алхимию. Как ни странно, некоторые тамошние обитатели приспособились к убожеству, как крысы к отбросам, и процветали среди беззакония и разложения. Ростовщик Бардок был одним из таких.

Он до сих пор держал лавку в подвале одного из самых старых и крепких доходных домов, каким-то образом пережившего пожар и запустение. Четырехэтажное каменное строение располагалось к северо-западу от разрушенного храма, почти на полпути к богатым улицам Западного брода. Скользкий червяк обосновался там как будто навечно, прикосновение Дара подарило ему крепкое здоровье до глубокой старости. После смерти отца я не раз продавал ему вещи сомнительного происхождения, чтобы как-то жить во время учебы в Коллегиуме.

Я постучал в тяжелую дверь под потрескавшейся вывеской с золотыми шарами гильдии ростовщиков. Никто не ответил, но я знал, что он там, как и всегда. Чарра караулила, пока я пытался взломать блестящий новенький замок. Через несколько минут она толкнула меня.

– Может, лучше я?

Я сердито зыркнул на нее и вынул Расчленитель.

– Я сам.

Нож прорезал дерево и сталь так же легко, как плоть. Не слишком тонкая работа, но меня это уже не волновало.

Мы спустились в полутемную, заваленную хламом лавку Бардока и обнаружили в ней тот же беспорядок, что и всегда. Одну стену покрывала черно-зеленая плесень, пахло пылью и гнилым деревом. Нам пришлось пробираться сквозь нагромождения корзин с заложенными молотками, долотами, щипцами, лопатами и прочими инструментами, мимо полок с глиняной посудой и дешевыми украшениями. Я остановился у кучи плащей и провел пальцем по тщательно заделанной прорехе в шерсти, куда вонзился нож. В швах осталось едва заметное бурое пятно. На стенах висели сковороды и горшки, а у двери в заднюю комнату стояли сундуки с кочергами, латунными деталями и старыми замками.

Чарра вызвалась первой попытаться разговорить старого козла. Она пошла одна, вооружившись грубой силой подкупа, подкрепленного угрозами. Через несколько минут подслушивания я понял, что они враждуют, Бардок недавно отказался от защиты Чарры. Может, это новые покровители наделили его стальными яйцами, которых раньше не наблюдалось. Чарра начала сыпать ругательствами через слово, а ее угрозы становились все изобретательнее.

Тем временем я занялся охранными чарами, которые кто-то установил для Бардока. Работа небрежная, но мощная, как будто кто-то опытный и могущественный ставил их второпях. Так же как на городских воротах, они активировались на расстоянии, и у Бардока должен быть похожий кристалл. Сломав защиту, я ухмыльнулся, представив лицо старого хрыча, когда он попробует применить ее против нас. А хранившаяся в них магия, теперь заполнявшая лавку, скроет любые следы моего Дара.

– Это твое последнее слово? – громко сказала Чарра после того, как они оба некоторое время молчали.

– Вали отсюда трахаться с собаками, ослица безрогая, – рявкнул он. Вроде бы бессмыслица, но на удивление оскорбительная. – Прочь из моей лавки, старая обвислая стерва.

Я решил, что пора вмешаться, пока Чарра его не убила, распахнул дверь и вошел в комнату, убого освещенную одинокой масляной лампой на столе. Помещение было набито свитками, книгами, пачками пергамента и диковинами со всего мира. На стенах висело разнообразное экзотическое оружие: покрытый угловатыми рунами, похожий на клюв боевой топор из Скаллгрима, богато украшенный гладиус из Эсбана, ахрамский хопеш, травленый горский тесак и другие, неизвестные мне виды. На столике в дальней части комнаты были выставлены маленькие черепа каменных драконов и какие-то кости рядом с глиняной табличкой, исписанной ахрамской вязью. Маленькая статуэтка человека с шакальей головой, явно эшаррского происхождения, жутко дорогая, почти наверняка была привезена контрабандой с места раскопок. Старый козел носил одежду до тех пор, пока она не истлеет, но транжирил монеты на свои драгоценные коллекции и, несомненно, любил их гораздо больше, чем людей.

Чарра с коротким клинком в руках встала и склонилась над широким письменным столом, заваленным всякой всячиной, обрывками пергамента и черствыми крошками еды. Она злобно смотрела на Бардока, вжавшегося в огромное красное кожаное кресло. Он совсем облысел и выглядел старым и мертвенно-бледным, морщины придавали его лицу вечно хмурое выражение.

Я нацепил свою самую мерзкую ухмылочку:

– Так-так, это же Ростовщик Бардок. Как приятно снова тебя видеть.

Он не сразу узнал лицо и голос. Через мгновение он вытаращил слезящиеся глаза и побледнел еще сильнее.

– Вот дерьмо, – прохрипел он. – Я думал, тебя сожрали крысы.

Чарра осталась стоять, а я опустился на скрипучий стул у стола.

– Я и хотел, чтобы все так думали.

Я не был особенно крупной рыбой, скорее жирной мелюзгой с огромными ядовитыми шипами, которую лучше не злить. В своей стихии я был так же опасен, как любой маг в Сетарисе.

– Что ж… – сказал я, прикурив от лампы и выпустив дым прямо ему в лицо. – Вали трахаться с собаками, так ты сказал? Безрогая ослица, верно? И не следует забывать о старой обвислой стерве. Ты многовато ругаешься сегодня. – Я посмотрел на его драгоценную коллекцию на стенах. – Жаль, если мне придется что-нибудь сломать.

На лице Бардока выступила испарина. Казалось, его вот-вот стошнит.

Среди мешанины предметов на столе мое внимание привлек латунный конус высотой с большой палец. На мгновение меня охватил ужас, но я подавил дрожь, прежде чем Бардок успел заметить. У старого дурака прямо на столе лежала алхимическая бомба!

В мире не наберется и полдюжины тех, кому доводилось ее видеть. В годы учебы в Коллегиуме я зарабатывал, выполняя поручения одного мастера-мага по имени Таннар, который проводил незаконные эксперименты в области алхимии. Его мастерская, полная странных запахов и бурлящих в перегонных кубах жидкостей, поражала воображение. Не каждый маг мог похвастаться, что ему удалось в ней побывать. По словам Таннара, беда Арканума в том, что последние тысячу лет они пытаются разгадать секреты величия древнего Эшарра вместо того, чтобы самим изобрести что-то новое. Нелестное мнение об Аркануме сразу расположило меня к Таннару.

Он придумал взрывать дыры в горах, чтобы добираться до рудоносных пластов, и сделал с десяток алхимических бомб, хотел испытать их в первой экспедиции. К сожалению, она так и не состоялась, но его изобретения оказались по-своему успешными, поскольку однажды ночью его мастерская превратилась в дымящийся кратер. А теперь Бардок использует одну из этих адских штуковин в качестве пресс-папье!

Он трясся, готовый вот-вот сдаться, но внезапно взъярился и уставился на меня с таким вызовом, которого я в нем раньше не наблюдал. Он стукнул по столу кулаком, так что бомба подпрыгнула. Я чуть не наделал в штаны, но не мог подать виду, иначе поставил бы под угрозу свою позицию силы.

– Убирайтесь из моей лавки, – сказал он и плюнул на пол, как будто забыл, что он его собственный. – Ты все еще должен мне денег, пес. Думаешь, можешь меня ни в грош не ставить? Ты не понимаешь, с кем сейчас имеешь дело.

Он усмехнулся, потянулся рукой к нижней части стола и прижал большой палец к вмонтированному туда кристаллу активации. Он нажал еще раз, глаза забегали, затем он в ужасе посмотрел на меня. Выражение его лица полностью оправдало мои ожидания.

– Что-то не так? – спросил я, откидываясь назад с насмешливой ухмылкой и стараясь не смотреть на бомбу.

Бардок сглотнул, встал и указал на дверь.

– Если не собираетесь ничего покупать, выметайтесь отсюда. У меня высокопоставленные друзья. Ты и не представляешь…

– Сядь, – резко сказал я.

Он рухнул обратно в кресло и снова превратился в пронырливого труса, которого я знал и ненавидел.

– Что вам нужно? – спросил он, потирая ладонью лоб, будто из-за нас у него разболелась голова.

– Линас Грэнтон, – сказала Чарра.

Я увидел, как изменилось выражение его лица. Он определенно что-то скрывал.

– Кто-кто? – переспросил он, никого этим не обманув.

Его реакции были чересчур поспешными, чувства менялись слишком быстро, будто он принял алхимическое снадобье.

– Эх, Бардок, Бардок, Бардок, – погрозил я ему пальцем и похлопал по руке. – Не заставляй меня делать тебе больно.

Он уже знал, что я жив, поэтому не было смысла сдерживаться. Никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь такому мерзавцу. Я раскрыл свой Дар, потянулся к его сознанию и оказался в водовороте алхимически усиленных чувств и магии. Я отпрянул в замешательстве. Кровь мага. В этом нет никаких сомнений.

Он как-то это почувствовал и рассмеялся:

– Думаешь, ты такой опасный со своими мелкими магическими трюками? Да ты понятия не имеешь, что такое настоящая сила.

Ладно. Я был не в настроении играть. Я попытался еще раз, заставив себя преодолеть боль.

– Ударь себя. – Его ладонь шлепнула по щеке. – Сильнее. – Шлепок. От следующего на лице остался красный отпечаток ладони. Он расскажет все что нужно, и мне не придется идти в Костницу. Я ухмыльнулся, скрывая напряжение, с которым пробивался в его одурманенный разум. – И еще…

– Во имя Ночной суки, прекрати! – закричал он.

– Линас Грэнтон, – повторила Чарра.

– Ладно! – сказал Бардок, потирая щеку. – Слушайте, мне не нужны неприятности. Я не при делах. Он привозил кое-что для клиента, вот и все, клянусь.

– Какого клиента? – спросила Чарра.

Он пожал плечами:

– Думаешь, в моем ремесле спрашивают имена?

– Тогда во что он был одет? – рявкнула она. – Рост? Акцент?

– Я не видел его лица, он прятался под капюшоном. – Мы с Чаррой переглянулись. – Среднего роста, худощавый, фальшивый акцент.

– Фальшивый акцент? – переспросила Чарра.

Бардок кивнул:

– Пытался говорить как житель Доков, но он точно из тех богатеньких ублюдков из Старого города.

Я некоторое время обдумывал его слова.

– Что Линас привозил для тебя?

– Дорогие вина. – Я злобно посмотрел на него, он сглотнул и продолжил: – Только они поставлялись в больших кувшинах. Обычный контракт на перевозку, разве что груз очень странно забирали. Клянусь, больше я ничего не знаю. Корабельщик должен знать, откуда их везли.

– Кровь магов ты тоже берешь у него? – спросил я.

Он облизал губы и кивнул:

– Я… да. Только у него во всем городе есть запас. У него есть связи за границей.

Я нахмурился:

– Так что случилось, когда привезли кувшины?

– Линас пришел сказать, что они у него на складе.

В глазах Чарры вспыхнул огонек.

– И ты связался с клиентом, чтобы передать это? – спросила она. – Где?

Бардок покачал головой:

– Ты все не так поняла. Он всегда сам связывался со мной после того, как приходил и уходил Линас. Полагаю, ему зачем-то был нужен посредник.

– Откуда он узнавал, что груз прибыл? – спросил я.

– Да хрен его знает, – буркнул Бардок. – Спроси всех проклятых нищих. Кто-то следил за мной. А теперь убирайтесь из моей лавки, если не собираетесь ничего покупать. Я больше ничего не знаю.

Теперь он говорил правду, и я с радостью вышел из его мерзкого разума.

– Последний вопрос, Бардок, – сказал я. – Когда ты в последний раз видел своего клиента?

Он нахмурился, его руки дрожали.

– Не видел его с тех пор, как толстого ублюдка освежевали.

Я бросился на него, но кулак Чарры уже врезался ему в лицо, повалив Бардока вместе с креслом. Он задел ногами стол, лампа и коллекция предметов посыпались на пол. Я с замиранием сердца кинулся к алхимической бомбе, едва успев поймать кончиками пальцев, и держал мерзкую штуку на вытянутой руке, обливаясь потом. Чарра ничего не заметила, ее сапог давил на горло Бардока. Тот задыхался и царапал ее ногу, а лампа валялась на полу рядом с грудой начавших чернеть бумаг.

– Если ты забыл о чем-нибудь упомянуть, самое время рассказать, – прошипела Чарра.

Он просипел «нет». Она вздохнула и убрала ногу с его горла.

Я узнал у Бардока все, что нужно, и настало время его убить. Он способствовал смерти Линаса, хотя его руки и были чисты. Я не мог оставить его в живых, иначе он расскажет всем, что слухи о моей смерти сильно преувеличены, и он не стоил того, чтобы рисковать, применяя еще больше магии. Когда-то я почувствовал бы, как Линас на задворках моего сознания призывает к милосердию. Я прислушался, но ничего не услышал и потянулся к Расчленителю, намереваясь перерезать старому козлу горло. Он выпучился, увидев в моих глазах свою смерть.

Чарра крепко ухватила меня за запястье.

– Он того не стоит, Бродяга. Оставь его. До поры.

Она не сводила с меня глаз, пока я нехотя не опустил нож. Уходя, я осторожно держал бомбу одной рукой, а другой бросил на стол Бардока несколько серебряных монет.

– Видишь, мы даже кое-что купили. Будем надеяться, что нам не придется возвращать деньги. – Я бросил взгляд на Чарру. – Тебе следовало бы поблагодарить ее.

Бардок вздрогнул и кивнул.

– Нас тут не было, – сказала Чарра, снимая две незажженные масляные лампы с крюков на стене. Каждая была наполнена под завязку. Платить Бардоку за них она не стала.

Он сглотнул, поморщился и схватился за посиневшее горло.

– Прошу, почини мои защитные чары. Без них меня убьют. Кто-то охотится на меня.

Я ничего не ответил и с наслаждением захлопнул дверь и покинул это замшелое подземелье. Мне было не по себе в темных замкнутых пространствах. Удивительно, что Бардок еще жив. Зачем этот старый жадный проныра его клиенту после смерти Линаса? Он считает, что Бардок слишком мало знает, чтобы выдать его, или просто пока не дошли руки покончить с ним? Я осторожно положил алхимическую бомбу в карман. Она очень опасна, но может оказаться полезной.

– Ты стал слишком хладнокровным, Бродяга, – сказала Чарра. – Если бы не я, ты б его убил.

– И что? – пожал плечами я.

– Ты не такой. Знаю, Ковка что-то такое делает со всеми вами, едва заметно меняет разум магов, делая вас верными, чтобы вы не…

– …теряли самообладание, – закончил я. – Она делает нас менее склонными к эмоциональной нестабильности, помимо прочего.

Или ломает, как сломала Линаса.

Чарра кивнула:

– Никто не поверит тому, что бормочет старая крыса вроде Ростовщика Бардока, и в любом случае я никогда не видела, чтобы ты так хладнокровно убивал.

О, но я убивал, Чарра. Я несколько раз убивал для Византа. И ты даже не представляешь, что я делал ради выживания до встречи с тобой и Линасом.

Она посмотрела на башни богов, возвышающиеся над Старым городом.

– Для торговцев алхимическими снадобьями жизни ничего не значат, да и для большинства ублюдков из Арканума тоже. Я знаю, что ты десять лет провел в бегах, и знаю, каково это, – думать только о выживании, но уж постарайся не стать таким же бессердечным, как они. Ты выше этого.

– Могу попытаться.

Это все, что я мог ей предложить. Неужели я так сильно изменился за годы разлуки? За последние десять лет я убил шестерых, в основном по веским причинам, и не чувствовал ни капли вины при мысли об убийстве Бардока. Может, я стал больше похож на старших магов с каменными сердцами, чем предполагал. Неприятная мысль.

Чарра кашлянула и привалилась к стене, зажимая рот рукой в ужасном приступе кашля. Когда он наконец закончился, она сказала:

– Как он живет в этой склизкой плесневелой дыре, не представляю. Я бы сошла с ума от пыли и сырости.

Она еще раз откашлялась и сплюнула на порог лавки Бардока. Я посмотрел на прожилки крови в мокроте, и мне поплохело. Такие же, как десять лет назад, когда она болела. Я решил ничего не говорить, молясь, чтобы это была моя паранойя.

Мы оба жили в местах и похуже, но я понял, о чем она говорит. У старой крысы было более чем достаточно денег, чтобы не сидеть в этой навозной куче, но некоторые люди хорошо понимают, где их настоящее место.

Чарра расправила одежду и направилась к Нищенским докам. Пришло время поджарить Корабельщика на горячих углях.

Глава 16

Шерстяное платье и капюшон, навязанные мне Чаррой, кололи кожу, вызывая тошнотворные воспоминания о ползающих вшах. Она запросто могла провести меня сквозь ворота, но, поскольку обычно ее сопровождали женщины, пришлось притвориться одной из них, чтобы не привлекать внимания. Маскировка была вполне сносной – если сгорбиться, чтобы скрыть рост, натянуть капюшон поглубже, а лицо, покрытое шрамами, спрятать за завесой волос. Я ворчал насчет всего этого, но Чарра знала что делает. Меня скорее опознают у ворот, чем в толпе немытых обитателей Доков. Если это означало, что придется чувствовать себя идиотом – пусть так, поскольку мне решительно не повезло с фигурой для ношения женских вещей. Мой вид в платье Чарру забавлял. А она сама лишь накинула старый плащ, чтобы скрыть клинок на бедре, и, похоже, была довольна собой.

Мы прошли сквозь Нищенские ворота и направились к порту. К счастью, Чарра неплохо знала стражей и достаточно заплатила за то, чтобы мы вошли и вышли без шума и не побеспокоили нюхача. Если Арканум узнает о нашей маленькой договоренности, всех ее участников сожгут заживо.

Едва мы оказались вне поля зрения стражи, Чарра потеряла самообладание и начала хихикать.

– Не могу поверить, что ты повелся на это.

Я не сразу нашел что ответить и поглядел на свое платье.

– Ах ты, мелкая сучка, – сказал я, стараясь не повышать голос. – Только не говори, что мне можно было это не надевать.

Она сглотнула и, успокаиваясь, вздохнула поглубже, прижав руку к груди.

– Нет, на самом деле причина была достаточно веская.

– Чтобы тебя развлечь? Это не считается, – притворно проворчал я.

– В этом мире сейчас столько тьмы, Бродяга. Нужно наслаждаться краткими светлыми моментами, что нам выпадают. Слишком скоро они все угаснут.

Я закатил глаза и сейчас же опустил голову, чтобы снова спрятаться за волосами. На мгновение я как будто вернулся в старые времена, когда Чарра меня поддразнивала. Я носил колючее платье еще добрых полчаса, пока не нашел укромный угол, чтобы снять его. Да, она права, в нашей жизни теперь мало света и радости. Вряд ли мне предстоит долго жить, раз уж вернулся домой в нарушение старой сделки. Так зачем мешать Чарре сохранить последние добрые воспоминания обо мне? И вообще, если не смеяться, то утонешь во тьме. Чарра это хорошо знала, что для меня было еще одним поводом нежно любить ее.

Нищенские доки находились вне зоны влияния Чарры, в глубине территорий алхимических синдикатов, и обычно она старалась туда не соваться. Пусть она не встречалась с ними лицом к лицу, но по странной случайности все торговцы алхимией, забредавшие на ее улицы, в лучшем случае оставались с переломанными ногами. Это делало несколько проблематичным поиск желающих разговаривать с нами, но мои монеты развязывали языки. Оказалось, что Корабельщик залег на дно после недавнего нападения, и о том, где он, местные знали мало. Люди больше интересовались сплетнями про китобойные суда и про сгинувшие в море рыбацкие лодки.

Нам потребовалось несколько часов и целое состояние, чтобы наконец добыть имя и описание нужного человека, который мог ответить на наши вопросы, – бывшей эсбанской пиратки Аконии, занимавшейся незаконной перегонкой рома в Доках. Мы нашли ее в одной из десятков мелких забегаловок, которыми изобиловал район порта, все они были сложены из плавника и прочих обломков.

Чарра откинула служивший дверью кусок просмоленной парусины, и мы скользнули внутрь, в вонь табачного дыма и сладкого рома. Молодой оборванец-жонглер лихорадочно подбрасывал в воздух мячики, и они отскакивали от его лица под смех около десятка посетителей, устроившихся на бочонках и ящиках. Нам сказали, что Акония средних лет, сурового вида, с длинными, стянутыми в хвост черными волосами и смуглой, испещренной шрамами кожей, обветренной за десятилетия воздействия соли и солнца. Кроме этого, у подходившей под описание женщины за поясом было примечательно увесистое мачете. Судя по отметинам, оно активно использовалось. Женщина сидела, прислонившись к стене, закинув ноги в высоких черных сапогах на единственный стол, и посмеивалась над стараниями жонглера. Она заметила нашу заинтересованность и смерила нас взглядом в ответ. Я демонстративно потер грудь – ткань рубахи топорщилась вокруг спрятанного мешочка с деньгами. Это привлекло внимание Аконии.

Грязно ухмыльнувшись, она посмотрела на остальных посетителей.

– Кыш отсюда, поганцы. У Аконии есть дела.

Один подхватил завопившего жонглера под мышку и унес, а мы заняли их места.

Акония пробежалась взглядом по моим шрамам, приметила рукоять Расчленителя у бедра, а потом перевела взгляд на Чарру, сбросив меня со счетов, как наемного громилу.

– Ну, и что вам нужно от Аконии с «Фортуны Эсбана»? – спросила она.

– Мы ищем Корабельщика, – сказала Чарра. – А ты знаешь, где он.

Ее взгляд стал жестче, мышцы челюсти напряглись. Эта тема была Аконии неприятна.

– Вот что, лапочки. – Она облизала потрескавшиеся губы. – Ответ зависит от того, сколько вы можете заплатить. Вы торопитесь, да?

Они с Чаррой начали торговаться, как два корвуна из-за трупа чайки. Меня беспокоила первая реакция Аконии – она явно не из тех, кто тревожится по пустякам. Я мог бы влезть к ней в голову и заставить выложить все, что знает, но мне не хотелось становиться чудовищем, которого всегда опасался Арканум. Не хотелось и пугать Чарру, демонстрируя, на что я способен, тем более когда для получения информации требуется всего пара монет.

Наконец, они пришли к соглашению, и я передал Чарре мешочек с монетами. Когда она вернула его, он казался удручающе легким.

Мы последовали за Аконией по извилистому переулку, через улицы, пустынные из-за множества расположенных там дубилен, провонявшие крепкой смесью соли, аммиака и навоза. Когда мы приблизились к ряду замшелых и заброшенных мастерских, я почувствовал, как нарастает в ней напряжение, и выпустил на волю Дар, чтобы подсмотреть эмоции и случайные мысли. Акония пылала, как костер Самарфайна, излучая гнев, но, похоже, направленный не на нас. Мы остановились перед толстой, обитой железом дверью с зарешеченным смотровым окошком, которую можно было открыть только тараном. Все карнизы кто-то обклеил битым стеклом, чтобы помешать желающим влезть.

– Здесь, – сказала Акония.

Ее мускулы напряглись, сердце билось быстрее, участилось дыхание, и сжались кулаки.

Я хотел уже что-нибудь сказать, но меня опередила Чарра.

– Ну, так что у них на тебя? Мы могли бы помочь друг другу.

Рука Аконии ласкала рукоять кинжала, но не выхватила его. Мне не хотелось ее убивать, но если вынудит – и глазом не моргну.

Я напрягся и окинул взглядом крыши домов. На секунду я почувствовал чье-то присутствие, тень движения, шорох мысли…

Акония пожала плечами и высвободила руку:

– Мои дела никого не касаются.

Я поймал ее взгляд.

– Понятно. Если там станет жарко, ты ударишь нам в спину?

– Если мне это будет выгодно, – предельно честно сказала она.

Ну, по крайней мере, мы знали, чего ожидать. Я хрустнул костяшками пальцев, а потом протянул ей руку.

– Без обид. Я ценю твою откровенность.

Акония сжала губы, помедлила, глядя на мою руку, а потом ее мозолистая ладонь хлопнула о мою. Порыв моей магии пронзил ее разум. Она с ужасом смотрела на меня, пока я взламывал ее мозг, внедряя свои приказы.

Я вздохнул и склонился к ней:

– Ты мне нравишься, Акония, и, если у меня останется время после того, как все будет сделано и забыто, я был бы рад пропустить с тобой пару кружек эля. Жаль, что этого никогда не случится.

Когда я роюсь в мозгах подонка или ради самозащиты, мне на это глубоко наплевать. Но Акония была с нами честна, и мои действия оставляли противный привкус. Проникать в ее разум и подавлять волю было грубым насилием, но другой безопасной возможности я не видел.

– Прекращай свои заигрывания, Бродяга, – сказала Чарра.

Никаких заигрываний и быть не может, если только я не решу после этого начисто стереть ее память.

– Акония решила помочь нам, если что-то пойдет не так.

На мгновение Чарра, кажется, растерялась, но потом прищурилась:

– Что ты с ней сделал?

– Я могу быть очаровательным, когда захочу.

Несколько секунд она пристально на меня смотрела:

– Мы об этом еще поговорим, позже.

Я выругался себе под нос. Чарра не глупа, и я хорошо понимал, что поставил ее в неловкое положение – она лишь сейчас осознала, насколько уязвима рядом со мной, а незащищенности она терпеть не могла, она всю свою жизнь выстраивала стену вокруг этого страха. Сомневаюсь, что до этого момента она считала меня подлинным магом, не такой я, как те подонки из Старого города. Для нее я прежде всего был другом и только потом магом, а я очень, очень старался быть осторожным, не показывать ей худшее из того, на что способен. И теперь она заподозрила, что я совсем не такой, каким казался.

– Может быть, – вздохнул я. – Только после тебя, Акония. Представь нас как полагается.

Ее разум кричал на меня, но лицо улыбалось.

Вслед за ней мы подошли к двери. Она постучала три раза, а потом после паузы еще четыре.

– Кто там? – спросил изнутри грубый голос.

– Акония с «Фортуны Эсбана». Открывайте, поганцы.

Смотровая щель приоткрылась, показалась пара подозрительных глаз.

– Чего тебе?

– Тут хотят потолковать с твоим начальством, Клэй.

– Да ну? А нам незачем толковать с ними.

– Позови своего хозяина, поганец. Разве я когда-нибудь направляла вас на подводные скалы? Я пытаюсь расплатиться с долгами, если встанешь у меня на пути – кишки выпущу, как свинье.

Щель со скрипом захлопнулась, и прошло не меньше минуты, прежде чем ее отперли. Она распахнулась, и Акония вошла внутрь с совершенно спокойным видом. Это было потрясающе, потому что полдюжины здоровяков целились в нас из арбалетов.

Для заброшенного с виду здания помещение изнутри выглядело пристойно, правда, несколько пустовато – только стол с игральными костями и кучкой монет и семь стульев. Лестница в глубине комнаты уходила наверх.

Представительного вида лысеющий человек с висячими усами и кустистыми бровями пристально наблюдал за нами из-за стены мускулов. Все стрелки были в потертой коричневой коже, на которой не так видны кровавые пятна.

– Я надеюсь, ты пришла с добром, Акония, – сказал он.

Один из его людей захлопнул за Чаррой дверь и задвинул засов.

– Как всегда, Клэй, – сказала Акония. – Эти двое хотят перекинуться словом с Растоном.

– Корабельщик никого не желает видеть, – объявил Клэй. Он достал из-за пояса нож и уставился на меня.

Чарра выступила вперед, медленно и держа руки на виду.

– Он захочет нас видеть. Передай, что Чарра будет у него в долгу – в обмен на некоторую информацию.

Клэй расхохотался:

– Даже если ты проклятый маг, мне плевать. У меня есть приказ. Истечешь тут кровью, как любой уродский ублюдок. Алхимические синдикаты скажут мне за это спасибо.

Чарра поджала губы:

– Растон по уши в дерьме. Хочешь стать тем, кто макнет его с головой и велит глотать? Передай, что Чарра хочет его видеть. И немедленно, чтоб тебя. А иначе я не только сапогом ему на голову наступлю, но и придавлю хорошенько.

Акония вздрогнула и воззрилась на Чарру. Мои наскоро встроенные приказания уже начали распадаться, и она понемногу возвращала контроль над собственным телом. Воля у нее сильная. Но мои настройки продержатся, пока мы не уйдем.

Клэй окинул взглядом своих подручных и их арбалеты.

– А что мне помешает просто прикончить и тебя, и твоего урода с жеваной мордой?

Я подмигнул в ответ. Ему не понравилось.

Чарра усмехнулась:

– Думаете, мы этого не ожидали? Глупо было бы заявиться сюда без поддержки снаружи. – Она покачала головой. – Любой, кто хоть пальцем нас тронет, умрет в страшных муках.

Она блефовала прекрасно и совершенно спокойно, я и сам лучше не справился бы.

– От Растона нам нужны лишь ответы на некоторые вопросы, и все. А моя благосклонность для него стоит больше, чем ваши жизни.

Стиснув зубы, Клэй убрал нож.

– Ладно. – Он угрюмо взглянул на своих громил. – Если хоть шевельнутся – сразу стреляйте.

И затопал вверх по скрипучей лестнице.

Я расслабился, обрадовавшись, что не потребовалось проливать кровь. На секунду мирный разговор с Корабельщиком показался излишней роскошью. К сожалению, приходится терпеть этот торг, чтобы вытянуть из него правду.

Клэй вдруг закричал, потом захрипел.

Четверо его людей побросали громоздкие арбалеты, вытащили ножи и рванули наверх. Двое остались охранять нас, перепуганные и готовые выстрелить.

Возбужденный рев бросившихся наверх тут же и оборвался. Через несколько секунд они скатились вниз по лестнице в алых брызгах артериальной крови, каждый был убит одним смертельным ударом по горлу.

– Бегите! – сказал я оставшимся людям Клэя. Они бросили арбалеты и выскочили на улицу.

Сила хлынула в мое тело, укрепляя мышцы и запредельно для человека ускоряя реакции. Чувства обострились, разум устремился вперед, Расчленитель нашел путь в мою ладонь. Перепрыгивая по три ступеньки за раз и забрызгивая сапоги кровью, я понесся в комнату Корабельщика быстрее, чем сумел бы кто-то другой.

Комната была завалена конторскими книгами и заставлена полками со связками пергаментных свитков. В углу – куча контрабандных эшаррских предметов, целое состояние в виде статуэток, ваз, монет и табличек с текстами. Помещение выглядело безжизненным, как пустыня Эшарр. Мертвый Клэй скорчился на полу у ног пожилого человека, сидящего в кресле и тоже мертвого, между шеей и позвоночником зияла одинокая рана. Убийца прикончил обоих. Если бы Клэю повезло не подняться наверх как раз в тот момент, он остался бы жив, а убийца ускользнул незамеченным. Я выругался, озирая комнату. На ветру скрипели доски оконной рамы, выдранные вместе с гвоздями. Я выглянул из окна наверх. С крыши плыли пылинки.

Я залез на подоконник и подтянулся. Прежде чем я успел встать, в лицо метнулась сталь. Расчленитель успел разрубить изогнутую стальную рукоять ножа убийцы, одетого в серое. Я воспользовался мигом растерянности, ухватил левой рукой его руку, внезапно обезоруженную, и ударил коленом в живот. Это была женщина. Глаза в прорезях черной маски округлились от потрясения, и она повалилась на грохочущую черепицу.

– Что, не ожидала? – рявкнул я, прыгая на нее. – Кто тебя послал?

Я жестоко и сильно прижимал ее к крыше.

Ее колено врезалось мне в живот, как удар копытом – слишком сильно для обычной женщины. Задохнувшись, я скатился с крыши, и земля рванулась навстречу, но я выбросил вперед руку, успел зацепиться за откос окна, и падение остановилось. Рука почти вывернулась из сустава, а стекло раздирало кожу. Если бы тело не было укреплено магией, я лежал бы сейчас внизу изломанной кучей.

Я с трудом подтянулся обратно. Убийца была уже через две крыши и шагала неестественно быстро и грациозно. Я ее сильно недооценил. Это магорожденная с магически усиленными физическими возможностями.

Я перепрыгнул через щель между крышами. Время было дневное, когда нюхачи вряд ли забредают так далеко от городских стен. Гори синим огнем деликатность – она только что уничтожила лучшую из наших зацепок. Тем же способом, как убил охранника склада, я собрал всю силу и ударил ее сознание, понадеявшись, что чахлый Дар не поможет ей выжить.

Она споткнулась, упала, но через пару секунд снова вскочила на ноги – слишком поздно, я успел сократить расстояние. Я запрыгнул на крышу и атаковал убийцу кулаками. Она извернулась, отклонилась в сторону и одной рукой небрежно отразила удар, а другая врезалась мне в живот. Воздух вырвался из моих легких, я сложился пополам, рухнул, и по пути она врезала мне локтем по черепу. Она тут же наступила мне на руку, придавила пяткой, заставляя отпустить Расчленитель. Я схватил ее за ногу, она дернулась, разрывая ткань, и я тронул пальцами темную кожу. Есть!

Магия ворвалась в нее, заставляя тело судорожно дергаться. Мысленно борясь, мы покатились по крыше, а когда остановились, сверху был я. Воля у нее была железная, но я врубался в нее, слой за слоем снимая пласты стали. Ее пальцы нацелились мне в глаза. Защищаясь, я попробовал оттолкнуть ее руку вниз и прижать к крыше, но рука не сдвинулась, даже наоборот – противница оттолкнула меня, придавила к крыше и начала колотить, как здоровенная баба, выбивающая грязный ковер. Она оказалась сильнее меня, крепче и быстрее и, наверное, последние десять лет не тонула, как я, в кружке с элем. Она двинула меня в челюсть ребром ладони, я увидел перед глазами звезды и из последних сил попытался поднять руки, защищаясь от неизбежного смертельного удара. К моему удивлению, она не ударила, а сбежала.

Это было ошибкой. Я уже побывал в ее голове, вернуться теперь было легче. Ей следовало бы воспользоваться преимуществом в рукопашной. Я собрал всю волю и вонзился в нее поглубже. Ноги отказались ей подчиняться, и она упала. Когда я приблизился, неуверенно попыталась подняться, но безуспешно.

– Все кончено, – сказал я.

– Ты уверен? – прохрипела она.

С ее запястья соскользнула длинная изящная цепочка, и утяжеленные крюки вонзились в мой плащ. Она с силой рванула, и я дернулся к ней. Одной рукой она ухватила меня за ногу, а другая потянулась к моему паху.

В панике я собрал всю волю и пробился сквозь ее последнюю мысленную защиту.

С одной стороны крыши я услышал скрип жильной струны и дерева. Чарра взобралась на лестницу и сейчас целилась в убийцу из арбалета. Ее палец дрогнул. Я почувствовал инстинктивный порыв убийцы развернуться и воспользоваться мной как щитом – порыв был немедля отброшен, и она пришла в ужас. В тот момент я узнал ее мысли. Я узнал ее. И моя спина заледенела от смертельного страха.

– Нет! – выкрикнул я, блокируя выстрел, но уже было поздно его останавливать.

Струна глухо стукнула о перекладину. Болт пронесся рядом с моей ногой, прихватив с собой кусок ткани. Я вздохнул с облегчением. Чарра все же смогла выстрелить мимо в последний момент.

– Ты совсем рехнулся? – спросила Чарра, бросила арбалет и вскарабкалась на крышу с ножом в руке.

Я сглотнул комок в горле, а потом осторожно снял маску с обездвиженной убийцы.

Лайла.

Глава 17

У Чарры отвалилась челюсть, а нож выпал из рук. Грудь вздымалась тяжело, словно Чарру вот-вот вырвет.

Я шагнул назад, чтобы не мешать, потер новые многочисленные ушибы.

– Мне ее отпустить?

Яростный взгляд Чарры, кажется, мог плавить сталь, жечь деревни и кипятить океаны. Я с предельной осторожностью выскользнул из сознания девушки, словно там огонь, а я сухой трут. Лайла вздрогнула, потом невозмутимо встала.

– Объясни, что происходит, дочь, – сквозь стиснутые зубы произнесла Чарра.

Лайла отодвинулась подальше от матери.

– Я расправилась с мелким алхимическим куском грязи. Что с того?

И она права, только время выбрано совсем неудачное.

Чарра бросила взгляд на кожаную маску в моей руке и вцепилась в одежду Лайлы.

– Это не твое. Ты теперь убиваешь за деньги? Разве так я тебя воспитывала?

– Я…

– Я дала тебе то, чего никогда не было у меня, – еду, мягкую постель, безопасность, любовь, образование. Шанс на лучшую жизнь. И вот так ты мне отплатила? Знаешь, через что я прошла, чтобы…

Она прервалась и перевела яростный взгляд на меня. Но мое внимание неожиданно привлек вид далекого Старого города.

– Мама, ты не…

Чарра выставила руку ладонью вперед:

– Захлопни рот, малявка глупая. Никакими ласковыми словами не прикрыть того, кто ты есть.

Лицо Лайлы застыло.

– А ты разве не убивала, мама? Как ты можешь говорить, что в этом случае все иначе?

Услышав громкий шлепок, я обернулся. Щека Лайлы покраснела.

– Не смей, – произнесла Чарра. Такой злой я ее никогда не видел. – Я убивала, потому что пришлось. Думаешь, у меня был выбор?

Она поймала мой взгляд и оборвала свою речь. Я не сводил глаз от окутанных облаками башен богов.

– Что касается продавцов алхимии, – продолжила она, – они знают мои правила. На первый раз тебе сделают предупреждение – на моих улицах алхимией не торговать. В следующий раз тебе поломают ноги. Если это повторится – умрешь. Ты насилуешь, убиваешь, продаешь в рабство? Значит, Улыбаки тебя порежут. Правила простые. Хорошие правила. Я не убиваю людей в собственных домах. И не беру денег за прекращение чьей-то жизни. – Ее руки тряслись от ярости. – Жизнь – не товар.

«Боги, – думал я. – Ничего удивительного, что это так глубоко ранило Чарру».

– Есть еще кое-что, дочь, – продолжала она. – Этот человек был последней надежной зацепкой в деле об убийстве твоего отца.

– Что? Не может быть. Мне сказали…

– Как теперь мы узнаем у трупа, что он просил твоего отца привозить в страну?

– Лайла, – заговорил я. Чарра бросила на меня ядовитый взгляд, но я выдержал его и продолжил: – Ты имела какое-то отношение к уничтожению торговца алхимией по имени Керан? Или банды Железные волки, предъявившей права на часть Крольчатника?

Кроме этого, она стояла и за убийством в игорном притоне, но я решил, что не стоит упоминать перед Чаррой, что она была в Парше. По одному скандалу за раз.

Она не раскрывала рта, но я ясно мог прочитать ответ в языке ее тела. Может быть, не сама убила, но какое-то участие принимала. Искушение просто вытащить информацию из ее головы было сильным.

– Кто тебя нанимал? – спросил я.

Как я и ожидал, она не ответила. У той группы, к которой она, по всей видимости, принадлежала, был свой маг или какое-то заклятие, заставлявшее держать язык за зубами. Но я мог бы пробиться через подобные заклинания, если бы имел достаточно времени.

Лайла вздохнула:

– Я могу сказать только, что за всем этим стоит человек, называющий себя альтруистом, – сказала она. – Кое-кто богатый, влиятельный и анонимный. Он хотел очистить Сетарис от нежелательных лиц, и он предоставил список преступников, подлежащих уничтожению.

– Но почему Корабельщик? – спросил я. – Почему сейчас?

Лайла с ненавистью смотрела на меня, теребя нож. Может, она и чувствовала нажим со стороны матери, но меня толком и не знала и не была ничем обязана. Каково бы ни было мнение Чарры, Лайла видела во мне угрозу. Зря я поделился с ней своими секретами, разозлившись на Чарру.

– Я не сразу нашла его нынешнее убежище. Он помогает главам синдикатов провозить с континента алхимию и рабов. Извлекает выгоду из боли и плоти.

– И ты тоже, Лайла, как выяснилось, – вставила Чарра. – Вы с ним извлекаете выгоду из боли и мертвой плоти. Как ты думаешь, кто такие убийцы? Развеселая команда мстителей, исправляющих несправедливость?

Она плюнула Лайле под ноги.

– Ничего такого я не думаю! – огрызнулась Лайла. – И я не питаю иллюзий относительно того, кто мы есть. Я не герой. Я сама выбираю контракты, мама. Это другое. Я вырезаю гниль.

– Или ты так думаешь, – сказал я. – А он адски хитер.

Лайла растерянно посмотрела на меня.

– Ты о чем?

– А тебе не кажется редкостным совпадением, что ты убиваешь именно тех, кто мог дать нам ответы насчет гибели твоего отца? Готов поспорить, кто-то получает извращенное удовольствие, заставляя его дочь плясать под свою мерзкую дудку. И еще приятнее – заставляет тебя считать, что все это дело именно твоих рук.

Лайла поднесла руку ко рту, словно ее вот-вот вырвет:

– Нет, я… я не хотела. Не знала.

Лицо Чарры немного смягчилось.

– Потому и нельзя убивать для других, Лайла. Если тебе и придется убить, всегда делай это по собственному выбору. А потом живи с этим.

Лайла стиснула кулаки, так что ногти до крови впились в ладони. Глаза стали холодными, скрывая дикую ярость. И понятно – невозможно быть такой умелой убийцей без железной дисциплины и самообладания. Я заглядывал в ее разум, у нее там этого добра целые бочки.

Чарра протянула к дочери руки:

– Ты пойдешь домой со мной вместе, сейчас же.

Лайла вздрогнула, потом резко развернулась, перескочила на соседнюю крышу и со всех ног понеслась прочь. Чарра бросилась за ней, но я схватил ее за руку.

– Отпусти ее. Она должна разобраться с этим сама.

Чарра попыталась вырваться, но я крепко держал ее, пока Лайла не скрылась из вида.

Чарра не заплакала, вообще не выказывала никаких чувств. Она словно застыла и даже не смотрела на меня, спускаясь по лестнице.

– Чарра…

Я совсем не знал, что сказать, не имел ни малейшего понятия, чем помочь.

– Хватит, Бродяга. Она уже достаточно взрослая и испорченная, чтобы совершать собственные ошибки. Она больше не цепляется за мамину юбку. – Чарра остановилась на лестнице. – Как, по-твоему, она говорила правду или это было просто притворство? Я, оказывается, не так хорошо ее знаю.

– Лайла не лгала, – сказал я. – И она не стала такой бессердечной, как ты опасаешься. Ну, во всяком случае, пока нет.

– Да откуда тебе знать? – огрызнулась она.

– Просто знаю.

И пока мы не спустились с крыши на улицу, она больше ничего не сказала. Словно в оцепенении, Чарра не обращала внимания на собравшуюся перед домом толпу людей и как все внезапно притихли, глядя на мои заляпанные кровью сапоги. Я вдруг понял, что неподходящие люди могут узнать Чарру и сделать выводы. Мы с ней глубоко на территории синдиката, и, если нас окружит толпа, нет надежды защититься. Я зачесал свою гриву на ту половину лица, где не было шрамов, чтобы хоть немного замаскироваться, но подавил желание снова сгорбиться, чтобы не подумали, будто я что-то прячу. Нет, я выпрямил спину, стараясь выглядеть непринужденно. Просто очередной уличный оборванец.

Дружески настроенные стражи и нюхач заметили Чарру и легко пропустили без всяких проблем. Она даже не обратила на них внимания. Мы прошли через сутолоку базара. Напряженность росла с каждым шагом, и уже на полпути к Рыбачьей дороге Чарра резко остановилась как вкопанная. К горлу подступила тошнота – Чарра намеревалась обсудить, что я сделал с Лайлой и с сознаниями других людей.

Наконец я все-таки обрел голос и попробовал отклониться от темы.

– Я не знаю, что и сказать. Но, во всяком случае, она может позаботиться о себе. И она была вполне способна меня там убить. Она запросто со мной справилась бы.

Я остановился посреди улицы, застигнутый неожиданным подозрением. Отчего-то я был уверен, что так и есть, и еще одна частичка глубоко запрятанной тайны сейчас вырвалась на свободу.

– Чарра, Лайла – магорожденная. После случившегося во время Ковки с ее отцом ты так и не отправила ее на проверку?

Она покачала головой:

– После того, что сделали с Линасом? Я никогда не позволила бы тем мясникам даже пальцем тронуть мою дочь. Линас позаботился об этом перед твоим отъездом. Он добыл поддельные бумаги о том, что она уже проходила проверку.

Нет, бумаг он не делал, это я заставил его так думать. Ни сам Линас, ни Чарра не имели такого влияния. Безопасность моих друзей была оплачена заключенной мной сделкой. Они не должны были чувствовать вину за мое изгнание, так что правду я оставил при себе.

Арканум не мог рисковать, позволяя магии выйти из-под контроля, чтобы нелояльные маги и магорожденные не пошли против интересов Сетариса. Для предотвращения этого существует много защит и проверок, даже благородные дома и сам архимаг тут бессильны и не могут вмешаться. Только бог имеет необходимое для такого влияние. От этих мыслей у меня заболела голова, в буквальном смысле.

– Бродяга… – начала Чарра. Голос был совершенно опустошенным. – Лайла во многом еще глупый ребенок, она так наивна. Обещай, что присмотришь за ней, когда… если…

– Ну-ну, брось, – сказал я. – Мы вдвоем за ней присмотрим. Но я обещаю взять это на себя, если сам проживу достаточно долго.

Она слабо улыбнулась в ответ:

– Будем надеяться?

Она прикрыла глаза и поглубже вздохнула. А когда открыла, это снова была прежняя жесткая Чарра. Взгляд ее темных глаз пригвоздил меня к стенке. Я сглотнул, готовясь выдержать бурю.

– Ты когда-нибудь проделывал это со мной? Лез мне в голову? – спросила она. – Ты менял там что-нибудь?

Вот оно, начало страха и подозрительности.

– Нет, конечно, – ответил я. – Я никогда не поступил бы так с тобой.

– Ты все эти годы заставлял меня верить, что просто мошенник, владеющий парой магических трюков, может, чуточку больше. Притворялся, что весь твой природный талант мага растрачен впустую. Скажешь, что ты просто мелкий жулик? После всего, что я сегодня увидела? Ха! Ты меня за дуру держишь?

Я повесил голову, принимая праведный гнев.

– Сам ты тупой дурень, Бродяга. Я знала, что ты нечто большее, чем говоришь, и всегда подозревала, что скрываешь настоящую силу. Для чего тебе прятать ее от меня?

Было трудно произнести это вслух, и особенно после того, как долго скрывал.

– Не хотелось пугать.

– А тебе не пришло в голову, что если бы я не доверяла тебе свою жизнь, мы вообще никогда не стали бы друзьями? – спросила она. – Ты, как никто другой, должен знать, что ко мне непросто втереться в доверие. Если ты можешь что-то сделать, это еще не значит, что сделаешь.

Я поднял голову. Чарра выглядела измученной, истончившейся как бумага. Она похлопала меня по руке.

– С виду ты всегда жил беззаботно, слишком много пил, попадал в дурацкие передряги и встревал в опасные сделки. И никто не видел тебя никем, кроме как ненадежным и бесхарактерным куском дерьма, исполняющим миссию самоуничтожения. Но все это было лишь напоказ, да? Грандиозное жульничество. Ты всегда хорошо умел дурачить людей.

В основном Чарра была права. Но другая, извращенная моя сущность с грязным языком, постоянно подталкивала меня, заставляла сломя голову бросаться навстречу опасности, рисковать жизнью без достойной причины.

– Думаешь, я ничего не нарыла после твоего бегства? Линас мог держать рот на замке.

Она взглянула на меня с усмешкой, словно на секунду подумав, а вдруг он просто не мог сказать. Но нет, Линас был Линасом, он унес бы секрет в могилу, раз его попросили.

Укол боли напомнил мне, что и правда унес.

– Я знала, что другие маги не доверяют тебе и считают отбросом, не заслуживающим внимания. Но ведь ты и есть мерзкий тип, так, Бродяга? Зная, что ты проделал с Лайлой и Аконией, я готова поспорить, что ты намного могущественнее, чем кто-либо догадывался. – Она пристально на меня посмотрела. – Хватит трюков, Бродяга, карты на стол. Расскажи мне все.

Я внимательно изучал свои руки, боясь встретиться с ней взглядом, и думал о том, знаю ли сам это «все».

– Ты когда-нибудь слышала старые сказки про тиранов, правивших племенами людей задолго до того, как возникла империя Эшарр? – сказал я.

– Про царей-поработителей? – спросила она, назвав их старым ахрамским прозвищем.

Я поймал ее взгляд, кивнул и продолжил, указав на себя пальцем.

– В Каладоне нас звали просто тиранами.

Чарра миг помолчала.

– Ты? – она усмехнулась. – Ага.

Я не стал ее убеждать, моя искренность была очевидна.

Она сглотнула:

– Значит, вот что ты сделал с Аконией, вот что ты сделал с Лайлой?

– Именно. Вот зачем весь этот грандиозный обман. И вот почему я всегда приуменьшал свою силу. Магам я сказал, что могу ей воспользоваться только через прикосновение, но и это тоже была ложь – по понятным причинам. Маги не ненавидят меня, Чарра, они меня боятся. Не из-за того, кто я есть, а из-за того, кем могу стать.

Она стиснула мою руку:

– Не глупи, Бродяга. Ты таким никогда не станешь. Каким бы противным придурком ты сейчас ни был.

В ответ я неуверенно улыбнулся:

– Ну спасибо. Наверное.

– Если бы ты был склонен к такому, не провел бы полжизни без гроша, блюя в сточной канаве. Нет, ты жил бы как лорд, во дворце из мрамора, заливался бы прекрасным вином. Тогда ты не связался бы с проклятой потаскухой, чтобы выяснить, кто убил твоего старого друга.

– Чарра…

Она пренебрежительно отмахнулась:

– Я сама говорю так, Бродяга. Это слово меня не ранит. Ведь другие люди не забудут, кем я была, значит, и я не должна. Я говорила серьезно.

– Спасибо, – сказал я, глядя в серое небо.

Начал моросить мелкий дождь. Только не позволяй ей увидеть, что ты проливаешь слезы как крошка-младенец. Таким облегчением было слышать эти ее слова. Я всегда твердо знал, что никогда не помешаюсь на власти, как все от меня ожидали. Но искушение магии было настолько неуловимо, что временами я просыпался в холодном поту, боясь, что изменился, только еще не знаю об этом, что рок постепенно меня настигает. А замечу ли я? Эти мысли никогда меня не покидали. Мои первые физические изменения происходили так постепенно, что я только через год осознал свои вновь развившиеся чувства, намного превосходящие обычные.

Я ухмыльнулся:

– Ха, похоже, пока ты здесь, перемен я могу не бояться. Ты немедленно сказала бы мне, если бы я свернул не туда.

Она отвела взгляд:

– Да, сказала бы. – Она словно сжалась. Видимо, произошедшее с Лайлой наконец-то стало понятно. Чарра откашлялась и окинула меня взглядом, ледяным как зима и таким же безжизненным. – Просто для ясности. Если ты еще раз сделаешь это с моей дочерью, я тебя убью.

И она не шутила.

Я сглотнул:

– Понятно.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

– Спасибо, что наконец рассказал, кто ты на самом деле. Понимаю, насколько это было неприятно.

– Раз уж мы обмениваемся секретами, – сказал я, – может быть, и ты расскажешь, кто ты на самом деле? Ты не проститутка и никогда ей не была. Ты всегда была слишком самоуверенна и всегда чересчур хорошо владела ножом. Мы всю жизнь обходили наши секреты, так давай теперь с этим покончим. Какое это уже имеет значение?

Она холодно улыбнулась и подняла глаза к небу.

– Похоже, мы оба носим маски. Когда мои родители умерли от серой оспы, думаю, мне было лет шесть.

Я поморщился, вспоминая ту болезнь, пронесшуюся по Крольчатнику, и сочащиеся гноем серые язвы, поглотившие моих тетушек, дядюшек, друзей и кузенов. То была не быстрая смерть.

– Банда торговцев алхимией забрала меня с улиц. Голодающих сирот после болезни было много, так что исчезновение пары человек никого и не волновало. Они учили меня убивать. Ребенок-убийца может проникнуть в такие места и удовлетворить такие запросы, с которыми не справиться взрослому. Я потеряла счет жизням, прикрывая действия банды. – Она снова на меня посмотрела, и в глазах было что-то от прежней, разгульной Чарры, как я теперь понимал – тень отчаяния.

– Они обращались со мной как с домашним животным. И мне тошно было смотреть, как люди живут своей жизнью, смеются и общаются с семьей и друзьями. А потом убивать их. Ты не представляешь, каково это для ребенка. – Она постучала по груди. – У меня вот здесь было пусто. Все, что я имела, – убийства и служение их так называемой грандиозной цели.

Я сглотнул:

– Мне так жаль.

Она пожала плечами:

– А я просто рада, что выбралась. Как-то ночью наш главарь Андерс вернулся из таверны, шатаясь, на плече он притащил девушку. Он напился так, что не смог ее трахнуть, и девчонка рассмеялась ему в лицо. Рассмеялась в лицо нашему великому лидеру! – Чарра глянула на меня, на мгновение поймала мой взгляд, а потом снова подняла глаза к небу. – Ты пойми, я представить не могла, что кто-то осмелится на такое. Андерс сломал ей шею, а труп выбросил в переулок. И не ради великой цели, это было просто убийство. И тогда я, молоденькая и глупая, неожиданно поняла, что и все остальное – просто убийства. Все, что было. Чуть с ума не сошла.

Чарра откашлялась:

– Он бы никогда не позволил своей вещи исчезнуть, и поэтому я подождала, пока все уснут. Я зарезала их и сбежала. Через несколько дней познакомилась с Линасом и с тобой, собиралась потом тоже замести следы. И очень рада, что не сделала этого.

– И я, – негромко произнес я.

Мы понятия не имели, что тогда нам легко могли перерезать глотки. Чарра не нуждалась в сочувствии и не просила прощения, она просто хотела, чтобы я знал, через что ей пришлось пройти. Ничего удивительного, что она положила всю жизнь на то, чтобы избавлять улицы от торговцев алхимией и помогать продажным женщинам выбираться из сточных канав.

Чарра вздохнула:

– Я тогда подумала, что назваться проституткой будет много лучше, чем признаться, что я режу глотки торговцам алхимией. Безусловно, профессия более честная.

Она прервалась, закашлявшись, и все кашляла, прикрыв рот рукой, и, как мне показалось, изо всех сил старалась, чтобы не вырвало.

– Яблоко, похоже, падает недалеко от яблони, – выговорила она сквозь сжатые зубы. – Она предала все, через что мне пришлось пройти, но тут есть и моя вина – я нанимала лучших мастеров боевых искусств, каких можно купить за деньги. Я была слепой дурой, не подумав, что кто-то из них мог искать такой редкий талант. – Ее взгляд, теперь исполненный ярости, снова встретился с моим. – Они соблазнили мою дочь прямо в моем собственном доме!

Чарра покрепче запахнулась в плащ.

– Да, печально. Лучше вернуться в тот разрушенный храм. Мы теряем время, а у меня его нет.

После этого у нее не было настроения для легкой беседы, и я знал, что она больше никогда не заговорит о своем прошлом.

Глава 18

– Прости, но это наша единственная зацепка, – сказала Чарра перед входом в Костницу, достала из потайного кармана плаща маленькую фляжку с виски и протянула мне. Я сделал большой глоток.

Она была права, и я мог только постараться не обмочиться от страха. Я должен туда пойти, ради Линаса. Мне потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки.

– Однажды я это пережил, значит, могу еще раз. – Я постарался заменить бравадой унизительный страх. – Возьмешь кого-нибудь из своих дюжих охранников?

Она покачала головой:

– Нет, в узких туннелях они будут только мешать. Я не могу просить их рисковать жизнью там, внизу. А я уже отработанный материал и точно знаю, на что иду.

Она что-то скрывала, но в последние несколько часов я и так слишком часто на нее давил. Когда мы добрались до храма, я спрятал алхимическую бомбу в выемке стены. Если она взорвется среди этих проклятых руин, никто хотя бы не погибнет. Я точно не собирался брать ее с собой в подземелье. А вдруг я поскользнусь и упаду? От этой мысли по спине побежали мурашки.

В зловещей тишине с крыш за нами наблюдала целая стая корвунов. Это было неприятно, но не шло ни в какое сравнение с темным узким входом в Костницу, грозившим поглотить меня целиком. От одного взгляда на него меня прошиб холодный пот, и я уже собирался сделать еще глоток бодрящего виски, поднеся фляжку ко рту, но Чарра схватила меня за руку.

– Тебе нужно сохранять ясный ум, – прошипела она, вырывая у меня флягу и затыкая пробкой, после чего убрала ее подальше. – Выпьем, когда все закончится.

Я уставился в зияющую тьму. Стены удушающе сжимались вокруг. Во рту пересохло, я попятился, но приказал себе остановиться. Бежать я не мог – недаром же Линас перед смертью послал мне видение Костницы. Он просил поискать ответы под землей.

– Бродяга, – сказала Чарра, тяжело положив руку мне на плечо. – Эдрин, ты мне нужен, но если придется, я пойду туда одна.

Я покачал головой:

– Стой. Ты же знаешь, что это безумие. – Я сделал глубокий, очищающий сознание вдох. – Там слишком опасно. Там нужна магия или армия.

Она это прекрасно знала и просто молча поправила пристегнутый к поясу короткий меч. Мы оба знали, что я не отпущу ее одну. Мне просто требовалось время, чтобы препоясать чресла на брань, что бы это ни значило. Я толком не понимал этого выражения, но смутно представлял что-то вроде оборачивания подола мантии вокруг паха, чтобы член не болтался рядом с острой сталью. Вот бы я мог сделать что-то подобное со своим воображением. Так странно думать, что во времена древнего Эшарра мантии были обычной одеждой. В землях Сетарийской империи по закону их могли носить только маги и жрецы и…

– Бродяга!

Я моргнул, вынырнув из отвлеченных размышлений:

– Точно. Да. Твою ж мать. Пошли.

Я поднял фонарь и, не оглядываясь, зашагал в туннель. Если бы я обернулся и увидел сужающийся круг света, моей храбрости пришел бы конец. Поэтому я сосредоточился на свете впереди и последовательном перемещении ног. И главное, на Чарре, Линасе, Лайле и причине, по которой снова оказался в этих вонючих катакомбах, куда поклялся никогда больше не ступать.

Потный лоб холодило легким стонущим ветерком – промозглым дыханием Костницы. Меня поглотил туннель из древних каменных блоков. Свет от входа почти погас, и я замедлил шаг, задыхаясь, ручка фонаря стала скользкой. Я не могу. Я должен вернуться…

– Я когда-нибудь рассказывала, почему сошлась с Линасом, а не с тобой? – спросила Чарра.

Она не рассказывала, и сейчас звук ее голоса был очень кстати.

– Нет.

Слова застревали в горле, и я не мог больше ничего произнести, но она все равно продолжила, давая мне возможность на чем-то сосредоточиться. Мне требовались все силы, чтобы идти дальше.

– Он был довольно милым, добрым и смешным, но главное, с ним я чувствовала себя в безопасности. Он не такой, как мы с тобой.

– Невинный? – прохрипел я.

– Нет, конечно. Как бы он мог им остаться, проведя столько времени с нами? Скорее, в глубине души он просто не понимал смысла лжи и предательства. Тебе ясно, о чем я?

– Да.

Я и сам сильнее всего ненавидел в Аркануме именно это. Ее голос был успокаивающим и близким, несмотря на годы разлуки.

При каждом шаге под ее сапогами хлюпала грязь.

– Для меня это стало живительным. Его мир был намного лучше нашего. Такой яркий и светлый. Полный надежд, в то время как мы всегда ожидали от людей худшего.

После того, что ей пришлось пережить, кто-то мог бы назвать ее испорченной и сделать вывод, что именно поэтому она искала для себя безопасности. Но на самом деле она просто поняла, что Линас создан из чего-то более тонкого и прекрасного, чем мы. И для нее это было все равно что найти клад, пусть они и продержались недолго.

– И за все эти годы ты не могла просто сказать мне? Ведь я спрашивал тебя раз двадцать.

Мы оба знали, что я никогда не был в нее влюблен и даже не хотел ее в этом смысле, за исключением мимолетных мальчишеских желаний – это было бы противоестественно и разрушило бы нашу дружбу. Нет, мы были семьей, и я просто любопытствовал, а она любила держать все в себе – не самое лучшее сочетание.

– Значит, я просто такая же скованная, как ты, – ответила она. – И к тому же ты здоровенная, уродливая, мрачная сволочь.

Я расхохотался. Я смеялся в этой клаустрофобной яме! Паника отступила, превратившись во внутренний крик.

– Я скучал по тебе, – признался я, пробираясь вперед. – И просто для сведения: на мой вкус, ты всегда была слишком худой и чересчур грязно ругалась. Это совсем не привлекает.

Туннель свернул направо и привел к остаткам древнего, покрытого слизью погреба, заваленного гнилыми отбросами.

Он слишком походил на комнату, в которой я когда-то был заперт, только здесь имелось два зияющих выхода. Туннель со стенами из костей справа от меня шел вниз, вырубленные ступени спускались в глубины базальтового холма. Я замер, руки тряслись, свет фонаря плясал по стенам. Чарра протиснулась мимо меня и склонилась, разглядывая пол. В большинстве следов, ведущих вниз, стояла вода, и по обеим сторонам тянулись длинные царапины – здесь что-то тащили.

Чарра пошла по следам, отделившимся от остальных, они вели влево, к входу в другой туннель, гладкий и явно созданный не человеком, а каким-то странным природным процессом. Вдоль стены тянулись пустые ниши, в которых когда-то покоились черепа, но мне показалось, будто их специально раскололи и разбросали по полу. Следы закончились у входа, где грязь была изрыта более свежими отпечатками. Не человеческими отпечатками – из растопыренных пальцев торчали когти.

Легкий ветерок взъерошил волосы. Когда из левого туннеля хлынула волна более теплого воздуха с запахом запретной магии, мои обостренные чувства завопили. Я схватил Чарру за руку и дернул назад.

Из темноты вырвалось что-то белое и сверкающее, клыки клацнули в воздухе прямо там, где только что стояла Чарра. Когда-то это был человек: пятнистая шкура покрыта мокнущими язвами, болтаются пустые груди. Разбитое лицо вытянулось в клыкастую морду, перепачканную гноем и грязью, ладони и ступни превратились в звериные когти. Но глаза были совершенно и безошибочно человеческими, в них застыл беззвучный вопль. Тварь взвыла, принюхалась и повернулась ко мне. Я бросил фонарь и выхватил Расчленитель, внутри тут же запела жажда крови. Пасть чудовища широко распахнулась, обнажив извивающийся розовый язык и острые желтые зубы. Оно прыгнуло на меня.

Расчленитель перерубил одну бледную лапу, мне в лицо брызнула горячая кровь. Левой рукой я обхватил горло твари, с трудом удерживая ее клыки подальше от своего носа. В крови кипела жажда битвы, сердце колотилось, я почти не чувствовал, как в плечо впиваются когти, рассекая ткань плаща и плоть.

Мы покатились по полу. Я сделал выпад, промахнулся, ударил еще раз, на этот раз удачно. Разум чудовища представлял собой клубок животных инстинктов, в нем почти не осталось человеческого. Я пробивался сквозь водоворот, пытаясь захватить контроль. Тварь оказалась сверху, и ее локоть врезался мне в лоб, откинув голову назад и обнажив горло. В него тут же впились когти.

В череп чудовища воткнулся стальной клинок, и его острие остановилось прямо у меня перед глазами. Чарра выдернула свой короткий меч и стряхнула кровь и ошметки мозгов. Тварь дернулась и обмякла, придавив мне ноги. Я всадил ей в бок Расчленитель и для верности проткнул еще два раза.

– Спасибо, – выдохнул я, выбираясь из-под чудовища. Мертвым оно выглядело жалко, кожа да кости, а не жуть. Но если замешана магия, внешность может быть очень обманчивой. Плечо начало пульсировать.

– Нет, это тебе спасибо, – ответила Чарра. – Это демон?

Я помотал головой:

– Просто несчастное существо, у которого Дара было больше, чем мозгов, разрушенное тем, что оно не могло контролировать. Вот поэтому Арканум заставляет всех Одаренных проходить Ковку – она либо ломает тебя, либо закаляет. Нельзя допускать существования таких тварей.

Я не стал упоминать, что подобное могло быть результатом долгого употребления крови мага, – мне не нравилась мысль, что в какой-то мере я был к этому причастен.

Чарра поежилась, стараясь не смотреть на меня, и подняла фонарь.

Я пнул тело и отпрянул, когда его мышцы дернулись. Наклонившись, я поднял подбородок твари плоской стороной ножа. Горло обхватывал красный след. Я посмотрел на Чарру, и она нахмурилась.

– Ошейник, – прошептала она, задумчиво потирая собственную шею. – И я сказала бы, он был на твари довольно долго.

Держа Расчленитель наготове в правой руке, а фонарь в левой, я вошел в туннель, из которого появилась тварь. Жажда крови Расчленителя сдерживала мой страх.

Туннель вывел в гладкий каменный пузырь с замурованным входом на дальней стороне. С железных кольев, вбитых в стены, свисали два комплекта пустых кандалов.

– Их две! – ахнула Чарра, широко распахнув глаза.

Она крутанулась, выставив перед собой меч.

– Успокойся, – сказал я, указывая на то, что сначала принял за кучу палок. – Похоже, она проголодалась.

Если присмотреться, это была куча обглоданных костей, расколотых, чтобы добраться до костного мозга.

Чарра опустила меч:

– Сторожевые псы?

– Похоже на то. Несчастные искалеченные ублюдки.

Я стащил с плеча окровавленный шерстяной плащ, чтобы оценить ущерб, и поморщился от боли. Красные борозды кровоточили.

– Стой спокойно. – Чарра подняла фонарь и осмотрела раны. – Не могу разглядеть как следует, но, кажется, кожа воспалена.

Я выругался. Когти этой проклятой твари наверняка занесли в рану грязь. Обычно я не слишком бы беспокоился, поскольку даже для мага исцелялся очень быстро, но это существо было испорчено магией, а значит, таило в себе опасность магических ядов и болезней. Вот радость-то. И все же лучше я, чем Чарра. Люди без Дара такие хрупкие.

Она приказала мне не ерзать. В руке у нее оказалась открытая фляжка с виски. Я поморщился, зная, что сейчас будет. Чарра вылила виски на раны. Я затрясся от жгучей боли, сжав зубы, чтобы не закричать.

Чарра застонала.

Забыв о собственной боли, я осмотрел ее:

– Ты ранена?

– Да нет же. Преступно тратить хороший виски на твою жалкую шкуру.

Я фыркнул. Старый добрый черный юмор. Она все еще хорошо меня знала. Если каким-то чудом переживем это, придется придумать феерическую месть за платье и комментарий о виски.

Мы вернулись назад и повернули направо. Моя кровь еще бурлила, а Расчленитель не был удовлетворен тем, что попировал на уже полумертвом теле. Паническая клаустрофобия отступила, превратившись в мрачное оцепенелое принятие, и я смог открыть свой Дар. Туннели излучали магию, миазмы сочились из самой скалы и висели туманом, застилая магическое зрение.

Мы упорно шли по извилистому проходу, настолько заваленному свежими обломками, что приходилось пробираться как крысам, задевая щеками кости мертвецов. Нащупывая путь по уступу над зияющей пропастью, я случайно выбил камень, и мы прислушались, ожидая удара о дно. Его так и не последовало. Я держал Расчленитель в руке, полагаясь на его гнев, отвлекающий от мыслей о тоннах камня, обрушивающихся над головой. Это помогало не сойти с ума.

Легенда гласила, что туннели и пещеры имели обыкновение вести в разное время в разные места, и какова бы ни была причина, через несколько лет карты Костницы становились ненадежными. Я ужасно боялся потерять след, единственный ключ к тайне убийства Линаса. И в конце концов это случилось: туннель впереди был завален совсем недавним камнепадом. Мы принялись лихорадочно искать следы и обнаружили единственный отпечаток сапога в пыли, указывающий на расщелины и дальше вверх по грубой лестнице в более основательные помещения, построенные человеком. Ароматы жимолости и шалфея заманили нас в комнату из белого мрамора, с высокими сводами и поваленными колоннами. Она вся покосилась на одну сторону, пол покрылся трещинами, как будто многие века вся постройка медленно тонула в камне. Разбитая статуя женщины лежала на боку, наполовину погребенная под обломками и глиняными черепками. Ее руки и лицо были давно уничтожены, но в них еще сохранился отголосок некогда могущественной благотворной магии.

От нее веяло таким миром и покоем, настоящий бальзам для моего измученного разума. Здесь не было скелетов, напоминающих о приближающейся смерти. Похоже, даже жрецы Владыки костей не нашли причины притащить сюда мертвецов. Боль в плече утихла, превратившись в мягкое тепло. Я глубоко вдохнул свежий воздух и, преодолев сопротивление Расчленителя, вернул его в ножны и осознал, насколько вымотался. Чарра опустилась на пол, разминая сведенные судорогой мышцы. Она зевнула, заразив и меня. Боги, как же я устал. Нам нужно отдохнуть.

В глаза будто песка насыпали, все расплывалось. Я сел, прислонившись спиной к теплой колонне. Веки слипались. Внезапный всплеск интереса заставил их снова открыться. Я пригляделся к осколкам у ног статуи. Под черепками на потрескавшемся мраморе расплылось темное пятно. Пробка из зеленого воска, прилипшая к разбитому горлышку винного кувшина, пробудила смутное воспоминание. Где-то я уже видел такой цвет. Обессиленный и больной, я с трудом соображал, но изо всех сил старался не заснуть – это было важно.

Я со стоном встал, доковылял до статуи и присел на корточки. Черепки все еще покрывала липкая пленка, похожая на красное вино. Я обмакнул в нее пальцы и понюхал. Странный металлический запах. Я лизнул палец. Вкус железа – и магии! Паутину усталости снесло волной алхимической эйфории, я никогда не испытывал ничего похожего. Я чувствовал себя богом! Клянусь Ночной сукой, я только что попробовал магическую кровь. Жизненная сила другого мага струилась внутри моего тела.

Штормовой ветер алхимии разогнал туман в моих мыслях.

– Ах ты, свинячий сын, – зарычал я и схватил восковой диск.

Тот же оттенок, что я видел на складе Линаса. Я швырнул его на землю и раздавил сапогами. Затем набросился на черепки, с наслаждением уничтожая останки. Вот почему убили Линаса – он по неведению ввозил магическую кровь, а когда узнал, чем занимаются контрабандисты, этот добродетельный идиот, должно быть, попытался их остановить. Очень на него похоже. Я шатался и задыхался, судорожно сжимая руки, пока алхимия и чуждая магия овладевали мной, желая разорвать что-нибудь на части. Воздух стал едким и кислым.

Меня трясло от ярости. Я их убью. Уничтожу. Порежу на куски и буду купаться в реках крови. Я ворвусь в их головы и превращу в свои хнычущие игрушки. Я… Нет! Это не я. Я не позволю себе стать тем, что всегда презирал. Это все влияние алхимии.

На меня навалилось ощущение неправильности происходящего. Вместо сладкого цветочного аромата воняло помойкой. Исчез и чистый белый мрамор, сменившись пятнистым губчатым ковром бледного мха. Две кучи вонючего компоста были завернуты в какой-то волокнистый кокон и… Ага. Из-под одной кучи торчала пара подбитых гвоздями сапог, прочная кожа была наполовину съедена. Контрабандисты наткнулись на камнепад и потащили кувшины через эту комнату, но некоторые пали жертвами какой-то древней силы, обитавшей в этом месте.

Чарра мирно дремала, свернувшись калачиком. Из трещин в полу прорастали белые корни и обвивались вокруг нее. Там, где они касались плоти, темная кожа покраснела и опухла.

– Чарра!

Она даже не пошевелилась. Я стал обрывать липкие корни голыми руками, не замечая жгучей боли. Со звуком, похожим на звон натянутой тетивы, другие усики потянулись к моим сапогам. Я открыл Дар, потянулся к силе. В голове взорвалась невообразимая боль.

Едва не лишившись чувств, я рухнул на одно колено, голова звенела от магической отдачи. Я никогда не чувствовал ничего подобного, как будто одновременно вопила тысяча человек. Меня захлестнула бессильная алхимическая ярость.

Я схватил фонарь, разбил его и разлил масло вокруг Чарры. Ступив в круг, я бросил на пол горящий фитиль. Взметнулось пламя, ярко осветив комнату, обугленные корни с почти животным визгом исчезали в щелях в полу. То, что осталось, я оторвал от Чарры и бросил в огонь. Внутри продолжала пульсировать дикая ярость, но убивать больше было нечего. Саднившие ладони горели желанием рвать на куски и… Чарра! Я потряс головой, разгоняя алхимическую дымку. Я так долго боролся с кровожадностью Расчленителя, что это помогло задвинуть подальше алхимические эффекты, сведя их к тупой пульсации безумия где-то в затылке.

Перекинув Чарру через плечо, я осторожно наклонился, чтобы поднять единственный оставшийся фонарь. Текли секунды, окружавшее нас пламя угасало. Нужно было идеально рассчитать время, поскольку второго шанса не будет. Я почувствовал исходящую от статуи враждебность, каменные мускулы зашевелились, и сломанный забытый идол пробудился, обнаружив в своем храме новых незваных гостей.

Прежде чем прыгнуть в огонь, я грязно обругал статую на смешении языков. Земля задрожала, и по мрамору побежали новые трещины. Из моего рта вырвался безумный смех – похоже, она меня поняла. Чарра продолжала блаженно дремать. Я подавил иррациональную вспышку гнева по отношению к ней и проклял алхимическую гадость в своем теле.

Когда пламя почти погасло, к нам снова потянулись бледные щупальца. Крепко сжав Чарру, я прыгнул. Огонь лизнул мои штаны, и вот я уже бегу, стуча сапогами по мрамору и давя цепляющиеся корни. Я едва различал обвалившийся арочный выход из комнаты, свет фонаря безумно метался по стенам, а я молился о том, чтобы он не упал и не разбился о камень, погрузив меня в удушающую темноту. Когда мы миновали арку, я почувствовал сзади чье-то присутствие. Дверной проем содрогнулся от удара.

Оглянувшись, я увидел, что статуя остановилась, как будто не в силах переступить порог, и смотрит на меня с отсутствующим выражением лица. Она неподвижно застыла в дверном проеме, как и положено камню. От ее ног тянулись корни, зарываясь в трещины и в людей, которых она переваривала. Я не собирался ждать, пока она передумает, и как можно быстрее помчался прочь.

Глава 19

Я бежал, не разбирая дороги, только бы подальше отсюда. Чарра у меня на руках становилась все тяжелее и, казалось, уже весила как свинец. Я прерывисто дышал, хватал ртом воздух, мышцы дрожали и горели. Та фальшивая сила, которую придала мне толика алхимии, быстро гасла, оставляя липкое тошнотворное ощущение во всем теле, напоминающее похмелье. Мощный был препарат. Но я заставлял себя двигаться, чтобы побыстрее увеличить расстояние между нами и той тварью.

Взмыленный от пота и с горящими ранами на плече, я поскользнулся, скатился по лестнице, а потом, шатаясь, перебрался через подземный поток, бежавший по полуразрушенному коридору. Я ударился головой о низко свисающий сталактит, и на миг все вокруг затуманилось. Мы упали, и я сильно ушиб колени, пытаясь защитить от удара оземь Чарру и фонарь.

Уложив ее на сухое место, я свалился рядом с ней на пол, моя грудь тяжело вздымалась. Мы, должно быть, уже достаточно далеко от той твари. Хорошо бы, потому что я мало что сейчас мог. Заднюю стенку горла жгла желчь, вырвавшаяся вверх от усилий. Я нашел фляжку с виски в кармане плаща Чарры, и моим превратившимся в студень мышцам потребовалась целая вечность, чтобы выдернуть пробку. Я набрал в рот глоток, прополоскал рот, вымывая мерзкий вкус рвоты и алхимии, выплюнул. А потом глотнул, чтобы смягчить горящее горло.

Чарра мирно спала, как младенец. Я один, похоронен где-то в темных глубинах Костницы, с единственным фонарем, потерявшей сознание подругой и с тысячами неведомых мертвецов вокруг. Пока мы шли по следу, все было еще не так плохо. Тьма смыкалась вокруг меня и моего жалкого огонька. Я уже задыхался, изнутри рвалась паника, как вода из отравленного колодца.

– Вот дерьмо, – пробормотал я, стиснул зубы и крепко зажмурился.

Костяшки пальцев, сжимавших рукоять фонаря, побелели от напряжения. В голове мелькали видения моей страшной судьбы. Я пытался справиться со своими страхами, а не то они меня поглотят. Нужно было обезопасить Чарру, завершить наше неудачное предприятие. Я смирился бы с тем, что умру, но не так, не в этом проклятом месте, сходя с ума и слепо царапая стены. Скрестив ноги, я принял позу для медитации, как меня когда-то учили, и попробовал сосредоточиться, очистить разум.

Глубоко вдохнуть… Я застрял в постоянно сужающемся тоннеле, и назад уже не повернешь…

Успокоиться… В фонаре кончается масло, погружение в темноту…

Тишина. Покой. Расслабление… Ползучие твари вгрызаются в мою плоть, извиваются в темноте…

Единение с природой… Я похоронен заживо под гнетом земли и камня. Прах от трупов у меня на лице и во рту, душит…

Мир… Голодные глаза вставшего со смертного одра мертвеца…

И когда передо мной, отражаясь в каждом из таращившихся на меня черепов и в каждой брошенной кости, вдруг всплыл призрак старой нежити, я опять распахнул глаза. Ощущение чего-то реющего во тьме воскресило мой детский ужас. Нет! Я же тебя уничтожил!

Я действовал неправильно.

Я вскочил и раскрыл свой Дар, крепко сжав Расчленитель. Гнев и сила хлынули внутрь, преодолевая барьер боли, созданный ядом алхимии. Я стал магом. Я больше не был тем бессильным, съежившимся ребенком, дрожащим от ужаса при виде ползающих жуков и давно мертвых монстров. Чтобы чувствовать свою силу, мне не требовались средства, разрушающие разум.

– Я сам монстр! – взревел я видению, и мой голос завибрировал гулким эхом.

Я закрыл глаза, погружаясь в полную темноту. Хотя это не имело значения. Кожу со сверхчувствительными волосками омывали потоки воздуха, а земля вибрировала от почти неощутимого движения и толчков. В суматохе страха и паники я забыл про свои магические способности. Я мало что видел в маленьком островке света от фонаря, но мне и не требовалось видеть по-настоящему.

Я не чувствовал никакой вредной магии, никакого движения в туннелях поблизости, никаких крадущихся из темноты призраков. Кожу холодило дуновение легчайшего ветерка. Я несколько раз поглубже втянул спертый, влажный и теплый воздух, потом обернулся. С этой стороны воздух был чуть прохладнее и на каплю свежее. Может быть, там есть выход.

Я опять распахнул глаза и жестоким усилием воли задавил последние остатки паники. Она все еще была готова вырваться на свободу, но дыхание Чарры стало прерывистым, а кожа покрылась сеткой опухших и воспаленных алых полос. Проклиная свой идиотизм, я бросился к ней, зачерпнул в ладони прохладной воды из ручья – обтереть открытые участки тела и убрать оставшийся яд. Она не пошевелилась.

– Чарра. – Я потряс ее. – Чарра, проснись. Пожалуйста, просыпайся.

Реакции никакой. Я приподнял ей веко. Она даже не шелохнулась. Зрачок был неестественно огромным и темным.

Я скрипнул зубами, в очередной раз пожелав иметь Дар целительства. Но у меня был только проклятый Дар манипулировать людьми. Я мог лишь доставить ее к тому, кто способен помочь, чего бы это мне ни стоило.

Я поморщился, взваливая ее на плечо. С фонарем в руке я последовал за слабым дуновением свежего воздуха, брел, пошатываясь, по извилистым темным тоннелям и разрытым пещерам. Приходилось подкреплять себя магией и делать частые остановки, чтобы не лишиться последних сил. Слева что-то тяжело ударило по скале, с потолка посыпались сталактиты. Прикрутив фонарь так, что остался лишь проблеск света, я пошел на звук. Каждые несколько лет Арканум посылал в эти подземелья вооруженные группы магов для уничтожения противоестественных существ, и, если это их группа, там должен быть и целитель.

Я направился туда, откуда исходили вибрации. Теплый влажный воздух омывал меня ритмичными волнами. Когда я приблизился, в воздухе появился душок гниющего мяса, как из дрянной мясной лавки в Доках неподалеку от кожевни.

Осторожно опустив Чарру наземь, я посадил ее у стены и прошептал:

– Я скоро вернусь.

Я собрался с силами, оторвал руку от фонаря и поплелся во тьму, стараясь не наступать на кости. Глаза постепенно начинали различать впереди слабый свет, вместе с ним послышался гул голосов.

– Выливай в озеро, а не мне на ноги, кретин, – говорил мужской голос. – Пролитое тобой стоит больше, чем вся ваша деревня!

На таком расстоянии разглядеть было трудно, но, судя по интонациям, это грамотная речь обитателя Старого города.

Крадучись, прижимаясь к стене, я пробирался вперед, пока туннель не вышел в освещенную факелами пещеру. Все пространство бурлило брызгами магии, маскирующей более слабые магические следы. Четверо грубоватых мужчин в потрепанной домотканой одежде и с покрытой язвами и какими-то неестественными наростами кожей выливали содержимое больших сосудов в лужу черной воды шириной в сто шагов. Позади них валялся десяток пустых емкостей, а ближе ко мне оставалась одна полная, запечатанная зеленым воском. Лицо их предводителя в мантии скрывал низко опущенный капюшон, пара свежих трупов лежала у его ног. У меня все сжалось внутри – он был Одаренным, несомненно, из старших магов, судя по безумно мощной ауре, прорывавшейся сквозь дымку случайной магии. Или он нечто большее, может быть, даже бог.

Подручные закончили свое дело и поспешно отошли от озера. Человек в капюшоне закатал рукава и по локоть погрузил руки в воду. Аура силы рассеялась, теперь воздух разил кровавым колдовством. По приказу главного раболепствующие служители бросили туда же два трупа. Водная поверхность вздыбилась розовой пеной, и что-то утащило тела на дно.

Земля задрожала. Сверху в черную лужу с хлюпаньем падали сталактиты. Человек в капюшоне обернулся в мою сторону, и я, затаив дыхание, прошмыгнул дальше, за стену, пока он внимательно изучал пещеру. Усмехнувшись, он сказал:

– Как они боролись за жизнь, оказавшись в ловушке так глубоко под городом. Легковерные глупцы.

Ноздрей достиг запах крови и алхимических снадобий. Я нахмурился, узнав и зеленый воск на горловинах сосудов. Очевидно, они вылили в эту емкость больше крови магов, чем я мог вообразить.

Невозможно получить столько крови от немногочисленных доноров-неудачников. Кто-то растил Одаренных, как скот, выпускал из них кровь и переправлял контрабандой в Сетарис. Но зачем? Что они могли получить, выливая эту кровь в воду? Ее столько, что, если продать, можно собрать целое войско наемников.

– Принесите остатки, – приказал человек в капюшоне.

Один из служителей подбежал совсем близко к месту, где я прятался, и подобрал последний сосуд. Это был почти идеальный момент для того, чтобы проникнуть ему в голову. Прикрываясь завесой магической дымки, я открыл Дар и осторожно проник вглубь чужого разума. Служитель был наполовину глухой и с больным после старого перелома коленом. Я узнал, что он просто бесхарактерная деревенщина, пришел в Сетарис в поисках удачи и был поглощен темной стороной города. К сожалению, его память повредили годы употребления спиртного и зависимости от алхимии, и вообще он знал мало чего стоящего, но смертельно боялся того, что маг держал под водой. Что ж, тогда ему нужно будет просто задать человеку в капюшоне пару наводящих вопросов. Аккуратно взять управление в свои руки и заставить его шевелить губами оказалось простой задачей.

Неуклюже переваливаясь, он приблизился к хозяину с сосудом в руках.

– Мастер, скоро ли мы будем готовы к… к тому, что нам предстоит?

Человек в капюшоне помолчал, удивившись, что ему задают вопросы.

– День назначен, и медлить больше нельзя. Осталось три дня, пока город не наполнится ленивой деревенщиной, разжиревшей от еды и вина. Я надеялся, что к тому времени мое творение полностью созреет, чтобы преодолеть стены Старого города, но вмешался проклятый жирный идиот. А теперь выливай последний сосуд, если сам не желаешь присоединиться к нему в чане. Через три дня ты получишь и женщин, и золото, и вино – все, что я тебе обещал.

Значит, жирный идиот? Я едва не произнес это вслух, но вовремя спохватился. На Самарфайн маг планировал что-то страшное. Не какой-то жалкий ритуал кровавого колдовства, предназначенный для поддержания сил мелкого хиляка – нечто грандиозное, прямо как из историй падения Эшарра. Если этот колдун способен провести ритуал такой сложности и масштаба, значит, он опасней всего, с чем мне когда-либо пришлось иметь дело. Я вдруг вспомнил нападение на Железный порт, выглядевшее теперь предзнаменованием грядущих страшных событий. Мой гнев рос, отчего у сжимавшего банку деревенщины побелели костяшки пальцев. Я вдохнул поглубже и, чуть успокоившись, приказал своей марионетке лить не спеша. Я должен выяснить все, что можно.

Моя марионетка нахмурилась:

– Этот жирный идиот был плохим человеком?

Человек в капюшоне вздохнул и пробормотал что-то невразумительное.

– Да-да, он был плохой человек, это он сжег мои запасы, по его вине такая задержка. А теперь будь любезен, прекращай задавать глупые вопросы и лей.

Наконец я начинал понимать. Тот зеленый воск и обломки сосудов на полу склада Линаса – импорт из земель Скаллгрима. Человек в мантии, с нечеловеческой силой и с демонами в подчинении. Убийства магорожденных. Все сложилось: Линас получил от Корабельщика очередную партию товара, нечаянно сломал пломбу на одном из сосудов и понял, что привозил кровь магов. Он провел расследование, выяснил, для чего она предназначена, и поджег старый храм, пытаясь уничтожить весь проклятый запас этой крови. Он сумел отложить рождение монстра, прежде чем бросился предупреждать людей. Линаса убили, чтобы скрыть правду, а потом заплатили бандитам, с которыми связана Лайла, за уничтожение всех, кто мог что-то знать, – Корабельщика, Железных волков и Ростовщика Бардока, прятавшегося в своей охраняемой лавке.

Линас, глупый ты сукин сын. Почему не мог просто сбежать, вместо того чтобы пытаться геройствовать? Потому что Линас не был эгоистом в отличие от меня. Он не бросил меня умирать в одиночестве во тьме Костницы и точно не отвернулся бы ни от кого. Он прошел обряд Ковки, запечатлевающий верность Сетарису в сердце каждого магорожденного, но точно так же поступил бы и по своей воле, даже если это стоило ему жизни.

Я смотрел глазами своей марионетки, как из воды поднимается окровавленная рука и ласкает руку хозяина. Нет, там не вода, жидкость гуще. Невозможно, чтобы все это была кровь магов – тогда, может быть, кровь неодаренных? Это значит – сотни или даже тысячи трупов. Вероятно, как раз сюда попадали пропавшие без вести жители Сетариса.

Колдун вытащил из бассейна поблескивающие от крови ладони, и за ними из глубины потянулись десятки рук, вместо человеческой кожи покрытых серой шершавой шкурой. На поверхности появились лица – дети, женщины, мужчины, животные – и все выли от голода. Узлы плоти и мышц, извиваясь, выныривали, словно щупальца морского чудовища. Колдун гладил их, бормоча успокаивающие слова.

– Тише, тише. Вас скоро покормят.

Сквозь мою мысленную защиту прорывались боль и гнев. Слепая звериная ярость. Совершенно нечеловеческий ужас. Вихрь безумия. Потрясенный, я глядел на сливавшуюся серую массу и не мог отвести взгляд от единственного лица, только что поднявшегося из глубины. Узы Дара, высвободившиеся из-под тяжелого покрова кровавой магии, пульсировали, создавая некое искаженное подобие жизни.

Линас, брат мой, пусть и не по рождению, с этим серо-крапчатым лицом – как глумление над его жизнью. Я провел рукой по собственному лицу и взглянул еще раз – все вполне реально. На меня уставились глаза Линаса, лишенные всего, что когда-то было моим другом. А потом он разинул рот и завопил.

Колдун насторожился и обернулся ко мне.

– Эдрин Бродяга! Как мы видим, до сих пор жив и дышит.

Я шагнул вперед:

– Ты знаешь меня, колдун?

Я старался игнорировать зверские порывы, пульсирующие в голове.

– Да, мы знаем тебя, – усмехнулся он, его голос едва не тонул в невнятных, похожих на мяуканье криках существа в озере. – О да, мы тебя знаем. И вообще-то, ты хорошо знаешь мою частичку.

Его часть?

Он посмотрел налево, и по стене сползла сверкающая оскольчатая, посмотрел направо, и из сумрака на меня уставилась пара зеленых глаз.

– Мои сумрачные кошки много лет назад должны были разорвать тебя в клочья, но когда они не вернулись с твоей головой, я понял, что ты все еще жив.

Языки пламени лизали его руки и рукава мантии, совершенно не обжигая.

– Что за радостный нынче день, наконец-то я избавлюсь от тебя, грязной твари. Все эти годы я мечтал увидеть, как ты горишь, и теперь мой бог исполнил желание. – Он махнул рукой в сторону Линаса. – Передай привет своему жирному другу. Будешь ли ты вопить так же жалобно, как и он, когда мы заживо сдерем с тебя шкуру и скормим моему питомцу? Когда мы покончим с тобой, я, возможно, нанесу визит его миленькой дочке. – Он заметил, как я потрясен. – Да, мы знаем о ней. Я многому научился за последние несколько лет.

Переполнявшая меня сила была готова вырваться на свободу. Бог он или маг, но мерзавец должен подохнуть. Расчленитель сам прыгнул в руку, требуя крови.

Он расхохотался:

– Что за редкое удовольствие снова тебя видеть. Прошло так много времени, мой малыш Эдрин. – Его голос чуть изменился. – Подведите его ко мне.

Трое его подручных вытащили ножи и двинулись на меня, а тот, которым я управлял, остался на месте и продолжал лить. Маг раскрылся, испуская силу, большую, чем я мог вообразить. Он направил на меня пылающие огнем руки.

Маг был более серьезной угрозой. Его Дар инстинктивно противостоял моему вторжению, так что я постарался нанести удар со всей мощью ярости. Его разум был защищен, как крепость, обнесенная рвом и укрытая острой алхимической дымкой. В пылу гнева и ненависти я пробился через первую линию его обороны. Нечеловеческие помыслы, осколки чего-то неведомого и неестественного искажали его сознание. Внутри него было нечто невыразимо чуждое. Я проник глубже, прикоснулся к чему-то, обладавшему чудовищной силой, и вокруг колдуна взметнулись языки пламени. Это что-то дрогнуло, оно по непонятной причине меня боялось. Но потом третья сила с волей, большей, чем человеческая, и ощущавшейся как божественная, остановила мою атаку, и ее непреодолимый порыв вышвырнул меня из головы мага. Мы оба вскрикнули.

Он упал на колени, потрясенный, потеряв власть над собственной силой. Огонь вырвался из него неуправляемой сферой. Одного из подручных подбросило в воздух и ударило о стену пещеры. Существо в бассейне вздыбилось лоснящейся тушей, окружило и поглотило мою марионетку. Тварь не уклонялась от пламени, а лакала его. Я растерянно наблюдал, как поднявшееся чудовище пожирает этот нездешний огонь.

Два служителя едва не добрались до меня, но всех настигла ударная волна горячего воздуха. Они потеряли ориентацию и зашатались, и я сжал плечо одного из них. Прикоснувшись к коже, я мысленным боевым молотом проломил его одурманенный разум, а потом грубо исказил восприятие. Это оказалось настолько легко, что я ощущал себя богом, забавляющимся новой игрушкой.

Он пустил слюни, как кретин, а потом развернулся и ударил своего товарища ножом в живот. В его искаженном сознании у напарника было мое лицо, у меня – лицо его обожаемого хозяина. Он вспорол живот, и кишки, как колбасы, вывалились наружу.

Маг, кровавый колдун, с трудом поднялся на ноги. Пламя начало извиваться вокруг его рук все быстрее и быстрее, обращаясь в огненный шторм. Он склонил голову набок и прислушался.

– В самом деле? Тебе нужен секрет, спрятанный в его голове? Понимаю, ты не любишь, когда от тебя что-то утаивают.

Я похолодел. С кем он говорит? С кем?

Пламя разгорелось еще сильнее.

– Может быть, безопаснее сжечь его дотла? Хорошо, если его голова нужна тебе невредимой, то твое желание – закон для меня, мой бог.

Я похолодел. Бог. Он сказал, что внутри него – бог.

Существо в бассейне бесилось, туша билась о камни, с потолка осыпались земля и галька. А из темноты наверху на меня по сталактитам плюхнулась горстка блестящих обломков оскольчатых тварей.

Небольшой шанс убить этого мерзкого ублюдка у меня еще оставался. Я мог выйти за пределы своих возможностей и прорваться вглубь его разума. Сделав это, я, скорее всего, умер бы или стал изломанным безумцем, даже если бы все удалось. Если я рискну и потерплю неудачу, кровавый колдун свободно осуществит свои планы. И во имя Линаса я едва не пошел на этот риск, но ведь Чарра больна, и мой друг не оставил бы на мне живого места за одну лишь мысль о таком. Мы с ним ни за что не стали бы играть с жизнью Чарры. Если бы только я сохранил ту проклятую алхимическую бомбу, то разнес в клочья этого гада… И при этом мы с Чаррой оказались бы заживо похороненными в завале.

Пылавшие ярко-красным вихри пламени подхватили гальку и осколки камня из-под ног мага.

Я отбросил мечты о мести и рванулся в туннель, спасая жизнь.

Тум-тум-тум-тум-тум – из вихря полетели пылающие каменные болты, колотя о стену пещеры. Словно срезанные бритвой острые куски старой кости и камня. Левая нога подкосилась. Я старался идти дальше, цепляясь за стену, чтобы удержаться вертикально. Взрывы оглушали меня, но я слепо плелся вперед. Потолок трещал и стонал, и в итоге обрушился за моей спиной, окутав облаком пыли. Задыхаясь и кашляя, я все полз вперед, мысль о том, что нас здесь похоронит заживо, не давала остановиться. Куски камня в жуткой тишине отскакивали от моей спины – уши оглохли и стали бесполезными.

Когда наконец воздух стал почище, а слух вернулся, единственным звуком оказалось шарканье по земле моего избитого тела. От тусклого света, появившегося в темноте, я воспрянул духом. Никогда я так не стремился увидеть свет. Нет, неправда – в голове мелькнуло видение, как в детстве я был заперт в той комнате с ожившим трупом. Пот струился из каждой поры.

«Нужно двигаться ради Чарры, – сказал я себе. – Нужно найти подмогу». Боль в ноге пульсировала, стала жгучей, затмевающей боль в плече. Я сосредоточился на боли, чтобы заглушить ужас, и когда выполз на свет, обнаружил, что за мной тянется кровавый след. Острые осколки горячего камня изрезали сапоги и штаны и вонзились в плоть. Но одежда все еще тлела, и я понял, что только прижигание ран помешало мне истечь кровью. Чарра судорожно дышала, воспаленные красные полосы были покрыты каплями. Я должен вынести ее отсюда. Если яд ее не убил, то это сделает маг, который придет искать останки незваного гостя.

Внутри пробудился Червь магии и вопил, обещая помочь, если только я дам себе волю. Это был меньший ужас в сравнении со смертью Чарры у меня на глазах. Мое тело почти разрушено. Что еще мне осталось? С никуда не годной ногой и разодранным плечом нести Чарру я не смогу.

Так что, подавив ужас, я сделал то, что строго запрещалось и во время обучения в Коллегиуме, и простым здравым смыслом. В первый раз в жизни я поддался Червю и широко распахнул двери Дара, принимая бесконтрольную магию.

В меня ворвалась сила. Я стал полубогом, полным силой жизни и смерти. Были смыты и усталость, и боль, а раны зудели от быстрого исцеления. Возвращенные силы выросли десятикратно. Темнота сменилась кристально-резким полусветом.

Рассудок дал трещину. Физический мир колыхался вокруг, перед глазами мелькали проблески иных миров и других измерений. Я скользил к Чарре, спотыкаясь о величие творения, а за мной тянулись шлейфы мыслей. Подо мной же зияла бездна тьмы – место, из которого, как я знал, никогда не выбраться. Тучи существ сновали в мой разум и обратно, словно косяки серебристых рыбок. Было так заманчиво уплыть на волне магии, унестись мыслями куда-то вдаль, оставив тело в качестве бездумного хозяина для Червя магии или, возможно, пустой плотской оболочки для чего-то другого, что в нем поселится. Поле зрения заслонила темная масса. Кормящиеся твари бежали от огромного хищника. Я вздрогнул и отшатнулся обратно в физическое пространство, сосредоточившись исключительно на Чарре.

Я поднял ее на руки, легкую, как перышко, осторожно прижал к себе, опасаясь раздавить хрупкие человеческие кости. К ее сердцу тянулись щупальца темной магии. Ощущая в себе богоподобную силу, я едва не впился в ее тело, чтобы выдрать их, но сумел остановиться в последний момент. Моя самоуверенность – лишь иллюзия, у меня нет ни навыков, ни знаний целительства, вероятно, никогда и не будет. Волны магии накатывали на меня и пытались исказить разум и тело, но, собрав всю волю и благодаря полученной когда-то ментальной подготовке, которой требовал мой Дар, я сопротивлялся самому страшному соблазну. Пока.

Я прибавил шаг, выбирая дорогу по потокам свежего воздуха, миновал пещеру, коридор и гробницу и в конце концов попал в место, которое потрясло меня до глубины души. Иллюзия божественной силы раскололась, рассыпалась и исчезла. Шатаясь, я прошел сквозь дверной проем, сохранившийся посреди обломков камнепада, и попал в ту самую комнату, где был заперт в детстве. Старая каменная глыба со странной резьбой исчезла, остальное осталось нетронутым.

Я не сдержался – рука сама выбросилась вперед, и клинки метнулись из воздуха, круша все вокруг, разбивая камень. Я взревел от натуги, сила напрягала и разум, и тело. Такая вульгарная магия всегда тяжело мне давалась, и обычно такое было бы невозможно. Стены начали крошиться и рушиться. Меня пронзала боль. Я отбросил весь страх, все глубже погружаясь в магию. Я обязан разрушить эту комнату. Те кошмары преследовали меня, уничтожить их важнее всего на свете.

Чарра застонала, и ее дыхание стало слишком частым. Это порвало мой сосредоточенный на себе страх – единственный живой друг гораздо важнее. Она оставалась последним лучом света среди мрака моего сердца, только благодаря ей я еще оставался человеком.

Я пытался остановиться и обнаружил, что не в силах помешать магии. Я открылся чересчур широко, слишком глубоко впустил ее внутрь. Начала подниматься паника, но утонула в наслаждениях боли, силы и предвкушения. Боль была похожа на экстаз. Дар содрогался, готовый разорваться на части от несущегося через него потока.

В ноге вспыхнула ужасная боль, прерывая наслаждение и разрушая аэромагию. Я упал на колени. Вспышки в воздухе кружили пылинки. Поток магии отступал. Расчленитель как-то смог прорубиться сквозь ножны и вонзился мне в ногу. Прежде чем я сообразил, что делаю, рука нащупала рукоять. Жажда крови и ярость вливались в меня, отгоняя прочь наслаждение и призрачную самоуверенность, подавляя страх перед тьмой.

«Идиот, – сказал в моем сознании Расчленитель. – Голая безмозглая обезьяна. Не смей. Я больше не потеряюсь. Позаботься о женщине, слабоумный».

Чарра!

Идиот, паршивый слабак, ты позволил себя увлечь. Прижимая Чарру к груди, я окинул взглядом полуразрушенную комнату из своих кошмаров. А потом развернулся и бросился к выходу. Я бежал по туннелям, по которым меня вынесли в детстве, стремясь опять оказаться в руках Византа, в безопасности. Пронесшаяся сквозь меня магия заставляла разум метаться в разные стороны. И нейтрализующее влияние Расчленителя быстро рассеивалось.

Впереди показалась арка с воротами и массивной стальной решеткой, закрывающими мне выход из Костницы. Я промедлил самую малость, поднял Расчленитель и вскрыл решетку. Защищенная магией сталь заискрилась, а потом распалась и с грохотом упала наземь. Я шагнул в дыру, и сейчас же активировалась сеть из множества защитных знаков. Извернувшись, я укрыл своим телом Чарру. Взвыла сигнализация, силовая паутина стиснула меня, как гигантский кулак. Несмотря на наполняющий меня поток энергии, я был прочно зажат и едва мог дышать. Магия поднималась внутри меня и вопила, требуя дать ей волю. Жалкие защитные знаки не могли меня удержать. И ничто не могло удержать Бродягу. Я вздрогнул, пытаясь отогнать подступающее безумие.

Трое магов ворвались внутрь, силы магии искрились вокруг них, готовые уничтожить любое извращенное чудовище, появившееся из глубин.

Расчленитель вывернулся из моей хватки, и зазубренное железо вонзилось в раненую ногу. А потом зачарованное оружие обмякло, черное железо обратилось в вязкую жидкость, она потекла в рану и исчезла внутри. Боль казалась отдаленной, словно чужой.

– Помогите ей! – взмолился я. – Она отравлена.

Поток магии взвился внутри и непреодолимой волной снес последние клочки самоконтроля.

При виде безвольно повисшей руки Чарры маги ахнули. Все трое воздели руки, и на меня обрушилась неудержимая сила.

«Ты должен выжить! – приказал Расчленитель. – Я еще с тобой не закончил».

И все погрузилось во тьму.

Глава 20

Я ненадолго выныривал и снова тонул в забытьи, жил скорее во сне, чем в реальности. Время от времени я просыпался от мучительной боли, далее следовало смутное ощущение льющегося в горло супа, затем чего-то сладкого и липкого, снова погружавшего меня в сон.

– Прекрати ерзать, мальчик.

Когда архимаг приказывает стоять смирно, я не смею даже моргать, хотя он оттягивает мне веко и светит свечой прямо в глаз. Каждый день он снова и снова проводит одни и те же проверки. Это утомительно. Хорошо хоть свечи из пчелиного воска, которые предпочитает архимаг, наполняют его покои тонким ароматом меда, а не вонью ладана, как в остальных помещениях Коллегиума.

– Поводи глазами еще раз туда-сюда, – приказывает он.

Я повинуюсь и оглядываю его личные покои, а со стен на меня смотрят стеклянными глазами жуткие головы животных. В комнатах полно загадочных механизмов, склянок и трубок с пузырящимися жидкостями, которые так и просятся в руки. Все бесчисленные вещи архимага в идеальном порядке, у каждой есть свое место, и я подозреваю, что его слуги до смерти боятся сдвинуть хоть что-нибудь во время уборки. Здесь холодно, и мне хочется просто свернуться у камина и наслаждаться теплом и светом. Особенно светом. Прошло уже несколько недель с тех пор, как меня вынесли из Костницы, но я до сих пор не могу оставаться ночью один без горящей у кровати свечи, да и с ней засыпаю только благодаря истощению. Меня мучают постоянные кошмары.

Оттянутое веко со шлепком возвращается на место. Я вытираю слезы, перед глазами пляшут разноцветные сполохи. Визант задумчиво поглаживает бороду. Я стою, глядя в пол, и надеюсь, что он наконец закончил со мной. Я ничего не говорю, боясь, что не сумею как положено обратиться к архимагу и буду наказан, хотя он всегда был ко мне благосклонен.

– Лихорадка спала? – обеспокоенно спрашивает он, трогая холодной рукой мой лоб.

– Да, архимаг. Уже больше недели как.

– Хорошо питаешься?

Я морщусь:

– Госпожа Селларс заботится о том, чтобы я ел только воню… э-э-э… здоровую пищу.

– Хм, хорошо, очень хорошо, – рассеянно отвечает он. В конце концов он приподнимает мне подбородок ладонью в старческих пятнах. – Ну-ка, попробуй еще раз. О чем я думаю?

Я смотрю ему в глаза, набираю воздуха и концентрируюсь на том, чтобы открыть Дар и потянуться к Византу. На мгновение я чувствую головокружение, но больше ничего. Я пробую снова, но получаю только головную боль.

Через некоторое время архимаг вздыхает и качает головой. Я не сумел управлять огнем, водой, землей или воздухом, а теперь и этим, что бы это ни было. Я снова разочаровал его. Я никчемное существо. Он поглаживает бороду, и большой изумруд в его кольце блестит в свете огня в камине.

– На сегодня достаточно, юный Эдрин. – В его глазах появляется лукавый блеск, он улыбается. – Пойди съешь что-нибудь пристойное. Может быть, что-нибудь не вонючее. – Я заливаюсь краской. – Если у госпожи Селларс будут возражения, пусть выскажет их мне. Чего ты желаешь?

Я ухмыляюсь. Наконец-то набью живот нормальной едой.

– Ужас как хочется копченой пикши. – Я хмурюсь и чешу в затылке. – Простите, я не понимаю, почему это сказал. Терпеть не могу рыбу. Я собирался сказать, что хотел бы большой кусок сыра и жареную свинину.

Улыбка на лице архимага выглядит страшнее, чем ухмылка трупа, а их я повидал немало. Его глаза – ледышки. Он ничего не говорит, только вздрагивает, отворачивается и жестом отсылает меня. Я уже на полпути к выходу, когда он вдруг начинает говорить.

– Я помогу тебе научиться управлять твоим особым Даром. Ты будешь приходить каждую неделю в одно и то же время без пропусков.

– Да, архимаг, – пищу я и почти бегом убираюсь из его покоев.

За огромными окованными железом дверями я, дрожа, сползаю по стене. Я сказал что-то не то? Я даже не понимаю, что вообще происходит. Личное наставничество архимага – наверняка привилегия детей из благородных домов. Он будто подозревает меня в чем-то нехорошем. Я весь трясусь, сам не зная почему, и продолжаю размышлять об этом по дороге на кухню.

От запаха жарящегося на вертеле поросенка текут слюнки и урчит в животе. Я задвигаю все эти путаные мысли подальше в глубину сознания.

* * *

Сон медленно рассыпался на кусочки, пока не растворился в небытии, и я почувствовал, что вернулся в тяжелое, ноющее тело.

Я приоткрыл слипшиеся веки, в глаза будто насыпали битого стекла. Кто-то сидел на стуле у изножья кровати и возился с каким-то блестящим металлическим предметом. Слабый и сонный, я никак не мог сосредоточиться. Окон в комнате не было, но вмонтированный в стену кристалл давал достаточно света, чтобы я разглядел добротную каменную кладку и богато украшенный сводчатый потолок. Я в Коллегиуме? Я постарался приподняться в постели, но обнаружил, что прикован к стальному каркасу. Кандалы впивались в запястья и лодыжки, я был раздет и укрыт тонким одеялом, но почему-то это меня не огорчило. Я вообще ничего не чувствовал, кроме онемения и неистовой жажды.

– Визант? – едва ворочая языком, промямлил я. – Это ты?

– Это вряд ли. – В твердом голосе незнакомки слышались нотки чего-то большего, смесь обиды и облегчения. – Архимаг Визант пропал десять лет назад. Тебе случайно ничего об этом не известно?

Голос показался до боли знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. Я поморгал и посмотрел одним глазом, не в силах сфокусировать сразу оба. Женщина была одета в тончайшие голубые ахрамские шелка, по плечам рассыпались вьющиеся каштановые волосы. Откуда-то всплыло имя.

– Киллиан? Это ты? – Когда зрение прояснилось, я разглядел странное устройство у нее в руках, состоявшее из металлических обручей с разноцветными стеклянными дисками внутри. Выглядело оно безобидно, но в этом змеином гнезде лучше не доверять ничему. – Что это у тебя?

– Это я, Эдрин. – Киллиан вздохнула и покачала головой, вытащила диск из красного стекла и поднесла к масляной лампе, разлив по стене красный свет. – Не бойся, это всего лишь инструмент для новых учеников, наглядный образ Дара. – Она достала синий диск, сделав свет пурпурным, затем вернула оба на место и взяла желтый. – Я собираюсь использовать его, чтобы показать, что источник света, символизирующий источник магии, един для всех, но каждый Дар фильтрует его по-своему. Она поднесла диск ближе к лампе – источнику магии, и он пошел пузырями и растаял. Скорее сахарное стекло, чем настоящее.

– Скажи мне, маг Эдрин Бродяга, почему ты покинул Сетарис сразу после смерти бога Артхи и исчезновения архимага Византа? Почему ты пустился в бега?

Она замолчала. Тишина все тянулась и тянулась, пока она ждала ответа. Стоявший на маленьком столике у кровати кувшин с водой так и манил промочить пересохшее горло, но это была всего лишь еще одна пытка для прикованного к кровати. Я нахмурился, в голове слегка прояснилось.

– Нельзя же винить во всех бедах меня.

Киллиан смотрела на меня с непроницаемым выражением лица.

– Ты заявляешь, что это всего лишь совпадение? Но если это не ты, зачем сбегать? Кого еще нам подозревать при таких обстоятельствах?

– Визант раздавил бы меня, как букашку. – Он мог бы. Запросто. Визант был старше и страшнее любого мага, за исключением старой карги Шадеи. – Мой отъезд не имел к этому никакого отношения, и в любом случае я покинул город до исчезновения архимага.

– Что ж, теперь у меня нет никаких сомнений в том, что лишь по нелепому совпадению ты пропал в тот день, когда умер бог, и вернулся вскоре после того, как исчезли остальные наши боги. – Голос Киллиан сочился сарказмом. – Ты должен простить меня за совершенно необоснованный скептицизм. Мы тебя проверили, и узы Ковки еще в силе. Без этого я не поверила бы ни единому твоему слову. – После того как я обращался с ней в прошлом, у нее не было никаких оснований доверять мне, но это все равно задевало. Она оглядела шрамы у меня на лице и шее. – Что с тобой случилось?

– Пьянство и разврат, – прошептал я. – Тебе-то что?

Она насупилась. Киллиан стала холоднее и жестче, но за десять лет человек может сильно измениться. Во Внутренний круг не берут за красивые глаза, туда попадают за счет силы, мастерства, манипуляций и безжалостности. Прошло много времени, люди и все вокруг изменилось. Таков порядок вещей. Я потянул цепи и понял, что руки едва слушаются, мышцы реагируют слабо и очень медленно, а тело почти полностью онемело. Раненую левую ногу я вообще не чувствовал. На мгновение я запаниковал, но сумел пошевелить пальцами. Осколки камня вытащили, но на ноге до сих пор была окровавленная повязка.

Киллиан сменила позу, положив ногу на ногу.

– Не стоит беспокоиться. Эти цепи нельзя разорвать. В любом случае тебе повезло, что остался жив после того, как позволил магии тебя захлестнуть. Ты всегда был слабым и своевольным, но я не считала тебя полным идиотом. Ты умел выживать, скорее, сбежал бы как крыса, чем стал бороться за что-то важное.

Тревожное ощущение, что я слишком плохо соображаю, вынудило меня спросить:

– Сколько я проспал?

– Две ночи.

В голове пронеслась темная, страшная мысль. Едва шевеля потрескавшимися губами, я выговорил нужные слова:

– Костница… Чарра.

– Чарра? А, твоя гадкая подружка. Она жива. Пока, – кисло ответила Киллиан.

– Если это угроза, на твоем месте я бы хорошенько подумал, – сказал я, и голос почти не дрожал.

Со мной творилось что-то неладное, тело бросало то в жар, то в холод после воздействия какой-то алхимии.

– Иначе что? Ты даже с кровати встать не можешь, – презрительно бросила Киллиан.

Где-то внутри мурлыкал Расчленитель, давая понять, что может с одинаковой легкостью перерубить мою ногу, цепи и саму Киллиан, но от физических или магических угроз толку не будет. Я должен ударить по больному, поставить под угрозу то, о чем она так долго мечтала.

– Или потеряешь место в совете.

Она удивленно наморщила лоб:

– О чем это ты?

– Как думаешь, сколько влиятельных и могущественных людей в долгу перед Чаррой? Какие, по-твоему, меры предосторожности она приняла? – Я заставил себя улыбнуться, тщетно натягивая цепи. – Старые хрычи традиционалисты вряд ли счастливы, что во Внутреннем круге заседает молодая выскочка вроде тебя. Как думаешь, сколько голосов против тебя понадобится? Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело, Киллиан?

К ее чести, она ничего не сказала, только внимательно изучала мое лицо. Мне не пришлось блефовать, и это к лучшему: вряд ли мне удалось бы убедительно солгать в нынешнем состоянии. Я прекрасно знал, что Чарра может попросить вернуть должок – она же заставила Старого Гертана осмотреть место убийства, да и никому не стать таким богатым и влиятельным, как она, не позолотив множество рук и не обмениваясь услугами как с бандами, так и со знатью.

Наконец Киллиан кивнула:

– Что ж, похоже, я ее недооценила. – Ее холодная, уравновешенная маска спала, и губы скривились в злобной гримасе. Приятно видеть, что в ней сохранились остатки былой ярости. – В любом случае я не угрожала, наглый ты шут. Я просто хотела сказать, что целители вывели яд из ее тела, но не могут остановить развитие ее болезни.

Я застыл:

– Что это значит?

Ее гнев испарился, губы приоткрылись, взгляд смягчился.

– Ты не знаешь, да?

– Чего не знаю?

Онемение, вызванное алхимическим препаратом, быстро рассеивалось, вытекая из моего тела, будто из дырявого ведра, оставляя после себя дрожь и неимоверную усталость. Я ждал боли, которая неизбежно скоро придет. Нельзя сделать то, что я сделал, физически и магически, без последствий, но сейчас я чувствовал только, как желудок ухает в бездонную яму.

– Мне нужно ее увидеть. Пожалуйста. Что с Чаррой?

– Не мое дело рассуждать о здоровье твоей подруги, – сказала она, под шелест шелка расхаживая по комнате. – Эдрин, ты хоть понимаешь, в какой беде оказался? Ты десять лет считался мертвым, а потом вдруг выскочил из охраняемого входа в катакомбы с умирающей женщиной на руках и с вышедшей из-под контроля магией. Слишком много вопросов требуют ответов, и не в последнюю очередь они касаются твоих действий в ту ночь десять лет назад. Ты не хуже меня знаешь, что маги шепотом называют тебя тираном. Пусть и необоснованно.

Похоже, она не до конца была в этом уверена.

Я со скрипом приоткрыл свой измученный Дар. Внутрь просочилась струйка силы, это было все равно что сунуть голову в бочку с битым стеклом, и я не сумел удержать Дар открытым. К счастью, Киллиан не могла почувствовать такую короткую попытку. Однако потенциально она была самым опасным из магов, включая Византа и Шадею. Киллиан не увлекалась огнем и молниями, яркими трюками, нечеловеческой скоростью или силой, ей была близка магия воды. Огонь, земля, воздух и даже более редкие таланты вроде моего требовали какого-то времени, чтобы направить силу и сплести магическую атаку. Гидроманты могли похвастаться самым быстрым из Даров, но Киллиан выделялась даже среди них. Она могла использовать Дар со скоростью мысли, остановить мое кровообращение или взорвать вены раньше, чем я успею моргнуть. Чтобы влиять на людей, мне сначала требовалось сломать их волю, а она не имела таких ограничений.

– Ладно. Я отвечу на любые твои вопросы. Только сними эти кандалы и отведи к ней.

В голове запульсировало, я весь горел, наконец-то пришла боль, чтобы выбить мою дверь и бросить внутрь пылающую масляную лампу. Киллиан выбрала идеальное время для визита. Вряд ли это совпадение.

Она подняла палец:

– Не так быстро. Сначала ответы, потом твоя подружка. Никаких переговоров, никакой возможности выкрутиться. Вот так все будет, если не хочешь провести остаток жизни в цепях.

У нее были все козыри, и она знала об этом. То есть все, кроме одного.

– Хорош болтать. Отведи меня к Чарре, и я расскажу, что делал в Костнице, или что там еще ты хочешь знать.

Она вздохнула:

– Хотя бы раз не усложняй себе жизнь. Ты увидишь ее только после того, как я буду удовлетворена твоими ответами.

Я облизал сухие, потрескавшиеся губы.

– Киллиан, греба… боги знают, что у тебя нет причин доверять мне, но сейчас не время изгаляться. Тебе нужно это знать, и нужно разобраться с этим прямо сейчас. Дай мне увидеться с ней.

Она покачала головой и собралась уходить.

– Так пусть это падет на твою голову, Киллиан. Иди, открой дверь, если действительно не хочешь знать, что за чудовище растет прямо у тебя под ногами, жуткое порождение кровавой магии, которое спустят с поводка уже завтра.

Ее рука неподвижно легла на засов.

– Ладно. Но если ты зря потратишь мое время, то останешься в кандалах. Как и твоя подружка.

Она повернулась ко мне, глаза были холодные и расчетливые, как у политика, каковым она теперь и являлась.

Было трудно сосредоточиться, преодолевая боль: Дар и мышцы измучены, кости ноют, синяки пульсируют, раны на ноге и плече горят.

– Можно мне воды?

Я был раздосадован собственной слабостью.

Она взяла со столика кувшин, налила чашку воды и осторожно поднесла к моим губам. В Старом городе вода всегда чистая и кристально прозрачная. Прохладный бальзам успокаивал пересохшее горло и запекшиеся губы.

– Спасибо. – С чего бы начать… – Сколько случаев кровавой магии было за последнее время?

Она поджала губы.

– Дай угадаю: убийство моего друга Линаса Грэнтона не было расследовано должным образом, потому что подобных случаев было куда больше, чем Арканум когда-либо публично признает?

Ее молчание было вполне красноречиво. Я откашлялся и продолжил:

– Я проследил за Живодером до катакомб.

Киллиан недоверчиво посмотрела на меня.

– И как же ты вышел на его след?

Боль отвлекала, голова раскалывалась, и мне было трудно придумывать правдоподобную ложь. Я едва не проболтался, но меньше всего мне хотелось бы опорочить имя Линаса, рассказав ей, что он привозил в Сетарис магическую кровь.

– Потому что на самом деле мне не наплевать на обитателей Доков.

– Такой же сквернослов, как и раньше. – Она пожевала нижнюю губу. – Мне трудно поверить, что ты вернулся бы туда после того, что случилось в прошлом.

По крайней мере, она мне поверила.

– Ради Линаса, Чарры и Лайлы вернулся бы.

Чем раньше это закончится, тем лучше.

– Кто такая Лайла?

Проклятие. Не надо было упоминать их дочь. Если они проведут расследование и заметят, что бумаги о Ковке для Лайлы подделаны, то могут связать все это со сделкой, которую я заключил десять лет назад, чтобы вытащить всех из огня. Я был не в том состоянии, чтобы пытаться обхитрить Киллиан. Она опасно умна и, несомненно, изрядно поднаторела в коварстве, если забралась так высоко за столь короткий срок.

– Дочь Чарры, вряд ли ты ее знаешь.

К счастью, Киллиан, похоже, удовлетворилась моим ответом. Я перешел к детальному описанию нашей стычки с живым идолом, а затем к встрече с кровавым колдуном, внутри которого, как я подозревал, был бог и нечто по-настоящему чуждое. Когда я описал, что он выращивал в пруду с магической кровью чудовище, питающееся магией, Киллиан побледнела.

Она рухнула на стул у кровати, прожигая меня глазами:

– Повтори еще раз. Как можно подробнее.

Когда я закончил, она выглядела больной, на бледном лице выступили капельки пота. Она знала, что это за существо. То, что член Внутреннего круга, имея в своем распоряжении всю мощь Арканума, так испугался, привело меня в ужас.

– Что это за тварь была в воде, Киллиан? – спросил я.

– Тебя не касается. И ты никому об этом не расскажешь.

Из-за боли и усталости я был не в силах возражать.

– Пожалуйста, отведи меня к Чарре. А потом можешь пойти поковыряться в своих любимых книжках.

Когда мы были больше чем друзьями, она проводила почти все свободное время, зарывшись носом в пыльные книги, эшаррские свитки и каменные скрижали, корпела над непонятными историями и древними текстами на мертвых языках давно сгинувших цивилизаций, которые я даже не мог назвать. В то время я обижался и хотел, чтобы она посвящала больше времени пирушкам со мной, чем любимым книгам. И кто в конце концов преуспел? Не я. Как обычно.

Киллиан рассеянно кивнула. Она жевала нижнюю губу, как и всегда, когда ее что-то тревожило. Я подозревал, что она очень старалась избавиться от этой привычки. Не говоря ни слова, она повернулась и задумчиво вышла из комнаты.

– Вернись, – прохрипел я.

Она не послушалась.

Глава 21

Прошла целая вечность, прежде чем в комнату вошли трое: два мускулистых стража в кольчугах и коже и усталый юноша в пыльной дорожной одежде и с котомкой на плече. Я его не узнал, но, судя по кислой мине, он точно знал, кто я такой.

Меня охватило странное смятение. Дар казался расплывчатым и далеким. По измученному телу пробежала дрожь невольного страха – это санктор, маг-убийца. Я был не в том состоянии, чтобы прибегнуть к магии, но они считали меня достаточно опасным, чтобы не дать мне и шанса.

– Проклятый тиран, – простонал санктор, схватившись за голову. – Теперь, когда ты очнулся, тобой займусь я.

Прежде чем снять цепи с моих лодыжек, двое стражей осторожно надели толстые кожаные перчатки. Похоже, в Аркануме все еще считали, что я могу использовать свою силу только при контакте с кожей. Поскольку все тираны до меня умерли молодыми, в Аркануме знали только то, что я уже рассказал. Глупцы. Неужели они не в курсе, что я лжец?

– Меня уже обвиняли в том, что я вызываю головную боль, – сказал я. – Но это никогда не происходило так быстро. Это рекорд даже для меня.

Санктор посмотрел на меня с таким видом, будто с радостью пырнет меня ножом в лицо. К счастью, все это было мне знакомо. Я пытался затянуть его в разговор, но он находил голые стены более интересными.

Стражи подняли меня на ноги, превратившиеся в твердую массу сведенных судорогой мышц. Я стиснул зубы, не обращая внимания на боль. Это чужая боль. Из-за онемевшего левого бедра мне было трудно ходить – его словно проткнули железным прутом. Меня переодели в простую серую рубаху и штаны скромнее некуда, и кровь протекла сквозь повязку.

Меня почти несли по пустынному, отделанному деревянными панелями коридору с охраной у каждой двери, а санктор шел в трех шагах позади. Интересно, он держится на расстоянии по привычке или тоже боится моего прикосновения? Ах, если бы только… Как я мог бы порезвиться, взяв санктора под контроль! Тогда было бы так просто заставить Внутренний круг плясать под мою дудку; отключить им Дар и лишить сознания, властвовать над ними, пока они оглушены. Через месяц я управлял бы всей верхушкой Арканума. Через полгода – всем городом. Всеми, кто имел значение: нижний город кишел крестьянами как паразитами, и их было слишком много, чтобы захватить всех. Тогда у меня будет сила, способная все изменить. Останется единственная проблема… Мои мысли оборвались. Крестьяне – паразиты? Нет, я не мог так думать. Я заглянул в глубины собственного разума и внимательно его изучил. Червь магии смотрел прямо на меня, огромный и коварный, как никогда.

Если бы я не был таким, как есть, то вряд ли заметил бы, как помутились мысли. Невозможно понять, насколько сильно магия изменила тело и разум. Я в ужасе содрогнулся, борясь с рвотными позывами. Когда маг поддается Червю, не возникает ничего нового, все гораздо коварнее – уже существующее искажается и становится мерзостью. Эти мысли, как ни противно сознавать, не что иное, как мрачный шепот моего же разума.

Я споткнулся и упал бы, если бы меня крепко не держали стражи. Я всегда ненавидел старших магов, таких холодных и замкнутых, но теперь до меня, наконец дошло. Маги могли жить долго, очень долго, сменялись целые поколения обычных людей, а мы оставались прежними. Было слишком больно смотреть, как люди увядают и умирают. Естественно, жизнь мага значила гораздо больше, чем краткая вспышка простого смертного, и неизбежно предполагалось, что чем дольше живешь, тем больше знаешь. Вполне логично стремиться держать в своих руках бразды правления ради общего блага.

По позвоночнику пробежал холодок паранойи. Все чувства обострились, – возможно, старые изменения в сознании, вызванные магией, реагировали на новые. Я не знал, что происходит у меня внутри, буравя тело, как невидимые черви, пожирая старую и выделяя новую плоть. Прежде чем я успел еще больше погрузиться в эти кошмарные мысли, стражи остановились перед дверью и втащили меня в небольшую комнату, где стояли стол со стулом, а на кровати лежала Чарра.

Выглядела она не лучше, чем я себя чувствовал. Ее лицо, руки и шею расчерчивали красные царапины, а кожа приобрела странный серый оттенок. Ее губы растянулись в широкую улыбку облегчения, и она села.

Стражи бросили меня на стул, один страж вышел, а санктор со вторым топтались у двери, наблюдая за мной. Еще невозможно было понять, полностью ли я пришел в себя после того, что с собой сотворил. Я продержался достаточно долго, чтобы предотвратить самые худшие последствия, но именно так я и думал бы, если сошел с ума.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, отодвинув свои тревоги на потом.

Она гортанно закашлялась и покосилась на стражей.

– Главным образом я просто в смятении. Мне ничего не рассказали.

Я нахмурился. Как типично для Арканума обращаться со смертными как с малыми детьми. Приходилось постоянно напоминать себе, что я другой, что для меня обычные люди – не просто дурачки и объект манипуляций, от которого с легкостью можно избавиться. Однако именно так я себя и вел: стоило мне только ступить на землю Сетариса, как я пережевал и выплюнул юного воришку, укравшего мой плащ. Потому что так мне было удобно. Не говоря уже о страже, чей мозг я поджарил, или о докере, пытавшемся отобрать у меня карточный выигрыш. Чарра назвала меня холодным, но, раз мне до сих пор не по себе от содеянного, не все еще потеряно. Я шел по тонкому льду.

Когда я рассказывал о корнях, обвивавших ее во сне, и о статуе, Чарра смотрела на меня, вытаращив глаза от потрясения. Она дрожала, но не проронила ни слова, пока я не закончил. Я решил не говорить о том, что сделали с телом Линаса. Она уже достаточно настрадалась, хватит с нее ужасов.

Вместо этого я рассказал о кровавом колдуне и твари в озере, опустив некоторые подробности о своих подлинных возможностях, поскольку нас подслушивали. Киллиан плохо бы это восприняла, и в нынешнем положении мне не хотелось сердить ее еще больше. На полпути к концу истории санктор вдруг откашлялся. Громко и демонстративно. Я его проигнорировал. Он явно не желал, чтобы жители Доков прознали о том, как ведет дела Арканум.

– …так вот, этот кровавый колдун оказался магом…

Санктор снова покашлял.

Я снова не обратил на него внимания.

– …и, судя по голосу, он из Старого города.

В мое раненое плечо вцепилась рука. Я зажмурился от боли. Это не стражи, они слишком тупы и понятия не имеют, о чем нельзя говорить. Значит, санктор. Его ничем не защищенные пальцы легли на мою шею. Так-так…

– Немедленно прекрати обсуждать эту тему, – взревел он. – Или тебя снова закуют в кандалы.

Я посмотрел на руку, лежащую у меня на плече. А потом медленно поднял голову и встретился с ним взглядом. Мои губы дрогнули в издевательской усмешке, и я открыл Дар, не показывая мучительной боли. Санктор отдернул руку, отпрянул и уставился на ладонь, словно она отравлена. Похоже, он лихорадочно искал в своих мыслях следы вмешательства. Хорошо. Чем больше подозрительности, тем лучше. Порой суеверный страх перед тиранами бывает очень кстати. Я по-прежнему чувствовал магию, таящуюся за Даром, но невидимые тиски сжимали ее и не давали ею воспользоваться. Хотя меня даже в какой-то мере утешало, что магия мне неподвластна, как бы сильно я ни нуждался сейчас в осознании собственного превосходства.

Я облизал губы. В голове гудело, а прилив энергии иссяк, но я не мог больше умалчивать о своих страхах.

– Киллиан… Она сказала кое-что. Болезнь, – произнес я надтреснутым голосом. – И они не смогут тебя исцелить.

Чарра нахмурилась:

– Понятия не имею, о чем она. Я здорова, нет причин волноваться.

– Лгунья.

Она съежилась и отвернулась, разглядывая штукатурку на стене.

– Ты любишь прямые ответы, так вот он: я умираю. Меня предала собственная плоть. Она убивает сама себя, и доктора в белых рясах сказали, что болезнь распространяется по всему телу. – Она поднесла руку к губам и снова закашлялась, а потом уставилась на запачканные кровью пальцы. Она посмотрела на мое испуганное лицо и понизила голос до шепота: – Прости, что не сказала. Когда-то у меня была похожая хворь, и я поправилась. Но не в этот раз.

Мой мир рухнул. Сделка оказалась бессмысленной – мерзавцы, с которыми я ее заключил десять лет назад, не вылечили Чарру, а лишь приостановили развитие болезни.

– Мне так жаль, Чарра. Наверняка ведь можно что-то сделать. Я заставлю Арканум помочь.

Она покачала головой:

– Больше уже ничем не помочь, дружище. Магия не все на свете способна исправить.

С помощью магии целители ускоряли способность организма залечивать раны и бороться с заражением, однако если тело пожирает само себя, любая попытка магического исцеления лишь ускорит конец. Но я не мог с этим смириться.

– Ты ошибаешься, – взревел я. У меня тряслись руки. Я не целитель, но ведь должно быть какое-то средство! – Наверняка есть другой путь. Мы отправимся к Зимородкам, попробуем еще что-нибудь. Они…

– Они пытались, но ничего не вышло, – прервала меня она. – Я с этим смирилась. Можно поступать в жизни только правильно, но все равно случится самое страшное. Иногда беды валятся на голову просто потому, что так легли карты, вот и со мной так.

Я сгорбился, перебирая в уме возможные варианты: боги, великие духи, демоны, древние эшаррские тексты с запретными знаниями, даже кровавое колдовство; я должен найти способ ее вылечить. Я потерял Линаса, но не могу потерять и Чарру. Если бы только я был сильнее. Если бы у меня было больше власти, я… Нет, этот путь вел обратно к ложным соблазнам Червя. Возможность получить и перевести древние тексты я отмел как неосуществимую. Соглашение с великими духами или демонами внешних царств? Рискованно. Незаконно. И, что еще важнее, я не имел ни малейшего представления, с чего начать, а значит, это стоит в одном ряду с кровавым колдовством. Оставались боги, но четверо из них пропали, а один предал Сетарис. Если бы я занялся их поисками, то оставил бы Чарру на милость Арканума и растущего под землей существа.

Я сглотнул комок в горле и сделал глубокий вдох:

– Сколько тебе осталось?

– Может, несколько месяцев. – С удивительным спокойствием она пожала плечами. – Или недель.

Времени совсем нет. Я уставился в пол невидящим взглядом. Какой смысл продолжать, если она все равно умрет у меня на руках, что бы я ни сделал, как бы ни боролся?

Чарра хлопнула меня по щеке. Санктор в ужасе вытаращил глаза, а стражники в смятении дернулись, не понимая, что происходит, но остановить ее не пытались.

– Не вздумай погружаться в уныние, – рявкнула Чарра.

– Чарра, я…

– Только не сейчас… – Она кусала губы, буравя меня взглядом. – Я смирилась с тем, что умираю, и ты тоже должен, ты ведь обещал о ней позаботиться.

Я и впрямь обещал, но в то время Лайла была еще ребенком, и с тех пор прошла целая вечность. Похоже, мне трудно о ком-либо заботиться – не знаю, то ли меня изменила магия, то ли алхимия, которой меня напоили, а может, я просто холодный подлец, слишком сильно потрепанный жизнью. Только где-то глубоко внутри еще теплились угольки жизни и любви, и я с мрачной решимостью сжимал их, надеясь распалить. Уж больно страшно осознавать, во что я превращусь, если они окончательно угаснут.

Дверь со скрипом отворилась, и вошла Киллиан с видом умудренного опытом бойца, размышляющего о предстоящем сражении. Она посмотрела на санктора, еще не опомнившегося после нашего мимолетного соприкосновения, и поджала губы.

– Твое время вышло, Эдрин, – сказала она. – Теперь мы сами позаботимся о твоей подруге, пока она не придет в себя настолько, что сможет уйти.

Это был вежливый способ заявить, что Чарра останется заложницей, а я должен вести себя как надо. Киллиан была умелым политическим игроком.

Чарра схватила меня за рукав:

– Обещай!

Как я мог отказать?

– Даю слово.

С ее губ сорвался вздох облегчения.

– Делай то, что должен.

Она пыталась сказать, чтобы я не принимал ее в расчет и любой ценой позаботился о ее дочери.

Меня охватило странное чувство, которое я узнал не сразу, – стыд. Прошло много времени с тех пор, когда я в последний раз встречался со стыдом. За годы я много раз испытывал сожаления, но только не стыд.

Как я прекрасно знал, у Арканума есть способы выяснить, что Лайла родилась с магической кровью Линаса, они могут и понять, что мы это скрывали, вопреки законам Сетариса, что бы ни было написано в фальшивых документах. В качестве назидательного примера Арканум уничтожит все, что принадлежит Чарре, выследит Лайлу и отправит ее на костер. Она уже слишком взрослая, чтобы пройти через Ковку, и с ней расправятся как с бешеным псом. И я ничего не смогу с этим поделать.

Маг может сражаться с другим магом, но мы верны Сетарису и Аркануму в целом, и закон о магорожденных непреклонен: если правда о Лайле выплывет наружу, даже у меня не поднимется рука помешать исполнить закон.

Я крепко обнял Чарру, как будто в последний раз. Зрение затуманилось от слез.

– Прощай, дорогой друг.

Все произошло так быстро, и я сомневался, что ей позволят еще раз со мной увидеться. Я запечатлел ее лицо в памяти, чтобы помнить до конца своих дней.

Она закашлялась, стараясь не расплакаться:

– Не могу сказать, что рада знакомству с тобой, Бродяга.

– Злая ты, – сказал я с улыбкой, едва сдерживая слезы.

Киллиан с прищуром посмотрела на нас, не понимая, что за волны расходятся под поверхностью слов.

Я встал на подкашивающиеся и саднящие ноги и отмахнулся от помощи стражей. Приветствуя боль, я похромал прочь.

Пока меня провожали обратно в камеру, я заметил человека, которого уж точно не хотел видеть, – моего мучителя Харальта. Но я пребывал в таком глубочайшем отчаянии, что даже не мог заставить себя вспомнить все старые обиды. Когда стражи провели меня мимо него, я промолчал.

– Стойте, – сказал Харальт.

Стражи остановились. Киллиан нетерпеливо постукивала ногой, но молчала.

Я обернулся к нему.

– Эдрин Бродяга, – сказал он почти без ненависти и совершенно не удивившись, увидев меня здесь.

– У меня нет настроения для болтовни, – отозвался я. Сил боднуть его головой тоже не было. – Оставь меня в покое.

– Я должен извиниться перед тобой, маг, – сказал он.

Я злобно вытаращился на него.

– За то, как я себя вел, – продолжил он. – Это было неблагородно. Надеюсь, ты меня простишь.

Он протянул руку.

Я шлепнул по ней, отбрасывая в сторону. На моем пальце выступила яркая капля крови от пореза.

– Прости, – сказал Харальт, поднимая руку, чтобы показать истертый перстень-печатку на пальце. Сделанная из оникса и золота эмблема семьи Грасске потрескалась и погнулась. – Я так и не сумел с ним расстаться, даже после… Ну, в общем, в прошлом я был глуп и мелочен. И ты первым мне это показал. Мне стыдно, что вел себя так низко. Я многое изменил бы, если б только мог.

– Я…

– Я могу сослаться лишь на то, что меня воспитали невежественным снобом. Но произошедшие события многому меня научили и позволили встать на новый путь.

За десять лет человек может здорово измениться, но ужас, который вызывал у меня Харальт, трудно забыть: я вообще из тех, кто долго лелеет обиды и поджидает в темном переулке, чтобы сломать обидчику колено молотком. По крайней мере, я был таким до встречи с Линасом, но без него быстро возвращался к прежнему. Я отказывался верить, что Харальт изменился. Я обмяк, ухватившись за стражей, и не знал, что сказать. В конце концов я только кивнул, так и не найдя ответа. Многие годы я придумывал самую изощренную месть, а теперь просто устал от всего этого. Какой смысл? Киллиан потеряла терпение и снова двинулась вперед, а стражи поволокли меня следом.

– Что с ним произошло?

Неужели Эва была права насчет перемен в его характере? Я не мог в это поверить.

– Когда-то считалось, что он станет наследником благородной дамы Илеи, – ответила Киллиан. – Но его вышвырнули. Он больше не наследник благородного дома Грасске. Это место занял его двоюродный брат. Все считают, что было принято мудрое решение.

Я не мог с этим не согласиться. Страшно даже представить Харальта, получившего всю власть и влияние благородного дома.

Харальт побежал за нами вдогонку:

– Да, забыл сказать… что за редкое удовольствие снова тебя видеть. Прошло так много времени, мой малыш Эдрин. – Он хихикнул, наклонившись так близко, что мы едва не соприкоснулись. – Надеюсь, мы еще встретимся, и очень скоро.

Его интонации… Эти скользкие тона Старого города… И те самые слова того самого кровавого колдуна!

Пока никто не видел, он произнес одними губами:

– Я содрал кожу с твоего дружка.

А потом со зловещей радостью заулыбался.

Я с ревом набросился на него, пытаясь разорвать горло одними зубами, но меня оттащили стражи.

– Он же чудовище! Харальт – мерзкий кровавый колдун и заодно со Скаллгримом! Я выпотрошу тебя, ах ты…

Меня стукнули об стену, вышибив из легких весь воздух.

Харальт покачнулся и шлепнулся на задницу. С написанным на лице потрясением он переводил взгляд с меня на Киллиан.

– Он обезумел. Я лишь пытался быть вежливым.

Лжец-лжец-лжец-лжец!

Я потерял ориентацию. Кусался, царапался, извивался, чтобы освободиться. Убить! Давай, Расчлени…

Я получил удар по голове и обмяк, перед глазами все поплыло. К губам прижали пропитанную вонючей алхимией тряпку, все погрузилось в туман и стало страшно далеким.

* * *

Проснулся я на кровати, обмотанным в цепи. Можно было и не утруждаться – после того как магия прошлась по мне, словно лесной пожар, я превратился в развалину. Я даже не спас Чарру, лишь отсрочил ее смерть. Меня сокрушили истощение, отчаяние и всепожирающая ярость.

У подножия кровати устроился в кресле санктор, неся караул.

– Отдохни немного, – сказала Киллиан. – Тебе понадобятся силы. Ради твоего же блага надеюсь, что ты сказал мне правду. – Она пожевала губу. – И ради твоего же блага надеюсь, что ты ошибся.

Пытаясь сосредоточиться, я зажмурил глаза, которые словно засыпали песком. Я убью тебя, Харальт! Даже если это будет последнее, что сделаю в жизни. Но тут опустилась темнота, усталость затянула меня в уютное и желанное небытие.

Глава 22

Я с криком пытаюсь вывернуться, но, пусть Чарра еще так молода, хватка у нее крепка, как железо.

– Не будь ребенком, – журит она меня.

Уже заляпанной кровью тряпицей она вытирает мои разбитые губы и распухший нос.

На табурете у кровати сидит Линас с язвительной и понимающей улыбкой. Костяшки его пальцев ободраны, но, не считая этого, он вышел из драки без единой царапины. Почему у меня всегда получалось по-другому – понятия не имею.

– Сломан? – спрашиваю я, скашивая глаза на нос.

Она щелкает мне пальцами по носу. Я вскрикиваю и откидываю голову назад, хватаясь за лицо руками.

– Поделом тебе, – говорит она и притворно хмурится. – Разве я просила меня спасать?

– Нет, но…

– Никаких «но». Я всю жизнь провела на улице. – Она обводит взглядом крохотную комнатку, где нет ничего, кроме соломенного тюфяка, табурета и колченогого стола – под одну ножку подсунута сложенная тряпка. – Ну, до недавнего времени.

В комнате едва хватает места для нас троих, но глаза Чарры сверкают от гордости. Это ее комната, купленная на собственные деньги.

Я осторожно ощупываю нос, морщась от боли.

– Ты прекрасно знаешь, что я могу в два счета справиться с жалкими старикашками. – Я невольно улыбаюсь, глядя, как она светится от триумфа при виде моего помятого лица и затравленного выражения. Но мои разбитые губы напоминают, что за два последних года эта дикарка сильно изменилась. Я и не осознавал, что именно Чарра сковала наше трио. – Мы оба знаем, что я дерусь грязно. Предлагаю сделку: если мне когда-либо потребуется твоя помощь, я о ней попрошу. Годится?

Я киваю:

– Да, извини.

– О чем ты только думал, вот так набрасываясь? – Она улыбается, ударяя меня кулаком в плечо. – Придурок. Типы вроде него всегда обращаются с женщинами как с дерьмом. – Она качает головой. – Ты и неделю не продержался бы, будь ты женщиной.

Я ухмыляюсь:

– Как будто ты когда-нибудь увидишь меня в платье! А что касается того, о чем я думал… – Я пожимаю плечами. – Ты же меня знаешь, я всегда сначала ввязываюсь в драку, а потом уже смотрю, что к чему.

По правде говоря, я очень тревожусь, что со мной что-то не так. Со времен Ковки у меня не в порядке с головой – вечно надо воткнуть язвительный комментарий в самый неподходящий момент, уколоть побольнее. Боюсь, когда-нибудь меня убьют. За последние несколько месяцев я участвовал в большем количестве драк, чем за два года. Если буду продолжать в том же духе, то окажусь в какой-нибудь сточной канаве, где так и окоченею, с ножом в спине.

Линас улыбается и качает головой в ответ на мои глупости, но он тоже уже не тот. После Ковки он превратился в тень себя прежнего, и дело не только в том, что, как оказалось, он недостаточно Одарен, чтобы стать магом. Он просто живет, словно марионетка, танцующая на нитях привычки. Что-то в его душе треснуло и разлетелось на мелкие кусочки.

В кои-то веки мне повезло. По непонятным причинам архимаг Визант проявляет ко мне личный интерес, выслушивает все мои страхи и говорит, что волноваться не о чем, все снова наладится, надо только подождать. Однако становится гораздо хуже. Чарра не понимает, через что мы прошли, а мы с Линасом знаем, что изменились. Никто не помнит подробностей Ковки, но все выходящие из ритуальной палаты Одаренные выглядят одинаково: кожа блестит от пота, горло пересохло от крика, голова раскалывается от боли и безудержных рыданий. Я вышел оттуда магом, других Ковка перемалывает, как Линаса. А некоторым выйти не суждено.

Линас встает и широко зевает:

– Я пойду. Надо заняться счетами.

Он машет на прощанье и уходит.

Чарра хмурится:

– В последнее время он просто одержим цифрами. Раньше он не интересовался счетами и монетами, но в этом месяце с головой погрузился в счетные книги, а все пальцы у него заляпаны чернилами.

– Он сказал, что подумывает открыть собственное дело, – отвечаю я. – У него куча идей. Он все разглагольствует о налогах и тарифах и спрашивает, что я насчет этого думаю, хотя я ни хрена в этом не смыслю.

– Надеюсь, он здоров, – задумчиво произносит она.

Я тщательно исследую свои порезы и ссадины пальцами, которые кажутся ножами.

– Ты же о нем позаботишься? Думаю, сейчас не помешает за ним присмотреть.

Она изучает меня темными глазами:

– Конечно. Что с ним сделали эти сволочи маги?

Похоже, до нее еще не дошло, что теперь я тоже один из этих сволочей.

Я вздрагиваю:

– Ничего хорошего. Но теперь все закончилось. Ему просто нужно время прийти в себя. Нужно на чем-то сосредоточиться.

И мы могли бы надеяться…

Она молча смотрит на дверь. Нет нужды говорить. Как и я, Чарра тоже тревожится за Линаса. Не знаю, может, он так погрузился в свои задумки, потому что решил двигаться дальше после того, как были уничтожены его надежды и мечты, а может, это необычный эффект Ковки. В любом случае надеюсь, это поможет ему исцелиться.

Собравшись с духом, я поднимаю жалкое измученное тело с тюфяка.

– Я лучше пойду к себе, а не то меня снова заставят мыть полы в нужнике. – Я с трудом подавляю саморазрушительный порыв остаться. – До свидания, Чарра.

Она печально улыбается, и на ее лице вдруг появляются морщины, а в волосах седина.

– Не могу сказать, что рада знакомству с тобой, Бродяга.

* * *

Внезапно накатившая паника разбила сон вдребезги. Я открыл глаза и увидел размытое серое пятно света. Сердце бешено колотилось, все тело болело. Я резко сел, и мышцы возмущенно заныли. На лодыжках и запястьях звякнули цепи. В носу запеклась кровь, и на мгновение я снова оказался в том сне, с разбитой губой и распухшим носом. Но нет, то было давным-давно, возвращение домой разбередило старые воспоминания. На соломе, где лежала моя голова, тоже осталась кровь.

Санктор встал со стула у подножия кровати и постучал в дверь, сообщая, что я проснулся.

У меня осталось мало времени, и пора было наконец сделать что-то как надо. Харальт должен умереть, мне следовало заняться этим много лет назад. Я стиснул зубы и подумал о Лайле. Я должен позаботиться о ее безопасности, прежде чем наступит расплата, но ничего не выйдет, пока я здесь заперт. Надо проявить смекалку, выбить ублюдков из колеи, дать им по яйцам и сделать ноги, пока сволочи блюют. Наверное, придется совершить какую-нибудь страшную глупость, но это несложно, я преуспел в этом высоком искусстве.

Снова пришли стражи и влили мне в глотку густой соленый бульон. После этого мне на удивление полегчало только из-за того, что удалось поспать несколько часов и поесть, а это странно. Тело должно быть совершенно искалечено, мышцы стать твердыми, словно вяленый окорок – в точности как левое бедро, которое оставалось таковым благодаря Расчленителю внутри. Каким образом нож вошел в него, не разорвав на куски? Он что, превратился в жидкость? Память меня подводила. В таком возрасте я не мог излечиваться настолько быстро – это подвластно только старейшим магам. Неужели это из-за того, что я на мгновение отдался на волю Червя? От таких мыслей сон как рукой сняло, и накатила дрожь страха.

Хватит прятать голову в песок. Накопившиеся за долгие годы сотни мелких деталей привели к неизбежному выводу: в последние десять лет что-то у меня внутри фундаментально трансформировалось. Червь магии проник глубоко в плоть, изменил меня, и в день смерти бога процесс ускорился.

Моя мощь росла, Дар становился все сильнее. Мне все проще было забраться в чужой разум. Я не должен был с такой легкостью вломиться в мозг крепких и туповатых стражей перед складом Линаса и все же вскрыл их, как яичную скорлупу. Я исцелялся быстрее, чем следовало бы, и с годами все меньше пьянел от спиртного и алхимии. Любой маг жил в постоянном страхе перед изменениями – все мы видели искореженные тела, гнойные раны и завывающих безумцев, когда кто-то применил больше магии, чем позволяет Дар. Даже если этому магу каким-то образом удавалось удержаться на краю, он всегда становился другим. Я в ужасе думал о том, что потеряю над собой контроль.

Мои размышления прервала открывающаяся дверь. Я поднял взгляд, ожидая увидеть Киллиан. Но при виде морщинистого лица Шадеи у меня кровь застыла в жилах. Какой бы ужас я ни испытывал от изменений собственного тела, они не шли ни в какое сравнение с ее изменениями.

– Оставьте нас, – приказала она.

Стражи и санктор поспешили прочь и закрыли за собой дверь. Садиться она не стала и разглядывала меня с той же страстью, с какой осматривают вскрытый труп на столе. Это не предвещало ничего хорошего. Когда в ее серых глазах появилось презрение, я задрожал. Будь у старой карги желание, она разорвала бы меня на части с той же легкостью, с какой сопливый ребенок отрывает лапки паукам, а возможно, даже с большим любопытством. Я не сомневался, что расскажу ей все. Люди говорят, что унесут секрет в могилу, но они не имеют представления о настоящих пытках. Все рано или поздно ломаются, и того немногого, что я знал о наклонностях Шадеи, было более чем достаточно для ночных кошмаров.

– Чему обязан визитом? – спросил я, наконец обретя дар речи.

– Попридержи язык, мальчишка, – рявкнула она. – Ты будешь обращаться ко мне с должным уважением.

Это было не требование, а констатация факта. И поскольку слова исходили от Шадеи, я не посмел возразить. Даже если бы я не был в цепях, мне не пришло бы в голову наброситься на нее.

Она недовольно поморщилась:

– Когда-то я возлагала на тебя кое-какие надежды, несмотря на твое происхождение. Ты проявлял склонность к нестандартному мышлению и активной позиции, которых так не хватало клике традиционалистов. Интересно, что привело к нынешнему положению дел – природа твоего злосчастного Дара, гнусный характер или низменное воспитание? Кем мы могли бы тебя сделать, если бы нюхачи обнаружили тебя на несколько лет раньше?

Я сжал челюсти, подавив желание ответить. Вместо этого я пожал плечами, зазвенев цепями.

Она посмотрела мне в глаза:

– Однако мне известно, что в прошлом Арканум часто назначал тебя помощником архимага Византа, и я догадываюсь, какие задания он тебе давал.

Я нервно сглотнул. За годы я выполнил много малоприятных, но необходимых заданий Византа в Доках – из тех, которые лучше не вносить в записи Арканума. Что именно ей известно?

– Конечно, никаких доказательств не было и нет, – продолжила она. – Но я знакома с архимагом Византом гораздо дольше, чем ты живешь на свете, маг Эдрин Бродяга. Я знаю его и знаю тебя и поэтому не собираюсь судить о твоих действиях, пока не проведу тщательного расследования всех твоих недавних заявлений.

– Ты задержала эту сволочь Харальта? – взревел я. – От него за версту несет кровавым колдовством.

– Я лично его проверила, – ответила она. – Он чист. Ни один маг не способен сделать то, о чем ты говоришь, не оставив следов.

Я вытаращился на нее с открытым ртом.

– Что?! Не может такого быть! Он кровавый колдун и повелевает демонами. Проверь его еще раз!

– Ты либо лжешь, либо ошибаешься, маг Бродяга.

– Ни то, ни другое, – сказал я, пытаясь освободиться от цепей. – То, что затаилось у него внутри, тебя одурачило. Я же говорил, ему помогает вероломный бог, я чувствую! Харальт должен умереть, и немедленно.

Я подумывал, не использовать ли свои способности, чтобы убедить ее, но быстро отбросил глупую мысль. Даже если она не обнаружит, как я открыл свой поврежденный Дар (а вряд ли знаток вроде нее этого не заметит), она гораздо старше меня, и мне не хотелось рисковать жизнью, проникая в ее разум.

Она медленно покачала головой:

– Какой бред. Все боги Сетариса пропали, а маг Харальт Грасске не обладает ни силой, ни умением, чтобы одурачить такого старого мага, как я, однако на время дальнейшего расследования его поместили в Орден магов. Мы все едины в том, что в Костнице с вами что-то произошло. Канцлеру Киллиан удалось убедить Внутренний круг расследовать эти странные явления. И ты пойдешь с нами.

У меня так свело живот, что чуть не вырвало. Костница вызывала у меня животный ужас. Надо сохранять спокойствие и вести себя разумно, а потом воспользоваться первой же возможностью удрать и воткнуть Расчленитель в черное сердце Харальта. Он десять лет пытался меня убить, и теперь мой черед вернуть все сторицей.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала Шадея.

В камеру проковылял Старый Гертан, стуча тростью по камням. Он кивнул Шадее и подошел ко мне, изучая унылым взглядом. Повернувшись спиной к Шадее, он хитро подмигнул мне. Приятно было узнать, что не все меня ненавидят.

– Не прикасаться к его коже во время лечения, – приказала Шадея. – От него можно ожидать чего угодно, нельзя рисковать без присутствия санктора.

– В таком случае я не смогу полноценно его лечить, – ответил Старый Гертан. – Ты это понимаешь?

Шадея кивнула:

– Подлечи его до такой степени, чтобы мог ходить, но не бегать. Не хочу, чтобы он улизнул. Есть у него дурная привычка сбегать.

Она не спускала с меня глаз. Похоже, она готова пойти только на самый небольшой и выверенный риск, и ни капли больше.

Старый Гертан аккуратно снял с моих ран повязки и поворчал над моим воспаленным и распухшим левым бедром. Я охнул и прикусил губу. Не было нужды притворяться, что мне больно, я лишь немного преувеличил. Возможно, так меня подлечат чуть лучше.

– Так-так, – сказал он, протягивая над моими ногами руку как у скелета. – Сделаю, что смогу.

Произнося последние слова, он заглянул мне в глаза, но Шадея решила, что это сказано для нее.

С кончиков пальцев по ногам поднялась волна тепла, смывая боль и замещая ее усталостью после ускоренного исцеления. Старый Гертан отвернулся от Шадеи, чтобы она не увидела в его глазах потрясение, когда он обнаружил, что я не настолько плох, как предполагалось. Разорванные мышцы снова срастались, и я морщился от уколов нестерпимой боли. И наконец, покалывание добралось до раны на вспоротой ноге. Внутри зашевелился Расчленитель, и я вскрикнул, уже совсем не притворяясь.

– Что это за рана? – спросил Старый Гертан, держа ладонь над моей ногой. – Она не затягивается.

Я уже собирался рассказать, но тут боль в бедре запульсировала еще сильнее. В каждой мышце ноги что-то дергалось, и я не сдержал крик. «Придурок, – прошелестел голос Расчленителя у меня в голове. – Я не потерплю, чтобы меня заперли в клетку невежественные дети». Я стиснул зубы, чтобы заглушить крик. Расчленитель оказался более разговорчивым, чем я думал. «Нет. Более живым, – поправил меня он, и я ощутил, как он показывает язык сквозь острые металлические зубы. – Кровь Бродяги созрела. Но кровь твоего бога войны была намного сильнее. Сытнее. Она пробуждает». Сквозь боль меня словно резануло холодом. Хранящаяся в голове тайна звякнула цепями, и в ответ Расчленитель лишь издевательски рассмеялся.

Каким-то образом Расчленитель спрятался у меня внутри. По идее, это невозможно – он там даже не поместился бы. Я невольно вздрогнул, вспомнив слова нашего неписаного договора: моя кровь – твоя кровь. Моя плоть – твоя плоть… Теперь эти слова звучали ужасающе буквально, он слился с моей плотью, становится моей частью… если уже не стал. Это не просто связанный с духом предмет, а нечто гораздо более зловещее. Пока он ворочался внутри, кровь вытекала из раны, пропитывая штаны и постель.

Старый Гертан заворчал, снова пытаясь исцелить порез Расчленителя.

– Я не смогу вылечить его, не прикоснувшись. Рана выглядит странно. Никогда не видел ничего подобного.

В глазах Шадеи вспыхнуло любопытство.

– Ладно. Лечи остальное, как считаешь нужным, а ногу пока что перебинтуй.

Шадея никогда ничего не забывала и с удовольствием исследует еще одну загадку, покончив с текущей задачей.

Магия исцеления миновала место, где скрывался Расчленитель, и безумная боль уменьшилась до раздражающей. Я обмяк и стонал, пока Старый Гертан кропотливо исцелял остальное. Шадея утратила интерес и уставилась в стену, погрузившись в свои мысли, ее глаза дергались туда-сюда, будто она по памяти читает текст.

Старый Гертан наклонился надо мной, провел руками над шеей и зашептал в ухо:

– Расслабься. Я постараюсь при первой же возможности вызволить отсюда Чарру. А тебе могу дать шанс, но не более.

– Что ты сказал? – вскинулась Шадея.

– Просто бормочу себе под нос по-стариковски, – отозвался он.

Из-за сильной боли я не мог ответить, но готов был расцеловать дряхлого старого перечника. Закончив, маг всем телом навалился на посох. Я был физически истощен, но чувствовал себя исцеленным, и в гораздо большей степени, чем хотелось бы Шадее. Через некоторое время об остальном позаботится мой Дар, и с этим уже никто ничего не поделает. Я закашлялся, морщась от преувеличенной боли.

– Спасибо, – сказал я.

Старый Гертан выглядел разбитым, и я понимал, сколько сил он потратил, чтобы исцелить меня и избавить от тяжкой ноши.

Он хмыкнул, демонстративно не глядя на меня, и повернулся к Шадее с таким выражением лица, будто только что наступил на кучу лошадиного навоза. Я не из тех, кто истово молится, но если бы существовал великий дух или бог, не вызывающий отвращения, вознес бы ему благодарность.

– Готово, – сказал он и ушел, ничего больше не добавив.

Как только он покинул камеру, вошла Киллиан в небесно-голубой мантии, так густо расшитой защитными металлическими знаками, что при каждом шаге она позвякивала. За ней стоял санктор, и я заметил тени других людей в коридоре. Они здесь для того, чтобы силой оттащить меня обратно в Костницу, хоть на поводке с ошейником, как злобного пса, если понадобится.

Когда стражники сняли с меня цепи и начали одевать в чистую одежду и новые сапоги, я решил, что пора снова вспомнить навыки мошенника и выжать из этой ситуации все, что можно. Я застонал, преувеличивая боль, которую они мне причиняют, попытался идти, но не сумел и рухнул обратно на кровать, корчась от боли.

– Хватит притворяться, мальчишка, – сказала Шадея. – Ты вполне способен ходить.

Киллиан сурово покосилась на меня и перевела взгляд на санктора.

– Не отходи от него, Мартен. Он скользкий как угорь, а у нас много вопросов, на которые нужны ответы.

Она взглядом предупредила меня, чтобы вел себя прилично. Даже если я сделаю, что они хотят, думаю, кто-нибудь позаботится о том, чтобы я недолго прожил в заточении. Выглядеть все будет как самоубийство – очередной проклятый тиран решил покончить со своей несчастной жизнью. Как ни прискорбно для всех этих утонченных магов, но я найду способ их разочаровать.

Меня заставили вытянуть руки перед собой, и Киллиан застегнула на моих запястьях наручники.

– Ого! – сказал я. – Прямо при всем честном народе? Как это непристойно. Ты могла бы просто спросить, Киллиан, я не против, чтобы командовала ты.

На ее лице не отразились никакие эмоции, но она отдернула руку и начала поправлять прическу. Вряд ли кто-то еще настолько хочет умереть, что отважится так разговаривать с членом Внутреннего круга. Шадея выглядела еще более злобной, чем обычно.

Мартен ткнул меня между лопатками.

– Не смей так с ней разговаривать, шелудивый пес.

Я заметил, что он надел перчатки.

Я шагнул вперед, но обернулся к нему с ухмылкой. Уж слишком пылко он защищал Киллиан. Судя по тому, как он сердито зыркал на меня, он знал, что когда-то мы с Киллиан были любовниками. А в ярости люди действуют необдуманно, этим можно воспользоваться.

– Шелудивый пес? Ничего остроумнее ты придумать не в состоянии? Почему бы тебе просто не помочиться, чтобы пометить территорию?

Он покраснел и подался вперед, но, прежде чем успел что-то прорычать, Киллиан щелкнула пальцами.

– Держи себя в руках, Мартен, не пляши под его дудку – ему всегда прекрасно удавалось выводить людей из себя.

В дверь вбежали два стража в перчатках, схватили меня под руки и выволокли в коридор, где ждали еще два мага – молодые люди с сердитым и взвинченным видом, за версту выдающим пиромантов. Старых пиромантов мне встречать не доводилось. Как правило, они быстро сгорают.

– Есть у кого-то еще пожелания, прежде чем мы начнем? – спросила Киллиан.

Я чуть не попросил выпить чего-нибудь покрепче и последний ужин, просто чтобы позлить ее, уж такой я человек, люблю раздражать серьезных людей, меня это забавляет.

– Как насчет кляпа? – спросил Мартен.

Киллиан, похоже, всерьез об этом задумалась.

Даже если сейчас я им необходим, это не значит, что они постесняются причинить мне боль. Я должен сохранять хладнокровие, держать рот на замке и постараться выпутаться из трясины, в которую сам себя загнал.

А пока я съежился под пронизывающим взглядом Шадеи, звякнула кольчуга и заскрипела кожа – кто-то подошел ко мне справа.

Я обернулся. Эва вздрогнула, прекрасные зеленые глаза распахнулись от потрясения. Она надела доспехи для боя в туннелях – металлические перчатки с шипами на пальцах, на бедре висел тяжелый нож. Длинными мечами в Костнице сражаться не получится. Я нервно сглотнул. Почему именно она? Если Шадея или Киллиан узнают, что мы болтали в хранилище, ничего хорошего ожидать не приходится, а она этого не заслужила.

– Ну привет, красотка, – сказал я, нацепив приторную ухмылку. – Ты мой телохранитель? Тогда тебе лучше держаться поближе. Как тебя зовут, прелесть моя?

Она в замешательстве уставилась на меня. Я повернулся и подмигнул Шадее:

– Ты меня балуешь.

На Шадею это не произвело впечатления.

– Осторожней, мальчишка, сболтнешь еще одну гнусную фразочку, и я закрою тебе рот. Я даю Эвангелине разрешение сломать тебе пальцы, если будешь ей досаждать. Для ходьбы они тебе все равно не нужны. – Покрытой старческими пятнами рукой она крепко схватила меня за яйца. Я затих и не шевелился. – Или, может, я просто оторву тебе кое-что. Будешь меня злить – и кончится тем, что у меня на столе для препарирования окажется еще один редкий экспонат.

Она облизала растрескавшиеся губы в предвкушении.

Эва опомнилась и включилась в игру. Врать она не умела, но, к счастью, все внимание было приковано к нам с Шадеей.

– Так ты и есть Эдрин Бродяга? – спросила она, хмурясь от подлинного гнева, сверкающего в ее глазах. – Я думала, ты покрупнее, судя по тому, как тебя описывали. Ты похож на лживого мошенника.

– Ну, не говори потом, что тебя не предупреждали, – ответил я.

Если она и думала признаться, то упустила свой шанс. Наш общий секрет пока в безопасности. Эва обладала отвагой и умела найти верные слова. Мне это нравилось. Жаль только, что все не вовремя. У меня зародилась нехорошая мысль использовать это позже как возможный рычаг – в конце концов, ей было что терять, в отличие от меня.

– Хватит уже тянуть время, Эдрин, – сказала Киллиан. – Пора спускаться.

Стражи поволокли меня вперед, и я ничего не мог с этим поделать.

Глава 23

Киллиан повела нас по коридорам и вниз по извилистым лестницам, в самые недра Коллегиума. Меня раздражал и Мартен, и два стражника по бокам, но больше тревожили мягкие шаркающие шаги Шадеи позади. Ее взгляд, горящий жаждой разрезать меня и покопаться в еще теплых внутренностях, прожигал спину.

Моя паника росла с каждым шагом, приближающим к входу в Костницу, пока не забила горло и я не начал задыхаться. Я упирался как мог, но крепкие руки стражей подталкивали меня вперед. Уже показалась стальная дверь в старый подвал, и трое магов, охраняющих вход, разблокировали ее и встали навытяжку. О боги, нет!

Кто-то уже приготовил кристаллы-светильники, веревку и остальные принадлежности. Я стиснул зубы, чтобы не молить о пощаде, отказываясь доставлять им подобное удовольствие. Пока они готовили припасы, я постарался совладать со своими чувствами, успокоиться и подумать. Я тщательно изображал безразличие, и у меня почти все было под контролем – пока меня не потащили в чернильную темноту, которая поджидала за порталом в старый и жуткий ночной кошмар. Дух, поднимавшийся из глубины, ласкал лицо заплесневелыми пальцами и наполнял легкие затхлым ужасом. В ушах снова и снова звучал эхом лязг запираемых за нами ворот, а вслед за ним – тень издевательского смеха Харальта. Я больше этого не вынесу.

Я дергался и вырывался, рычал и кусался как дикий зверь. Внезапно рядом появилась Шадея, два пальца в перчатке впились в мягкую часть ладони между большим и указательным пальцами, пронзая нервы и мышцы. Меня охватила невероятная боль. Шадея даже не использовала магию, только два пальца. Стражи ослабили хватку, и я упал на колени.

– Смотри на меня, Эдрин Бродяга. – Шадея нажала сильнее, и на ее лице отразилось глубокое отвращение. – Ты уже подозреваешься в убийстве, тирании и извращении магии. Я рекомендовала бы тебе быть как можно более сдержанным.

Она еще раз больно нажала и отпустила. Я обмяк в руках стражей, не в силах даже прижать руку к груди. Шадея стиснула мое лицо голой рукой, как будто провоцируя попытку залезть в ее сознание.

– Я уже сталкивалась с мерзкими магами вроде тебя, – сказала она. – И жили они недолго. Пока я исключительно снисходительна. Но не испытывай больше мое терпение.

Я кивнул. Мне очень, очень не хотелось испытывать ее терпение. Только полный дурак может не бояться Шадеи.

– Прекрасно, – сказала она. – Теперь веди себя как подобает магу. До сих пор ты был позором Сетариса. Теперь будешь исполнять все приказы, немедленно и как следует.

Меня передернуло от ее тона, я не смог сдержать желчных слов.

– Я? Позор? Ты считаешь себя такой добродетельной, – сказал я. – Этот город гниет, тонет в яме нищеты и отчаяния. С малых лет я смотрю, как в Доках люди мрут от голода и за медяки продают свое тело. А вам наплевать, вы и пальцем не пошевелили, чтобы помочь.

Я смотрел Шадее прямо в глаза. Оба мы понимали, что сейчас я могу лаять, но не кусать.

– И ты еще воротишь от меня нос. Возможно, по твоему холодному рассуждению я и подонок, зато живу здесь, в реальном мире, а не запираюсь в своих покоях на долгие годы. Ты слишком глубоко и надолго зарылась в свитки пергаментов и позабыла, как живется обычным людям. И прочие маги идут той же дорогой. Что до меня, я все же беспокоюсь о людях, и пусть по-своему, наобум, стараюсь им помогать. Да будь я проклят, если стану просить за это прощения.

У Эвы хватило такта смутиться из-за моей речи, хотя она была еще полна жизни и молода. В моих словах была суровая правда. Любой маг рано или поздно начинал понимать этот перекос и видел, что со временем все дальше отходит от мира нормальных людей. Тех, кто пришел в магию из благородных домов, это касалось меньше – они и так жили в мире привилегий и власти, не имеющим ничего общего с жизнью простых людей. Два пироманта и Мартен, кажется, были в ярости от того, что я позволил себе сболтнуть лишнее в присутствии Шадеи и Киллиан.

– Ты только вредишь сам себе, Эдрин, – сказала Киллиан. – Как обычно. – Вечно хамишь, всегда говоришь только о себе и о собственных мыслях. Ты даже не представляешь, с какими проблемами нам приходится сталкиваться. – Она с отвращением скривилась и, покачав головой, отвернулась от меня. – Наверное, ты считаешь меня полной дурой, раз думаешь, что твое пьянство и азартные игры кому-то там помогают.

Я усмехнулся, негромко и резко. Как мало ей было известно, какого она низкого мнения обо мне. Не то чтобы я ожидал чего-то иного – ведь разве не я сам умело изображал из себя никчемного человека, чтобы меня не сочли угрозой? И все же мне было досадно. Быть может, я мало кому улучшил судьбу, но отлично умел сделать так, чтобы положение не ухудшилось. Мой наставник Визант об этом знал, Шадея тоже догадывалась.

Но эта высохшая карга не выказала ни малейшей реакции, как будто мои слова – дождевые брызги на ткани плаща.

– Всегда будут существовать деревенщины, тонущие в грязи, – сказала она, – всегда будут жалкие люди, работающие день и ночь. И что с того? Дешевая и многочисленная рабочая сила необходима для эффективного управления делами империи.

«Давно издохшей», – подумал я.

– И для меня они просто стадо скота, ресурс. Ты ждешь, что я стану заботиться о них, как о собственных детях?

Я опустил взгляд:

– Нет. Не жду, к сожалению.

Мне страшно было думать о том, как она обращалась бы с собственными детьми.

Шадея поджала губы:

– Мнение тирана весьма интересно. Надеюсь, тебя признают виновным, и мы сможем более основательно все обсудить.

Я содрогнулся при мысли о воображаемых ею ужасах:

– Я не тиран.

– Магов, склонных к игре с огнем, называют пиромантами, – сказала Шадея. – Размер имеющейся у них силы значения не имеет. А ты – тиран.

– Скорее человекомант, – пробормотал я.

– Не сомневаюсь, – отозвалась она.

Я не собирался оставлять последнее слово за ней, и уже открыл рот, приготовившись спорить, но Киллиан, которой все это надоело, щелкнула пальцами. Стражи поволокли меня дальше. Я дрожал и пытался открыть Дар, однако за мной шел санктор, совсем близко, но на достаточном расстоянии, чтобы не задеть других магов.

– Возьми себя в руки, Эдрин, – сказала Киллиан. – Если ты рассказал мне правду, тебе не о чем беспокоиться.

– Ну, об этом, может быть, и не стоит, – подал голос Мартен у меня за спиной. – А за другие преступления ему все же придется ответить.

Я представил самодовольную рожу этого слизняка.

– Дайте мне одно проклятое мгновение, – сказал я. – Ни одному из вас не понять, через что мне пришлось здесь пройти. Сегодня день Самарфайна, и мы должны остановить кровавое колдовство.

– Нет времени, – сказала Киллиан. – Вперед, Эвангелина.

Я упирался, но тщетно. Эва двигалась впереди с кристаллом-светильником в руке и тяжелым ножом в другой. Туннель перед нами был залит ярким ровным светом. Лицо Эвы в этом свете выглядело демонически из-за игры теней и злости. Она умело орудовала клинком и не была книжным червем. Вероятно, она боец, идеально владеющий магией тела. И неудивительно, что она едва не сломала мне руку. Если бы разозлилась всерьез, могла оторвать ее и забить меня насмерть.

– Если не желает идти, свяжите его и тащите как мешок с зерном, – сказала Киллиан.

Я почти уже не надеялся на побег и не мог ничего поделать с черной пеной ужаса, просачивающейся в сознание. И в придачу свет фонарей как будто тускнел. А потом в слабеющем рассудке вдруг возникла кроваво-красная искра. Вспыхнул гнев, а с ним и боль в ноге – Расчленитель и его уже знакомый порыв нечеловеческой ярости.

Голова рывком повернулась, и я ухмыльнулся стражам. Они вздрогнули. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не позволить себе разорвать им глотки зубами и наполнить их кровью рот. Я с трудом подавил жажду крови.

– Справлюсь сам, – рявкнул я и опять пошел на своих двоих. – И давайте с этим покончим.

Глядя на случившуюся со мной перемену, Шадея прищурилась. Видимо, ее до смерти раздражало, что она не может понять причину. Когда я стану ей не нужен, это будет моей проблемой. Наплевать – вряд ли я долго протяну.

Следуя моим указаниям, они спустились к тому месту, где в детстве я оказался в ловушке и едва не сошел с ума. Мы вошли в комнату, и Шадея застыла, глядя на черный каменный потолок, уходящий вверх, в темноту. По ее лицу промелькнуло что-то похожее на изумление, а вслед за ним гнев, и, мне кажется, я уловил, как она произнесла имя Византа. Она погнала нас дальше.

Спустя некоторое время она приказала нам остановиться у камнепада.

– Я чувствую там извращенное кровавое колдовство.

Она махнула рукой, камни задрожали и расступились подобно воде, открыв знакомую большую пещеру со стенами, испещренными свежими шрамами от огня и раскаленного камня.

Пироманты выпустили в воздух искрящиеся шары, те полетели над залом, и посередине разверзлась огромная пустая яма. Вместо озера крови и мясистой мерзости там осталось теперь лишь немного черной воды и окровавленная губа с запекшейся коркой. Вся дальняя стена превратилась в груду осколков костей и щебня – в ней пробили дыру, чтобы вытащить тварь из озера, а потом опять замуровали. Хотя санктор и заблокировал мой Дар, я ощущал кожей покалывание миазмов грязной магии. Может, в этом случае присутствие санктора мне на пользу.

– Это здесь? – спросила Киллиан.

Я кивнул.

Наклонившись, Шадея провела двумя пальцами по краю ямы. Пару секунд она растирала между пальцами влагу, потом поднесла к носу, понюхала и лизнула. Ее лицо скривилось, словно она надкусила лимон, и она сплюнула в носовой платок.

– Осадок кровавого колдовства, – произнесла она, когда ткань в руке обратилась в пепел. – И самого сильного, с каким я когда-либо сталкивалась, со следами Дара множества особей, что отчасти подтверждает историю о крови магов. – Она обернулась ко мне. – Покажи мне, где ты входил в пещеру.

Я поднял бровь и покосился на стражей, удерживающих меня на месте.

– Ну ладно, – сказала Киллиан. – Отпустите его, но следуйте рядом. Не позволяйте ему дотрагиваться до вашей кожи.

Но поскольку за мной неотступно следовал санктор, опасаться им было нечего.

Их железная хватка исчезла. Я пошевелил шеей, расправил закованные в кандалы руки и указал на маленький, забитый обломками проем в стене.

– Я вошел оттуда.

Шадея призадумалась.

– Говоришь, ты сражался с тем кровавым колдуном? С пиромантом? – Она пристально оглядела обгоревшие стены, проследила исходную точку пожара и сосредоточила внимание на круге расплавленного камня у края озера, где стоял тот маг в капюшоне. – Тогда расскажи, как именно ты с ним дрался с такого расстояния.

Я растерялся. У меня было два пути: выдать правду о масштабе своей возросшей силы или солгать. И я выбрал полуправду, самую удобную ложь с долей правды, достаточной для достоверности.

– Харальт был не один, – сказал я. – С ним было еще четверо. Ученики или подмастерья, все с телесной порчей. Я схватил одного из них и наслал на него неистовую жажду убийства.

И я изложил исправленную версию боя до момента атаки оскольчатых тварей и обрушения туннеля, когда я сбежал.

Один из пиромантов с интересом взглянул на Киллиан.

– Что за оскольчатые твари?

– Это демоны, вызванные из холодного мира живых кристаллов, – отозвалась она. – Сведения о них скудны, в основном упоминания в книгах личной библиотеки архимага Византа. – Она подняла бровь, оборачиваясь ко мне. – Любопытная связь – Эдрин был когда-то любимым учеником мага Византа.

– Да, и что с того? У Византа помимо тебя самой обучались еще Эделл, Айлид и полдюжины других. Твой намек даже и плевка моего не стоит. Догадайся, кого еще учил Визант. Харальта.

Воздух вдруг изменил течение, закружил по волосам и коже, и я содрогнулся. Что-то двигалось наверху, что-то крупное. Я всмотрелся во мрак, где виднелись только кончики сталактитов. В глаза бросился блик во тьме, и еще один. По всему потолку пульсировали смутные живые пятна. Не одна какая-то крупная тварь, а множество.

– Оскольчатые! – выкрикнул я, приготовившись цапнуть фонарь и хромать к свободе, пока маги от меня отвлеклись.

Десятки кристаллических пауков беспорядочно цокали по сталактитам, сверкая как драгоценные камни. Если бы я не видел то создание в озере, ни за что не поверил бы, что один человек может вызвать из Дальних миров такое количество демонов. Никогда о таком не слышал, не считая деревенских баек в грязных тавернах. Как эти твари вообще живы? Всем известно, что демоны в Сетарисе дохнут. Значит, с ними то же самое, что с сумрачными кошками.

– Все в круг! – рявкнула Шадея.

Мартен оттащил меня в сторону, и маги встали в защитное кольцо, на безопасном расстоянии от ограничительной энергии санктора. Воздух завибрировал, магов окружила ощутимая аура силы. Выхватив короткие клинки, стражи встали по обе стороны от меня. Они сквернословили как матросы, наконец-то проявили толику индивидуальности, но не выказывали страха, который проявляют обычные люди, столкнувшись с такими созданиями. Санктор спрятался за моей спиной, без сомнения, собираясь использовать меня как мясной щит.

Я попробовал высвободить руки из кандалов.

– Да освободите же меня, чтоб вам.

Острие клинка Мартена впилось мне в спину.

– Этого не потребуется.

Выходя на свет фонарей, оскольчатые начинали двигаться все быстрее. Вытаращенные обсидиановые глаза заблестели, остановившись на нас. Твари падали и переворачивались в воздухе, направляя острые ножи-лапы нам на головы.

Мартен повалил меня наземь. Стражи упали вместе со мной. Оглушительный толчок сотряс мою спину и обжег кожу. Подняв голову, я услышал только звон в ушах. Большинство оскольчатых тварей отбросил к дальней стене пещеры взрыв, произведенный пиромантом, но они тут же пришли в себя и уже метнулись обратно. Добрый десяток пауков бросился сквозь языки пламени и теперь вел безмолвную битву в дыму, поднимаясь на дыбы и замахиваясь на Эву острыми как бритвы конечностями.

Она стукнула кулаком по раздутому брюху одной твари и разбила ее в блестящую пыль и брызги пылающей жижи. Эва отшвырнула останки и поймала другую тварь прямо в прыжке, когда та уже собиралась обхватить ее острыми лапами. Кончик зазубренного кристалла разодрал ее одежду и цепь, но на коже, ставшей твердой как сталь, оставил только неглубокие царапины. Ее губы изогнулись в злобной ухмылке, и она раздавила оскольчатую тварь руками. Двое уничтоженных за пару секунд. Она извлекла нож и принялась за работу, словно божество битвы, разрушая все на пути. Неужели это ей я врал, с ней заигрывал? Быть того не может.

Ко мне возвращался слух, а Шадея и Киллиан выпускали в оскольчатых ослепительные раскаленные залпы энергии, превращая их в трясущиеся и дергающиеся остовы из почерневших кристаллов.

Пироманты извергали в воздух пещеры ревущие струи пламени. Раскалившиеся докрасна оскольчатые верещали со скрежетом раздираемого металла, отчего у меня поползли мурашки по коже. Киллиан подняла руку, чтобы вытянуть влагу из воздуха, камня и со дна озера, и сформировала стену воды, а потом ударила этой волной в раскаленных демонов. Они разлетелись осколками, как стекло, вверх поплыли клубы пара. Уцелело всего несколько тварей, но они были в трещинах и истекали зловонной светящейся жижей.

С потолка соскочил последний громадный паук, приземлился прямо перед Киллиан и встал на дыбы, направляя острые лапы ей в лицо. Она быстро пригнулась, отступила и окружила демона сферой черной воды, скрыв его с наших глаз. Острые конечности вырывались из сферы и наносили беспорядочные удары в слепой охоте за своей мучительницей. Наконец оскольчатая тварь рухнула на пол и больше не шевелилась.

– Впечатляюще, – сказала Шадея.

Комплимент от нее был редкостней бриллианта чистой воды.

– В записях Византа утверждается, что оскольчатые твари дышат светом, а не воздухом, – сказала Киллиан. – Вероятно, их оставили здесь во тьме в качестве ловушки, и свет фонарей вывел их из спячки.

Водяная сфера разрушилась, с плеском рухнула и излилась в яму. А Шадея выбросом энергии разрубила надвое крупного паука. Пещера содрогнулась, а затем послышался шум падения нескольких невидимых камней.

Шадея осторожно поддела тушку мыском башмака.

– Нужно выяснить, что за сила позволяет этим тварям выживать в Сетарисе и кто за этим стоит.

Она перевела встревоженный взгляд на меня.

Эва с хрустом прошлась по разбитым кристаллам, невзирая на то, что осколки прорезали кожу ее сапог. Она быстро передавила все, что еще дергалось.

– Мне казалось, ты говорил, что это опасно? – сказала она, убирая нож.

Из неглубокой царапины на пол упали несколько капель ее крови.

И тут пол пещеры обрушился.

Я нырнул в ледяную воду. Фонари, постепенно тускнея, опускались на дно, в сгустках тусклого света я почти ничего не видел, тяжесть кандалов увлекала вниз. В меня врезалось что-то крупное, и я опрокинулся с резкой болью в боку. Я кричал, изо рта булькали пузыри. У воды был вкус железа и соли. Дар внезапно раскрылся, заставив меня содрогнуться. Мартену меня сейчас не достать. Сознание взорвалось. Маги барахтались надо мной, излучали панику, пытаясь выбраться из воды. К ним бросилась масса хищного безумия.

В бедре шевельнулся Расчленитель. Странное оцепенение развеялось, пока черные ползучие завитки живого железа пробивались через бинты, меня терзала боль. Расчленитель возродился из моей плоти и пополз вверх по телу, оставляя болезненные уколы. Острие разрезало кандалы. Рукоять скользнула в ладонь.

Поток снес меня на край ямы, и дыра в стене затянула одежду – это был выход в подземный ручей, перекрытый кем-то в спешке, чтобы удерживать в озере существо.

Над головой взорвались вспышки света, очертив контур чего-то крупного и бесформенного. Но для той гигантской твари, которую я видел в первый раз, оно было слишком ничтожно.

Жажда воздуха обжигала легкие. Я отталкивался от стены, пробиваясь вверх, пока наконец не вырвался из воды. Тяжело и жадно глотая воздух, я вцепился в стену и кашлял так, что из горла шел пар. Со мной рядом плавал один из стражей – половина торса была откушена, и оранжево-розовые внутренности извивались в воде. Над водой пронеслась струя пламени и объяла мясистую мразь. Из бесформенной кучи перемешанной плоти проросли руки, ноги и скрежещущие зубами челюсти. Существо выбралось из воды и поползло к напуганному пироманту. Пламя вспыхнуло жарче, маг дрожал в потоке проносящейся сквозь него силы. Масса скрученной плоти надвинулась на него, и его магия оборвалась с влажным хрустом. Раскаленные участки скалы светились огнем, но пламя мага не причиняло вреда колышущейся твари. Существо раздулось и поглотило его. Перепуганное лицо мага тонуло в туше, и свет разума у него в глазах постепенно сменился безумным голодом. Он взглянул в мою сторону, взвыл и щелкнул зубами.

Мой Дар внезапно погас, кто-то потянул меня сзади за шиворот и свалил на каменный пол. Вскрикнув, я взмахнул рукой, ощутил острие Расчленителя. Кто-то держал мое запястье.

– Тебе не уйти, – сказал Мартен, разворачивая меня к себе.

– Да ты что, – отозвался я и ударил его лбом в лицо. Глаза Мартена вылезли из орбит, и, разинув рот, он отшатнулся, из его носа полилась кровь. Слишком долго он имел дело с магами, полагавшимися на одно лишь мастерство. Я заковылял прочь, и Дар вскоре снова открылся.

Эва истекала кровью, на плече у нее зияла огромная рана. Я запнулся, разрываясь между необходимостью бежать и желанием помочь. Ее кожа была фактически непроницаема для острых лап оскольчатых, так как же… Ну конечно, тварь из озера питается магией и прогрызла магически укрепленную кожу.

Через мрак полетел рой зеленых огней, разрывавшихся в плоти твари. Десяток ртов одновременно заверещал и завопил от боли, а конечности молотили воздух и дергались. Кожа обгорела, но большего вреда твари это не причинило. На ее спине возникли глаза, выпучились, глядя на своего мучителя. Шадея вытянула из темной воды другого потерявшего сознание пироманта с глубокой раной на лбу, а потом хладнокровно выпустила копье света такой силы, что сожгло бы человека дотла. Но оно лишь проделало небольшое углубление на коже твари. Шадея что-то неодобрительно проворчала – провалилась и вторая ее атака.

Из туши проросли новые корявые конечности и потянулись к Шадее, та поморщилась и с ошеломляющей скоростью ответила десятком различных ударов – шарами огня и затвердевавшими в воздухе пурпурными кристаллическими дротиками. Тварь от всего этого лишь отмахнулась.

Шадея на миг помедлила в замешательстве, но не выказала ни тени страха. Она была старшим магом и знатоком магии, сильно превосходящей ее природные способности, и как магу ей приходилось сталкиваться с безумными убийцами, кровавыми колдунами, поврежденными магией дикими тварями, со зловещими демонами и духами, божками язычников. И она побеждала всех. Если она не справится с этой тварью, значит, никто не сумеет.

– Это существо устойчиво к прямым магическим атакам, – сказала она. – Переходим к воздействию со вторичным эффектом.

Твердо стоя на темном столбе воды, из озера поднялась Киллиан. Рядом с ней взмыла вверх вторая колонна, изгибаясь подобно змее, пока не оказалась прямо перед неведомым существом, а потом качнулась вперед, и гигантский кулак воды, как таран, нанес сильнейший удар. Управлявшая водой магия сразу же рассыпалась от прикосновения к существу, но под тяжестью воды оно отлетело и со взрывом осколков и пыли врезалось в стены. Камень угрожающе загрохотал, и пещера содрогнулась, с потолка дождем осыпались обломки. Свет тускнел – пламя пиромантов угасло, раскаленный камень уже остывал. Скрипя зубами от боли, я сумел влить струйку силы в глаза. Темнота отступила. Это было все, на что я оказался способен после жестокого обращения с моим Даром, но он восстанавливался с поразительной скоростью.

Из разбитых ртов и разорванных глоток твари вырывались стоны, а конечности бессмысленно шлепали. Киллиан попробовала улыбнуться, но улыбка умерла, не родившись. Где-то в глубине туши с хрустом встали на место переломанные кости. И разорванная плоть, и кровь втягивались назад в тело и меняли форму. Лица, слишком человеческие, вырывались из туши и кричали в животной боли и панике.

Развернувшись, чтобы сбежать, я увидел между собой и выходом Шадею. К ней спешила Эва, одна ее рука бессильно повисла, но другая сжимала тяжелый нож. Ее рана уже затягивалась и срасталась. Так мне не уйти. Кто бы здесь ни победил, я проиграл. Но я мог использовать шанс и прорваться подземным водным путем – оставалось надеяться, что он меня вынесет, не утопив во тьме и не разбив о камни голову. Это выглядело более приемлемым способом умереть, а поток ведь должен же где-то выйти наружу. Если я хочу выпустить Харальту кишки, придется рискнуть.

Существо подалось вперед, его щупальца метнулись ко всем одновременно. Прежде чем я успел отскочить, одно обвилось вокруг моей талии, и мелкие острые шипы пронзили кожу. Я вскрикнул. Не от боли из-за разорванной кожи, а от того, что тварь неожиданно присосалась к моему Дару. Она одинаково жаждала и мяса и магии. И тащила меня к себе, скрежеща человеческими зубами в нечеловеческих ртах.

Я вонзил нож в щупальце, хотя тварь и могла пожрать магию Расчленителя, но вместо этого в меня ворвалась грубая сила. Расчленитель напился, и я ощутил, как жизненная сила твари пульсирует Дарами более чем одного магорожденного. Сила опьяняла меня, я взмыл на волне ярости и резал все глубже.

Существо завизжало и прекратило попытки захватить нас. Охладевшая плоть сползла с меня и шлепнулась на пол. Тварь предпочла отрубить себе щупальце, чтобы не позволить Расчленителю пировать дальше. Я поднес к лицу верный железный клинок и лизнул его, наслаждаясь теплом крови. Даже в таком опьянении силой я почувствовал поднимающееся внутри отвращение, но остановиться не мог. Тело снова ощущалось здоровым, в нем пульсировала мощная сила жизни.

– Эдрин! – неестественно громко окликнула меня Киллиан с водяной платформы. Я моргнул и поднял взгляд, осознав, что она уже не в первый раз пытается привлечь мое внимание. – Что ты сделал? – спросила она.

У меня не было времени отвечать. Существо рванулось к ней, неестественно быстро для такой туши. Не успела Киллиан вскрикнуть, как оно охватило ее. Водяная платформа развалилась, и они шлепнулись в воду. Я ощутил ужас Киллиан как удар. Прежде чем осознал, что делаю, я метнулся на спину твари. Расчленитель впился в ее искореженную плоть, и мы все втроем ушли на глубину.

Существо пыталось выжрать из меня магию, поглотить мою плоть. Расчленитель вгрызался все глубже. Я прорезал пульсирующую мышцу, и зверь содрогнулся. Я ударил во что-то твердое – видно, жизненно-важное, в ране было заметно свечение. Сердце из магического кристалла. Я ударил еще и еще. Оно треснуло. Вспыхнул свет, и вырвался жар – разорвалось потаенное ядро твари. Она забилась в конвульсиях, врезалась в каменную стену, туша начала распадаться, свет внутри угас, и она издохла.

Среди всей этой мешанины плавало неподвижное тело Киллиан. Стена треснула и обрушилась, вода хлынула сквозь дыру в поток позади. Я не склонен к богопоклонству, но сейчас молился всему, о чем когда-либо слышал. Расчленитель вывернулся из руки и утек обратно в рану, чтобы не потеряться в водных глубинах. Я крепко обхватил Киллиан, и поток понес нас вперед.

Глава 24

Течение швыряло нас, как тряпичные куклы. Ошалев от ужаса, я карабкался по скользкому камню, обдирая ногти. Я крепко прижимал Киллиан к груди, вслепую пытаясь поднять голову и ухватить хоть глоток воздуха. Ледяная вода залилась в рот и в нос, я захлебывался. Но вдруг поток ухнул куда-то вниз, и нас смыло в длинный желоб. Я врезался в стену, так что из легких вышибло весь воздух, отскочил от нее и несколько раз перекувырнулся, с меня слетел сапог.

Я пытался затормозить, молотя руками, но тщетно, потому что не знал, где верх, а где низ. Легкие разрывались. Меня охватила паника, больше всего на свете хотелось сделать вдох. Внезапно наши головы оказались на поверхности, и я втянул еще один отчаянный глоток воздуха, прежде чем волна утащила нас под воду, затягивая на глубину, и уши наполнились ревом. Преодолев водопад, мы погрузились в озеро; от удара я выпустил Киллиан из рук, а река потянула меня назад. Меня швыряло то в одну, то в другую сторону, я бился о невидимые стены туннеля как о сотни скрытых кулаков. Но когда я снова всплыл, стены исчезли. Течение успокоилось.

В глазах защипало от соли, откуда-то сверху через толщу воды проникал мерцающий свет. Надо мной расплывчатой тенью распростерлась Киллиан. В горле запершило, как от проглоченной тухлятины. Я сорвал оставшийся сапог и, схватив Киллиан за руку, другой ладонью стал загребать воду, всплывая к свету. Рана на ноге горела. Поверхность приближалась мучительно медленно. Мне необходимо было вдохнуть, и меня охватила паника. В глазах потемнело. В последнем отчаянном рывке я вырвался на свободу и судорожно вдохнул. Больше я никогда не буду воспринимать воздух как безделицу! Киллиан не шевелилась – то ли потеряла сознание, то ли умерла.

Кашляя и отплевываясь, я вытер слезящиеся глаза и поплыл, стараясь держаться на поверхности, среди отходов из сточных канав и мусора. От набившейся в рот тухлятины меня тошнило. Подземная река вынесла нас в море рядом с Нищенскими доками.

Чрезвычайно медленно и жалко я погреб к берегу, с Киллиан на прицепе. Неподалеку плавали щепки и обломки – свидетельство гибели корабля. У причала плескался с десяток кораблей сетарийского флота с порванными парусами и черными от пожара бортами, утыканными стрелами. Один сильно кренился, в правом борту зияла дыра, похожая на следы зубов. Ведущая к Нищенским воротам дорога была забита ранеными с кораблей и людьми, бегавшими туда-сюда с инструментами и оружием.

Я барахтался на волнах, как больной боров, и уже устал от этого. Наконец, тяжело дыша, вместе с Киллиан я вылез на галечный берег. Все тело ныло. Я перевернул Киллиан на спину. В тех местах, где до нее дотронулась та тварь, кожу покрывали красные ссадины и царапины. На шее по бокам виднелись четыре длинных надреза без крови, как будто ей пытались разорвать глотку. Она не дышала, поэтому я распахнул ее промокшую одежду и замерзшими руками попытался нащупать пульс на шее. Безрезультатно. Я не знал, что делать. Я надавил ей на живот, и вода хлынула изо рта и раны на шее.

– Дыши, – взревел я, нажимая на живот.

Я старался избавить ее от воды, но она по-прежнему не дышала.

– Давай, Киллиан. Ты же можешь. Ты рождена для великих дел, а не для того, чтобы утонуть в темноте. Дыши, будь ты проклята!

Она не дышала.

Я рухнул на камни, пытаясь найти в себе силы и волю встать и поплестись к докам. В животе бурчало, напоминая, что после ускоренного исцеления я буквально умираю с голода.

На моем теле живого места не было. Добро пожаловать домой! Не будь я магом, умер бы уже раз пять. Как часто мы с бездумной легкостью переносим ранения, которые покалечили или убили бы обычного человека? Неудивительно, что многие маги считают себя настолько выше обывателей, как будто относятся к совершенно иной породе.

В конце концов я с трудом поднялся и снял изодранную одежду, чтобы выжать воду. Я старался не смотреть на Киллиан. Мне не в чем было винить себя, но когда-то я близко ее знал и не мог не чувствовать ответственности. Мое тело превратилось в гобелен черных, зеленых и фиолетовых синяков. Некоторые уже желтели. Я ощупал голову пальцами и, к счастью, не обнаружил сломанных костей, хотя и бился о камни, правда, мои медицинские навыки ограничивались умением делать повязки и надеяться на лучшее. Линас всегда говорил, что у меня крепкая черепушка. Запустив руку в волосы, я вытряхнул липкий мусор, но лучше было об этом не думать.

Разверстая рана в ноге горела из-за соленой воды.

– Пошел вон, – сказал я Расчленителю, воображая, что это не моя боль.

Из раны тянулись извивающиеся щупальца черной жидкости. Я крепко сжал зубы, чтобы не вскрикнуть, когда вместе с потоком крови появился Расчленитель. Он клацнул по камням, и зазубренное лезвие едва не отрезало мне большой палец на ноге, шлепнувшись совсем рядом.

– Кто же ты, мерзкое отродье?

Он ответил только нечеловеческим хохотом.

Я с хмурым видом оторвал кусок рубахи, чтобы перебинтовать ногу, и поморщился, сделав несколько пробных шагов. Расчленителя я аккуратно сунул за пояс, и хотя было очевидно, что оружие имеет сверхъестественное происхождение, время таиться прошло.

Я наскоро вытер с лица Киллиан кровь и грязь. Под конец мы уже были не друзьями, а, по правде говоря, скорее врагами, но я не мог ее ненавидеть. В каком-нибудь другом мире я спас бы ее и стал героем. Но другой я. Я усадил ее лицом к морю, смахнул оставшуюся вокруг глаз и носа грязь. Она предпочла бы покинуть этот мир, глядя на море.

– Прощай, Киллиан… И прости…

Она открыла глаза.

Я отдернул руку и плюхнулся на задницу.

Киллиан согнулась пополам, закашлявшись и схватившись за голову:

– Где я?

Я открывал и закрывал рот, как тупая рыбина.

Она потрогала пальцами покрытые грязью волосы и поморщилась, обнаружив шишку размером с яйцо. А потом мутными глазами посмотрела на меня:

– Эдрин? Что… Где мы?

Она вдруг поняла, что на ней нет обуви, а платье разорвано и выглядит совершенно неприлично. Киллиан наскоро запахнула одежду и с подозрением покосилась на меня.

Я нервно сглотнул:

– На берегу у Нищенских доков. Нас… э-э-э… смыло в море. – Я до сих пор не мог поверить своим глазам. – Ты не дышала. Я решил…

Она попыталась встать, застонала и снова села.

– Я же могущественный гидромант, придурок. Неужели ты подумал, что я могу утонуть? Что канцлер Внутреннего круга настолько бессилен в собственной стихии? У всех нас есть определенные приспособления.

Я не был таким уж идиотом, как она решила. Не совсем.

– Та тварь питается магией. Я почувствовал у нее внутри украденные Дары магов и не знал, остался ли Дар в тебе.

Ее глаза распахнулись от внезапно нахлынувших воспоминаний. Она вздрогнула, наклонилась, и ее тихо вырвало. Я терпеливо ждал, пока она закончит избавляться от яиц и хлеба, съеденных на завтрак.

– О боги, что произошло? – спросила она, обхватив себя руками. – Как я выжила? Я чувствовала, как та тварь пожирает мою магию, а вместе с ней и меня.

– Я вырезал мерзкой твари сердце, – ответил я гораздо бодрее, чем себя чувствовал.

– Как? Она ведь пожирала магию, а наши клинки оказались бесполезны.

– Твой клинок – возможно.

Лишь такой ответ я мог дать магу Внутреннего круга, даже если она и была обязана мне жизнью. Для Киллиан Арканум всегда был на первом месте. И никто не должен знать, что Расчленитель опаснее любого известного клинка, связанного узами духа. Даже я не знал всех его возможностей. Он умеет больше, чем должен уметь грубый кусок металла, даже заговоренный. И теперь двигается сам по себе. И это внушает ужас.

Она изучила зазубренное лезвие Расчленителя и напряглась, но промолчала, в кои-то веки позволив мне сохранить свои тайны.

– Эта мерзкая тварь – творение кровавого колдуна, созданное, чтобы убивать магов. Оно пожирает магию. Ты ведь это понимал. И все равно прыгнул ему на спину, чтобы спасти меня. Почему?

Вставая, я застонал как старик – острые камни вонзились в ступни.

– Я просто дурак, – ответил я, пожимая плечами. – Это ведь для тебя не откровение?

Она долго смотрела на меня с непроницаемым лицом:

– Спасибо.

– Я просто рад, что мы оба выбрались, – сказал я, пытаясь об этом не думать.

– Ходили слухи, что десять лет назад ты имел отношение к разным зверствам. Я не хотела плохо о тебе думать, Эдрин, но ты должен понимать, насколько тебя изменила Ковка. У тебя в голове появилось нечто темное, исказив твою личность. В результате ты пошел по пути саморазрушения, и я боялась услышать о твоей смерти. Или еще о чем-нибудь малоприятном.

Я пожал плечами. Я слишком устал и не знал, как на это реагировать.

– Ты поверила слухам?

– Я не была вполне уверена, но точно знала, что ты никогда не причинил бы вреда архимагу Византу.

– А теперь?

– Я верю, что ты не имеешь отношения ни к чему такому.

Слова обладают мощной силой. Они попали мне прямо в сердце. Киллиан верит мне, даже после всего, что я ей когда-то сделал.

– Спасибо, – проворчал я.

Конечно, я имел отношение к убийству бога, но об этом она не упоминала. Быть может, потому что это было слишком невероятно.

Она вздохнула с облегчением:

– По крайней мере, тварь сдохла, прежде чем колдун выпустил ее на свободу. Помешав этому кошмарному плану, ты получишь больше шансов доказать свою невиновность в суде.

Она заметила мою кислую мину и нахмурилась:

– В чем дело?

Я облизал губы, и во рту внезапно появился мерзкий привкус.

– Помнишь, я рассказывал тебе о твари, которую видел в озере? Так вот, мы убили не ее.

– Что это значит?

– Тварь в озере была громадной. А та, которую мы убили, по сравнению с ней просто котенок. В этой не было тела Линаса и его Дара. Его Дар еще живет. Я чувствую его где-то под землей, хотя наша связь очень слаба и нарушена.

– Ты не можешь знать этого наверняка. Разве что если… – Ее глаза округлились, а по горлу прошел спазм, как будто ее вот-вот снова вырвет. Что ж, теперь она в курсе, что все эти годы Линас был связан со мной через свой Дар. Но Киллиан не стала меня отчитывать, а с трудом встала, отмахнувшись от предложенной руки. – Надо предупредить Арканум.

– Вот ты этим и займись. А мне нужно убить Харальта.

Чужеродная магия затопила мои вены, угрожая разорвать все кровеносные сосуды в теле, и я затрясся в конвульсиях.

– Ты пойдешь со мной, – заявила она.

Я пробулькал несогласие. Она сжала мои кишки и отпустила.

Я покачнулся и чуть не упал.

– Какой милый способ обращаться с человеком, только что спасшим тебе жизнь.

– Тебе пора повзрослеть. Это важнее личного. Чтобы спасти город, я готова привязать тебя к лошади и волоком протащить по мостовым всего города, если потребуется.

– Да что там за идиотские тайны? – спросил я. – Зачем тебе нужен я, если у тебя весь Арканум на побегушках?

Она вдруг покачнулась и чуть не упала, а ее глаза остекленели. Я машинально поддержал ее, несмотря на отвращение. Киллиан застонала и оперлась на мою руку – видимо, еще не оправилась от удара по голове.

Она поморгала и опять сфокусировала взгляд, в смятении посмотрела мне в глаза, но тут же оттолкнула меня и попятилась.

– Прости, – сказала она. – Я не злопамятна. Просто думаю, что нам понадобятся все маги, каких мы сумеем собрать.

– Зачем?

Она пожевала губу:

– Если я правильно понимаю, что это за тварь, понадобятся все городские силы, чтобы выстоять против нее. Ты в курсе происходящего и сумел убить ту мелкую.

– Тогда стряхните пыль со старых боевых машин и тех штуковин, которые заперты в хранилищах под Орденом магов, – сказал я. В период расцвета империя Сетарис выкопала внушительную коллекцию смертоносного оружия на руинах старого Эшарра, так почему бы не пустить его в ход? – Если все и впрямь так плохо, пусть Арканум задействует проклятых титанов. Я вам не нужен.

Она на мгновение задумалась, а потом покачала головой:

– Внутренние механизмы титанов запрятаны в самых глубоких хранилищах, даже архимагу не так уж просто преодолеть все многочисленные заслоны. В любом случае Арканум никогда больше не разрешит их использовать. Мы и так обеспокоены их странным свечением.

– Да хватит уже тянуть кота за хвост, чтоб тебя! Скажи наконец, что это за мерзкая тварь! Я имею право знать.

– Если это именно то, чего я опасаюсь, она частично описана в древних свитках, лишь недавно извлеченных при раскопках Эшарра. Знает об этом только Внутренний круг. – Она поколебалась. – Ладно, теперь уже не до соблюдения правил. Описание этой твари полностью совпадает с Погибелью Эшарра – чудовищем, пожравшим сердце древней империи. Немногочисленные выжившие маги назвали ее Магаш-Мора – Пожирательница плоти. – Она поежилась. – О боги, и столько горожан пропало, да еще освежеванный магорожденный! Разве мы могли подозревать что-то подобного масштаба?

По моей спине пробежал холодок, а волосы встали дыбом.

– Неужели это возможно? – Я с такой силой схватил ее изорванное платье, что побелели костяшки пальцев. – Разве она не была уничтожена вместе с Эшарром?

Она стряхнула мою руку:

– Мы не знаем наверняка, она ли это. Говорят, она сожрала все, что могла, а потом сдохла от голода. И в конце концов превратилась в пепел под солнцем пустыни.

Я уставился на нее округлившимися глазами:

– Арканум многие века раскапывал руины Эшарра, как же вы могли не знать? Даже с помощью Скаллгрима Харальт не сумел бы создать еще одну такую тварь. – Мои руки дрожали. – Нет, такого не может быть. – Он привел эту чудовищную тварь в мой дом, в мой город. Он убил Линаса, пытался переманить на свою сторону Лайлу, а теперь хочет отнять у меня еще больше? Что-то у меня внутри взорвалось, стремясь вырваться на свободу как бешеный воющий зверь. – Харальт не настолько силен или умен, чтобы осуществить все это в одиночку. Так одурачить Шадею мог только бог. Харальт заключил союз с силами куда более грозными. Этот Скрытый бог…

– Успокойся, – оборвала меня она. – Не могу даже представить, чтобы боги помогали разрушать собственный город. Они тысячу лет защищали Сетарис, а Владыка костей, Артха и Хозяйка ночи были местными богами еще до появления Сетариса.

– Все они оберегали Сетарис целую вечность, все, кроме одного.

Она призадумалась:

– Как оказалось, в одном предположении ты был прав. Глупо было бы отмахнуться от другого. Когда я вернусь, Харальта проверят всеми возможными способами, даже самыми болезненными. Мы узнаем правду, можешь не сомневаться. Та тварь, на которую мы наткнулись, не просто неподвластна магии, а питается ею, и если это лишь мелкое отродье, даже у богов есть причина для страха, – продолжила она. – Трудно даже вообразить, какой ужас нас ждет. А пока что надо отступить и обдумать план действий.

– То есть ты собираешься засесть за стенами Старого города, пока вы не придумаете новый план? – Судя по выражению ее лица, я был прав. – А как насчет Доков? Как насчет всех живущих там бедолаг? Ты готова просто бросить их на съедение?

Она открыла рот и закрыла. Выглядела она удивленной, явно не знала, что ответить. Я нахмурился и отвернулся.

– Не знаю даже, что хуже, – что ты готова их бросить или что вообще забыла учесть их в плане.

Киллиан была хорошим человеком, но, как ни печально, сказывались воспитание и окружение.

– Мы просто сосредоточим силы, – сказала она. – Это логичное решение.

– Будь проклята логика, я…

Я не успел договорить, как глаза защипало от дыма. Горели корабли, пришвартованные в Нищенских доках, и огонь распространился еще на десяток зданий, скорее всего, склады с зерном. В порту началась жестокая драка: толпа загнала в угол нескольких вооруженных людей, наверняка поджигателей, и принялась избивать их до полусмерти.

– У нас нет времени, – сказала Киллиан.

Она помчалась к порту, не замечая острые камни и хлюпающую под голыми ступнями грязь. Даже после удара по голове она опередила меня, и я бежал за ней, тяжело дыша. Насколько я ее знаю, она наверняка встала ни свет ни заря и выполнила все ежедневные упражнения. Как-то раз она сказала мне, что «в здоровом теле здоровый дух». И она стала нравиться мне еще меньше.

Вереница людей с поразительным проворством передавала на горящие корабли ведра с морской водой. Но дымное пламя все равно поднималось только выше, шипящие красно-оранжевые языки огня карабкались вверх по мачтам, воспламеняя паруса и такелаж. Со стороны Западного брода тоже поднимался черный дым.

– Кто-то пытается сжечь все способные выходить в море корабли? – сказала Киллиан. – Это неспроста. Но зачем?

Я облизал губы:

– Чтобы мы не сбежали.

– Объясни.

– Живодер, то есть Харальт, для своего кровавого колдовства охотился на магорожденного, а потом занялся и полноценными магами. Как по мне, он повышает ставки и хочет, чтобы маги остались в городе. Кого в случае эвакуации посадят на корабли первыми?

– Арканум и знатные семьи, разумеется, – ответила она. – Вместе с нашим самым опасным оружием… Сукин сын!

– Вот именно. Теперь никто и ничто не покинет город.

Странно было слышать ее ругательства, направленные не на меня, это всегда редкость, а теперь, когда она заняла высокий пост могущественного канцлера, даже и представить ее ругающейся публично было трудно.

Перепачканный сажей докер с двумя полными ведрами воды на коромысле притормозил и зло покосился на нас.

– А вы, мерзкие вонючки, будете стоять и глазеть? Столько людей попало в ловушку. Давайте, помогайте, встаньте вместе со всеми!

Киллиан выпрямилась и вздернула подбородок.

– Нет нужды.

Вокруг нее полыхнула магия, и Киллиан протянула руку к ближайшему кораблю. Море под ним превратилось в бурую пену, а корабль начал крениться и раскачиваться. По толпе прошла рябь вздохов, – вокруг корабля поднялись щупальца морской воды, словно морское чудовище, готовое утащить его под воду. Но вместо этого вода обрушилась на палубу, погасив огонь и подняв облака пара. Потрясающая демонстрация силы, причем больше для меня, чем для жителей доков – они и понятия не имели, насколько мощными магическими силами обладает Киллиан.

Открыв рот от изумления, докер переводил взгляд с корабля на Киллиан и обратно. Он сдавленно охнул, покраснел и выдавил:

– Прошу прощения, маг. Я не хотел вас оскорбить.

– Я и не обиделась, добрый человек, – ответила она, покосившись на меня. – Любая жизнь драгоценна, верно? Мой долг – помогать вам всеми силами.

Он закивал и поспешил прочь, но чтобы не выглядело так, будто удирает. Все вокруг нас одновременно решили, что глазеть на растерзанного мага опасно для здоровья, и принялись снова таскать воду к пожару.

– Отличная фраза, – сказал я. – Ты и правда так думаешь?

Она сосредоточенно нахмурилась, обрушивая воду на второй корабль, который уже сильно накренился, а огонь пожирал его правый борт.

– Я же не чудовище какое-то, что бы ты ни думал. Ради Сетариса и Арканума сделаю все, что могу. Но согласна с тобой, меня растили в привилегированном окружении, могу что-то упустить из вида. Я всего лишь человек, не спеши меня судить, придурок.

Я хмыкнул:

– Отлично сказано. Ладно, увидимся позже.

Ее сосредоточенность почти дрогнула, но такого сильного мага не настолько просто выбить из равновесия. Она прищурилась и поджала губы от гнева и направленных магических усилий.

– Ты пойдешь со мной, Эдрин. А если попытаешься сбежать, то пожалеешь об этом.

Я мотнул головой в сторону кораблей:

– Люди застряли там, и ты их единственная надежда. Сколько человек погибнет, если ты решишь меня остановить? Уж я-то не облегчу тебе задачу, – сказал я с кривой ухмылкой. – Не пытайся перещеголять меня в гнусности, Киллиан. Я всегда окажусь победителем. Я найду Харальта и убью его. Нет нужды его проверять.

От напряжения, которое испытывали и тело и Дар, болела голова. Запертый в ней секрет постоянно присутствовал в мыслях, но сила, не выпускавшая его наружу, наконец-то поддалась. Я чувствовал себя, как наполненный гноем нарыв, готовый вот-вот лопнуть. При одной только мысли о том, чтобы вновь оживить эти воспоминания, я обливался холодным потом, но ведь они были и ключом к победе над вероломным богом, помогавшим Харальту.

Киллиан медленно покачала головой:

– Нет, даже ты не обречешь невинных на смерть. Иначе будешь ничем не лучше всех этих безжалостных привилегированных придурков, которых так любишь поносить.

Я заглянул ей в глаза. После возвращения я уже убил одного невинного.

– Ну, я куда хуже, чем ты думаешь.

Я и правда так считал. Она понятия не имела, какие мерзкие, грязные и жестокие поступки мне пришлось совершать все эти годы, чтобы выжить, богатеи даже вообразить не могут подобную жизнь. Я повернулся к ней спиной и с беззаботной уверенностью пошел к городу. По правде говоря, я чуть не обделался, гадая, не остановит ли она кровь в моих жилах, а может, даже разорвет какой-нибудь не особо важный орган, который мне очень не хочется потерять. Но она этого не сделала, а лишь выругалась и сосредоточилась на спасении людей. Она в самом деле поверила, что я способен на любую мерзость.

Я не стал копаться в себе, пытаясь разобраться, что сделал бы, если бы она попыталась меня остановить. Подозреваю, нам обоим не очень-то хотелось знать ответ.

Глава 25

Неподалеку бешено зазвонил колокол. Стражи на стенах поспешно натягивали луки, со страхом глядя на море. Я проследил за их взглядами. Горизонт усеивали сотни квадратных парусов с символами многочисленных племен Скаллгрима. Я облизал губы, по спине пробежал холодок страха: я вспомнил, как такие же волчьи корабли напустили на Железный порт демонов и устроили кровавую резню. Конечно, Харальт вступил в союз с этими дикарями. Он никогда не отличался ни сочувствием, ни милосердием.

Колокольный звон разносился все дальше по городу – другие дозорные тоже заметили флот Скаллгрима. Из-за бушевавшего в доках пожара люди так и метались туда-сюда сквозь ворота, пытаясь помочь, но некоторые в ужасе останавливались и показывали пальцем на море. Из-за большого потока людей стражи у ворот не могли выполнять свою работу, а дежурному нюхачу магия Киллиан должна была показаться яркой вспышкой на солнце, так что неудивительно, что он не заметил, как мимо проскользнул какой-то босоногий подонок вроде меня.

Когда Киллиан скрылась из вида, я снова смог дышать, но прибавил шагу, сопротивляясь желанию постоянно оглядываться. Добравшись до рынка, я ощутил панику толпы. Не требовалось быть магом, чтобы почувствовать назревающий бунт.

Камни под ногами окрасила кровь, а прилавки с едой уже были разграблены и опрокинуты. Безумного вида старик в лохмотьях и со всклокоченными волосами ловко увернулся от преследовавших его двух стражей в доспехах и взобрался на прилавок, чтобы все его видели.

– Скаллгрим идет! – закричал он, указывая в сторону моря, повернулся и зашипел, обращаясь к башням богов на холме. – Конец пиявкам, раздувшимся на нашей крови и тяжком труде. Восстаньте и положите конец гнусной магии в сердце нашей страны!

Его настигли стражи, один стащил пинавшегося и кусавшегося старика с прилавка, другой огрел дубинкой по голове. Бедняга рухнул, лишившись сознания, волосы заливала кровь. Стражи не стали выяснять, жив он или мертв, им, скорее всего, было все равно, они поспешно потащили его прочь, а разъяренная толпа устремилась за ними. Поползли шепотки: благородные дома… Арканум… золото… война… гнусная магия… жирные пиявки… жрут, пока мы голодаем… наша кровь и труд…

В словах больше силы, чем в мечах или магии. Во всем мире правители возвышаются благодаря нескольким словам, шепотом сказанным в нужные уши. А низвергают их из-за пары верно подобранных слов, брошенных в толпу перепуганных людей. Такова природа толпы, стадный инстинкт влечет ее потоком гнева вместо страха, подобно тому, как загнанные в угол крысы набрасываются на кошку. Я втиснулся рядом с худой женщиной в дырявой шали, беженкой из Железного порта, если судить по одежде.

Сетарис был готов взорваться, и этот старик только что бросил масляный фонарь. Я открыл свой Дар, как ни странно, без боли, хотя и с трудом, и прочесал толпу, с легкостью обнаружив еще двух провокаторов – спокойных, но целеустремленных на грани фанатизма. Я мельком заглянул в их мысли, почувствовал их презрение и отвращение к развращенным горожанам, в окружении которых они оказались. Они были не из Сетариса, хотя прожили здесь несколько лет. Лазутчики Скаллгрима. Кто вообще слышал о коварстве скаллгримцев? Они предпочитали кровную вражду друг с другом войнам с кем-либо извне. Или они покончили с этим? Времена определенно менялись. Лазутчики готовились бросить в толпу еще парочку словесных факелов, чтобы разжечь огонь.

Напряжение достигло пика. Кто-то поднял плюху конского навоза, швырнул в удаляющихся стражей и угодил одному в шлем. Страж с окровавленной дубинкой в руках обернулся. Пора. Я положил ладонь на руку беженки. Когда я вошел в ее сознание, женщина дернулась, а затем затихла.

– Я из Железного порта! – выкрикнула она. – Это зверье из Скаллгрима содрало с моей дочери кожу живьем. – Я знал, что по каким-то причинам дочери вызывают более живой отклик в людских сердцах. Толпа повернулась к нам. – Они принесли ее в жертву своему отвратительному, нечестивому кровавому колдовству, – продолжила женщина.

Нужно было напомнить толпе о различиях между нашей магией и их колдовством. Даже самые дремучие крестьяне знают десятки историй о кровавом колдовстве.

– Нет, Скаллгрим нас спасет, – начал один из провокаторов, но колокола зазвонили еще громче и настойчивее. – Они принесут в Каладон утраченную чистоту, они предложат Сетарису, Вольным городам и даже языческим горским кланам жизнь, свободную от ярма магии.

Пришло время применить эмоциональный шантаж. По лицу беженки покатились слезы.

– Содрали с нее кожу живьем у меня на глазах, – всхлипывала она. – В точности как то чудовище, что убивает людей здесь.

Толпа ахнула. Звери из Скаллгрима содрали кожу. Живодер.

– Ложь! – крикнул провокатор, и все взгляды обратились к нему. – Это все из-за этих пиявок в роскошных дворцах. В них все дело. Живодер – один из них. Им наплевать, если помрет несколько крестьян. Надо пойти к ним и забрать богатство, которое принадлежит нам по праву.

Я выпустил разум женщины, оставив ее безутешно рыдать без малейшего понятия о том, что она только что сказала.

– Похоже, он заодно с Живодером и Скаллгримом, – крикнул я. – Это предатель! Скаллгрим хочет содрать с нас шкуры живьем и забрать нашу кровь. Все знают, что Арканум выслеживает и убивает кровавых колдунов.

Оставалось только толкнуть стоящего передо мной горожанина и крикнуть «Держи его!» Несколько человек из толпы шагнули вперед, за ними последовали другие, а затем вся толпа накинулась на лазутчика Скаллгрима. Они выплеснули на него весь накопленный страх и гнев. Толпа схватила вопящего лазутчика и принялась рвать его на куски. Я никогда прежде не имел такой власти над умами и сердцами людей. Их чувства были у меня как на ладони. Я мог заставить их плясать, как кукловод размалеванных марионеток, и мне это нравилось.

По отдельности люди могут быть умными, но толпа всегда глупа, ею легко манипулировать. Но беда в том, что стоит разогреть толпу до нужного градуса, как кто угодно, произнеся нужные слова, может направить ее в другую сторону. Когда бунт начался, его уже было трудно контролировать, но не в этом заключалась моя проблема. Я просто не хотел, чтобы десятки невинных людей были сожжены магами, охранявшими Старый город. У меня кружилась голова от собственной силы, Червь магии радостно мурлыкал в глубинах сознания. Я обладал поистине ужасающей силой, и противостоять искушению вмешиваться, подавлять, направлять и властвовать было как никогда трудно. Дав волю своей магии в Костнице, я изменился, стал ближе к тому образу мыслей, которого желал Червь, или того хуже, я сам. Как я справлюсь без Линаса? Он был моей совестью, направляющей рукой. Даже в годы изгнания он всегда присутствовал в глубине сознания, мысленно укоряя меня, когда я собирался зайти слишком далеко.

Мучаясь тошнотой, я поборол искушение и направился навстречу людскому потоку за убегающим по боковой улице вторым провокатором, стараясь, чтобы босые ноги не попали под сапоги. Лазутчик был умен и знал, когда нужно закрыть рот и оставить все как есть, а значит, был опаснее своих приятелей. Он мог знать, какова конечная цель Харальта. Я следовал за ним, а он обогнул центр Крольчатника и отправился в сторону Западного брода.

На перекрестке он встал и оглянулся. Я замедлил шаг, притворился измученным, повесил голову и еле волочил босые ноги по уличной грязи. Никто не заподозрил бы во мне кого-то иного, чем чокнутого нищего, которыми изобиловал Сетарис. Лазутчик скользнул в переулок и скрылся из виду. Я последовал за ним дальше на запад. Он снова остановился на пересечении улиц, и я спрятался в тени дверного проема, пока он внимательно озирался, прежде чем свернуть направо. Я прижался к стене и осторожно выглянул из-за угла. Он оказался всего в шаге от меня, и я едва успел увернуться от острия кинжала, метившего мне в глаз. Позади с грохотом распахнулась дверь, и, обернувшись, я увидел пару крепких мужчин.

Я попятился, подняв грязные руки.

– Мне не нужны неприятности. Просто немного еды, если вам не жалко.

Лазутчик усмехнулся, и двое громил потянулись ко мне.

На улице, откуда я пришел, кто-то кашлянул.

– Умрите, – произнесла Киллиан.

Все трое задергались, из их носов, ушей и глаз полилась кровь, и они повалились в грязь. Я поморщился, ожидая испытать на себе гнев Киллиан.

– Лазутчики Скаллгрима, – сказал я, когда ее магия не взорвала меня, как гнилой помидор. – Как ты меня нашла?

Я посмотрел на собиравшуюся в грязи лужу крови потенциального наводчика, но решил, что не стоит указывать Киллиан на ее ошибку.

Она с мрачным видом оглядела трупы, и я задался вопросом, убивала ли она раньше с помощью магии. До сих пор я лишь предполагал, что она это умеет.

– Шла по следам разрушений, – ответила Киллиан. – Мне потребовалось время, чтобы пробиться сквозь разъяренную толпу. А потом я просто следовала за магическим маячком, который поместила на твою одежду.

Что-что? Я мгновенно вспотел от мысли, не поместила ли она внутрь меня какой-нибудь неприятный сюрприз, готовый взорваться по команде.

Она тонко улыбнулась, глядя на тела у моих ног:

– Значит, это война.

– Война идет уже давно. Мы просто только что это заметили.

Она коротко кивнула:

– Ты не такой дурак, каким прикидываешься, маг Эдрин Бродяга, и я только начинаю это понимать. – Она сверлила меня взглядом. – Я раскусила твою игру.

Я слабо улыбнулся:

– Вот как?

Киллиан начала расхаживать по мостовой.

– Арканум считал невозможным объединение племен Скаллгрима. Что касается великих держав, в Сетарисе последние пятьдесят лет экономический упадок, а наши ближайшие союзники, Ахрам и Эсбан, охвачены междоусобицей. Мы не получим от них помощи. Самое время Скаллгриму расширить территорию.

Если она откровенничает с таким ненадежным ублюдком, как я, значит, дела действительно плохи. Либо удар по голове оказался сильнее, чем я думал.

– Я чувствую вонь, Эдрин. Воняет долгой и тщательной подготовкой к завоеванию, а Скаллгрим отнюдь не славится терпением. – Она подтвердила мои тревожные подозрения. – В последние годы слишком много наших кораблей пропало без вести, а наши шпионы в чужих землях с удручающей частотой оказывались мертвы. Должно быть, они каким-то образом связаны с Магаш-Морой, но, опять же, племена Скаллгрима не обладают знаниями, необходимыми для создания такого существа. Я чувствую за этими событиями неведомую силу. – Она прикусила нижнюю губу, широко распахнув глаза. – Десять лет назад Харальта отправили в наши посольства, граничащие с их землями. Это не может быть простым совпадением.

– Значит, ты мне веришь? – спросил я.

– С виду все сходится. У нас нет времени на обсуждение. Их лазутчики наверняка подстрекают народ по всему городу, и неизвестно, сколько их воинов уже внутри наших стен. Ты молодец, – продолжила она. – Ты играл с толпой так же ловко, как менестрель перебирает струны. – Она прищурилась. – А теперь скажи, как тебе это удалось, ни к кому не прикасаясь?

Я хмыкнул:

– Ты спасла тех моряков от лютой смерти быстрее, чем я ожидал.

– Я недаром оказалась во Внутреннем круге. Не пытайся сменить тему.

Мы вышли из темноты Крольчатника на более широкую улицу с домами поновее. Скорее всего, ей еще не успели дать название. Люди сновали туда-сюда, некоторые держались за окровавленные носы или несли самодельное оружие, и все до единого избегали зрительного контакта.

Я мог бы солгать, выдумать какую-нибудь красивую историю о языке тела, выражении лица и осанке, но положение стало уже слишком опасным, и все стремительно выходило из-под контроля.

– А, это? Мне не нужно прикасаться, чтобы проникнуть в голову. С тех пор как я был простым учеником.

Она резко остановилась, и на ее лице промелькнул страх.

– Насколько ты силен?

По улице бежала женщина с ревущим малышом на руках. Задыхаясь, она заколотила в дверь. Та сначала приоткрылась, затем полностью распахнулась, и женщина постарше крепко обняла пришедшую.

– Толпа грабит тот модный бордель, – сказала первая. – Лучше не выпускай девочек из дома.

Заведение Чарры. Лайла.

Я почувствовал движение воздуха – слишком поздно, осталось только упасть в грязь. В стену позади меня воткнулась стрела. Я поднялся на ноги, открыл свой натруженный Дар и поискал лучника. Внезапные волны сильнейшей боли резко переключили мое внимание на Киллиан, которая с недоумением разглядывала торчавшую из груди вторую стрелу.

Изо рта Киллиан пошла розовая пена, а по мантии расползалось темное пятно. Она закашлялась, забрызгав мою руку кровью, и привалилась к стене. Из раны с тошнотворным звуком вырывался воздух. Этот звук… У меня из носа хлынула кровь, в голове зазвенело, будто кто-то зарядил в лицо железным сапогом. Ментальные защиты с треском разлетелись. Предсмертный хрип бога, мои руки, скользкие от горячей крови, настолько наполненной магией, что она обжигала кожу. Сердце Артхи свело судорогой, когда я резанул глубже и сунул в него руку…

Еще одна стрела вонзилась в стену на расстоянии вытянутой руки от моего лица. Времени на размышления не было, и паника загнала воспоминания обратно в пещеру. Я мысленно прочесывал крыши и соседние здания, вспышки мыслей и эмоций выдавали десятки людей, скрытых за стенами. Вот они, два лучника в окнах пятого этажа, их намерение убить опалило мои чувства. Это было заразительно. Меня охватило желание нести смерть.

Один из них шагнул ближе к окну и приготовился пустить еще одну стрелу. Я вонзился в его разум, рассеял его мысли и подбросил желание сделать еще шаг, чтобы лучше прицелиться, влезть на несуществующий деревянный подоконник. Я получил мрачное удовлетворение от всплеска замешательства, когда его нога неожиданно оказалась в воздухе. Гораздо проще одурачить человека, чем пытаться победить его инстинкт выживания. Лучник с воплем вывалился из окна, и, ударившись о мостовую, его голова раскололась, как переспелая дыня.

Его товарищ был не робкого десятка и, бросив взгляд на кровавое месиво, попытался выстрелить сам. Его разум был спокоен и упорядочен – опытный убийца. Он мощно сопротивлялся и почти успел выпустить стрелу, но его тело взорвалось, окрасив ближайшие здания красным.

– Готов, – прохрипела Киллиан.

Я придерживал ее за руку, чтобы она не упала. Она тяжело и часто дышала, а ее мантия была залита кровью. Я хотел вытащить стрелу, но Киллиан зашипела, в глазах не было паники, только приказ отвалить на хрен.

– Погоди, – с огромным трудом выдавила она.

Кровавое пятно перестало растекаться. У гидромантов нашлись преимущества, о которых я раньше не задумывался, но, похоже, она все-таки не могла всосать обратно всю пролитую кровь после того, как она впиталась в грязь под ногами. Киллиан застонала и обхватила стрелу ладонями.

– Заусенцы… нужно отломить… древко.

Я осторожно взялся двумя руками и попытался обломить стрелу, чтобы остался короткий обрубок, затем остановился, чувствуя себя чрезвычайно глупо, и поднес к древку Расчленитель. Наконечник стрелы едва шевельнулся, но Киллиан все равно вскрикнула, когда сталь заскрежетала о кость.

– Что теперь? – спросил я.

Она стиснула зубы и протянула ко мне окровавленные руки, чтобы я помог ей идти. Мне это показалось неразумным, но я ведь только что собирался вслепую вырвать стрелу, так что откуда мне было знать. Каким-то чудом Киллиан встала. Вряд ли я смог бы так со стрелой в легком. Она сделала несколько неуверенных шагов, цепляясь за мою руку.

– Отведи меня… в Орден магии. Нет… времени. Магаш-Мора…

– Отведу, даже если придется пробиваться силой, – сказал я и наклонился, чтобы она обхватила меня за шею. Киллиан задохнулась от боли. Даже самообладанию магов есть пределы.

Из соседних переулков к нам приближались шаги. В узких проходах, заполненных рассерженными и перепуганными людьми, вспыхивали потасовки и ругань. Мы скользнули с центральной улицы в узкий извилистый переулок, забитый грязью и мусором. Если это были захватчики из Скаллгрима, они быстро поймут, куда мы подевались.

Киллиан оказалась легче, чем я ожидал. Она излучала ауру более крепкого человека, чем позволяло ее сложение. Мое тело налилось свинцом и стало неуклюжим, пришлось пропустить сквозь измученные мышцы струйку силы. Магия – это, конечно, прекрасно, но я отчаянно нуждался в нормальной еде и нескольких неделях отдыха. Чудо, что мы оба еще шевелились.

Сквозь клубы дыма и обвалившиеся стены многоэтажных домов я увидел башни богов, и мы повернули на северо-запад, решив, что быстрее и безопаснее добраться до Западного брода, чем соваться в центр Крольчатника. Мы ковыляли по тесным проходам между кособокими домами, босые ноги хлюпали по грязи и слизи, а Киллиан шипела при каждом шаге. Люди дрались и умирали, и все вокруг заполняли миазмы насилия. Облако страха и гнева впереди обозначило полномасштабный бунт, эмоции участников вливались в общий поток ярости.

Над городом роились духи-стервятники, привлеченные кровью и магией, как вороны на поле боя. Сетарис вскоре поглотит их, но пока они будут делать все возможное, чтобы накалять обстановку, питаться, плодиться и распространять болезни.

Мы выбрались из мрака Крольчатника на улицу пошире, налетели на какого-то бедолагу и повалили его на мостовую. Я повернулся, чтобы по-быстрому извиниться, но слова застряли в горле – мимо поплыли клубы дыма. Черную дымку впереди подсветили языки пламени. К нам бежали перепуганные люди, спасая жизнь. Я понял, где нахожусь. Заведение Чарры находилось чуть дальше по улице, в сторону Западного брода.

– Бродяга, – предупреждающе прохрипела Киллиан.

Я вздрогнул и посмотрел на человека, с которым мы столкнулись.

– Прости, я…

– Кусок дерьма! – Шрамы по углам оскаленного рта Роши побелели. Когда нас окружили другие члены ее банды, в сумраке сверкнул еще десяток ножей.

Я почувствовал напряжение Киллиан.

– Полегче, – сказал я. – Сохраняй спокойствие.

Эти люди и понятия не имели, как близки к некрасивой смерти.

Роша с трудом поднялась на ноги:

– Сохраняй спокойствие? Да я тебе вонючий член отрежу!

– Я говорил не с тобой, – рявкнул я и мотнул головой в сторону Киллиан. – Я просил мага не взрывать вас как гнилой фрукт.

Судя по растерянности на лице Роши, Киллиан все еще имела грозный вид.

– У меня нет времени… болтать с такими, – проговорила она, глядя на их улыбки.

– Маг? – пробурчала Роша, неуверенно разглядывая залитую кровью дорогую мантию Киллиан. Улыбаки привыкли пугать людей, но мы не выказывали ни малейшего беспокойства. – Что подонок вроде тебя делает с одной из этих чокнутых ублюдков?

– Советница Киллиан права, – сказал я, отрывая Дар и дотягиваясь до Роши. – У нас нет времени на это дерьмо. – Она почувствовала, как я проникаю в ее разум, и вытаращила глаза. – Ну что, вы уберетесь с дороги или пойдете с нами в заведение Чарры? – спросил я, отступая, но не закрывая Дар.

Из горла Роши вырвался сдавленный хрип.

– Советница? – Она откашлялась, глядя на нас так, будто мы демоны в человеческом обличье. – Мы и так туда шли, ты, опарыш.

На ее лице отразилось потрясение, она побледнела, когда до нее дошло, как она только что назвала мага. Когда-нибудь дурные привычки сведут ее в могилу, но не моими руками.

– Э-э-э… простите… э-э-э… маги, – сказала она.

Остальные члены банды выглядели так, будто дружно наложили в штаны. Неудивительно, учитывая страшные истории, которые с такой радостью распространяли крестьяне. Их ножи внезапно стали казаться совершенно неуместными. С другой стороны, репутация магов была нашей единственной защитой. Достаточно одному идиоту всадить нож мне в спину, и я окажусь вне игры. Оставалось надеяться, что среди них нет такого безумца. Киллиан прикончит их всех.

– Пошевеливайтесь, – бросила Киллиан, ковыляя мимо двух молодых Улыбак, шрамы на их щеках были все еще красными и воспаленными.

Мы зашагали вверх по холму к заведению Чарры, ближе к мосту через Сет и подмоге. После минутного колебания Улыбаки последовали за нами, с каждым шагом возвращая себе уверенность. Спускавшиеся по склону люди бросали взгляд на разъяренную волчью стаю и разбегались, скрываясь в темных переулках или запирая двери.

Дым становился гуще, черные завитки поднимались в небо, пламя лизало стены соседнего купеческого дома и вырывалось из окон верхних этажей. Толпа окружила дом Чарры, мечтая о богатствах внутри, размахивая ножами, палками и битыми бутылками, бросая в ставни камни и горящие обломки. Безупречный сад и нежные лунные цветы были втоптаны в грязь. Группа мужчин вырвала из одного из горящих домов тяжелую пылающую балку и использовала ее в качестве тарана.

Когда мы подошли, какая-то женщина швырнула во входную дверь фонарь, и масло взметнулось черным облаком. Другой фонарь ударился в стену наверху, горящее масло выплеснулось на закрытое ставнями окно. Дерево вспыхнуло, но это не остановило мужчин с тараном, они продолжали колотить в дверь.

Женщина в грязном и рваном платье повернулась к нам. Окинув диким взглядом мантию Киллиан, она зарычала беззубым ртом:

– Твари из Старого города! Держи их!

– Вот дерьмо, – сказал я.

Половина обезумевшей толпы с воем бросилась к нам. Из бойниц в стенах борделя вылетело несколько арбалетных болтов и вонзилось в спины напирающей толпы. Двое нападавших упали и тут же были растоптаны своими товарищами.

– Киллиан, не поможешь? – поинтересовался я.

Передний ряд толпы повалился наземь, что-то взорвалось у них внутри.

Улыбаки не побежали. Выражали ли они таким образом верность Чарре и Лайле или здесь была их территория, но они сомкнули ряды позади нас, держа наготове ножи.

Пульсирующая волна ярости катилась лесным пожаром, и, как я ни старался сдерживать ее, в меня проникали эмоции.

Я распахнул Дар как можно шире. Он восстанавливался поразительно быстро. Блаженная сила и боль пронеслись сквозь меня и обрушились на наступающую толпу. Я вламывался в их сознание и рвал на части одно за другим. Люди падали ничком на булыжники, слепые, пускающие слюни, а у меня внутри нарастал и рвался наружу дикий хохот. До нас добрались только двое, и ножи Улыбак быстро расправились с ними.

Я ухмыльнулся. Это было так легко. Вот такое наслаждение собственной силой испытывают старшие маги? Оно великолепно. Внезапный ужас помог мне вынырнуть из упоительного потока силы и загнать смех обратно в глотку, где он встретился с подступающей паникой и отвращением к сотворенному мной кошмару.

У меня внутри ждала своего часа страшная, чудовищная сила. Нельзя позволять Червю магии снова захватить бразды правления, чего бы это ни стоило. Я взглянул на Улыбак, они опасливо отступили подальше. Если потеряю контроль, я завладею их разумом, и они станут навеки моими. Теперь я точно знал, каково это, быть тираном. Больно признавать, что Арканум был прав, опасаясь меня.

Киллиан переступила через валяющееся тело, и мы двинулись на внезапно затихшую толпу перед заведением Чарры – паразитов, явившихся сюда ради грабежа, насилия или первобытной радости разрушения. Эти гниды только что осознали, что напали на магов.

Улыбаки следовали за нами, не решаясь подойти слишком близко. Роша выглядела так, будто ее вот-вот стошнит, и старалась не попадаться нам на глаза.

Я остановился и обвел взглядом мерзавцев, словно жнец, спокойно осматривающий пшеничное поле. Столкнувшись с такой массой гнусности, я с огромным трудом сохранял спокойствие. Если бы я уже не чувствовал отвращение к тому, что только что сделал, то убил бы и остальных.

– Убирайтесь, – приказал я. – Или я убью вас всех.

Толпа рассыпалась, как стая испуганных воробьев, горящие двери заведения Чарры распахнулись, и оттуда вывалилась вооруженная группа в доспехах во главе с Лайлой. Она пошла к нам в сопровождении Гранта и Невина, оба волосатых горца были окровавлены и избиты. Одежда Лайлы тоже была в крови, но, скорее всего, в чужой.

– Где моя мать? – спросила она, не обращая внимания на дергающиеся безмозглые тела позади меня.

– Она в безопасности. Ее удерживает Арканум, но я ее верну.

Нас окутало густым дымом, стало темно как ночью.

На меня внезапно обрушилось понимание. Идиот. Проклятый кретин! Волнуясь за Киллиан и Лайлу, я позабыл о вопросе жизни и смерти. Я был весь в поту и крови и только что использовал столько магии, что почувствовал бы любой дурак… или любой демон. Я толкнул Киллиан в руки Лайлы.

– Доставь ее в Арканум живой, а я верну твою мать.

Киллиан задохнулась:

– Эдрин, что…

Я не стал слушать и помчался прочь как можно быстрее, напрягая измученные мышцы. Нехорошее чувство в животе и проблеск светящихся зеленых глаз в дыму предупредили, что моя глупость не прошла даром.

Глава 26

Я мчался к Сету, бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, и ноги, казалось, едва касались камней. Мой запах учуяли, и теперь у меня был только один шанс остаться в живых. И я понесся на глухой, совсем близкий рокот реки.

На улице прямо передо мной из дыма вылезла сумрачная кошка размером с лошадь. По морде в шрамах я узнал Горелую, она принюхивалась. Мои ощущения притупились от дыма, но, похоже, и кошка пострадала не меньше. Я замедлил бег и, стараясь двигаться тише, свернул направо, к боковому проулку.

Огромная голова качнулась в мою сторону, а на теле зашевелились тусклые черные клочья шерсти. Взгляд злобных горящих глаз метнулся ко мне, и кошка зашипела, обнажая обсидиановые клыки длиной с руку. Где-то неподалеку по булыжникам заскрежетали другие когти.

Зараза.

Я перемахнул через невысокую стену и рванул вправо. Когти скрежетали у меня за спиной. Сумрачная кошка прокралась мимо и шмыгнула в тень заброшенной телеги торговца. Ожидаемого нападения не последовало, но живот у меня свело – она скрылась в темноте под колесами лишь для того, чтобы выскользнуть из темного дверного проема чуть дальше.

Я выскочил из переулка, пытаясь добежать до реки прежде, чем появится остальная стая. Я был так близко, что босыми ногами ощущал биение волн о берег. Порыв ветра рассеял дым, открыв черную стаю кошек, окруживших меня со всех сторон. Драться с ними было бессмысленно.

Впереди показались смутные очертания траченных непогодой изваяний, обрамлявших берег реки. Я бежал сломя голову. Вонь стекающих нечистот и грязной воды уже прорезалась сквозь дым. Совсем близко, но еще адски далеко. Клацание когтей становилось все громче с каждым моим шагом. И раненая нога вот-вот откажет. Нет, пока еще нет, ну давай же… Из смога передо мной появилась побитая статуя. В панике я слепо прыгнул вниз позади нее, подняв руки, чтобы не расшибить голову. На один жуткий миг я подумал, что недооценил расстояние и сейчас врежусь в землю, но пронесся сквозь дым к реке.

Когтистая лапа подцепила мой плащ со спины и дернула, вынудив остановиться. Я болтался в когтях Горелой, словно рыба на крючке, бьющаяся, чтобы вырваться на свободу. Зверь рычал, постепенно подтягивая меня ближе к клыкам. Задрав ноги, я уперся в каменный уклон набережной и что было сил оттолкнулся.

Я качнулся к реке, отчаянно стараясь вывернуться из плаща. Что-то разорвалось, и я упал. Воздух просвистел над затылком – кошка занесла другую лапу и совсем чуть-чуть промахнулась. Она взвыла, заскрежетала когтями, пытаясь сохранить равновесие, но не справилась.

Я свалился в Сет, и от удара по животу из легких вышибло воздух. Я всплыл, отплевываясь и кашляя, и как раз вовремя – успел увидеть молотящую лапами мешанину теней и когтей, тянущуюся к моей голове. Я нырнул. Зверь бил по воде, ее тяжесть и сила волн давили мне на спину и толкали все глубже, пока ноги не шаркнули по донной грязи. Вода забурлила – тварь старалась выбраться на поверхность. Я зажал рукой рану на ноге, притворился мертвым, и река понесла меня по течению. Почуяв в воде кровь, меня окружила стайка бледных костлявых рыб-падальщиков. А потом они дружной толпой накинулись на сумрачную кошку. Эти обитающие в Сете жуткие существа были достаточно осторожны, чтобы пережить сотни лет попыток уничтожения со стороны Арканума, и без промедления сожрали бы и мои кости, если бы их внимание не привлекло нечто более крупное и мясистое.

Осторожно и медленно я начал подниматься, и, когда наконец высунулся из воды, мое сердце наполнил радостью визг сумрачной кошки. Из разодранных внутренностей Горелой струилась тьма, а вокруг нее бурлила вода и мелькали рыбьи головы и хвосты. Пальцы у меня на ногах невольно поджались, яйца попытались втянуться в тело. Я терпеть не мог плавать, ненавистно было не знать, что находится там, подо мной, и не мог не думать о куче зубастых тварей, с аппетитом глазевших на мои пальцы как на жирных, сочных червей. Я едва не вскрикнул, когда что-то упругое и большое шаркнуло по ногам. Стайка падальщиков рассыпалась, и секунду спустя что-то утащило сумрачную кошку под воду. Горелая больше не выплыла.

Я заставил себя не дергаться и поплыл по течению, ожидая, когда меня отнесет к мосту Ворота Сета, где по лестнице я смогу подняться на уровень улиц. Выше по течению воду взбивали в пену хлопающие хвосты и щелкающие зубы рыб-падальщиков, дерущихся за лакомые кусочки демонической плоти и магии. Как только они закончат пожирать кошку, я следующий. Едва показались мост и ступеньки под ним, я метнулся к берегу и пополз вверх по жесткому камню, пока пальцы ног не оказались далеко от воды.

Тяжело дыша, я лежал на спине и смотрел на дымное небо, ожидая, когда стихнет сердцебиение и из тела выйдет страх. Синева и солнечные лучи пробивались пятнами сквозь облака и дым.

– Жив еще, – произнес я.

Лицо странно онемело. Я потрогал пальцем и обнаружил, что к щеке прицепилось что-то мягкое, вялое.

– Фу-фу-фу.

Я оторвал от щеки жирную пиявку, подцепив присоски ногтем, бросил ее назад в реку и вытер кровь со щеки.

Еще две я выдернул из своих рук. И тут что-то дернулось у меня в штанах. Содрогнувшись и чувствуя тошноту, я расстегнул ремень и спустил штаны до лодыжек. Что-то бледное размером с член вывалилось и покатилось по земле. Меня пронзил ужас. И я выдохнул с облегчением – это оказался маленький толстый угорь.

Я расплылся в улыбке, глядя в свой пах.

– Ты по-прежнему жив-здоров, старина.

– Что за неприличное зрелище, – сказала Шадея, стоящая на мосту над моей головой. – Что ты делаешь, Эдрин Бродяга?

Я со стоном отвел взгляд от своего члена и, подняв голову, увидел на мосту старую каргу, она подняла брови и перегнулась через парапет. К ней присоединилась и Эва, на сей раз в полном боевом облачении и с двуручным мечом на спине. Обе были в пыли, потрепаны и украшены синяками, но в остальном выглядели неплохо. Я обрадовался, что Эва спаслась из Костницы, но насчет выживания Шадеи испытывал противоречивые чувства.

Чтоб тебя.

– Любуюсь своим членом, Шадея. Ты небось давненько не видала ни одного.

Глаза Эвы скользнули по моему оголенному паху, она нагло пялилась на меня.

– Боже мой, – фыркнула она, подавляя смех.

Шадею я ничуть не смутил.

– Ничего подобного, – сказала она. – Я как раз препарировала один в прошлом месяце. По сравнению с твоим он был довольно большой. – Она поглядела на Эву. – Будь любезна, доставь паршивца сюда.

Эва перемахнула через парапет и, пролетев больше тридцати футов вниз, приземлилась на ноги в железных доспехах. Металл лязгнул. Она с легкостью несла тяжесть железа, словно ткань. И, по крайней мере, ей хватило такта выказать немного смущения, пока я поспешно возвращал на место штаны и затягивал пояс. Хотя глаз Эва не отвела. Увидев мою разодранную и кровоточащую ногу, она осторожно заключила меня в стальные объятия. Я обвил руки вокруг ее латного воротника и крепко держался, пока она поднималась по ступеням на уровень улицы. Наплевать на мужественность, это было приятно. Я не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя в такой безопасности, да и не особо стремился взбираться по лестнице на нетвердых ногах.

Иллюзия безопасности немедленно испарилась при виде ожидающей нас мерзкой старой карги и двух групп стражей в доспехах, возводящих баррикады на мосту.

– Что происходит? – спросил я, когда Эва поставила меня наземь.

Она продолжала придерживать меня под руку, чтобы не нагружать раненую ногу.

– Обеспечиваем безопасность мостов, – ответила Эва. – И отряды магов уже выдвинулись для усиления защиты стен.

Шадея поморщила нос:

– Нахватался вони, следов демонов и кровавой магии.

– Ну, так ты ж меня знаешь, – сказал я. – Все меня обожают. У меня полно самых разных друзей. Слушай, Киллиан ранена. Она…

– Уже в Старом городе, – перебила Шадея. – Твоя магорожденная подружка Лайла провожает ее к целителям. Кстати, странно – я думала, что знаю имена всех магорожденных, подлежащих Ковке. – У меня подступил к горлу ком от испуга, но она не стала на этом задерживаться. – Советница Киллиан выживет. И за это Арканум тебе благодарен.

Нужно было срочно поменять тему, а не то Шадея прицепится к этому несоответствию, и тогда Лайла может погибнуть.

– Она рассказала тебе о Магаш-Море?

Она бросила на меня жесткий взгляд:

– Киллиан разгласила секретную информацию, и за это будет наказана – позже. Но, учитывая обстоятельства, я должна сказать, что это лишь мнение, не подкрепленное достаточными свидетельствами. Тем не менее я приму к сведению все варианты. Признаюсь, я немного удивлена, что ты выжил в подземной реке.

Я ухмыльнулся:

– Не избавил Арканум от хлопот со мной. Извини, что разочаровал. Где Харальт?

Шадея вздохнула и отвернулась, чтобы оглядеть нижний город.

– В настоящий момент он под следствием в Суде справедливости под Орденом магов. Он прошел все предложенные мной проверки, но, учитывая последние события, это разумная мера предосторожности.

– До сих пор все, что я сказал, подтверждалось, – ответил я. – То, что ты терпеть меня не можешь, не означает, что я ошибаюсь.

Столбы дыма поднимались из множества мест, а ворота города были так запружены потоком бегущих от резни моряков, докеров и пастухов, подгонявших остатки скота, что закрылись только сейчас. Флот Скаллгрима скоро пристанет к берегу – если только маги, направленные к стенам, не сумеют сжечь в пепел их корабли до того, как те подойдут.

Шадея поджала губы, размышляя:

– Вопреки тому, что ты думаешь, маг Бродяга, никакой особенной неприязни я к тебе никогда не питала. Ты мне вообще безразличен. У меня также нет убедительных свидетельств, что ты пользовался своим Даром во зло, хотя набор слухов насчет тебя чрезвычайно богат. – Она оглянулась, и от этого равнодушного взгляда по моей спине пробежала дрожь. – Будь у нас такие свидетельства, тебя бы утилизировали.

Я едва сдержал гнев:

– И ты думаешь, я поверю? Ни один из вас не желает видеть здесь так называемого тирана.

Шадея надолго задумалась. Эва переминалась с ноги на ногу, металл и кожа поскрипывали. Она явно чувствовала неловкость от напоминания о том, на что способен мужчина, которого она только что держала на руках.

– После эры тиранов письменной истории не сохранилось, – сказала Шадея. – Но думаю, что и в устных преданиях есть доля правды, со временем искаженной. Самые старые сказки повествуют о временах, когда люди сбивались вокруг костров, боясь бродящих по ночам жутких существ, уносящих спящих детей и распространяющих безумие и болезни. Человечество в этом мире не одиноко.

Я растерянно заморгал, сомневаясь, что правильно ее понял:

– А потом ты скажешь, что в твоей жуткой мастерской в банках плавают образцы призраков, огров и темных сущностей, а все монстры из сказок моего детства реальны?

Она усмехнулась:

– Тебе кажется это странным, хотя ты сражаешься с демонами, порождением чужих миров за Покровом? Или ты забыл то создание, что нашел в катакомбах мальчишкой?

Эва выглядела сбитой с толку ее словами так же, как и я. Содрогнувшись, я взглянул на Шадею, вспоминая вид огромных костей и покатого черепа с третьим глазом во лбу.

– Я думал, то был древний маг, измененный магией.

– То был труп того, что мы зовем огром, – сказала она. – Огарим, если предпочитаешь устные горские предания, менее искаженные, чем наши. Не одно столетие обнаруживались различные артефакты, доказывающие присутствие в Каладоне этих созданий. Но обычно магам низкого ранга вроде вас подобные сведения не сообщались.

Я облизнул губы:

– Тогда почему ты сделала это сейчас?

– Еще одна и последняя попытка отвратить тебя от темного пути, – сказала она. – В мифах говорилось, что некоторые демонические создания принимали облик людей, а другие вселялись в мертвые тела грешников. Исходя из современных теорий, магия постепенно адаптирует своих носителей, чтобы их род выжил, несмотря на окружающие опасности. И тогда логично предположить, что когда-то тираны могли служить для выявления подобных замаскированных сущностей. Нюхачи, вероятно, тоже – это две различные реакции человеческого организма, выработанные для борьбы с одной и той же угрозой.

Очевидно, она решила, что я не поверил, потому что поспешила продолжить, правда, несколько раздраженно от того, что увлеклась изложением своих любимых исследований темных сущностей.

– Как бы ни привлекательно выглядела такая гипотеза, я считаю, ты вполне можешь найти себе достойную цель на ближайшие годы. Неразумно отбрасывать какой-либо инструмент, если он не кусает руку владельца.

Я сглотнул. Ничего подобного никогда не приходило мне в голову.

– Цель? Для меня?

Шадея улыбнулась – зрелище ужасающее.

– Как по традиции, так и в соответствии с семейными отношениями, мне суждено было вступить в брак с высокопарным болваном из высшей знати и нарожать ему выводок пискливых младенцев. Я выбрала иной путь. Шадея и замужество? О боги, нет. Дети? Я думаю, всем вовлеченным повезло избежать такого удара, это было бы как топором по лицу. Ты тоже можешь пойти другим путем, если захочешь.

Внизу к сетарийскому берегу пристали три корабля с волчьими головами, авангард флота, дикари уже яркими точками мелькали на берегу. Пироманты на городских стенах начали сжигать их огненными стрелами.

– Что за безумие бросает их на приступ городских стен? – покачала головой Эва, глядя на бойню.

Прежде чем я успел ответить «держу пари, что это как-то связано с кровавым чудищем под землей», Шадея резко повернулась в сторону Крольчатника.

– О нет, – сказала она, и я впервые в жизни увидел испуганную Шадею.

Земля задрожала. С окрестных зданий падала штукатурка, со скальных стен Старого города дождем посыпались камни. Мой разум тоже дрожал. Жестокая боль пронзила голову между глаз. Я закричал, смутно чувствуя, как руки в стальных доспехах поддерживают меня, не позволяя упасть.

– Что с ним такое? – спросила Эва.

Я дрожал и бился в ее руках.

Как сквозь сон я почувствовал, что пальцы Шадеи прижимаются к моим запястьям и шее, а потом поднимают веко. Боль была не моей, а вгрызалась извне, обходя любую защиту, которой я пытался ее блокировать.

В конце концов мои руки отчаянно вцепились в рукоять Расчленителя. Ярость врезалась в боль.

Шадея зашипела и отдернула руку:

– Бросай его!

Эва отпустила меня и, отступив в сторону, извлекла поблескивающий зелеными искрами меч. Я шлепнулся задом на землю, но тут же перекатился и встал, держа в руке нож, мои губы кривились в диком рыке. Я почти не замечал окружающих, рык был обращен в сторону Крольчатника, где только что в облаке пыли обрушилась целая улица ветхих доходных домов.

Шадея махнула стоявшим позади стражам, но я сосредоточился лишь на источнике боли, сверлящей переносицу.

Далеко, в самом сердце Крольчатника, вверх взметнулись осколки древесины и камня. Жилой квартал вспучился, рассыпался на куски. В этом облаке обломков и смерти из подземной глубины Костницы поднималось нечто огромное, мясистое и лоснящееся. Изнутри существа неслись мысленные крики – оно поглощало обитателей разваливающихся домов. И я чувствовал боль всех, на меня обрушились все страдания обитателей квартала, не совсем живых, но ужасающе далеких от смерти. На поверхность вылезла только часть огромного существа, но внутри, в глубине той вопящей массы, я уже ощущал Дары десятка зрелых магов, окруженных бесчисленными магорожденными с их жалкими каплями. Меня невольно влекло к одному из многих, к источнику боли, поднимавшемуся из глубины.

К Линасу, моему брату по узам Дара.

Я крепко сжал Расчленителя в дрожащих руках. Мне было трудно думать. Боль. Страх. Все путалось.

Шадея выругалась:

– Выруби его. И будь осторожна с этим клинком.

Размахивая Расчленителем, я зарычал на Эву и передвинул больную ногу, чтобы занять позицию поудобнее. Мои мышцы заполнила магия, и я был готов убивать.

– Извини, – сказала она, пожимая закованными в железо плечами. Ее изображение расплылось, и что-то врезало мне по лицу. Я свалился, и все вокруг затуманилось.

Глава 27

Я пришел в себя, лежа на спине и ощущая вкус железа во рту. Правая половина лица распухла и онемела. Странно было отсутствие душевной боли. Я попробовал сесть, но подкованная сталью нога придавила мне грудь.

– С возвращением, – произнесла Эва. – Извини за лицо. Я старалась быть нежной и выбрала ту сторону, где у тебя шрамы. Пару новых никто не заметит.

Я подвигал челюстью. Ну, хотя бы не сломана. Только вроде бы пара зубов шатается.

– Будь любезна, напоминай, чтобы никогда тебя больше не раздражал. Ну, по крайней мере, в большей степени, чем сейчас.

Она убрала сапог, я сел и увидел Мартена, глазевшего на меня с таким лицом, словно я обгадил ему подушку. Да уж. Даже без магии Эва была гораздо сильнее меня.

– До чего мерзкое у тебя оружие, – сказала Эва, брезгливо держа Расчленитель двумя пальцами за рукоять. – Но тебе подходит такой уродский клинок, да еще и связанный с духом. Как мошенник вроде тебя заполучил этот раритет?

Над ее головой в небо взвился дым, и послышались отдаленные крики.

Я поднялся на ноги – в синяках, побитый и изможденный без поддерживавшей меня магии.

– Нашел, – сказал я, глядя на окруживший нас хаос.

Вооруженные стражи в доспехах и маги метались к стенам Старого города и обратно, лязгало оружие, наполненные паникой голоса сквернословили и выкрикивали приказы. Подобно серому снегу, падал пепел от пожаров, бушующих в нижнем городе.

Эва хмыкнула:

– Ясно. – И швырнула мне Расчленитель. Я на миг испугался за свои пальцы, но его рукоять шлепнулась мне в ладонь. – Приготовься к бою. Нам потребуется все оружие, какое сумеем раздобыть.

Потянувшись через плечо, Эва вытянула из ножен меч. Он мерцал, а по стали рассыпались странные зеленые искры – еще один связанный с духом клинок.

Облизнув губы, я покосился на Расчленителя. Пусть ей это и покажется странным, но я никогда не имел возможности задать такой вопрос владельцу другого подобного клинка.

– Дух в твоем мече когда-нибудь говорил с тобой?

Она посмотрела на меня, как на чокнутого.

– Я что, слишком сильно дала тебе по башке? Думала, твоя черепушка покрепче.

Я невесело усмехнулся. Расчленитель потеплел и запульсировал у меня в руке.

– Я нередко такое слышу. Неважно.

К счастью, эти клинки накрепко связаны с владельцем – если бы Арканум мог отобрать у меня Расчленитель и отдать кому-нибудь понадежнее, маги так и сделали бы. У меня было ощущение, что, попытавшись, они даже не успели бы пожалеть об этом – не дожили бы. Расчленитель в ответ шевельнулся в моем сознании. Беспокоило ли меня, что я, похоже, нравлюсь кровожадному духу? Вероятно, я его забавлял – исполнял трюки, как дрессированная собачонка: бей, руби, развернись…

Друм-да. Друм-да. Друм-да. Друм-да.

Люди столпились на стенах Старого города и глядели на море.

– Что за страшный грохот? – спросил Мартен.

– Боевые барабаны Скаллгрима, – ответил я, вспоминая разграбление Железного порта.

Нет, грабеж – не то слово, больше подошло бы резня и насилие. Многочисленный волчьеголовый флот приближался к Сетарису, весла в пену взбивали воду в такт низкого грохота барабанов, красные волчьи глаза светились злобным огнем.

Тяжело опираясь на трость, к нам приблизилась Киллиан. Она выглядела полуживой – лицо серое и изможденное после магического лечения. Два дородных целителя хлопотали вокруг нее, громко возмущались и жаловались, но она их игнорировала. Она не собиралась позволять легкому прикосновению смерти отвлекать себя от важной работы.

– Рада видеть тебя живым, – сказала она.

– Взаимно. Хотя выглядишь ты дерьмово.

– Ты прямо сладкоречивый лис, Эдрин. Интересно, как ты будешь выглядеть, когда стрела пробьет тебе легкое.

Ее губы скривились при воспоминаниях о той боли.

Я поднял руки в защитном жесте:

– Где Лайла?

– Отправлена в Коллегиум, потом к матери, – сказала она. – И, прежде чем ты спросишь, ни одну из них не держат в заложницах ради того, чтобы ты вел себя прилично.

– А где этот ублюдок Харальт?

Она поморщилась:

– Предатель сбежал. Смог каким-то образом уничтожить пять магов и десяток стражей, охранявших его. Зная силу его Дара и навыки, это представляется невозможным. Им руководит какая-то более могучая сила. Ты был прав.

Надо было поверить чутью и прикончить его сразу же, как увидел.

Вниз из Ордена магов к нам спешил архимаг Крандус, окруженный щебечущей свитой служителей. Он был не таким, как обычно люди представляют себе архимага, и не выглядел старым и мудрым – чуть за двадцать, с пепельными волосами до плеч, собранными назад защитным золотым обручем. Даже по моему предвзятому мнению, архимаг был отвратно красив. Он сжимал в руке командный жезл с перевернутым конусом на конце и выкрикивал в него приказания. Его голос принимали все подобные устройства в радиусе нескольких лиг.

– Стража у ворот и маги должны остановить дикарей из Скаллгрима, – сказал он. – И напомни хранителям, что наши стены ни разу не были взломаны. Мы готовимся их укрепить.

Почему он утруждается распоряжениями страже о Скаллгриме? Разве он не знает, что творится?

Киллиан заковыляла к нему. Мимо пронеслись дети с охапками стрел для лучников на стенах и стражей у ворот. Шадея, распоряжавшаяся магами на стенах, была слишком занята планами борьбы с существом внизу, чтобы уделять нам внимание. Стражи поблизости хохотали и шутили, собираясь пройти в ворота, похвалялись тем, как сбросят грязных дикарей обратно в море.

– Что творят эти идиоты? – произнес я.

– Я едва пришла в себя после целительства, – отозвалась Киллиан. – Вероятно, архимаг Крандус думает, что мы столкнулись только с флотом Скаллгрима и каким-то вызванным их хальрунами демоном. – Она закашлялась, хватаясь за грудь, лицо скривилось от боли. – Мы должны предупредить его о Магаш-Море прежде, чем незнание приведет к фатальной ошибке.

Мартен с Эвой удержали меня, и последние несколько шагов Киллиан преодолела сама. Архимага донимали десятки гонцов, все боролись за его внимание, а одна пожилая женщина сурового вида оттаскивала других и пыталась лично передать написанную рукой Шадеи записку вместо того, чтобы обратиться к секретарям. Он, конечно, понятия не имел, с чем мы здесь столкнулись. Когда подошла Киллиан, он велел всем остальным замолчать, безраздельно уделяя внимание ей одной. Старшая из гонцов все же прорвалась, протянула архимагу записку, и он побледнел, узнав, что возродилась Погибель Эшарра.

Затряслась земля, Магаш-Мора продолжала вырываться из ее чрева. Валуны и обломки зданий дождем осыпали город. Древние укрепления скрежетали, каменная кладка пошла трещинами. Блоки камня с лошадь величиной раскалывались и выпадали наружу, разрушая Полумесяц внизу. Стражи вопили, убегая от обваливающейся части стены. Через щели виднелись извивающиеся мясистые конечности размером с корабль, сокрушавшие целые улицы, когда мерзость из плоти, костей и крови выталкивала остальную часть своей туши из мрака под городом. Ее щупальца хватали трупы и живых вопящих людей и затягивали в бурлящую плоть.

Выставленные на внешних городских стенах маги выпустили шипящие огненные шары, стаю смертоносных светлячков. Ослепительными вилами молний пронзил воздух маг где-то в Доках, и загрохотал гром. Существо сожрало их магию в тот же миг, как коснулось плоти. Маги рядом с ними завопили от растерянности и ужаса.

Шадея подала знак Крандусу. Тот еще раз взглянул на записку и отдал приказ группам пиромантов и аэромантов подойти к крепостным стенам. Несколько геомантов под ее командованием извлекли каменные блоки из разрушенной части стены. Пироманты концентрировали магию, пока блоки не раскалились докрасна и не начали плавиться, истекая красными ручейками. Шадея подняла руку и рывком опустила.

– Огонь!

И аэроманты запустили в воздух огненные снаряды.

В этом был свой смысл. Раскаленный камень есть раскаленный камень, с магией или без. Но снаряды, попадавшие в существо, лишь прожигали в шкуре ничтожные мелкие дыры и нисколько не замедлили его продвижения.

Я разглядывал огромную стену Старого города и впервые заметил, что на самом деле она совсем ветхая. Все оборонительные сооружения, которыми когда-то можно было гордиться, пришли в упадок и теперь рассыпались, представляя собой картину живописного запустения. Вероятно, их хозяева спрашивали себя: «Что за дурень осмелится нападать на Сетарис?» А земные средства защиты, вроде катапульт и баллист казались бессмысленными, когда Арканум мог уничтожить любого врага, используя магию. Что за высокомерие. Вместо этого они тратили деньги на волшебные световые представления и изысканные пиры.

– Харальт и Скаллгрим хорошо все продумали, – сказал я вернувшейся Киллиан. – А ты не замечала угрозы.

Эти слова привлекли ко мне кучу взглядов со всех сторон.

Земля снова затряслась, и, несмотря на отчаянные старания ближайшего геоманта, поврежденная часть стены обвалилась с визгом измученного сопротивлением камня. В сумраке из дыма и пламени сквозь провал протиснулась бегемотья туша изуродованной ворованной плоти и уже расползалась по городу, сокрушая своей тяжестью храмы, мастерские и жилые дома. Рядом с этой чудовищной массой все атаки магов смотрелись жалко. Где-то выли и что-то выкрикивали множество голосов, но так далеко, что слов не разобрать.

Подбежавший к нам архимаг Крандус отстранил меня одним взглядом и сосредоточил внимание на Киллиан.

– Все наши атаки никуда не годятся, а любой ущерб, причиненный нами, замещается новой плотью, когда тварь пожирает все на пути. – Лицо его было мрачно. – Боюсь, из-за этой твари потеряна уже добрая четверть населения. Магаш-Мора продолжает расти.

Ветер снова донес вопли и выкрики.

Я содрогнулся. Вместе со всеми торговцами и мигрантами, наводнившими город перед Самарфайном, это около двух с половиной сотен тысяч мертвых – даже хуже, чем мертвых. Цифры ошеломляющие. Мое положение преследуемого мошенника на этом фоне выглядело сущим пустяком. Я ощущал себя больным и бессильным.

– У нас есть кое-что, чего не было у столицы древнего Эшарра, – сказала Киллиан. – У нас есть скальные стены Старого города. В обнаруженных не так давно записях, где подробно излагается история падения Эшаррской империи, есть предположения, что та тварь могла умереть с голода. Существо такого размера должно потреблять чудовищное количество магии и физической энергии. Вероятно, ему требуется постоянно питаться, а иначе оно издохнет. Если продержимся достаточно долго, у нас еще есть шанс выжить.

Крандус не колебался.

– Согласен. Если не появится другой план, будем пережидать. Ворота Старого города нужно держать закрытыми. Приготовьтесь уничтожить все пути наверх. – Он развернул небольшой свиток с картой города и вместе с Киллиан принялся его изучать.

Я растерянно озирался, понимая, что нас окружают лишь прилично одетые люди, все они из Старого города. То, что рядом не было ни измазанных сажей, пострадавших от пожара крестьян, ни кричащих матерей и босоногих детишек, поразило меня как удар тяжелого молота. А весь шум, крики и мольбы о спасении исходили только из-за ворот.

– Вы все – бессердечные сволочи, – сказал я. Они собирались сделать скалу Старого города неприступным островом. – Вы не вправе изолировать нас, а людей внизу бросить на смерть. Если их не убьет та тварь, это точно сделает Скаллгрим.

Мартен рядом со мной потянулся к рукояти меча.

Крандус прищурился:

– Они вполне могут бежать оттуда в деревни. Мне так кажется. А вот нам нельзя допустить, чтобы бунтовщики прорвались через стены. Также нельзя допустить, чтобы тварь продолжила пожирать магов. Это может сделать ее сильнее.

Во мне поднималась ярость. Потянувшись за Даром, я почувствовал, что сила санктора не дает мне его открыть, и разум только безнадежно царапал неприступную скользкую стену.

– Бесполезно сопротивляться, – злорадно произнес Мартен. – Твой Дар запечатан.

О, как он наслаждался этим, мелкий самодовольный придурок.

А потом безумная идея подняла безобразную голову и взорвалась пламенем. Я с огромным изумлением вытаращился на Мартена. Ему это явно не слишком понравилось.

– Киллиан, – сказал я. – Сколько санкторов сейчас есть в Сетарисе?

– Три, – рассеянно отозвалась она, не отводя взгляда от карты города. – А что?

– Что произойдет, если мы запихнем их, – и я указал на Мартена, а потом на пролом в стене и Магаш-Мору за стеной, – в глотку этой твари? Она черпает силу из краденых Даров, но что, если мы доставим санкторов достаточно близко, и они сумеют Дары блокировать? Вдруг это ее уничтожит?

Меня вдруг окружила полная тишина, маги оборачивались и смотрели сперва на меня, потом на Мартена. У того отвалилась челюсть, а лицо побледнело. Из рук Крандуса выскользнул сигнальный жезл и с грохотом покатился по камню.

– Погоди, – сказал Мартен. – Ты же это не всерьез?

– Мне известно, что некоторые из вас чувствуют, как Дары отрываются внутри этой твари, как потоки магии вливаются в ее плоть через поглощенных магов и магорожденных. Санкторы способны блокировать этот источник силы.

Мартен открыл и снова захлопнул рот, не издав ни звука. Он выпучил глаза от ужаса.

– Киллиан, это осуществимо? – спросил архимаг.

Она вздрогнула:

– Маг Эдрин Бродяга вполне может считаться экспертом в данной области. В катакомбах под городом он сумел уничтожить менее крупную тварь. Если он утверждает, что еще живые Дары поглощенных могут притягивать магию, питая жизнь этого существа… – Киллиан бросила на меня взгляд, и я испугался, что она раскроет тайну уз Линаса с моим Даром. – …Я готова ему поверить. Я чувствовала, как существо пыталось вытянуть и мой Дар. Это вполне объясняет, как такая массивная туша существует вопреки законам природы, не раздавленная собственной тяжестью. А совместным воздействием множества Даров также можно объяснить то, как тварь искажает реальность, чтобы пожирать магию.

Понимая, куда дует ветер, Мартен побледнел и сжал кулаки, но даже он должен был понимать, что это необходимо.

– Не могу гарантировать, что моя сила сработает против этой твари, – дрожащим голосом сказал он. – Она может оказаться невосприимчивой.

Пусть он самодовольный кретин, но не трус. И за это я мог его уважать.

Архимаг выпрямился:

– Я не допущу, чтобы гибли невинные, когда можно этого избежать. – Он похлопал Мартена по плечу. – Попытаться стоит. Отыщи всех санкторов, и соберитесь возле ворот. Быстро. Сообщите всем командирам – мы вступаем в войну!

Судьба Мартена была решена.

– Сожалею, друг, – совершенно искренне сказал я.

Никого нельзя просить добровольно идти на такое безумие. Но я не мог допустить, чтобы тело и разум Линаса использовались для убийства людей.

За стеной нижнего города с западной стороны прозвучала череда взрывов, пламя вспыхнуло до небес, повалили клубы черного маслянистого дыма.

– Масло! – выкрикнул кто-то. – Западные ворота горят, а скаллгимцы захватили Нищенские доки. К Западным докам приближаются новые корабли и… о благая Хозяйка ночи, с тех кораблей поднимаются стаи демонов.

Сигнальный жезл Крандуса заверещал, и какое-то время архимаг прислушивался к нему. Архимаг насупился и сжал челюсти.

– Демоны разрушают стены, и вооруженная толпа уже хлынула внутрь через Нищенские ворота.

Даже на таком расстоянии я видел роящихся у обоих ворот людей, они сражались или бежали, пытаясь спастись. Они оказались заперты между разрушающим город чудовищем и вливавшимся через порт войском Скаллгрима.

– Они в ловушке. Сделайте что-нибудь.

Ноздри Крандуса раздувались.

– Теперь спасения нет. Когда столько людей оказалось в ловушке, Магаш-Мора будет объедаться плотью людей и животных, пока не охватит весь Старый город. К воротам! Соберите всех стражей и сформируйте отряды.

Тварь внизу взвыла какофонией голосов, словно тысяча вопящих младенцев. Содрогнувшись, я отвел взгляд. Она расползалась по улицам и домам, хлюпая, чавкая и круша все на пути к оказавшимся в ловушке обитателям Доков. Перед мысленным взором промелькнули лица тех, кого я видел там, вернувшись домой: широко распахнутые при виде брошенной в миску серебряной монеты глаза девочки, охранявшие двери Чарры суровые братья-близнецы, Ростовщик Бардок, туповатый высокородный лорд Задница, которого мне пришлось терпеть в плавании вдоль побережья, и даже цирюльник с пугающей коллекцией выдранных зубов. Сколько людей уже сожрано? Мысль об этом вызывала дрожь. Это слишком напоминало мой страх оказаться поглощенным Червем магии и загнанным в угол собственного разума, но при этом как-то осознавать собственную чудовищность. Невозможно знать, не захвачены ли они в таком же состоянии прижизненной смерти, оставаясь в сознании.

– Я тоже туда пойду, – сказал я неожиданно для себя самого и растерянно оглядел клинок Расчленителя.

Я не мог просто ждать сложа руки и позволить этому произойти. Там мой народ.

– Не пойдешь. – Шадея спрыгнула со стены и легко приземлилась на ноги, с виду слишком тощие для таких прыжков. – Ты забыл, что магу Эвангелине уже приходилось тебя удерживать?

– Я ничего не забыл. Хочешь правду? – Краем глаза я заметил, что Киллиан угрюмо кивнула. – Живодер убил моего друга Линаса. Плоть магорожденного использовали для создания этой проклятой твари. – Я постучал пальцами по своей голове. – Нас с Линасом связывали узы Дара. – Несколько магов ахнули, я услышал шепоток про тиранов. – Это не было порабощением, мы с ним были как родные, ближе, чем кто-либо из вас может даже представить. Вот почему я и вернулся в этот город, в долбаную крысиную задницу. Линас отдал жизнь ради того, чтобы тварь не успела полностью вызреть до прибытия скаллгримцев. Без него она была бы адски мощнее, и никого из вас уже не было бы в живых.

Шадея вскинула голову:

– А, понятно. Значит, вот почему тирана так ранило появление Магаш-Моры? Одни боги знают, сможешь ли ты вынести эту боль, Эдрин Бродяга.

В кровь хлынула ярость Расчленителя. Я поднял колдовское оружие.

– Свою боль я заткну прямо в глотку долбаной твари. Я разрушил этим клинком кристаллическое ядро той, что поменьше. Если мы пробьемся, я сделаю то же самое и с этой, клянусь.

Крандус некоторое время обдумывал мои слова:

– Хорошо. Маг Эвангелина, собери штурмовиков и найди кого-нибудь, чтобы принести этому магу его достояние. Будь быстра как ветер.

Эва одобрительно кивнула:

– Это мне больше нравится, чем прятаться за стенами, пока гибнут люди.

И она понеслась к Ордену магов.

Крандус произнес в сигнальный жезл:

– Я, Крандус, архимаг Арканума, повелеваю сломать печати на третьем, четвертом и пятом хранилищах. Доставайте орудия войны.

Даже сквозь гул боевых барабанов Скаллгрима, звон колоколов и визг Магаш-Моры внезапное молчание магов ощущалось все более громким. Самые могущественные артефакты из находившихся во владении Арканума были запечатаны в древних хранилищах под Орденом магов после окончания Демонической войны – все, кроме громадных титанов, которых обездвижили. Защищавший когда-то города-государства Ванды Покров был непоправимо поврежден. И хотя Аркануму удавалось преграждать порталы в Дальние миры достаточно долго, чтобы дать Покрову восстановиться, рана все еще гноилась. До сих пор всем магам строго-настрого было запрещено посещать пустыню Ванды. И они давали клятву, что мощь Сетариса больше никогда не будет использована для войны.

Весь вид Крандуса говорил о том, что, будь у него выбор, он скорее предпочел бы перерезать самому себе глотку, чем позволить этим предметам снова увидеть свет. На мой взгляд, никто не должен обладать такой силой. Тем не менее я понимал, что и сам воспользуюсь этой силой, если потребуется.

После бесконечного ожидания наконец-то жезл Крандуса зажужжал. Металлический испуганный голос произнес:

– Хранители оберегов распечатали закрома. Все готово.

Над Старым городом разнесся громкий треск.

Сперва никто не понял, что происходит. Спустя пару мгновений шпили Ордена магов накренились, надломились и полетели вниз. Великолепные залы могущественного Арканума с торжественным достоинством рухнули в реве падающих камней, звоне бьющегося цветного стекла и треске ломающихся защитных печатей. Тысячелетие искусства и истории Арканума было разрушено, уничтожены сотни жизней.

– Нет, – прохрипел кто-то. Оказалось, что я. Боевых орудий больше нет. Для нас. Когда Магаш-Мора высосет все жизни горожан, в Сетарис войдут скаллгримцы и возьмут все, что столетиями хранил и оберегал Арканум, просто выкопают из-под завалов все опасные знания и смертоносные силы. Хальруны Скаллгрима, конечно, всего лишь дикари, но и без Харальта рано или поздно разберутся, как использовать те артефакты.

– Как такое возможно? – произнесла Киллиан, не отводя глаз от вздымающегося вверх столпа пыли.

Она поморгала и потерла глаза, словно не в состоянии принять то, что видит.

Крандус в ужасе поглядел на сигнальный жезл, потом с силой бросил его на камни.

– Мы в опасности, – прошипел он, притягивая к себе одетую в пурпур женщину с редкими седыми волосами и суровым лицом, если не ошибаюсь, советницу Мервин. – Беги. Сообщи всем, что жезлами пользоваться нельзя. Отправь на место происшествия ясновидящих – я должен знать, что произошло. Ни один маг, даже группа магов не могла обладать такой силой, чтобы сломать там защитные чары. Это нельзя сделать с легкостью и быстро. Вероятно, это готовилось годами. Кто-нибудь, найдите проклятого Харальта Грасске и доставьте мне его голову.

Мервин поспешила исполнить приказ, от потрясения не заметив, что архимаг обращался с членом Внутреннего круга как с девчонкой на побегушках. Крандус наблюдал за поднявшимся столпом пыли, не выказывая эмоций, но в уме, должно быть, перебирал возможные варианты действий. Когда все остальные растеряны, он оценивает и планирует, потому и стал архимагом. Конечно, он и сам вполне мог в одиночку опустошить большую часть города.

– Что задумал Харальт? – спросила Киллиан. – Зачем он это сделал?

Кулаки Крандуса дрожали от ярости.

– Центр всей магии Сетариса – идеальная цель, если хочешь одним ударом сокрушить самое большое препятствие на пути к завоеванию. Полагаю, корабли с волчьими головами здесь лишь для того, чтобы добивать уцелевших, когда Магаш-Мора закончит пир. – Они с Шадеей переглянулись. – Обряд Ковки должен обеспечивать верность всех магов, но мы не знаем, что за странные силы здесь действуют.

– А как же наши проклятые боги? – вмешался я. – Прячутся как напуганные детишки? Для создания такой твари нужна серьезная сила. Вроде силы богов, например. За лигу чую.

Богам следовало бы сейчас плыть над городом, посылая огонь и молнии вниз, на наших врагов, вырвать магию и саму жизнь у них из костей и разверзнуть землю, чтобы сбросить останки в Костницу. Все животные Сетариса должны рвать захватчиков зубами, когтями и клювами. Вместо этого боги бездействуют.

– Ах да, Киллиан упоминала о сделанных тобой опрометчивых выводах, – сказал Крандус. – Скрытый бог вне подозрений, для чего бы ни использовали его старый храм в Крольчатнике.

При этих словах он с печальным сомнением улыбнулся.

– Но…

– Молчи!

На виске у него пульсировала вена.

Во мне все кипело, но я заткнулся. Он не шутит, и не время сейчас спорить с архимагом.

Наше внимание привлек лязг стальных доспехов и подкованных железом сапог. Строевым шагом к нам приближался с десяток заляпанных грязью фигур, каждый нес двуручный меч высотой с меня. Каждый был с головы до ног так покрыт стальными пластинами с острыми как бритвы гранями и шипами, что на целую кузню хватило бы. Шлемы не имели прорезей для глаз, вместо них свет пропускали какие-то прозрачные кристаллы, встроенные в железо, укрепленный магической защитой металл заменял ремни, кожаные перевязи и наколенники. На мой взгляд, штурмовики выглядели неуклюже и тяжеловесно, в таком виде неудобно сражаться, но они преодолевали расстояние между нами легко и плавно, с непосильной для обычного человека скоростью. Присмотревшись, я увидел за спиной одного меч с зелеными искрами, как у Эвы. И доспехи, нереально тяжелые, неожиданно обрели смысл – только рыцари могут сражаться в таких.

Вслед за ними шли темноволосые парень и девушка, судя по всему, близнецы. Мимолетное сходство с Мартеном выдавало в них санкторов. Они были слишком юны для того безумия, которое мы им готовили.

Громко топая сапогами, рыцари неуклюже выстроились перед архимагом.

– Их так мало, Эвангелина? – произнес он.

Голос Эвы звучал жестко и сдавленно:

– Остальные похоронены под завалами, архимаг.

Крандус поморщился и потер виски, опустив взгляд.

– Этого недостаточно.

Все рушилось, превращаясь в развалины. Я впервые видел архимага таким слабым, таким человечным.

Кто-то бросил мои старые сапоги и серый плащ. Я затянул ремни и надел сапоги. Все это служило доспехами против перемен – я опять ощутил себя прежним.

– Если бы мы могли выпустить против Магаш-Моры титанов, – сказала архимагу Шадея. – Полагаю, они как раз для этого создавались, хотя были завершены слишком поздно, чтобы спасти Эшарр. И таинственное свечение титана теперь объяснимо – это было предупреждение, которое мы не поняли в своем невежестве.

Крандус ничего не ответил и не взглянул на нее.

Киллиан оперлась на меня, ее силы уже угасали.

– Тут есть проблема. Ключи активации остались под завалами.

Не говоря ни слова, Шадея пристально смотрела на Крандуса, пока тот не решился встретиться с ней взглядом.

Он нервно сглотнул:

– Нет. Больше этому не бывать. Мы давали клятву.

Киллиан собралась с силами, глядя архимагу в лицо. Она заставила себя выпрямиться и отпустить мою руку.

– Объяснись. Как член Внутреннего круга я требую ответа.

– Один ключ есть, – сказал архимаг. – Он хранился отдельно от остальных. На случай… непредвиденных обстоятельств. Разве одного монстра недостаточно, Шадея?

– Иногда монстр нужен, чтобы вести войну с монстром.

Крандус провел рукой по идеально уложенным волосам и вдохнул:

– Да будет так. Принеси его, пока я не передумал.

Шадея развернулась и скрылась где-то в улочках Старого города. Архимаг выпрямился и, отбросив тревоги, вместе с ними утратил и малую толику человечности. Он окинул нас проницательным и расчетливым взглядом, и я понял, что мы все только пешки в отчаянной игре жизни и смерти.

– Маг Бродяга, – заговорил архимаг. – Ты поступаешь в распоряжение санкторов до тех пор, пока не потребуешься. Будешь подчиняться им без вопросов. – Мне на это было плевать. – Мартен, на пару слов, прежде чем вы уйдете. – Санкторы-близняшки встали по обе стороны от меня, Мартен и архимаг отошли в сторону для частной беседы.

Вернувшись, Мартен выглядел обеспокоенным и старался не смотреть мне в глаза. Мне и самому не понравилось, что архимаг беседовал с ним наедине. Я прекрасно понимал, что меня считают расходным материалом. У других тоже есть связанные с духом клинки…

Земля вдруг ушла из-под ног – Магаш-Мора издала оглушительный вой и обрушилась вниз всей тушей, разбив в прах целый жилой квартал. Тварь сосредоточилась на руинах, и пульсирующие щупальца стали рыться в обломках.

Когда монстр начал поглощать обезумевших лошадей, привязанных к повозке, я невольно отвел взгляд. Массивные ворота между Старым городом и Доками выглядели неприступными – древний дуб, окованный самой крепкой и защищенной магией сталью, усиленный столетиями мощной магии. Им не страшны ни армии завоевателей, ни осадные тараны, ни тем более вопящие орды перепуганных обитателей Доков, умоляющих впустить их. Но вся защитная магия окажется бесполезной, если чудовище снаружи поднимется по скале и достигнет ворот. Обычного дерева, камня и стали будет недостаточно.

Глава 28

Десятки закованных в доспехи стражей преклонили колени перед шумной толпой жрецов, бормотавших бесполезные молитвы отсутствующим богам. Остальные предпочли торопливо нацарапать записки близким и вручить их серьезному парнишке с мешком. Эва сформировала из рыцарей ощерившийся сталью клин у ворот, а отряды выстроились позади. Сетарийцы никогда не сражались в бою, как обычные люди – шеренга за шеренгой, с конницей, копейщиками и тяжелой пехотой. Вместо этого ядро нашей армии разделялось на независимые отряды, исключительно для защиты отдельных магов. Учитывая, как мало магов имели боевой опыт, вероятно, это стоило изменить. Десяток стражей окружили санкторов, которые держали меня под присмотром. Девушка-санктор была впереди, Мартен и мальчишка держались сзади.

Архимаг и прочие члены Внутреннего круга, за исключением раненой Киллиан, двинулись к воротам, огибая санкторов на приличном расстоянии. Шадея несла в руках что-то металлическое и массивное. Я был разочарован, обнаружив, что ключ активации титанов оказался простым металлическим ящиком с мелкими золотыми заклепками по бокам. Шадею охраняла стена закованных в доспехи стражей с огромными щитами высотой в человеческий рост.

Крандус обернулся к нам. Стражи нервно переминались с ноги на ногу, кожа и железо поскрипывали и позвякивали. Стражи были в ужасе – как и маги, большинство из которых даже уличных драк никогда не видели, не говоря уже о битвах. Вряд ли будет трудно их сломить, что, конечно, не ускользнуло от Крандуса. Его встретившийся с моим взгляд был наполнен безмолвным предупреждением.

– Не время сейчас для красивых слов, – начал он, и на фоне всеобщего хаоса голос звучал громко и отчетливо. – Это наш Сетарис. Мы всегда вставали против кровавых колдунов, которые вырезают бьющиеся сердца и приносят детей в жертву бесчеловечным и демоническим повелителям. Убейте их всех.

Ворота широко распахнулись, и Сетарис маршем двинулся на войну. Толпа перемазанных сажей, умоляющих о помощи обитателей Доков хлынула внутрь. Они набились в расширяющийся проход, а потом остановились и в панике устремились обратно – на них твердым строевым шагом неотвратимо надвигалась стальная стена штурмовиков. Нищие, докеры, белошвейки, торговцы и дети продолжали умолять и вопить, даже отступая вниз по склону в суматохе и толкотне.

Когда следом за штурмовиками в нижний город двинулась основная масса нашей маленькой армии, тут и там из толпы раздались приветствия. Кажется, люди решили, что мы можем уничтожить и чудовище и скаллгримцев одним взмахом руки. О могуществе Сетариса слагали легенды, и в расцвете постоянно расширявшейся империи никто не способен был ей противостоять – ни цари, ни жрецы-философы, ни демоны, ни чуждые боги. Но непревзойденное высокомерие и жадность к артефактам Эшарра оказались под стать мощи империи. Теперь нам осталось рассчитывать только на упрямую гордыню и потрепанную легенду.

Женщина-страж в старой кольчуге и шлеме, шагавшая рядом со мной, споткнулась о чей-то брошенный башмак и, качнувшись вбок, толкнула Мартена. Санктор обругал ее неуклюжей дурой, но сквозь прорезь для глаз в ее шлеме я заметил, что она мне подмигивает. Я нахмурился. Что за идиот (кроме меня, конечно) будет подмигивать в такую минуту? Посмотрев внимательнее, я увидел темные глаза и полоски струпьев на коже. Проклятие! Что она себе думает, эта Чарра – поднялась на ноги, да еще явилась сюда, в доспехах и с оружием. Но как дьявольски счастлив я был ее видеть! Она пробурчала извинения Мартену, вернулась в строй и, смешавшись с остальными, больше не обращала на меня внимания.

Я всегда был не прочь иметь что-нибудь про запас, например, нож в рукаве, но сильнее боялся погубить Чарру, чем столкнуться с любым множеством древних чудовищ.

Мы шли в сторону Полумесяца. Люди, мародерствовавшие в богатых домах, в ужасе смотрели на нас. Большинство бежало со всем скарбом, что могли утащить. Некоторые, одуревшие от злобы и страха, или, может, подельники скаллгримцев, бросались на нас с утыканными гвоздями дубинами, камнями, ножками стульев и ржавыми ножами. Горстка стрел застучала о поспешно поднятые щиты стражей. Один вскрикнул и завалился навзничь со стрелой в щеке.

Это переполнило чашу терпения. Штурмовики, гремя сталью, выбежали вперед, и толпа ни в чем не повинных обитателей Доков, спускавшихся по насыпи, рассыпалась и побежала. Люди прыгали вниз, на крыши, сады и деревья. Штурмовики, не сбавляя шаг, понеслись к нападавшим, обращая в мешанину плоти и крови и врагов, и всех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. Те немногие, кто выжил в прокатившейся по ним стене смерти, поднимали головы как раз в тот миг, когда их растоптали сапоги бегущих за штурмовиками стражей. К тому времени, как следом двинулись мы, земля стала скользкой от крови, а человеческие останки превратились в неопознаваемое месиво.

Раненый страж поднялся на ноги, прикусил острие колючей стрелы, пронзившей щеку, осторожно взялся за оперенное древко и рывком отломил его. Он вытянул стрелу из щеки, выплюнул обломки и разбитые зубы и помчался вперед за товарищами.

Пока мы подтягивались за штурмовиками, они освободили немногих уцелевших стражей, оставленных Шадеей для охраны моста, и очистили изрядную часть Ворот Сета, не щадя никого. Крестьяне, у которых оставалась хоть капля здравого смысла, со всех ног бежали оттуда.

По извилистым улочкам и переулкам Старого города диким эхом разносился зловещий гул боевых барабанов Скаллгрима. Клубился дым, обжигая глаза, в воздухе стоял запах обугленной плоти. Я завидовал стаям черных корвунов и каких-то более мелких птиц, что кружили над нами, далеко от опасности. Один корвун с хриплым карканьем камнем слетел на нас, но с последним взмахом крыльев приземлился на руку Крандуса. Тот пошептал птице какие-то успокаивающие слова, словно не замечая угрожающих когтей, впившихся в защищенную рукавом мантии руку, а потом снял с лапы корвуна привязанную записку. Архимаг развернул крошечный свиток, прочел и передал трем стоящим с ним рядом советникам Внутреннего круга – Шадее, Мервину и еще одному по имени Вайман, человеку со строгим лицом, густыми бровями и бородой.

– Скаллгримцы вместе с ордами демонов сокрушили остатки стражи у ворот. Основные их силы стоят за пределами города, но какие-то отряды уже вторглись и сгоняют людей к Магаш-Море. Готовьтесь к битве.

Маги начали отдавать приказы отрядам, которыми командовали.

Шадея со своими телохранителями отделилась от членов Внутреннего круга и двинулась к нам, по пути прихватив с собой еще троих магов и три отряда.

– Твоя группа идет со мной, – сказала она Мартену. А поскольку она несла ящик с ключом активации, очевидно, мы направлялись к какому-то титану. К нам присоединились и полдюжины штурмовиков во главе с Эвой. Нам досталось несложное дело – вставить этот железный ящик в дремлющего титана. Что может пойти не так? Остальным бедолагам предстояло ударить по скаллгримцам и отвлечь Магаш-Мору от бегущих горожан. Если эта тварь продолжит расти, от нее не защитит даже скала Старого города.

– Когда главные силы вступят в бой с врагом, мы поспешим к титану по имени Похоть, установленному на дальней стороне моста Западного брода, – пояснила Шадея. – Как получите сигнал, не отставайте, потому что мы не остановимся.

Я мог лишь смотреть и ждать, как крыса в клетке под надзором бдительных санкторов, а тем временем Арканум шел на войну, и кишащие народом улицы Полумесяца постепенно пустели. Скоро я, как и эти люди, буду уворачиваться от топоров и стрел на заполненных демонами и смертью улицах. Мне хотелось убежать и спрятаться, но я скоро свихнусь от ужасной боли Линаса, приходящей через узы Дара, так куда мне вообще бежать?

Основная часть нашей армии просочилась через забитый мост и начала формировать упорядоченные позиции на той стороне. Небольшие отряды лучников посылали веревки со стальными крюками на самые высокие крыши, а потом поднимались туда, втягивали веревки и занимали места, откуда просматривались маршруты отхода.

Узкие переулки и улочки Доков могли стать кошмаром для какой-либо внятной стратегии, но на счастье, это дело предоставлено было людям куда более компетентным, чем я. Горстка аэромантов уже поднималась вверх в вихрях пыли, чтобы стать глазами Арканума. Эти беззащитные бедолаги, вероятно, погибнут первыми – даже если выставят стены ветра для защиты от стрел, все равно им придется столкнуться с крылатыми демонами Скаллгрима. Удачи, ребята.

Я шагал взад-вперед, терзая заусенец, и каждые пять минут смотрел на Магаш-Мору, опасаясь, что тварь сменит направление и двинется в нашу сторону. Санкторы Мартена неотступно следовали за мной, а он избегал смотреть мне в глаза и казался совершенно несчастным.

Чарра беззаботно прислонилась к ближайшей стене, наблюдая за мной.

Я завидовал ей. Сам я превратился в комок нервов. Ненормально было слоняться туда-сюда, ничего не делая и лишь ожидая сигнала, пока другие сражаются и погибают. Я справился бы и с разбойниками на дороге, и с головорезами в ночных переулках, но ведь это война. Для меня нечто новое и по двум причинам пугающее до смерти: очевидная опасность получить стрелу или топор в лицо – первая, а вторая, более коварная, крылась в общем «мы» против «них», в невольном поглощении индивидуальности и слиянии с массой. Даже без Дара я был заражен общими эмоциями всей армии. Если Дар широко открыт, есть опасность глубоко увязнуть в совместном течении, и одни боги знают, что тогда случится.

Я приблизился к моей глупой подруге. Санкторы следовали за мной на приличном расстоянии.

– Как делишки, страж? Удалось попасть сюда без проблем? Как насчет твоей… э-э-э… подружки, с ней все в порядке?

Я мало что видел под ее шлемом, только покрасневшие, окруженные тенью глаза. Она очень устала.

Она пожала плечами.

– Никаких проблем, пара стрел – и все. – А потом, понизив голос до шепота, она рассказала то, о чем я на самом деле спросил: – Я пошла вздремнуть, связала одеяла и спустилась из окна, пока Лайла читала книгу за дверью. Там ей безопаснее.

Я застонал:

– Здоровой ты определенно не выглядишь. Может, тебе лучше было бы отдыхать.

Мартен пристально наблюдал за нашей беседой, но Чарра сдвинула шлем ровно настолько, чтобы сплюнуть мне под ноги, а потом поправила его и ушла.

Санктор фыркнул:

– Мы готовимся к бою, а ты пристаешь к женщинам? Почему я не удивлен? Но, по крайней мере, ей хватило здравого смысла не связываться с таким, как ты.

– Тогда, может, мне стоит присмотреться к кому-то еще, – сказал я, посылая ему воздушный поцелуй.

Придурку пришлось заткнуться. Чарра, чтоб тебя, чего ради ты здесь? Без сомнения, для того, чтобы спасать мою жалкую задницу.

И тут я заметил, что за мной пристально наблюдает еще один страж. Он подбрасывал в воздух нож и ловко ловил, и мне показалось, я узнал изогнутую стальную рукоять, прорезанную насквозь Расчленителем на крыше Корабельщика. Я застонал. Эти две женщины меня доконают.

Лайла небрежно кивнула мне.

Полагаю, мне было не в чем ее обвинить – я тоже не отпустил бы мать на такое дело одну. Так что лучше игнорировать обеих. А при первой же возможности Лайла вытащит Чарру из-под удара.

Я направился к Эве, санкторы липли ко мне, как мухи к навозу. Мне казалось, это лучший момент извиниться за то, что едва не вовлек ее в выгребную яму беды. И другого шанса может не быть.

– Стоп, – скомандовала она. – Ближе не подходи.

Я подчинился.

– Я только хотел извиниться за тот день. Не волнуйся, теперь я не подойду близко.

Как и все остальные, она опасалась оказавшегося среди них тирана.

Она вздохнула, воздух зашипел, вырываясь из шлема.

– Не будь дураком, – сказала она. Шлем чуть дернулся в сторону Мартена. – Как ты думаешь, мне хочется носить штурмовые доспехи без сил, полученных от Дара?

Я застонал. И правда дурак. Она не из тех, кто судит по внешности или верит слухам, и, конечно, считала, что Харальт исправился, потому отнеслась ко мне с подозрением.

– Как тебе удается оставаться такой спокойной? – спросил я, мотнув головой в сторону санкторов и Шадеи. – Ведь тебя ожидает бой.

Эва пожала плечами, и металлические пластины заскрежетали.

– Я служила год в легионах, охранявших наши колонии в Тысяче царств. Война – это в основном долгое ожидание, прерываемое эпизодами насилия и жестокости. К этому привыкаешь и через какое-то время приучаешься концентрироваться на чем-то другом. Некоторые стражи занимают себя, проверяя и перепроверяя ремни и пряжки, а другие затачивают клинки. Некоторые перед битвой сжимают амулеты и молятся или же обмениваются непристойными шутками и бахвалятся.

– А что делаешь ты?

Она сдвинула шлем, чтобы взглянуть вверх, на небо.

– Я люблю наблюдать за птицами, – с тоской сказала она. – Они выглядят такими свободными. Иногда мне кажется, что им жаль тех, кто привязан к земле, как мы.

Я представил корвунов с хищными клювами и жестокими черными глазами. Сомневаюсь, что они имеют хоть какое-то понятие о жалости или раскаянии.

– Ну, тогда я пошел, – сказал я. – Береги себя.

Она не ответила, уже поглощенная полетом мечущихся меж домов ласточек, совершенно равнодушных к древнему злу, демонам и смерти.

Мои руки все пытались дотянуться до рукояти Расчленителя, но при каждой попытке санкторы настораживались, и я снова принимался расхаживать взад-вперед, ковыряя заусенец, пока он не начал кровоточить. Я старался пореже смотреть на Чарру.

– Лови.

Шадея бросила мне бурдюк.

Я нахмурился, вынул пробку и с подозрением понюхал. Пахло вином.

– Пей, мальчишка, – сказала она, – а не то заберу обратно.

Я сделал глоток. Во рту вспыхнули шелковистая текстура и вкус свежесобранных ягод. Я утер губы рукавом.

– Неплохо.

Она возмущенно прикрыла глаза:

– Это красное бургаси, магическое вино, его более пятисот лет изготавливает орден безмолвных монахов. Его импортируют из огромного города-государства, граничащего с Эсбаном, каждая бутылка стоит двенадцать золотых. И ты называешь это «неплохо»?

Я глотнул еще:

– Да, неплохо. Я пил и получше. В нескольких лигах к югу от порта Хеллисен есть один маленький виноградник, и там делают наилучшее вино, какое я когда-либо пробовал. Говорю как маг и как странствующий пьяница.

Она сморщила лоб:

– Подозреваю, что тонкие различия в качестве вина для тебя потеряны.

– Вовсе нет. Выпивка – единственное, в чем я по-настоящему просвещен. – Я бросил бурдюк ей обратно. Несмотря на пренебрежительную мину, она наверняка прибережет эти сведения для дальнейшего изучения.

– А теперь, когда ты успокоился, прекрати расхаживать туда-сюда. Меня это раздражает.

Она отвернулась и снова принялась рассматривать город.

Глубоко вздохнув, я заставил себя наблюдать за чудовищной тушей Магаш-Моры. Она медленно ползла по Крольчатнику, оставляя за собой разрушительный след. Я скрипел зубами, тряслись руки, мне хотелось разорвать чудовище и положить плоть Линаса на костер, но что мог сделать муравей вроде меня этой громадине?

Я весь извелся в ожидании возможности сделать хоть что-нибудь.

Глава 29

Наконец над Крольчатником вспыхнул голубой шар.

– Сигнал, – произнесла Шадея.

Мы помчались на запад. Охрана Шадеи с тяжелыми щитами окружила ее, а штурмовики в доспехах двигались впереди. Наш маленький отряд располагался по центру с одной стороны, а с другой два отряда магов держались на безопасном расстоянии от санкторов, составлявших арьергард.

Из ртов Магаш-Моры рвались крики голода и безумия, от каждого ее движения к массам людей, зажатых между ней и скаллгримцами, содрогалась земля. От вида этой горы изуродованной плоти и торчащих костей у меня внутри все сжалось. Пока мы пробирались через обломки, пламя опалило мне волосы. Мы шли по дороге, изгибавшейся полумесяцем, повторяя течение реки Сет. По пути мы миновали несколько схваток: стражи, засевшие на оборонительных позициях, отбивались от мародеров и захватчиков из Скаллгрима. Владельцы домов и лавок объединились, чтобы защищать свои семьи и имущество, и накидывались на любого бедно одетого человека, подходившего слишком близко.

Какой-то человек звал на помощь: ему придавило ноги упавшей балкой, а по дереву медленно ползло пламя. Шадея не остановилась. Далекое шипение взлетающих ракет возвестило о новой атаке Арканума.

Я уже задыхался и потел как свинья. Оглянувшись, я нахмурился – Мартен и стражи даже не запыхались.

Когда раскаленный камень и металл проделали дыры в шкуре Магаш-Моры и начали прожигать плоть глубже, завопили тысячи человеческих и нечеловеческих голосов. Все равно что бросать горячую гальку в разъяренного быка. Но это все же отвлекло внимание твари. Она не повернулась – похоже, у нее просто не было передней или задней части, но корчащаяся масса плоти и костей замедлила продвижение к Нищенским воротам и толпам, пытавшимся в панике бежать из города, затем остановилась и потекла в обратном направлении, навстречу жалящим ее насекомым, постепенно набирая скорость.

– Быстрее! – выкрикнула Шадея.

Я громко выругался, но чудом нашел в себе силы не отставать даже с раненой ногой. Нам оставалось только перейти мост, и тогда дело будет сделано. Чарра споткнулась и с трудом удержала равновесие, устав, как и я, но не было никакой возможности отправить ее обратно в безопасное место.

Над дымом за рекой возвышалась Похоть – темная смертоносная великанша, ожидавшая возвращения своего жестокого сердца. Лишь она одна среди титанов была наделена прекрасным женским лицом. Неудивительно, что мужчины-маги назвали ее Похотью. В конце концов, они оставались мужчинами, которые обречены думать членом вместо головы чаще, чем следовало бы.

Противоположный конец моста загородила группа скаллгримцев в доспехах, их лица были мокрыми от пота после быстрого бега. Они сцепили круглые щиты, образовав стену, и подняли боевые топоры. Покрытый шрамами дикарь, сверкая безумными глазами, выкрикивал бессвязные ругательства. Я предположил, что это обычное бахвальство вроде «я выбью из тебя все дерьмо и трахну твою мать». Он начал грызть железный край своего щита, пуская слюну, на лбу пульсировала жилка – он пробуждал в себе ярость берсерка.

За стеной щитов стояли старик и старуха, на морщинистых лицах красовались татуировки, а на шеях болталось множество амулетов из шкур, костей и перьев, выдавая в них шаманов Скаллгрима. Старуха сделала разрез на ладони змеевидным ножом и завела тягучий напев на прекрасном древнеэшаррском. Она разбрызгала свою кровь по кругу. Дурной знак.

– Уничтожить хальрунов! – выкрикнула Шадея, и вокруг нее появился мерцающий шар – она старалась защитить ключ активации. Штурмовики ринулись на скаллгримцев. Огненная стрела пироманта уже неслась к хальрунам, пока санкторы оттаскивали нас назад, чтобы дать другим магам место для маневра на мосту.

Хальрун поднял татуированную руку, и порыв ветра отнес наши огненные стрелы в сторону, они взорвались на берегу реки. Странно было находиться так близко к магии и ничего не чувствовать. Проклятые санкторы! Но отголосок боли Линаса еще пульсировал у меня в голове, и он был бы гораздо сильнее, если бы мой Дар не подавляли.

– Откуда они узнали, что мы сюда идем? – спросил Мартен. Внезапно его голос стал жестким. – Опять предательство.

Шестеро штурмовиков, словно огромный молот, ударили в стену щитов, дерево и сталь разлетелись от удара, десяток скаллгримских воинов откинуло назад. Несколько человек с воплями упали в мутную реку, где тяжелые доспехи (и кое-что другое) утащили их под воду. Маги пробились сквозь остатки строя, прорубая путь к хальрунам. Огромные мечи оставляли от тел кровавые руины, разлетались конечности, головы превращались в месиво. Топоры отскакивали от толстых доспехов, берсерки снова поднимались на ноги и бросались в бой.

На другой половине города развивал наступление Арканум, небо пылало огнем, молниями и другими, более экзотическими энергиями. Стаи демонов падали горящим дождем. Ближе к нам ветер и огонь вихрились вокруг хальрунов, пока маги боролись за господство над стихиями. Завывания старухи стали громче, она завершила круг и стала чертить внутри него какие-то зловещие руны. Костяные амулеты на ее шее почернели, неведомым образом защищая ее от бушующего пламени пиромантов.

Воины Скаллгрима, используя численное преимущество, в жестокой схватке пытались повалить рыцарей на землю и воткнуть ножи в сочленения между их доспехами. Скаллгримцы понятия не имели, с кем имеют дело, и не задумывались о том, почему стражи до сих пор не вступили в бой. Четверо набросились на Эву и сумели уронить ее на одно колено. Она боднула одного из нападавших головой, и шлем впечатался в лицо, оставив лишь фонтанирующий кровью обрубок. Другого она ударила локтем, вдавив доспехи ему в грудь. Освободившись от этих двоих, она встала и схватила третьего за горло. Его шея лопнула, как гнилой фрукт. Четвертого она забила до смерти телом его товарища, из-под ее доспехов донесся маниакальный смех.

Я никогда раньше не видел рыцарей в настоящем бою. Зрелище было устрашающее, а Эва еще и смеялась. Я порадовался, что она на моей стороне.

Враги запаниковали и разбежались, оставив хальрунов умирать. Старик упал на колени, утопая в собственной крови, наши маги пробили защиту, и пламя обуглило его кожу. Один штурмовик бросился на женщину. Та улыбнулась и произнесла:

– Моя кровь, твоя кровь. Моя плоть, твоя плоть…

У меня по спине пробежал холодок.

Клинок расколол ее череп пополам. Капли крови мертвой шаманки повисли в воздухе, а затем начали вращаться вокруг ее тела, все быстрее и быстрее. Вся кровь, пролитая во время битвы, стекала по земле к ее кругу. Внутри меня запульсировал ликующий нездешний голод, становясь все сильнее с каждым мгновением – будто я уже знал, что грядет. Я крепко сжал Расчленителя, но у санкторов сейчас были заботы поважнее меня.

Шадея зашипела:

– Слишком поздно. Отходите.

Водоворот крови всасывался в труп старухи – слишком много, столько не вместить ни одному человеческому телу. Темная магия пронзила Покров между мирами и открыла проход. Живот шаманки раздулся, а затем лопнул, и из далекого царства демонов явилось нечто, покрытое черной железной чешуей.

Убивший старуху рыцарь попятился. Из плоти шаманки вырвалась шестипалая рука с металлическими когтями и насквозь пронзила латы ее убийцы под скрежет стали. Из трупа вылезла вторая конечность и зарылась когтями в землю. Со вздувшимися от усилий жилами она тащила своего хозяина в наш мир. Наконец сквозь слишком маленький портал из плоти и крови протиснулся огромный, похожий на рептилию демон и отбросил труп прочь, махнув змеевидным хвостом.

Он был высотой в два человеческих роста, не меньше, а закованную в черный металл голову венчала зубчатая корона. Шесть похожих на щели золотых глаз распахнулись, а пасть открылась в издевательской ухмылке, обнажив кривые железные клыки размером с кинжал. Демон разорвал рыцаря пополам и бросил останки в реку по разные стороны моста. Его глаза не были закреплены в черепе, как у нас, а с одинаковой легкостью скользили по плоти и металлическим пластинам, глядя во все стороны. Три глаза посмотрели вниз на старика-хальруна, в слезах стоявшего на четвереньках. Три раздвоенных языка высунулись из пасти, пробуя воздух.

Шадея выглядела ужасно. Стражи окружили ее встревоженной стальной стеной.

– Это королева раваков, – сказала она, разглядывая черную корону. – Во время Демонической войны такие проводили целые армии низших демонов сквозь дыры в Покрове. Я сражалась с одной из них и едва не погибла.

Шипастый хвост существа метался туда-сюда, а по бокам его туловища раскрылся десяток маленьких зазубренных клешней, сделав его похожим на помесь змеи, скорпиона и сороконожки. Клешни обхватили скаллгримского шамана за пояс и подняли к морде. От тела демона поднимался густой пар, его плоть покрывалась серыми пятнами, а по железным чешуйкам, вросшим в кожу, ползла коррозия. Какая бы сила ни защищала от агрессивного воздуха Сетариса оскольчатых тварей и сумрачных кошек, на этого демона она не распространялась.

– Вы посмели вызвать меня в это жуткое место? – прошипело существо на прекрасном древнеэшаррском.

– Пощади! – взмолился хальрун. – У нас не было другого выхода. Скаррабус забрал наших детей.

Что еще за скаррабус? Я никогда не слышал это имя. Может, именно он стоит за внезапной организованностью скаллгримских племен?

Демон откусил коротко вскрикнувшему старику лицо и, причудливо выдвинув челюсти, проглотил корчащегося шамана целиком: одежду, амулеты и все остальное. Молодых санкторов едва не стошнило.

Языки королевы раваков лизнули воздух в направлении Магаш-Моры, и она пронзительно закричала. Далекий гул и треск атак Арканума напомнили, что нужно спешить. Стаи мелких демонов кружили на радужных крыльях по дымному темному небу, неясные силуэты камнем падали вниз, чтобы хватать людей и с криком сбрасывать с большой высоты. Сверкнула молния, и десяток почерневших демонов рухнул на землю. Если маги продержатся еще немного, мелкие демоны будут гибнуть стаями.

Мы посмотрели на Шадею.

– Убирайся, или мы тебя уничтожим, – заявила она.

Вокруг нее, будто громадная приливная волна, готовая вот-вот вырваться наружу, поднималась энергия. Все отпрянули, чутье просто вопило об опасности!

Королева раваков не ответила, не зашипела, вообще ничего не сделала. Что за существо может игнорировать Шадею? Похоже, она к чему-то прислушивалась. Мы замерли в тревожном ожидании.

Ее голова дернулась в нашу сторону, и она двинулась к нам, вокруг зубцов короны потрескивала магическая энергия.

– Скаррабус приказывает убить вас. Повелителей плоти нельзя ослушаться.

Разбойники с волчьих кораблей потеряли двух почитаемых хальрунов, пытаясь помешать Шадее активировать титана. Что за сила могла заставить их пожертвовать шаманами, более важными, чем вожди племен?

Демон вытянул лапу, и из нее вырвалось зазубренное черное железо. Я оцепенело уставился сначала на этот жуткий клинок, затем на Расчленителя. Мой нож был меньше, но сходство было неоспоримо. Меня охватил чужеродный голод, как будто Расчленитель жаждал сожрать эту равакскую тварь.

Шадея сунула ключ активации титана в руки Эве.

– Он готов. Отнеси его к Похоти, и боевая машина исполнит мой приказ.

Она встала между демоном и нами.

– Это существо вам не одолеть. Бегите.

Несколько преданных стражей остались. Остальная группа бежала, когда старейшина магов и королева раваков обрушили друг на друга устрашающую магию. Земля задрожала, воздух загрохотал.

Здание слева от меня сложилось под облаком черного дыма, пронизанного похожими на умирающие звезды искрами, взметнулся столб яростного пламени. Дым кружился и клубился вокруг, будто живое существо, заслоняя все. Мы закрыли лица в тщетной попытке держать удушливые клубы подальше от глаз и ртов. По моим щекам текли слезы, глотку драло сильнее, чем если бы я выкурил ведро самого крепкого табака. Стражи превратились в смутные тени, но санкторы держались слишком близко, не давая возможности ускользнуть, даже если бы я захотел. Чарра следовала за мной, прикрывая. А Лайла прикрывала ее.

Кто-то закричал. Мое лицо забрызгала горячая кровь. Вокруг звенела сталь. Пиромант, шатаясь, шел к нам, тщетно пытаясь зажать зияющую на шее рану, в покрасневших глазах читалась мольба. Он упал, и из дыма выскочила пара рыжебородых захватчиков из Скаллгрима, перемахнула через его тело и замахнулась топорами над головой Мартена. Он уклонился, его клинок скользнул по лицу, оставив от челюсти и шеи кровавые рваные следы. Он повернулся, чтобы обменяться ударами со вторым нападавшим, и это было ошибкой. Первый воин был окутан красным туманом ярости и даже не заметил смертельной раны. Он замахнулся топором в спину Мартена. Я без раздумий вонзил Расчленитель в бок безумца и перерубил его. Это подействовало: он рухнул как подкошенный, почти развалившись на две половины. Мартен удивленно оглянулся, но ему пришлось сосредоточиться на воине, стоявшем перед ним.

Чарра сражалась рядом со мной и кивала, когда стряхивала кровь с меча. На ней не было ни царапины. Она всегда была готова к драке. Такой ее сделало жуткое детство, которого не пожелаешь и врагу. На нее бросился человек с топором, но упал с торчащим из глаза ножом. Чарра посмотрела на витую рукоять ножа, а затем на свою дочь, метнувшую его.

– А ну тащи сюда свою жалкую задницу! – выкрикнула Чарра.

Лайле не грозила реальная опасность, она легко пробиралась к нам сквозь врагов, оставляя их с перерезанными глотками.

– Я прекрасно поняла, куда ты улизнула. Я не уйду, потому что нужна тебе.

Чарра хмыкнула, отразила удар топора раненого скаллгримского воина и проткнула его насквозь.

– Просто держись рядом.

Спорить было поздно, да и отправить дочь в свою комнату, оставив без ужина, тоже не получилось бы.

Двух штурмовиков с тыла атаковал огромный волосатый зверь. Всю видимую поверхность его кожи покрывали татуировки и шрамы в виде рун, а кольчуга и шлем тонкой работы выдавали в нем капитана волчьего корабля. Он взмахнул двуручным топором со светящимися злой магией рунами, потом еще раз. Крепкие шлемы раскололись, и оба рыцаря упали.

Он направился прямо к Эве, с ошеломляющей силой и скоростью снося всех стражей на своем пути. Одаренный! Эва увернулась, и его удар снес ей шлем, но не голову.

Оставшиеся штурмовики оттеснили его, дав возможность нам с Эвой бежать к титану. Вокруг звенела сталь, кричали люди, вспыхивала магия, а мы неслись вперед, не поднимая головы.

От сверкавших вдалеке молний у меня волосы вставали дыбом. Каждая вспышка света вырисовывала гору корчащейся плоти. Она стала больше – нет, ближе. Перспектива исказилась, и понять масштаб было невозможно. Магаш-Мора больше не двигалась к армии Арканума. Она направлялась к нам. Мы побежали еще быстрее.

Вскоре из дыма возникла тень Похоти.

Эва остановилась и подняла ключ активации. Откуда-то с небес раздался громовой кашель, и воздух завибрировал от пронзительного гула, от которого у меня заныли зубы. За ним последовали скрежет металла и неуклонно нарастающий грохот.

Клянусь пустыми яйцами Костлявого, я не подойду к этой махине ближе! Оставшиеся в живых стражи понятия не имели, что происходит. Все опасливо вглядывались в смог, а большинство начало пятиться. Мое отступление остановил тычок острым клинком пониже спины. Я обернулся и увидел качающего головой Мартена.

– Рехнулся? – спросил я, перекрикивая шум. – Зачем тебе приближаться к этой штуковине?

– Заткнись, – ответил он, нажимая посильнее.

Остальные санкторы окружили меня, держа наготове мечи и не сводя глаз с Расчленителя. Я не мог сражаться сразу с тремя – даже двое молодых умели убивать магов-изгоев, – поэтому стоял смирно. Ни к чему обострять и без того сложную ситуацию, я должен сохранять спокойствие и ждать своего шанса. Чарра и Лайла подошли ближе. Я пытался предупредить их взглядом, но они его проигнорировали. Чарра намеревалась помочь мне даже ценой собственной жизни.

– Почему ты спас меня сегодня? – спросил Мартен, слегка ослабив нажим клинка.

– Это мой дом. Мы на одной стороне, – озадаченно сказал я. Он не ответил. – Разве нет?

Поднявшийся ветер понес дым на восток. Рядом с Эвой на мостовую опустилось огромное колено размером с телегу, круша булыжники в пыль. Нас засыпало грязью и птичьим пометом. Сквозь клубы дыма проступило громадное, нечеловечески красивое лицо Похоти. Красота эта была ужасающая, зловещая: надменная железная улыбка – последнее, что видели перед смертью тысячи людей.

Улицу пронзил меч размером с крупное дерево, за ним появилась огромная перчатка и опустилась к земле. Эва положила ключ на ладонь боевой машины. Пальцы с лязгом сомкнулись и поднялись к лицу. С металлическим лязгом челюсть Похоти опустилась, и титан проглотил ключ. В глазах Похоти вспыхнул зеленый огонь.

Из глубины закованной в доспехи груди вырвался скрежет и лязг металла. Звук был какой-то неправильный, может, эта штуковина вообще не работает после стольких лет. Титан вздрогнул и остановился. Из открытой пасти вырвался десяток полых металлических змей и потянулись к нам. Вместе с ними вылетела куча старых костей и человеческий череп.

Мартен заговорил холодно и жестко:

– Как и опасался Крандус, источник силы титана истощился. Ему требуется новая жертва.

Проклятие.

Мартен шлепнул меня по запястью плоской стороной меча, и Расчленитель выпал из онемевших пальцев. Я выругался и уклонился от второго удара, едва не угодившего в голову. Меня охватил тошнотворный ужас. До падения древнего Эшарра кровавое колдовство не было вне закона – титаны получали силу от принесенных в жертву магов. В целом это было сродни чудовищу, уже опустошавшему Сетарис, и я не собирался умирать подобным образом.

– И чему я удивляюсь? – произнес я. Так вот что поручил ему Архимаг во время краткой приватной беседы. Яростным взглядом и выразительным мотанием головы я не дал Лайле всадить клинок в шею Мартена. Пока. Что бы ни случилось, я не позволю им с Чаррой здесь погибнуть. – Арканум всегда хотел меня убить. – Я плюнул на сапоги Мартена и размял онемевшую руку. – Я нужен вам? Так идите сюда. Я вырву ваши поганые глотки зубами.

Мартен зарычал и угрожающе замахнулся мечом.

– Гоните его к титану.

Эва ничем не помогла и не помешала нам, разрываясь между необходимостью выполнять приказы и нежеланием участвовать в злодеянии. Остальные стражи собрались вокруг молодого санктора, протягивая ко мне руки.

И тут дела пошли совсем скверно. На другой стороне улицы, вне досягаемости санкторов, из дыма вышел Харальт. Из его ладоней вырвалось белое пламя и поглотило молодого санктора и стражей. Они завопили, превратившись в живые факелы. Сестра-близнец санктора с криком упала на колени.

На лице Эвы отразилось потрясение.

– Харальт? Что ты…

– Мне так жаль, Эвангелина. Я надеялся, что ты присоединишься к новому великолепному Аркануму, который я строю, но ты отказалась.

– Берегись! – крикнул я.

Выражение лица Харальта слишком быстро менялось, переключаясь между презрением, экстазом и яростью. Что-то с ним было не так.

Он протянул руки, и огонь взметнул Эву в воздух, доспехи раскалились докрасна и начали плавиться, зашипела плоть. Эва с криком отлетела к развалинам дома. Никто не мог выжить после такого.

На лице Харальта отразился безграничный ужас.

– Эвангелина, я не хотел…

Его лицо превратилось в бесчувственную маску, и он повернулся к нам пятерым: Чарре, Лайле, мне, Мартену и дрожащей девушке-санктору. Мартен подхватил ее под мышки и начал оттаскивать подальше от меня, чтобы дать мне возможность воспользоваться Даром.

Я осмотрелся. Расчленитель лежал у моих ног. Если смогу дотянуться до него, то выиграю время для Чарры и Лайлы. Я умру страшной смертью, но был маленький шанс захватить с собой Харальта. На мой взгляд, дело того стоило.

Пурпурная вспышка. Поле зрения пересекла белая полоса.

Харальт посмотрел на дыру в груди, где только что было его сердце.

– Ох.

Он не упал.

Из дыма выползла Шадея, одна ее рука безжизненно свисала, а отсутствующую ногу заменял костыль, сделанный из меча погибшего стража. Пустую глазницу пересекала красная борозда. В оставшемся глазу кипела смертоносная пурпурная энергия.

Когда внутри дыры в груди Харальта зашевелилась нарастающая плоть, у меня отвисла челюсть.

– Шадея, – произнес он. – Так, значит, наша маленькая зверушка тебя не убила. Возможно, в следую…

Из ее глаза вырвался свет и прожег дыры в его груди и шее.

– …щий раз мы найдем что…

Вокруг Харальта образовалась сфера голубого огня, такая горячая, что отбросила нас всех назад, а камень расплавился и заискрился.

Пламя разделилось. Харальт небрежно отряхнул обожженные края одежды.

– …-то более подходящее для тебя.

– Внутри него бог, – прошипела Шадея. – Харальта больше нет.

Его лицо исказила усмешка.

– Вовсе нет, старейшина. Я очень даже жив и контролирую ситуацию. Мы, три величайшие силы, маг, бог и скаррабус, работаем рука об руку на благо общего дела. – Он указал в сторону надвигающейся на нас громады Магаш-Моры. – Тебе не убить нас и не остановить грядущую славу возрожденного Арканума. Присоединяйся к нам, старейшина, и мы будем править этим миром как подобает, без ограничений и мелкого политиканства. Только подумай, чему ты могла бы у нас научиться. – Он взглянул на меня. – А его мы должны убить.

Шадея улыбнулась – жуткое зрелище, даже когда ее лицо еще было целым.

– Ты заблуждаешься.

Она ткнула в его сторону пальцем, Харальта подбросило в воздух, и он с криком исчез вдали. Где-то на другом конце города от удара рухнуло здание.

Мартен посмотрел на титана, ожидающего жертвы, затем на меня и, наконец, на Шадею с немым вопросом во взгляде.

– Нет, – отрезала она, брызгая кровью.

Ковер из плоти уже стелился по близлежащим улицам. Клыкастые волчьи пасти, истошные человеческие крики, хватающие пальцы и лошадиные копыта ползли к нам, а кошмарное тело существа темнело позади.

– Теперь скорость – залог победы, – сказала Шадея, ковыляя к титану. – Как сказал бы присутствующий здесь юный Эдрин, я пас. Мы сражаемся, когда приходится и как приходится.

Она позволила металлическим змеям обвить ее, полые головы вонзились в иссохшую плоть и поднесли Шадею к пасти Похоти.

Она задохнулась от боли:

– Сражайся вместо меня, тиран. Раздели мой гнев. Убей предателя. – В ее глазах блеснула яростная надежда. – Убей вероломного бога.

Я лишь кивнул, и змеи увлекли ее в недра титана. Харальт и его тайный сговор с богом были разоблачены. Должно быть, это тот самый недавно вознесшийся Скрытый бог, что защищал оскольчатых тварей и сумрачных кошек от разъедающего воздуха Сетариса. Неужели вновь обретенные божественные силы свели его с ума?

Натэр, Похититель жизни, где же ты, когда так мне нужен? Он стоял на страже свободы и независимости, всего, что так презирал Харальт. В глубине души я ожидал, что он поднимется из земли и вырвет жизнь из наших врагов. Зачем нужны боги, если они не защищают свой народ? Проклятые боги, опять мне придется прибирать за ними.

Опять? Мой разум содрогнулся.

Кожа Артхи под моими трясущимися руками – горячая, как печь.

Лицо бога искажается от боли.

– Режь глубже, не медли.

Жуткая песня пробирает меня до мурашек, и я нажимаю сильнее, Расчленитель крушит кости и погружается в его сердце…

Я схватил нож и прижал мерзкое оружие к груди, чтобы его голод заглушил воспоминания. Я убил бога – поэтому Скрытый бог желает моей смерти? Потому что я был угрозой его безумным амбициям? Я убил Артху, а значит, должен найти способ убить и Скрытого бога.

Потрясенный Мартен впал в отчаяние. Он больше не желал сражаться со мной и даже не пытался снова заблокировать мой Дар. Мы упали на землю у ног боевой машины, в безмолвном страхе ожидая грядущих ужасов.

Глава 30

Все это действовало на нервы. Тянулись минуты, но титан не подавал признаков жизни. Некоторое время мы ждали в напряженной тишине, а потом переглянулись и пожали плечами.

– И что теперь? – спросил Мартен, обняв девушку-санктора за плечи. – Мне так жаль, Бреда.

Ее трясло от рыданий.

Я нервно сглотнул:

– Думаю, теперь все придется делать нам.

– О боги! Мы обречены. – Я всецело разделял эту мысль. Он откашлялся, глядя себе под ноги. – Мне как-то не по себе.

– Что, от попытки меня убить?

Чарра переместилась ему за спину, положив руку на меч. Лайла с безразличным видом проверяла лезвие ножа.

– Да. – По крайней мере, он не был лицемером и не пытался придумать красивые слова. – Архимаг сказал, что, возможно, ради общего блага необходима жертва. Каким бы ты ни был мерзавцем, ты все-таки спас нас в Костнице. Приношу свои извинения.

– Они и ломаного гроша не стоят, – ответил я. – Мы оба знаем, что ты сделал бы это снова, и глазом не моргнув. Засунь эти извинения себе в задницу.

– Ладно, я вижу, что тебе невозможно ничего объяснить. Упорствовать не буду.

– Ну наконец-то хоть какие-то хорошие новости! – с издевательской улыбкой сказал я. И тут что-то почуял, какую-то вибрацию в воздухе. – Тсс! Вы слышали?

– Это исходит от Похоти? – нахмурился он.

Приглушенные завывания, доносящиеся из нутра титана, переросли в громогласные вопли едва сдерживаемой силы.

– Может, нам лучше уйти? – сказал Мартен, уставившись на титана.

А мы с Чаррой и Лайлой уже пустились в бегство.

Вокруг Похоти переливалась жаркая дымка. С шипением пара и лязгом металла титан поднялся, нависнув над домами. Но, как ни велика была боевая машина, по сравнению с несущейся к нам горой плоти и костей она выглядела карликом. Не дрогнув, титан вырвал свой массивный меч из земли и задумчиво шагнул в сторону Магаш-Моры, сначала осторожно, нащупывая равновесие, и каждый его шаг был словно маленьким землетрясением. Он набрал скорость и понесся прямо к цели, расплющивая под ногами телеги, людей и здания.

Волны боли от разума Линаса грозили ввергнуть меня в безумие, даже когда не отвлекали ужасы битвы. Больше всего на свете мне хотелось выцарапать себе глаза, чтобы добраться до источника боли в голове и вырвать его. Я думал, что уже смирился с ней, но ошибся. Однако, слившись с трепетом магии, эти ощущения превратились в извращенную смесь удовольствия и муки, оказавшуюся вполне терпимой. Пока что.

Мы пошли по следу разрушений, оставленных титаном. Если бы убийство этой мерзкой твари не было единственным способом облегчить боль, единственным способом дать Линасу покой, я посмеялся бы над собой. Я веду себя как герой? Ха-ха! Даже если герой из меня никудышный, это все равно смешно. В конце концов все свелось к простой первозданной истине: дерись или беги, а за десять лет я уже сыт беготней по горло.

Мартен переместился ближе ко мне. Я злобно зыркнул на него, взмахнув Расчленителем. Мартен меня понял. Выглядел он растерянным и до смерти напуганным.

– И что дальше? – безжизненным тоном спросил он.

– Пусть Похоть надерет твари задницу, а если понадобится, мы заберемся туда и вырежем ей сердце.

Я надеялся, что титан сделает все за нас, но не привык полагаться на эфемерные надежды и мечты.

Что бы я ни думал о Мартене, он не хныкал, не ныл и не пытался сбежать. Может, из-за внушенной Ковкой верности, но, как ни прискорбно это признавать, скорее всего, он просто принял трудное решение. Правильное решение. Если у титана ничего не выйдет, кроме нас не найдется никого достаточно безумного, чтобы спасти этот мрачный и опасный город, обрекая себя на верную смерть.

Другие маги изо всех сил старались испепелить груду плоти и костей, но их усилий явно было недостаточно. Тварь была неподвластна магии, а пока самое мощное оружие Арканума закопано глубоко под руинами Ордена магов, можно было и не мечтать уничтожить такую громадину. Похоть врезалась в дома и углубилась в жилой квартал. Перед ней прыскали в стороны стайки перепуганных людей, спасаясь бегством из своих домов. По пути испуганная толпа затоптала группы вооруженных мародеров и лазутчиков Скаллгрима. Среди руин валялись растерзанные трупы десятка семей, спрятавшихся за решетчатыми дверьми, по грязи текли ручейки крови. Собака со сломанной лапой скулила и лизала покрытую пылью руку, торчащую из груды сломанных балок и камней. Опустив голову, я побежал дальше, избегая щупалец искореженной плоти, змеящихся сквозь обломки. Собака тявкнула и вдруг умолкла. Я вздрогнул и вильнул в сторону, чтобы избежать очередного щупальца.

Земля и небо пылали – битва Арканума достигла апогея. Мы миновали заваленный трупами перекресток. Бреда перестала всхлипывать.

Мартен притянул ее ближе:

– Ты как?

– Я справлюсь, выполню свой долг, – сказала она с помутневшими глазами. – Ради брата.

Ответ Мартена утонул в призывных звуках рога – титан гудел громче тысячи труб.

Древняя боевая машина приблизилась к Магаш-Море и начала заносить огромный меч. Расползшиеся черви плоти вцепились в металлические ноги и поползли наверх. Даже лишившись магических сил, титан не остановился, он посмотрел вниз, и оставшиеся в его глазах всплески магии упали на землю жидким огнем. Сожравшая магию Арканума тварь обугливалась и умирала, в воздух вздымались клубы дыма и пепла. Я потрясенно застыл. Неужели это и есть древняя магия Эшарра? Или это искусная алхимия, о которой Сетарису даже мечтать не приходится? Титан двинулся дальше, оставляя за собой пылающие следы.

– Не отходи далеко, Бреда, – сказал Мартен, крепко схватив ее за руку. – Хорошо? – Девушка была в ужасе, но поборола страх, судорожно вздохнула и кивнула. Мартен похлопал ее по плечу. – Давай просто посмотрим, как титан покончит с тварью. Однако его тону недоставало убежденности.

Мы впятером бежали за металлическим гигантом, санкторы впереди. Повсюду вокруг щупальца Магаш-Моры проникали в завалы и лезли в окна. Чем ближе я подступал к плоти Линаса, тем сильнее болела голова. Боль с шипением впивалась в череп, словно раскаленный гвоздь.

Рядом хромала Чарра, едва поспевая за мной по разгромленному переулку, я тоже тяжело дышал. Лайла никаких затруднений не испытывала, ее взгляд метался по окнам и дверным проходам в поисках угроз. При виде бронированной громады титана впереди она разинула рот от изумления.

– А я-то думала, что все эти старые истории о статуях – просто глупые байки.

Старые? Я думал, большинство обитателей Доков жили от силы лет тридцать-сорок. То есть прошло восемь или девять поколений с тех пор, как титаны последний раз ходили по земле. Для жителей Доков – целая вечность, но не так долго для разума мага. Пропасть между ними и мной расширялась.

– Может, объяснишь, зачем мы несемся за этим чудовищем, а не от него? – спросила Чарра.

– Вам необязательно идти. Все равно вы ничего не сделаете чудовищу.

– Зато можем врезать тебе по башке, старик, – ответила Лайла. – Ты дерешься, как пьяный олух, так что не вздумай даже пытаться нам противостоять. Я справлюсь и с вами обоими сразу, так что идти должна я. Я много лет тренировалась сражаться и убивать. Какой смысл убегать, когда мои навыки нужны больше всего?

– Я не собираюсь врезать той твари по башке. И вы просто будете путаться под ногами. Если мне понадобится кого-нибудь убрать, я обращусь к тебе, ни на секунду не поколебавшись. Но с такой тварью может справиться только маг.

А самое главное – я хотел уберечь их обеих.

Лайла покачала головой:

– Но я…

– Нет времени на споры, – рявкнул я. – Выбирайтесь из города, если сможете, или спрячьтесь глубоко под землей. Под Коллегиумом есть вход в катакомбы – на случай, если туннели под Орденом магов обрушились. Соберите еды и воды и оставайтесь там как можно дольше. – Чарра начала было возражать, но я прервал ее и повторил указания: – Если не пойдете немедленно, я вас заставлю. Вы прекрасно знаете, что я это могу.

Мы переглянулись. Она кипела от ярости.

– Ты клянешься богами, что от нас не будет толку? – спросила она, подняв взгляд на гору плоти.

Та была уже близко, сквозь тонкую завесу дыма в омерзительной груде, нависшей над Крольчатником, можно было разглядеть лица.

Уж Чарре следовало знать: мне нет дела до того, что думают обо мне боги, я с радостью совру им в лицо, если это сойдет с рук.

– Пусть Хозяйка ночи оторвет мне яйца ржавыми щипцами, если я лгу. Даже если падет титан, а за ним и мы, у вас будет достаточно времени увести людей в безопасное место. Идите же! Больше я никому не доверяю.

Чарра сурово кивнула, схватила дочь за руку, и они побежали обратно. У меня прямо камень с души упал. Теперь, что бы ни случилось, они выживут, а с ними и частичка Линаса.

Снова затрубил рог титана и прогрохотали шаги – он ускорил бег. Лепет голосов Магаш-Моры превратился в завывания, тварь раздулась и с тошнотворным причмокиванием приготовилась к встрече с титаном. Бомбардировка магией со стороны Арканума замедлилась – видимо, маги уже использовали все ресурсы своих Даров и вот-вот готовы были покориться Червю магии. Армия обезумевших магов, которых ничто не сдерживает, способна сотворить нечто гораздо худшее, чем любой враг, но Крандус такого не допустит. Любого, кто поддастся искушению Червя, Внутренний круг тут же превратит в пепел.

– Быстрее! – прокричал Мартен. – Вот-вот начнется!

Он выскочил вперед и повернул за угол, чтобы лучше видеть схватку. Не обращая внимания на жуткую боль в ноге и тяжесть в груди, я ускорил бег.

Жители квартала устремились по узким переулкам в противоположном направлении: родители прижимали к себе хнычущих младенцев, жрецы с вытаращенными глазами бормотали отчаянные молитвы, юнцы из банд тащили стариков и больных, даже кучка окровавленных стражей помогала людям выбрать путь и поддерживала спокойствие. Все смотрели на нас, как на полоумных, ведь мы бежали навстречу чудовищам. Это была битва для богов, старейшин и легендарных героев, а не для простых смертных и дерьмовых магов вроде нас, но богов и героев поблизости не наблюдалось. Хотя, возможно, герои – это просто отчаянные глупцы, поступившие как подобает, а песни и сказания смыли с истории всю кровь, грязь, боль и страх. Может быть, когда-нибудь бард напишет песню и обо мне, не упоминая ругательства, пьянство и как я обмочился от ужаса.

С неба сыпался пепел, будто серый снег, забиваясь в рот и легкие, а с ним проникали и мысли о смерти. Я словно тонул в лихорадочном сне с самыми жуткими кошмарами. Количество людей на улицах уменьшилось.

Титан приближался к лавке Ростовщика Бардока, уничтожая все на своем пути. Старый скряга с пунцовой физиономией пытался вытащить огромный мешок, набитый золотом и всяким скарбом, но тот не пролезал в дверь. Бардок поднял голову и успел лишь вскрикнуть, прежде чем титан опустил на него ногу, раздавив и старика, и лавку всмятку.

Из Магаш-Моры поднялась огромная палица костей, когтей и копыт, ее шипастый наконечник терялся в дыму. Дубина зависла, а потом обрушилась, как подрубленный дуб, сокрушая дома, прежде чем врезаться титану в грудь. Похоть завибрировала, словно огромный гонг, и все вокруг изрешетило живой шрапнелью, посыпавшейся от удара.

Мы нырнули в дверной проем, чтобы укрыться от града костей и ногтей, усеявших узкий переулок. Я с бешено колотящимся сердцем уставился на раздробленное человеческое бедро, врезавшееся в стену всего на расстоянии вытянутой руки от моего лица. Бреда зашипела от боли, на ее щеке проступила красная полоса.

Похоть двинулась дальше, санкторы бросились вперед, и я за ними. Бардок превратился в скользкую лужу под ногами, и я не осмелился на него посмотреть. Титан покачнулся, из расползающейся по его груди паутины трещин с шипением вырывался пар. Восстанавливая равновесие, титан потоптался бронированными ногами, и под ними остались глубокие ямы. Магаш-Мора отпрянула, засасывая плоть обратно, и сформировала палицу для нового удара. Громадная металлическая перчатка схватила остатки палицы и сжала ее с невероятным напряжением металла и мышц.

С медлительностью ледника Похоть потащило к скрежещущим пастям и шипастым щупальцам. Меч титана поднялся для очередного удара и рассек палицу. Отделившись от хозяина, мясистое оружие размером с дом взорвалось изнутри. Оно рухнуло на землю и растеклось, как медуза.

Магаш-Мора взвыла от боли, ее обрубок извивался, как безголовая змея, а горячая кровь дождем заливала город. В такой громадине должны работать тысячи человеческих сердец, перекачивающих ошеломляющий объем крови. Подобное давление могла выдержать только плоть, укрепленная украденными Дарами и нечистой магией.

Агония Линаса выжигала мне разум, так что все вокруг затянуло пеленой. Я привалился к скользкой от крови стене и попытался восстановить самообладание. Мы были уже совсем близко, и впереди меня ждали санкторы, не понимая, что делать дальше.

С неба снова посыпался залп камней, словно жестокие слезы Элуннай. Они взорвались прямо в зияющих ранах твари. Вдалеке послышались радостные возгласы – какие-то придурки взобрались на крыши и стены, чтобы поглазеть на сражение. Из титана вырвались струи пламени, уничтожив еще больше людей.

Из дергающейся палицы перестала хлестать кровь, а сквозь кожу проступили кости, образовав еще одну шипастую булаву. На теле твари появились огромные багровые шишки, набухающие, будто отчаянно стремящиеся лопнуть нарывы. Тварь забилась в конвульсиях, и толстые канаты мускулов и костей вырвались наружу, чтобы вцепиться в титана. Магаш-Мора рванулась вперед, вцепившись в Похоть тысячью конечностей.

Я стер с лица кровь и уставился на хрупкие руки, покрытые кровью. Даже Расчленитель казался крохотным и бесполезным. Наверное, я выжил из ума, решив, что мы сумеем приблизиться к сердцевине этой твари, не говоря уже о том, чтобы ее уничтожить. Сердце бешено колотилось, а ладони стали липкими от пота и крови. Я не мог вынести мысли о том, что меня поглотит эта тварь, только не как Линаса! Я попятился.

– Бродяга! – окликнул меня Мартен. – В чем дело?

О чем я только думал? Воин из меня никудышный. Я всегда даю деру, как только становится слишком жарко, таков уж я, жалкий трус.

Я подумывал сбежать, но не мог сделать ни шагу. Путь к отступлению отрезала хромающая ко мне растерзанная фигура.

Глава 31

Фигура была облачена в наполовину расплавленные штурмовые доспехи, болтающийся в скособоченной руке меч скреб по земле, а другая рука срослась с остатками кирасы. Волосы обгорели, превратившись в щетину, левая сторона лица представляла собой пестрое черно-красное месиво, в скуле виднелась кость, на месте губ были только зубы, а вместо глазницы – обугленный и пустой провал. Другая сторона была почти такой же ужасной: кожа оборвана и сочилась сукровицей, остатки щеки скривились в мучительной гримасе, но остался цел красивый зеленый глаз. Я узнал и глаз, и железную волю, стоящую за ним.

Позабыв о страхе, я с открытым ртом уставился на Эву.

– Ты еще жива?!

Я чувствовал исходящие из нее волны безумной боли, несравнимой даже с болью Линаса, переданной мне через наши узы. Никакой рыцарь не смог бы поправиться после таких ран, и все же она продолжала сражаться. Меня захлестнул стыд. Ведь мы оставили ее умирать.

Когда она попыталась заговорить, ее дыхание было неровным и хриплым, а голос больше похож на мучительные стоны. Она подняла магический меч, встала в позицию и сурово покосилась на меня. Ее намерения были очевидны: она собиралась покончить с тварью. Я содрогнулся, заставив себя снова посмотреть на Магаш-Мору. Если уж Эва в таком состоянии способна драться, то и я смогу.

Мартен тоже узнал ее меч, сморщился и задрожал, едва сумев взять себя в руки. Он поднял меч в приветствии.

Металл титана столкнулся с костями, зубами и когтями в оглушительном сражении: два гиганта не рубили друг друга мечами, как в человеческой битве, а обменивались завораживающими ударами. Даже самой мощной магии трудно побороть такую махину.

Гора плоти раскрылась, словно огромная пасть, готовясь поглотить титана, а когда тот окажется внутри, Магаш-Мора просто раздавит древнюю боевую машину своим весом. Титан срубил с чудовища огромный кусок и плюнул в рану жидким огнем. Брызнули кровь и обугленное мясо, осыпавшись вниз ливнем.

На мгновение я подумал, что все кончено – как может существо из плоти победить крепкий металл? Но потом заметил, что текучая масса поглощает отрубленные части обратно, а когда булавы и копья из костей снова и снова врезаются в металл, тот покрывается вмятинами и трещинами, через которые выходит пар. Крюки и когти впивались в трещины, пытаясь их увеличить. У меня возникло ужасное предчувствие, что титан не справится с тварью. Титан пробирался сквозь гору клокочущей плоти, прорезая мечом огромные расщелины в теле Магаш-Моры, но все это стекало обратно – такое же бесполезное занятие, как пытаться разрубить море.

– И что теперь? – спросила Бреда, поглядев на Мартена, потом на Эву, а напоследок и на меня.

Можно подумать, у меня найдется какая-нибудь блестящая идея.

Эва захрипела, пытаясь что-то сказать, но сдалась и вместо этого направила дрожащий палец сначала на меня, а потом на свою голову. Я вздрогнул, но выполнил ее желание: широко раскрыл свой Дар. От витавших в воздухе миазмов кровавого колдовства меня затошнило, я как будто с головой погрузился в яму с гниющими чумными трупами. Я с трудом держался на поверхности в море разрозненных кричащих мыслей. Каким-то образом мне все же удалось подняться над ним и ухватиться за Эву.

Через ее израненное тело хлынул поток магии такой силы, что вряд ли она долго его выдержит. Ее жизнь висела на волоске, но Эва и не рассчитывала выжить. Владея магией тела, она сумела притупить боль, а сигналы умирающего тела свести к легким страданиям.

Она впустила меня прямо в свой измученный разум. Она доверилась мне, а с этим я сталкивался нечасто. Я терпел ее боль и делал все возможное, чтобы отгородить от боли ее сознание, но ее воля и Дар были сильны, и мое поспешное вмешательство не могло продлиться долго. Ее искалеченное лицо не передавало эмоций, но я почувствовал волну прохладного бальзама облегчения, а затем пульсацию благодарности.

Магаш-Мору объяла очередная волна пламени, и вокруг полетели капли горящей жидкости, поджигая дома. Тварь отпрянула, но, как только огонь утих, тут же опять бросилась вперед, врезавшись титану в бок костяным тараном.

С визгом рвущегося металла кусок туловища Похоти провалился внутрь. Титан зашатался, из ран вырвался дым и брызнула густая черная жидкость, а на него обрушивался удар за ударом. Магаш-Мора проникала внутрь титана, и металлические пластины разлетались на части. Изнутри сверкнула молния, и наружу повалил густой дым. Боевая машина содрогнулась.

Нечеловечески красивое лицо пронзил костяной шип и застрял внутри. Титан споткнулся и едва не упал, его руки и ноги затряслись в судорогах. Похоть умирала.

Я озвучил разрозненные мысли Эвы вместо нее:

– Она говорит, надо подождать, когда появится щель, броситься на тварь и вырезать сердце.

Титан выпрямился и врезался в тварь для последнего удара, рассекая гору плоти и камень под ней. Когда огромный клинок вонзился совсем рядом с сердцем чудовища, на меня накатил животный страх. Разумы Одаренных запульсировали в агонии, а затем угасли, и груда разорванной плоти размером с небольшой город погребла под собой игорные притоны Парши. Я снова ощутил Дар Линаса, как сияющий посреди скопления Одаренных маяк, и точно понял, где он.

– Там! – выкрикнул я, указывая на красно-розовую щель, оставшуюся после финальной атаки титана. – Сердце вон там.

Мы ринулись туда с безумной скоростью, забираясь по склону из плоти, а Эва ковыляла следом. Санкторы бежали впереди, хлюпая по лужам густого жира, и везде, где они ступали, умирали поглощенные тварью Одаренные. Позади санкторов тело Магаш-Моры начало распадаться: губы и глаза перестали шевелиться, руки и ноги болтались, словно их срезали. Клубки мозгового вещества взрывались, обдавая наши ноги влажными розовыми брызгами. Без магии, проникающей через Дары, чтобы укрепить плоть вокруг, Магаш-Мора сплющивалась под собственным весом, превращаясь в жижу.

Я питал свои мышцы магией, чувствуя, как моя саморазрушительная сущность с безумным возбуждением выплескивается наружу. Изо рта вырывался истерический смех. Ковер из плоти был липким и скользким, а воздух жарким от тепла тела и вонял кровью, потом и рвотой. Ветер со свистом выходил из разорванных трубок, пронизывающих плоть твари.

Титан пытался освободиться, но Магаш-Мора была беспощадна. В нескольких шагах от нас рухнул острый кусок металла размером с лошадь, забрызгав кровью и какой-то липкой желеобразной массой.

Огромная рана в боку чудовища начала затягиваться, и вытянулись щупальца, чтобы впитать обратно кусок, по которому мы бежали. В этом случае тварь сожрала бы и нас, ободрав мясо с костей. В сторону санкторов пополз розовый червь, жирный и потный, как толстяк, но тут же скорчился в судорогах. Я почувствовал, как умирает Дар. Червь рухнул. В ответ на угрозу Магаш-Мора спрятала большую часть Одаренных вглубь тела.

– Налево! – скомандовал я, отследив источник своей боли.

Мы достигли отсеченного куска плоти и остановились. Земля под ногами пульсировала – тварь пыталась присоединить оторванное обратно, оживить его. Ощутив, как мой Дар потихоньку притягивается к твари, я проклял свои стертые подметки. Надо было спешить. Санкторы могли отключить разум Одаренных, если находились достаточно близко, но больше ни на что не способны.

Из дыр в растерзанном лице Похоти вырвалось пламя. Плоть пузырилась и шипела, но все равно обхватила левую руку титана. И оторвала ее с металлическим скрежетом.

Рог титана протрубил в последний раз и взорвался. Голова Похоти взлетела в небо, оставляя за собой черный дым. А тело с визгом рухнуло. В ранах вспыхивали и трещали молнии.

Ослепительный свет и оглушительный грохот…

Испепеляющий жар…

Я врезался в воздушную стену…

* * *

Я лежал лицом на чем-то теплом, влажном и пульсирующем, и оно высасывало из меня магию. Я с трудом поднялся на ноги. Мне повезло упасть на ту часть, которая почти утратила связь с основным телом. Через несколько секунд яркие пятна света перед глазами померкли и вернулся слух. Смахнув кровь и слезы, я увидел картину полного опустошения.

На том месте, где сражался титан, теперь дымился кратер. Искореженные фрагменты боевой машины прочертили разрушительные борозды по городу. Магаш-Мора тоже лишилась порядочных кусков, а в брюхе зияла дыра, откуда извергали жидкость тысячи болтающихся трубок, внутренние органы вываливались и сползали вниз по дымящимся холмам отбросов. Тварь в смятении дрожала и выла, пульсируя от такой сильной боли, что у меня заслезились глаза. Я крепко сжал Расчленитель и положился на гневный клинок.

Поверхность под ногами кренилась и проваливалась, но, увидев впереди шатающихся Мартена и Бреду, я бросился вслед за ними в открывшуюся пещеру. Отступать было поздно. Если и существовал шанс спасти Сетарис, то сейчас или никогда.

Впервые за несколько десятилетий я по-настоящему помолился своему богу-покровителю, единственному, кому, возможно, есть дело до изгоя вроде меня: «Натэр, Похититель жизни, не знаю, слышишь ли ты меня, но если вдруг слышишь, твоя помощь была бы очень кстати. Чарра нуждается в исцелении, а я… мне нужно чудо». Он не ответил.

Стена дрожала от биения сердец. Меня омывало бормотание неисчислимых разрозненных мыслей, подтачивая песчаный замок моего рассудка. Они уже не были людьми – лишь использованные с гнусными целями неразумные останки, но время от времени я чувствовал вспышки осознанного ужаса и отчаяния.

Мерзкая тварь почуяла меня и очнулась после судороги агонии, из ее внутренностей начали прорастать глаза и конечности. Гнойники увеличивались и лопались, порождая устремляющиеся ко мне когтистые лапы. Санкторы ни за что не успеют добраться до сердца, если тварь их заметит, поэтому я должен был отвлечь все внимание на себя.

По лицу градом катился пот, я раскрыл потрепанный Дар как можно шире, втягивая максимальное количество магии, сколько возможно, не поддаваясь Червю. Даже без прикосновения к плоти часть магии из меня высосали.

Магаш-Мора была устроена просто, и в ее разум проникнуть оказалось легче, чем в разум еще живого человека. Жалкие остатки не обладали стенами воли и самосознания, противостоящими ментальному вторжению. Я послал импульс гнева, чтобы привлечь внимание многочисленных сросшихся разумов.

– Сюда, вонючая туша!

Приманка отлично сработала. Всего через десяток шагов мои ноги начало засасывать. Я с трудом шел по мясистому желе, а еще через несколько шагов кто-то снизу схватил меня за ногу и потянул Дар. Я закричал.

В нахлынувшем ужасе я попытался вырваться с помощью Расчленителя, как было с тварью поменьше. Но, стоило плоти расступиться, как она тут же потекла обратно, и мне пришло в голову, что это куда более мощное чудовище могло разрушить чары Расчленителя, однако связанный с духом клинок держался крепко.

Гибкая женская рука со слишком многочисленными пальцами впилась зазубренными ногтями мне в ногу. Резким взмахом клинка я оставил от руки лишь дергающийся обрубок. Из ожившей земли поднялся кошмар зубов и скрежещущих челюстей. Я увернулся, едва успев спасти лицо. Вокруг меня обвились щупальца, готовясь к новой атаке. Я был уже, считай, покойником. Тварь бросилась на меня, разверзнув пасть.

Сверкнула сталь, и голова отлетела в сторону. Кровавой бурей в схватку ворвалась Эва. Ее трясло, она была вся в крови. Это был ее финальный натиск из последних сил. Санкторам еще предстояло немало пройти, а она уже замедлила темп.

В слепой панике я ударил всей мощью разума. Вся сила, которой я обладал, врезалась в массу сознаний и проскользнула по ниточке уз прямо в остатки Линаса. Тот буквально взорвался от потрясения, и взрыв прокатился каскадом по всей твари. Магаш-Мора забилась в конвульсиях: сотни конечностей тряслись и бесконтрольно дергались, закатывались глаза, изо ртов текли слюни. Тварь выпустила из зубов мой Дар.

Я все глубже проникал в обобщенный разум, разрывая и разрезая его, сея смятение. То, что я обнаружил, можно было сравнить разве что с пчелиным ульем. Глубоко в центре твари находился обжигающий источник чужеродной магии – королева коллективного сознания. Но она защитилась от проникновения.

Чудовище поглотило слишком много людей, чтобы я мог долго им противостоять. Ведомые инстинктом самосохранения, тысячи умов собрали разрозненные мысли и желания и бросили их против меня. Если им не хватало отточенности, они компенсировали это количеством. Я скорчил гримасу, крепко зажмурился и погрузился в свою магию еще сильнее. Червь магии завыл, требуя освобождения. Я продержался еще несколько мгновений, пока живая пещера вокруг сотрясалась. Беги, Мартен. Быстрее!

Мой и без того напряженный Дар грозил разорваться, и я закричал, как внутренне, так и во всю силу легких. И тут в сознании расцвело блаженное облегчение. Открыв глаза, я увидел, что санкторы наконец добрались до сердца твари. Десятки Одаренных погибли под тяжестью многих тонн лишенного магии мяса, обрушившихся на остатки их человеческих сущностей. Щупальца и руки вслепую колотили по тем, кто нес смерть, но санкторы умело уклонялись. Их сила не могла добраться до каждого разума Одаренного, но они нанесли существенный урон.

Хватка на моих ногах ослабла, и я вылез на поверхность, уменьшив поток магии, чтобы Дар не разорвало от напряжения. Но полностью остановить вытекание магии я не мог. Мой Дар был поврежден, и магия просачивалась сквозь трещины, как бы я ни старался ее сдержать. Насытившись магией, я схватил Эву и потащил к нечеловеческому сердцу чудовища. Она уже не держалась на ногах, но это не мешало ей орудовать мечом.

Мои мысли были слишком спутаны, чтобы произнести что-то членораздельное, поэтому я позволил Расчленителю показать Эве дорогу, вырубив проем в пульсирующей стене. Ее меч оказался гораздо эффективнее, с каждым ударом рассекая груду мяса и костей. Сквозь стены из пульсирующих тканей пробивался мутный свет. Она прорезала отверстие все глубже к центру чудовища.

В самом центре Магаш-Моры пульсировал тошнотворным желтым цветом, от которого болели глаза и разум, кристалл длиной с руку и толщиной с бедро, оправленный в золото и испещренный сложными зловещими рунами, вмонтированный в гнездо из кости и хрящей. Ничем не сдерживаемая магия обжигала кожу и Дар. Эва застонала и с трудом встала. Она подняла магический клинок и со всей силы ударила по кристаллу. Меч разлетелся на тысячу осколков. Дух в нем закричал в агонии, то появляясь, то исчезая из поля зрения, и наконец его магическая сила была поглощена кристаллом. С тихим вздохом дух растворился.

Эва посмотрела на дымящуюся рукоять в своей руке и рухнула. У меня не было времени помочь ей, я начал рубить кости и хрящи, пока кристалл не зашатался, и тогда я пнул его ногой. Биение сердец вокруг выровнялось. Плоть пульсировала быстрее и сжималась, пытаясь нас задушить. Туннель, который мы прорубили, зарастал. Сейчас или никогда. Пора совершить какую-нибудь глупость. Я убрал Расчленитель, ухватился за кристалл и потянул.

Вся моя магия влилась в него. Мы стали единым целым, и бесчисленные воющие в безумии разумы пытались меня поглотить. Среди массы некогда человеческих и звериных мыслей выделялись три ясных разума, управляющие чудовищем откуда-то извне. Один – огромный и могущественный, похожий на человеческий, точнее, когда-то бывший человеческим, а теперь ставший богом, несомненно, тем самым придурком в капюшоне. К счастью, он не держал в руках поводья твари и мог лишь вливать свою силу в другое сознание – мага. В сознание Харальта. Третьим было нечто совершенно чуждое и непонятное. У меня не было ни времени, ни сил, чтобы сражаться со всеми тремя.

Я встал покрепче и потянул, руки и ноги задрожали от усилий.

– Ну же, гадина. Поддавайся! – прорычал я, наваливаясь на кристалл, пока не затрясся каждый мускул.

Кристалл наконец оторвался с фонтаном крови, и в голову ударили тысячи криков, еще яростнее, чем прежде, а потом… вдруг стихли. Я перестал чувствовать и Линаса, он испарился в никуда, как мягкий мысленный выдох. Источники магии умирали один за другим. Я схватил Эву, и каким-то образом мы собрались с силами, чтобы вылезти из разрушающегося туннеля. Огромный кристалл в моей руке казался неестественно легким и в то же время на удивление правильным.

Когда мы выбрались из пещеры плоти, санкторы уже бежали прочь. Под тяжестью твари из стен выплескивались реки крови. Поверхность под ногами распадалась, и мы предательски скользили на ней, но успели вернуться на твердую землю, прежде чем ребра, как у гигантского кита, затрещали и гора плоти рухнула.

Магаш-Мора была мертва.

Покойся с миром, мой старый друг.

Хоть какое-то, пусть и слабое, утешение.

Глава 32

Я лежал, обессиленно хватая воздух, легкий ветерок охлаждал липкую от пота кожу. Кристалл жег мне руку и пульсировал как живой, его потусторонний шепот ласкал разум, поедая частички магии. Маг-предатель, его прирученный бог и еще что-то сильное, но невнятное, угасали в глубинах моего сознания, а их хватка на ядре Магаш-Моры слабела с каждой секундой в моих руках.

Громадная туша Магаш-Моры еще изгибалась и дергалась, хлестала кровь, но потоки начинали слабеть. К нашему облегчению, тварь не подавала признаков жизни.

Эва не шевелилась, и теперь, когда моя магия истощилась, я не был уверен, выживет она или же ее страдания закончились вместе с нашей миссией. Я был слишком измучен, чтобы ощущать что-либо, кроме оцепенения и чувства потери. Оцепенение было способом разума справиться, эта корка скоро спадет. Эва с ее храбростью не заслуживала такой участи, впрочем, как и многие тысячи тех, чьи жизни унес сегодняшний день. Я сглотнул и постарался об этом не думать.

Сквозь завалы к нам пробрались Мартен и Бреда, оба грязные и несчастные, выглядели они так же скверно, как я себя чувствовал. Они остановились на безопасном расстоянии, клинки оставались в ножнах у бедер.

– Как она? – спросил Мартен.

Эва была заключена в деформированный стальной панцирь, поэтому я приложил ухо к ее губам, чтобы уловить хоть какой-то признак дыхания, но из-за ветра это оказалось бессмысленным.

– Все равно мы ничего не можем поделать, – сказал я. – Даже если она все еще жива, сомневаюсь, что найдется целитель, способный помочь.

Ее кожа под доспехами высохла и потрескалась, а открытая плоть была почти вся сожжена до костей.

Бреда всхлипнула, скорее от шока и облегчения, чем из-за Эвы.

– Как она могла ходить, не говоря уже о том, чтобы сражаться?

Я покачал головой:

– У нее была редкостная железная воля. Разве мог какой-то вшивый демон с предателем-пиромантом помешать Эвангелине из дома Авернус выполнить свою миссию?

– Ее не забудут, – сказал Мартен.

– Не сомневайся. – Я поморщился, с трудом поднимаясь на ноги. – Скорее всего, кроме вас с Бредой, будет некому рассказать всем, что она совершила.

– Ты о чем? – спросил Мартен, не сводя глаз с кристалла в моих руках. – Это то, что я думаю?

– Да, с этого все и началось. Эту штуку питали кровью магов, чтобы создать Магаш-Мору. – Я осторожно наступил на раненую ногу и скривился от пронизывающей боли. На минутку я опустил кристалл на землю, чтобы моя магия по возможности смыла усталость. В животе урчало, раны горели и зудели от ускоренного заживления, а руки тряслись от страха, потрясения и голода.

– Тут, похоже, есть работа для санктора, – сказал Мартен.

– Нет. Ты отнесешь его Аркануму, – сказал я. – А я намерен его уничтожить.

Мгновение он колебался, а потом кивнул:

– Возможно, так будет лучше.

Вдруг на Мартена свалилась Бреда, и он неуклюже шлепнулся наземь, а девушку охватил огонь. Она закричала и рухнула, визжа и извиваясь от боли.

– Чтоб вас. Промахнулся, – сказал Харальт, возникший из клубов дыма.

С ним рядом выстроился десяток воинов Скаллгрима в почерневших кольчугах и мокрых от крови мехах. Вел их Одаренный капитан волчьего корабля. Харальт скользнул равнодушным взглядом по обгоревшему телу Эвы, не узнавая в подлом деянии своих рук ту, что звала его другом.

Мартен вскочил на ноги и выхватил меч.

– Бреда! – Но Бреда уже была обгорелым трупом. – Убийца, подонок! Я снесу твою поганую голову!

– Ай-ай-ай. – Харальт погрозил ему пальцем. – Не выйдет.

Я попытался добраться до его разума, но тот дал отпор моим слабым и неловким попыткам.

Харальт усмехнулся:

– Должен признать, было приятно снять шкуру с твоего жирного друга после того, как он сжег мой запас крови магов. Из-за него почти не осталось времени. Магаш-Море необходимо было полностью созреть, чтобы взобраться по скале в Старый город. Посланный моими союзниками флот Скаллгрима должен был прибыть как раз вовремя, чтобы помочь мне захватить и укрепить власть, а не тратить силы в бессмысленной битве. – Он вздохнул, а потом улыбнулся. – Что ж, бывает. Всегда нужно уметь адаптироваться.

– И что ты планировал сделать с Магаш-Морой после победы? – спросил я. – Думал, ее ненасытный голод просто исчезнет?

Мне хотелось ударить его мордой об стену, и не раз, пока не превратится в желе.

Он пожал плечами:

– Пожалуй, я натравил бы ее на своих врагов, тупой ты тиран. Поместье за поместьем, пока все они не склонятся перед новым Арканумом и его новым архимагом.

– И ты еще называешь его тираном, – сказал Мартен. – Ты грязь, отброс, достойный только быть счищенным с подметок сапог приличных людей.

Харальт содрогнулся, и по его лицу пронесся испуг, потом злость, сменившаяся прежней ехидной ухмылкой. Оставив оскорбления Мартена без ответа, он сосредоточился на мне.

– Я развлекался, заставляя дочь Чарры пачкать руки, подчищая за мной, но можешь представить, как я обрадовался, обнаружив, что ты еще жив? Я получил возможность лично избавиться от тебя, и это самый лучший подарок. В настоящем Аркануме не место низкородным паразитам вроде тебя.

– Как же твоя верность Сетарису? – спросил я. – И каким надо быть чудовищем, чтобы по собственной воле обрушить на город этот ужас? Посмотри, что ты натворил. Смотри, больной ублюдок! Город в огне.

– Я… – В его глазах мелькнула слабая тень растерянности. Он покачал головой, и взгляд опять стал жестким. – Сетарис насквозь прогнил, а его лидеры безнравственны и продажны. Знаю, ты и сам это видишь. Чтобы исцелить Сетарийскую империю, я должен отрубить голову этой чахлой змее, а если ради этого придется пожертвовать несколькими жизнями – что же, пусть так. Я заново отстрою империю, без слабости и трусости прежних вождей. Я приведу новый Арканум к золотому веку, превосходящему даже самые смелые мечты древнего Эшарра.

– Вот как? – Я поднял кристаллическое ядро и сделал шаг назад. – А что насчет…

Но капитан скаллгримцев пресек мою попытку потянуть время.

– Убей их наконец! – рявкнул он на корявом сетарийском.

Харальт махнул в знак согласия, и его люди двинулись на нас.

– Убейте кретинов. Принесите мне его голову и этот кристалл.

Он ухмыльнулся, наслаждаясь смертоносной игрой.

Едва посмотрев в сторону надвигающихся на меня воинов, я сделал то, что лучше всего умел – бросился бежать. Харальт пронзительно завопил, приказывая погнаться за мной, я увернулся от неудачно посланной им вспышки пламени и нырнул в разрушенный переулок. В стену у меня за спиной ударили топоры. Я надеялся, что и Мартену хватило здравого смысла бежать, вместо того чтобы принять последний и бессмысленный бой у трупов наших товарищей. Героизм заслуживает восхищения, но мне больше нравилась жизнь. Я долгие десять лет бегал от смерти, и, будь я проклят, если позволю такой мелкой гнусной твари, как Харальт, получить удовольствие, наконец прикончив меня. Так или иначе, я еще его достану.

В детстве я любил развлекаться, заманивая больших мальчишек или даже жестоких бандитов в узкие переулки Крольчатника, чтобы они заблудились, а после удирал от них, целый и невредимый. Весь фокус был в том, чтобы увести их подальше и делать столько поворотов по кривым закоулкам, что им приходилось останавливаться на каждом перекрестке и соображать, куда я свернул, и это давало мне преимущество. Но силы подходили к концу, а сталь и кожа, которую носили скаллгримцы, не замедляли их продвижения. Они шли за мной по пятам и уже настигали.

Я перелез через груду обломков и свернул влево, а потом резко направо, в заваленный мусором узенький переулок. Он был тесноват даже для такого дрища, как я, а значит, неуклюжим здоровякам в доспехах непросто будет по нему пробираться. Звук скрежета стали о камень и хриплая ругань доставили мне мимолетное удовольствие.

Из переулка я выскочил на широкую улицу, хрипя, задыхаясь и на нетвердых ногах. Несколько обитателей Доков с пустыми лицами, копавшиеся в руинах своих домов, едва увидев меня, побежали прочь. Заляпанный кровью псих, в руках у которого огромный сверкающий кристалл со странными рунами, – не тот, с кем хочется оказаться рядом. Я переложил бормочущее что-то кристаллическое ядро в другую руку и заковылял в боковой проулок, а позади уже слышались гортанные выкрики скаллгримцев.

Опять догнали, вот проклятие. Я смутно узнавал местность, сообразив, что бегу к развалинам старого храма. Рискнув оглянуться, я опасался увидеть показавшихся из-за угла преследователей. Но они пока еще не поняли, где я свернул в последний раз. Опять посмотрев вперед, я только и успел увидеть чью-то протянутую руку, которая схватила меня и затащила в дверной проем. Шершавая ладонь зажала мне рот, холодное лезвие прижалось к горлу, но не пронзило. Дверь затворили, засов тихо скрипнул и встал на место, и комната погрузилась во тьму, подсвеченную лишь шелковисто-желтым огнем кристалла. Я успел рассмотреть не меньше полудюжины лиц, а потом кто-то набросил на кристалл одеяло.

Я понял, что надо молчать и не шевелиться. Снаружи по улице затопали сапоги и остановились у двери. Она затряслась от сильных ударов, но, убедившись, что дверь заперта, враги поспешили дальше. Спустя несколько минут незнакомец убрал нож от моего горла.

Зрение уже немного приспособилось к темноте, я различил изрезанные шрамами лица и поднял взгляд – посмотреть, кто из Улыбак вытащил меня с улицы. Мне ухмыльнулось рябое лицо Таббс, она убрала руку с моего лица, поднесла пальцы к своим потрескавшимся губам и многозначительно облизнула, а потом послала мне воздушный поцелуй. В другой ситуации я бы содрогнулся от этой картины, но сейчас был почти готов расцеловать Таббс. Ну почти. Улыбаки были вооружены до зубов и подпрыгивали при каждом скрипе старого деревянного дома. Они были в ужасе, и я постарался двигаться осторожно и медленно, чтобы никаких неожиданностей.

– Некогда с ним баловаться, Таббс, – прошептала Роша Костяное лицо. – За этим полоумным гонится цельное войско заморских психов. – Она испуганно покосилась на одеяло, покрывавшее кристаллическое ядро Магаш-Моры, и отошла в сторонку. – Чарра поминала, что ты собирался лезть в это… – Она вздрогнула. – В эту штуку. Так я и знала, что придется вытаскивать твою задницу из огня, ну, и оказалась права. Но мы даже не собирались приближаться к чудовищу, да, девки? – Все одобрительно забормотали, даже бородатый здоровяк у стены, с тесаком в руке. – А как увидали, что он притих, так двинули на поиски. И как раз вовремя.

Роша откашлялась.

– Чего ты собрался делать с этим булыжником?

– Чтоб мне лопнуть, если я знаю.

Что я мог сделать с этой проклятой штукой? Она скулила и тыкалось носом в мой разум. Последний след контроля Харальта пожух и угас, ядро теперь принадлежало мне. Оно хотело, чтобы я его контролировал, использовал его и мучил в оргии пожирания. Доверить его уничтожение Аркануму я не мог – они попытаются им воспользоваться, если сумеют, а если нет, начнут изучать. Такая сила и знания чересчур соблазнительны, и рано или поздно, пусть даже через столетия, кто-то попытается опять пустить его в ход. Поскольку в этом замешан бог, я никому не мог доверять. Придется избавляться от него самому.

Заговоренный клинок Эвы разрушился от удара по кристальному ядру, поэтому я не собирался рисковать Расчленителем, к тому же сил для разрушительного удара у меня и близко не было. Что же остается? Скаллгримцы и мародеры до сих пор бродили по улицам, а значит, идти дальше опасно. Да и куда мне идти? Придумал: если получится добраться до Болотного моста, там на складе Линаса есть защитные письмена. Если повезет, смогу ими воспользоваться, спрятаться и подумать, что делать. Разрушенный храм как раз по пути и неподалеку отсюда. Если стены еще стоят, я заберу алхимическую бомбу. Может быть, ее разрушительной силы хватит, чтобы уничтожить кристалл, ведь одна бомба превратила в пыль своего создателя вместе с мастерской. К тому же в бомбе нет магии, а значит, кристалл не сможет ее поглотить.

– Отвлеките этих волосатых животных, помогите мне удрать, – попросил я. – Тогда я сумею покончить с тварью.

Но Улыбаки смотрели с сомнением.

– Нет, – отозвалась Роша. – Такая работа для стражей.

Я снял одеяло с кристалла, и комната окрасилась желтым светом.

– Иначе мы все покойники. Или хуже того.

Роша задумчиво пожевала костяную вставку в губе:

– Ладно. Лишь бы поскорей от тебя избавиться.

Мы кучей вывалились за дверь и направились на северо-восток. Два налетчика-скаллгримца показались из-за угла и столкнулись с нами лицом к лицу. Прежде чем они подняли шум, Улыбаки роем налетели на них, занося и опуская ножи. Мы бросили их захлебываться собственной кровью.

Руины старого храма остались почти нетронутыми, и я притормозил на бегу, сунул руку в дыру в стене и вытащил бомбу. В крайнем случае, я всегда смогу ей воспользоваться и забрать Харальта с собой.

– Чего копаешься? – Таббс подошла ко мне сзади и шлепнула по спине. – Давай, шевели своей сладкой задницей.

Мы двинулись к Болотному мосту, но позади раздался крик – нас заметили. Мы изо всех сил понеслись кривыми задымленными улочками и переулками, через каменные завалы к Рыбачьей дороге. Уже показался мост, и мы вздохнули свободнее.

И вдруг улицу перегородила стена пламени. Девушки рядом со мной заверещали и метнулись назад. Жители трущоб вроде них непривычны к магии, они разбежались, спасая жизнь. Я остановился перед Харальтом, понимая, что в открытую пироманта не переиграть. Капитан скаллгримцев с кислой миной стоял рядом с ним. Похоже, он тоже недолюбливал Харальта.

Языки пламени лизали мне одежду и жгли лицо. Харальту нравилось со мной играть. К капитану подходило все больше налетчиков, они выглядели взбешенными тем, как я славно их провел.

– Положи кристалл, – приказал Харальт.

Я подчинился и едва успел убрать руки, как через мой Дар пронеслась новая сила. От Харальта исходила божественная мощь, и он больше не пытался ее прятать.

Моя рука скользнула в карман и стиснула алхимическую бомбу. Он может убить меня, но я уйду не один. Я не позволю этому скользкому мешку дерьма победить.

Я собрал все силы и бросился на его разум. Его внутренняя защита выдержала штурм. Его разум был весь пропитан алхимией, и даже от кратчайшего прикосновения во рту у меня остался вкус крови магов.

– Жаль, что те тупые сумрачные кошки не выследили тебя и не порвали в клочья, как им было велено, – прорычал он.

– Но почему? Что я тебе сделал?

Он вытаращился на меня.

– Ты, жалкое ничтожество! Что ты мне сделал? – Его горло свело спазмом, и пришлось повторять: – Что ты сделал? Для меня все пошло не так с того дня, когда тебя выкопали из туннеля. Ты опозорил мою семью, унизил меня перед архимагом Византом. Почему ты не мог просто подчиниться тому, кто лучше тебя, не мог поскулить у выхода пару дней, пока мы не вернулись бы и не освободили тебя, когда усвоишь урок? Так нет же, Эдрин Бродяга вечно ищет собственный путь.

Он перешел на рык:

– Получив от скаррабуса силу, я сразу же решил отомстить.

Он зол и вне себя, созрел для того, чтобы выболтать что-нибудь. Я усмехнулся.

– Что там за сила, какая-то алхимия, от которой гниют мозги? Жалкий ты безумец.

Его лицо залилось краской.

– Тебе не понять, невежественная деревенщина. Мои древние союзники управляли мирами неисчислимое количество столетий назад и будут править снова. Они помогают избавить мой дорогой Арканум от такой дряни, как ты.

Я рассмеялся ему в лицо:

– Подумать только, а Эва считала, что ты исправился и стал другим человеком. – Я сплюнул на землю. – Что ж, поздравляю. Тебе удалось ее обмануть.

Его злобное лицо дрогнуло. Он растерянно сдвинул брови:

– Эвангелина? Нет, я не хотел…

На секунду его взгляд затуманился, а потом он сморгнул, и злоба вернулась.

Его заполняла сила бога, проникая в кости и кровь. Я почувствовал, что эта сила тянется к кристаллу у моих ног. Ага! Значит, вот чего она хочет. Пока Харальт контролировал Магаш-Мору, бог не мог захватить кристалл, не разрушив плод многолетнего труда. Ритуал такой мощи и сложности невозможно провести быстро.

– Ты просто вообразивший невесть что придурок, – сказал я Харальту. – Ничего-то ты не понял.

Мои слова его задели.

– Ты о чем?

– Тебе это больше не принадлежит.

Он по-прежнему не понимал.

Я постарался объяснить:

– Ты больше не нужен своему богу, проклятый слепой идиот.

До него дошло не сразу. Но спустя секунду глаза Харальта округлились.

– Нет. Мы трое заключили союз. Скаррабус и я потратили годы на подготовку к очищению и последующему возрождению Сетариса. Ты обещал, что мы будем править им вместе, а сам… – Он выпучил глаза, по нижней губе потекла струйка крови. – Прошу, не надо. Я обещаю возглавить Арканум для тебя, во имя твоей славы! Умоляю, мой бог, не предавай и меня!

Его голос перешел в бульканье, живот начал раздуваться, а потом треснул и лопнул.

Плоть разорвалась фонтаном крови, из внутренностей вышел бог. В животе у меня бурлило, а Дар горел так, словно я приблизился к аду. И я хвастал, что убью вот это? Что за самонадеянность. Бог сбросил костюм из плоти Харальта, открыв мужское тело, покрытое с ног до головы кровью и слизью, безволосое и жуткое. От Харальта остался пузырящийся и дрожащий холмик бескостной брошенной плоти, но он каким-то образом был все еще жив. Похоже, того, в чьем теле курсировали сила бога и его кровь, непросто убить, Червь магии не желал отпускать такого удобного хозяина. Единственный уцелевший глаз Харальта смотрел на меня с мукой и ужасом.

Узнав бога, я содрогнулся. То было нечто древнее, гораздо мощнее любого нового Скрытого ничтожества. Мое божество-покровитель, Натэр, Похититель жизни. Физически он не особо впечатлял – мал ростом и безволосый, черты лица скрыты запекшейся кровью. Однако реальность его присутствия была как удар кирпичом в лицо. Мои ноги дрожали, грозя вот-вот подкоситься, и я упаду перед ним на колени. Пораженные не меньше меня скаллгримцы зашатались в безмолвном ужасе. От бога несло кровью магов и извращенным кровавым колдовством. Я чувствовал магию бесчисленных Одаренных, бурлящую у него внутри потоком различных вкусов. Их кровь и Дары давали силу Магаш-Море, и Натэр, похоже, тоже научился ее принимать. Мой бог теперь стал проклятым безумцем, зависящим от крови магов.

Он наклонился и выдернул из обнаженного позвоночника Харальта какое-то бледное существо величиной с кулак. Оно напоминало сегментированного жука с чересчур большим количеством лап и десятками полупрозрачных нитей на месте жвал. Существо извивалось в руке Натэра, от его бешеного визга болела голова.

– Кажется, сегодня меня окружают тираны. Тиран разума. – Он подмигнул мне. – И вот этот так называемый повелитель плоти, о котором говорил демон равак. Фу.

Окровавленная фигура обратилась к останкам Харальта.

– Ты когда-нибудь понимал, как сильно этот жалкий паразит манипулировал твоим слабым разумом? Полагаю, нет, таково их свойство. Они прочно и запросто поработили племенных вождей Скаллгрима.

Он сжал руку, и жукообразная извивающаяся тварь вспыхнула и сгорела в огне. Потом бог обернулся ко мне.

– Приветствую, Эдрин Бродяга. Ты оказался изобретательнее, чем я ожидал, сказать по правде – заноза в заднице.

– О чем ты? – Я в ужасе глазел на него. – Что… что это было?

Натэр засмеялся:

– Эти существа называют себя скаррабусами, они древняя и позабытая сила, поднявшаяся впервые за тысячелетие. Монстры, чья тень появлялась в самых древних сказках, пробудились и возвращаются, чтобы править боязливой человеческой массой, которую они так надолго оставили на свободе. Ты правда верил, что дикари Скаллгрима могли сами организоваться и использовать такую мощную магию? Какое-то время они были мне полезны. Теперь уже нет.

Я сглотнул и пристально посмотрел на него.

– Ну, а ты, чего хочешь ты?

Его сознание пыталось проникнуть в мое, грубые боевые тараны врезались в разум, разрушая защиту. Долго я не продержусь. Он поджал измазанные кровью губы, явно злясь, что я смею сопротивляться.

– Дальние миры вступают в великий союз, что позволит пробудиться старым силам и взойти новым. Двести лет назад неполное объединение и спесь Арканума привели к Демонической войне. Наступает век перемен, он позволит мне вырваться из цепей, связывающих меня с этим проклятым городом. Грядет рассвет владычества Натэра. Восхитительные времена, согласен? Но давай обсудим, как использовать этот чудный кристалл, после того как я немного перекушу.

Он обернулся к скаллгримцам и ощерился, обнажая раздвоенный язык и зазубренные клыки. Капитан скаллгримцев и его люди, отважные идиоты, атаковали вместо того, чтобы удирать. Неудачное решение. Он оказался прямо перед ними раньше, чем они успели вздохнуть. Капитан с Даром был проворен, но бог быстрее – он просунул руку прямо через нагрудник воина и вырвал бьющееся сердце из груди.

Натэр с наслаждением вгрызся в еще трепещущий орган, прихлебывая кровь Одаренного, а налетчики с волчьего корабля продолжали наскакивать на него с топорами. Он не обращал внимания на удары, а раны сразу же затягивались. Несчастные глупцы не подозревали, что они уже покойники.

Из дыры в груди мертвого капитана вылез второй скаррабус-паразит. Его бледная голова, извиваясь, обернулась ко мне.

Я схватил кристалл и бросился прочь, пока бог пирует. Да, у меня полно недостатков, но непонимание, когда пора бежать, в их число не входит. А бог охренительно безумен.

Глава 33

Дверь в склад Линаса болталась на одной петле. Судя по огромным выбоинам снаружи и валявшемуся под дверью обгорелому до угля трупу с прикипевшей к руке палкой с комом деформированного железа, мародер воспользовался топором. Что ж, невелика потеря, ведь только идиот мог поднять топор на то, что защищено большими горящими символами Арканума.

Я перешагнул через тупую груду костей и мяса и поплелся к окну, еле волоча налившееся свинцом тело и оставляя кровавый след на стене. Я уронил бормочущее кристаллическое ядро Магаш-Моры, оставив на полу вмятину, и свалился в царский комфорт эсбанского кресла, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь способ выбраться из этой заварухи.

Харальт мертв (если ему повезло), но остался Натэр. Следовало бы сжечь предателя, но как убить треклятого бога? Один раз, давным-давно, я это сделал, и пока я отчаянно бился в запертую дверь разума, в памяти мелькнул отзвук неземной музыки. В голове вспыхнула боль, и я скрючился пополам, давясь рвотой. Защита слабела, но уже не было времени сорвать заслон окончательно. Я не мог надеяться устоять перед Натэром лицом к лицу – даже если бы мне удалось изобрести что-то безрассудное и коварное, он вырвет этот план из моей головы раньше, чем я сумею его осуществить. Проклятие. Ничего от него не спрячешь.

Уничтожить Магаш-Мору гораздо важнее, чем отомстить за Линаса. Что бы ни случилось, эта тварь не должна ожить. Я впился ногтями в мягкий изогнутый подлокотник. Идея начинала срастаться. Я уже понимал, что делать и чем ради этого придется пожертвовать. Вероломный бог не раскроет мой план, только если, все приготовив, я физически выжгу эту часть мозга. Я сглотнул подступившую желчь и больше не колебался.

* * *

Что я сделал? Голова болела, как будто долбят копьем. И почему я стою в центре комнаты лицом к стене, где висит грандиозный красно-золотой гобелен? Левая рука подергивалась и дрожала, и, кажется, я не мог это остановить. Королевское кресло переехало из угла к середине стены, а за ним с гобелена благословлял чужеземный царь. Подходящее место для заносчивого придурка. Я что, соорудил для Натэра трон, чтобы он сидел и глумился, пока я буду на коленях молить о пощаде? Нет, такое не в моем стиле.

У меня под ногами лежал небольшой открытый мешок, а в нем две стеклянные банки. Указательный палец пульсировал, и на кончике осталась кровь, хотя ранка уже затянулась. Круг свежих защитных знаков посреди комнаты обрамлял кристаллическое ядро, и нацарапаны они были моей кровью, но еще не активированы. Кровь – мощнейшее средство для управления магией, но меня это беспокоило – как по мне, даже использование собственной крови слишком близко к кровавому колдовству.

Сквозь разбитую дверь дунул ветер. Ставни задрожали на петлях, и весь дом стонал и скрипел, содрогаясь от неспешного приближения бога. Усиленные чувства подсказали, что до его появления всего пара минут.

Я исследовал свою память, пытаясь выяснить, что со мной произошло, и обнаружил зияющую страшную рану, мертвую зону, где выжжена часть мозга. Я зажал губы рукой, содрогаясь от ужаса. Вместе с этой крошечной частью были сожжены и разрушены пути многих тысяч мыслей и связанных с ними воспоминаний, и теперь я уже не такой, как прежде. Я искалечил и уничтожил Эдрина Бродягу, и вместо него появился кто-то новый. Я крепко сжал дрожащую левую руку, теперь понимая, что это признак грубого и поспешного самоуничтожения.

Каким-то образом я знал, что следует делать. В полубессознательном состоянии я опустил руки в круг и активировал ряды защитных знаков, куда включил и те, что установил на складе Арканум. От шипения рассеявшейся магии волоски на руках встали дыбом. Грубой силы в этой работе было больше, чем мастерства, но, по моему опыту, мастерство обычно переоценивают, и, если ударить по морде лопатой, эффект не хуже, чем от шикарного меча.

Круг защитных знаков черпал силу из кристаллического ядра и передавал ее внешней защите склада. То был последний бросок костей, больше из моего изломанного тела ничего не извлечь. Я обмяк, лицо стало липким от пота, а рубаха прилипла к спине.

Не зная, чем заняться дальше, я исследовал содержимое маленького мешка. В нем лежали две стеклянные бутылки со сломанными печатями, вместо экзотического спиртного в них болталась какая-то бурая жижа. Наверное, я собирался дать сукиному сыну бутылкой по башке, а потом бросить против него самую крепкую стену ветра. Что ж… если не доверяешь сам себе… а, насколько я себя знаю, я приготовил какой-то жуткий сюрприз.

Я был готов ко всему, но не собирался умирать как нищий пьяница, захлебнувшись блевотиной, поэтому применил немного аэромагии, чтобы сдуть с себя пот, жир и кровь и избавиться от вони немытого тела. Я выплеснул застывшую грязь в дверь, а потом расправил драный плащ и пятерней зачесал волосы назад, наведя некое подобие порядка.

Я шагнул в защитный круг, кожу жгло и кололо словно иглами. Крепко сжав Расчленитель, я повернулся к двери. Мой свирепый нож источал едва сдерживаемый раздраженный голод. Я поднял стеклянную бутылку и спросил себя, что за смертоносную магию мне удалось замесить за такое короткое время.

Натэр был очень любезен, не заставив меня долго ждать. Со стропил посыпалась пыль, дом затрясся. Судорога боли возвестила о разрушении самых крайних защитных знаков. Я вдохнул поглубже и изобразил наглую ухмылку.

Дверь рассыпалась от его касания. Бог, как солнце, слепил мой Дар. На взгляд смертного он выглядел мелким жилистым мешком дерьма с крысиной мордой и шрамами от оспы, нищеты и сапог людей покрепче, и ничем не отличался от любого подонка из Доков, не считая темно-красных блестящих шаров вместо глаз. На пороге он остановился. С когтистых пальцев капала кровь, струйки крови запеклись на подбородке.

Бог окинул взглядом комнату.

– Вот ты где, Эдрин Бродяга. Как я рад тебя видеть. – Его разум с адской силой пытался пробиться в мой. Попытки были неловкие, но их мощь постепенно прогибала мою защиту, позволяя ему улавливать потоки мимолетных мыслей. Я обрадовался, что выжег все знания о своем плане.

– Не сказал бы, что это чувство взаимно, – ответил я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Ты всегда защищал независимость и свободу, Натэр. Прошу, откажись от этого безумия. Хватит уже смертей.

Он склонил набок голову:

– Независимость и свобода? Смешно. Вы, смертные, вечно ищете смысл там, где его нет. Мне без разницы, что делают в этом городе копошащиеся личинки, если только это меня не забавляет. Единственная свобода, имеющая значение, – моя собственная.

Ох уж эти боги. Большинство из них – просто эгоистичные мрази.

– Тогда окажи мне любезность, свали отсюда и сдохни.

– Ай-ай-ай, разве так разговаривают с богом, своим покровителем? Отдай кристалл. Взамен я исцелю твою умирающую подругу. Таково желание твоего сердца, верно?

Он знал, что так и есть. Слова ранили, желчь жгла горло. Это был единственный шанс для Чарры, но при всей любви к ней, я не мог ради нее погубить весь мир.

– Она не из тех, кто готов обменять свою жизнь на жизни других, – сказал я.

И, в конце концов, я не вправе ставить на кон то, что осталось от ее жизни, Чарра должна сама распорядиться собственной жизнью.

Его взгляд скользнул к кристаллическому ядру, пульсирующему в центре моего круга защитных знаков, заливая комнату желчным светом. Натэр оскалился, руки потянулись через дверной проем к кристаллу. Я покрепче зажмурился.

Мир полыхнул красным и белым. Мощный толчок сотряс воздух. С потолка и стен посыпались щепки. Когда я снова открыл глаза, перед ними плясали синие пятна, а на месте двери осталась дымящаяся воронка, и в ней стоял Натэр, хмуро глядя на свою обгоревшую до углей руку. Из нескольких крошечных ран сочилась кровь и с шипением капала на пол.

Я сглотнул. Меня бы эти защитные письмена размазали по стене.

– Эй, придурок, – произнес я, хотя каждая косточка в моем теле кричала «прыгай в ближайшее окно и беги». Вместо этого я продолжал его злить. – Ты помог убить Линаса, идиот крысомордый. И за это сгоришь. Когда люди спросят меня, как ты сдох, я скажу – подавился собственной тупостью.

Его рот растянулся, челюсти неестественно широко раздвинулись, зубы удлинились и превратились в клыки. Он рванулся ко мне, и врезался головой во вторую сеть защитных чар. Правда, эти были предназначены для того, чтобы сдерживать, а не убивать. Кристаллическое ядро ярко вспыхнуло, его непристойная мощь подкрепляла мою защиту.

Кристалл пульсировал все быстрее, и продвижение бога замедлилось, а потом остановилось. Я улыбнулся.

– Так-то вот, вонючка безмозглая, я сделал этот кристалл основой своих защитных знаков. Если хочешь вырвать его у меня, придется уничтожить то, что ты так хочешь заполучить. Подавись, навозник!

Вполне возможно, он на это способен. План использования алхимической бомбы был по меньшей мере рискованным. Если Натэр все же уничтожит кристалл, а потом порвет меня на куски, это будет пиррова победа, но что еще мог поделать простой маг?

Он взглянул на кристалл, потом на меня и пожал плечами.

– Я добуду другой. У меня теперь есть в запасе целая вечность.

У меня отвалилась челюсть.

Из его спины вырвались щупальца странной твердой крови и ударили мне в лицо, пробивая слои защиты. Я пригнулся, защищаясь от удара, но они остановились у следующего барьера, всего на ладонь не достав до глаз. Щупальца продолжали пробиваться вперед, защитные знаки трескались и шипели. Кристаллическое ядро пульсировало и гудело. Разум бога, не нуждавшийся для защиты в чарах, мог легко углубиться в мой.

Я заскрежетал зубами. Держись же! Держись! Пока он еще не приблизился, я швырнул в него бутылку, потом вторую. Одна раскололась, попав ему в лицо, а другая – в обнаженную грудь. Они не взорвались. Не извергли смертоносную магию. Только грязные коричневые потеки, сползающие по его телу. В комнате завоняло дерьмом.

Я собрал всю магию, какую смог, обратил ее в стену ветра и ударил Натэра изо всех сил, до крика. На мгновение он скрылся в воющей буре, от которой зловонным дождем разлетались по воздуху брызги дерьма. Ветер истощился и стих, сил продолжать не было. Я обмяк, и мы долгую минуту молча таращились друг на друга.

– Это все, что у тебя оставалось? – спросил он. – Твой последний бессмысленный выпад? – Он захохотал, утирая с глаз кровавые слезы. – Дерьмо, моча, кровь и прокисшее вино? Ой, Бродяга, ты всегда меня забавлял. Наверное, Арху ты сумел убить просто из-за слепой удачи идиота.

Он занимал все больше места в моем сознании, мне уже начинало казаться, что он просто раздавит меня тяжестью своего присутствия. Он шагнул вперед, кристаллическое ядро Магаш-Моры завопило и в мгновение раскололось под напором его силы. Сотня мертвых осколков разлетелась по полу, и склад погрузился во мрак, наполненный ревущим потоком магии, раздирающей мой Дар.

Натэр вцепился в меня, и я резко отпрянул. Пальцы с острыми когтями выдрали клок волос с моей головы, отчего на глаза навернулись слезы.

– Надо же, – сказал он. – Магическая способность чувствовать движения воздуха, любопытно. Наверное, очень больно, когда вырывают волосы. – Похититель жизни с наигранным сожалением покачал головой и отбросил пучок волос в сторону. – Ты мог быть гораздо сильнее, мелкий тиран. Ты мог быть мне полезен, если бы не уничтожил то, что мне принадлежало, и не сбежал. – Он ткнул в воздух пальцем, а я повалился ничком на пол и вскрикнул, сломав ребро. Расчленитель выпал из руки. Натэр поцокал языком. – Как ты жалок. Ты испортил мне удовольствие, но, возможно, я еще смогу найти тебе применение, когда кое-что исправлю. Жаль, что после этого ты будешь лишен воображения. Правда, для тебя это и к лучшему. – Он склонился и легонько погладил когтистой рукой мою щеку со шрамом. Я поморщился. Коготь, вымазанный засохшей кровью, оставил на щеке кровавую борозду. Судя по звуку, Натэр облизал пальцы. – О, новый вкус крови мага. Кисловата немного.

Я со стоном попытался подняться. Но не сумел.

– Думаешь, я стану служить жалкому богу, порабощенному мерзкой привычкой? Да ты просто дурак, позволил себе пристраститься к крови магов, которую тебе поставлял самодовольный кровавый колдун.

Давившая на меня тяжесть увеличилась вдвое. Лежа вниз лицом, я отчаянно хватал ртом воздух. Я видел только ступню, всю в засохшей крови – он водил по моему горлу длинными корявыми когтями.

– Я стану единственным богом Сетариса и всего мира, – заявил он. – Слишком долго меня отвлекали мелочные мыслишки и ограниченные создания. И долг, вечный унылый долг, бесконечная охрана этой страны, – прорычал он, и кровавая слюна капнула мне на щеку, оставив след на губах. – Думаешь, я зависим от крови магов, как этот кретин Харальт? Твое воображение чересчур ограничено. Я намерен отдать свою частицу каждой ползающей, плавающей или летающей твари этого мира. Капля моей крови будет в каждом живом существе, как сейчас в моих подчиненных. Вся жизнь станет единой со мной, вся магия войдет в единственного настоящего бога. Одаренных больше не будет, останется только Натэр. – Его глаза вспыхнули жаждой силы, готовой поглотить все вокруг. – Я вознесусь к новой сущности, гораздо обширнее той, которую вы называете богом, обрету великую силу, и моими владениями станут все миры, близкие и далекие.

– Как же Дерриш, Хозяйка ночи, Владыка костей и Скрытый бог? – с трудом выговорил я. – Они тебя не остановят?

«Заставляй его говорить!» – кричало что-то у меня внутри.

– Боги привязаны к Сетарису чарами, суть которых тебе не дано понять, их не разрушить ни одному богу. Но Магаш-Мора пожирает всю магию. – Он ухмыльнулся. – Я заключил их всех в тюрьму под землей и пожертвовал этим городом, чтобы освободить себя от цепей, которые их по-прежнему связывают. И еще десять раз пожертвовал бы, если надо. Больше я не сосу одну сиську энергии с теми так называемыми богами, не нуждаюсь в той силе, что привязывает нас к этому месту. Кровь, бесспорно, гораздо более мощный источник. Мастерство скаррабусов в выращивании Магаш-Моры показало мне путь к подлинной силе.

Не поняв ни слова, я тряхнул головой.

Он вздохнул:

– Я всегда забываю, до чего вы, мелкие твари, невежественны. Ты когда-нибудь задумывался о том, почему солдат Сетариса называют стражами? Этот титул имеет смысл. Боги Сетариса черпают силу из болезненных снов Плененной, древней бестии, погребенной в самом сердце Костницы и благодаря нашим постоянным усилиям продолжающей дремать на протяжении бесчисленных тысячелетий. В древние времена, когда даже скаррабусы были молоды, Плененная пожирала целые царства, и опять пожрет, если проснется. Я не мог в открытую бросить вызов богам Сетариса, поскольку наша битва пробудит чудовище, и тогда все мы обречены. – Он хихикнул. – Все, с этим покончено. Пусть тупые тюремщики остаются прикованными к своей пленнице, пусть мучаются, стараясь удержать ее в спячке. О благословенная кровью свобода, после стольких лет! Скоро я покину этот дряхлый город и отправлюсь в путешествие по миру, а потом и в другие миры. Когда паства примет мою кровь, моя сила будет расти. Через некоторое время я вернусь, чтобы истребить и фальшивых богов, и древнее существо, которое они охраняют.

Его взгляд затуманился.

– Так с каких земель мне начать? Что за новые страны предстоит мне увидеть? – Он сморгнул, облизнулся и жадно посмотрел на меня. – Но сначала я должен раскрыть те секреты, что спрятаны в твоей голове. Ты считаешь, что они надежно укрыты, но я их заполучу. Ничего от меня не скрыть, даже силами ложных богов. Арканум тебе не поможет, и друзья не спасут. Покорись!

В его взгляде вспыхнула сила. В меня впилась концентрированная боль, ни одно живое существо не должно так страдать. Кости захрустели, мышцы на торсе уродливо вздулись, а внутри все дергалось и рвалось. Его мысли вонзались в меня, и я уже почти утратил способность сопротивляться. Я кричал, умоляя его прекратить.

Позади него промелькнула тень. Он заметил ее отражение в моих глазах, и когтистая рука, измазанная моими экскрементами, потянулась к тому, кто посмел вмешаться.

Сумрачная кошка оторвала ее возле локтя. Здоровенный черный зверь отскочил, догрызая еще шевелящуюся руку, пропитанную моим запахом. На мгновение мы с богом встретились взглядами, одновременно начав понимать. В тех бутылках были мои кровь, дерьмо и моча, и я выплеснул в город облако своего запаха и магии. Бог сейчас вонял мной сильнее, чем я сам.

Из мрака выскочила остальная стая, и воздух наполнился шипением. Натэр зарычал, увеличившись в размерах, а когда из тени на него набросились пять когтистых демонов кошачьей породы, его тело поросло защитными щупальцами. Уцелевшая рука оторвала челюсть первой атакующей кошки вместе с мордой. Щупальца обвили еще двух и подняли их в воздух, несмотря на отчаянное сопротивление. Лишенная морды кошка наскочила на бога, как взбесившаяся лошадь, затоптала когтистыми лапами, а потом слепо врезалась в стену. Две оставшиеся сумрачные кошки, до которых Натэр еще не дотянулся, прижали его к земле и начали раздирать, вырывая огромные куски мяса и кости. Демонические кошачьи клыки и когти оказались эффективнее топоров скаллгримцев.

Сокрушительная тяжесть перестала давить мне на грудь. Я до крови закусил губу, стараясь сдержать крик, потянулся за Расчленителем, нашел его и перекатился подальше от опасности. Я был еще в сознании только благодаря ярости Расчленителя. Я прижался к стене под стеллажами, а вокруг летели клочья мяса и лилась кровь. Щупальца, державшие двух сумрачных кошек, сжимались, и кошачьи кости хрустели как ветки. На стены брызгали струйки черной крови и растекались, обращаясь в туман.

Услышав сдавленный визг, я посмотрел налево, на первую сумрачную кошку, пожиравшую руку бога. Отгрызенная рука впилась зверю в глотку, проделав кровавые дыры, и огромная голова моталась из стороны в сторону, пытаясь вырваться. Рядом корчился в судорогах демон без морды, подыхая и разбрызгивая зловонный гной по пути к своей смерти.

Меня трясло при мысли о том, чтобы сдвинуться с места, не говоря уже о побеге. Внутри что-то щелкало и подергивалось – это мышцы и органы возвращались на место. Я до крови прикусил щеку. Маг способен пережить многое, но такое…

Бог выпрямился и швырнул две массивные туши к двери, пробив две зияющие дыры в каменной кладке. Половина его лица превратилась в месиво разбитых костей и размазанного мозга, но, похоже, это не имело значения. И он начал яростную атаку на двух других сумрачных кошек, коготь к когтю и клык к клыку. Два огромных зверя отступили под напором его жуткой свирепости.

Он смеялся, не обращая внимания на смертельные раны, и сорвал огромную голову кошки с такой же легкостью, как ребенок срывает цветок. Ленты пульсирующей крови обвились вокруг другой кошки, и лапа за лапой разорвали верещащего демона на куски.

Кошка, которую душила откушенная рука, корчилась и каталась по полу, а оторванный отросток с яростью вгрызался все глубже в звериное горло. Кошка пыталась извергнуть руку, но тут ее владелец покончил со зверем, наступив ему на голову и раздавив череп в кашу. Осталась последняя кошка, без морды, она тяжело дышала, а из горла шла кровавая пена. Бог склонился над ней и вонзил клыки в шею, пируя с тошнотворным чавканьем. Из другого тела выползла оторванная рука и поспешила обратно к хозяину, а кошачьи трупы распались черным туманом.

На меня напал кашель, ребра захрустели, изо рта брызнула кровь. С совершенно зверским лицом Натэр опустился на четвереньки и начал меня вынюхивать. В его глаза вернулся отблеск разума, он полез под стеллажи и выволок меня наружу за горло, подняв в воздух, как жестокий ребенок щенка.

Я вонзил Расчленителя в державшую меня руку, но ударить как следует сил не хватило. Когда нож насладился божественной кровью, я ощутил его экстаз. Похититель жизни вздрогнул, смахнул мою руку и выдернул Расчленитель. Черные зазубрины вырвали куски его плоти.

– Что за скверная игрушка, – сказал он. – Ты понятия не имеешь, с какой жуткой сущностью заключил договор. Правда, это уже неважно.

Его пальцы сжались, Расчленитель сопротивлялся пару минут, а потом рассыпался.

Защищая глаза от хаотичной магии и взорвавшегося металла, я вскинул правую руку, и ее пронзили черные железные иглы. Я содрогнулся – темный дух, который был Расчленителем, с чужеземным ликованием вырвался из заключения и из меня.

«Свободен!» – кричал он в моей голове. Расчленитель был не духом, порожденным магией этого мира, а злым демоном. Его сущность разорвала Покров и метнулась в море магии, лежащее за барьером, возвращаясь в кровавое царство демонов. Прогремел гром, и сущность исчезла, а разрыв в Покрове закрылся. Но Расчленитель покинул меня не полностью – он оставил на задворках сознания небольшие фрагменты кровавого голода и мрачного веселья. Наш договор с ним остался в силе, и откуда-то издалека Расчленитель смотрел на меня и ждал, ему не терпелось увидеть, что я теперь буду делать.

Челюсть Натэра отвалилась, как у смеющегося зверя.

– Если бы ты знал, как правильно с ним обращаться, то мог бы доставить мне больше проблем, но это не играет роли, нам еще много времени предстоит провести вместе. Ох, как мы повеселимся! – Он по-акульи ухмыльнулся, обнажая острые зубы. – Признаюсь, эта жалкая стайка демонов Харальта меня удивила. Я-то думал, ты ведешь себя так от отчаяния, но теперь не могу не восхититься плебейской хитростью. Неплохая попытка, но тщетная. А сейчас вернемся к твоему секрету.

Я поморщился, стараясь не лишиться сознания.

– Почему тебе так интересно то, что у меня в голове? – спросил я, ощущая, как внутри расползается что-то липкое, как маслянистая пленка, проникая в каждую трещину в моей защите.

– Ты каким-то чудом убил Артху, смертный. Его гибель была для меня загадкой. Хочу знать, как ты справился с этим.

Я выплюнул большой комок крови и слизи и попал ему в глаз.

Он не заморгал и не стал утираться. Плевок скользнул вниз по щеке, Натэр слизнул и проглотил мою кровь, а его острые мыслещупальца продолжали взрезать мои мысли, как мясник, потрошащий свинью. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Ты на самом деле не помнишь, как убил бога? – В его голосе звучало удивление. – Значит, вот в чем причина.

Его сила врывалась в меня мощным потоком, Натэр вырвал из глубин мою страшную тайну, и внутри все вопило от ужаса.

Глава 34

– Артха… – говорю я. – Ты окончательно рехнулся?

Я осматриваю его башню в поисках потоков магии, с легкостью способных обратить меня в пепел.

– Ты испытываешь мое терпение, Эдрин Бродяга, – говорит бог войны Сетариса. Он лежит в чем мать родила на голом холодном камне, его самом священном алтаре. – Мы заключили сделку. Режь глубже, прямо сейчас, пока я еще могу сдерживать ярость. Моя воля слабеет. Мой Дар открывается, и Червь магии все больше лишает меня самоконтроля. Скоро я стану больше зверем, чем человеком.

Я не знаю, куда девать глаза. Несомненно, он производит впечатление. Я отвожу взгляд и заставляю себя трясущимися руками прижать Расчленитель к выемке в его груди чуть ниже горла, но замираю.

– Мои друзья… ты обеспечил их безопасность? Ты исцелишь Чарру?

Его обещание убить их, если я не выполню приказ, до сих пор приводит меня в ярость, но теперь я хотя бы понимаю необходимость.

Он смотрит на сводчатый потолок с золотыми балками, где бушует буря магии, и даже не моргает, когда вокруг вспыхивают зловещие молнии.

– Да. Записи об их проступках стерты, а фальшивые бумаги подложены, их ребенку не придется терпеть Ковку. Владыка костей и Хозяйка ночи исполнят договор и позаботятся о том, чтобы ни один маг или бог их не тронул. Они будут следить за здоровьем твоих друзей и хранить наши секреты. – Он скрипит зубами. – Сделай это сейчас же.

Его тон не допускает непослушания.

Я открываю Дар и начинаю петь, особым образом вплетая магию в слова, как мне было показано. В словах нет никакого смысла, главное – ментальный и магический ритм. Я пою быстро и резко, в такт с биением сердца бога. Мой Дар начинает резонировать с внутренним ядром силы Артхи, заставляя слои магической защиты открываться и принимать мое присутствие. Мне дали в руки секрет убийства наших богов – пьянящую и жуткую ношу.

Я нажимаю, Расчленитель глубоко прорезает кожу, льется кровь. Получается с трудом, хотя Расчленитель обычно входит в тело, как в мягкое масло. Клинок скрежещет о кость, и мне приходится грубо пилить, водя ножом туда-сюда по центру груди, пока ее не разделяет красный разрез с рваными краями. Плоть Артхи дрожит, пытаясь исцелиться, но он каким-то образом этому препятствует.

Он опускает пальцы в рану и раскрывает грудную клетку. На его лице застыла маска стоического страдания. Хрустят хрящи и трещат кости, открывая доступ к органам. В его сердце пульсирует зловещий внутренний свет.

Он морщится, дергая глазом от моей нерешительности.

– Поторопись. Я больше не могу сдерживать ярость. Ясных периодов становится все меньше. Если не хочешь, чтобы по Сетарису носился безумный бог, сделай это сейчас же. Иначе твои друзья погибнут первыми.

Я всаживаю Расчленитель в сердце. Нож на палец погружается в мышцу. Каменный алтарь под нами рассыпается, осколки режут мне кожу и одежду. Струи крови бьют в лицо, мощная магия прожигает дорожку на подбородке. Острие ножа царапает что-то твердое. Я расширяю дыру. Огонь и молнии бьют в стены башни, обжигая кожу и опаляя волосы.

Без Расчленителя это было бы невозможно, но я понадобился им не из-за этой мелкой детали – подобным оружием обладают многие гораздо более надежные маги. Я выдергиваю нож, и из раны вытекает свет. Моя рука занесена над провалом в груди Артхи, искры живых молний вырываются из сердца и вьются вокруг моих пальцев.

Одну половину лица бога искажает слепая ярость: так проявляется животный инстинкт выживания Червя магии. Другая половина – маска невероятной сосредоточенности, он пытается сохранить неподвижность, но ничего не выходит. Похоже, разум бога сломить легче, чем тело.

Я погружаю руку в его плоть, задыхаясь от ощущения бьющихся мышц и человеческой крови, текущей по моей руке. Пальцы касаются пульсирующего кристалла, семени бога. В моей голове взрывается свет, и я вибрирую от непостижимой энергии. Я обхватываю кристалл ладонью и тяну. Его плоть упрямо сопротивляется. Я упираюсь ногой в алтарь. Семя бога отрывается с фонтаном крови. Я давлюсь ей и отплевываюсь, а Артха кричит и бьется в конвульсиях. Башня содрогается. Затем он падает без сознания, раны затягиваются. Дрожь прекращается, молнии исчезают. В наступившей тишине слышно только мое перепуганное дыхание.

Я падаю на пол, дрожа всем телом, и пытаюсь оттереть рукавом кровь с лица. Сила, абсолютная благая сила пульсирует в моих руках, течет в меня, а кровь Артхи шипит на коже. Вот он, секрет вознесения, фальшивый Дар, созданный из безупречного кристалла застывшей магии, способного направлять больше магии, чем любая плоть и кровь.

Я могу быть богом! Могу принять эту силу и делать все что пожелаю, могу низвергнуть любого ублюдка, который… который… Я ошалело трясу головой. Нет. Это не я, и мы так не договаривались. Я человек и намерен им остаться. Я заставляю себя протянуть дрожащую руку к появившейся из тени фигуре и роняю источник силы бога Артхи в раскрытые ладони Владыки костей. Мрачное белобородое лицо старика изрезано следами скорби. Он лишь молча кивает в знак благодарности – я сделал то, чего он не мог, – и снова растворяется в темноте, забирая семя бога туда, куда ему следует отправиться. Украденная сила стучит внутри меня.

Грудь Артхи вздымается и опускается, тело бьется в судорогах самого жуткого ночного кошмара. Я прижимаю ладони к его голове. Теперь он простой Одаренный смертный, пусть и древний маг, чья сила делает его на голову выше самого архимага Византа. Как было приказано, я использую эту силу, чтобы отгородить его воспоминания. Ни один из ныне живущих магов не обладает достаточным мастерством, чтобы хотя бы попытаться совершить столь глубокий и сложный акт, а другие боги либо не могут, либо не хотят сделать это сами.

Я пытаюсь направлять ревущие потоки горя и смятения, спрятать их за туманными стенами, увести тропинки его мыслей подальше от источников беспричинной ярости. Изменения его Дара, вызванные Червем магии, слепо сопротивляются на каждом шаге, но и их я в конце концов обхожу и изолирую от будущих мыслей.

Когда Артха проснется, он ничего не будет помнить о том, как был богом или обладал какой-то магией помимо врожденной физической силы и выносливости, которые невозможно скрыть. Он будет избавлен от воспоминаний о полях гниющей плоти, в которой ковыряются вороны и мародеры, о домах, заполненных разорванными телами мужчин, женщин и детей, ставших жертвами его частых вспышек ярости. Он наконец освободится от гнили, пожирающей разум, и обретет мирную жизнь, будет возделывать землю на маленькой ферме далеко на севере. Я сомневаюсь, что он не заслуживает смерти, но Владыка костей сказал, что тысячи лет жертвенного служения требуют иного, и у меня не было выбора: Чарра больна, а Арканум сожжет Лайлу заживо, если я не выполню это задание.

Это самое трудное и изнурительное дело в моей жизни – час за часом преодолевать сопротивление его Дара, сражающегося с моей чужеродной магией. Без украденной силы и моей потребности защитить тех, кого люблю, это было бы просто невозможно.

Наконец все каким-то образом заканчивается, и после краткого отдыха я начинаю долгий спуск. Много времени спустя я выхожу из разбитой двери башни бога и прикуриваю отсыревшую окровавленную самокрутку от пылающих обломков. «Предсмертный» крик Артхи все еще разносится странным эхом. В ночи носятся фантомы, а животные по всему городу кричат и бьются в ужасе, когда под ногами содрогается земля.

Я ухмыляюсь зловещему черному силуэту Хозяйки ночи, лицо богини – безмятежная серебряная маска. Они с Владыкой костей – друзья неразлейвода. Боги передо мной в долгу, и я заставлю их заплатить. Сделка заключена, и только самоубийцы нарушают условия сделок с богами. Пострадаю один я, но меня это устраивает.

– До смерти хочется выпить, – говорю я, в горле пересохло, обожженные губы потрескались. – Угостишь? Уверен, тебе это по карману.

Из-под маски на меня смотрят ледяные глаза с серебряными зрачками, такими же изломанными, как луна. Моя ухмылка тает.

– Тебе пора покинуть Сетарис, Эдрин Бродяга. – Ее голос обманчиво мягок и мелодичен. – Забудь все и никогда не возвращайся.

Я нервно сглатываю и киваю. Оно того стоило.

Ее сила прожигает меня, запирая все воспоминания.

* * *

Потрясение вырвало Натэра из моего разума.

– Жив? – Его рука сильнее сжала мое горло, и он вернулся в мое сознание. Я забился в конвульсиях, задыхаясь, из носа хлынула кровь. – Артха жив, – прорычал он, облизывая губы. – Он научил тебя, как убивать нас, и эта парочка старых лжецов приложила к этому руку. Будь они прокляты, как они узнали, что я предам их при первой возможности? Что еще ты скрываешь?

Он разорвал мой разум, разрушив все замки и двери, кроме одной – старого барьера иной природы. Он обругал меня, но ни замок, ни дверь мне не принадлежали, я даже не знал об их существовании. Кто-то другой много лет назад заблокировал часть моей памяти и скрыл это от меня, но Натэру было наплевать. Он проигнорировал выгоревшую часть моего сознания и сосредоточился на том, чтобы разрушить последний барьер и погрузиться в скрытые воспоминания.

За последней запертой дверью оказался великий и прекрасный Визант, мой друг и наставник. Все те случаи, когда старший маг помогал мне, выслушивал мои горести и успокаивал страхи… Вот только сейчас все изменилось, потемнело, привело меня в полный ужас. Теперь я знал, что этот ублюдок со мной сделал.

Перед моим мысленным взором замелькали воспоминания о том, как Визант пристегивал меня к своему креслу. Натэр наблюдал и смеялся от извращенного удовольствия, пока я заново переживал мерзкое ощущение Византа, копающегося у меня в голове, устраивающего все так, чтобы я стал ехидным, своевольным придурком и побыстрее загнал себя на погребальный костер. Неудивительно, что все подобные мне маги последние пятьсот лет умирали молодыми. Им не давали жить. Эти твари, старейшины, не хотели рисковать и подстраивали все так, будто все эти несчастные кретины сами пришли к такому концу. Не имея моего Дара к подобной магии, Визант использовал грубую, но эффективную альтернативу моим техникам, основанную на моем доверии к нему.

Мой мир пошатнулся, я больше не знал, кто я. Не тот крепко пьющий бунтарь с безумными глазами, которым себя считал. Того, кем я был, создал Визант. Паранойя и неуверенность в себе искалечили меня, но за ними пришел гнев. Визант превратил меня в другого человека, но я выжег того старого Бродягу.

Натэр впитывал все это из моего сознания, упивался тайнами и ликовал от своей победы и моего полного поражения. Ублюдок отвлекся, покинул свое тело и зашел на чужую территорию. Насколько самонадеянным нужно быть, чтобы забраться в разум тирана, даже если ты бог. Пришло время дать ему по яйцам.

Я всегда сдерживался. Всегда боялся потерять контроль. Линас помогал мне не сбиться с пути, но его больше нет. Визант пытался ускорить мою гибель, а Чарра умирает. Я отпустил свою ярость и разорвал разум подонка с той самой жестокостью, которой всегда боялся, остатками силы растерзав мягкое подбрюшье его сознания. Он закричал и сдавил мне горло. Я провалился в темноту.

Очнулся я на полу, из треснувших губ и сломанного носа сочилась кровь, но эта боль была ничто по сравнению с ощущениями в остальном теле. Я застонал и перевернулся, горло саднило и распухло. Бог все еще стоял, вытянув руку, с застывшей на лице гримасой ужаса. Я не знал, сколько прошло времени.

С ним было что-то не так. Какие бы повреждения я ни нанес, они вышли за рамки его сознания, как будто его тело было всего лишь магическим трюком, перчаткой, которую он надел по своей прихоти. Когда из его груди вырвались ленты эмоций в брызгах крови, Покров задрожал и натянулся. Множество звезд и крутящихся шаров его мыслей проплывали сквозь ткань существования. Его тело деформировалось, расширялось и сокращалось под невозможными углами, выходящими за пределы физического. Глаза, челюсти, щупальца, крылья, когти и всевозможные предметы и чувства, для которых у меня не было названий, вырывались наружу в бесконечном разнообразии.

Я отполз подальше, преодолевая боль. Его глаза сверкали кроваво-красными солнцами, истекая силой, способной в одно мгновение превратить в пыль целую деревню, но сейчас сосредоточенной только на выживании. Натэр восстанавливал свое тело, как разобранную головоломку, но оно выходило искаженным: из пульсирующей плоти торчали кости, зияющие раны сочились кровью и сукровицей, порванные вены висели как ивовые ветви. Рука оказалась на спине.

– Что… ты… сделал… со мной? – прохрипел бог. – Я… забыл… что-то…

Я покачал головой и едва не потерял сознание, с огромным трудом сохраняя способность думать из-за затопившей тело боли.

Я пополз к креслу. Из какой пещеры в моем разрозненном сознании родилась эта мысль, я не знал, но поддался отчаянному порыву. У меня оставалось последнее секретное оружие.

Дыхание Натэра стало быстрым и неровным. Он повернулся ко мне, словно раненый зверь, воздух со свистом вырывался сквозь дыры в горле и груди.

Мне не успеть. С тем же результатом кресло могло находиться за горами и лесами на другом конце света.

Меня придавила к полу нога, на спину брызнули капли крови.

– Хорошо сыграно. – Он расхохотался смехом палача. – Надо же, в тебе еще что-то осталось.

Его нога нажала сильнее.

Я молился, чтобы кто-нибудь спас меня, а он давил и давил, заставляя меня кричать от боли.

Он рассмеялся:

– Твои мелкие боги не помогут. Ах, какая дивная ирония: уж тем более тебе не поможет Скрытый бог, ведь это твой бывший наставник Визант, вознесшийся на место Артхи. – Его нога на несколько секунд приподнялась. – Я знаю, тебе больно от его предательства, я чувствую эту восхитительную боль. Однако это его конек. Ты даже не представляешь, скольких магов он убил на пути к вознесению и в поисках семени бога Артхи. – Натэр усмехнулся, и его нога снова опустилась. – Невежественный, самонадеянный глупец. Он не понимал, что быть богом этого проклятого места – значит быть его слугой и пленником. Надеюсь, ему нравится быть в цепях там, внизу. Ладно, а с тобой мне что делать?

Кашляя, я попытался попросить пощады:

– Я…

Позвоночник треснул под его ногой, и у меня отнялись ноги. Я лишился сознания.

* * *

По телу пронеслось жестокое исцеление.

– Рано, – прорычал Натэр. Я чувствовал усталость, исходящую от его искалеченного тела. – Давай-ка убедимся, что мы вытрясли из тебя все знания до капли, и тогда можно приступить к превращению тебя в моего слугу. – Он погрузил пальцы в мою грудь и вытащил ребро. Он сломал его двумя пальцами, и я вскрикнул. Целительная сила снова хлынула в меня, а он швырнул обломки ребра мне в лицо. – Оно тебе не понадобится.

Он вдруг пошатнулся и потряс головой, едва удержав равновесие.

– Что ты выжег из моего разума? Я все равно узнаю.

Он снова неуклюже начал ломиться в мое сознание, все глубже и глубже, но я был не в состоянии сопротивляться. Ему было нелегко. Даже без осознанных мыслей мой разум был коварным и жестоким. Я давным-давно принял меры предосторожности против таланта, который понимал лучше всего. Ему не удастся легко поработить меня. Ослабевший бог застонал и привалился к стене, истощенный мысленными усилиями, затраченными на то, чтобы провести его силу по моим запутанным тропам. Я попытался встать, побежать, но трясущиеся ноги не выдерживали вес. Я рухнул на пол и закричал, прижимая руки к разрезанному боку и сломанному позвоночнику, которые еще не до конца исцелились.

– Вижу, часть твоего мозга разрушена, чтобы скрыть от меня ответы. Я не смогу добраться до этих воспоминаний, но уверен, что мы сложим фрагменты, чтобы кое-что узнать.

– Пожалуйста… – просипел я, побежденный и лишенный выбора. Последняя надежда, которую я припрятал в кресле, была вне досягаемости. Я потерпел поражение, и Натэр это знал. – Больше не надо. Я… я буду говорить. Расскажу все, что ты хочешь знать. Прошу…

– Конечно, будешь, – усмехнулся Натэр моему унизительному поражению. Как и все боги, он любил чувствовать превосходство. – Такой хитроумный смертный превратился в этот трясущийся кусок слизи. Ты жалок. Но ты еще хорошо мне послужишь.

Возясь с последними бастионами моего разума, он дохромал до прекрасного кресла и, ухмыляясь, рухнул в него с до нельзя царственным видом.

Сиденье кресла щелкнуло, металл встретился с металлом.

Понимание пришло к нам одновременно. Я осознал, что было в выжженных воспоминаниях, а Натэр находился в моей голове и мог видеть все это в моем сознании: сиденье давит на латунный конус, взрыватель щелкает, приводя в действие алхимическую бомбу, которую я спрятал внутри.

Меня пронзила его ненависть.

– Ах ты, мелкий…

Меня накрыло стеной крови и плоти. Все звуки куда-то исчезли. Я покатился по полу в облаке пыли и обломков, посеченная спина горела огнем. Задняя стена обрушилась в жуткой тишине, камни бесшумно катились по полу. Весь верхний этаж и крыша здания исчезли.

Я смахнул пыльные слезы, совершенно не понимая, как остался жив. От истерзанного тела Похитителя жизни не осталось почти ничего. В том месте, где он сидел, бушевала гроза, раскаленные молнии били в одну точку ослепительного света, где раньше было его сердце. Буря крутилась вокруг осколка мерцающего кристалла, все быстрее устремляясь внутрь, пока не встретилась с единственной точкой, своим сиянием превосходившей ядро Магаш-Моры. Семя бога.

Постепенно звуки начали возвращаться. Скрип здания, треск дерева и камня, стук падающих фрагментов потолка, капель крови и перемолотой плоти бога, шипение и потрескивание молний. В воздухе сами собой зажигались огни, взмывая вверх крутящимися вихрями.

Кровь и жижа, раньше бывшие богом, словно живые, начали стекаться обратно к кристаллу. С Натэром еще не покончено, и его тело жаждало воссоединиться с семенем бога.

Дар бился внутри, отчаянно пытаясь исцелить повреждения тела. Я дрожал, перепачканная божественной кровью кожа искрилась от никуда не направленной силы. Мое тело впитывало ее, как губка. Слишком много силы. Она наполняла меня, растягивала, угрожая разорвать на части. Моему Дару ни за что не удержать ее, я же не гребаный бог!

Каким-то чудом мне удалось сесть и обрести голос. Я запел в том самом особом ритме, извергая вопли ненависти. То, что осталось от Натэра, корчилось в агонии, но я не останавливался. Подарок Артхи – вот месть за убийство Линаса. Я встал на колени, но прошла, казалось, целая вечность, когда я наконец поднялся на ноги. Продолжая петь, я заковылял к ослепительному свету, висящему передо мной в воздухе.

Я дотянулся до семени бога раньше Натэра.

Шторм магии утих. Какое-то мгновение я обладал силой бога. Она была моя и только моя. Останки Натэра взорвались и растеклись по земле неподвижными лужицами. Он умер? Возможно – я больше не чувствовал в них мыслей.

Я ощутил четыре приглушенных сознания, погребенных глубоко под черной скалой Сетариса. Они казались знакомыми, почти родными. Боги призывали меня к себе, и мои ступни начали погружаться в обломки. Нет! Кем бы они ни были, они мне не родня.

– Надеюсь, ты там страдаешь, Визант.

Стиснув зубы, я распахнул потрепанный плащ и заставил руку опустить семя бога в глубокий внутренний карман, а затем обмяк, словно марионетка с оборванными нитями: чужое присутствие и божественная сила разом исчезли.

Мне хотелось вопить и убивать или свернуться клубком и спрятаться, а может, и того и другого одновременно. Червь магии соблазнительно шептал, но мое отчаяние было слишком полным, чтобы прислушиваться.

Голова кружилась от боли и силы, спина отчаянно вопила. Я был раздавлен, и, несмотря на переполнявшую меня украденную силу, потребуется много времени, чтобы полностью исцелиться, если это вообще возможно. Магическое исцеление не делает тебя таким же, как прежде. Отсутствующие ребра не отрастут заново, а раздробленным костям могут потребоваться годы на то, чтобы срастись как следует. Тем не менее я был жив и наконец-то свободен от демонов. Я мог разделить с Чаррой ее последние дни.

Среди обломков лежали черные осколки Расчленителя. Я попытался взять один из них левой рукой, но он выпал из трясущихся пальцев. Я сжал руку в кулак и попробовал правой, в которой еще торчали иглы черного железа. В ладони оказалась только холодная и безжизненная сталь, но присутствие демона еще ощущалось на задворках сознания. Сейчас в нем чувствовалось удовлетворение, а может, и толика гордости.

«Богоубийца», – прошептал он.

Я захромал к дыре в стене, здание вокруг меня рушилось. Как странно было снова стать самим собой, без разрозненных частей, запертых в катакомбах разума. Но в мозгу зияла выжженная дыра, которая никогда не заживет, и, не считая левой руки, только время покажет, какие еще проблемы она принесет. Шатаясь, я вышел со склада, и он развалился у меня за спиной. Дом Линаса превратился в обломки.

– Я добрался до ублюдков, Линас. Я до них добрался. Ты спас нас. Если бы ты не сжег тот храм и не уничтожил магическую кровь, нас всех ждала бы судьба хуже смерти.

На глаза навернулись слезы. Все закончилось, и тело Линаса наконец упокоилось, но я не мог отпустить его. Некоторые воспоминания были повреждены или разрушены грубым вторжением бога в мое сознание, а еще больше – благодаря моему собственному отчаянию. Я ощущал потерю, насколько это возможно, в точности не зная, чего лишился, но другие воспоминания вернулись и плескались в голове, свежие как никогда. В каком-то смысле это было гораздо хуже – как будто я снова потерял Линаса.

Я сидел на обломках и смотрел на скалу Старого города, где в дымной пелене оставались безмолвными пять башен богов. Горло саднило от крика, пустой желудок сводило судорогой. После смерти Натэра я ожидал, что четыре башни могут ожить в любой момент.

В кармане звенела сила, и, если бы я только захотел, одна из этих башен могла бы стать моей. Но, честно говоря, в тот момент я с радостью обменял бы ее на самокрутку, кружку холодного эля и горячего жареного цыпленка.

Глава 35

Улицы просто вымерли. Не притихли, а именно вымерли. Всюду валялись обескровленные и выпотрошенные тушки кошек, собак, кур и свиней, кучи перьев и костей отмечали места, где бог сбивал с неба птиц. На земле валялись даже крошечные иссохшие трупики мух и жуков. Натэр не оставил после себя ничего живого. Я услышал вопль и поплелся назад тем же путем, который прошел с кристаллом, в смутной надежде найти выживших под обломками разрушенных зданий. Улица была усыпана разрозненными останками воинов Скаллгрима – тут обрывки волос и скальпа, там палец, и везде куски разбитых доспехов и обломки оказавшегося бесполезным оружия.

Направившись на звуки, я обнаружил, что Харальт еще жив – если можно так назвать его состояние. Его тело, холмик искореженной плоти, булькало и хрипело, разум превратился в выжженные руины. Когда я приблизился, Харальт жалобно замяукал, звуки исходили из раны в остатках его горла. Мага окружали три оборванных и измазанных кровью скаллгримца, явно из отставших счастливчиков, которым повезло прибыть слишком поздно и не успеть насладиться вниманием Натэра. Они тыкали холмик оружием. Я без колебаний завладел их разумом, и они встали неподвижно, ожидая приказов.

Ничего не говоря, я приблизился к останкам Харальта. Единственный уцелевший глаз молил меня покончить с агонией. Я понимал, что должен передать его Аркануму, но не мог допустить, чтобы он остался жить, даже в вечном страдании. Я чуть было не остановился, подумав, что это слишком быстрый конец за то, что он сделал. Но в случившемся не было настоящей вины Харальта – он был заражен, его контролировали Натэр и тот паразит, скаррабус. Пусть он причинил лично мне много зла, но никто не заслуживает такого. Я поднял брошенный топор скаллгримца и рубанул раз, другой и еще десяток – чтоб наверняка.

Смерть Харальта не была легкой и быстрой. Когда он наконец испустил последний вздох, я не ощутил удовлетворения, как ожидал, учитывая нашу с ним историю. Я испытывал только опустошенность.

В оцепенении я потащился к руинам склада Линаса и шлепнулся на кучу обломков. Три лишенных воли раба следовали за мной. Я молча уставился в пространство. Я думал. Скорбел. Страдал. Казалось, прошли часы. Наконец, услышав приближающиеся шаги, я поднял взгляд.

Сквозь дым и пыль ко мне шли Крандус и Киллиан. Она все еще выглядела полумертвой, но немного окрепла с тех пор, как я в последний раз ее видел.

Три раба-скалллгримца сомкнулись вокруг меня. Каким видит меня архимаг? Враги в качестве охраны, оборванный и помятый, весь в крови бога, засохшей и свежей, и с морем бурлящей внутри украденной силы. Плащ свисает клочьями с плеч, как будто из окровавленной кожи. В придачу где-то в разгар хаоса я потерял правый сапог, а вместе с ним мизинец ноги, осталась только неровная культя. Боли от этого я даже не чувствовал – так, безделица. Когда в твою дверь стучится неотвратимая смерть, потерянный палец – наименьшая из проблем.

Они остановились в десяти шагах от меня, энергия между ними напряженно вибрировала, как готовая вырваться на свободу буря. Одним взмахом руки я велел рабам отступить и с трудом встал.

– Маг Эдрин Бродяга, – утомленно произнес Крандус. – Арканум считает, что твоя сила была использована против населения Сетариса, – он холодно покосился на моих рабов-скаллгримцев. – Подчиняясь закону, я обязан обвинить тебя в древнем преступлении – тирании. Как и в прежние времена, мы не можем оставить в живых мага-поработителя. Признаешь ли ты свою вину?

Я поднял руку и отбросил с лица липкие от засохшей крови волосы. Внутри море магии искушало раненого зверя, который хотел наброситься, хотел нести смерть и разруху врагам. Я слышал вкрадчивый шепот – слова победы и уверенности в собственной силе: я взял трех воинов, а мог бы больше, стоит лишь захотеть. Так трудно было собрать волю в кулак и отогнать подстрекательства. Ведь именно это и сгубило Артху – бог стал прислушиваться к развращающим призывам Червя и действовать, подчиняясь инстинктам, а не здравому смыслу. В конце концов он съехал чересчур далеко по этому скользкому склону и не сумел опять подняться наверх. Он низко пал, а я отказываюсь падать, как он, – тогда пострадает слишком много невинных.

Я потрогал пальцем расшатанный зуб и вправил его на место, в лунку. Пустяки в сравнении с болью в спине. Потом я откашлялся и сплюнул комок кровавой мокроты.

– Да будут боги мне свидетелями, я не тиран, если для вас это слово означает использование силы для порабощения людей, а не ради самозащиты. Что, по-вашему, мне было делать? Дать скаллгримцам порвать меня на куски? – Я кивнул в сторону Киллиан. – Позволить убить канцлера Киллиан?

Мы молча смотрели друг на друга, архимаг внимательно меня изучал. Божественное семя горячо стучало мне в грудь. Моя рука поползла к нему. Оставалось лишь принять его и вознестись, после этого им придется иметь дело с богом-тираном. Ха, вот бы тогда взглянуть на их лица. Червь магии подталкивал меня забрать силу себе, но я устал от этого мира, от боли и смерти, и не в восторге от вечной жизни. Ну, допустим, я бог, а рядом со мной прячется скользкий мерзавец Визант, и убить его нельзя. Натэр говорил о бесконечном долге, и, несмотря ни на что, я не думаю, что он лгал. Мои отношения с долгом не складывались и в лучшие времена. Нет, быть богом – это не для меня. Моя рука бессильно повисла.

Не успел Крандус ответить, как небо вдруг потемнело. Надвинулась машущая крыльями и хрипло кричащая тьма, и стая корвунов слетела на руины, десятки острых как бритвы когтей и железных клювов оказались между мной и Арканумом. Сил тревожиться не осталось. Я усмехнулся – такая она, моя удача, выжить в схватке с Магаш-Морой и Похитителем жизни лишь для того, чтобы меня насмерть заклевали проклятые птицы. Однако они смотрели не на меня – должно быть, вкус моего мяса пришолся не по нраву, – но хлопали крыльями и злобно каркали в сторону Крандуса.

Я взглянул налево, потом направо и пожал плечами:

– Ну, похоже, не все здесь против меня.

Архимаг пристально смотрел не на меня, а на птиц. Его губы дрогнули в улыбке.

– Похоже, что так.

А я думал, он не из тех, кто придает значение суеверным предзнаменованиям. Он с некоторым сомнением кивнул в сторону птиц:

– Мне кажется, это все проясняет. Согласна, канцлер?

Киллиан обмякла:

– Согласна.

– Тогда законность соблюдена, – сказал Крандус. – Маг Эдрин Бродяга признан невиновным.

Я растерялся. И это все? Предъявлено обвинение в тирании, а эти двое отмели его как пустяк?

Киллиан поймала мой взгляд:

– Закон военного времени, Эдрин. Двух членов Внутреннего круга достаточно для вынесения вердикта, обычно правильного.

Все до единого корвуны города с карканьем взмыли в небо и закружили над нашими головами огромной кричащей стаей. Впервые за всю документированную историю огромные птицы рискнули покинуть стены Сетариса. Сквозь дым они понеслись над портом и заливом, преследуя уцелевшие корабли Скаллгрима с волчьими головами, удирающие обратно в море. Это было не просто убийство – настоящая кровавая резня корвунов. Из окон, с крыш, разрушенных улиц и поваленных стен люди смотрели, как корабли окутывает черная смерть. Когда птицы снова взлетели, на палубах не осталось ничего живого.

Крандус бросил взгляд на останки Магаш-Моры, гору мяса, созданную из тел сотен тысяч горожан, и наконец протянул мне руку. Мгновение я смотрел на него, потом пожал ему руку, плоть к плоти. Он, похоже, больше не боялся прикосновений тирана. Я не ожидал от него такого доверия. Архимаг развернулся и двинулся в трудный и долгий путь к Старому городу, чтобы восстановить власть и порядок. Киллиан торопливо обняла меня, прежде чем тоже уйти, и я подумал, что мои прошлые злодеяния и нанесенные мной обиды теперь прощены. Я так понимаю, что спас этот город. Чего еще можно желать?

Возможно, боги, где бы их ни держали, в конце концов вняли мольбе и заступились за меня. И Арканум не так плох, но наделен чересчур большой властью и изрядно заносчив. Они там иногда забывают, каково это – быть простым человеком, как, впрочем, и я.

Люди уже возвращались в квартал и растерянно смотрели на руины своих домов, так что я решил скрыться, заползти в какую-нибудь нору. Я измучен, разбит, и мне нужно побыть одному. Я свернулся клубком в уголке разрушенного дома и провалился в блаженный сон без сновидений, а рабы меня сторожили.

* * *

Я проснулся в какофонии болей и попробовал, привалившись к стенке, облегчить напряжение в поврежденной спине и ребрах. Я находился недалеко от дымящихся руин «Трона и очага», где всего пару дней назад снимал комнату, а казалось, это было давным-давно. В другой жизни. Обгорелые камни еще хранили тепло после вчерашнего ночного пожара. Туман утра и морось погасили огни поменьше, но в десятках мест по всему Нижнему городу еще поднимались вверх столбы черного дыма.

Я был просто развалиной, изможденный, разбитый и обессилевший. Правая рука зудела – я царапал черные точки, но железные осколки Расчленителя вонзились слишком глубоко, их не вытащить. Каждый вдох отдавался болью, и когда кто-то опустился на землю у стены рядом со мной, я едва нашел силы повернуть голову.

Она умирала, и лицо покрывали струпья. Но улыбка Чарры была прекрасна. Я не смог найти слов, достаточно славных и добрых, чтобы описать свои чувства, – я наконец дома, с ней рядом. Ведь, в сущности, Чарра и была моим домом. Моим домом всегда были люди, не место. Она подавила кашель, а потом стерла с губ кровь платком. Мы сидели молча, глядя на людей, снующих по улицам, растерянных и перемазанных сажей. Одни разгребали руины своих домов, надеясь собрать обломки, хоть что-то от прежней жизни, а другие рыдали, обнимая мертвецов, или, оцепенев от шока, сидели и смотрели вдаль. Некоторые вскрикивали от радости и бежали обнять родных и друзей. Большинство напрасно ожидали возвращения близких, зная, что даже тел, скорее всего, не увидят. Большая часть трупов смешана воедино в вонючей туше Магаш-Моры.

– Не могу найти слов, – сказала Чарра.

Я не ответил, да в этом и не было особого смысла. Я даже не мог встретиться с ее взглядом. Она умрет, и совсем скоро.

Чарра вздохнула:

– Не все в жизни хорошо кончается, Бродяга. Я сделала все возможное, чтобы выкарабкаться, но мой путь подходит к концу. По крайней мере, у меня была Лайла и несколько хороших друзей. Я почти ни о чем не жалею.

Несмотря на достигнутый результат, мне казалось, что все сделанное было бессмысленным. Теперь, когда смертный приговор больше не висел над моей головой, я был в ужасе от огромной и пустой пропасти жизни впереди. Теперь я понимал, почему старшие маги держались в стороне от нормальных людей – их век так недолог, они душераздирающе хрупкие.

Я расстегнул драный плащ, чтобы показать семя бога, спрятанное во внутреннем кармане.

– А ты не хочешь стать богом?

– Богом? – она подняла бровь. – Ты шутишь.

Я был совершенно серьезен, и миг спустя Чарра это поняла. Она протянула руку к сияющему кристаллу, но палец замер на волоске от него.

– Плохая идея дать мне столько силы, – сказала она. – Из меня получился бы жуткий бог.

Я опять запахнул плащ. Я был разочарован, но именно этого и ожидал. Она была лучше многих.

– Из меня тоже, но это твой последний шанс. С неодаренными такое может сработать.

Чарра сжала мне руку:

– Спасибо, но нет. – Она подняла взгляд вверх, на башни богов, по-прежнему тусклые и безжизненные. – Ты знаешь, что с ними случилось?

Я покачал головой:

– Натэр и те твари, скаррабусы, объединились и сделали с ними что-то ужасное, но мне кажется, что, будь они все мертвы, нам пришлось бы еще хуже.

Неподалеку остановилась повозка, и вокруг столпились раненые. Старый, весь в морщинах костоправ и кучка его помощников вылезли из повозки и начали раздавать бинты и примочки и промывать раны кислым вином. Они взялись за иголки и нитки и зашивали раны. Люди распределяли воду и хлеб, и никто не просил их оплатить.

– Я так долго пробыл вдалеке, – сказал я. – Столько всего пропустил, и тебе теперь не могу помочь. – Я ударил кулаком по земле. – Линас мертв, и все было зря, если и ты тоже умрешь.

Все те годы, что я пробыл вдали, меня поддерживало одно – уверенность, что я их оберегаю. А для чего мне жить теперь?

Она покачала головой:

– Мы можем сделать только то, что в наших силах. Ты не бог, Бродяга, а судя по твоим словам, и богам пришлось несладко. Оглянись. Все, кого ты видишь перед собой, все эти люди живы. Значит, все не зря. Это сделал Линас. И ты. Вот что важно. А кого волнует, что там думают самодовольные свиньи из Арканума? Лайла спасена, в ней продолжат жить частички Линаса и меня. Он назвал бы свою жертву выгодной сделкой.

И она права. Чарра всегда права.

Мне попалась на глаза девушка с винно-красным родимым пятном, она накладывала шину и перевязывала сломанную руку раненого. Я узнал ее, вспомнил, как бросил ей горстку серебра у таверны. Она все еще выглядела полуголодной, но платье на ней было новое, хоть теперь и заляпанное кровью. Девушка с решительным видом помогала раненым, руки ловко накладывали повязки. Один помощник лекаря подошел к ней и заговорил. Она чуть покраснела и застенчиво улыбнулась. Язык тела выдавал этих двоих – оба чувствовали невысказанное влечение. «Молодец девчонка, – подумал я, – у нее отличная профессия и, возможно, есть возлюбленный. В скором времени целители будут очень нужны». Я чуть приосанился.

Чарра грустно улыбнулась:

– Как-то мелко плакать о своей смерти посреди всего этого. Давай лучше устроим прощальную вечеринку. Если сделать это до, а не после, я хоть получу удовольствие. Почему все веселье должно доставаться другим?

Она хлопнула меня по спине, и я взвизгнул от боли.

– Да, я умираю, – продолжила она. – Какое только дерьмо ни случается в жизни. – Она обняла меня за плечи и притянула к себе. – Ты спас Лайлу, и я никогда не смогу тебя за это отблагодарить. А теперь прекращай строить из себя унылого уродливого придурка и обними меня.

Да помогут мне боги, так я и сделал. И когда дал волю всем сдерживаемым чувствам, из глаз хлынули горячие слезы.

Внутри у меня что-то изменилось – вся эта украденная магия, несущаяся сквозь тело, и кровь богов, пропитавшая кожу, и действие кристаллического ядра, и повреждения, причиненные мной самим… Я испытывал странное оцепенение при мысли о массах неведомых мертвецов и надеялся, что это лишь потрясение, но без особой веры. Я мог лишь держаться за свою любовь к Чарре и Линасу, за остатки человечности. Пусть Линас мертв, но это не значит, что его больше нет.

Я отстранился от Чарры и смущенно поморщился:

– Самобичевание никому не поможет.

– Хорошо, что ты цел, дурачина, – отозвалась она. – Получу я наконец достойные проводы?

Она грустно усмехнулась и опять закашлялась кровью.

Мое сердце сжалось. Я не смог спасти Чарру, но сделал что-то хорошее. И очень кстати оказался рядом, чтобы помочь Лайле, хотя вряд ли наемный убийца нуждался в чьей-нибудь помощи. Некоторое время мы сидели молча, погрузившись в раздумья.

В мою голову проникало больше чужих мыслей, чем когда-либо раньше. Я не мог не улавливать настрой окружающих. Это не был пылкий гнев, быстро вспыхивающий и быстро гаснущий. Ярость, твердую и холодную, словно камень, не унять, пока не начнут гореть иноземные города и раздробленные кости наших врагов не обратятся в пыль.

Нападение на нас было их смертельной ошибкой. Я видел это на каждом лице, в каждом взгляде, где ошеломление и боль от потерь уже постепенно сменялись яростью. До ужасов вчерашнего дня мы жили в привычной апатии, погрязнув во внутренних распрях. Мы были разделенным городом, терзающим собственные внутренности. Если бы враг дождался благоприятного времени и захватил Альянс вольных городов по частям, прежде чем переключаться на нас… Но нет, они пробудили змея от долгой спячки, и теперь его не усыпить. Мы стали городом, объединенным яростью и потерями.

Арканум и благородные дома считали, что правят Сетарисом железной рукой, но на самом деле они тоже подчинялись воле толпы. Магия и защитные чары, камень и сталь – все будет сметено, если они посмеют пойти против общей воли жителей Сетариса, а люди требовали войны.

Когда-то Сетарис был могучей империей, сурово крушил бесчисленные армии, безжалостно отправлял целые народы на свалку истории. Скоро мы проучим племена Скаллгрима, они пожалеют, что пробудили темного Левиафана от апатичной дремоты. Потом научатся страху и их поработители, скаррабусы. Теперь мы знаем, что они существуют, и будем на них охотиться, жестоко и неотступно. Но все это подождет.

К нам подошла Лайла, встревоженная и усталая:

– Ты все же нашла его?

Чарра раскрыла объятия, и Лайла бросилась к ней, опустившись на колени в грязь рядом с нами.

Мое иссохшее сердце содрогнулось в порыве чистейшей радости.

– Ну давайте, дамы, рассказывайте…

Бровь Чарры вопросительно изогнулась.

– Что рассказывать?

– Про последние десять лет, – сказал я. – Расскажите мне все. Лайла, я так хотел быть здесь, с вами, видеть, как ты растешь.

Мы проговорили не один час, совсем как в старые времена. Линас ушел, но его дочь осталась здесь, в безопасности, и рассказывала мне бесхитростные истории о любимом отце. Пролетели часы, дневной свет угас, и прохлада ночи затуманила наше дыхание.

Наконец, Лайла помогла нам, старым развалинам, встать, и, пока мы ковыляли, я поклялся себе приложить все силы к тому, чтобы последние дни Чарры были как можно прекраснее. Нам предстояло потерять ту, кого любим, ту, у которой должно было впереди быть еще много лет. Но даже с проклятой магией я мог предложить ей лишь отсутствие боли и общество старого друга.

Мы проходили сквозь толпы бездомных, раненых и убитых горем. Мой жребий был все же лучше. Они изначально имели больше, чем я, и больше потеряли.

Чарра снова закашлялась:

– Мне не помешало бы выпить чего-нибудь крепкого.

– Я куплю, – сказал я.

Она невесело усмехнулась – что еще можно сделать в таких обстоятельствах.

– Похоже, все иногда случается в первый раз. Я не думала дожить до того дня, когда Эдрин Бродяга купит мне выпивку. Стой, паршивец, держу пари, ты надеешься вытащить бесхозный эль из руин!

Пока мы беззаботно болтали, моя тревога о будущем только усиливалась. Я не из тех, кого считают порядочным человеком, а скоро в этом мире меня вообще мало что будет беспокоить по-настоящему. Я боялся той глубины тьмы, в которую погружусь. Ведь, кроме Лайлы, ради чего стоит жить, когда Чарры не станет?

Поскольку боги по-прежнему неизвестно где, а Арканум понес потери, скаллгримцы и их поработители скаррабусы, наверное, сочли свои планы успешно осуществленными, хотя бы отчасти. Они считали нас побежденными. Они были слепы и ошибались. Скоро им предстоит удовольствие от встречи с разъяренным тираном, которому почти нечего терять. Я десять проклятых лет бежал от всего. Хватит! Настало время остановиться и вступить в бой. Если Натэр говорил правду про великий союз миров, тогда эти твари – лишь одна из многих пробудившихся древних сил. Но никто из них никогда не встречал подобного мне. Я был омыт кровью богов, и моя сила росла.

У меня в затылке пульсировали от удовольствия остатки Расчленителя. А в сознании мелькали образы красных рек.

Грядет большая война.

Благодарности

Привет, мам и пап! Только гляньте, я написал книгу, ее продают в магазинах, и все такое. Забавно, да? Наверное, походы после школы в библиотеку за охапками книг все-таки окупились. Я благодарю вас за все! Спасибо, Билли, за то, что ребенком я мог читать твои книги, фэнтези и фантастику. Без поддержки родных я ни за что не стал бы писателем, и спасибо, что познакомили меня с бесчисленными фантастическими мирами.

Наташе (машет рукой). Ты всегда говорила, что я справлюсь. И была права, впрочем, как всегда. Спасибо вам, Пола и Майкл, за постоянную поддержку и веру в меня.

Спасибо сообществу писателей-фантастов Глазго за все мудрые советы и многолетнюю честную критику, а особенно Хэлу Данкану и Нилу Уильямсону – без них эта книга была бы просто пустым местом.

Так много друзей поддерживали меня и ободряли. Я не могу перечислить здесь всех, но вы знаете, кто вы, и вы великолепны.

Спасибо Аманде Раттер, моему замечательному агенту, и всем сотрудникам «Red Sofa Literary», а также потрясающей команде издательства «Angry Robot», которая превратила процесс публикации в настоящее удовольствие, и Йену Вайсбехеру за восхитительную обложку.

Особая благодарность моей кошке Мисти. Все опечатки – определенно ее работа.

Content

Кэмерон Джонстон
Вероломный бог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности