Элисон Уэйр

Королевы Крестовых походов

Alison Weir

QUEENS OF THE CRUSADES

Copyright © Alison Weir, 2021

All rights reserved

Перевод с английского Екатерины Фокиной

Карты и схемы выполнены Александром Сабуровым

© Е. Ю. Фокина, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Эта книга посвящается моей несравненной крестнице Элеоноре Борман, названной в честь бесподобной Алиеноры Аквитанской

Введение

Эта книга повествует о первых пяти английских королевах-консортах династии Плантагенетов, живших в 1154–1291 годах. Алиенора Аквитанская не нуждается в особом представлении, являясь одной из выдающихся женщин Средневековья и героиней биографии, которую я опубликовала в 1999 году. С тех пор вышло много новых исследований, поэтому я изложила историю Алиеноры Аквитанской в несколько ином ключе, сосредоточившись главным образом на ее свершениях в качестве королевы Англии. Ее невестки, Беренгария Наваррская и Изабелла Ангулемская, заслуживают отдельного внимания в силу того, как сложился их жизненный путь после смерти мужей, Ричарда I и короля Иоанна. Королевы XIII века, Алиенора Прованская и Элеонора Кастильская, обе личности весьма неоднозначные, влияли на правящую элиту Англии на протяжении почти семи десятилетий. Я надеюсь, что смогла дать им справедливую оценку.

Мне известно, что только три королевы из пяти принимали участие в Крестовых походах, однако все героини этой книги жили в эпоху, когда общество было охвачено идеей освобождения Гроба Господня из рук сарацин, поэтому книга получила название «Королевы Крестовых походов».

Прежде всего это взгляд на историю Англии через призму судеб ее королев, однако действие книги разворачивается на фоне значительно более широкой панорамы, поскольку Англия входила в состав Анжуйской империи, основанной Генрихом II и Алиенорой Аквитанской. Я представляю вниманию читателей не серию разрозненных биографий, а единый сюжет, где истории пяти королев изложены в хронологическом порядке.

Важно понимать, как в эпоху феодализма сильные мира сего осуществляли верховную власть. Европа XII века представляла собой иерархическое общество и походила на лоскутное одеяло из королевств и княжеств. Таких понятий, как «национальное самосознание» и «патриотизм», не существовало. Подданные обязывались хранить верность непосредственному сюзерену и королю, который являлся носителем высшей светской власти и отвечал лишь перед Богом. Вассалы приносили присягу, совершая оммаж. Во время этой церемонии коленопреклоненный подданный помещал руки между ладонями короля или сюзерена и клялся служить ему и повиноваться в обмен на защиту и помощь. Клятвопреступление считалось в высшей степени бесчестным поступком, однако феодальные обеты то и дело нарушались. Например, английские короли противились необходимости приносить оммаж французским королям за континентальные земли, которые им принадлежали.

Вассалы несли военную службу, поставляя рыцарей и пехотинцев по требованию сюзерена на определенное количество дней в году. Так взимались феодальные подати. Регулярных армий в ту пору не существовало, хотя войска могли пополнять наемниками. Феодальные обычаи и формирующийся рыцарский кодекс требовали соблюдения учтивости даже по отношению к врагу. Попавшие в плен короли и лорды часто поддерживали хорошие отношения с теми, кто их захватил. Они устраивали неофициальные встречи, обменивались подарками и даже пировали вместе, закладывая основу для будущих дружеских связей после выкупа пленных.

Моя книга адресована широкому кругу читателей, поэтому я свела ссылки к минимуму и включила в библиографию только оригинальные источники. Ограничение на количество слов не позволило мне упомянуть вторичные источники, поэтому я хотела бы выразить бесконечную признательность современным историкам и биографам пяти королев, перечислив их имена в алфавитном порядке: Рейчел Бард, Даррен Бейкер, Николас Винсент, Нэнси Голдстоун, Хелен Кастор, Сара Кокерилл, Элизабет Нортон, Джон Карми Парсонс, Фиона Свабей, Ральф Тернер, Энн Триндейд, Келси Уилсон-Ли, Маргарет Хауэлл и Лиза Хилтон. Их труды, научные знания и прозорливость оказали мне ощутимую помощь при создании книги.

Для денежных единиц, бывших в обращении до 1270 года, трудно рассчитать современный эквивалент. Цифра в скобках после денежной суммы является приблизительной и округленной оценкой в пересчете на нынешний день. Турский ливр в среднем равнялся примерно четверти английского фунта стерлингов и четырем пятым парижского ливра.

Я искренне благодарна редактору Энтони Уиттому за колоссальную поддержку и творческий вклад, а также сотрудникам издательства «Penguin Random House» в Лондоне и Нью-Йорке. Я выражаю отдельную благодарность литературному агенту Джулиану Александру, а также моему мужу Рэнкину за неизменную доброту и понимание, особенно когда я запаниковала, что не успею сдать книгу в назначенный срок.

Часть 1. Алиенора Аквитанская, королева Генриха II

1. Исключительно прозорливая и умная женщина

В воскресенье, 19 декабря 1154 года, Генрих II, первый английский король династии Плантагенетов, был коронован в Вестминстерском аббатстве вместе с королевой Алиенорой Аквитанской посреди невиданного великолепия и всеобщего ликования. Помазание монархов елеем наделяло их божественной властью. Коронация осеняла королеву ореолом святости, отделяла от простых женщин и возвеличивала ее венценосного супруга – особенно в случае Генриха II, который благодаря браку с Алиенорой приобретал обширные континентальные владения.

Основанная в тот день королевская династия правила Англией на протяжении 331 года.

Личности Алиеноры Аквитанской давалось много субъективных оценок. Не утихают споры о масштабах ее политической деятельности и влиянии на культуру. Ее участие в управлении государством ощущалось более шести десятилетий. Алиенора пользовалась и уважением, и недоброй славой. В широком смысле ее можно считать романтической героиней, хотя самые безумные мифы о ней в настоящее время развеяны. Сегодня, как и в далеком прошлом, она вдохновляет воображение и будоражит мысли. Но документы и первоисточники создают неполную картину, поэтому всегда остается уместным вопрос: кем же была настоящая Алиенора?

Она, несомненно, обладала сильным характером и являлась наследницей одного из богатейших владений средневековой Европы. В XII веке территория современной Франции, помимо Французского королевства, включала целый ряд вотчин. Графство Пуату, а также герцогства Аквитания и Гасконь занимали обширный юго-западный регион, который равнялся примерно трети нынешней Франции, в то время как само королевство отличалось скромными размерами, в основном ограничиваясь Парижем и его окрестностями. Как потомок франкского императора Карла Великого, чья империя охватывала бо́льшую часть Западной Европы, французский король считался правителем почти всех вотчин в границах современной Франции, включая Аквитанию. Это часто приводило к борьбе за власть между королем и вассалами.

Аквитания, названная «водной страной» в честь своих великих рек, утвердилась в статусе герцогства к середине X века и неуклонно процветала. В 1058 году к ней присоединилось южное винодельческое герцогство Гасконь с оживленным портом Бордо. На севере Аквитании находилась историческая область Пуату с центром в городе Пуатье, которая граничила с Бретанью, Анжу и Туренью. Алиеноре досталось воистину роскошное наследство.

«Богатая Аквитания сладостью не уступала нектару благодаря виноградникам, густым лесам, обилию всевозможных фруктов и тучным пастбищам»1. Аквитанцы говорили на ланг д’ок, то есть провансальском, или окситанском, языке романской группы, который восходил к диалекту римских завоевателей, живших столетия тому назад. К северу от Луары и в Пуату в ходу был пуатуский, или ланг д’ойль.

Земли и замки Аквитании принадлежали вассалам, которые враждовали между собой, нетерпимо относились к вмешательству герцога, своего сюзерена, и были печально известны склонностью бунтовать и сеять смуту. В сравнении с немытыми жителями северных регионов они вели роскошный образ жизни. Северяне, в свою очередь, считали южан изнеженными и праздными, хотя те порой вели себя жестоко и необузданно, если их к этому подстрекали. Сменявшим друг друга герцогам не удавалось призвать вассалов к повиновению и объединить собственные владения. Власть герцога не распространялась далее окрестностей Пуатье и Бордо. У герцога не было ни богатств, ни ресурсов, чтобы подчинить феодальные земли и леса за пределами этих двух областей.

Тем не менее герцогство богатело на прибыльной торговле вином и солью, а его религиозная жизнь процветала. Герцоги возвели и щедро одарили множество прекрасных церквей и монастырей, в том числе романские соборы в Пуатье и Ангулеме. XII век стал свидетелем возрождения монастырей и основания новых монашеских орденов: цистерцианцев; августинских каноников, чьи двойные обители принимали как мужчин, так и женщин; картезианцев, суровый устав которых требовал вести уединенный образ жизни; а также ордена Фонтевро, особо почитаемого Алиенорой Аквитанской и ее семьей. В поминальной книге монахинь записано, что Алиенора «с самого раннего детства была покровительницей церкви Фонтевро».

Алиенора «происходила из благородного рода»2 герцогов, которым Господь ниспослал набожных и целеустремленных жен. Ее дед Гийом IX женился на Филиппе, наследнице Тулузы, граничившей на юге с Гасконью. Тулуза была ценной вотчиной, поскольку через нее проходили основные торговые пути, связывавшие Аквитанию со Средиземноморьем. Но владения Филиппы присвоил себе ее дядя Раймунд, граф Сен-Жильский, и та надеялась, что Гийом IX, обладавший могуществом, властью и богатством, поможет жене восстановить права на наследство.

Это была эпоха ревностного служения Господу, когда тысячи людей совершали длительные, иногда опасные паломничества к святым местам, в частности к собору Святого Иакова в Компостеле, собору Святого Петра в Риме и храму Гроба Господня в Иерусалиме на месте распятия и погребения Христа. С 640 года Палестина находилась под властью арабов. В 1095 году папа Урбан II выступил с проповедью о Первом крестовом походе в надежде освободить Иерусалим, и Раймунд повел армию крестоносцев на Восток, оставив Тулузу на попечение сына Бертрана. Гийом IX, не примкнувший к крестоносцам, воспользовался отъездом узурпатора и захватил наследную вотчину жены. Своим поступком он навлек на себя гнев Церкви, нарушив мир Божий[1], который запрещал христианам вторгаться на земли крестоносцев во время их отсутствия.

Известие о взятии Иерусалима в 1099 году побудило Гийома с запозданием отправиться в Крестовый поход. В 1101 году при Гераклее его армию разгромили мусульмане, или сарацины, как называли их христиане, и ему пришлось вернуться в Пуатье. Вдохновленный культурой Востока и эротическими произведениями Овидия, герцог начал писать чувственные стихи, воспевающие женскую красоту и любовные утехи, за что его окрестили первым из трубадуров.

Феодальная Европа являлась, по сути, военизированным обществом. Война была уделом королей и представителей знати, которые все больше руководствовались принципами зарождавшегося рыцарского кодекса, утверждавшего идеалы мужества, верности, честности, куртуазности и милосердия. В этом воинственном мире, где господствовали мужчины, женщинам отводилось мало места. Церковь учила, что дочери Евы были «немощнейшим сосудом»[2] и источником любострастия. В них видели слабых и неразумных существ, которые нуждались в контроле со стороны мужчин. От женщин ожидали целомудрия, скромности, воздержания, молчаливой покорности, сострадательности и хороших манер.

Короли и аристократы вступали в брак ради политической выгоды, и женщинам редко предоставлялось право распоряжаться собой или своим имуществом в браке. Богатых наследниц и состоятельных вдов выдавали за тех, кто предложит больше политических и территориальных выгод. Обручение младенцев не было редкостью, хотя Церковь установила минимальный возраст для брачного сожительства: двенадцать лет для девочек и четырнадцать – для мальчиков. Личные предпочтения и любовь принимались в расчет далеко не в первую очередь.

Ранние chansons de geste, или «песни о деяниях», прославляли мужество в бою, верность, честь и выносливость, однако трубадуры южных земель развивали революционное для своего времени понятие куртуазной любви. Благодаря достижениям на новомодном литературном поприще двор Гийома IX в Пуатье быстро обрел известность и к 1100 году стал ведущим культурным центром Франции. В XII и XIII веках этот импульс вызвал расцвет романтической литературы, особенно в Аквитании и Провансе.

Черпая вдохновение у Платона и арабских писателей, а также находясь под влиянием растущей популярности культа Девы Марии, трубадуры сочиняли лирические стихи и песни. Они обожествляли женщин и признавали их превосходство над мужчинами, разработав рыцарский кодекс, свод куртуазных законов и правил приличия, свойственных светскому человеку. Так зародились идеалы чести и культ прекрасной дамы, которые в течение столетий до такой степени укоренились в европейской литературе и культуре, что их влияние ощущается по сей день.

Правила куртуазной любви наделяли женщину властью над ее робким, благоговейным почитателем, который был обязан доказать свою преданность, прежде чем дама ответит на его чувства. Госпожа, или mistress (производное женского рода от слова master – «хозяин»), представляла собой идеализированный образ, обычно происходила из знатного рода, как правило, состояла в браке и предположительно была недоступна. По сути, в этой своеобразной игре для аристократов женщина наслаждалась превосходством, а мужчина состоял у нее в услужении. Желания и повеления дамы возводились в абсолют, и тот, кто отказывался их исполнять, признавался недостойным любви. Поклонник редко удостаивался наивысшей награды, однако нормы куртуазной морали позволяли обнаженной даме и кавалеру разделить ложе, не занимаясь при этом любовью. Заповеди куртуазной любви имели мало общего с современными представлениями о флирте и браке, однако среди раскованных южан они были популярны, позволяя представителям высших классов проводить время за увлекательным занятием, которое требовало определенного умственного напряжения. Здравомыслящие северяне относились к куртуазной любви как к оправданию адюльтера. Здесь женщина, уличенная в супружеской измене, подлежала изгнанию или тюремному заключению; мужчину, наставившего рога сюзерену, подвергали кастрации. Аквитанцы, напротив, спокойно относились к подобным происшествиям.

В XIII веке эпохе трубадуров пришел конец в результате беспощадного преследования ереси катаров, которое вылилось в так называемый Альбигойский крестовый поход. Это движение, инициированное папой Иннокентием III при участии королей Франции, полных решимости искоренить ересь, достигло кульминации в 1244 году во время бойни в Монсегюре, где двести двадцать катаров, не пожелавших отречься от своих убеждений, были сожжены заживо. Крестовый поход опустошил Южную Францию и уничтожил ее исконную культуру, с тех пор во многих отношениях безвозвратно утраченную.

Современники Гийома IX возмущались аморальным поведением герцога, и его жена все чаще обращалась к религии за утешением. Она услышала о Робере д’Арбрисселе, вдохновенном проповеднике, странствовавшем по дорогам Северо-Западной Франции в сопровождении растущей группы последователей. Слава о нем ширилась, но были и те, кого оскорбляло утверждение д’Арбрисселя о превосходстве женщин, якобы способных лучше распоряжаться имуществом, нежели мужчины. Для ряда людей это звучало как ересь. Однако многих женщин привлекали просвещенные взгляды д’Арбрисселя, а также его сочувствие к изгоям общества, таким как проститутки и прокаженные.

Филиппа убедила Гийома IX предоставить Роберу участок земли на севере Пуату, где бы он мог основать религиозную общину в честь Девы Марии. В 1101 году у родника в Фонтевро, близ реки Вьенна, Робер д’Арбриссель основал объединенный монастырь для постоянных каноников, братьев-мирян и трехсот монахинь, проживавших отдельно. Обитель возглавляла аббатиса – революционное для того времени нововведение. В остальном аббатство следовало уставу святого Бенедикта. Мужчины занимались физическим трудом, женщины проводили жизнь в молитвах. В 1104 году началось строительство новой каменной церкви, освященной в 1119 году.

Чтобы обеспечить престиж молодому ордену и передать его в руки особы, знакомой с ведением большого хозяйства, Робер настоял, что аббатиса Фонтевро должна быть вдовой благородного происхождения. Впоследствии этот пост занимали дамы королевской крови и знатные аристократки. Робер скончался в 1117 году. К этому моменту монастырь Фонтевро обрел чрезвычайную популярность среди благородных дам, искавших уединения и желавших на время удалиться от мира. Они жили в собственных апартаментах и могли наслаждаться мирскими удобствами, отгородившись от светской жизни. Большинство монахинь происходили из знатных семей, сестры-мирянки состояли у них в услужении, но ни одной, даже самой скромной просительнице обитель не отказала в приюте. Благодаря пожертвованиям богатых благотворителей Робер смог основать дочерние дома и кельи не только в Фонтевро. Орден быстро завоевал высокую репутацию за благочестие и созерцательную молитву и таким образом выполнил завет своего основателя – повысить статус женщины в целом.

В 1115 году Гийом IX воспылал неистовой страстью к Амальберге де л’Иль-Бушар по меткому прозвищу Данжероза, то есть Опасная. Амальберга была женой вассала Гийома IX, Эмери де Рошфуко, виконта Шательро, и имела пятерых детей по имени Гуго, Энора, Амабль, Оис и Рауль. Последний затем женился на наследнице Фэй-ла-Винёз и стал одним из главных советников Алиеноры Аквитанской. Гийом похитил Данжерозу, увез ее во дворец в Пуатье и поселил в недавно построенной башне Мобержон. По названию башни Данжероза получила еще одно прозвище – Ла Мобержон.

Когда герцогиня вернулась из поездки в Тулузу, то была возмущена, обнаружив, что муж открыто ей изменяет. Она умоляла папского легата вмешаться, но это не помогло – даже отлучение от церкви не образумило герцога. Сокрушенная Филиппа удалилась в Фонтевро, где скончалась в 1118 году. Молва утверждала, что Алиенора Аквитанская была проклята еще до рождения по вине деда, чье «омерзительное прелюбодеяние», по всеобщему убеждению, осквернило кровь внучки распущенностью^3.

В 1121 году сын и наследник Гийома IX женился на дочери Данжерозы по имени Энора. Будущего герцога Гийома X описывали как высокого, широкоплечего, крепкого и гневливого. О дочери Данжерозы известно не много. Ее первый ребенок – девочка, вошедшая в историю как Алиенора Аквитанская, – вероятно, родился в 1123 или 1124 году. В родословной герцогов Аквитанских, составленной в Лиможе в конце XIII века, говорится: «В 1136 году [так в оригинале] на пятый день от Апрельских ид Гийом [X], граф Пуату и герцог Аквитанский, умер в соборе Святого Иакова в Галисии, оставив после себя единственную [так в оригинале] дочь по имени Алиенора в возрасте тринадцати лет». Это поздний источник^4. На самом деле Гийом X скончался в 1137 году, а родословная ссылается на хронику той эпохи за авторством многоопытного и сведущего Жоффруа де Вижуа. Место рождения Алиеноры нигде не указано.

Ее имя было каламбуром на латыни, сложенном из слова alia – «другая» и Aenor – имени ее матери. Девочку назвали «другая Энора», чтобы отличить от матери. Более поздняя гипотеза о том, что имя Алиенора сложено из слов ali – «чистый» и or – «золото»5, являлась вымыслом.

Энора родила Гийому X еще двух детей: Аэлиту, которая позже наречет себя Петрониллой, и Гийома Орла.

Распри с вассалами и размолвки с Церковью омрачили короткое правление Гийома X, но при нем двор в Пуатье оставался крупным культурным центром. Герцог покровительствовал трубадурам Маркабрюну и Серкамону, а также, вероятно, валлийцу Бледдри, который мог поведать придворным несколько ранних преданий о короле Артуре. Гийом X опекал Фонтевро и другие религиозные обители, проявляя врожденное благочестие, по-видимому повлиявшее на его детей, поскольку очевидно, что вера в Господа служила Алиеноре ориентиром на протяжении всей ее жизни.

Ее имя впервые встречается в документе от июля 1129 года, когда она, ее родители и брат засвидетельствовали подписание хартии о предоставлении привилегий аббатству Монтьенеф. Каждый член семейства начертал крест рядом со своим именем, а малютка Гийом Орел приложил палец, обмакнув его в чернила. В марте 1130 года герцогиня с детьми поселилась в охотничьем доме Гийома X в Тальмоне, на морском побережье Пуату. Там она вскоре скончалась вместе с Гийомом Орлом, оставив Алиенору предполагаемой наследницей герцога. Шестилетняя Алиенора была достаточно взрослой, чтобы понимать свою значимость для христианского мира.

В девичестве Алиенора наслаждалась всеми возможными привилегиями. По словам летописца Ришара Пуатевинца, она была «воспитана среди изысков и в изобилии удовольствий, нежась в роскоши». Ее родным языком был пуатуский. Помимо него, Алиенора также знала французский и немного разбиралась в латыни. Позже она овладела нормандским французским, на котором говорили при дворе ее второго мужа, но так и не выучила английский.

Как все феодальные дворы, двор Гийома X перемещался в пределах его обширных владений, и Алиенора путешествовала вместе с отцом. Главной резиденцией герцога – а впоследствии и его дочери – был древний дворец IX века в Пуатье. Он располагался на берегу реки Клен среди прекрасных садов и был окружен рвом. В X веке Гийом V воздвиг большой зал, который в значительно перестроенном виде сохранился до наших дней и известен в народе как Зал теряющихся шагов. Апартаменты герцога находились в монументальной башне Мобержон. Алиенора также проводила время во дворце Омбриер в Бордо, высоком донжоне под названием «Арбалетчик», который стоял во дворе посреди облицованных плиткой фонтанов и роскошных субтропических садов. За пределами римской стены, возведенной вокруг Бордо, находилась еще одна резиденция герцога – дворец Тутель.

Образованию женщин обычно не уделяли внимания. Как ни странно, Алиенора получила классическое образование по истории, арифметике, грамоте и латыни. Трубадур Бертран де Борн, который посвящал ей канцоны, отмечал: «Она их знала, потому что умела читать». Современный Алиеноре поэт Бенуа де Сент-Мор называл ее «той, в ком изобилуют знания». Возможно, Алиенора, как впоследствии двое ее детей, обучалась в Фонтевро.

Судя по тому, что позднее она покровительствовала таким трубадурам, как Бернар де Вентадур[3], Арно Гийом де Марсан и Риго де Барбезье, Алиенора унаследовала страсть деда к поэзии и литературе. Тем не менее мало свидетельств связывает Алиенору с кем-либо еще – вероятный признак того, что значимость ее покровительства была несколько преувеличена.

Алиенора славилась остроумием и приветливостью. Как ее предки по женской линии, она была волевой, независимо мыслящей, умной, дальновидной и порывистой. Она обладала неуемной энергией, жизнелюбием и крепким здоровьем. Алиенора любила охоту, в том числе соколиную, ездила верхом в мужском седле, как многие женщины до конца XIV века, и держала кречетов в охотничьем доме в Тальмоне. Воспитанная при утонченном и просвещенном дворе отца, она «тянулась к роскоши и изяществу»6. Прежде всего Алиенора прониклась любовью к владениям предков. Интересы родных земель были для нее на первом месте на протяжении всей жизни.

Современные источники единодушны во мнении, что Алиенора была красива. Для эпохи, когда хронисты неизменно описывали королевских особ и благородных дам как прекрасных, восторги по поводу прелестей Алиеноры звучат на редкость искренне. Даже когда она состарилась, летописец Ричард из Девизеса отзывался о ней как о прекрасной. Однако никто не оставил ее достоверного портрета. Надгробное изваяние изображает высокую, ширококостную женщину, но, вероятно, не претендует на портретное сходство. В те времена идеалом красоты была голубоглазая блондинка, и некоторые историки предположили, что летописцы не превозносили бы Алиенору так высоко, не соответствуй она общепринятому канону. Все же не исключено, что у нее были каштановые волосы, если на фреске в церкви Святой Радегунды в Шиноне действительно присутствует Алиенора.

Она предпочитала элегантную, изысканную одежду, преимущественно из шелка с золотой вышивкой прославленной английской работы, известной как opus Anglicanum. Она любила украшения и собрала солидную коллекцию ювелирных изделий, в том числе инкрустированные драгоценными камнями обручи для головного платка, который носили замужние женщины в XII–XIII веках.

В воинственном мире Средневековья женщине не подобало управлять феодальным государством и властвовать над мужчинами. Для Алиеноры требовалось найти сильного и могущественного мужа, чтобы тот правил от ее имени.

Витраж кафедрального собора Святого Петра в Пуатье, дар Алиеноры Аквитанской в честь ее свадьбы с Генрихом II в 1152 году

Дворец Алиеноры Аквитанской в Пуатье

Луи Будан. Вид большого зала (Зала теряющихся шагов) во дворце в Пуатье. 1699

Надгробия Алиеноры Аквитанской и Генриха II в аббатстве Фонтевро

Настенная роспись из церкви Святой Радегунды в Шиноне, на которой предположительно изображены Плантагенеты с коронованной Алиенорой Аквитанской в центре

2. Обоюдный гнев

В 1137 году Гийом X скончался во время паломничества к храму Святого Иакова в Компостеле, оставив тринадцатилетнюю Алиенору, графиню Пуату и герцогиню Аквитании, богатейшей наследницей и самой желанной невестой Европы. Сугерий, настоятель аббатства Святого Дионисия и главный советник сюзерена Гийома X, короля Франции Людовика VI, утверждал, что умирающий герцог просил короля оказать Алиеноре покровительство и выдать ее замуж за своего сына, тоже Людовика. Гийом также настаивал, чтобы земли дочери не входили в состав владений французского короля, сохранили независимость и наследовались только ее потомками.

В те времена Франция погрязла в борьбе с вассалами, которые расширили свои территории и могуществом превзошли сюзерена, чья власть за пределами его вотчины носила скорее номинальный характер. Перспектива женить сына на Алиеноре привела Людовика VI в восторг. Аннексия богатых владений невесты была крайне выгодна королю. Тем самым французская корона удваивала площадь земель и объем ресурсов, а король становился на одну ступень с богатейшими и самыми влиятельными из своих вассалов. Если бы Алиенора подарила супругу наследника, ее земли вошли бы в состав королевских владений навечно.

Король незамедлительно отправил сына в Аквитанию за невестой. Младшему Людовику тогда было около пятнадцати лет. В 1131 году, по обычаю франков, его короновали при жизни отца. Простой, добродушный, наивный и набожный юноша с ранних лет воспитывался при аббатстве Святого Дионисия близ Парижа и не испытывал тяги к мирской жизни. Однако он чтил свой долг. В июле 1137 года Людовик-младший и Алиенора обвенчались в соборе Бордо. По дороге в Париж молодые узнали, что Людовик VI скончался и теперь они – король и королева Франции.

Супруги разнились по темпераменту. Людовик VII любил Алиенору «сверх всякой меры», но редко посещал ее опочивальню. Его эпизодические визиты привели к рождению дочери Марии в 1145 году, что стало разочарованием, поскольку салический закон запрещал женщинам наследовать французский трон. О детстве Марии почти ничего не известно, хотя ход событий наводит на мысль, что Алиенора уделяла дочери мало внимания.

Бернар Клервоский позже писал, что Алиенора заняла «решительную политическую позицию», тем не менее, в отличие от предыдущих французских королев-консортов, она редко упоминалась в королевских хартиях – даже в тех, которые Людовик издавал для Аквитании. Если имя Алиеноры фигурировало в хартии, то лишь в знак того, что королева соглашается с действиями супруга или подтверждает их. Разумеется, на момент коронации ей было всего тринадцать, однако впоследствии ситуация не изменилась. Во время брака Алиеноры с Людовиком роль королевы-супруги была ограниченна, что нарушало традицию и лишало будущих французских консортов права оказывать политическое влияние. Подобно нормандским королевам Англии, французские королевы прежде проявляли активность в сфере политики, давали советы мужьям и участвовали в принятии решений. Но Алиенора играла в общественной жизни не более чем церемониальную роль. Современные ей источники, особенно официальные документы, почти не упоминают о королеве. Отсутствие критики в ее адрес со стороны летописцев в ранние годы позволяет предположить, что Алиенора, как и ожидалось, смирилась со своей новой ролью.

Гийом IX заложил Тулузу Бертрану, сыну Раймунда IV, но, когда Бертран умер в 1122 году, оставив владения брату, Альфонсу Иордану, у герцога не хватило смелости вернуть свою собственность. Алиенора унаследовала притязания деда, и в 1141 году Людовик попытался захватить Тулузу, но потерпел неудачу. В 1142 году внебрачная связь Петрониллы, сестры Алиеноры, с королевским кузеном Раулем, графом Вермандуа, женатым на сестре Тибо II Шампанского, привела к войне между Людовиком и Тибо II, в ходе которой город Витри-сюр-Марн погиб в огне вместе с сотнями жителей. Людовик терзался чувством вины, опасаясь, что его душа навеки проклята. Однако духовное утешение было не за горами.

Результатом Первого крестового похода (1096–1099), инициированного с целью отвоевать Святую землю у сарацин, стало создание четырех государств крестоносцев, среди которых наиболее влиятельным было Латинское королевство Иерусалим. Объединение четырех христианских государств, преимущественно с нормандцами и французами во главе, в Европе называлось Утремер, или Заморские земли. Необходимость военного присутствия для защиты паломников и охраны святынь Палестины от сарацин привела к основанию двух духовно-рыцарских орденов: ордена госпитальеров в 1099 году и конкурировавшего с ним ордена тамплиеров в 1118 году. Оба ордена охраняли паломников на Святой земле, а могущественные и богатые тамплиеры также предоставляли королям Европы банковские услуги.

В 1144 году сарацины захватили Эдессу, и безопасность христианских государств оказалась под угрозой. Неверным был открыт путь для вторжения в соседнее княжество Антиохия и Латинское королевство Иерусалим. Ужасные новости вызвали тревогу во всем христианском мире. Папа римский провозгласил Второй крестовый поход, и дядя Алиеноры, Раймунд де Пуатье, князь Антиохии, обратился к Людовику за помощью.

В июне 1147 года Людовик и Алиенора отправились на Святую землю. Крестовый поход провалился по многим причинам. События в Антиохии подорвали репутацию Алиеноры, поскольку «внимание, оказываемое королеве князем, и его постоянные, почти непрерывные беседы с ней вызвали подозрения короля»7. Возможно, князь Раймунд действительно находил Алиенору привлекательной, но более всего он стремился расширить свою территорию и «очень рассчитывал на содействие королевы и короля»8. Он хотел, чтобы армия крестоносцев помогла ему защитить Антиохию, однако Людовик ответил отказом, желая прежде спасти Иерусалим. Разъяренный Раймунд задумал лишить короля жены. Алиенора «с готовностью согласилась [на его притязания], потому что была глупой женщиной. В отличие от короля, который вел себя с неизменным достоинством, она насмехалась над законами брака и не уважала [чистоту] брачного ложа»9.

Серкамон, пуатуский трубадур, в песне, которую предположительно сочинил во время Крестового похода, порицал поведение женщины, разделившей ложе более чем с одним мужчиной. Вероятно, строка: «Лучше б ей никогда не родиться, чем грех совершить, о котором молва долетит даже до Пуату»10 – содержала завуалированный намек на неверность Алиеноры. Английские хронисты были более сдержанны, хотя история успела получить скандальную известность. Гервасий Кентерберийский счел благоразумным промолчать о том, что не следовало предавать огласке. Гиральд Камбрийский ограничился фразой: «Достаточно отметить, как Алиенора, королева Франции, некогда вела себя за морем в Палестине». Ричард из Девизеса оставил на полях загадочный комментарий: «Жаль, что многие знают о том, чего лучше не знать. Эта королева побывала в Иерусалиме с первым мужем. Но больше ни слова о том, что мне хорошо известно. Храните молчание».

Поздние авторы сочиняли более дикие истории. Около 1260 года анонимный Менестрель из Реймса утверждал, что Алиенора была «порочной женщиной», которая состояла в любовной переписке с мусульманским султаном Саладином и пыталась сбежать с ним на галере в Тире, но Людовик перехватил ее на пристани. «Ты не сто́ишь и гнилой груши!» – кричала она королю, если верить легенде. Менестрель не упомянул, что Саладину в то время было всего тринадцать лет. Этот рассказ типичен для сплетен, которые распускали об Алиеноре после ее смерти.

На самом деле Алиенора предупредила Людовика, что, если он не поддержит Раймунда, она останется со своими вассалами в Антиохии. «Когда король поспешил увезти ее, она упомянула об их родстве, заявив, что им возбраняется жить как мужу и жене, поскольку они состоят в родстве четвертой и пятой степени»11.

Людовик был «глубоко потрясен». Он любил Алиенору и не хотел потерять ни жену, ни ее земли, но «согласился дать ей развод с дозволения советников и французской знати». Прислушавшись к сановникам, король вынудил Алиенору последовать за ним в Иерусалим, что вызвало между супругами ожесточенный раскол. «Их обоюдный гнев усиливался, а обида не утихала, хотя они старались ее утаить»12.

Направляясь домой через Рим, королевская чета поделилась семейными проблемами с папой Евгением III, который отверг идею развода, «заставил [супругов] разделить ложе, украсив его собственными бесценными драпировками, и ежедневно стремился восстановить между ними любовь»13. Но примирить супругов понтифику не удалось. Алиенора жаловалась, «что вышла замуж за монаха, а не за короля»14.

Рождение в 1150 году второй дочери, Алисы, стало последней каплей для Людовика, пришедшего к мысли, что Господь не одобряет его брак. Бароны Франции убеждали короля оставить Алиенору и жениться на девушке с менее скандальной репутацией, которая могла бы подарить ему сыновей.

Сугерий призывал к осторожности, напоминая, что в случае развода Людовик потеряет наследство Алиеноры, которое может перейти к ее следующему мужу. Не исключалось, что избранник Алиеноры будет враждебно настроен по отношению к Франции. Сугерий направил всю свою энергию на восстановление согласия между королем и королевой. Но затем в Париж прибыл Генрих Фиц-Эмпресс, будущий Генрих II, король Англии, и все резко изменилось.

3. Высокочтимый лорд Генрих

К 1150 году имя семнадцатилетнего Генриха Фиц-Эмпресса было у всех на слуху.

Его отец Жоффруа, граф Анжуйский, вассал короля Франции, получил прозвище Плантагенет в честь веточки дрока Planta genista на шляпе. Прозвище обрело статус королевской фамилии только в XV веке. Генрих II и его сыновья основали династию анжуйских королей, но в XIII веке Англия лишилась графства Анжу, поэтому современные историки стали использовать фамилию Плантагенет для обозначения потомков Генриха II, которые властвовали в Англии до 1485 года.

Анжуйцы – как называли правящую династию Анжу – имели плохую репутацию. «Они пришли от дьявола и к дьяволу вернутся», – утверждал святой Бернар Клервоский, великий мистик и церковный реформатор XII века^15. Он имел в виду печально известную легенду о прародительнице Анжуйского дома, которую с удовольствием рассказывали ее предполагаемые потомки. По слухам, в далеком прошлом анжуйский граф привез из путешествия молодую жену, красавицу Мелюзину. Та родила супругу четверых детей и была прекрасна во всех отношениях, за одним исключением: она всегда покидала церковь, не дождавшись Святого причастия. Это беспокоило графа, который подговорил четырех рыцарей наступить графине на плащ и не позволить ей уйти до окончания мессы. Когда служитель церкви приподнял освященный хлеб, Мелюзина вырвалась и с визгом выпрыгнула из окна. Больше ее не видели; Мелюзину стали считать дочерью дьявола, которая не вынесла взгляда на Тело Христово.

Богатые и плодородные земли Анжу раскинулись на берегах Луары. Первое упоминание о правителях Анжу датируется IX веком. К X веку они получили графский титул и с тех пор неуклонно приумножали состояние, территорию и могущество благодаря блестящей дипломатии и серии выгодных браков с наследницами соседних владений. Удачное расположение графства обеспечило ему огромное стратегическое преимущество среди западноевропейских государств. На западе оно граничило с герцогством Бретань, на севере – с Нормандией, на юге – с Пуату и Аквитанией, на востоке – с Шампанью, Блуа и Французским королевством.

Нормандцы и анжуйцы не питали друг к другу особой любви с 1066 года, когда нормандцы добились господства в Северной Европе после восшествия Вильгельма Завоевателя на английский престол.

Графов Анжуйских называли «свирепыми и воинственными»16. В 1154 году Генрих Хантингдонский отмечал: «Общеизвестно, что анжуйский народ процветал при бойких, задиристых правителях и наводил ужас на соседей окрест». Ненасытная жадность анжуйцев с их тягой к экспансии была притчей во языцех. Графы Анжу отличались вспыльчивым характером, неуемной энергией, полководческими талантами, политической дальновидностью, неотразимым обаянием и крепким телосложением. Яркий анжуйский темперамент, склонность к насилию и привычка впадать в крайности объяснялись их демоническим происхождением. Никто не удивлялся частым размолвкам графов Анжуйских с Церковью. Среди представителей Анжуйского дома встречались умные, образованные люди, но большинство славилось жестокостью, распутством и междоусобицами.

Анжуйцы слыли красивым народом. Многие были высокого роста, щеголяли физической силой и рыжевато-золотистыми волосами, вызывая невольное уважением среди равных себе, а также вассалов. В основном они были активными и способными правителями.

Жоффруа Плантагенет женился на Мод, внучке Вильгельма Завоевателя, дочери Генриха I, короля Англии, и вдове Генриха V, германского императора Священной Римской империи. Мод провозгласили наследницей Генриха I, когда в 1120 году утонул ее брат Вильгельм. Ни в Англии, ни в Нормандии женщина прежде не восходила на престол в качестве самодержавного монарха, однако нормандские королевы-консорты Англии доказали, что женщина способна уверенно и эффективно осуществлять полномочия регента в отсутствие мужа.

Щит Жоффруа с тремя золотыми львами, изображенный на его гробнице, является самым ранним известным примером наследственного герба, который подарил зятю Генрих I. Возможно, английский король использовал льва в качестве личного знака. Этот щит, вероятно, был взят за основу при создании геральдической львиной троицы Плантагенетов.

Императрица Мод была «женщиной, которая нисколько не походила на женщину»17. Она презирала Жоффруа за то, что он был всего лишь графским сыном, недостойным руки императрицы. Тем не менее Мод подарила мужу троих сыновей, продолживших его род. Старшим из них был Генрих Фиц-Эмпресс, родившийся 5 марта 1133 года в Ле-Мане.

Когда Генрих I умер в 1135 году, двоюродный брат Мод, Стефан Блуа, сын Адели, дочери Вильгельма Завоевателя, узурпировал трон. Стефан, оказавшийся слабым и неэффективным правителем, также унаследовал власть над Нормандией, но Жоффруа от имени жены немедленно предъявил права на герцогство и вознамерился захватить его силой. Мод сосредоточилась на том, чтобы отвоевать у Стефана Англию, развязала гражданскую войну и в 1141 году вышла в ней победительницей. Мод провозгласили госпожой Англии и Нормандии. Она с триумфом отправилась на коронацию в Лондон, «но ее раздуло от непомерной гордости за успех на войне, и она оттолкнула от себя почти всех сторонников. Лондонцы изгнали ее из города»18. Стало очевидно, что дело Мод обречено. Англия погрузилась в анархию, поскольку беспринципные бароны, пользуясь слабостью Стефана, опустошали страну, строили замки без дозволения короля, враждовали между собой и сеяли распри. В народе говорили, что на протяжении девятнадцати зим «Христос и святые угодники спали»19.

В 1145 году король Франции Людовик VII признал Жоффруа герцогом Нормандии. В 1147 году Мод передала притязания на английский престол своему сыну Генриху Фиц-Эмпрессу, а сама поселилась в Руане. В 1150 году Жоффруа провозгласил Генриха герцогом Нормандии. К этому времени английские бароны уже порядком устали от гражданской войны и анархии и стремились урегулировать вопрос о престолонаследии. Английская знать и угнетенный народ хотели видеть на троне решительного, мудрого правителя, готового поддерживать мир, – такого, как Генрих I. Они надеялись, что его внук оправдает их чаяния.

Генриху Фиц-Эмпрессу предстояло сыграть в истории Европы колоссальную роль. Он походил на льва и коротко стриг рыжие волосы. Он был «среднего роста, красноватый, в веснушках, с серыми глазами, которые яростно сверкали и наливались кровью в приступе гнева. Он обладал огненным ликом и резким, надтреснутым голосом. Его грудь была широкой и квадратной, а руки сильными и могучими». Будучи коренаст, он имел «ярко выраженную склонность к полноте, с которой боролся при помощи физических упражнений; в ловкости рук и проворстве ног ему не было равных»20. Он был чрезвычайно трудолюбив и энергичен, «щедрый на публике и бережливый наедине с собой»21, а также воздержанный в еде и питье.

Генрих отличался грозным и волевым характером, был уверен в себе, красноречив, умен и, что необычно для правителя XII века, «удивительно сведущ в грамоте»22. Юного Генриха обучали известные ученые, в том числе Гальфрид Монмутский, чья «История королей Британии» зародила в будущем короле пожизненное увлечение легендами об Артуре. Взрослый Генрих «обладал обширными познаниями в области истории и огромным запасом практической мудрости»23. Он знал «все языки от Французского моря до Иордана», но говорил только на латыни и французском^24.

Генрих был непредсказуемым и осмотрительным. Он всегда придерживался собственного мнения и предпочитал все делать сам, а не делегировать полномочия. Он славился железной волей и «никогда не медлил»25. Хью Авалонский, святой епископ Линкольнский, считал его непостоянным, хитрым и непостижимым. Вальтер Мап, автор сборника сплетен под названием «De Nugis Curialum» («О придворных безделицах»), «маленькой книжицы, которую [он] урывками набрасывал при дворе», заявлял, что никто не мог сравниться с Генрихом в «учтивости и доброте». Тем не менее, когда король гневался, его лицо багровело от ярости, он бросался на пол и катался по нему с воплями или грыз зубами камыш. Когда он злился, то бывал мстительным. «Он охотно нарушал данное слово»26. Томас Бекет описывал короля как многоликого и «скользкого» Протея. Временами язвительный и циничный, Генрих «отвечал небрежно на любой вопрос»27 и безбоязненно клялся «глазами Господа»28, что считалось кощунством. Речистый в спорах и остроумный, он любил отпускать злые шутки на чужой счет.

Генрих был умелым военачальником, но презирал насилие и ненавидел войну, которой всегда избегал, если мог достичь соглашения с помощью дипломатии. В отличие от нормандских предшественников, он не был жесток по натуре, но обладал беспокойной и нетерпеливой душой. «Он мог усидеть на месте, только когда ехал верхом или принимал трапезу»29. Он занимался делами, расхаживая взад-вперед, и постоянно пребывал в движении, даже во время церковной мессы.

Генрих «безмерно увлекался охотой»30 и с удовольствием проводил весь день в седле. С таким же задором он бегал за юбками. Его бурный сексуальный аппетит был всем печально известен. От множества случайных связей у Генриха родилось несколько внебрачных детей.

Он был полон решимости объединить Нормандию, Анжу и Англию в одно обширное владение. Учитывая воинственность и мощь Анжуйского дома, неудивительно, что Людовик отказался утвердить Генриха в качестве герцога, когда тот демонстративно не принес королю оммаж за Нормандию. Перспектива образования такого мощного силового блока вызывала во Франции крайнюю тревогу.

Смерть Сугерия в январе 1151 года устранила последнее препятствие для расторжения брака Людовика и Алиеноры, которая воспользовалась моментом и добилась развода. К лету Людовик согласился расторгнуть брак.

Однако сначала требовалось решить проблему Генриха Фиц-Эмпресса. Его вызвали в Париж вместе с отцом, где Жоффруа всех удивил, посоветовав сыну уступить королю Нормандский Вексен, полоску земли на нормандско-французской границе, в обмен на признание Генриха герцогом. В X веке Вексен был разделен на две части: север отошел к Нормандии, а юг – к Франции. С тех пор Нормандский Вексен был яблоком раздора между французской короной и герцогством.

Стороны пришли к приемлемому соглашению. Генрих принес Людовику оммаж за Нормандию, за что получил титул герцога и лобзание мира.

В 1180-х годах хорошо осведомленный Вальтер Мап, впоследствии пользовавшийся доверием при дворе Генриха, по секрету заявил, что именно в Париже его будущий господин впервые бросил плотоядный взор на Алиенору. В свои двадцать девять французская королева была старше Генриха на девять лет, но по-прежнему сияла красотой. Она якобы «ответила [Генриху] блудливым взглядом». По словам Мапа, «ходили тайные слухи, будто [Алиенора] делила брачное ложе Людовика с Жоффруа», отцом Генриха. Гиральд Камбрийский также утверждал, что «граф Жоффруа Анжуйский имел плотские отношения с королевой Алиенорой, в чем позже признался сыну». Граф Жоффруа якобы «запрещал сыну прикасаться [к королеве], потому что [Алиенора] была супругой его сюзерена, а также потому, что познал ее сам». В XII веке совращение жены сюзерена считалось гнусным предательством, а супружеская измена королевы рассматривалась как особо тяжкое преступление, поскольку ставила под угрозу преемственность власти.

Гиральд заявлял, что слышал о прелюбодеянии Алиеноры и Жоффруа от Хью, святого епископа Линкольнского, который узнал об этом от самого Генриха Фиц-Эмпресса. В то время Генрих II пытался развестись с Алиенорой, поэтому в его интересах было объявить жену прелюбодейкой, состоявшей в плотских отношениях с его отцом, что делало их брак кровосмесительным и служило предлогом для его расторжения. Основания, на которых Генрих добивался аннулирования брака, были окутаны тайной, но тот факт, что его прошение удовлетворено не было, весьма красноречив. Подобный инцест не могли обойти вниманием.

Гиральд Камбрийский, также известный под именем Геральда Уэльского, был одним из самых плодовитых и популярных писателей своего времени. Лично знакомый с большинством выдающихся общественных деятелей эпохи, он являлся очевидцем многих великих событий. В 1172 году амбициозный Гиральд получил должность архидиакона в Бреконе, а четыре года спустя кафедральный капитул избрал его епископом Сент-Дейвидса, однако Генрих II отказался подтвердить назначение, поскольку с подозрением относился к происхождению Гиральда, потомку высшей аристократии Уэльса. Озлобленный Гиральд осерчал на короля и с тех пор отзывался о нем неприязненно. Гиральд недолюбливал Алиенору Аквитанскую и, возможно, поддался искушению приумножить слухи о супружеской измене королевы с Жоффруа.

Согласно Гиральду, Генрих проигнорировал предупреждение отца. «Рассказывают, что [он] позволил себе прелюбодействовать с королевой Франции. Разве от этих совокуплений могли появиться на свет успешные отпрыски?» Вальтер Мап также полагал, что потомство Генриха и Алиеноры было «порочно от самых истоков».

Вожделение являлось только одной из причин увлечения Генриха Алиенорой. «Благородное происхождение этой женщины и – даже в большей степени – ее земли ввели [его] в искушение»31. Брак с Алиенорой возводил Генриха в ранг величайшего правителя Европы, более могущественного, чем его сюзерен, король Людовик. Алиенора была настроена не менее решительно. «Она стремилась к браку с нормандским герцогом, чей образ жизни более соответствовал ее собственному. По этой причине она желала развода и добилась своего»32. Генрих покинул Париж, исполненный радости, вероятно, потому, что Алиенора тайно пообещала ему свою руку, как только ее брак будет расторгнут.

7 сентября граф Жоффруа, искупавшись в реке, умер от лихорадки в Шато-дю-Луар. Генрих стал правителем Анжу, Турени и Мэна и поспешил заручиться поддержкой вассалов отца.

21 марта в Божанси на Луаре Людовик и Алиенора получили позволение расторгнуть брак по причине кровного родства четвертой степени. Было решено, что Алиенора получит назад все свои владения. «Теперь она могла выйти замуж за того, за кого пожелает»33, при условии хранить верность Людовику как сюзерену. Согласно Гервасию Кентерберийскому, «поговаривали, будто именно она ловко устроила развод по надуманному поводу».

Когда дело было сделано, Людовик и Алиенора расстались, чтобы больше не встретиться. В сентябре предыдущего года, навсегда покидая Париж, Алиенора, вероятно, распрощалась с двумя дочерьми, одной из которых было семь лет, а второй всего два года. Очевидно, Алиенора понимала, что разлука с детьми – это цена за свободу. Однако ее свобода оказалась под угрозой, когда Тибо де Блуа и Жоффруа, младший брат Генриха, позарившись на обширные владения Алиеноры, попытались похитить ее по пути на юг, и она лишь чудом избежала пленения. Ей было крайне необходимо незамедлительно вступить в брак с Генрихом Фиц-Эмпрессом, иначе их свадьба могла не состояться. Сразу по прибытии в столицу своих земель Алиенора «тайно послала к герцогу и объявила, что свободна»34.

Вассалы и наследницы вотчин не могли вступать в брак без согласия сюзерена. По феодальным законам, правилам протокола и этикета Алиенора и Генрих должны были испросить разрешение на брак у короля Людовика, однако они понимали, что Людовик ответит отказом. Перспектива того, что владения бывшей жены перейдут к Генриху, привела бы короля Франции в ужас. Женитьба без согласия сюзерена выглядела как открытая провокация и по меньшей мере как проявление неучтивости, но пара решила рискнуть, пренебречь последствиями и сохранить свои планы в секрете. Роберт де Ториньи, настоятель аббатства Горы Святого Михаила, не был уверен, действовал Генрих «под влиянием порыва или преднамеренно». Гиральд, в свою очередь, считал, что идею женитьбы выдвинул Генрих, повинный в том, что «забрал [жену] у сюзерена и сам женился на ней».

Алиенора призвала крупнейших вассалов принести ей клятвы как герцогине Аквитанской. Она оказала почести и даровала привилегии тем, кому благоволила, в том числе Сельдебрейлю де Санзе, коннетаблю Аквитании, которого назначила сенешалем, а также дяде по материнской линии Раулю де Фэю. Она подчеркнула свою автономию, отменив все акты и указы Людовика в отношении ее владений, выдала от своего имени новые хартии и возобновила грамоты о пожалованиях и преимущественных правах, предоставленных монастырям. Усердие Алиеноры позволяет предположить, что ее тяготили ограничения, наложенные на нее при французском дворе.

В марте делегация из Англии посетила Генриха в Нормандии и умоляла его не задерживаться на материке, поскольку его сторонники теряли терпение. Получив 6 апреля послание Алиеноры, Генрих в тот же день встретился с нормандскими баронами в Лизье. Его приоритетом была женитьба, и он хотел получить их одобрение на брак, прежде чем поспешить на юг в Пуатье. «Герцог, прельщенный благородством этой женщины и ее обширными владениями, без промедления преодолел долгий путь в сопровождении нескольких спутников и в короткие сроки заключил долгожданный союз»35.

На Троицын день, 18 мая 1152 года, Генрих и Алиенора без пышных торжеств и церемоний обвенчались в соборе Пуатье. Нет никаких сведений о том, что они запрашивали дозволение Церкви на брак, хотя Алиенора состояла с Генрихом в той же степени родства, что и с Людовиком.

Алиенора теперь являлась герцогиней Аквитании и Нормандии, графиней Пуату и Анжу, а Генрих приобрел треть территории современной Франции, более чем в два раза увеличив владения на континенте, значительно повысил свой статус, приумножил могущество и богатство, а также получил города и замки огромной стратегической важности. Он стал владельцем земель, площадь которых в десять раз превышала домен французского короля. Женившись на Алиеноре, Генрих основал Анжуйскую империю. Когда он впоследствии взошел на английский престол, его империя раскинулась «от дальних границ Шотландии до Пиренейских гор»36. В девятнадцать лет он превратился в самого могущественного правителя христианского мира. Так, благодаря разводу и новому браку Алиенора сумела изменить баланс сил в Европе.

Алиенора изготовила печать с оттиском новых титулов. Она продолжила издавать от своего имени хартии и совершать щедрые пожертвования религиозным обителям. 26 мая, через восемь дней после свадьбы, она посетила аббатство Монтьенеф, где, назвавшись «Алиенорой, милостью Божьей герцогиней Аквитании и Нормандии, породнившейся с герцогом Нормандии Генрихом Анжуйским», подтвердила привилегии, предоставленные обители ее предками. На следующий день она побывала в аббатстве Святого Максентия, чтобы восстановить права обители на Севрский лес, пожалованный Людовиком и отчужденный Алиенорой после ее возвращения в Пуатье. «Я возобновляю этот дар с радостью в сердце теперь, когда я вступила в брак с Генрихом, герцогом Нормандии и графом Анжуйским», – заявила она в хартии^37.

В начале июня 1152 года Алиенора совершила паломничество в Фонтевро, где ее приняла настоятельница Изабелла, тетя Генриха. В тексте новой хартии, выданной аббатству, отразились привязанность и почтение, которые Алиенора питала к Фонтевро:

После того как я сочеталась узами брака с высокочтимым лордом Генрихом, благороднейшим графом Анжуйским, Господь вдохновил меня посетить священную конгрегацию девственниц Фонтевро, и по милости Божьей я смогла осуществить этот замысел. Итак, я пришла в Фонтевро, ведомая Богом. Я переступила порог обители, где собрались сестры, и с искренним чувством одобрила, признала и утвердила все, что отец и предки даровали Господу и церкви Фонтевро.

Хартия интересна упоминанием Генриха как «правителя империи пуатевинцев и анжуйцев» – это раннее свидетельство того, что супруги считали свои владения единой империей.

Жизнерадостный тон хартий наводит на мысль, что Алиенора была счастлива в новом браке. Как и большинство аристократических браков того времени, их союз был прежде всего деловым соглашением феодальных магнатов, где оба партнера защищали свои интересы. Об отношениях между супругами до 1173 года известно мало, но многое можно узнать на основании косвенных данных. Генрих и Алиенора имели много общего, оба были сильными, деятельными персонажами с волевым характером и безграничной энергией. Гервасий Кентерберийский приходит к заключению, что по крайней мере поначалу они были серьезно увлечены друг другом. Супругов, несомненно, объединяло наличие общих устремлений и схожих личных интересов. Теперь у Алиеноры больше не было причин жаловаться на недостаток внимания со стороны мужа. Рождение девяти детей свидетельствует о том, что в течение первых пятнадцати лет брака Генрих регулярно наведывался в опочивальню супруги. Как и следовало ожидать, в этом союзе доминировал Генрих, однако он предоставил Алиеноре определенную степень самостоятельности в распоряжении ее собственными землями.

Вильгельм Ньюбургский заявлял, что Генрих не изменял супруге до тех пор, пока Алиенора не вышла из детородного возраста, но Гиральд утверждал, что до этой поры Генрих был «тайным прелюбодеем». Он удовлетворял сексуальные потребности везде, где только мог, вступая в связь с благородными дамами и «созданиями ночи», которые постоянно проникали в его покои^38. Фактически Генрих изменил Алиеноре почти сразу после свадьбы. Самым известным его бастардом был Джеффри. Согласно Гиральду, в апреле 1173 года, когда внебрачный сын Генриха был избран епископом Линкольна, ему недавно исполнилось двадцать. Следовательно, Джеффри родился весной 1153 года, что позволяет предположить его зачатие спустя несколько недель после бракосочетания Генриха и Алиеноры.

Между 1158 и 1166 годом, вероятно в ознаменование второго замужества, Алиенора заказала витражное восточное окно для собора Святого Петра в Пуатье, который перестраивался в готическом стиле. О том, что именно она выступила в роли дарительницы, свидетельствует ее расположение по правую руку от Христа, который изображен как распятый, так и воскресший во славе. Алиенора преклоняет колени рядом с Генрихом и четырьмя старшими сыновьями, по двое с каждой стороны. Присутствие детей определяет дату изготовления витража. Это, пожалуй, самое раннее сохранившееся изображение Алиеноры, хотя отдельные биографы допускают, что одна или несколько пар статуй царей и цариц Иудеи на западном портике и фасаде Шартрского собора, изготовленных около 1150 года, имеют внешнее сходство с Алиенорой и Людовиком. Поскольку в то время Алиенора была королевой Франции, возможно, она вдохновила скульпторов, являясь олицетворением королевской власти.

В раннем Средневековье не существовало портретной живописи, поэтому редкие сохранившиеся изображения Алиеноры представляют собой лишь символический образ королевы. Например, две идентичные головы из церкви Нотр-Дам-дю-Бург в Лангоне, близ Бордо, которые ныне находятся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, предположительно изображают Генриха и Алиенору и датируются 1152 годом – временем их свадебного путешествия по Аквитании. Другие головы, вероятно соотносимые с Алиенорой, можно увидеть в кафедральном соборе Бордо, в церквях Шанье близ Сента, Шарнфорда в графстве Линкольншир, Барфрестона в графстве Кент, в аббатстве Брэдвелл в Нортгемптоншире и в Окемском замке в Ратленде. Две головы из Фонтевро, одна – молодой коронованной особы, другая – пожилой женщины в платке и барбетте, могут также являться изображениями Алиеноры.

Часто утверждается, что на иллюстрации с изображением королевы в Манесском кодексе (около 1304–1340) из библиотеки Гейдельбергского университета запечатлена Алиенора, но доказательств этому нет. В так называемой Псалтири Алиеноры Аквитанской, изготовленной, видимо, в Париже в конце XII века, которая сейчас находится в Национальной библиотеке Нидерландов, в роли дарительницы изображена молящаяся дама в кремовом плаще, синем платье с поясом и вышитых туфлях. Ее волосы распущены, короткий головной платок скреплен тонким обручем. Однако ко времени изготовления псалтири Алиенора овдовела, а вдовы, даже королевы, не показывались на публике с распущенными волосами. Кроме того, в рукописи встречается портрет величавого мужчины в плаще с горностаем, который указывает на его высокий статус. На плаще женщины горностая нет, что свидетельствует о более низком ранге. Так что это наверняка не Алиенора.

Генрих II и Алиенора Аквитанская на витраже кафедрального собора Святого Петра в Пуатье

4. Узрите, Господь и правитель грядет

Брак Генриха и Алиеноры «послужил причиной великой вражды и раздора между королем Франции и герцогом»39. Людовик «сильно разгневался», когда услышал о свадьбе. Он «не хотел, чтобы [у Алиеноры] были сыновья от другого, поскольку тогда его собственные дочери [от Алиеноры] лишались наследства»40. Созвав совет возмущенных баронов, Людовик обвинил Генриха в том, что он нарушил феодальный закон и «подло похитил его жену»41. Король вызвал виновную пару ко двору, чтобы они ответили за проступок. Не получив отклика, Людовик посчитал себя вправе начать войну и в июне вторгся в Нормандию. Генрих, который оставил Алиенору в Пуатье и в сопровождении армии готовился отплыть из Нормандии в Англию, был вынужден отказаться от своих планов. За шесть недель он опустошил Вексен и владения Роберта де Дре, брата Людовика. Людовик признал поражение и вернулся в Париж. В конце августа Генрих и Алиенора совершили четырехмесячную поездку по ее владениям, чтобы представить нового герцога Аквитании его вассалам. Те встретили Генриха прохладно. Они всегда яростно отстаивали независимость и негодовали из-за вмешательства Франции в дела герцогства, тогда как Генрих представлял для их автономии более серьезную угрозу. Они с глубоким подозрением относились к стремлению нового герцога взойти на английский престол и боялись, что Генрих выдоит Аквитанию досуха, преследуя личные цели. Некоторые бароны, преданные герцогине, твердо заявили ей, что ничем не обязаны Генриху как ее супругу.

Генриха и Алиенору благосклонно приняли в Лиможе, и супружеская чета разбила лагерь за городскими стенами. Когда в первый вечер им в шатер подали скудный ужин, Генрих потребовал объяснить, почему горожане Лиможа не обеспечили королевскую кухню необходимыми припасами. Настоятель аббатства Святого Марциала ответил, что провизия была бы предоставлена, если бы герцогиня поселилась в пределах городских стен. Преисполнившись «черной желчи», Генрих отдал приказ сровнять недавно отстроенные стены Лиможа с землей и заявил, что ни один аббат более не сможет использовать их в качестве предлога для отказа снабдить герцога тем, что ему причитается.

После этого строптивые вассалы юга прикусили язык, и путешествие герцогской четы продолжилось без неприятных происшествий. В Гаскони Генрих смог набрать людей для армии вторжения, пополнить припасы и зафрахтовать корабли в портах.

6 января 1153 года он отплыл из Барфлера, полный решимости завоевать Англию. Генрих оставил Нормандию под опекой императрицы Мод, а Анжу и Аквитанию – на попечение Алиеноры, которая, видимо, поселилась в Анжере, вверив Аквитанию заботам Рауля де Фэя. Массивный замок Анжера был «достоин называться дворцом, поскольку его просторные залы, не так давно отстроенные и отделанные с [великой] роскошью, полностью соответствовали [даже] притязаниям короля. Одной стороной замок был обращен к реке Мэн, протекавшей неподалеку, с другой стороны к нему примыкали холмы, поросшие виноградниками»42.

Часто утверждается, что среди трубадуров, которых Алиенора привечала в те времена при дворе, был знаменитый Бернар де Вентадур. Об этом упоминает только краткая биография Бернара, датированная XIII веком, за авторством Юка де Сен-Сирка^43. Наделенный приятной внешностью и прекрасным голосом, Бернар был сыном кухонной служанки в доме Эбла III, виконта де Вентадура в Лимузене. Эбл, чья семья традиционно покровительствовала трубадурам, разглядел в мальчике талант и обучил его искусству поэзии и сочинению музыки. Когда Бернар отплатил благодетелю попыткой соблазнить его жену, юношу изгнали из дома и вынудили покинуть земли виконта. Незадачливую пассию Бернара разъяренный муж посадил под замок.

«Бернар отправился к герцогине Нормандской, которая была молода и полна достоинств. Она знала толк в чести, доблести и тонкой лести и любила песни, восхваляющие ее. Голос и песни Бернара ей очень понравились, и она тепло приняла его как гостя. Он долгое время состоял при ее дворе и влюбился в нее, а она – в него, и он сочинил для нее множество превосходных песен. Все, что я вам поведал о нем, – писал Юк, – мне рассказал виконт Эбл из Вентадура, сын виконтессы, которую Бернар сильно любил».

Описание Юка содержит ошибки, и ряд историков полагает, что автор дополнил его собственными вымыслами, но Эбл IV де Вентадур, на которого ссылается Юк, был женат на двоюродной сестре Алиеноры, Сибилле, дочери Рауля де Фэя, так что, вероятно, в словах де Сен-Сирка есть доля правды. Если Алиенора и поощряла Бернара, делая вид, что отвечает взаимностью, то, вероятно, она действовала в традициях куртуазной любви. Трудно указать точное число «множества превосходных песен», которые Бернар посвятил именно Алиеноре. В ряде сочинений он упоминал «прекрасную женщину», которая «притягивала к себе как магнит». Бернар описывал эту даму как «благородную и милую, верную и честную, любезную и прелестную», называл ее «воплощением очарования» и признавал «достойной короны любого государя», что наводит на мысль о герцогине.

В январе 1154 года Генрих достиг южного побережья Англии после трудного перехода через Ла-Манш, и «земля задрожала от нечаянных слухов, как тростник на ветру»44. Когда Генрих пришел в церковь на мессу, то услышал, как священник провозгласил: «Узрите, Господь и правитель грядет, и царство в Его руке»[4]. Истолковав это как доброе предзнаменование, Генрих в приподнятом настроении двинулся дальше по территории Англии, намереваясь освободить своих главных сторонников, осажденных в замке Уоллингфорд.

«Сам Бог явился, чтобы сражаться за герцога». В июле после нескольких месяцев стычек и схваток, в ходе которых Генрих захватил множество городов и замков, заслужив впечатляющую репутацию храбреца и стратега, герцог наконец-то сошелся с войсками Стефана близ Уоллингфорда.

«Благородный юноша стоял во главе своей армии, блистая физической красотой, служившей свидетельством красоты духовной, и оружием, которое не столько украшало его самого, сколько он сам являлся ему украшением»45. Английские бароны, епископы, а также прославленный Теобальд, архиепископ Кентерберийский, призвали противников к переговорам. Многие считали, что Стефан должен признать Генриха наследником престола. Внезапная смерть, вероятно от пищевого отравления, постигшая 17 августа сына Стефана, Евстахия, графа Булонского, значительно упростила ситуацию.

В тот же день в далеком Анжере Алиенора родила сына, которого окрестила Вильгельмом, согласно традиции «графов Пуату и герцогов Аквитании»46. Она явно намеревалась сделать мальчика своим наследником, поскольку его титуловали графом Пуатье. Вскоре после родов Алиенора удовлетворила прошение настоятеля аббатства Святой Троицы в Вандоме «ради здравия и благополучия сына Вильгельма». Казалось, Господь благоволил браку Генриха и его делу.

Измученный и отчаявшийся Стефан, которому было под пятьдесят, утратил волю к борьбе, и в ноябре стороны заключили мир. Стефан провозгласил Генриха наследником престола, а Генрих, в свою очередь, «великодушно признал, что король должен править до конца своих дней»47. Их соглашение было закреплено в договоре, ратифицированном в Вестминстере на Рождество 1153 года. «Господь даровал [событиям] счастливый исход, и воцарился мир, – писал Генрих Хантингдонский. – Какая безграничная радость! Какой счастливый день!»

Когда Генрих въехал в Лондон вместе со Стефаном, «его с радостью встретили огромные толпы и пышные шествия. Таким образом, милостью Божьей мир озарил лучами рассвета разоренное Английское королевство, положив конец тягостной ночи»48.

Той зимой Генрих, который также оказывал покровительство Бернару де Вентадуру, призвал его в Англию, но Бернар отправил гонца передать королю, что его «удерживает магнит» и поэтому он не приедет. Согласно традициям секретности, присущим куртуазной любви, это означало, что Бернар не хотел расставаться с дамой своего сердца. Однако Генрих настаивал, и Бернар неохотно подчинился. Перед отъездом трубадур обратился к некоему Гюге (Huguet) со словами: «Мой учтивый посланник, с радостью пой мою песню королеве нормандцев». Бернар надеялся, что «если английский король и нормандский герцог позволит, то [он] увидит [королеву нормандцев] до того, как настанет зима». «Если бы не мой магнит, – уверял Бернар, – я бы остался до конца Рождества».

Тяготясь пребыванием на чужбине, Бернар тщетно просил разрешения вернуться ко двору Алиеноры в общество «прекрасных дам и обходительных кавалеров». В конце концов он все же уехал, очевидно без позволения Генриха, в результате чего лишился покровительства герцога.

В марте 1154 года Генрих «с триумфом вернулся» в Руан. Алиенора прибыла на север, чтобы отпраздновать Пасху вместе с супругом, и привезла восьмимесячного Вильгельма. Они поселились в главной резиденции Мод – во дворце, который построил Генрих I рядом с церковью Нотр-Дам-де-Пре сразу за городскими стенами. Это была первая документально засвидетельствованная встреча Алиеноры с грозной свекровью. Мод несомненно пришла в восторг, когда Генрих благодаря женитьбе приобрел столько земель и политических преимуществ, однако об отношениях между женщинами известно немного. Дошедшие до нас скудные сведения говорят о том, что дамы действовали сообща.

Тем летом Людовик VII женился на Констанции, дочери Альфонсо VII, короля Кастилии. После свадьбы он отказался от титула «герцог Аквитанский» и на встрече в августе окончательно примирился с Генрихом.

Когда Генрих отправился подавлять восстание в Нормандском Вексене, Алиенора осталась вместе с Мод в Руане, куда 26 октября явился гонец с важными новостями от архиепископа Теобальда из Англии. 25 октября «девятнадцать долгих зим»49 правления Стефана завершились смертью короля. Известие о кончине соперника дошло до Генриха в начале ноября, когда он осаждал крепость бунтовщиков. Герцог покорил мятежный замок, привел в порядок свои дела и вместе с Алиенорой занялся волнующими и поспешными приготовлениями к отъезду. В багаже Алиеноры значились сорок два платья из шелка, льна и шерсти, многие – с богатой вышивкой; четырнадцать пар обуви, шесть из которых были расшиты золотой нитью; пять мантий, подбитых горностаем; множество головных платков и десять теплых нижних рубашек.

Генриху потребовалось всего две недели, чтобы собрать внушительный эскорт, способный произвести впечатление на его новых подданных. Алиенора взяла с собой свиту из трех десятков слуг. Бернара де Вентадура среди них не было. Оставшись один, «печальный и больной», он обратился за покровительством к графу Тулузы.

Жестокая буря, шквалистый ветер и мокрый снег задержали отплытие королевской четы из Барфлера до 7 декабря, когда они наконец-то отчалили в Англию на королевской галере, известной как esnecca, что значит «змея». Невзирая на шторм и бурлящее море, Генрих презрел все риски, включая тот факт, что Алиенора находилась на седьмом месяце беременности, и не потерпел промедления. Англия оставалась без короля на протяжении шести недель. К счастью, стараниями архиепископа Теобальда в королевстве царил мир «из любви к будущему королю»50. Репутация Генриха была такова, что «ни один человек не осмеливался творить что-либо, помимо добра, из благоговения [перед будущим королем]»51.

8 декабря после опасного морского перехода, длившегося двадцать четыре часа, королевская свита благополучно высадилась в гавани к югу от Нью-Фореста и направилась прямиком в Винчестер, чтобы Генрих вступил во владение королевской казной и получил оммаж от английских баронов. Затем процессия прибыла в Лондон, где народ встретил монарха «с восторгом»52, провозгласив «Генрихом Миротворцем»53.

Вестминстерский дворец был разграблен сторонниками Стефана, поэтому Генрих и Алиенора поселились в старом саксонском дворце в Бермондси в графстве Суррей, на берегу Темзы напротив лондонского Тауэра.

В воскресенье, 19 декабря, в Вестминстерском аббатстве архиепископ Теобальд «короновал [их] и помазал [на царство] с подобающим торжеством и великолепием»54. По настоянию Алиеноры священнослужители надели роскошные шелковые облачения, расшитые золотом, каких прежде не видели в Англии, в то время как королевская чета и лорды красовались в нарядах из шелка, парчи и кисеи. Алиенора блистала в облегающем платье золотистых оттенков, привезенном из Константинополя, поверх которого накинула подбитую горностаем мантию королевского пурпура, богато расшитую геральдическими лилиями и львами. Ее голову венчал обруч из чеканного золота, украшенный крупным жемчугом, рубинами и изумрудами, а также головной платок из серебристой парчи.

Генриха короновали увесистой золотой короной, заказанной Вильгельмом Завоевателем в подражание императорской короне Карла Великого, и «благословили как короля с превеликой радостью и слезами счастья, [после чего] с пышностью возвели на престол»55. Гервасий Кентерберийский утверждает, что Алиенору короновали вместе с супругом. Позже, когда процессия короля и королевы ехала по Стрэнду, горожане бежали следом с выкриками «Доброго здравия!» и «Vivat Rex» – «Да здравствует король!»56. Генрих «вступил во владение королевством ко всеобщему ликованию. Люди воспылали надеждой, что новый монарх принесет благоденствие, особенно когда удостоверились, что он наделен выдающимся благоразумием, решительностью и стремлением к справедливости и с первого дня ведет себя, как подобает великому государю»57.

Так началось долгое правление Плантагенетов.

5. Госпожа доблестная и высокородная

Нормандские короли правили Англией и Нормандией и поэтому вынужденно отсутствовали на одной из своих территорий. Во время отлучек королей их супруги весьма умело исполняли обязанности регента: в частности, жена Вильгельма I, Матильда Фландрская, правила Нормандией, а жена Генриха I, Матильда Шотландская, – Англией. В 1068 году Вильгельм Завоеватель внес изменения в обряд коронации, чтобы сделать королеву своей совладычицей, но в XII веке от этих нововведений отказались. К 1200 году стало очевидно, что коронация не наделяет королеву властью, а утверждает ее в статусе законной жены короля, которую возвысил Господь, дабы она принесла супругу наследников. Во время коронации королева должна была остановиться перед входом в Вестминстерское аббатство, пока священнослужители возносили молитвы о преодолении ею свойственных женщине слабостей. Ее корона была символом чести, а кольцо, которое она получала, – воплощением веры. Королеве дозволялось носить скипетр из позолоченного серебра – условный знак королевского сана. Отныне королева могла восседать слева от короля в более низком кресле.

Королевская власть была сосредоточена при дворе монарха, где бы он ни находился, в то время как нормандские королевы участвовали в управлении государством, распоряжались хозяйством и имели доступ к сокровищам короля. Но по мере централизации государственного управления их влияние постепенно ослабевало. После того как Генрих II повысил эффективность управления, учредив королевскую администрацию в Вестминстере и Руане, первые королевы Плантагенетов, за исключением Алиеноры Аквитанской, утратили былой авторитет и независимость, которыми располагали их предшественницы.

От первых английских королев Плантагенетов ожидали рождения наследников для продолжения династии, готовности помогать супругу и украшать своим присутствием торжественные мероприятия. Формально лишенные власти, королевы обладали значительным влиянием благодаря возможности осуществлять патронаж и могли активно участвовать в политической жизни; пример тому – биографии Алиеноры Аквитанской и Алиеноры Прованской.

Английский король владел землями на юге Франции, и на протяжении первой половины правления Плантагенетов королевские браки заключались с целью защиты этих владений. Первые пять королев были уроженками Южной Европы – Франции, Наварры и Испании. Они принесли с собой утонченную культуру своих регионов, торговые возможности, византийские и мавританские традиции и более цивилизованный быт.

Жизнь королевы состояла из предписанных ритуалов: коронации, рождения детей, исполнения религиозных обрядов, участия в публичных церемониях и ходатайств перед королем от имени третьих лиц. Королеву возвышала ее роль жены и матери, но она была обязана подчиняться королю – теоретически абсолютно во всем. Если королева злоупотребляла влиянием, это вызывало неодобрение. Предполагалось, что ее власть является ограниченной. Королева могла представать перед подданными в блеске величия рука об руку с королем, но это была всего лишь иллюзия.

Предполагалось, что средневековые королевы олицетворяют добродетели Девы Марии, о чем ясно свидетельствовал обряд коронации. Для подданных короля его супруга являлась милостивым, отзывчивым и милосердным воплощением образа Богоматери. Обычай требовал, чтобы замужние женщины прикрывали волосы, но королевы могли носить их распущенными в знак своей символической девственности.

Во время коронации королев призывали подражать библейской царице Есфири, которая была смиренной, непритязательной, сдержанной, послушной и скромной, но при этом обладала достаточной внутренней силой, чтобы спасти иудейский народ от гнева супруга. Она была мудра, справедлива, сострадательна, вдумчива, полна духовной красоты и наделена всеми чертами характера, необходимыми для идеальной средневековой королевы. Тех, кто не оправдал ожиданий, сравнивали с Иезавелью – наиболее одиозной библейской царицей.

Королева могла упрочить репутацию мужа публичными благочестивыми деяниями и актами благотворительности, а также укрепить свои позиции заступницы. Богатство позволяло ей помогать менее удачливым подданным короля. Ее ходатайства от имени третьих лиц давали возможность монарху проявлять снисходительность без ущерба для своего авторитета. В этом случае король и королева выглядели в глазах подданных проводниками милосердия. От королевы также требовалось публично поддерживать связь с духовенством, присутствовать на церемониях интронизации епископов и освящения соборов, посещать святые места и совершать пожертвования религиозным обителям. Участие в подобных мероприятиях окружало королеву аурой святости и наделяло особыми привилегиями. Разумеется, некоторые королевы превышали свои полномочия и вмешивались в процедуру распределения церковных должностей.

Ложе короля было символом его величия, а опочивальня – местом проведения собраний. Ложе королевы представляло основу ее авторитета. Спальня королевы являлась не только ее личной территорией, но также средоточием ее власти, местом, где она исполняла супружеский долг и производила на свет наследников. Поэтому неудивительно, что королева принимала просителей рядом с кроватью. Осуществляя патронаж, она могла расширить свое влияние и заручиться поддержкой.

Королева учреждала собственный суд на землях, дарованных королем в качестве свадебного подарка, и назначала должностных лиц, которые рассматривали ходатайства и вершили правосудие от ее имени. По закону королева Англии имела право распоряжаться личной собственностью. Средневековые королевы получали доход от земель, закрепленных за ними после вступления в брак. Помимо этого, они располагали содержанием и рядом других привилегий, в том числе правом на «золото королевы» (queen-gold) – десятую долю каждой добровольно выплаченной короне пошлины свыше десяти марок (£4,9 тысячи), например при помиловании или выдаче разрешений, а также на десятую часть от налогов, которыми обложили евреев.

Предполагалось, что свадебный подарок должен обеспечить королеву, если она овдовеет, но она явно могла пользоваться этими землями и деньгами, которые получала в качестве ренты и прочих выплат, на протяжении всей своей жизни. Тем не менее первые королевы Плантагенетов не распоряжались землями, полученными в дар по случаю свадьбы, при жизни мужей. Королева сама оплачивала свою одежду, драгоценности и подарки, но ее ежедневные расходы на еду, милостыню для бедных, а также жалованье и ливреи для слуг покрывал король.

На Рождество 1154 года Генрих и Алиенора председательствовали на большом суде в Вестминстере, где присутствовали крупнейшие бароны и прелаты Англии. Генрих понимал, что ему необходимо восстановить доверие общества к монархии, взяв под строгий контроль государственные дела и призвав к порядку магнатов. Поэтому он немедленно приступил к борьбе с пороками и упадком, которые поразили страну, а также к работе по организации надлежащего управления. Король начал с того, что приказал разрушить 1100 замков, построенных без разрешения, чем «заслужил похвалу и благодарность миролюбивых людей»58.

Генрих «приложил немало усилий, чтобы возродить силу английских законов. Он назначил судей и судебных чиновников по всему королевству, чтобы обуздать произвол нечестивых людей и вершить правосудие в отношении тяжущихся сторон»59. Он часто ссылался на законы и обычаи своего кумира, Генриха I, и был полон решимости их восстановить и соблюдать. Он создал правовую систему, в рамках которой королевские судьи посещали все регионы страны, чтобы обеспечить повсеместное поддержание общественного порядка и отправлять правосудие в ходе выездных судебных сессий. Генрих постепенно заменил испытание Божьим судом на суд присяжных. Именно во время его правления были заложены основы английского общего права.

Генрих реформировал финансовую систему, которая пребывала в хаосе. Он ввел новые налоги, приказал чеканить более чистую монету и позаботился о том, чтобы все королевские доходы поступали в казначейство. Его политика привела к резкому росту торговли и процветанию, а королевский доход, в 1154 году составлявший двадцать две тысячи фунтов стерлингов (£16 миллионов), к концу правления Генриха II увеличился до сорока восьми тысяч (£35 миллионов).

От внимания короля не ускользал ни один аспект государственного управления. Вскоре после восшествия Генриха на престол в народе заговорили, что девственница теперь может спокойно пересечь королевство, имея за пазухой груду золота, а злые бароны исчезли как морок^60. К лету 1155 года в Англии восстановился порядок, причем такой основательный, что мир сохранялся почти два десятилетия. Неудивительно, что современники считали Генриха «величайшим из земных государей»61.

Генрих раздавал обильные пожертвования Церкви. Он преподносил щедрые дары аббатствам Фонтевро, Рединг (там был похоронен Генрих I) и Гранмон в Лимузене, которым благоволил. Королевская чета выделяла средства больницам для прокаженных в Кане, Анжере и Ле-Мане, а Алиенора покровительствовала больнице Святого Эгидия близ Лондона (Сент-Джайлз-ин-зе-Филдс), которую основала Матильда, королева Генриха I.

Хронисты, однако, были шокированы антиклерикальными выходками короля. Гиральд порицал Генриха за богохульство и насмешки над духовенством. Людовик VII, по словам Гиральда, не клялся – в отличие от некоторых государей – глазами, ногами, зубами и глоткой Господа, а его эмблемой были не медведи и львы, а простая лилия. Упоминая львов, Гиральд намекал на королевский герб. Генрих, очевидно, заимствовал отцовский герб с тремя львами, унаследованный от Генриха I, а эмблемой Алиеноры являлся золотой лев на красном поле. В 1172 году Алиенора станет первым членом королевского дома, который выставит напоказ геральдическую эмблему в виде трех львов.

Генрих усердно трудился, чтобы установить свою власть над Англией, но его главной заботой оставался континент: управлять владениями на материке оказалось труднее, чем островным королевством. Особенно много хлопот доставляла Аквитания, которая вечно бунтовала. В эпоху неразвитых путей сообщения и каналов связи удержание столь удаленных друг от друга территорий под контролем было сопряжено со множеством практических трудностей, но Генрих, с его кипучей энергией, всячески стремился их преодолеть. Он постоянно находился в разъездах, укрепляя свою власть в различных землях. Король Людовик поражался скоростью перемещений Генриха: «Он то в Ирландии, то в Англии, то в Нормандии! Он, должно быть, не путешествует верхом или на корабле, а летает по воздуху!»62

Когда Алиенора в возрасте тридцати лет стала королевой Англии, ее имя уже вошло в легенды. В Германии ее красоту воспели анонимные авторы сборника студенческих песен, известного под названием «Кармина Бурана»:

Когда б я был царем царей,

владыкой суши и морей,

Любой владел бы девой.

Я всем бы этим пренебрег,

когда б проспать бы ночку смог

С английской королевой[5] 63.

В Англии и во Франции Алиенору прославляли в более традиционной манере, как, например, Бенуа де Сент-Мор в «Романе о Трое», посвященном королеве:

Госпожа доблестная и высокородная,

Честная, чуткая, благородная,

Правом и совестью направляемая,

По красоте и щедрости недосягаемая,

Та, кто достойным примером является,

Кому подражать дамы рьяно стараются;

Та, в ком гнездится ученость мудреная,

Никем по сю пору непревзойденная;

Хозяйка богатств и жена богача-короля,

Пусть не омрачат ни единого дня

Ни гнев, ни тоска, ни страдание,

Да будет полна твоя жизнь ликования.

Филипп де Таон, ранее посвятивший свой «Бестиарий» Аделизе Лувенской, второй супруге Генриха I, переписал в честь Алиеноры введение к трактату, также придерживаясь хвалебного тона:

Храни, Господь, Алиенору – непревзойденный образец

Ума, щедрот, очарованья, чести и несравненной красоты венец.

Вы родились в счастливый час,

И славный Генрих в жены выбрал вас.

Несмотря на будущую славу Алиеноры, летописцы Генриха II упоминали о ней только для того, чтобы задокументировать присутствие супруги рядом с королем, рождение детей, а также ее проступки. Поэтому некоторые биографы пришли к выводу, что Алиенора не располагала политической властью. Тем не менее, хотя формально королевы не играли значимой политической роли, в официальных документах и трудах Иоанна Солсберийского, секретаря архиепископа Теобальда, есть свидетельства того, что Генрих предоставлял Алиеноре почти равную автономию в принятии решений и административных вопросах, особенно во время своих частых отлучек за границу.

Вплоть до 1163 года, даже когда король находился в Англии, Алиенора издавала многочисленные официальные документы и предписания от своего имени и скрепленные ее личной печатью. Иными словами, она эффективно помогала супругу в управлении владениями Плантагенетов, особенно Аквитанией.

Но большинство хронистов странным образом умалчивают об этом, возможно из-за предубеждения против женского пола, а также из-за того, что достижения Генриха затмевают успехи его супруги. Те редкие замечания, которые хронисты отпускали в адрес Алиеноры, весьма познавательны. Томас Агнелл, архидиакон Уэлса, назвал ее «в высшей степени проницательной», а Гервасий Кентерберийский описал ее как «очень умную женщину, рожденную в благородной семье, но слишком ветреную».

В 1156 и 1158 годах, когда Генрих находился на континенте, Алиенора исполняла в Англии обязанности регента. Во время прочих отлучек короля вплоть до 1163 года она выступала в роли соправительницы юстициария, главного королевского министра, и даже иногда отменяла его решения. Алиенора была наделена правом защищать королевство, если возникнет необходимость, и предпринимать военные действия, опираясь на помощь доверенных советников Генриха и «под верной опекой архиепископа Кентерберийского»64. Она занималась рутинными делами, выполняла приказы, которые король направлял из-за границы, одобряла действия министров, выступала арбитром в юридических спорах и контролировала финансовые счета. Иногда она председательствовала в судах и вершила правосудие в Вестминстере, Шербуре, Фалезе, Байе и Бордо. По словам Иоанна Солсберийского, Алиенора назначала епископов и обладала всей полнотой королевской власти. Ее постановления записывал секретарь, господин Мэтью. Ее письма, продиктованные писцам на латыни, подписаны «Алиенорой, милостью Божьей королевой Англии», хотя и не собственноручно. Самой ранней сохранившейся подписью английской королевы является росчерк Жанны Наваррской, датированный XV веком.

Когда епископ Вустерский воспротивился попыткам Алиеноры продвинуть своего секретаря Соломона, «ученого и благородного мужа», на место архидиакона Вустера, в дело вмешался архиепископ Теобальд. Примас указал епископу, что таково желание короля и королевы. «Возможно, вы скажете, что господин Соломон не заслуживает подобной милости, поскольку он настроил против вас королеву. Но разве это не равноценно обвинению королевы во лжи? Ведь она отрицала все упреки [в адрес своего секретаря] в вашем присутствии». Тем не менее епископ отказал Соломону в назначении^65.

Алиенора была нетерпима к любой несправедливости. Это явствует из писем, в которых идет речь о вмешательстве королевы в споры. Одно из них было адресовано Джону Фиц-Ральфу, барону из Лондона:

Я получила жалобу от монахов Рединга о том, что их несправедливо лишили ряда земель в Лондоне. Я приказываю вам незамедлительно разобраться в вопросе. Если нарушение закона окажется правдой, я настоятельно призываю вас позаботиться о том, чтобы монахам без промедления вернули их земли и чтобы в будущем я больше не слышала жалоб на недостаток правосудия. Я не потерплю, чтобы монахов несправедливо лишали того, что принадлежит им по праву. Всего наилучшего.

Еще одно письмо было отправлено рыцарям и ленникам аббатства Абингдон:

Я приказываю, чтобы по справедливости и без промедления вы дали согласие оказывать Воклену, аббату Абингдона, те же услуги, которые предоставляли ваши предки во времена короля Генриха, деда нашего верховного повелителя. Если вы этого не сделаете, вас постигнет и вынудит к этому правосудие короля и мое собственное.

Тон этих писем не похож на обращение женщины, чья власть ограничена узкими рамками. Это голос правительницы, которая действует сообща с мужем и уверена в праве требовать исполнения своих указаний. В письме шерифу Суффолка Алиенора отчитала его за неповиновение приказу Генриха, «что очень не понравилось моему господину королю и мне. Если вы не соизволите [подчиниться], [над вами] свершится правосудие короля»66. Обращаясь к одному из шерифов Лондона, она повелительно прикрикнула: «Пока вы не обеспечите исполнение королевского правосудия в Лондоне, я не желаю больше слышать жалоб на несоблюдение законов»67.

Однако Алиенора обладала врожденной добротой. Однажды на дороге близ Абингдона она нашла брошенного ребенка и пристроила его в монастырь на воспитание. Будущее покажет, что она также жалела тех, на кого налагался интердикт.

6. Хозяйка богатств и жена богача-короля

Королева Алиенора была богата. Ее годовой доход оценивался в четыреста фунтов стерлингов (£292 тысячи), что в два раза превышало средний доход барона. Вступив на престол, Генрих обеспечил супругу ежегодным денежным содержанием, а также одарил замками, городами, земельными владениями и поместьями[6]. Самым ранним сохранившимся документом о свадебном подарке английской королевы является хартия Изабеллы Ангулемской, жены короля Иоанна, в которой говорится, что Изабелле предоставили такие же права и имущество, как Алиеноре. Алиенора получила земли, прежде закрепленные за женами Генриха I и Стефана. Эти владения традиционно входили в состав свадебного подарка королевы, причем передача некоторых земель состоялась еще в саксонские времена.

Поместья в составе свадебного подарка обеспечивали королеву значительным доходом в виде ежегодной ренты, налогов и готовой продукции, а также предоставляли дома, в которых королева останавливалась во время своих путешествий. Тем не менее Алиенора не имела контроля над этим имуществом до смерти Генриха. При жизни супруга доходы королевы поступали в «Палату шахматной доски»[7], откуда их часть шла на оплату текущих расходов на ведение домашнего хозяйства, а также на жалованье слугам и чиновникам, управляющим поместьями королевы. Если ей требовались деньги на личные расходы, их выдавал королеве хранитель королевского гардероба[8]. Только в XIII веке королеве Англии разрешили распоряжаться своими поместьями и доходами.

Но Алиенора получала доходы также из других источников. По «обычаям королевства»68 она имела право на «золото королевы», что составляло значительную часть поступлений в ее казну. Эти деньги получал секретарь «Палаты шахматной доски», которого назначала сама королева. Взимание «золота королевы» было неблагодарной задачей, потому что этот побор не пользовался популярностью.

Королева располагала собственным штатом прислуги и чиновников, включая казначея, канцлера, поверенных и секретарей, надзиравших за ее поместьями. За текущее ведение дел в поместьях отвечали управляющие и бейлифы, или судебные приставы. В состав личных слуг королевы входили камергер, виночерпий, рыцари, эсквайры, капелланы, дамы, незамужние барышни и конюший – всего около сорока человек, в том числе английские слуги, пуатуские рыцари и писцы.

Алиенора отличалась благочестием и щедро жертвовала религиозным обителям, особенно в Пуату и Аквитании, где она подносила богатые дары и предоставляла привилегии многим церквям и аббатствам. Ходили неподтвержденные слухи, что Алиенора построила крошечную церковь Сен-Пьер-де-Мон близ Белена, где, как утверждали местные летописцы, хоронила своих «многочисленных бастардов». Учитывая, что жизнь королевы протекала у всех на виду, маловероятно, что она могла произвести на свет даже одного бастарда, не говоря о нескольких, без того, чтобы словоохотливые хроникеры эпохи не увековечили этот вопиющий факт.

Особенно много благ патронаж королевы принес аббатству Фонтевро. Алиенора пожаловала ордену земли и наделила обитель правом брать древесину и дрова из своих личных лесов. Около 1195 года она построила для монахинь большую восьмиугольную кухню с пятью каминами и двадцатью дымоходами, которая стоит до сих пор. Она также возвела вокруг обители стену. Благодаря покровительству Алиеноры престиж Фонтевро значительно вырос, а за аббатством закрепилась слава аристократического заведения, модного среди дочерей государей и знати.

В 1177 году Генрих II, щедрый покровитель Фонтевро, основал совместно с Одебюрж де От-Брюйер, настоятельницей Фонтевро, подчиненный аббатству приорат Эймсбери в графстве Уилтшир, благотворительницей которого стала Алиенора. Однако королева не поладила с приорессой, которая вышвырнула из Кентерберийского собора псаломщика, «действуя грубо и вопреки закону, чем оскорбила Святую Римскую церковь и его величество короля», как утверждал архиепископ Теобальд. Это был не единственный проступок приорессы, к тому же отказавшейся подчиниться приказу Алиеноры и организовать восстановительные работы, которые король постановил провести в церкви приората. «Если госпожа королева назначит вам заслуженное наказание за нарушение королевского указа, мы его одобрим!» – провозгласил Теобальд^69.

Алиенора и Генрих поддерживали дружеские отношения с Гильбертом Семпрингемским, основателем ордена гильбертинцев, которого позднее причислили к лику святых. В 1160-х годах, когда его конверзы, раздраженные бедностью, обвинили монахинь и каноников в блуде, король и королева встали на сторону Гильберта, а пять епископов признали обвинения необоснованными.

Утверждалось, что Генрих II был более образован, чем европейские монархи его эпохи. Свободное время «он посвящал чтению или разбору мудреных вопросов вместе с секретарями»70. Он покровительствовал поэтам и литераторам, особенно тем, кто прославлял короля и династию.

Алиенора, несомненно, оказывала просвещенное влияние на культурную жизнь при дворе. Однако до недавнего времени историки преувеличивали ее роль как покровительницы литераторов. Свидетельства, что Алиенора заказывала какие-либо труды, отсутствуют, хотя несколько писателей и поэтов адресовали ей свои произведения. Среди них был нормандец Роберт Вас, уроженец острова Джерси, который около 1155 года написал «Роман о Бруте», почерпнув материал из «Истории королей Британии» Гальфрида Монмутского. Вас посвятил свой роман «благородной Алиеноре, королеве верховного короля Генриха, щедрой, милосердной, мудрой и добродетельной». Генриху II, который покровительствовал более широкому кругу литераторов, чем Алиенора, также нравились творения Васа. Король назначил поэта придворным чтецом, ответственным за чтение докладов. В 1160 году Генрих II повелел Васу написать рифмованную историю герцогов Нормандии под названием «Роман о Роллоне». Роллон был первым герцогом Нормандии и прямым предком Вильгельма Завоевателя. Рассказы о героических деяниях предков были частью литературных традиций, в которых воспитывались Генрих и Алиенора.

Другие произведения, посвященные королеве Алиеноре, включали рыцарские романы об Эдипе и Энее. В письме Пьера де Блуа говорится, что королеве нравились постановки мистерий и мираклей. Он поздравлял своего брата, аббата Гийома де Блуа, с успехом его трагедии «Флора и Марк», которую сыграли для королевы то ли в Вестминстере, то ли в Винчестере. Между 1163 и 1170 годом анонимная монахиня из Баркинга посвятила Генриху и Алиеноре Житие святого Эдуарда Исповедника, короля Англии.

С момента появления примерно в 1135 году книги Гальфрида Монмутского «История королей Британии» легенды о короле Артуре быстро завоевали в Англии популярность. Генрих изучал их в детстве, в то время как Алиенора, возможно, знала стихотворение Бернара де Вентадура, в котором он сравнивал свои чувства к прекрасной даме с трагической любовью Тристана и Изольды. Несколько историков высказывали предположение, что Алиенора вдохновила Васа на создание отрицательного образа Гвиневры. Когда поэт Лайамон около 1300 года написал свою версию «Брута», взяв за основу оригинал Васа, он изобразил Гвиневру порочной женщиной. Возможно, его тоже вдохновила Алиенора. Видимо, когда после смерти королевы ее репутация пострадала, пострадала и репутация вымышленной героини, с которой Алиенору соотносили.

Не позднее 1173 года поэт Томас написал роман о Тристане и Изольде, вероятно посвятив его королю и королеве. На иллюстрациях рукописи из собрания Национальной библиотеки Франции изображены Генрих и Алиенора, внимающие поэту, который декламирует историю Ланселота дю Лака.

Возможно, в 1170-х годах двор Алиеноры в Пуатье привлекал знатоков легенд об Артуре, хотя свидетельств этому мало, однако выданные замуж дочери Алиеноры и Генриха, несомненно, познакомили с этими легендами дворы Германии, Кастилии и Сицилии. Поэтесса Мария, которая провела бо́льшую часть своей жизни при английском дворе, написала пять повествовательных поэм в жанре ле о короле Артуре, Тристане и Изольде. Дочь Алиеноры и Людовика VII, Мария, графиня Шампани, покровительствовала Кретьену де Труа, написавшему по меньшей мере пять стихотворений, основанных на легендах об Артуре. Кретьен де Труа был первым, кто указал местом действия Камелот и рассказал о злосчастной любви Ланселота и Гвиневры.

За несколько десятилетий образ короля Артура вобрал и воплотил идеалы рыцарства и королевской власти. События его жизни воспринимались как факты истории, а писатели и поэты безудержно их приукрашивали. К 1170-м годам, во многом благодаря интересу со стороны королевской семьи, легенды об Артуре стали чрезвычайно популярны во всем христианском мире. Их рыцарская этика отражала аристократические ценности эпохи. Из-за множественных слухов о том, что Артур еще жив и ожидает на острове Авалон возвращения своего королевства, Генрих II инициировал поиски могилы мифического короля в аббатстве Гластонбери, которое, по мнению многих, являлось Авалоном, куда привезли смертельно раненного Артура. В 1191 году на глубине шестнадцати футов обнаружили кости предположительно Артура и Гвиневры, а также свинцовый крест с надписью: «Здесь, на острове Авалон, покоится Артур, знаменитый король». Вероятно, это была искусная подделка. Аббатство пострадало в пожаре 1184 года, паломники перестали его посещать, и доходы обители иссякли. Чудесное обнаружение останков пришлось очень кстати. Кости, подлинные или нет, были торжественно перезахоронены в часовне Пресвятой Богородицы, которая пережила пожар, как и останки Артура с Гвиневрой.

Вальтер Мап ворчал, что, хотя Генрих II любил ученость и покровительствовал просвещенным мужам, музы при его дворе процветали менее пышно, чем при любом другом. Возможно, двор английского короля являлся средоточием культуры, однако он не привлекал тех, кто привык к роскоши, поскольку представлял собой улей, где кипела бурная деятельность, окружавшая беспокойную особу короля. Согласно традициям Средневековья, королевский двор редко оставался на одном месте в течение долгого срока. Частые переезды были обусловлены интересами государства, необходимостью поиска хороших охотничьих угодий для короля, а также нуждами санитарии, поскольку в XII веке развитие канализации предполагало только наличие примитивных уборных и ночных горшков. Когда в доме на какое-то время размещались 250 человек, вонь становилась невыносимой, особенно летом.

Генрих «вечно находился в разъездах, преодолевая огромные расстояния, и в этом отношении был предельно беспощаден к своим домочадцам»71. Странствующий двор представлял собой беспорядочную процессию из верховых лошадей, фургонов, багажных повозок и вьючных животных, включая волов с поклажей. Королева и ее дамы ехали либо верхом, либо в ярко раскрашенных безрессорных бочкообразных фургонах с кожаной крышей.

Только по большим религиозным праздникам двор становился местом пышных торжеств. Генрих сознавал политическую важность королевского церемониала и, хотя не слишком ценил изысканную одежду, роскошь и личный комфорт, покупал богатые меха, шелковые одеяния, дорогую утварь и драгоценности для особо торжественных случаев.

Иоанн Солсберийский сравнивал двор Генриха с древним Вавилоном. Особенно резко он осуждал женоподобные одежды знати и кавалеров, пристально следивших за модой, а также введенную Алиенорой новейшую полифоническую музыку, которая, по его мнению, поощряла все виды распутства. Он язвительно отзывался о прихлебателях, полагавших, что с помощью низкопоклонства и заискивания они смогут добиться благосклонности и продвижения по службе.

Еда, подаваемая при дворе, была отвратительна, как и вино. Пьер де Блуа записал: «Я видел, как перед высокопоставленными особами поставили вино – такое густое, что, чтобы его проглотить, требовалось закрыть глаза, стиснуть зубы и скорее цедить, нежели пить, морщась от ужаса. Двору требуется много мяса, поэтому он закупает скотину, не глядя на то, болело животное или было здорово. Мясо продается независимо от того, свежее оно или нет, а рыба четырехдневной давности не стоит дешевле, даже если она протухла и дурно пахнет». Никто не принимал никаких мер, чтобы наладить поставки свежей провизии, потому что король не придавал значения еде. Когда монахи обители Святого Свитуна в Винчестере, плача, пожаловались на епископа, который ограничил их трапезу десятком блюд, Генрих отрезал: «У себя при дворе я довольствуюсь тремя блюдами. Пропади ваш епископ пропадом, если он не сократит число ваших блюд до такого же»72.

Алиенора играла при дворе значимую церемониальную роль. Она присутствовала, когда король принимал важных посетителей или посланников, а также на королевских пирах, религиозных церемониях и государственных мероприятиях. Ее сопровождали жены и дочери знати. В записях о выплатах и подарках придворным дамам впервые упоминаются английские фрейлины.

Алиеноре не удалось сделать двор Генриха более утонченным или изысканным, но в личных покоях королева наслаждалась более высоким уровнем жизни, чем король. Она добилась этого, закупая за морем предметы роскоши, в том числе золотые тарелки и кубки, благовония и мускус для часовни, с помощью которого также можно было скрыть запахи лондонского тумана. Платежи за регулярные поставки таких специй, как перец, зира и корица, показывают, что Алиенора любила пряную пищу. В 1159 году Генрих прислал ей каштаны, которые обошлись ему в три шиллинга (110). Любимые вина королевы закупали в Ла-Рошели или на берегах Рейна.

В покоях Алиеноры полы были выложены плиткой, окна застеклены, а стены украшены богатыми драпировками и восточными коврами. В путешествия королева всегда брала с собой ковры и подушки. В казначейских свитках в статье расходов значатся траты на «масло для ее ламп», льняное полотно для скатертей, медную утварь и душистый тростник для пола. Некоторые слуги каждый год преподносили королеве игральные кубики из слоновой кости вместо денежной ренты за земли, которыми пользовались. Крупные суммы уходили на богатые платья и мантии, расшитые золотом и серебром, а также подбитые или отороченные мехом. Одно платье для королевы обходилось в двадцать фунтов стерлингов (почти £15 тысяч).

Алиенора отличалась глубокой набожностью. При ее дворе было много капелланов и клириков. Значительную часть каждого дня королева проводила в молитвах. Когда она не погружалась в государственные дела и не выполняла административных обязанностей, то читала книги или стихи, услаждала свой слух музыкой, сидела за шитьем или вышивкой – традиционным занятием королев.

При Генрихе II в собственности короны находилось около шестидесяти замков и несколько охотничьих домов. Три главные королевские резиденции используются до сих пор: Вестминстерский дворец, лондонский Тауэр и Виндзорский замок. Другие важные замки, такие как Винчестер, Ноттингем, Лагершолл, Глостер и Мальборо, не сохранились или пребывают в руинах. В каждой королевской резиденции имелись главный зал, кабинет, опочивальня, гардероб и часовня.

Вильгельм II перестроил дворец Эдуарда Исповедника на берегу Темзы в Вестминстере, а также возвел огромный Вестминстерский зал, завершенный примерно в 1099–1100 годах, хотя его кровля на молотковых балках датируется XIV веком. Со времен Генриха II здесь заседали королевские судьи, вершившие правосудие. От нормандского Вестминстерского дворца больше ничего не сохранилось, хотя Вильгельм Фиц-Cтефан описывал это «несравненное здание в кольце внешних укреплений и бастионов», которое высилось над рекой. В 1153 году король Стефан построил новые королевские апартаменты в окружении леса и фруктовых садов, спускающихся к реке. Более старый дворец располагался на юге и вмещал различные государственные ведомства.

Одним из приоритетов Вильгельма Завоевателя было усиление обороноспособности Лондона. Примерно в 1078 году в углу древней римской стены на северном берегу Темзы он начал строить мощную цитадель. Она была завершена в 1097 году. До 1190 года в постройку не вносили никаких изменений, а затем цитадель дополнили двумя куртинами с башнями посередине. Высота цитадели составляла девяносто футов, толщина стен – одиннадцать футов. Тауэр господствовал над Лондоном. Он являлся не только крепостью и дворцом, в нем также находились государственная тюрьма, гарнизон, арсенал, оружейная палата, монетный двор, гардеробная и сокровищница, где хранились королевские регалии и драгоценности. На верхних этажах Тауэра размещались зал с галереями, королевские апартаменты и нормандская часовня Святого Иоанна Евангелиста.

В 1070–1080 годах, замыкая кольцо крепостей вокруг Лондона, Вильгельм Завоеватель воздвиг в Виндзоре оборонительный деревянный замок. Из него открывался восхитительный вид на обширную территорию в окружении отличных охотничьих лесов. Башня Вильгельма, выстроенная в нормандском стиле, располагалась на вершине крутого насыпного кургана. С двух сторон к ней примыкали, образуя восьмерку, Нижний и Верхний дворы, огороженные деревянным частоколом и рвом. Войти в замок можно было через ворота Нижнего двора, минуя подъемный мост. Впоследствии нормандские короли возвели рядом с башней жилые помещения, большой зал, кухню и часовню. Примерно в 1166–1170 годах Генрих II приказал перестроить Виндзорский замок в камне. Частокол заменили массивными каменными стенами протяженностью в полмили. Прочие здания, включая башню и личные королевские апартаменты в Верхнем дворе, также перестроили в камне. Главная башня подверглась очередной перестройке в 1180 году и с тех пор известна как Круглая. Здания времен Генриха II давно исчезли. Самое древнее сохранившееся помещение Виндзора – это подземелье XIII века.

7. Все было доверено Томасу

Вероятно, во время придворного приема по случаю Рождества 1154 года архиепископ Теобальд порекомендовал королю своего многообещающего секретаря Томаса Бекета как отличного кандидата на должность канцлера. Бекет, чьи предки были нормандцами, родился в Лондоне около 1118 года и обучался в Париже. В 1143 году влиятельные друзья, разглядев в нем способного управленца, помогли ему устроиться к Теобальду секретарем. Архиепископ вскоре оценил таланты Бекета и повысил его в должности. Томаса отправляли с дипломатическими миссиями в Рим и другие места. Ко времени восшествия Генриха на престол Теобальд убедился, что его протеже станет хорошим канцлером и верным защитником Церкви.

Генрих сразу проникся симпатией к Бекету и без колебаний согласился на его назначение. Так завязалась знаменитая дружба.

Бекет был высоким, стройным, темноволосым, с острыми чертами лица и изящными руками. Как и Генрих, он был энергичным и разносторонне одаренным. Его главными увлечениями были охота, в том числе соколиная, и шахматы. Он избегал женщин и в юности дал обет целомудрия. Бекет был элегантен, остроумен, щедр, самолюбив и амбициозен. Он получал удовольствие от роли общественного деятеля, которым стал после назначения канцлером, и потакал своей любви к роскошной одежде и расточительному образу жизни. Он часто впадал в крайности, будучи своевольным и бескомпромиссным.

«Король и Бекет резвились вместе, как малые дети одного возраста, при дворе, в церкви, на собраниях и разъезжая верхом»73. Генрих, который был на пятнадцать лет моложе, признавал достоинства Бекета, а тот исправно и преданно служил королю на посту канцлера. «Все было доверено Томасу. Пока король предавался юношеским забавам, Томас правил королевством, руководствуясь собственной волей»74. «Во всем королевстве ему не было равных, за исключением короля»75.

История не сообщает, что думала Алиенора об этой дружбе, которая почти наверняка подорвала ее влияние на короля. Когда Генрих уезжал за границу, теперь уже не королева, а Бекет осуществлял патронаж от имени монарха и принимал важных посетителей. Иногда Бекет помогал Алиеноре исполнять обязанности регента, но ее политическое влияние неумолимо ослабевало. После 1163 года Алиенора не издавала указов. Возможно, Бекет намеренно отстранил королеву от дел. Нет никаких свидетельств, что Алиенора гневалась за это на канцлера, хотя ее свекровь, императрица Мод, неодобрительно относилась к Бекету и не скрывала своей неприязни. Тем не менее это был один из вопросов, по которому Генрих проигнорировал совет матери, хотя обычно с готовностью прислушивался к ней.

В понедельник, 28 февраля, по-прежнему находясь в Бермондси, Алиенора родила второго сына. Младенца окрестили Генрихом в честь кумира его отца, Генриха I, чтобы подчеркнуть династическую преемственность. Гиральд утверждал, что сыновей Генриха «растила их мать, королева Алиенора» с помощью кормилиц, слуг и воспитателей. Королевы и знатные дамы не кормили детей грудью, отдавая их на попечение кормилиц, чтобы иметь возможность снова забеременеть.

В 1156 году юному Генриху назначили воспитателя по имени Мейнард, который оставался при нем до 1159 года, когда мальчика передали для обучения военному делу одному из королевских маршалов. Каждому из сыновей Генриха и Алиеноры в раннем детстве выделяли воспитателя, чтобы тот заботился о потребностях принца и отдавал распоряжения слугам.

Записи показывают, что Алиенора старалась как можно реже расставаться с детьми. Она брала детей с собой в путешествия и проявляла к ним большой интерес, уделяя пристальное внимание их образованию и вступлению в брак, как и подобало королеве. Высокородные дамы не участвовали в ежедневном уходе за детьми. От них требовалось подобрать кормилицу и прислугу для присмотра за малышами. Пока ее дети были маленькими, исполнение официальных обязанностей королевы, похоже, отнимало у Алиеноры много времени, но это не значит, что она отдалилась от них. Любовь к детям проявилась в поступках Алиеноры позднее, когда малыши повзрослели. Обвинения в том, что она была плохой матерью, с учетом требований, которые в ту эпоху предъявляли к венценосной родительнице, не выдерживают критики.

В апреле 1155 года на совете в Уоллингфорде Генрих и Алиенора представили сыновей баронам и прелатам. Генрих приказал подданным присягнуть на верность двухлетнему Вильгельму как наследнику Англии. На случай, если Вильгельм умрет молодым, они также должны были присягнуть на верность юному Генриху.

На Пасху Генрих назначил Бекета ответственным за ремонтные работы в Вестминстерском дворце. Бекет взялся за дело с такой энергией и энтузиазмом, что дворец был готов к Троице, и в нем поселилась Алиенора. Примерно в это же время она затеяла строительство причала на Темз-стрит, известного как причал королевы. В будущем у него будут швартоваться корабли из Аквитании.

Вскоре после этого Алиенора отправилась с королем в поездку по его владениям, во время которой чета посетила Вустер, Солсбери и другие важные города, а затем Генрих провел несколько недель в Нью-Форесте на охоте с Бекетом. В сентябре Алиенора присоединилась к супругу в Винчестере на заседании Большого совета. Ее сопровождала императрица Мод, которая единственный раз посетила Англию за время правления сына. Королевский замок в Винчестере возвел Вильгельм Завоеватель, хотя от его построек ничего не осталось после того, как в XVII веке замок разрушили сторонники Оливера Кромвеля. Сохранившийся большой зал датируется только 1235 годом. С 1155 года Генрих II перестроил замок в камне вместе с «домами короля», которые располагались на его территории. Во времена Алиеноры в замке была расписная палата.

Король и королева провели осень в пути, посетив Солсбери, Сайренсестер, Вустер, Нортгемптон, Вудсток, Ньюбери и Виндзор, а затем отпраздновали Рождество в Винчестере.

В январе 1156 года Генрих вернулся в Нормандию, чтобы заняться делами своих континентальных владений. Он оставил регентом юстициария Ричарда де Люси, вверив Алиенору и сыновей опеке архиепископа Теобальда и Иоанна Солсберийского. 5 февраля Генрих встретился с королем Людовиком на нормандской границе и наконец принес ему оммаж за Аквитанию, дав понять, что теперь сам контролирует ситуацию. Это ознаменовало конец политической власти Алиеноры в ее владениях. В течение последующих десяти лет она не издавала хартий, хотя сохранила личную печать и по-прежнему покровительствовала религиозным учреждениям. Отныне управлять Аквитанией и Пуату будет Генрих.

Той весной Алиенора находилась в Лондоне, а также путешествовала по южным графствам, потратив на это триста пятьдесят фунтов стерлингов (£256 тысяч). Хотя она официально не исполняла обязанностей регента наравне с Ричардом де Люси, многочисленные предписания, выданные в это время от ее имени, свидетельствуют о том, что королева активно участвовала в управлении государством.

В апреле Алиенора была в Уоллингфорде, когда ее старший сын Вильгельм, которому не исполнилось и трех лет, умер от судорожного припадка. Генрих еще не вернулся из-за границы. Возможно, именно по желанию мужа Алиенора, находившаяся на последних месяцах беременности, похоронила ребенка у ног его прадеда, Генриха I, в аббатстве Рединг. Вероятно, щедрые пожертвования Алиеноры во спасение души ее сына побудили монахов принять королеву в братство Редингского аббатства – редкая привилегия, которая придавала Алиеноре статус богоугодной сестры. По ее просьбе Генрих сделал подарок приорату Херли в графстве Беркшир за упокой души Вильгельма.

Горе, которое пережили Генрих и Алиенора, потеряв первенца, возможно, немного утихло с рождением дочери, которая появилась на свет в июне в Лондоне. Архиепископ Теобальд окрестил ее в церкви Святой Троицы в Олгейте. В честь императрицы девочку назвали Матильдой. Мод является вариантом этого имени. В казначейских свитках задокументирована покупка детской люльки на колесах – детской коляски, одной из первых, когда-либо упомянутых.

В конце июля Алиенора пересекла Ла-Манш с Матильдой и сыном Генрихом. К 29 августа она воссоединилась с королем в Анжу. В октябре супруги предприняли долгую поездку по Аквитании, в ходе которой Генрих получил оммаж от вассалов Алиеноры и взял заложников с целью гарантировать исполнение клятвы. В Лиможе, чтобы подчеркнуть свою власть, Генрих назначил нормандских чиновников. Одним из баронов, в прошлом доставлявших неприятности Алиеноре, был Жоффруа IV, виконт Туара. Генрих изгнал его из Пуату и сровнял с землей его замки.

Архиепископ Жоффруа из Лору пригласил Генриха и Алиенору провести Рождество в Бордо, куда прибыло еще больше вассалов Алиеноры, чтобы присягнуть герцогу на верность, и Генрих провозгласил мир во владениях Алиеноры. Возможно, Алиенора была раздосадована тем, что вассалы не принесли ей оммаж как своей полновластной герцогине.

К концу февраля 1157 года она вернулась в Лондон вместе с детьми. В апреле Генрих присоединился к ней в Англии. На Троицу королевская семья находилась в Сент-Эдмундсбери – городе, который получил название Бери-Сент-Эдмундс только в XV веке. Там супруги торжественно возложили на головы короны и провели заседание Большого совета.

В конце июля Генрих во главе своей армии выступил в поход против Оуайна Гвинеда, правителя Северного Уэльса, который угрожал захватить Честер. В качестве регента выступала Алиенора. Архиепископу Теобальду и Иоанну Солсберийскому было поручено «беречь и опекать прославленную королеву англичан и сыновей короля»76.

Генрих не привык к партизанской тактике, применяемой его валлийскими противниками, которые игнорировали правила ведения войны и привыкли обезглавливать своих врагов. Во время первой стычки король едва спасся, потеряв много людей убитыми. Потерпев поражение, он заключил перемирие и отправился в долгую поездку по стране, которую объехал вдоль и поперек, желая осмотреть свое королевство и показаться перед подданными. Бекет был в числе тех, кого призвали на север к королю. Алиенора, ожидавшая очередного ребенка, осталась в Вестминстере.

В начале августа она присоединилась к Генриху в Оксфорде и поселилась в королевской резиденции, впоследствии известной как дворец Бомонт. Резиденцию неподалеку от северных городских ворот построил около 1130 года Генрих I. Это был массивный комплекс деревянных и каменных зданий, окруженный оборонительной стеной. В нем находились кабинет, большой зал, украшенный фресками, две часовни, клуатр и личные покои королевы. Именно здесь 8 сентября 1157 года Алиенора родила третьего сына, названного Ричардом, вероятно в честь первых герцогов Нормандии.

Младенец был передан на попечение кормилицы Одиерны из Сент-Олбанса, чей сын Александр Неккам родился в ту же ночь. Когда Александр вырос, то стал одним из величайших ученых своего времени, автором трактата по естественной истории и первым европейцем, изучавшим магнетизм. Ричард полюбил Одиерну и много лет спустя, взойдя на престол, назначил ей большую пенсию.

Представляется вероятным, что Ричарда прочили в наследники Пуату и Аквитании, а его старший брат Генрих должен был унаследовать Англию и Нормандию. Радульф де Дисето вспомнил одно из древних пророчеств Мерлина, которое, по общему убеждению, относилось к Генриху II и его семье: «Орлица разорванного союза будет обрадована своим третьим гнездовьем»77. В Алиеноре видели орлицу, в разорванном союзе – ее брак с Людовиком, а третьим гнездовьем считали рождение третьего сына, Ричарда.

Королева, очевидно, уехала в близлежащий Вудсток отдохнуть после разрешения от бремени. Королевский охотничий дом в Вудстоке в окружении лесов и обильного дичью оленьего парка также построил Генрих I. Здесь же монарх основал первый королевский зверинец, чтобы содержать животных, которых присылали в дар иностранные правители. Среди зверей водились львы, леопарды, рыси, верблюды, дикобраз, а позже – крокодил Ричарда I.

Из Вудстока Алиенора отправилась к Генриху и присоединилась к супругу, совершавшему очередную поездку. В течение следующего года король преодолел огромное расстояние в целых три с половиной тысячи миль. Бо́льшую часть времени его сопровождала королева. Рождество 1157 года королевская чета встретила в Линкольне, где супруги торжественно надели короны. Генрих II и Алиенора возродили традицию Вильгельма Завоевателя и проводили церемонию возложения корон на Рождество, Пасху и Троицу, чтобы подчеркнуть священную природу королевской власти.

В середине января, когда Генрих отбыл на север, Алиенора переехала в Винчестер, а затем в Лондон. На Пасху супруги встретились в Вустере. В соборе, после пасхальной мессы и церемонии возложения корон, «они сняли свои венцы, поместили их на алтарь и поклялись Господу, что никогда в жизни не возложат на свои головы других корон»78. После этого король с королевой положили короны на могилу святого епископа Вульфстана.

Посетив Шропшир, Генрих и Алиенора направились в Лондон через Глостершир, Уилтшир, Сомерсет, Девон, Дорсет и Кент. Затем, минуя восточные графства, они переехали в Нортгемптоншир и Ратленд, проследовали на север и в июне добрались до Карлайла.

Во время этого трудного путешествия Алиенора обнаружила, что снова беременна. По-прежнему оплакивая старшего сына Вильгельма и опасаясь, что может потерять еще одного ребенка в младенчестве, она попросила Роберта из Криклейда, настоятеля приората Святой Фридесвиды в Оксфорде, собиравшегося в Рим, достать для нее книгу по уходу за младенцами. Просьба Алиеноры достигла Константинополя, и византийский император Мануил Комнин отправил посланника в Англию с экземпляром трактата «Gynaecia Cleopatrae» за авторством якобы самой Клеопатры, в котором в том числе давались советы по вынашиванию детей и уходу за ними.

В начале 1158 года Констанция Кастильская родила Людовику VII дочь Маргариту, что побудило французского короля пожаловаться на «пугающее обилие в его роду дочерей»79. Генрих II стремился обручить Маргариту со своим старшим сыном Генрихом, понимая, что, если Людовик умрет, не оставив наследника мужского пола, дочь вместе со сводными сестрами станет его сонаследницей. Салический закон запрещал передачу французского престола по женской линии, но Генрих II был, очевидно, уверен, что сможет преодолеть эту трудность и присоединить Францию к собственной империи. Даже если бы у Людовика впоследствии родился сын, этот брак мог способствовать установлению мира между двумя королевствами и решению спорных вопросов в интересах Генриха.

Летом 1158 года Генрих послал во Францию для переговоров с Людовиком Томаса Бекета. Бекет отправился в путь в сопровождении пышной свиты, чтобы ошеломить Людовика богатством английской короны и убедить французского короля согласиться на брак. Желая задобрить французов, он привез богатые подарки, в том числе сундуки, полные золота. Уловка сработала: Людовик принял Бекета как принца и дал согласие на помолвку.

В конце июля Генрих и Алиенора достигли Винчестера, и долгое путешествие королевской четы по стране подошло к концу. 14 августа, получив известие о смерти своего брата Жоффруа, графа Нанта, Генрих переправился во Францию. Он оставил Алиенору, которая пребывала почти на восьмом месяце беременности, в Винчестере с детьми и поручил ей исполнять роль регента совместно с Ричардом де Люси.

Генрих встретился с Людовиком близ Жизора и согласовал окончательные условия брачного союза. Людовик уступил английскому королю Нормандский Вексен и замок Жизор. Он также согласился признать Генриха преемником своего брата в Бретани в обход потомков покойного графа[9] Конана III, которые боролись за его наследство. В качестве залога добрых намерений Людовик согласился немедленно передать Генриху свою дочь Маргариту. После встречи с Людовиком Генрих поскакал прямиком в Бретань и занял Нант, столицу герцогства. Он планировал завоевать всю Бретань, но, располагая ограниченными ресурсами, которые следовало направить в иное русло, удовольствовался тем, что оставил герцогом своего нового вассала, Конана IV, внука Конана III.

В сентябре Людовик тепло встретил Генриха в Париже, где королева Констанция передала под опеку английского монарха свою шестимесячную дочь Маргариту. Людовик оговорил, что Маргариту ни при каких обстоятельствах не должна воспитывать королева Алиенора: красноречивое свидетельство, каково было мнение французского короля о бывшей жене. Поэтому Генрих вверил ребенка благонадежному Роберу де Небуру, верховному юстициарию Нормандии, чей замок находился недалеко от французской границы.

23 сентября Алиенора подарила Генриху четвертого сына, которого назвали Джеффри в честь покойного брата короля. Совершив послеродовую очистительную молитву, Алиенора рассмотрела великое множество дел в ходе выездной судебной сессии. Она объехала десять графств, верша правосудие «по приказу короля из-за моря». Ближе к концу года, оставив Джеффри в Англии, Алиенора присоединилась к Генриху в Шербуре на Рождество. В начале 1159 года они отправились в очередное путешествие по Аквитании.

К этому времени Генрих решил подтвердить наследственные права Алиеноры на графство Тулуза. Должно быть, этого очень хотела Алиенора, но Генрих и сам мог понять, как Людовик восемнадцатью годами ранее, что приобретение богатой вотчины, через которую проходят ключевые торговые пути к Средиземноморью, дает значительные преимущества. Когда Людовик узнал о намерениях Генриха, то просил его от них отказаться во имя сохранения их альянса. Раймунд V, граф Тулузы, был женат на сестре французского короля Констанции, чей сын являлся наследником Тулузы, и Людовик не желал, чтобы его племянник лишился собственности. Однако Генриха это не остановило, и он потребовал, чтобы Раймунд уступил Тулузу Алиеноре. Тот отказался.

Когда в начале июля войска Генриха осадили Тулузу, Алиенора, вероятно, находилась в Пуатье. Вскоре в Тулузу прибыл Людовик и взял на себя ответственность за оборону города. Генрих оказался в трудном положении, поскольку не хотел нарушать клятву верности и воевать против сюзерена, создавая опасный прецедент и подавая дурной пример собственным вассалам. Он отступил от Тулузы и приказал своим людям опустошить и разграбить окрестности, чтобы заставить Раймунда капитулировать. Он также направил войска на север совершить набег на королевские владения, надеясь выманить Людовика из Тулузы, но тот остался в укрепленном городе. К осени армию Генриха поразила дизентерия, и в конце сентября ему пришлось свернуть военную кампанию. Он и Алиенора воссоединились к Рождеству, которое отпраздновали в Фалезе в Нормандии.

Генрих отсутствовал в Англии уже семнадцать месяцев, но пока не мог покинуть свои материковые владения, поэтому велел Алиеноре пересечь Ла-Манш и заняться делами королевства, а также организовать перевод срочно необходимых средств из казны. 29 декабря 1159 года во время сильного шторма королева отплыла из Нормандии на королевской эснекке[10] вместе с юными Генрихом и Матильдой. Благополучно причалив в Саутгемптоне, она поехала в Винчестер за золотом, переправила его обратно в Саутгемптон, а затем перевезла морем в Барфлер. Передав деньги чиновникам Генриха, она немедленно вернулась в Англию.

В течение следующих девяти месяцев Алиенора выполняла обязанности регента, поскольку Бекет остался во Франции с Генрихом. Несмотря на суровую погоду, она предприняла длительную поездку по десяти графствам, желая лично убедиться в том, что королевством управляют должным образом. За этот период она выдала от своего имени множество предписаний. Тринадцать из них были адресованы в «Палату шахматной доски» и касались выплаты двухсот двадцати шести фунтов стерлингов (£164 940) на ее собственные расходы и пятидесяти шести фунтов стерлингов (£40 870) на расходы юного Генриха. В Винчестере она заплатила двадцать два фунта тринадцать шиллингов два пенни (£16 537), которые пошли «на ремонт молельни и домов, починку стен и [приведение в порядок] сада королевы, а также на перевозку одежд королевы, ее вина, благовоний, сундуков из ее молельни, а также на щиты для мальчиков»80.

8. Король явил миру чудо

Летом 1160 года архиепископ Теобальд умолял короля вернуться в Англию, напоминая ему, что он уже давно не видел собственных детей. «Даже самый жестокосердный отец вряд ли в состоянии вынести долгую разлуку [с детьми]», – писал примас. Но Генрих был занят на континенте. Когда в сентябре он приказал Алиеноре приехать к нему в Руан с юными Генрихом и Матильдой, то руководствовался политическими мотивами. Королева Франции должна была вот-вот родить. Если бы она произвела на свет мальчика, Генрих II смог бы устроить помолвку младенца с Матильдой. Он отвез сына на границу, чтобы представить его Людовику как наследника Нормандии. Ребенок преклонил колено перед французским королем и принес ему оммаж за герцогство.

4 октября королева Констанция родила вторую дочь, Ализ, «и покинула этот мир»81. Отчаянно нуждаясь в наследнике мужского пола, Людовик, которому к этому времени исполнилось сорок, немедленно договорился о браке с Аделью Шампанской, сестрой Генриха Шампанского и Тибо де Блуа, враждебно настроенных к Генриху II. Известие о помолвке разрушило надежды Генриха включить Францию в состав своей империи. Даже если Адели не удастся родить Людовику сына, могущественный дом Блуа непременно объединит усилия, чтобы помешать Генриху II. Было крайне важно, чтобы бракосочетание юного Генриха и Маргариты состоялось без промедления. Наличие брачного контракта подразумевало согласие Людовика на свадьбу дочери, поэтому советоваться с ним необходимости не было. Английскому монарху требовалось только разрешение Церкви. После схизмы 1159 года на папскую тиару предъявили претензии два понтифика. В этот момент при дворе Генриха II находились два легата-кардинала, посланники папы Александра III, которые искали поддержки для своего повелителя. Поэтому Генрих без особых хлопот получил то, что ему было нужно.

Бракосочетание Маргариты и юного лорда Генриха состоялось в Руане. Жениху было пять лет, невесте не исполнилось даже трех. «Маленькие дети пока еще плакали в люльках»82. Генрих взял Маргариту в свой дом в качестве заложницы на случай враждебных действий со стороны ее отца, но к 1164 году девочка оказалась при дворе Алиеноры вопреки воле Людовика. 13 ноября Людовик женился на Адели Шампанской. Когда он узнал, что Генрих его обманул, то пришел в ярость. Французский король заявил, что свадьба его дочери состоялась раньше, чем он рассчитывал. На этом основании он отказался выдать обещанное приданое Маргариты и призвал Тибо де Блуа поднять оружие против Генриха II. Опасаясь, что Турень окажется под угрозой, Генрих II поспешил на юг и в качестве предупреждения захватил замок Шомон на Луаре, который принадлежал Тибо.

Наступление зимы положило конец военной кампании. В декабре Генрих отправился в Ле-Ман, где он и Алиенора устраивали торжественные приемы в течение адвента и по случаю Рождества.

18 апреля 1161 года скончался архиепископ Теобальд. Алиенора, возможно, присутствовала в Кентерберийском соборе на его похоронах. Смерть примаса заставила короля задуматься над кандидатурой его преемника. Генрих сразу подумал о Томасе Бекете, но Алиенора, императрица Мод и авторитетный Гилберт Фолиот, епископ Херефорда, попытались отговорить короля, предупреждая, что Бекет – слишком мирской человек для высокого церковного поста.

Вопрос остался открытым, поскольку весной 1161 года Генрих занялся подготовкой к войне против Людовика. Однако летом беспорядки в Аквитании заставили его отправиться на юг. «Наряду с прочими доблестными деяниями он осадил [замок] Кастийон-сюр-Ажен и взял его за неделю, к удивлению и ужасу гасконцев»83. По-видимому, Генрих назначил в герцогстве чиновников-нормандцев, чтобы укротить непокорных баронов путем централизации власти. В отличие от Алиеноры, он не слишком доверял способностям ее дяди Рауля де Фэя, который правил от лица герцогини.

Вмешательство Генриха II вызвало всеобщее негодование. «Пуатевинцы отреклись от верности английскому королю из-за того, что он урезал их свободы»84. Они даже пытались расторгнуть его брак со своей герцогиней, отправив депутацию к папским легатам с генеалогической таблицей, показывающей, что Генрих и Алиенора состояли в кровном родстве запрещенной степени. Но легаты были не в том положении, чтобы оскорбить Генриха даже намеком на незаконность его брака. Они по-прежнему были заняты тем, что пытались склонить английского короля поддержать папу Александра. В том году Генриху удалось добиться канонизации саксонского короля Эдуарда Исповедника и тем самым повысить престиж английской монархии.

Алиенора вернулась в Нормандию в сентябре 1161 года и родила вторую дочь в замке Домфрон. Девочку назвали в ее честь. Чтобы отличить ее от матери, я буду называть ее Леонорой – кастильским именем, которое она приняла после замужества. Ее окрестил папский легат, кардинал Генрих Пизанский, а Роберт де Ториньи и епископ Авранша выступили в роли крестных отцов. С момента рождения Джеффри прошло три года, и историки теряются в догадках о причинах такой разницы в возрасте, учитывая, что прежде Алиенора произвела на свет четверых детей одного за другим. Радульф де Дисето утверждает, что Алиенора принесла Генриху шестерых сыновей, двое из которых умерли в детстве: одним был Вильгельм, а другой, возможно, родился во время этого перерыва или между рождением Леоноры в 1161 году и ее сестры в 1165 году. Джон Спид, опубликовавший свою «Историю Великобритании» в 1611 году, сообщал, что у Генриха и Алиеноры был сын по имени Филипп, который родился между 1158 и 1162 годом, но умер ребенком. Спид не указал, откуда он взял эти сведения. Имени Филипп отдавали предпочтение при французском дворе, а предки Генриха и Алиенора его никогда не использовали, хотя то же самое можно сказать и по поводу имени Иоанн, которым королевская чета нарекла своего шестого сына.

Людовик осознал, что воевать с Генрихом II из-за брака Маргариты бесполезно. В октябре два короля встретились во Фретевале и заключили мир. Генрих и Алиенора отпраздновали Рождество в Байё. В марте 1162 года они находились в Фекане, где состоялось перезахоронение предков Генриха, герцогов Ричарда I и Ричарда II Нормандских. Король все еще размышлял над кандидатурой на должность архиепископа Кентерберийского. К Пасхе, по случаю которой он и Алиенора устроили прием в Фалезе, Генрих утвердился в решении назначить архиепископом Томаса Бекета. Бекет был ему предан и, по мнению монарха, должен был поддержать его радикальные планы по борьбе с церковными злоупотреблениями.

В 1161 году целый ряд лиц выразил беспокойство по поводу того, что лорд Генрих, которому исполнилось семь, все еще жил с матерью и не приступал к систематическому образованию. Гуго, архиепископ Руанский, написал королю: «Все епископы единодушно согласны с тем, что Генрих, ваш сын и наследник, должен заняться грамотой, чтобы тот, кого мы считаем престолонаследником, мог стать преемником вашей мудрости и королевства»85. Генрих прислушался к мнению архиепископа. Принцев и сыновей титулованной знати по традиции отправляли в аристократические семьи для воспитания и образования. Томас Бекет уже опекал нескольких благородных мальчиков, и на Пасху, которую королевская чета встречала в Фалезе, Генрих и Алиенора доверили ему юного лорда Генриха «для воспитания и обучения придворным манерам»86. Отныне Бекет будет называть мальчика приемным сыном. Король приказал канцлеру отправиться в Англию и заставить баронов присягнуть его сыну на верность как будущему монарху. Когда Бекет привел Генриха попрощаться с родителями, король отвел канцлера в сторону. «Вы еще не знаете, что именно вас ожидает, – сказал он. – Я намерен назначить вас архиепископом Кентерберийским»87. Бекет пришел в ужас. Он был осведомлен о реформах, которые планировал провести Генрих, и понимал, что честь и высокий церковный сан обяжут его воспротивиться королю. Бекет умолял Генриха передумать, предупредив, что, если тот настоит на своем, их дружба обернется лютой ненавистью. Вдобавок ко всему он не был священником и никогда не служил мессу.

Генрих проигнорировал протесты Бекета. Он принял решение. С тяжелым сердцем Бекет отбыл в Англию. Его последним деянием в роли канцлера была организация церемонии, которая состоялась на Троицу в Винчестере, где бароны принесли оммаж юному лорду Генриху. Бекет также заплатил триста восемьдесят шесть фунтов стерлингов (£27 950) «за золото для изготовления короны и регалий для сына короля»88, поскольку Генрих намеревался короновать своего наследника при жизни, как это делали французские короли.

3 июня 1162 года Бекет был рукоположен в архиепископы в Кентерберийском соборе, и слезы умиления текли по его лицу. Современникам казалось, что в тот день произошло чудесное преображение. «Когда он облачился в одежды, предназначенные Господом для высшего духовенства, он сменил не только свое платье, но и склад ума»89.

Горделивый и светский Бекет в одночасье перевоплотился в аскетичного священника, преданно исполняющего свои духовные обязанности. По его словам, «из покровителя лицедеев и любителя гончих псов [он превратился] в пастыря душ»90. Чтобы умертвить свою плоть, он носил под монашеской рясой «грубую власяницу, которая доходила до колен и кишела паразитами». Он придерживался «самой скудной диеты»91 и совершал акты непомерного милосердия и выдающегося смирения, каждый день омывая ноги тринадцати нищим и подставляя голую спину монахам для бичевания. «Король явил миру чудо, – заметил скептически настроенный епископ Фолиот. – Из воина и придворного он сотворил архиепископа».

После рукоположения Бекет поразил Генриха тем, что вернул ему большую государственную печать Англии и сложил с себя полномочия канцлера, ясно заявив о намерении посвятить жизнь Церкви. Как бы то ни было, он все равно будет играть заметную политическую роль, поскольку средневековые архиепископы, даже самые праведные, являлись могущественными политиками, землевладельцами и советниками короля.

Король и королева намеревались вернуться в Англию в декабре, но им помешала штормовая погода, поэтому пришлось устроить прием по случаю Рождества в Шербуре. 25 января 1163 года они отплыли из Барфлера в Саутгемптон. Нога Генриха впервые ступила на землю его королевства с августа 1158 года.

Королевскую чету встретила большая делегация знати и духовенства во главе с архиепископом Бекетом. Генрих и Алиенора поспешили к примасу, который вышел вперед, держа за руку юного наследника. Тот нежно обнял родителей в знак приветствия под радостные крики присутствующих: «Да здравствует король!»92 Генрих и Бекет обменялись теплыми объятиями и поцелуями мира. На следующий день они отправились верхом в Вестминстер, дружески беседуя по дороге.

Казначейские свитки указывают, что в феврале 1163 года Алиенора закупила свинину и баранину для торжеств в честь восьмого дня рождения лорда Генриха, который он, видимо, отмечал вместе с матерью, братьями и сестрами в Винчестере.

Следующие три года король провел в Англии, претворяя в жизнь свои планы по обеспечению законности и наведению порядка в королевстве. Его возвращение положило конец периодическому пребыванию Алиеноры на посту регента. Тем не менее Генрих II не утратил веру в способность жены управлять государством в отсутствие короля. В будущем он передаст супруге властные полномочия на континенте, но административные обязанности, которые Алиенора выполняла в Англии, отныне взял на себя всемогущий Бекет.

В то время одной из главных забот Генриха был рост числа преступлений среди духовенства. С преступниками-мирянами разбирались в королевских судах, где их наказывали с должной строгостью, но любой человек в священном сане – даже служка – пользовался правом предстать перед церковным судом, который налагал только легкие наказания из-за запрета проливать кровь преступников. Король считал сложившуюся практику возмутительной и несправедливой. Он был полон решимости добиться того, чтобы все без исключения правонарушители отвечали за свои преступления перед королевским судом. Генрих осознавал, что многие расценят подобную меру как нападение на Церковь и окажут сопротивление нововведению, однако упорствовал в намерении настоять на своем.

В июле Алиенора присутствовала в Вудстоке, где подданные короля присягнули на верность юному Генриху как престолонаследнику. На август королевская семья переехала в Виндзор.

1 октября на заседании Большого совета в Вестминстере король внес предложение передавать «преступных клириков» королевским судам «для телесных наказаний»93. Бекет отказался утвердить любое посягательство на авторитет и свободы Церкви, и Генрих в гневе удалился. На следующий день, перед тем как с рассветом покинуть Вестминстер, он забрал сына из дома Бекета и предоставил ему собственный дом и слуг. Так начался один из самых известных конфликтов в истории Англии.

13 октября король и архиепископ посетили Вестминстерское аббатство, где состоялась церемония переноса тела святого Эдуарда Исповедника в новую усыпальницу. Вероятно, Алиенора с детьми также присутствовала на церемонии. Отношения короля и архиепископа выглядели дружественными. Но Генрих вскоре утвердился в мысли, что Бекет намеренно действует ему наперекор, изо всех сил добиваясь того, чтобы преступления, совершенные клириками, включая кражи, изнасилования, непредумышленные и преднамеренные убийства, оставались безнаказанными или заслуживали самых легких приговоров.

По рекомендации императрицы Мод, которая всегда давала сыну разумные советы о том, как вести себя с Бекетом, Генрих перевел врага Бекета, Гилберта Фолиота, в Лондонскую епархию, чтобы тот возглавил оппозицию строптивому архиепископу. Другие епископы, возмущенные агрессивной позицией примаса, отмежевались от него, а папа Александр III, признательный Генриху за поддержку, призвал Бекета подчиниться своему господину. В декабре Бекет признал поражение и поклялся соблюдать законы короля.

В 1164 году Людовик выдал замуж дочерей Алиеноры: Мария вышла замуж за Генриха, графа Шампани, а Алиса – за его брата Тибо, графа Блуа. Алиенора не присутствовала на торжествах. Нет никаких записей о том, что она общалась с дочерьми после развода с Людовиком. Весьма знаменательно, что ни Мария, ни Алиса не назвали ни одну из своих дочерей в честь матери.

В Кларендоне, близ Солсбери, находился любимый охотничий дом Генриха II, где 25 января 1164 года состоялся совет, на котором король потребовал от духовенства одобрить новый свод законов, известный впоследствии как «Кларендонские конституции». По словам короля, новый законодательный акт закреплял обычаи его предков, однако третья статья конституций, вопреки прежним традициям, требовала предавать преступных клириков королевскому суду для вынесения приговора. Бекет горячо протестовал против новых законов. Его поддержал папа римский, осудивший почти каждый пункт конституций. Бекет дважды пытался бежать во Францию, но неблагоприятные ветры, королевские чиновники и королева Алиенора сорвали его планы. Когда Иоанн Солсберийский обратился к королеве за скрепленным печатью разрешением отправиться в Нормандию, она догадалась, что секретарь едет туда искать убежища для Бекета, и отказала.

19 апреля Алиенора, возможно, присутствовала вместе с королем на церемонии освящения основанного Генрихом I аббатства Рединг, которую провел Бекет. Летом королевская чета ненадолго приютила архиепископа в Вудстоке. Вероятно, это был напряженный визит, поскольку Генрих при поддержке епископов преисполнился решимости сместить Бекета с архиепископского престола. В октябре на совете в Нортгемптоне он обвинил Бекета в невыполнении постановлений суда. Когда Генрих призвал Бекета к ответу за распоряжение финансами на посту канцлера, архиепископ осознал, что король вознамерился его погубить.

По указанию Генриха епископы согласились уведомить папу о том, что Бекет нарушил клятву в защиту «Кларендонских конституций», и потребовали его низложения. Король призвал вынести архиепископу приговор, но Бекет вышел из зала под крики: «Предатель!» Той ночью, переодевшись монахом, он бежал во Фландрию.

На континенте Бекет продолжал чинить неприятности королю. Он так убедительно представил себя папе римскому как жертву намерений короля ограничить власть Церкви, что завоевал симпатии Александра III. После этого Генриху потребовалось задействовать все дипломатические каналы, чтобы избежать открытого разрыва со Святым престолом. Бекет также написал множество писем, желая заручиться сочувствием европейских правителей, ряд которых пытались использовать ссору короля и примаса в своих интересах. Людовик VII взял изгнанного архиепископа под защиту и предложил ему убежище во Франции. С 1165 по 1170 год французский монарх организовал не менее двенадцати бесед между Генрихом и Бекетом. Все они закончились неудачей, поскольку ни король, ни архиепископ не согласились на компромисс. Спор о правовом принципе перерос в состязание воли, в котором стороны пытались выяснить, у кого больше полномочий.

В канун Рождества 1164 года Генрих пришел в смятение, узнав, что папа пригрозил ему отлучением от церкви. «Король, воспылав, по своему обыкновению, яростью, сорвал головной убор, расстегнул пояс, отбросил в сторону мантию и парадное облачение, в которые был одет, собственноручно сорвал шелковое покрывало с кровати и, усевшись поверх, как на навозную кучу, принялся жевать солому, [выдергивая ее] из матраса»94. Генрих пребывал в отвратительном настроении в течение всего Рождества. «Поддавшись необузданной страсти, [он] отомстил [архиепископу самым] неподобающим образом, изгнав всех [его] родственников из Англии»95.

В феврале 1165 года Генрих переправился в Нормандию. В Руане, чтобы вынудить папу отречься от Бекета, он вступил в переговоры о союзе с императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой, который поддерживал соперников Александра в борьбе за папский престол. Альянс предполагалось скрепить с помощью браков дочерей Генриха: Матильда предназначалась Генриху Льву, герцогу Саксонии и Баварии, двоюродному брату императора и его главному вассалу; а Леонора – Фридриху, малолетнему сыну императора.

Королева оставалась в Винчестере. Примерно в это же время она посетила с детьми замок Шерборн в Дорсете и остров Уайт, а затем переехала в Вестминстер, где по приказу Генриха созвала совет для одобрения союза с Германией. После заключения брачного договора Райнальд фон Дассель, архиепископ Кёльна, пересек Ла-Манш, чтобы засвидетельствовать свое почтение королеве и познакомиться с ее дочерьми.

1 мая Алиенора взяла с собой Ричарда и Матильду и присоединилась к супругу в Нормандии, оставив остальных детей в Англии. Генрих II собирался в поход против валлийцев. После его отъезда королева обосновалась в Анжере. На нее было возложено управление графствами Анжу и Мэн в отсутствие короля.

Бекет размышлял о том, чтобы попросить Алиенору заступиться за него перед королем. В августе 1165 года Жан де Бельмэн, епископ Пуатье, сообщил ему, что Тьерри, граф Фландрский, «во имя благополучия [архиепископа, а также] по просьбе императрицы и королевы отправил к королю группу выдающихся людей». Он предупредил Бекета, что тот не может «надеяться ни на помощь, ни на совет королевы, поскольку она полностью доверяет Раулю де Фэю, который настроен по отношению к вам не менее враждебно, чем всегда». Алиенора, по-видимому, более чутко прислушивалась к мнению дяди, нежели мужа, что, возможно, являлось первым признаком того, что они с Генрихом отдалялись друг от друга. Жан де Бельмэн замечал, что отношения королевы с Раулем были предметом «домыслов, которые множились день ото дня, позволяя поверить, что в постыдных историях, которые звучали прежде, была доля правды»96. Он намекал, что Рауль де Фэй не просто оказывал на королеву сомнительное политическое влияние, но что между дядей и племянницей существовало некоторое притяжение. Однако Алиенора в то время была на четвертом месяце беременности, ожидая девятого ребенка. Других слухов о ней и Рауле неизвестно.

9. Красавица Розамунда

В конце августа Алиенора находилась в Анжере, когда из Франции пришло известие о том, что королева Адель родила королю Людовику здорового сына, которого окрестили Филиппом и прозвали Дьедонне (Dieudonné – «данный Богом») и Августом в честь месяца его рождения. В Париже прошли торжества, однако для Анжуйской империи рождение французского принца имело гибельные последствия.

Алиенора рассматривала судебные иски «при дворе госпожи королевы» и испытывала трудности с установлением своей власти над вассалами Генриха в Мэне и на бретонской границе, которые замышляли восстание. По ее приказу коннетабль Нормандии собрал войско, но не смог подавить беспорядки, видимо, потому, что его люди с пренебрежением отнеслись к приказам Алиеноры. Король не пришел ей на помощь, увязнув в Уэльсе.

В сентябре 1165 года Генрих вернулся в Англию, так и не покорив валлийцев. В качестве жестокого возмездия он приказал изувечить взятых ранее заложников, а затем отправился в Вудсток. Казначейские свитки и другие документы показывают, что король проживал там до марта 1166 года, выезжая ненадолго только в Винчестер и Кларендон. Прежде Генрих никогда не оставался на одном месте целых шесть месяцев. Когда в октябре 1165 года Алиенора родила в Анжере еще одну дочь, Иоанну, король не присоединился к супруге и впервые с момента женитьбы не отпраздновал Рождество с ней в Анжере, а устроил прием в Оксфорде.

Неизвестно, когда у Генриха начался печально знаменитый роман с красавицей Розамундой де Клиффорд, но увлечение могло зародиться как раз в это время и оказаться достаточно сильным, чтобы удержать короля на одном месте. Во время валлийской кампании отец Розамунды, сэр Уолтер де Клиффорд, рыцарь нормандского происхождения с шестью дочерьми, служил королю. Вполне возможно, что Генрих воспользовался гостеприимством сэра Уолтера и остановился в его пограничной крепости в Бредле, где познакомился с Розамундой.

По словам Гиральда, Розамунда была очень молода, когда вступила в отношения с королем. Их роман продолжался несколько лет, прежде чем его публично признали в 1174 году. В 1166 году, вероятно во время своего длительного пребывания в Вудстоке, Генрих разбил у источника в Эверсвелле к западу от дворца сад с бассейнами, ваннами и крытой галереей. В XVII веке Джон Обри описал то, что от него осталось. Судя по его рисункам, Эверсвелл был создан по образцу водных садов мавританской Испании. В начале XIII века среди немногочисленных королевских покоев в Эверсвелле упоминалась «комната Розамунды, с которой ветром сорвало крышу». Вероятно, ее построил для своей возлюбленной Генрих II. Однако название «пруд Розамунды» Эверсвелл получил только в XVI веке. Руины Эверсвелла сейчас находятся под озером у дворца Бленхейм, но пруд по-прежнему существует. В королевском охотничьем доме Генриха II в Клипстоуне в Шервудском лесу тоже была «комната Розамунды». Еще одна подобная комната находилась в Винчестере.

Розамунда почти не упоминается в источниках своей эпохи. Ее имя прославилось благодаря более поздним легендам, которые слагались на протяжении восьми столетий. Ни одна любовница английского короля не служила источником вдохновения для стольких романтических мифов. В начале XIV века хронист Ранульф Хигден, автор «Всемирной хроники», утверждал, что Генрих II «тайно изменял супруге» и не стыдился «грешить с красавицей Розамундой. Для этой красотки король построил в Вудстоке чудесную комнату с искусным творением Дедала [то есть лабиринтом] на случай, чтобы королева не нашла и не забрала Розамунду». Это первое упоминание о том, что Генрих построил дом и лабиринт для Розамунды в Вудстоке.

К 1458 году легенда обросла красочными подробностями:

Однажды королева Алиенора увидела короля, который прогуливался по парку Вудстока. К его шпоре была привязана шелковая нить, смотанная в клубок. Подкравшись к королю незамеченной, Алиенора подняла клубок, король пошел дальше, шелк размотался, и королева проследила за ним до зарослей лабиринта, где он исчез. Вскоре король покинул Вудсток, отправившись в далекое путешествие. Тогда королева Алиенора обыскала заросли в парке и нашла низкую, хитро замаскированную дверцу, которую взломала, обнаружив извилистую тайную тропинку, тянувшуюся к лесному домику в глухой чаще соседнего леса.

Разумеется, там королева повстречала Розамунду^97.

В конце XV века лондонский хронист Роберт Фабиан, ссылаясь на Хигдена, описал «чудесный дом, или творение Дедала, закрученный узлом внутри сада, который назывался лабиринтом». К елизаветинским временам легенды о Розамунде породили отдельную литературную традицию. В описании Майкла Дрейтона, который упомянул башню и лабиринт в Вудстоке, домик превратился в прочное здание из камня и дерева со ста пятьюдесятью дверями и лабиринтом «с такими хитроумными поворотами, что никто не мог ни войти в него, ни выйти без клубка ниток». В последующие столетия многие известные литераторы – среди них Джозеф Аддисон, Агнес Стрикленд, Элджернон Суинберн, Альфред Теннисон в пьесе «Бекет» и даже Уинстон Черчилль – отзывались об этой легенде как об историческом факте. Однако нет никаких свидетельств, что в Вудстоке когда-либо существовал лабиринт.

В начале марта 1166 года Генрих собирался отплыть в Нормандию, но передумал и вернулся в Вудсток с намерением, как предполагают некоторые авторы, попрощаться с Розамундой. 16 марта он прибыл в Саутгемптон, откуда переправился в Фалез. Генрих покинул свое королевство на целых четыре года. Он немедленно двинулся маршем на Мэн, где преподал баронам, которые взбунтовались и оказали неуважение Алиеноре, незабываемый урок, разрушив их замки и подавив сопротивление.

В конце марта король вместе с Алиенорой устроил прием в Анжере по случаю Пасхи, где присутствовали все их дети, кроме Генриха. Примерно в это время Алиенора зачала своего последнего ребенка. В конце мая она и Генрих переехали в Ле-Ман и Шинон, внушительную крепость на реке Вьенна в Анжу, одну из любимых резиденций короля. Там Генрих II слег от болезни.

В Троицын день, пребывая в изгнании в аббатстве Понтиньи, Томас Бекет отлучил от церкви всех авторов «Кларендонских конституций», за исключением короля. Когда новость об этом достигла Шинона, Генрих разрыдался от ярости. По его настоятельной просьбе папа согласился отменить наказания и запретил Бекету досаждать Генриху.

В июле Генрих почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы свергнуть своего вассала Конана IV, получить контроль над Бретанью и обручить восьмилетнего Джеффри с Констанцией, пятилетней наследницей Конана. В Ренне от имени Джеффри он официально вступил во владение тем, что теперь с удовольствием именовал герцогством Бретань.

К октябрю Генрих II прибыл в Кан, готовясь к встрече с аквитанскими мятежниками. Призвав их в Шинон 20 ноября, он объявил о намерении оказать им честь, устроив в Пуатье рождественский прием, на котором собирался представить им будущего сюзерена, лорда Генриха. Пуатевинцев эта новость не впечатлила. Они отправились домой и снова принялись плести интриги.

Алиенора все еще находилась в Анжере. Зимой Генрих отправил ее и Матильду обратно в Англию. Она не присоединилась к супругу в Пуатье, так как была на последних сроках беременности. Возможно, Генрих не желал приезда жены, зная, что она воспротивится выбору лорда Генриха в обход лорда Ричарда наследником ее владений. Генриху было предначертано унаследовать Англию, Анжу и Нормандию, в то время как Джеффри досталась Бретань. Если Генрих получал Аквитанию, Ричард оставался без наследства. Алиенора могла выразить решительный протест по этому поводу.

В конце года, отправив лорда Генриха к отцу через Ла-Манш, Алиенора перебралась в графство Оксфорд. Некоторые летописцы предполагали, что во время поездки она посетила Вудсток, где намеревалась родить ребенка, но обнаружила там Розамунду де Клиффорд и в гневе удалилась в Оксфорд, однако этому нет никаких подтверждений.

Самым ранним свидетельством того, что будущий король Иоанн родился в королевском доме в Оксфорде, является прозаическая поправка к рифмованной хронике Роберта Глостерского, датированной концом XIII века. Поскольку другие поправки отсылают к сочинениям Роберта де Ториньи, представляется вероятным, что Иоанн действительно родился в Оксфорде. Одна из нехронологических вставок Роберта де Ториньи сообщает, что Иоанн появился на свет в канун Рождества 1167 года. Год, скорее всего, указан неверно. В 1167 году в предполагаемое время зачатия Генрих находился на континенте, а Алиенора – в Англии. Рождество они оба провели в Нормандии. Радульф де Дисето датирует рождение Иоанна 1166 годом, утверждая, что в феврале 1173 года ему «едва исполнилось семь».

Вероятно, мальчика окрестили Иоанном, потому что он родился 27 декабря, в день поминовения Иоанна Богослова, одного из покровителей Фонтевро. Учитывая, что ребенка отдали в Фонтевро как облата, родители, возможно, решили посвятить его Церкви – обычная практика в благочестивую эпоху, когда многодетные семьи не могли обеспечить каждого отпрыска должным образом.

Иоанн был последним из детей Алиеноры. В казначейских свитках не упомянуто расходов на его содержание до 1176 года. Вероятно, он провел ранние годы в доме матери, где за ним присматривала Одиерна из Сент-Олбанса, которая заботилась о Ричарде в младенчестве. Повзрослев, Иоанн также вознаградит ее пенсией.

На Рождество на приеме в Пуатье Генрих II представил пуатевинцам их будущего герцога – лорда Генриха. Алиенора оставалась в Англии, в основном проживая в Винчестере, и, вероятно, кипела от ярости. Казначейские свитки упоминают ее визиты с детьми в замок Карисбрук и выплаты няне или воспитательнице Агате, которая долгое время пользовалась расположением королевы и получила от нее в дар два поместья – в 1198 и в 1200 годах.

Шли приготовления к свадьбе одиннадцатилетней Матильды с Генрихом Саксонским. В июле посланники императора прибыли в Англию, чтобы сопроводить принцессу в Германию. Генрих снабдил дочь великолепным приданым, к которому, возможно, приложила руку Алиенора. В него входила одежда стоимостью шестьдесят три фунта стерлингов (£46 тысяч), «два больших шелковых отреза, два ковра, один отрез аксамита и двенадцать соболиных шкурок». Общая стоимость приданого составляла четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов (£3 миллиона 284 тысячи), что равнялось почти четверти годового дохода Англии. Эту сумму собрали за счет налогов и податей.

Генрих II как раз подавил восстание в Бретани, когда получил известие о том, что его мать в Руане серьезно больна. Императрица Мод скончалась 10 сентября, прежде чем сын смог до нее добраться. В том месяце Алиенора в окружении многочисленной свиты сопроводила Матильду в Дувр, откуда та направилась в Германию навстречу своей новой жизни. Позднее юный Генрих поблагодарил приора Дувра за гостеприимство по отношению к его матери и сестре. Гервасий Кентерберийский писал, что Алиенора отплыла с Матильдой в Нормандию. Возможно, она присутствовала на похоронах императрицы в аббатстве Бек-Эллуэн. Должно быть, Алиенора немедленно вернулась в Англию, так как известно, что следующие несколько недель королева провела в Винчестере.

1 февраля 1168 года Матильда вышла замуж за герцога Саксонского в Брауншвейге. Генрих Лев, который был старше невесты на двадцать семь лет, прослыл отважным, утонченным и просвещенным человеком, известным покровителем искусств и Церкви. Брак оказался счастливым, многодетным и привел к росту торговли между Англией и Священной Римской империей. Иллюстрация к рукописи из библиотеки герцога Августа в Вольфенбюттеле изображает руки Господа, возлагающие герцогские короны на головы супругов, покойную императрицу Мод, стоящую рядом с Генрихом II, и Алиенору Аквитанскую позади нее, что, возможно, отражает их роли в жизни.

10. Подобный вихрю облаков

Алиенора была полна решимости играть более активную роль в управлении своим герцогством. В Анжере она узнала о масштабах беспорядков в Аквитании, а также о том, что Рауль де Фэй и другие лорды подумывали отказаться от клятвы Генриху, которого ненавидели за ограничение их свобод. Было очевидно, что Алиеноре необходимо отправиться в Аквитанию. Вероятно, ее задевало то, что в течение последних одиннадцати лет ее имя не упоминалось ни в одной королевской хартии, изданной в Аквитании. Алиенора полагала, что ее подданные обрадуются возвращению наследственной правительницы, которое устранит многие проблемы.

Осенью 1167 года Алиенора решила расстаться с Генрихом и обосноваться в собственных владениях. Это «обеспокоило» короля, который углядел в своем положении аналогию с трагедией Эдипа^98. Генрих II понимал, что присутствие супруги на юге и подтверждение ее полномочий как герцогини умиротворит противников его власти, которую он всеми силами стремился укрепить. Он согласился с тем, что в обозримом будущем Алиенора должна находиться в Пуатье в качестве его наместницы. Нуждаясь в ее поддержке, он неохотно признал за десятилетним Ричардом право сопровождать королеву и впоследствии унаследовать земли матери.

То, что разрыв инициировала именно Алиенора, очевидно из письма, которое написал Ротру де Уорик, архиепископ Руана, в 1173 году (процитировано на с. 130). На всем протяжении брака она и Генрих привыкли подолгу жить порознь, но, похоже, на этот раз раздельное проживание не было временной мерой. Алиенора продолжила править совместно с Генрихом, проявляя интерес к событиям в его владениях и время от времени появляясь с ним на публике.

Их разрыв, по крайней мере внешне, выглядел дружеским и прагматичным. Вероятно, здесь были замешаны как личные, так и политические причины. Алиеноре исполнилось сорок три года, по средневековым меркам она была пожилой, в то время как Генрих в свои тридцать четыре находился в полном расцвете сил. По словам Вильгельма Ньюбургского, королева вышла из детородного возраста и королю наскучило делить с ней ложе. Гиральд писал, что «в повседневной жизни [с королем] было трудно иметь дело». Возможно, Алиенору утомил брак с чересчур властным мужем.

По утверждению Вильгельма Фиц-Стефана, Генрих был не прочь сорвать свою злость на супруге, поэтому из страха и уважения она частенько прибегала к уловкам и скрывала правду, чтобы избежать его гневных слов. Незадолго до 1170 года Алиенора вступила в переписку с монахиней-провидицей Хильдегардой Бингенской, которая написала ей: «Ваш разум подобен вихрю облаков. Вы всюду ищете, но не находите покоя. Избегайте этого, оставайтесь твердой и непоколебимой с Господом, как с людьми, и тогда Бог вам поможет в невзгодах. Да ниспошлет Он вам Свое благословение и содействие во всех начинаниях».

Алиенора могла решить, что жизнь на родине в статусе герцогини и относительная автономия предпочтительнее необходимости исполнять роль королевы, подчиненной супругу. Его хаотичное существование слишком контрастировало с расслабленным, цивилизованным образом жизни, которым Алиенора могла наслаждаться в Аквитании. Видимо, в любви к сыну Ричарду она нашла эмоциональное удовлетворение, которого ей не хватало в отношениях с Генрихом. Факты свидетельствуют о том, что мать и сына связывали особые узы.

Маловероятно, что любовь Генриха к Розамунде де Клиффорд оказала решающее влияние на решение о разрыве. Ни один современный хронист не сообщает, что Алиенора ревновала короля к Розамунде, однако вряд ли Алиенора не возмутилась, когда Генрих соблазнил Алису де Пороэт, сестру Конана IV, герцога Бретани. Поведение короля было вдвойне предосудительным, поскольку он взял Алису в заложницы, чтобы гарантировать преданность ее семьи; таким образом, девушка находилась под его защитой. В 1168 году она родила внебрачного ребенка, очевидно от Генриха II. Возможно, впоследствии она стала матерью еще двух незаконнорожденных детей английского монарха.

В декабре Алиенора реквизировала семь кораблей, чтобы переправить свое имущество в Нормандию, откуда его можно было перевезти далее на юг. Ричард, Леонора, Иоанна и Иоанн сопровождали ее в путешествии через Ла-Манш. На Рождество она и Генрих устроили прием в Аржантане.

Прежде чем Алиенора успела обосноваться в Пуатье, недовольство аквитанцев переросло в большое восстание. Могущественная, но мятежная семья Лузиньян обладала в Пуату огромной властью. По словам Роберта де Ториньи, они «никогда не склоняли голову под ярмо и не хранили верность ни одному сюзерену». В очередном восстании против анжуйского правления Лузиньяны примкнули к Гийому VI, графу Ангулема, и другим лордам, угрожая перейти на сторону короля Людовика. В январе 1168 года Генрих поспешил на юг, чтобы разобраться с мятежниками, и взял с собой Алиенору, Ричарда, Иоанна, Леонору и Иоанну. Присутствие Алиеноры должно было напомнить вассалам о том, кому присягали на верность. Крайне вероятно, что, следуя на юг, Генрих и Алиенора оставили годовалого Иоанна в Фонтевро. В 1216 году монахини упомянули в некрологе Иоанна, что «прославленный отец, король Генрих, ввел его как облата в церковь, где [о ребенке] заботились в течение пяти лет». В 1173 году Иоанн вернулся к отцу, следовательно, его отдали в Фонтевро в 1168-м.

Облатом называли ребенка, которого родители посвятили Господу, желая, чтобы его воспитали в традициях благочестия. Достигнув возраста, когда он мог сделать осознанный выбор, облат принимал решение, вступать ли в новициат, чтобы в будущем принять монашеские обеты. Ребенку должно было исполниться не менее десяти лет, прежде чем его могли отдать в облаты. Предполагалось, что до этого времени Иоанна будут воспитывать монахини под покровительством аббатисы Одебюрж де От-Брюйер, которая являла собой эталон добродетели и пример образцового управления делами обители. Выбор Фонтевро, вероятно, был продиктован удобным расположением монастыря для обоих родителей. Историки критиковали Алиенору за то, что она отдала младшего ребенка в монастырь в столь нежном возрасте, но решение отправить туда Иоанна принимал Генрих. По мнению современников, мальчик получил отличное воспитание. Иоанну, возможно, тоже оставили в Фонтевро, тогда как Леонора, скорее всего, жила вместе с матерью в Пуатье. Ни та ни другая не предназначались для Церкви, будучи ценными фигурами в игре за расширение политического влияния Генриха за рубежом путем заключения брачных союзов.

Генрих оставил Алиенору и Ричарда в Пуатье с Патриком, эрлом Солсбери, которого назначил военным советником королевы. Двинувшись на считавшийся неприступным замок Лузиньян, он сровнял его с землей и разорил окрестности. К Пасхе восстание было подавлено, и Генрих отправился на север, чтобы провести мирные переговоры с Людовиком на нормандской границе.

Однако Лузиньяны жаждали мести. 27 марта Алиенора в сопровождении эрла Патрика и небольшого эскорта охотилась с соколами близ Лузиньяна, где на них неожиданно налетел вооруженный отряд во главе с Ги де Лузиньяном и его братом Жоффруа, которые намеревались захватить королеву в плен и потребовать за ее освобождение щедрые уступки со стороны Генриха. Эрл Патрик поспешно предоставил Алиеноре самого быстрого коня и велел искать спасения в соседнем замке, пока он разберется с нападавшими. Во время стычки эрла Патрика смертельно ранили ножом в спину. Его отважный племянник сэр Уильям, сын Джона Маршала, задержал врага, но был ранен и попал в плен.

Фамилия, позднее данная Уильяму, происходит от названия должности маршала Англии, которую он унаследовал от брата в 1199 году, но ради ясности я буду ее использовать на протяжении всей книги. В то время Уильяму, высокому осанистому шатену, исполнилось примерно двадцать два года. Будучи четвертым сыном, он не мог рассчитывать на наследство, зарабатывал на жизнь как наемник и выиграл множество ценных призов на турнирах, вызвав восхищение Генриха и Алиеноры своими яркими подвигами.

Уильям был предан Анжуйской династии. Со временем его верность, порядочность и мужество признали при дворе. Теперь же у Алиеноры появились веские основания для благодарности. «Королева обменяла Маршала, который жестоко страдал в тюрьме, на заложников» и добилась освобождения своего спасителя. «Будучи благородной и учтивой дамой, она одарила его лошадьми, оружием, золотом и богатыми одеждами, распахнула [перед ним] ворота своего дворца и потворствовала честолюбию того, кто сражался, как дикий кабан с собаками, за честь и достоинство дамы»99. Алиенора также пожертвовала деньги церкви Святого Илария в Пуатье на мессы за упокой души эрла Патрика. В своей хартии она именовала Генриха «господин король», а не «мой дорогой супруг», как прежде, – еще один признак грядущего семейного разрыва.

Уильям прослужил придворным рыцарем Алиеноры два года, пока король, вероятно по рекомендации супруги, не назначил его телохранителем, воспитателем и наставником в рыцарском деле при лорде Генрихе, с которым сэр Уильям стал неразлучен. Так Уильям Маршал начал свою блистательную карьеру, за время которой он преданно служил пяти английским королям. Впоследствии Стефан Лангтон, архиепископ Кентерберийский, признает его «лучшим рыцарем из живших доселе».

Алиенора разместила свой двор в Пуатье, в недавно отремонтированных просторных и роскошных апартаментах башни Мобержон. Она не отказалась от богатой одежды и украшений, о чем свидетельствуют ее выплаты пуатуским купцам в начале 1170-х годов. Генрих позволил Алиеноре оставить при себе детей и никогда не препятствовал их встречам с матерью. Она также принимала у себя при дворе, который, по слухам, состоял из шестидесяти дам, свою невестку Маргариту Французскую и обрученных невест младших сыновей. Советниками Алиеноры были в основном пуатевинцы, которых возглавлял Рауль де Фэй.

На протяжении всего 1168 года Алиенора, по-видимому, оставалась в Пуатье, где отпраздновала Рождество. В течение следующих пяти лет Генрих доверял ей управлять собственными владениями по своему усмотрению, о чем свидетельствует тот факт, что король не заверил ни одной из множества хартий, изданных от имени Алиеноры в отношении Аквитании и Пуату, а также сам не выпустил ни одного подобного документа. С той поры Алиенора действовала сообща с Ричардом, своим наследником, а не с Генрихом II. Некоторые из ее пятнадцати сохранившихся хартий, адресованных «верным сторонникам и наследникам короля» в Аквитании, подписаны именами Алиеноры и Ричарда и скреплены личной печатью герцогини.

Возвращение «достопочтенной Алиеноры» в ее наследственные владения и восстановление герцогского двора залечили раны, нанесенные тридцатилетним правлением чужеземцев. Алиенора сделала все, что было в ее силах, чтобы вернуть преданность вассалов. Желая показать одиннадцатилетнего Ричарда народу, она взяла мальчика с собой в путешествие по Пуату и Аквитании и приняла оммаж местных лордов. Она отстранила от должности непопулярных сенешалей Генриха и заменила их соотечественниками, призвала изгнанных баронов вернуться домой и восстановить права на свои земли, возродила старые ярмарки и обычаи, обеспечила справедливое взимание налогов и пошлин на пшеницу, вино и соль, а также предоставила преимущественные права городам и аббатствам или же возобновила их прежние привилегии.

С тех лет сохранилось два письма Алиеноры. В одном она пыталась добиться возвращения своего родственника, Пьера Раймонда, в аббатство Святого Максентия, и преуспела. Другое письмо было адресовано папе Александру III:

[Ваша] набожная и смиренная дочь не перестает превозносить и восхвалять Господа и, преисполнившись пылкой дочерней любви, часто прибегает к славословию в адрес родителя. Всякий раз, когда в моем присутствии заходит речь об интригах и раздорах, я без страха вступаю в борьбу с враждебными силами и подавляю их аргументами, уверенно отстаивая вашу сторону. В любом случае я и прежде весьма справедливо радовалась вашему успеху и приветствовала его, но блистательной любезности вашего письма и одобрения было достаточно, чтобы заслужить мое скромное расположение^100.

Алиенора, вероятно, имела в виду смерть соперников Александра, антипап Виктора IV в 1164 году и Пасхалия III в 1168 году. Генрих II вступил в союз с императором Фридрихом Барбароссой, который их поддерживал. Фактически, принимая сторону Александра, Алиенора выступала против мужа, чего никогда не случалось прежде и что указывало на растущее отчуждение между ними.

Двор Алиеноры в Пуатье был создан по образцу двора ее аквитанских предков. Он был пропитан рыцарской культурой и пронизан традициями юга. В стихотворении, которое Ришар Пуатевинец написал Алиеноре несколько лет спустя, поэт отзывался о ней так: «Нежная и утонченная, ты наслаждалась королевской свободой и обилием сокровищ». Алиенора не скрывала свою любовь к музыке, восторгаясь «мелодиями лютни и восхищаясь слаженной игрой музыкантов. Юные девы окружали [ее] и пели сладкие песни под аккомпанемент тамбурина и кифары [лиры]. [Она] ликовала под звуки органа и приплясывала под бой барабанов».

Судя по всему, Алиенора тепло принимала трубадуров. Известно, что Арно Гийом де Марсан посещал ее двор. Риго де Барбезье восхвалял королеву за то, что она «превосходила собою всех дам», а заслуживший скандальную славу барона-разбойника Бертран де Борн, впоследствии близкий друг лорда Генриха, посвятил «благородной Алиеноре» множество канцон.

До XX века историки полагали, что Алиенора и ее дочь Мария, графиня Шампани, председательствовали в Пуатье на легендарных «судах любви», но это утверждение основывалось на литературном вымысле, который появился на свет между 1174 и 1196 годом благодаря Андрею Капеллану, автору трактата «О любви». Долгое время о нем отзывались как о придворном капеллане Марии Шампанской в Труа, однако свидетельств этому со стороны его современников нет, так что об Андрее почти ничего не известно.

Он черпал вдохновение у Овидия и написал свой трактат через несколько лет после того, как двор Алиеноры в Пуатье был упразднен. Автор представил герцогиню Аквитании, Марию и других благородных дам, включая Эрменгарду, виконтессу Нарбонна, – гораздо более известную покровительницу трубадуров, чем Алиенора, – во главе суда, где молодые кавалеры вели интеллектуальные споры о куртуазной любви. Тот, кто должным образом обращался со своей дамой, удостаивался пальмовой ветви. Складывается впечатление, что Андрей не только прославлял куртуазную любовь, но и потешался над ней.

Появление Алиеноры среди персонажей трактата «О любви» скорее связано с ее репутацией, чем с реальными поступками. Трактат сообщает, что она вынесла шесть судебных решений, а Мария в 1174 году – единственная дата, указанная в манускрипте, – заявила, что между мужем и женой невозможна истинная любовь. Вероятно, Алиенора разделяла мнение дочери.

11. Мы – порождение дьявола

На Рождество 1168 года Алиенора устроила великолепный прием в Пуатье, а Генрих провел праздничные дни в Аржантане. 6 января 1169 года он и Людовик заключили Монмирайский договор, по которому владения Генриха II после его смерти предполагалось разделить между тремя старшими сыновьями: Генрих получал Англию, Нормандию и Анжу; Ричард – Аквитанию на правах вассала французской короны по примеру матери; Джеффри сохранял за собой Бретань на правах вассала своего старшего брата. Иоанн предназначался для Церкви и не получал ничего. Ричард должен был жениться на Ализ, дочери Людовика VII. После помолвки Ализ в официальном порядке передали Генриху II.

Решение Генриха о разделе империи повергло многих хронистов в замешательство, однако монарх узнал на собственном опыте, как трудно управлять такими обширными территориями. При заключении договора он учел мнение Алиеноры и добился того, чтобы Людовик признал Ричарда наследником Аквитании.

Теперь Генрих страстно желал восстановить Бекета в сане архиепископа Кентерберийского, поскольку хотел, чтобы тот короновал юного Генриха. Король предложил призвать опального примаса в Англию, если тот откажется от осуждения «Кларендонских конституций». По просьбе Людовика Бекет неохотно согласился пойти на уступки. Встретившись с Генрихом лицом к лицу впервые за более чем четырехлетний срок, Бекет пал ниц, взмолился о пощаде, но тут же испортил все дело, пообещав подчинить воле короля все, что угодно, «за исключением славы Господа». Генрих разразился бранью, в результате встреча завершилась в шуме и беспорядке. Все, включая Людовика, порицали архиепископа за упрямство.

В мае 1169 года в соборе Святого Петра города Ренн десятилетнего Джеффри возвели в сан герцога Бретани. В августе Генрих начал переговоры о браке Иоанны с Вильгельмом II, правителем Сицилийского королевства, надеясь укрепить древние узы дружбы между герцогами Нормандии и королевством Сицилия, которое основали нормандцы. Генрих встретил Рождество вместе с Джеффри и Констанцией при дворе в Нанте. О присутствии в Нанте Алиеноры нигде не упомянуто.

Руководствуясь «советом королевы»101, Генрих II утвердился в решении короновать лорда Генриха. Согласно традиции, прерогатива короновать монарха принадлежала архиепископу Кентерберийскому, но Бекет был персоной нон грата, поэтому Генрих поручил провести церемонию Рожеру де Пон-л’Эвеку, архиепископу Йорка, чем нанес грубое оскорбление Бекету, который запретил и королю, и Рожеру проводить коронацию под страхом отлучения от церкви. Папа римский поддержал запрет Бекета.

Генрих был полон решимости короновать сына, невзирая на любые возражения. В марте 1170 года, несмотря на жестокие штормы, он отплыл в Портсмут, оставив Алиенору в Кане и поручив ей править Нормандией. При содействии сенешаля Ришара дю Омме она позаботилась о том, чтобы закрыть порты Ла-Манша и помешать Бекету пересечь пролив. По приказу Алиеноры сенешаль задержал в Дьеппе Роджера, епископа Вустерского, который спешил в Англию с папским запретом и был крайне раздосадован провалом своей миссии.

По прибытии лорда Генриха в Англию отец посвятил его в рыцари в присутствии множества лордов и прелатов. Для Маргариты и ее свиты в Лондоне сшили великолепные коронационные одежды стоимостью двадцать шесть фунтов стерлингов (£19 тысяч), но супруга наследника была вынуждена остаться с Алиенорой в Кане, так как Генрих II решил, что совместная коронация Маргариты с мужем вопреки папскому запрету нанесет Людовику более жестокое оскорбление, чем отказ от ее коронации.

В воскресенье, 14 июня, Рожер, архиепископ Йоркский, короновал лорда Генриха в Вестминстерском аббатстве при участии шести епископов. Отныне наследника именовали Молодой Король, чтобы отличать от отца, хотя Генрих II ни в коей мере не собирался отказываться от верховной власти, «сохраняя за собой все земли королевства с их выгодами и доходами»102, и на то были веские основания. Молодой Король уже проявлял к отцу внушающее тревогу неуважение, которое стало очевидным во время пиршества по случаю коронации наследника в главном зале Вестминстера. Хронист XIII века Матвей Парижский рассказывал, как Генрих II под звуки труб поднес на блюде кабанью голову к столу для почетных гостей, за которым сидел его сын с архиепископом Йоркским, и пошутил: «Когда король прислуживает за столом, это воистину необычное зрелище!» – «Когда сын графа прислуживает сыну короля, о снисхождении речь не идет», – парировал Молодой Король. Архиепископ хотел урезонить наследника: «Радуйтесь, мой добрый сын, вы единственный принц в этом мире, у кого есть такая прислуга». – «Чем же вы так восторгаетесь? – возразил юноша. – Мой отец думает, что ему, урожденному королю по линии матери, приличествует прислуживать мне, урожденному королю как по отцу, так и по матери».

Можно лишь гадать, как у юного Генриха зародилось подобное мнение о себе.

Бекет осудил церемонию коронации как «вопиющее надругательство над законом». Король Людовик смертельно оскорбился тем, что его дочь не короновали, и выступил с угрозами. Генрих успокоил его, пообещав в будущем устроить для супружеской пары еще одну коронацию.

В Англии Молодому Королю предоставили собственный двор под управлением Уильяма Маршала. Пятнадцатилетнего Генриха называли «самым красивым принцем на всем белом свете»103. Он был «высокого роста, но хорошо сложен, широкоплеч, с длинной, изящной шеей, бледной, веснушчатой кожей, яркими и большими голубыми глазами и густой копной рыжевато-золотистых волос». Вальтер Мап описал его как «любезного, красноречивого, статного, галантного, всесторонне привлекательного и превосходящего всех, за исключением ангелов, красой лица и фигурой». Средневековые хронисты обычно описывали членов королевской семьи в самых восторженных выражениях, но Мап не был льстецом, и схожие отзывы позволяют предположить, что юный наследник действительно отличался красотой.

Наследником восхищались не только из-за его обаяния, но также из-за его репутации «источника щедрот»104, которая привлекала множество молодых аристократов, стремящихся сделать карьеру. Юный Генрих содержал великолепный двор, оказывал широкое гостеприимство и наслаждался роскошью, живя далеко не по средствам. Благодаря урокам Уильяма Маршала он «непревзойденно владел оружием»105. Рыцарские турниры были его страстью. Он был храбр, энергичен, когда хотел, и многие превозносили его как благородного рыцаря.

Однако в последующие годы этот благословенный юноша «использовал свои дары не во благо»106 и превратился в «гения порока»107. Он рос, «не зная покоя»108, и был «переменчив, как воск»109. Неподобающее поведение наследника объяснялось глубоким недовольством из-за отказа отца предоставить ему политическую власть. Несмотря на неоднократные просьбы сына допустить его к управлению Англией или Нормандией вкупе с Анжу, Генрих II не позволял ему вступить во владение даже частью своего наследства. Во время отлучек за границу король назначал регентом юстициария, а не старшего сына.

Разжигая негодование Молодого Короля, Генрих выделил ему постыдно скудное содержание и лично отобрал для него прислугу. Он также запретил любимые сыном турниры на том основании, что на них гибло слишком много молодых рыцарей.

Генрих и Алиенора возлагали на своих детей большие надежды, и монарх не сомневался в том, что сможет воспитать из Молодого Короля, своего любимца, достойного правителя по собственному подобию. Мальчика обучали лучшие наставники, и он овладел навыками чтения и письма. Он с детства посещал торжественные приемы по случаю Рождества, Троицы и Пасхи, возглавлял вместе с отцом выездные судебные сессии, сопровождал отца в поездках, инспектировал гарнизоны и знакомился с правовой и налоговой системами Англии. Похоже, ни одно из этих занятий не заинтересовало юного Генриха.

Генрих II был любящим родителем и «расточал законным отпрыскам более чем просто отеческую нежность»110. Король часто отсутствовал, однако считал, что его любовь к детям взаимна. Он предпочитал не выискивать в сыновьях недостатки и слишком легко их прощал, даже если дети причиняли ему невосполнимый ущерб или боль. Молодому Королю достаточно было просто расплакаться, чтобы унять гнев отца. Не помогало и то, что оба родителя, по-видимому, соревновались между собой за привязанность детей. По общему мнению, Алиенора потакала им. Ее сыновья росли избалованными, своевольными и были полны решимости добиваться своего. Они не питали особой привязанности или уважения к отцу, и, возможно, Алиенора поощряла подобное отношение. По мере того как дети взрослели, Алиенора чаще с ними общалась и лучше, чем Генрих II, понимала их юные умы. Будучи более отзывчивой и чуткой, нежели супруг, она безусловно оказывала на детей значительное влияние.

Генрих видел, что между ним и сыновьями растет отчуждение. Когда сыновья возмужали, король «косо поглядывал на них, будто отчим»111. Вероятно, Алиенора рассказала ему о том, что над герцогом Аквитании Гийомом IX тяготело проклятие, наложенное отшельником. Оно гласило, что дети не принесут счастья никому из потомков деда Алиеноры. Генрих II любил повторять эту легенду, которая, к сожалению, оказалась похожа на правду, поскольку вскоре король жестоко рассорился с сыновьями.

В конце июня по пути в Фалез Генрих встретился с епископом Вустера. Не подозревая, что Алиенора помешала епископу переправиться в Англию и что тот действовал как посланник папы римского, король в гневе осудил его, сочтя предательством отсутствие епископа на коронации.

«Королева находится в замке Фалез, и Ришар дю Омме, вероятно, тоже там, – бушевал Генрих II. – Вы обвиняете их? Вы утверждаете, что кто-то из них задержал вас, хотя я приказал вам явиться в Англию?»

«Я не обвиняю королеву, потому что она утаит от вас правду либо из уважения, которое она к вам питает, либо из страха, и тогда ваш гнев на меня усилится. Или же, если королева признается в содеянном, ваше негодование обрушится на эту благородную госпожу. Лучше я потеряю ногу, чем она услышит от вас хотя бы одно резкое слово», – ответил епископ Роджер^112, который, очевидно, знал, каким переменчивым может быть настроение короля и чем это грозит Алиеноре.

Тем временем папа римский настаивал на том, чтобы Бекет и Генрих уладили свои разногласия. Генрих заявил, что готов заключить мир, и благодаря добрым услугам короля Людовика и Ротру, архиепископа Руанского, монарх и опальный архиепископ встретились во Фретевале 22 июля. Обняв Бекета, Генрих признал, что нанес оскорбление Церкви в истории с коронацией. Он попросил Бекета вернуться в Кентербери и короновать Молодого Короля и Маргариту, и тот согласился. Король и примас распрощались в духе примирения, хотя Генрих не подарил Бекету поцелуй мира, пообещав, что сделает это в Англии.

Примерно 10 августа Генрих тяжело заболел в Домфроне трехдневной лихорадкой и продиктовал завещание, подтвердив распоряжения, закрепленные в Монмирайском договоре, и назначив Молодого Короля опекуном малолетнего Иоанна, «дабы [он] способствовал возвышению и заботился о [младшем брате]»113. В конце сентября Генрих выздоровел, после чего отправился с Алиенорой в паломническую поездку в Рокамадур, чтобы посетить старейший храм Пресвятой Богородицы во Франции и возблагодарить Господа. Обратный путь королевской четы лежал через Аквитанию, где Генрих занялся административными делами, которые были отложены на время отсутствия Алиеноры, и разбирал местные споры, давая понять, что по-прежнему полностью контролирует герцогство.

В 1170 году отношения между Генрихом и Фридрихом Барбароссой испортились, и брак десятилетней Леоноры с сыном императора утратил привлекательность. Генрих стремился распространить свое влияние за Пиренеи и предотвратить франко-кастильский союз, поэтому он обручил Леонору с двенадцатилетним королем Кастилии Альфонсо VIII. В сентябре в сопровождении архиепископа Бордо и многочисленной свиты Алиенора отвезла дочь в Бордо. Там она приняла кастильских послов и завершила приготовления к бракосочетанию, которое должно было состояться, когда Леоноре исполнится двенадцать. Алиенора попрощалась с дочерью и поручила ее заботам посланников, которые увезли девочку на юг, чтобы продолжить ее воспитание при кастильском дворе. Позже Альфонсо утверждал, что в качестве приданого ему была обещана Гасконь после смерти Алиеноры, однако свидетельств этому среди документов той эпохи не обнаружено. Крайне маловероятно, что Генрих уступил бы Кастилии такую важную часть своей империи, тем более что он и Алиенора предполагали, что Гасконь достанется Ричарду.

1 декабря народ и представители духовенства тепло приветствовали Бекета в Кентербери. Молодой Король, которого Бекет некогда называл приемным сыном, отказался принять его. На Рождество с кафедры Кентерберийского собора архиепископ отлучил от церкви епископов, принимавших участие в коронации наследника, что приблизило злодеяние, потрясшее христианскую Европу до самых основ.

Алиенора встретила Рождество с Генрихом в его охотничьем доме в нормандском Бюре, где также присутствовали Ричард, Джеффри, Иоанна и Иоанн. Три отлученных от церкви епископа прибыли в Бюр и пожаловались Генриху на своеволие Бекета.

«Ваше величество, пока Томас жив, у вас не будет ни мира, ни покоя, ни удачных дней», – предупредил короля один из лордов^114. Не пытаясь сдержать свой вспыльчивый и неуправляемый нрав, король «воспылал яростью и негодованием сверх всякой меры, и его помутившийся разум породил безумные слова»115.

«Кто избавит меня от этого неугомонного священника?» – предположительно воскликнул Генрих II, хотя ни один современный ему источник не приводит эти слова. На самом деле король сказал приблизительно следующее: «Проклятие всем лживым негодяям и предателям, которых я вскормил и возвысил у себя при дворе, чтобы они позволяли низкородному священнику с постыдным пренебрежением издеваться над господином!»116 Никому не сообщив о своих намерениях, четверо придворных рыцарей покинули Бюр и поспешили в Англию. Обнаружив их отсутствие, Генрих догадался, что они затеяли недоброе дело, и отправил следом гонцов, но те опоздали.

Вечером 29 декабря, когда Бекет вошел в Кентерберийский собор, четверо рыцарей подошли к архиепископу, «святотатственно обнажив мечи», и потребовали, чтобы тот снял отлучение с епископов. Примас отказался, и рыцари короля жестоко убили его. Бекету отсекли мечом темя, «так что кровь побелела, смешавшись с мозгами, а мозги покраснели от крови, [брызги которой] окрасили стены и пол церкви Матери Божьей»117.

Генрих провел в Бюре два дня, пребывая в невыносимом напряжении и страхе получить дурные вести о рыцарях. Отказавшись от рождественских празднеств, он распустил вассалов и удалился в Аржантан. Там ему сообщили об убийстве Бекета. «Король разразился громкими причитаниями и сменил роскошные одежды на рубище и отрепья. Целых три дня он просидел взаперти в своих покоях, не принимал пищи и не допускал никого, кто мог бы его успокоить, пока его безутешная скорбь не позволила заподозрить, что [король] решил довести себя до смерти»118.

Известие о преступлении потрясло христианский мир. Убийство Бекета называли худшим злодеянием со времен распятия Христа. Архиепископ Санса утверждал, что Генрих II превзошел порочность Нерона, жестокость Ирода и даже кощунственное предательство Иуды, в то время как король Людовик написал папе римскому: «Столь неслыханная жестокость требует беспримерного возмездия. Да обнажится меч святого Петра ради отмщения за мученика Кентерберийского»119. «Почти все возлагали [вину за] смерть благословенного мученика на короля»120, имя Генриха II поносили во всем христианском мире.

В течение шести недель «ради спасения своей души» Генрих пребывал в уединении, призывая Бога в свидетели, «что злодеяние совершилось вопреки его воле, без его ведома и не по его намерению. Он отдал себя на суд Церкви и смиренно пообещал исполнить любое решение»121. Несколько долгих месяцев папа римский размышлял о том, следует ли отлучить Генриха от церкви, как того ожидало большинство. На это время понтифик запретил королю ступать на освященную землю до тех пор, пока с него не снимут вину.

Стало очевидно, что мертвый Бекет несравненно могущественнее живого. Когда он погиб, его стали почитать как мученика, и культ «отважного защитника Господа»122 с поразительной быстротой распространился по всему христианскому миру. Утверждалось, что на Пасху 1171 года на могиле Бекета происходили чудеса.

Витраж с изображением Томаса Бекета в Кентерберийском соборе

12. Остерегайтесь жены и сыновей

Могло ли убийство Бекета испортить отношения между Алиенорой и Генрихом? Преступление вызвало волну крайнего возмущения по всей Европе и, безусловно, настроило Молодого Короля против отца до такой степени, что отдельные друзья наследника поговаривали об утрате действующим монархом, который спровоцировал подобное злодеяние, права на королевский престол. Нет никаких сведений о том, что королева пыталась утешить мужа в его страданиях, или же о том, что она находилась с королем в Аржантане. Вероятно, после отмены торжеств по случаю Рождества она отправилась в Пуатье.

Грядущий разрыв мог быть обусловлен и другими факторами. Скорее всего, Алиенора была недовольна тем, что Генрих не позволял ей самостоятельно управлять собственными владениями и ограничил ее в средствах, лишив возможности содержать армию. Когда весной 1171 года настоятелю аббатства Святого Марциала пришлось бороться с восстанием, он обратился за помощью к Генриху, а не к своей герцогине. Однако главной причиной неприязни Алиеноры был, вероятно, отказ Генриха передать власть сыновьям.

В 1171 году, желая обрести могущественного союзника, Гумберт, граф Морьена, альпийского владения в Савойе, предложил королю Генриху выдать за Иоанна, которому скоро исполнялось пять лет, свою единственную дочь Алису. Если бы брак состоялся, Иоанн бы со временем унаследовал земли графа, а представители Анжуйской династии получили бы стратегическое преимущество в виде контроля над западными альпийскими перевалами. Этого было достаточно, чтобы Генрих II передумал посвящать младшего сына Церкви, хотя на время переговоров о браке Иоанн по-прежнему находился в Фонтевро.

В том году Ричард присутствовал на большом рождественском приеме, который Алиенора устроила в Лиможе. К апрелю Гуго де Сен-Мор и Рауль де Фэй настроили Алиенору против Генриха^123 и теперь по ее наущению, «как поговаривают, пытались отвратить разум Молодого Короля от отца, внушая, что это абсурдно – быть королем и не править королевством»124. По словам Вильгельма Ньюбургского, «некие особы шепнули ему на ухо, что ныне по справедливости он должен править один, ибо после его коронации правление его отца, если можно так выразиться, завершилось». Именно в это время, по утверждению Гиральда, пустил корни «заговор знати против своего короля и сыновей против отца».

12 мая 1172 года в соборе Авранша Генрих II заявил под присягой, что не желал смерти Бекета и не отдавал преступного приказа, а непреднамеренно, в порыве гнева, произнес роковые слова, которые побудили четырех рыцарей «отомстить за него»125. Архиепископ Руана снял с короля обвинение в убийстве, и тот окончательно примирился с Церковью. После этого облаченный во власяницу король преклонил колени на мостовой перед собором, и монахи избили его кнутом. Генрих II обязался в будущем совершить еще одно покаяние и отказаться от всех введенных им законов, которые ущемляли права Церкви. На первый взгляд Бекет в итоге одержал моральную победу, однако Генрих оставил за собой право защищать интересы короны в случае угрозы со стороны церковных судов, и английское законодательство впоследствии это право закрепило.

В 1173 году папа Александр III канонизировал Томаса Бекета. Новому святому приписывали много чудес и посвящали церкви. Храм, воздвигнутый в его честь в Кентербери, разбогател и оставался самым популярным местом паломничества в христианском мире вплоть до Реформации, когда Генрих VIII приказал его снести, конфисковал его ценности в пользу королевской казны, а останки Бекета велел эксгумировать и сжечь за то, что покойный посмел противиться королю.

Ричард был сделан из более прочного материала, чем Молодой Король. «Генрих был щитом, а Ричард – молотом», – отмечал Гиральд. Ричард отличался высоким ростом, который составлял около шести футов пяти дюймов, и «стройной фигурой». «Его каштановые волосы отливали краснотой; ноги были прямыми и гибкими, руки – слишком длинными для обращения с мечом, однако внешность – представительной и властной»126. Он унаследовал пронзительные голубые глаза отца.

Ричард сформировался как личность во владениях матери и был, по сути, уроженцем Пуату. Он получил хорошее образование не только в области рыцарского дела и военных навыков, но также выучился читать, писать и овладел латынью. Он унаследовал любовь матери к музыке, сочинял замечательные стихи и песни, пел вместе с хором в личной часовне и дирижировал им. Ричард покровительствовал художникам и поэтам, таким как Бертран де Борн. Именно Бертран наградил своего покровителя прозвищем Да-и-Нет (окс. Oc e No), которое отражало двуличие Ричарда. Прозвище Львиное Сердце сын Алиеноры получил лишь спустя десять лет после своей кончины, хотя летописец Ричард из Девизеса еще при жизни называл его «этим страшным львом».

Вероятно, Ричард был любимцем матери. Алиенора называла его «великим» и знала, что он «доверяет ей, как Господу Богу»127. Радульф де Дисето утверждал, что Ричард «всячески стремился увековечить имя матери».

Он обладал непревзойденными способностями, неизмеримым мужеством и отвагой. Прирожденный вождь, он прославился как один из лучших военачальников и стратегов своего времени, которого страшились и уважали враги. «Зачем тратить силы на восхваление столь великого человека? – вопрошал летописец. – Он был [на голову] выше всех остальных»128. Как все анжуйцы, Ричард отличался переменчивым нравом и необузданным темпераментом. Вспыльчивостью и жестокостью он превосходил отца, был беспринципным, ненасытным, «дурно поступал со всеми, еще хуже обращался с друзьями и более всего вредил самому себе»129.

Повзрослев, Ричард приобрел репутацию распутника. Он «похищал жен, дочерей и родственниц полноправных граждан и делал их наложницами, а когда удовлетворял свою страсть, то отдавал их рыцарям для блуда». Однажды священник обвинил Ричарда в том, что он породил трех бесстыдных дочерей – Гордыню, Алчность и Похоть, на что Ричард цинично ответил: «Я отдаю свою дочь Гордыню тамплиерам, Алчность – цистерцианцам, а Похоть – прелатам»130.

Ричарда «нимало не заботила Англия»131, все его помыслы были сосредоточены на Пуату и Аквитании, где его хорошо знали и любили. Накануне пятнадцатилетия сына Генрих и Алиенора встретились в Нормандии, чтобы обсудить его будущее, и Генрих «передал Ричарду по воле его матери герцогство Аквитанское»132. Алиенора не собиралась отказываться от власти, но хотела официально закрепить положение сына как наследника и управлять своими владениями вместе с ним. Для этого предполагалось провести две пышные церемонии.

Сперва Алиенора отправилась с Ричардом в Пуатье, где ему пожаловали титул графа Пуату. 31 мая 1172 года, надев корону графства Пуату, шелковые одежды и алую мантию, украшенную львами Англии, Анжу и Аквитании, держа в руках золотой жезл Аквитании и золотой скипетр Англии, Алиенора сопроводила сына в аббатство Святого Илария, где они преклонили колени перед главным алтарем.

Епископ Жан де Бельмэн снял с головы Алиеноры корону, надел ее на Ричарда, тут же заменил ее серебряным обручем и вернул корону Алиеноре, показав тем самым, что сын подчинен власти матери. Затем Ричарду вручили Святое копье и знамя святого Илария, покровителя города. Под возгласы одобрения юный граф дал клятву править хорошо. Знаменательное событие отметили праздничными пирами и рыцарскими турнирами. Затем в городе Ньор Ричарда представили лордам Пуату как будущего сюзерена.

11 июня в аббатстве Святого Марциала в Лиможе Ричард, облаченный в шелковые одежды и увенчанный золотой короной, получил кольцо святой Валерии, покровительницы города, и был провозглашен герцогом Аквитанским. За церемонией инвеституры последовал пир, какого в городе не видели уже много лет. Находясь в Лиможе, Алиенора приняла послов от королей Наварры и Арагона. Оба монарха опасались агрессивной политики графа Тулузы и, вероятно, искали у Алиеноры поддержки или посредничества. Возможно, они просили Алиенору обратиться от их имени к Генриху II. Для самой Алиеноры важнее всего было защитить свои земли от вторжения.

С июня по декабрь того же года Алиенора и Ричард вновь объехали свои владения, посещая религиозные обители и выпуская совместные хартии. На хартиях, изданных от имени Алиеноры, теперь значилось обращение к «собственным верным слугам», а не к «верным слугам короля и меня», как прежде. Алиенора пыталась отмежеваться от Генриха II, чтобы вернуть поддержку своих подданных, хотя последующие события позволяют предположить, что это было частью более широкого плана. Однако ей не хватало ресурсов, чтобы проводить независимую политику, поскольку бо́льшая часть ее доходов направлялась королю, который по закону по-прежнему оставался высшей властью в регионе.

Решив держать Молодого Короля под надзором, Генрих II заставил его присутствовать на встрече с Гумбертом, графом Морьена, который приехал в Овернь, чтобы окончательно оформить помолвку дочери с Иоанном. Генрих II сообщил Гумберту, что после его смерти Иоанн получит в наследство три замка – Шинон, Лудэн и Мирбо, а также несколько поместий в Мидлендсе[11], закрепленные за Молодым Королем. Юный Генрих был вынужден проглотить свою ярость и засвидетельствовать заключение брачного договора.

27 августа в Винчестере наследника короновали во второй раз – на этот раз вместе с супругой и в присутствии Алиеноры. Маргарита никоим образом не потеснила Алиенору на ее троне. Она подчинялась свекрови и получила корону лишь номинально. В ноябре Людовик пригласил юную венценосную пару в Париж. По дороге супруги навестили в Нормандии Генриха II, и Молодой Король вновь потребовал свое наследство. Когда Генрих отказался, между ними «вспыхнула смертельная вражда»133. В Париже Людовик сочувственно выслушал жалобы Молодого Короля и убедил его настаивать на получении доли владений отца. Тем временем Генрих II, заподозрив, что Людовик замышляет недоброе, призвал сына обратно в Нормандию на Рождество. Сгорая от обиды и возмущения, Молодой Король отказался присоединиться к родителям. Повинуясь внезапной прихоти, он приказал герольдам созвать к себе на пир всех нормандских рыцарей по имени Вильгельм. Сто десять из них приняли приглашение.

Генрих и Алиенора встретили Рождество в Шиноне с Ричардом и Джеффри. Вполне вероятно, что во время празднеств Алиенора вступилась за Молодого Короля, что стало одной из главных причин окончательной размолвки между ней и Генрихом. Казалось, что Генрих относился к «наследникам с неприязнью, которая, возможно, являлась заслуженной, однако мешала его собственному счастью. То ли по причине нарушения брачных уз, то ли в наказание за преступление отец никогда не испытывал истинной привязанности к сыновьям, а сыновья – к отцу, равно как и не было места гармонии в отношениях между братьями»134. В 1173 году симпатии Алиеноры были целиком и полностью на стороне сыновей. Подобно львице, защищавшей детенышей, она была полна решимости бороться за их права. Возможно, она также намеревалась восстановить полный контроль над своими владениями.

В феврале Алиенора посетила прием, который Генрих II устроил в Монферране. Там же присутствовали короли Арагона и Наварры, Гумберт Морьенский и Рауль де Фэй. Во время приема состоялась помолвка Иоанна с Алисой Морьенской. Четырехлетнюю Алису передали на попечение Генриха II, который поручил ее заботам Алиеноры.

Затем в честь гостей, в том числе и Раймунда V, графа Тулузы, Генрих и Алиенора организовали в Лиможе неделю пышных пиров и празднеств. Раймунд никогда не признавал наследственных притязаний Алиеноры на Тулузу, однако Генрих II предпочитал видеть в нем союзника, а не врага, поэтому призвал его в Лимож, чтобы он принес оммаж королю, юному Генриху и Ричарду, признав их сюзеренами. Это было равносильно молчаливому согласию с притязаниями Раймунда на Тулузу.

Некоторые представители пуатуской знати были разгневаны тем, что Раймунд принес оммаж Генриху и Молодому Королю, прежде чем присягнуть на верность Ричарду, чье право на Тулузу только что признал король Людовик. Алиенора, должно быть, пылала от ярости не только в обиде за Ричарда, но также потому, что Раймунд не принес оммаж ей, игнорируя ее притязания на Тулузу и подрывая независимое положение Аквитании. К тому же Генрих II проявил легкомыслие и не посоветовался с Алиенорой, прежде чем признать Раймунда законным правителем Тулузы. Это было непростительное вероломство – ею и Ричардом пренебрегли. Очевидно, гнев укрепил решимость Алиеноры бороться за права сыновей, особенно Ричарда, а также за собственную автономию в пределах своих владений. Алиенора, по сути, полностью разорвала отношения с Генрихом и начала «развращать умы сыновей сумасбродными и крамольными [мыслями]»135.

Почва для самого опасного мятежа, с которым предстояло столкнуться Генриху II, была готова. Жесткий диктат короля и потеря им международного престижа после убийства Бекета уже вызвали недовольство многих вассалов, особенно в Пуату и Аквитании. Алиенора и трое старших сыновей намеревались воспользоваться этой враждой. Королева добивалась справедливого отношения к сыновьям и независимой власти для них и себя. Вассалы Генриха хотели положить конец его диктаторскому правлению. Должно быть, Алиенора понимала, что этих целей можно достичь, лишь устранив ее мужа, и была согласна на такой шаг.

Летописцы расплывчато отзываются о роли Алиеноры в мятеже, но почти все подразумевают, что именно она выступила в роли инициатора. Гервасий Кентерберийский и Вильгельм Ньюбургский утверждали, что она продумала и осуществила мятеж, в то время как Ричард Фиц-Нигель заявлял, что сыновья короля «были еще молоды и легко поддавались волнениям, а некие лисята[12] смутили их дурными советами, так что в конце концов его [короля] собственное чрево [то есть жена, так как чрево считалось средоточием бурных страстей] ополчилось на него, велев сыновьям идти против отца». Роджер из Ховедена и анонимный автор «Деяний Генриха II» полагали, что вдохновителями этого «гнусного предательства» были король Людовик, а также, «по словам некоторых», Алиенора и Рауль де Фэй. Если это правда, значит раскол между Алиенорой и Генрихом был настолько глубоким, что королева решилась на государственную измену, чтобы отомстить.

Провидец Мерлин предсказал: «Детеныши пробудятся от сна, громко взревут и, покинув леса, примутся искать добычу внутри стен городских. Немалый урон нанесут они тем, кто встанет у них на пути»136. Многие считали, что «детеныши» – это сыновья Генриха II, которые вознамерились восстать против отца.

Проведя неделю в Лиможе, Молодой Король публично выразил категорическое несогласие с отказом отца передать власть ему и его братьям, а также с решением Генриха II передать Иоанну замки и земли, которые наследник по праву считал своей собственностью. Когда Генрих II не пожелал уступить, Молодой Король заявил, что совершил свой демарш, руководствуясь пожеланиями короля Людовика, а также баронов Англии и Нормандии. Роджер из Ховедена писал, что наследника подговорили так поступить враги Генриха. Алиенора при поддержке Рауля де Фэя и Гуго де Сен-Мора подстрекала Молодого Короля к восстанию против отца, утверждая, что «не подобает королю находиться в своем королевстве в стороне от власти, на которую он имеет право»137.

Согласно Жоффруа де Вижуа, Раймунд Тулузский предупреждал Генриха II: «Советую вам, ваше величество, остерегаться жены и сыновей». Генрих, по-видимому, не придал этим словам большого значения, однако без промедления изгнал из окружения Молодого Короля многих рыцарей, полагая, что они сеяли семена смуты. Естественно, подобные действия отца только подогрели ненависть сына.

Несомненно, что Алиенора поддерживала связь с Людовиком. Французский король являлся ее сюзереном, и она имела право просить его о помощи в борьбе с врагами. Чтобы подорвать могущество Анжуйской династии, Людовик был готов ухватиться за любой шанс, вплоть до союза с бывшей женой.

Генрих II вскоре понял, что ему противостоит грозный соперник, и заподозрил, что Людовик и прочие недоброжелатели активно пытаются вбить клин между ним и наследником. Похоже, ему не приходило в голову, что во главе заговора стоит его жена. В начале марта Генрих II поспешил на север вместе с Молодым Королем, оставив Алиенору, Ричарда и Джеффри в Пуатье, чего он, конечно, не сделал бы, если бы подозревал жену с сыновьями в государственной измене. Генрих II был убежден, что источником неприятностей является Молодой Король, и решил не выпускать юношу из виду. Забрав с собой старшего сына, Генрих двинулся в Нормандию, приводя гарнизоны в боевую готовность. Но в ночь на 5 марта Молодой Король бежал из Шинона, пересек Луару и направился на север. Генрих бросился в погоню, но наследник повернул на восток и добрался до Парижа. Побег был явно спланирован, поскольку по пути Молодого Короля ждали свежие лошади. Говорили, «что он поступил так по совету матери»138. Высказывалось предположение, что Алиенора организовала побег с помощью Людовика.

В Париже Молодой Король и Людовик поклялись помогать друг другу в борьбе с общим врагом. Когда Генрих II отправил депутацию епископов просить французского короля вернуть его сына, Людовик осведомился: «Кто автор послания?» – «Король Англии», – ответили епископы. «Это не так, – возразил Людовик. – Король Англии здесь. Если же вы называете королем его отца, который прежде правил Англией, то знайте, что он более не король. Всему миру известно, что он передал королевство сыну»139.

Генрих II абсолютно верно истолковал слова Людовика как открытое объявление войны. Епископы предупредили английского монарха: «Позаботьтесь о безопасности своих замков и собственной персоны»140. Вскоре многие вассалы по обе стороны Ла-Манша, включая Уильяма Маршала, открыто заявили о том, что поддерживают Молодого Короля.

«Замышляя зло против отца по наущению французского короля, Молодой Король тайно проследовал в Аквитанию, где жили вместе с матерью Ричард и Джеффри, и, как говорят, с одобрения [матери] призвал младших братьев присоединиться к нему»141. Ричард и Джеффри, «прислушавшись к совету матери, предпочли принять сторону [старшего] брата, а не отца»142. Ричард Фиц-Нигель заявил, что Алиенора настроила Ричарда и Джеффри против короля. Роджер из Ховедена утверждал, что на самом деле она отправила младших сыновей во Францию, «чтобы те присоединились к [юному Генриху] в борьбе против отца».

Когда Джеффри позже спросили, почему он не в ладах со своей семьей, тот ответил: «Разве вам не известно, что по природе, доставшейся в наследство от предков, мы не любим друг друга, [поэтому] брат всегда восстает против брата, а сын – против отца и мы делаем все возможное, чтобы навредить друг другу?»143

Младшие сыновья Алиеноры «подняли оружие против отца как раз в то время, когда христиане повсюду складывали оружие в знак почтения к Пасхе»144. Братья направились в Париж, где король Людовик посвятил Ричарда в рыцари и призвал его к восстанию против Генриха II. Разразившийся конфликт был «войной без любви» и «презренным предательством». Вильгельм Ньюбургский назвал Молодого Короля «неблагодарным сыном», чей бунт против отца был «нарушением [законов] природы».

К концу весны мятежная коалиция объединила грозную мощь графов Фландрии, Булони, Шампани и Блуа, а также отдельных лордов Анжу, Мэна, Пуату, Бретани и Англии. Из законных сыновей Генриха «только маленький Иоанн оставался с отцом»145, поскольку ради спокойствия короля ребенка забрали из аббатства Фонтевро, которое находилось слишком близко к Пуату.

Военные действия вспыхнули в мае. Сыновья короля «со всех сторон опустошали земли отца, [прибегая к] огню, мечу и грабежам. Повсюду творились заговоры, разбой и поджоги»146. Некоторые вассалы Генриха открыто отреклись от верности королю. В течение всего лета 1173 года английский король доблестно сражался с мятежниками, но ему было нелегко победить всех врагов.

Непоколебимая в своей решимости Алиенора присоединилась к восстанию сыновей. Она и ее главнокомандующий Рауль де Фэй призвали лордов юга восстать против Генриха II. Есть основания предполагать, что у короля были шпионы при дворе Алиеноры, и вскоре – хотя все равно слишком поздно – он узнал о масштабах ее вероломства. Это было величайшее и шокирующее предательство. Генрих II приказал архиепископу Руана отправить жене суровое письмо.

Благочестивая королева, самая прославленная королева, мы все едины в нашей скорби и сожалеем, что вы, благоразумная жена, если таковой когда-либо являлись, покинули мужа. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает[13]. Женщина, которая не подчиняется мужу, противится естественному состоянию природы, заповедям апостолов и закону Евангелия. Ибо жене глава – муж[14]. Отделившись от головы, тело больше не служит ей. Жена виновна, когда расстается с мужем и не соблюдает, как должно, брачные обязательства. Еще ужаснее то, что вы заставили плоды вашего союза с нашим господином королем восстать против отца. С помощью женских уловок и неразумных советов вы подстрекаете [сыновей] к преступлению против господина короля, перед которым склоняют голову сильнейшие из правителей. Вина лежит только на вас. Если вы не возвратитесь к мужу, то погубите все королевство. Итак, прежде чем события приведут нас к ужасному концу, о прославленная королева, возвращайтесь со своими сыновьями к мужу, которому обязаны повиноваться, [ведь] жить [с ним] – ваш долг. Возвращайтесь, иначе он усомнится в вас и ваших сыновьях. Мы совершенно точно знаем, что он всеми возможными способами явит вам свою любовь и дарует уверенность в полной безопасности. Мы умоляем вас призвать сыновей повиноваться и хранить верность отцу, который ради них претерпел немало трудностей, подвергся многим опасностям и предпринял столько трудов. Вы – как и ваш муж – наша паства, но мы не можем игнорировать требования правосудия. Либо вы вернетесь к мужу, либо мы, руководствуясь каноническим правом, будем обязаны наложить на вас интердикт. Мы сообщаем это с большой неохотой и осуществим [обещанное] со слезами и горем, если к вам не вернется рассудок^147.

Алиенора не собиралась возвращаться к Генриху или отказываться от поддержки сыновей. Нет никаких сведений о том, как она ответила на письмо архиепископа. В сентябре ее вассалы изгнали чиновников Генриха. Все ликовали, радуясь возможному концу правления деспотичного Анжуйца. Трубадур Ришар Пуатевинец отразил эти настроения в стихе, которое сочинил примерно в это время:

О Аквитания, ликуй! О Пуату, веселись!

Ибо скипетр короля северного ветра

Покинет пределы вашей земли.

Генрих II в ответ ввел в Пуату большую армию наемников, которые разрушали и захватывали замки, жгли виноградники и уничтожали урожай. Враги подступали со всех сторон. Генриху удалось быстро подавить восстание в Бретани на востоке. Прагматичный и беспринципный король Шотландии Вильгельм Лев атаковал север Англии. В День святого Михаила на Восточную Англию напали из Фландрии. Войска короля отбили обе атаки, оставив несколько очагов мятежа на севере и в Мидлендсе. Только благодаря мастерству, быстроте и мудрой стратегии король удержал ситуацию под контролем, и вскоре враги запросили мира. 25 сентября в присутствии Людовика Генрих II встретился с сыновьями в Жизоре для переговоров и предложил им замки и содержание. Ричарду отец пообещал половину доходов Аквитании. О передаче властных полномочий английский монарх не упомянул. По совету Людовика братья отклонили условия отца.

Осенью, когда Генрих вновь двинулся на юг, в Пуату, Алиенора находилась в замке Рауля де Фэя в Фэй-ла-Винез близ Пуатье, хотя сам Рауль уже уехал к своим сыновьям в Париж. По мере продвижения Генриха Алиенора поняла, что при дворе Людовика ей будет безопаснее, и в сопровождении небольшого эскорта направилась на север – в сторону Шартра и Парижа. Вскоре после этого Генрих II захватил замок Фэй-ла-Винез.

Обнаружив, что ее преследуют, Алиенора «сменила женское платье», облачилась в одежды знатного сеньора или рыцаря и продолжила путь в мужском седле. В конце ноября «на дороге к северу от Пуату небольшой отряд королевы подвергся нападению», и Алиенору «схватили» солдаты Генриха. «Арест произвели быстро и бесшумно». «Под строгим надзором»148 королеву доставили в Руан к Генриху II. Гервасий Кентерберийский – единственный из летописцев, кто упомянул об аресте Алиеноры и о том, что она носила мужскую одежду. Этот поступок в то время считался еретическим, ибо Библия осуждала подобное как мерзость. Гервасий поместил рассказ об аресте королевы между сообщениями об отъезде ее сыновей в Париж и началом военных действий в мае; однако более вероятно, что Алиенору пленили осенью, возможно в ноябре. Видимо, за Алиенорой следили шпионы Генриха II, осуществившие ее арест, поскольку четверо пуатевинцев, трое из которых были близки к королеве, вскоре после этих событий получили от короля земельные наделы.

Генрих заточил жену в одну из крепостей, однако ни один хронист не уточняет, в какую именно. Наиболее очевидным выбором был Руан, поскольку он находился на дружественной королю территории. Возможно, Генрих несколько раз перевозил Алиенору. Где она находилась в течение следующих месяцев, неизвестно. Вероятно, подобная скрытность входила в намерения короля. Генрих II наложил арест на владения супруги, но самой королеве посчастливилось остаться в живых, тогда как ее сторонников «приговорили к позорной смерти». Некоторых ослепили или сослали, а кто-то был вынужден «бежать в далекие края»149.

Мир был потрясен поведением Алиеноры. «Говорили, что эти события стали возможны благодаря ее интригам и наущению»150. Люди сочли шокирующим то, что королева предала мужа. Летописцы единодушно осудили измену, которая противоречила современным идеалам супружеской верности и долга. Радульф де Дисето заявил, что поступок Алиеноры был «чудовищным, беспримерным и неслыханным». Хронист мог припомнить более тридцати случаев, когда сын бунтовал против отца, но ни одного примера восстания королевы против супруга. Ричард Фиц-Нигель утверждал, что Алиенора без всякой причины гневалась на мужа, а ее сыновья – на отца. Гиральд уверял, что Господь вдохновил Алиенору на мятеж в наказание королю за кровосмесительный брак. Последствия поступка Алиеноры были таковы, что на протяжении более сорока лет английским королевам-консортам не предоставляли никакой власти.

13. Орлица разорванного союза

С наступлением зимы враждующие стороны заключили перемирие, но весной 1174 года боевые действия вспыхнули вновь, вынудив Генриха бросить все силы на усмирение мятежа в Анжу и Пуату. На Троицу, в воскресенье, 12 мая, он посетил Пуатье, где уволил слуг Алиеноры и распустил ее двор. Уезжая, он забрал с собой Иоанну, Маргариту и Ализ Французских, Констанцию Бретонскую, Алису Морьенскую и незаконнорожденную сестру Эмму Анжуйскую.

В июне Генрих II узнал, что король Шотландии снова пересек границу и осадил Карлайл; на севере и в Мидлендсе вспыхнуло восстание, а Молодой Король замыслил очередное вторжение в Англию. Юстициарий и прочие чиновники засыпали короля призывами о помощи. Суеверный Генрих воспринял новые несчастья как божественное наказание за неспособность должным образом покаяться в убийстве Бекета и решил заняться этим в первую очередь, прежде чем пытаться подавить смуту. 8 июля 1174 года он отплыл в Англию из Барфлера. С ним были Иоанн, Иоанна, Маргарита, Ализ, Констанция, Эмма, Алиса и Алиенора. Это было первым упоминанием королевы в хрониках за более чем годичный срок.

«К прибытию короля было собрано значительное число кораблей»151. Потребовалось сорок из них, чтобы переправить в Англию его семью, прислугу и армию наемников. Когда короля предупредили, что задул встречный ветер, который неуклонно усиливается, Генрих воздел глаза к небу и сказал: «Если Небесному Господу угодно, чтобы с моим прибытием восстановился мир, тогда в Своей милости Он позволит мне в целости сойти на сушу»152. Непогода утихла, и на закате того же дня король высадился в Саутгемптоне.

Генрих намеревался держать Алиенору в плену, понимая, что она всегда будет представлять угрозу его власти. Сразу после того, как они «съели простую трапезу из хлеба и воды»153, ее увели под охраной. Радульф де Дисето, Гервасий Кентерберийский и автор «Деяний Генриха Второго» сообщали, что Алиенору держали под стражей в Винчестерском замке. Только Жоффруа де Вижуа уточнял, что сперва королеву заточили в замок Сарум в Уилтшире. Ее заключение под стражу, писал Гиральд, было «наказанием за разрушение брака». Хронист предполагал, что Генрихом двигали не только политические мотивы, но также гнев и обида. Месть короля включала, помимо прочего, конфискацию выделенных Алиеноре в качестве свадебного подарка земель и доходов, что лишало ее возможности впредь плести заговоры против короны.

Маргариту, ее сестру Ализ и Констанцию Бретонскую отправили в замок Девизес, где содержали под надежной охраной до тех пор, пока не удалось усмирить сыновей короля. Алиса Морьенская, возможно, находилась с ними, но по прибытии в Англию вскоре умерла.

Пристроив родственных женщин, Генрих поехал в Кентербери. 12 июня он простерся ниц перед могилой Бекета и получил от трех до пяти ударов плетью «от каждого» из семидесяти монахов, которые, по оценкам, участвовали в наказании^154. Вернувшись в Лондон, больной и измученный, монарх получил известие о том, что армия во главе с Джеффри, его незаконнорожденным сыном, одержала решающую победу при Алнике и взяла в плен короля Шотландии. Генрих так ликовал, что приказал лондонцам звонить во все колокола. Многие узрели в радостном событии вмешательство всепрощающего Господа и уверовали в то, что королевские войска обязаны победой заступничеству невинного мученика Бекета.

Враги Генриха утратили уверенность и поняли, что сражаются за безнадежное дело. К концу июля в Англии воцарился долгожданный мир. 8 августа Генрих вернулся с внушительными силами в Барфлер и двинулся на Руан. Людовику и принцам Анжуйской династии пришлось признать поражение.

Блестящая победа Генриха над превосходящими силами противника восстановила его репутацию. Английский монарх выглядел непобедимым, как никогда прежде. Людовик поспешил «положить конец размолвке между королем Англии и его сыновьями». У Молодого Короля и Джеффри не было иного выбора, кроме как запросить мира. Генрих был согласен на переговоры, «надеясь вернуть сыновей, которых сильно любил»155.

Взбешенный заключением матери под стражу, Ричард продолжил военную кампанию, решив сражаться до последней капли крови. Вынужденный признать, что ему не победить, он встретился 23 сентября лицом к лицу с Генрихом в Монлуи, близ Тура, с плачем бросился отцу в ноги и попросил прощения. Король поцеловал его в знак мира. 30 сентября было достигнуто соглашение. Генрих проявил неимоверное великодушие по причине «чрезмерной любви» к сыновьям^156, но не наделил их властью и вынудил Молодого Короля передать Иоанну свои поместья и замки. «Таким образом, сильные мира сего узнали, как нелегко вырвать дубинку из рук Геркулеса», – заметил Ричард Фиц-Нигель.

Молодой Король, Ричард и Джеффри пообещали, что никогда больше не восстанут против отца. Генрих милостиво простил сыновьям измену, списав их проступок на «нежный возраст» и поверив, что юношей сбили с пути мать и король Франции^157. Однако отношения английского монарха с тремя старшими сыновьями так и не восстановились после их чудовищного предательства. Отныне Генрих II будет уповать на привязанность других своих сыновей, давая понять, что его любимцем является Иоанн. Но Иоанну не было даже восьми, поэтому наиболее близкую связь Генрих поддерживал со своим незаконнорожденным сыном Джеффри, к которому испытывал самые теплые отцовские чувства. «Мои прочие дети доказали свое низкое происхождение. Он один – мой истинный сын», – сказал король о Джеффри^158.

Генрих объявил амнистию всем, кто восстал против него, за исключением жены. Репутация Алиеноры была повержена в прах. Королева останется под стражей до конца жизни Генриха как залог хорошего поведения сыновей. «Опасаясь, как бы она не возобновила интриги»159, король продержал ее под строгим надзором бо́льшую часть десятилетия. Он уже никогда не доверится супруге.

Поскольку Алиенора фактически исчезла с политической арены, летописи почти не упоминают о ее жизни в этот период. Описания ее «загадочного», по мнению большинства хронистов, тюремного заключения фрагментарны. Согласно казначейским свиткам, Алиенора в основном проживала в Винчестере и Саруме, хотя иногда останавливалась в других местах, поскольку средства на ее довольствие отправлялись в замок Лагершолл в Уилтшире, а также в дома в Беркшире и Ноттингемшире. Не подлежит сомнению, что королеву содержали в «хорошо охраняемых, надежных местах»160. С 1175 по 1180 год, когда она преимущественно находилась в Саруме, шериф Уилтшира выделял значительные суммы на ее довольствие. Алиенора регулярно получала одежду из Лондона. Королеву охраняли люди, которым король мог доверять: Роберт Модит, констебль Сарума, и Ральф Фиц-Стефан, королевский камергер.

Алиенора жила в позолоченной клетке. Роджер из Ховедена писал, что место ее заточения ничем не уступало ее дворцу в Винчестере. Королева ни в чем не нуждалась, но была полностью отрезана от внешнего мира и лишена возможности спланировать побег, устроить заговор против мужа или связаться со своими сыновьями. Генрих знал, насколько опасной она может быть, и не хотел рисковать.

В Винчестере Алиеноре предоставили королевские апартаменты, однако в Саруме было куда менее комфортно. Город XII века располагался на продуваемой всеми ветрами вершине холма, ныне известный как Старый Сарум. Он был заброшен после того, как в 1217 году неподалеку основали город Солсбери. Во времена Алиеноры над Сарумом возвышались нормандская крепость и кафедральный собор, окруженные стенами и глубоким рвом. Чистой воды было мало, город страдал от перенаселения, а жестокие бури неоднократно наносили собору значительные повреждения. В северной части внутреннего двора замка Сарум к Большой башне примыкал двухэтажный дом, построенный не ранее 1130 года. В плане он представлял собой замкнутый четырехугольник с внутренним прямоугольным двором. В доме находились лучшие жилые помещения: зал, покои, часовня, а также собственное служебное крыло. Алиенору, вероятно, держали именно там, чтобы у нее была защита от непогоды.

В первые годы заточения довольствие Алиеноры составляло щедрые сто шестьдесят один фунт стерлингов (£117,5 тысячи) в год, хотя впоследствии оно было урезано до тридцати фунтов (£22 тысячи). Штат ее прислуги был невелик. Алиеноре разрешалось иметь при себе только одну девицу – приемную дочь Амарию, дочь Иво Пантульфа, лорда Вема. После 1180 года положение Алиеноры, по-видимому, улучшилось. Она завела камергера, управлявшего ее хозяйством, и большое число служанок. Генрих тогда тратил до ста восьмидесяти фунтов стерлингов (около £131,5 тысячи) в год на содержание жены.

В Пуату и Аквитании заключение герцогини под стражу вызвало скорбь и гнев. Гернес де Пон-Сен-Максанс, писец из Пуату, возмущался: «Королю нет нужды опасаться орлицы. Она не совьет гнезда в ином месте, так как растеряла свои перья и не высидит более [птенцов]». Он молился о том, чтобы король, королева и их дети помирились.

Мы ничего не знаем о переживаниях Алиеноры в этот период, но она наверняка чувствовала себя подавленной и пребывала на грани отчаяния. Лишившись всего, что имело для нее значение, в том числе детей, она, должно быть, пережила темную ночь своей души. Ришар Пуатевинец сочинил пронзительный плач, в котором описал страдания и скорбь Алиеноры в заточении:

Дочь Аквитании, прекрасная, плодоносная лоза! Скажи мне, орлица о двух головах, где ты была, когда твои орлята, вылетев из гнезда, осмелились обратить свои когти против короля северного ветра? Мы узнали, что именно ты их сподвигла жестоко обидеть отца. По этой причине тебя увезли из родимой страны на чужбину. Твоя арфа отныне поет о скорби, в голосе лютни слышны горестные ноты, а песни твои обратились в рыдания.

Взращенная в обилии удовольствий, ты познала роскошь и утонченность, наслаждаясь свободой как королева. Ты богато жила в своих наследных владениях и ни в чем не знала нужды. Теперь, королева с двумя венцами, ты погрузилась в печаль и опустошаешь свое сердце слезами.

Умоляю тебя, положи конец безысходной скорби. Зачем изводить себя печалью, зачем каждый день опустошать сердце слезами? Возвращайся, о пленница, возвращайся в родные края, если сможешь, несчастная узница.

Где твой двор, твоя стража, твоя королевская свита? Где члены семьи? Где служанки? Где [верные тебе] юноши? Где советники? Кто-то принял позорную смерть на чужбине, кто-то лишился глаз, а прочих изгнали, причислив к беглецам.

Орлица разорванного союза, никто не откликнется на твой призыв, потому что король северного ветра держит тебя в плену. Но взывай и не переставай плакать. Возвысь свой голос, обрати его в трубный глас, чтобы достиг он слуха твоих сыновей. Ибо близится день, когда они освободят тебя и ты вернешься на родную землю.

Как все прочие авторы того периода, Ришар Пуатевинец видел в Алиеноре «орлицу разорванного союза», а в Генрихе – короля северного ветра, упомянутых Мерлином. Надежды Ришара из Пуату были в высшей степени нереалистичными. Алиенора не имела возможности вернуться на родину, а сыновья, хотя и сочувствовали тяготам матери, находились не в том положении, чтобы открыто встать на ее защиту.

«После великого злодеяния, совершенного сыновьями против отца под влиянием матери, король открыто нарушил брачные обеты, окончательно погрузившись в привычную пучину порока». Ральф Нигер считал, что Генрих заточил Алиенору в темницу, «дабы свободно предаваться распутству». Когда король зажил с Розамундой де Клиффорд у всех на виду, Гиральд был шокирован, но не удержался от язвительного каламбура: «Король, который долгое время тайно прелюбодействовал, теперь выставил на всеобщее обозрение свою любовницу – не розу мира [rosa mundi], как некоторые тщеславные и глупые люди называли ее, а розу порока [rosa immundi]». В 1174 году Генрих пожаловал сэру Уолтеру де Клиффорду поместье «из любви к Розамунде»161.

Нет никаких свидетельств того, что Розамунда возглавляла дворцовые приемы вместо Алиеноры. Несмотря на утверждение Гиральда о том, что Генрих откровенно выставлял любовницу напоказ, другие хронисты почти не упоминают о ней. Возможно, в торжественных случаях Алиенору заменяла королева Маргарита. Содержание супруги Молодого Короля в это время выросло и намного превосходило довольствие Алиеноры.

Летом 1175 года король предпринял шаги, чтобы расторгнуть свой брак. Ализ Французской, нареченной невесте восемнадцатилетнего Ричарда, исполнилось пятнадцать, и Генрих решил сам жениться на ней. Гиральд утверждал, что Генрих вознамерился лишить наследства своих сыновей от Алиеноры и взрастить вместе с Ализ новых отпрысков, которые унаследуют его империю. Говорили также, что король собирался провозгласить своим преемником Иоанна, как единственного из сыновей Алиеноры, чей разум не был отравлен матерью.

Друг Генриха, Хью Авалонский, набожный картезианец, давно предупреждал, что брак короля осквернен прелюбодеянием, недействителен и не сулит ничего хорошего. Однако развод мог иметь катастрофические последствия, поскольку король рисковал потерять огромное наследство Алиеноры. Ее земли вернулись бы к ней, а после смерти перешли бы к ее сыновьям, дав средства для войны с отцом. Более того, поскольку Алиенора уже не являлась подданной Генриха, у него не было оснований удерживать ее в плену. Ему пришлось бы отослать ее обратно в Аквитанию, где она могла свободно творить зло, например опять выйти замуж и создать угрозу на границах. Генрих хотел найти способ устранить Алиенору без потерь для себя.

Он попросил папу Александра направить в Англию легата для рассмотрения дела. Задачу требовалось решить с максимальной деликатностью, потому что сыновья Алиеноры, несомненно, выступили бы против. Поэтому папский легат, кардинал Уго Пьерлеони из Сант-Анджело, прибыл осенью в Англию якобы для устранения разногласий между епархиями Йорка и Кентербери. Однако большинство летописцев догадывались, что́ на самом деле стояло на повестке дня.

Кардиналу устроили великолепный прием и разместили его в Вестминстерском дворце с королевскими почестями. 1 ноября Генрих встретился с ним в Винчестере, где почти наверняка обсуждался вопрос о разводе. Гервасий Кентерберийский узнал, что король, который не отличался щедростью, одарил легата большим количеством серебра, но ничего не добился. Кардинал отказался даже выслушать мольбы Генриха о рассмотрении дела. Предупредив короля о сопутствующих разводу рисках, легат вскоре покинул Англию.

На Пасху 1176 года Ричард и Джеффри присоединились к отцу и Молодому Королю в Винчестере. Алиеноре также разрешили присутствовать – и она впервые смогла увидеть сыновей после неудачного мятежа. Генрих выделил на расходы супруги пятьдесят шесть шиллингов (£2 тысячи). У его великодушия был скрытый мотив. Гиральд вспоминал, что на том пасхальном приеме король «всеми силами и с горячим рвением стремился облачить королеву Алиенору в монашеское одеяние», поскольку так проще всего было добиться развода. Генрих предложил отпустить ее на свободу, если она пообещает принять монашеские обеты в Фонтевро, где будет проживать на территории Анжуйской империи и находиться под надзором. Король даже предложил перечислять ей доходы от ее владений в качестве поощрения. Но Алиенора не собиралась отрекаться от мира, отказываться от короны и своего наследства. Когда она обратилась к архиепископу Руана, тот отказался дать согласие на ее заключение в Фонтевро против ее воли.

В итоге Алиенора отправилась обратно в свою тюрьму. Молодой Король по-прежнему возмущался тем, что ему отказывают в независимости, но мать была бессильна помочь ему. В мае 1176 года Генрих, возможно, разрешил жене присутствовать на приеме в честь послов Вильгельма II, короля Сицилийского королевства, которые прибыли в Англию, чтобы устроить брак Вильгельма с Иоанной. Они пировали в Винчестере, где Иоанна оставалась до 27 августа, после чего попрощалась с матерью и отбыла на Сицилию в сопровождении пышной свиты, взяв с собой дорогое свадебное платье, возможно сшитое в соответствии с указаниями Алиеноры.

Когда на Михайлов день в казначейских свитках появилась запись о выплате двадцати восьми фунтов тринадцати шиллингов семи пенсов (£21 тысяча) «по приказу короля» за «два алых плаща, две накидки алого цвета, две серые меховые шкуры и одно расшитое одеяло для королевы и ее служанки», Алиенора по-прежнему находилась в Винчестере. Иоанна, видя мать в плену, вероятно, умоляла отца относиться к ней более доброжелательно. Примечательно, что девица Амария получила одежду такого же высокого статуса, что и королева, тогда как приобретение одного одеяла предполагало, что они делили постель. Позже Алиенора получила кожаный костюм, вероятно для верховой езды, поскольку ей также предоставили алое седло с позолотой. Видимо, теперь ей разрешалось выходить на воздух в сопровождении Амарии, которая получила седло меньшей ценности.

28 сентября 1176 года Иоанн обручился со своей трехлетней кузиной Изабеллой Глостерской, наследницей Вильгельма, эрла Глостера. Брак мог принести Иоанну обширные владения в Англии. Являясь правнуками Генриха I, будущие супруги состояли в кровном родстве запрещенной степени. Это вызывало опасения у духовенства, но король не предпринял никаких усилий, чтобы получить у Церкви разрешение на брак.

Розамунда де Клиффорд скончалась в 1176 году, удалившись перед смертью в приорат Годстоу вблизи Оксфорда. Генрих щедро одарил Годстоу и приказал воздвигнуть в память о Розамунде красивую гробницу перед алтарем.

Смерть возлюбленной короля породила множество легенд. Автор «Французской хроники Лондона» XIV века первым заявил, что Алиенора жестоко убила соперницу. Однако в летописи вместо Алиеноры Аквитанской упомянута Алиенора Прованская – жена Генриха III, а датой убийства указан 1262 год. Живший в XIV веке хронист Ранульф Хигден утверждал, что Розамунду «отравила королева Алиенора», которая обнаружила тайное убежище любовницы короля в Вудстоке благодаря «клубку ниток или [мотку] шелка», выпавшему из шкатулки для рукоделия, принадлежавшей Розамунде. Узнав тайну лабиринта, королева «так поступила [с девушкой], что та недолго прожила после этого».

В последующие века легенды послужили источником для популярных баллад и стали восприниматься как исторический факт. В их правдивости усомнились только в XIX веке. Разумеется, отрезанная от внешнего мира Алиенора не могла убить Розамунду, находясь под стражей.

В 1191 году Хью, епископ Линкольна, посетил Годстоу и обратил внимание на могилу Розамунды. Он приказал перезахоронить девушку за пределами церкви «как блудницу»162. Тело Розамунды обрело последний приют в доме монахинь в гробнице с надписью: «Здесь покоится роза мира не из числа чистых роз; она розою больше не пахнет, так что зажмите нос»163.

Согласно Гиральду, после погребения Розамунды король открыто и бесстыдно вступил в отношения с Ализ Французской, невестой собственного сына. То, что Ализ была любовницей Генриха, засвидетельствовали несколько летописцев, хотя их намеки отличались сдержанностью. Новое увлечение короля было гораздо более скандальным, чем роман с Розамундой, поскольку Ализ происходила из королевского рода, а предварительный брачный контракт с Ричардом делал ее связь с королем, отцом жениха, кровосмесительной. К Рождеству 1176 года роман английского монарха приобрел скандальную огласку. Король Людовик, услышав сплетни, потребовал, чтобы свадьба дочери с Ричардом состоялась без промедления.

В июне 1177 года Генрих получил «неприятную весть»164 о том, что новорожденный сын Маргариты, Вильгельм, прожил всего три дня. Вскоре после этого король узнал, что Папская курия отклонила его ходатайство об аннулировании брака и что папский легат направляется в Англию, чтобы наложить интердикт на все его земли, если он немедленно не выдаст Ализ замуж за сына. Генриху удалось успокоить Людовика обещанием, что Ализ выйдет замуж, как только будут завершены юридические формальности, касающиеся ее приданого.

Находясь в позолоченной клетке, Алиенора оставалась в стороне от текущих событий и вечных ссор между мужем и сыновьями. В сентябре 1177 года ее грациозную дочь Элеонору отправили в Кастилию для вступления в брак с королем Альфонсо VIII. В 1179 году Генрих потребовал, чтобы королева официально передала права на Пуату Ричарду, который взял управление в свои руки. Отец принял его в Англии с большим почетом^165. Нет никаких записей о том, что Ричард виделся с матерью.

В августе 1179 года Людовик перенес тяжелый инсульт, который фактически положил конец его правлению. В сентябре 1180 года французский король скончался. К тому времени его четырнадцатилетний сын Филипп уже был коронован. Самым страстным желанием Филиппа было разрушить Анжуйскую империю и включить континентальные владения Генриха в состав королевства Франция. Этот императив определял всю его политику и делал его очень опасным противником. Филипп обладал способностями истинного вождя, был жестким, умным, расчетливым и куда более проницательным, чем отец. Триумфальные победы принесли ему славу одного из величайших королей Франции.

В начале 1180 года Генрих сменил Роберта Модита, ответственного за охрану Алиеноры, на Ранульфа Гленвиля, который захватил в плен Вильгельма Льва и заместил Ричарда де Люси на посту юстициария. Гленвиль, видимо, перепоручил значительную долю своих обязанностей Ральфу Фиц-Стефану, а Алиенора с тех пор, вероятно, проживала в основном в Винчестере. Записи в казначейских свитках показывают, что она также посещала Сомерсет, Дорсет и Беркшир и могла выбирать место своего пребывания. Когда она находилась в Винчестере, там иногда появлялся Генрих.

В 1181 году Джеффри наконец сочетался браком с Констанцией Бретонской. После свадьбы Генрих вернулся в Англию и назначил своего незаконнорожденного сына Джеффри канцлером. В конце того же года Матильда и ее муж Генрих Лев, герцог Саксонский, искали убежища при дворе Генриха в Руане, после того как герцог рассорился с императором Фридрихом Барбароссой и был сослан. Король встретил супружескую чету с «роскошным гостеприимством»166 и по дипломатическим каналам приступил к переговорам с императором о мирном возвращении дочери с мужем в Германию. Он также проявлял особый интерес к внукам и относился к ним как к анжуйским принцам, особенно выделяя Оттона, которому предстояло провести бо́льшую часть юности при английском дворе.

Рождество 1182 года Генрих встретил в Кане. «Стремясь заключить мир между сыновьями», которые боролись за господство в Аквитании, он пытался достичь соглашения, но Ричард удалился, «не высказав ничего, кроме угроз и неповиновения»167. После этого война между «орлятами» возобновилась, и Генрих двинулся на юг, чтобы их усмирить. Когда он объявился перед Лиможем, солдаты Молодого Короля дважды в него стреляли и чуть не убили. Сын извинился, но было очевидно, что он втайне желал смерти отца^168. Генрих прекратил выплачивать ему содержание, Молодой Король тогда начал грабить монастыри и церкви, наводя ужас на сельские общины. Присвоив святые реликвии Рокамадура, он тяжело заболел дизентерией в Мартеле в Керси. Поскольку состояние наследника ухудшилось, послали за королем, но советники монарха заподозрили ловушку. Вместо того чтобы поспешить к сыну, Генрих II направил к нему врача и прислал в знак прощения кольцо с сапфиром, принадлежавшее Генриху I. Он также передал наследнику сообщение, в котором выразил надежду на примирение, когда сын оправится от болезни.

В субботу, 11 июня, Молодой Король понял, что умирает. Он попросил, чтобы на него надели власяницу с плащом крестоносца и уложили на ложе из пепла на полу – с петлей на шее и голыми камнями у головы и ног, как подобает кающемуся грешнику. Когда ему принесли кольцо Генриха, он пожелал, чтобы отец проявил милосердие к королеве, его матери, и просил, чтобы все его приближенные умоляли Генриха отпустить ее на свободу. Молодой Король умер поздно вечером того же дня в возрасте двадцати восьми лет. Когда Генрих об этом узнал, то «бросился наземь и горько оплакивал сына»169. Он так обезумел, что даже Пьер де Блуа был тронут и упрекнул короля за «чрезмерную скорбь».

Король послал в Сарум Томаса Агнелла, архидиакона Уэлса, чтобы сообщить скорбную новость Алиеноре. При встрече с Агнеллом королева вела себя спокойно и не удивилась. Ей приснился пророческий сон, который предсказал грядущую потерю. Она увидела сына, лежавшего в постели со сложенными, словно в молитве, руками, и ей на ум пришло сходство с надгробным изображением. На пальце Молодого Короля сверкало кольцо с огромным сапфиром – то самое, которое прислал отец, о чем Алиенора не знала, а над его бледным лицом парили в воздухе две короны: та, которую он носил на коронации, а также венец из чистого света, сиявший с ослепительной яркостью святого Грааля.

«Какой смысл, если не вечное блаженство, можно приписать короне без начала и конца? – спросила королева у Агнелла. – И что означают яркость, чистота и великолепие, если не чудо вечной радости? Второй венец был прекраснее всего, что может предстать пред очами здесь, на земле. Ибо сказано в Евангелии: „…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его“»[15].

Агнелл похвалил Алиенору за самообладание, а также за то, что она «постигла тайну сна и, как следствие, перенесла известие о смерти сына с неимоверной проницательностью, силой и невозмутимостью»170. И все же горе Алиеноры было очень глубоким. Десять лет спустя она рассказала папе Целестину III, что ее мучили воспоминания о Молодом Короле. Смерть принца устранила одну из самых опасных угроз для Генриха II и сделала Ричарда бесспорным наследником Англии, Нормандии, Анжу, Пуату и Аквитании.

Надгробие Генриха Молодого Короля в Руанском соборе

Джон Уильям Уотерхаус. Прекрасная Розамунда. 1916

Миниатюра Псалтири Алиеноры Аквитанской

Остатки замка Старый Сарум

Макет поселения и замка Старый Сарум в соборе Солсбери

14. Вновь на воле

В 1183 году Генриху II исполнилось пятьдесят. Седовласый, тучный, кривоногий от долгого пребывания в седле на протяжении многих лет и – после удара лошади – хромой на одну ногу, он отличался слабым здоровьем, которое постепенно ухудшалось. Монарха беспокоили хронические болезни. Смерть Молодого Короля и его предсмертная просьба, а также мольбы Матильды, возможно, повлияли на отношение Генриха к Алиеноре. Тем не менее он освободил жену и вызвал ее в Нормандию скорее по политическим соображениям.

Король Филипп настаивал на том, что часть герцогства принадлежит молодой королеве по праву вдовы, но Генрих решительно возражал, заявляя, что все земли находятся в собственности Алиеноры, которая передала их сыну на время его жизни, после чего земли должны вернуться к ней. Желая подкрепить свою точку зрения, Генрих потребовал, чтобы супруга посетила спорные владения. Это ознаменовало начало периода, в течение которого Алиенора получила больше свободы, хотя по-прежнему находилась под надзором.

Жоффруа де Вижуа сообщал, что Алиенора пробыла в Нормандии шесть месяцев. После десяти лет отчуждения и неприязни она и Генрих, по-видимому, достигли ровных взаимовыгодных отношений, призванных предотвратить недовольство сыновей обращением отца с матерью. Возможно, между ними сохранились остатки привязанности, поскольку, по словам Гиральда, «[Генрих] редко ненавидел тех, кого когда-то любил». Тем не менее, как показали события, он относился к Алиеноре с подозрением.

Генрих держал Ализ под охраной в Винчестере и тянул время, несмотря на требования Филиппа без промедления выдать сестру замуж за Ричарда. Английский монарх опасался, что Филипп попытается настроить Ричарда против отца. Генрих хотел помирить сыновей и стремился к более справедливому разделу империи между Ричардом и Иоанном, который имел так мало земель, что Генрих прозвал его Безземельным.

Иоанну исполнилось шестнадцать лет. У него были вьющиеся каштановые волосы и крепкое телосложение, которое с возрастом стало тучным по причине «чрезмерной прожорливости, из-за которой его живот никак не мог насытиться»171. Он получил хорошее образование в доме ответственного за охрану Алиеноры юстициария Ранульфа Гленвиля, который, возможно, разрешал принцу навещать мать.

Иоанн был хорошо образован и обладал острым, пытливым умом. Впоследствии он приобрел множество теологических рукописей и трудов Плиния и французских историков, которые составили ядро будущей королевской библиотеки. Тем не менее он был «легкомысленным»172, себялюбивым и жадным. Он жил непринужденно и беспечно, любил охоту, в том числе соколиную, кутежи и азартные игры. Остроумие, умение поддержать беседу и открытость обеспечили ему популярность. Осознавая необходимость одеваться в соответствии со своим высоким статусом, он тратился на изысканную одежду и собрал большую коллекцию ювелирных изделий. В его счетах упомянуты плащи и пояса, инкрустированные бриллиантами и сапфирами, а также белые перчатки, украшенные рубином и сапфиром.

Когда Иоанн брался за дело, то мог проявлять столько же энергии, сколько отец и брат. Он не любил войну, хотя иногда обнаруживал блестящие способности военачальника. Порой он был фатально медлителен, за что получил прозвище Иоанн Мягкий Меч. Младший сын Генриха II был безжалостен, мстителен, жесток, неугомонен, циничен, нетерпелив и по характеру не способен хранить верность кому бы то ни было. Унаследовав печально известный анжуйский нрав, он в ярости кусал и грыз себе пальцы, а однажды поджег дом своего обидчика.

Иоанн отличался неразборчивостью в связях и стал отцом двенадцати бастардов. Имена некоторых его любовниц фигурируют в записях, но, похоже, не многие из них долго наслаждались его вниманием, хотя, пока они были в фаворе, он мог быть к ним щедр. Критики Иоанна утверждали, что его безнравственность увела его в сторону от учения Церкви. Он «вел такую распутную жизнь, что перестал верить в воскресение мертвых и другие догматы христианской веры [и] отпускал богохульные и непристойные замечания»173; его любимыми клятвами были «Клянусь зубами Бога!» и «Клянусь ногами Бога!»174. Он развлекал себя, эпатируя духовенство, никогда не посещал мессу, редко отмечал церковные праздники и не соблюдал пост. Однажды при виде убитого оленя он заметил: «Ты счастливое животное, тебя никогда не заставляли скороговоркой читать молитвы и не тащили на святую мессу»175.

Алиенора провела в заточении бо́льшую часть детства Иоанна. Он рос избалованным, потому что его обаяние мешало снисходительному отцу замечать недостатки отпрыска. Генрих совершил большую ошибку. Он потребовал, чтобы сыновья заключили мир друг с другом, а также чтобы Ричард уступил Пуату и Аквитанию Иоанну. Вскипев от негодования, Ричард заявил, что ни при каких обстоятельствах не уступит никому ни пяди своей земли.

Вскоре у Ричарда появился еще один повод для недовольства. Неоднократные отсрочки его свадьбы с Ализ заставили Филиппа поверить, что Генрих намеревается развестись с Алиенорой, лишить имущества своих сыновей и жениться на ней сам. Ричард с подозрением относился к замыслам Генриха и осознавал, что его собственный брак с Ализ теперь был ему политически выгоден, поскольку предоставлял ему могущественного союзника в лице французского короля.

Когда Генрих и Филипп встретились в декабре 1183 года в Жизоре, Генрих снова запротестовал, заявив, что не может передать земли Молодого Короля в Нормандии и Анжу Маргарите, потому что они принадлежат Алиеноре. Английский монарх пообещал, что если Ализ в ближайшее время не выйдет замуж за Ричарда, то выйдет замуж за Иоанна. Это встревожило Филиппа и Ричарда, подтвердив их подозрения о намерении Генриха сделать своим наследником Иоанна. Принеся оммаж Филиппу, Генрих зловеще приписал себе все территории, которые закрепил за сыновьями, тем самым вновь поставив их в полную зависимость от себя. Генрих желал жить с детьми в мире, но на своих собственных условиях. Обида принцев вызвала такой разлад на протяжении всех отведенных королю лет, что «он не смог обрести постоянного счастья или почувствовать себя в безопасности»176.

Алиенора вернулась в Англию в конце 1183 года, чтобы «добиться прогресса в делах, связанных с землями, входившими в ее свадебный подарок»177. Она отпраздновала Пасху в Беркхамстеде, где в июне 1184 года к ней присоединилась ее дочь Матильда, которая должна была остаться с матерью на год.

Теперь королеве предоставили больше свободы передвижения. После Пасхи она переехала в Вудсток, где, по-видимому, находилась до июня, когда Генрих вернулся в Англию. Она присутствовала в Винчестере, когда Матильда родила сына Вильгельма. Ее имя начинает чаще появляться в казначейских свитках, в которых записаны подарки Генриха: алое платье, подбитое серым мехом; седло, отделанное золотом и мехом, вышитые подушки и другие предметы для Амарии. Вместе они стоили более двадцати восьми фунтов стерлингов (£20,5 тысячи).

Тайный роман Генриха и Ализ, вполне вероятно, еще продолжался, о чем Ричард не знал, хотя запись в казначейских свитках свидетельствует о том, что в это время у короля, возможно, была другая любовница. В свитках упомянута интригующая сумма в размере пятидесяти пяти фунтов семнадцати шиллингов (£40,8 тысячи), выданная в оплату «за одежду, чепцы и плащи, за отделку двух накидок из аксамита, а также за одежду королевы и Белльбелль для нужд королем». Историки высказывали предположение, что Белльбелль была любовницей Генриха или одной из фрейлин Алиеноры, однако более убедительной выглядит догадка, что речь идет о belle baubel, то есть «прекрасной безделушке».

В июле Алиенора вернулась с Генрихом Львом, Матильдой и внуками в Беркхамстед, чтобы провести там остаток лета. Ее сыновья по-прежнему враждовали из-за Аквитании, и в ноябре Генрих вызвал их в Англию. Алиенора и Матильда отправились в Лондон из Виндзора, очевидно, в сопровождении пышной процессии, поскольку на их расходы было потрачено сто четыре фунта стерлингов (£76 тысяч). Они присутствовали на приеме, который Генрих II устроил в Вестминстере для достижения согласия между принцами. 30 ноября, в День святого Андрея, Алиенора встретилась со своими сыновьями.

Генриху требовалось согласие жены для распределения наследства между сыновьями. В отороченных мехом одеждах из аксамита, Алиенора восседала на почетном месте в зале совета, глядя, как Ричарда, Джеффри и Иоанна вызывают вперед для заключения мира. Затем король попросил супругу одобрить передачу Пуату и Аквитании Иоанну на том основании, что подобное решение справедливо. Королева при поддержке разгневанного Ричарда, а также Болдуина Фордского, новоизбранного архиепископа Кентерберийского, и некоторых советников отказалась. Понимая, что Филипп, как сюзерен Алиеноры, примет ее сторону, хотя бы из желания вбить клин между представителями Анжуйской династии, Генрих пошел на попятную.

По просьбе архиепископа Болдуина король согласился «вызволить [Алиенору] из заключения»178. Она провела Рождество с семьей в Виндзоре, после чего Ричард вернулся в Пуатье. В начале 1185 года Алиенора была в Винчестере в компании Матильды и ее семьи. Позднее в том же году Матильда и ее муж благополучно вернулись в Германию, оставив троих детей – Оттона, Вильгельма и Матильду – воспитываться при дворе Генриха.

16 апреля Генрих отплыл в Нормандию, полный решимости усмирить Ричарда. В конце апреля он созвал Алиенору, Генриха Льва и Матильду на семейное собрание. Когда они в мае прибыли в Алансон, Генрих приказал Ричарду передать Аквитанию матери, потому что эти владения составляли ее наследство. В случае отказа Генрих наделял жену правом ввести в Аквитанию войска и опустошить спорные земли.

Неизвестно, была ли Алиенора согласна с решением мужа. Она сама уступила свои земли Ричарду и не побоялась выступить против передачи их Иоанну. Она, несомненно, запротестовала бы против нового требования Генриха, если бы не одобряла его. Возможно, вновь обретенная свобода была слишком шаткой, чтобы Алиенора рискнула бросить Генриху очередной вызов. Маловероятно, что она действительно намеревалась опустошить Пуату. Очевидно, Генрих был полон решимости отстоять право жены на наследство, чтобы преподать урок Ричарду.

Ричард «внял мудрому совету друзей» (в том числе, возможно, Алиеноры) и передал «всю Аквитанию матери»179. Он вернулся в Нормандию ко двору Генриха «и остался с отцом как послушный сын»180. Алиенора находилась с ними. Ей предстояло путешествовать по континенту вместе с Генрихом до апреля 1186 года.

Отныне Генрих держал Аквитанию под неусыпным контролем, однако делил власть над герцогством с Алиенорой и Ричардом. На ряде хартий значились имена всех троих членов семьи. Алиенора смиренно выдавала хартии «с согласия и по воле [своего] господина Генриха, короля Англии, а также сыновей Ричарда, Джеффри и Иоанна». Ей вернули герцогскую корону Аквитании. Роджер из Ховедена утверждал, что в течение некоторого времени она осуществляла суверенную власть в Бордо. Однако спустя два года Алиенора передала свои полномочия Ричарду.

Ранней весной 1186 года Генрих и Алиенора устроили прием в Нормандии, а 27 апреля переправились из Барфлера в Саутгемптон^181. Алиенора оставалась в Винчестере, пока Генрих отправился в очередную летнюю поездку по стране. Ализ, возможно, тоже там находилась. Примерно тогда же королеве назначили нового опекуна – Генриха Берневальского. Это побудило некоторых историков сделать бездоказательный вывод, что Алиенора опять принялась плести интриги. На самом деле выплаты «золота королевы» возобновились после ее освобождения, и на следующий год летописец из Уэверли высказал мнение, что «король Генрих и королева Алиенора» помирились. К тому времени Алиенора получала щедрое ежемесячное пособие в размере двадцати фунтов стерлингов (£14,5 тысячи). Ей выделили нескольких служанок, которых, как и саму королеву, обеспечивали одеждой.

В августе 1186 года Джеффри, герцог Бретани, погиб на турнире в Париже, затоптанный насмерть. Его похоронили в капелле собора Парижской Богоматери, «к невеликому сожалению отца, которому он был неверным сыном, но к вящей скорби французов»182. Алиенора позже писала, что ее «мучили воспоминания о погибших сыновьях». В октябре Генрих навестил супругу в Винчестере, но хроники не упоминают ни о присутствии Алиеноры в Гилфорде, где Генрих вместе с Иоанном праздновали Рождество, ни о том, что она сопровождала мужа во время его поездки в Нормандию в феврале 1187 года. Тот год Алиенора, по-видимому, провела преимущественно в Винчестере и Саруме.

29 марта в Нанте Констанция родила сына погибшего Джеффри. Генрих хотел, чтобы внука нарекли в честь него самого, но «бретонцы назвали нового герцога Артуром»183 в память о легендарном короле, который, как считалось, когда-то правил Бретанью. Это выглядело как вызывающий жест и дерзкое проявление независимости от Анжуйской династии. Алиенора выразила протест, однако Констанция, ненавидевшая родственников мужа, проигнорировала его.

Филипп, который гневался и досадовал из-за неоднократных отсрочек свадьбы Ализ с Ричардом, в итоге потребовал, чтобы ему немедленно вернули сестру вместе с ее приданым. Когда Генрих отмахнулся от требований французского короля, Филипп захватил Шатору, развязав войну, которая с перерывами продолжалась долгие годы. Генрих и Ричард объединили силы, чтобы противостоять Филиппу, и тот потребовал переговоров. 23 июня 1187 года два короля заключили перемирие.

15. Предмет его желания

Согласно Бертрану де Борну, примерно в 1180-х годах Ричард освободился от обязательства жениться на Ализ и получил от Санчо VI, короля Наварры, обещание руки его старшей дочери Беренгарии. Вероятно, это произошло в апреле 1185 года, когда Ричард встретился с Альфонсо II Арагонским в Нажаке в Гаскони и предложил ему услуги посредника в споре с Санчо. В 1185 году Санчо пожаловал Беренгарии вотчину Монреаль, наделив дочь статусом независимого магната, что, возможно, преследовало цель сделать невесту привлекательной для Ричарда.

Наварра представляла собой небольшое королевство, расположенное между Пиренеями и путем паломников в Компостелу. Союз с Санчо помогал оградить Аквитанию от амбиций графов Тулузы, тогда как Наварра получала могущественного союзника против враждебных соседних королевств Кастилии и Арагона. Встречаясь с Санчо, Ричард, возможно, видел Беренгарию. Согласно более позднему рассказу Ричарда де Темпло, вероятного составителя «Itinerarium Perigrinorum et Gesta Regis Ricardi» («Итинерарий короля Ричарда»), «давным-давно, еще будучи графом Пуату, [Ричард] был очарован прелестью и высоким происхождением девушки и воспылал к ней страстью». Хронист Амвросий утверждал, что Ричард «очень любил ее с тех пор, как был графом Пуату, и она была предметом его желания». Другой современник сообщал, что Ричарда «привлекли ее грациозные манеры и высокое происхождение» и что «он желал ее очень долго»184. Ричард из Девизеса писал, что Ричард настолько восхищался образованностью и умом Беренгарии и привлекательностью ее личности, что посвящал ей стихи. Не сохранилось никаких свидетельств, подтверждающих романтическую историю о том, что в 1177 году Ричард посетил наваррский двор в Памплоне и видел Беренгарию на турнире.

Король Санчо VI, известный как эль-Сабио, то есть Мудрый, был правнуком знаменитого героя-воина эль-Сида, который сражался за освобождение Испании от мавританского владычества. Санчо VI был либеральным монархом, который основывал религиозные обители, издавал благодетельные законы, заботился о процветании народа и защищал королевство от посягательств врагов. В 1140 году короли Кастилии и Арагона заключили пакт о захвате и разделе Наварры и с тех пор совершали набеги на ее границы, которые Санчо безуспешно пытался отстоять вплоть до 1168 года, пока король Арагона не вступил с ним в союз против Кастилии.

Санчо и его жена Санча Кастильская были красивой парой. Беренгария, чье имя означало «копье медведя», была одной из семерых детей. Ее старший брат Санчо, родившийся около 1157 года, являлся наследником наваррского трона. Беренгария поддерживала близкие отношения с младшей, единственной выжившей сестрой Бланкой. В 1960 году анализ останков, предположительно принадлежащих Беренгарии, показал, что она родилась около 1165–1170 годов, тогда как хроника, которую составил примерно в 1240 году Родриго Химинес де Рада, архиепископ Толедо, относила ее рождение к середине 1170-х годов. Скорее всего, Беренгария родилась десятилетием раньше.

Беренгария провела юность во дворцах отца: украшенном колоннадами романском дворце королей Наварры в Эстелье; довольно аскетичном дворце Сан-Педро в Памплоне; дворце Олитэ в Памплоне, от которого со времен Беренгарии сохранились только внешние стены; а также в монастыре Лейре, где покоились ее предки. Наваррский двор размещался поочередно в Памплоне, Эстелье, Туделе и Нахере. О принцессах заботилась aya, или воспитательница.

Беренгарию обучали грамоте, поэтому она, должно быть, впитала знания, так ценимые ее образованным отцом, который наслаждался произведениями Вергилия и Овидия, покровительствовал ученым, учреждал библиотеки и собрал большую коллекцию иллюстрированных рукописей. При дворе Санчо VI процветала школа полифонической музыки, сюда часто приезжали трубадуры и приглашенные из Барселоны музыканты. Возможно, именно они пробудили в Беренгарии увлечение поэзией и музыкой, которое она могла разделить с Ричардом.

Помимо рассказа Бертрана, других записей о переговорах по поводу брачного союза с Наваррой за это время нет. Бертран писал о стыде, который предположительно испытал Филипп, услышав о новой помолвке Ричарда с Беренгарией, и утверждал, что Генрих II наложил на этот брак вето. На самом деле Ричард не был свободен в выборе невесты. Он, вероятно, досадовал из-за затянувшейся помолвки с Ализ, тогда как его отец продолжал тщательно следить за тем, чтобы его собственный роман с невестой сына оставался в тайне. В течение нескольких лет Ализ родила Генриху сына и дочь, «которые не выжили»185.

Ричард, долго копивший обиды на отца, в конце концов бросил его и отправился в Париж, чтобы объединиться с Филиппом, который «так почитал [Ричарда], что каждый день ел [с ним] за одним столом из одного блюда, а ночью делил с ним постель. Король Франции полюбил [Ричарда] как родного, их взаимная привязанность была столь сильна, что ее пылкость ошеломила короля Англии»186.

На основании этого отрывка некоторые современные авторы пришли к выводу, что между Ричардом и Филиппом были гомосексуальные отношения. Однако Роджер из Ховедена, написавший эти строки, не высказывал морального осуждения. В том, что аристократы делили постель, не было ничего необычного. Среди мужчин было принято брать друг друга за руку и обмениваться поцелуями в знак мира и дружбы. Дружба между Ричардом и Филиппом носила политический характер. То, что они делили ложе, было знаком королевского братства и высокой честью. Возможно, они всеми силами старались продемонстрировать свою привязанность, чтобы бросить вызов Генриху, который имел все основания для тревоги, поскольку Филипп убедил Ричарда в том, что его отец намерен выдать Ализ замуж за Иоанна и сделать младшего сына герцогом Аквитании. Уязвленный таким вероломством, Ричард предложил Филиппу помощь в войне против Генриха.

В 1180 году Ги де Лузиньян, отпрыск мятежной семьи Лузиньян из Пуату, женился на Сибилле Иерусалимской и шесть лет спустя по праву супруга стал королем Иерусалима. 4 июля 1188 года мусульманские войска во главе с блестящим полководцем Саладином уничтожили его армию. Мусульмане сметали все на своем пути и 2 октября, к ужасу христианского мира, заняли Иерусалим – самый священный из городов и заветную цель для огромного числа паломников. От великого королевства крестоносцев осталось только три морских порта.

Долг правителей Запада был очевиден: им следовало объединиться, чтобы освободить святой город от неверных. Папа римский провозгласил новый Крестовый поход. На следующий день после известия о падении Иерусалима Ричард принял крест, поклявшись, что посвятит свою жизнь освобождению Гроба Господня. Однако он заявил отцу, что не уедет, пока тот не подтвердит, что наследником Анжуйской империи является Ричард. Генрих отказался, что еще больше укрепило Ричарда в мысли, что отец намерен передать престол Иоанну.

Весной 1189 года Генрих и Филипп опять вступили в конфликт из-за Ализ, а в июне разразились военные действия. 10 июля Генрих в последний раз покинул Англию, посетив перед отъездом Сарум, вероятно, чтобы удостовериться в том, что Алиенору содержат под надежной охраной. Видимо, королеву снова поместили в заточение. Это следует из сообщения Гервасия Кентерберийского о том, что Алиенора обрела свободу после смерти Генриха, а также из сообщения Радульфа де Дисето, писавшего, что Алиенора «много лет находилась под строгим надзором». У Генриха были веские основания опасаться, что жена встанет на сторону Ричарда.

На Пасху 1189 года Филипп и Ричард вторглись во владения Генриха, захватывая замок за замком. Бароны короля в Мэне, Турени и Анжу, устав от самодержавного и деспотичного правления Генриха, покинули его. Когда армия Филиппа появилась перед стенами Ле-Мана, где родился Генрих, в качестве оборонительной меры английский король приказал поджечь предместье, но ветер раздул пламя, которое перекинулось на город, позволив французам прорвать оборону и вынудив Генриха бежать. Страдая от свища прямой кишки и заражения крови, он удалился в Шинон, тревожась об Иоанне, который таинственным образом исчез.

4 июля, на следующий день после того, как Тур перешел к французам, Генрих с трудом поднялся с постели и поехал на встречу с Филиппом в Коломбьер, жалуясь: «Все мое тело горит»187. Филипп предложил расстелить на земле плащ, чтобы английский монарх мог присесть, но Генрих сухо возразил, что пришел не сидеть, а узнать цену, которую ему придется заплатить за мир. У него не было иного выбора, кроме как согласиться оставить все свои земли Ричарду, передать Ализ под опеку Филиппа и без проволочек устроить ее свадьбу с Ричардом после возвращения сына из Иерусалима. И наконец, Генрих обязывался выплатить Филиппу компенсацию в размере двадцати тысяч марок (£980 тысяч) в знак доброй воли. Поверженный Генрих принял унизительные условия без возражений. Филипп настоял на том, чтобы он поцеловал Ричарда в знак мира, что тот неохотно сделал со словами: «Дай Бог, чтобы я не умер, пока не отомщу»188.

Пока его несли обратно в Шинон на носилках, Генрих осыпал сыновей проклятиями. 5 июля, когда король лежал больной, ему показали список вассалов, которые вероломно поддержали Ричарда и тем самым избежали кары. Первым в списке заговорщиков значилось имя Иоанна.

Для Генриха это было самым тяжелым ударом, хотя в глубине души он понимал, что Иоанну нельзя доверять. Несколькими годами ранее он заказал фрески для расписной комнаты в Винчестерском замке. «Там был нарисован орел, четверо птенцов сидели на нем, терзая родителя когтями и клювом, по одному на каждом крыле, третий – на спине, а четвертый на шее ожидал момента выклевать родителю глаза. Когда близкие друзья короля спросили его о смысле этой картины, тот ответил: „Четверо орлят – это мои сыновья, которые будут терзать меня до самой смерти. Младший из них, которого я сейчас обнимаю с нежной любовью, когда-нибудь причинит мне больше страданий и ущерба, чем все остальные“»189.

Предательство Иоанна лишило Генриха воли к жизни. В бреду он кричал: «Позор, позор побежденному королю!»190 6 июля 1189 года Генрих II скончался в Шиноне. Верный отцу до конца, незаконнорожденный Джеффри, единственный из сыновей, присутствовал у его смертного одра.

16. Ее третье гнездовье

Когда Уильям Маршал сообщил Ричарду о смерти Генриха, тот поспешил в Шинон. «По выражению лица [Ричарда] нельзя было определить, испытывал он радость, печаль, скорбь, гнев или удовлетворение»191, глядя на тело усопшего. Современники с неодобрением отметили, что сын преклонил колени для молитвы совсем ненадолго, «едва ли успев прочесть „Отче наш“»192. Все в ужасе наблюдали, как из ноздрей мертвого короля текла кровь, пока Ричард был рядом, словно дух покойного был разгневан присутствием сына.

Ричард с рыданиями сопроводил прах отца в Фонтевро. Генрих просил похоронить его в Гранмоне, но стояла жара, тело могло разложиться, а Фонтевро находился недалеко от Шинона. Гиральд счел уместным, что короля похоронили в «малоизвестном и неподходящем» аббатстве, куда он хотел заточить Алиенору, заставляя супругу принять монашеские обеты.

Похороны состоялись 10 июля. Гробницу возвели около 1200 года, вероятно по заказу Алиеноры. Надгробное изображение покойного соответствует описанию Генриха, составленному его современниками, и является самым ранним сохранившимся изображением английского короля. Радульф де Дисето воспроизвел эпитафию: «Я Генрих король. Я владел королевствами. Тому, кому тесен был мир, ныне довольно восьми футов земли». Оценки, данные Генриху II современниками, были суровыми. Священнослужители – Гиральд, Гервасий Кентерберийский и Ральф Нигер – яростно осуждали короля за угнетение подданных, несправедливость, безнравственность и вероломство. Только Радульф де Дисето упомянул о достоинствах Генриха. Позже у критиков короля появилась причина пересмотреть свое мнение. «Зло, от которого мы сейчас страдаем, возродило память о его добрых делах, и человек, которого некогда многие ненавидели, теперь повсюду провозглашается превосходным и благотворным правителем»193.

Выступив против отца, Ричард «заслужил порицание добрых и мудрых людей. Теперь он делал все возможное, чтобы воздать почести матери», надеясь загладить былые «проступки»194. Ричард незамедлительно отправил Уильяма Маршала в Англию с приказом освободить королеву Алиенору из «заточения, [куда ее поместил] супруг»195, и письмами, предоставлявшими матери полномочия правителя Англии до тех пор, пока Ричард сам не будет готов вступить во владение наследным королевством.

Прибыв в Винчестер, Уильям застал Алиенору «уже на свободе и счастливой, как никогда прежде»196. Известие о смерти Генриха опередило Маршала, и опекуны Алиеноры, памятуя о любви короля Ричарда к матери и о его грозной репутации, не возражали, когда королева потребовала, чтобы ее освободили. Маршал нашел королеву «более величественной, чем прежде»197. Алиенора немедленно устроила придворный прием, куда поспешили подданные, чтобы засвидетельствовать королеве почтение. Уильям сообщил Алиеноре, что сын «доверил ей исполнять обязанности регента» и «распоряжаться королевством так, как она пожелает». Король «издал предписания, [адресованные] высокопоставленным людям королевства», в форме общего эдикта о том, что слово королевы во всех вопросах имеет силу закона^198.

Алиенора вступила в свои права. В шестьдесят пять лет – солидный возраст по тем временам – она по-прежнему обладала безграничной энергией. Исполнение новых обязанностей давалось ей легко. Имея больше власти, чем когда-либо, она стремилась взять в руки бразды правления и помочь сыну. Она пользовалась таким уважением, что занималась государственными делами совместно с Ричардом на протяжении первой половины его владычества.

Без особых усилий она взяла на себя управление государством, направив все силы на то, чтобы обеспечить Ричарду поддержку в Англии. Проведя бо́льшую часть жизни в Аквитании, король казался своим новым подданным чужаком. Собрав свиту, в которую входил юстициарий Ранульф Гленвиль, Алиенора отправилась в Вестминстер, где издала указ, «согласно которому каждый свободный человек королевства должен [был] принести клятву верности лорду Ричарду, правителю Англии»199. Бароны и прелаты съезжались во дворец, где от имени короля в присутствии архиепископа Кентерберийского Алиенора принимала клятвы верности.

В 1172 году Генрих II утвердил новый стиль королевской печати. Алиенора заказала в этом стиле печать – не королевы-матери, а «милостью Божьей» королевы-регента Англии. На оттиске была изображена Алиенора с державой, увенчанной голубем, и скипетром в руках.

Проведя несколько дней в Лондоне, Алиенора отправилась в путешествие по южным графствам, «переезжая с королевским двором из города в город и из замка в замок, как считала нужным»200. «Она устраивала дела королевства по своему усмотрению, а знати было приказано ей повиноваться во всех отношениях»201. Алиенора повсюду принимала присягу на верность и вершила правосудие от имени Ричарда. Она разослала «по графствам Англии доверенных лиц как из числа духовенства, так и мирян» с целью добиться присяги на верность новому королю и себе самой, а также чтобы устранить злоупотребления на местах. Она рассматривала судебные дела и ведала канцелярией, скрепляя официальные документы личной печатью, а юстициарий издавал предписания «по указанию королевы». Алиенора выпустила эдикты, повелевавшие использовать единые меры длины и веса, а также чеканить новую стандартную монету. В Суррее она основала больницу для бедных, больных и немощных.

Выполняя волю Ричарда, Алиенора отправила в графства гонцов, передавая повеление сына «ради блага души короля Генриха» вернуть в королевство изгнанников, а всех, кого несправедливо заключили в тюрьму, освободить в обмен на обещание хранить в Англии мир^202. Хотя Вильгельм Ньюбургский сетовал от имени многих, что «благодаря милосердию короля вредители, вышедшие из тюрем, в будущем осмелеют и примутся за воровство», но амнистия много значила для королевы, которая убедилась «на собственном опыте, как тягостна жизнь в заточении и какую восхитительную свежесть приносит душе освобождение»203.

В целом это была популярная мера, призванная обеспечить новому монарху народную любовь. Алиенора также распорядилась смягчить суровое лесное законодательство, помиловала преступников, объявленных вне закона за преступное проникновение на территорию королевских лесов или браконьерство, и «ограничила грабежи надзиравших за лесами шерифов, пригрозив им суровым наказанием»204. Она выдала замуж богатых наследниц, ранее находившихся под опекой Генриха, за влиятельных людей, преданных Ричарду, и за тех, чьей верности следовало добиваться. «Узнав, что лошади короля Генриха II содержались в конюшнях аббатств» за крупную плату, Алиенора «раздала их в качестве подарков с благочестивой щедростью»205, и этот шаг встретили с большой благодарностью, особенно в бедных монастырях. Из-за «неотложной необходимости» Алиенора вмешалась в спор архиепископа Болдуина и духовенства по поводу планов прелата основать в Хакингтоне в графстве Кент коллегиальную церковь, посвященную святому Томасу Бекету, которая, по мнению монахов, могла бы соперничать с Кентерберийским собором. Алиенора поддержала архиепископа и приказала монахам рыть рвы и возводить стены в Хакингтоне.

Деяния Алиеноры получили всеобщее одобрение, потому что королева ратовала за легитимность. Ее авторитет и мандат распространялись на всю Анжуйскую империю. Она располагала опытом, личными качествами и исключительно волевым характером, чтобы эффективно действовать в политической среде, где чувствовала себя непринужденно. Каждый ее поступок свидетельствовал о «выдающейся проницательности»206, свойственной мудрому и доброжелательному государственному деятелю. Сохранившиеся документы показывают, что Алиенора активно занималась управлением и административными делами. В будущем за годы регентства она издаст более девяноста хартий.

Теперь многие с трудом верили слухам о скандальном поведении Алиеноры в молодости, видя в ней умудренную летами, всеми почитаемую королеву, мудрое правление которой снискало ей «чрезвычайные любовь и уважение»207. Современная репутация Алиеноры в основном зиждется на поступках королевы в поздние годы. Уже тогда хронисты, такие как Роджер из Ховедена, спешили отредактировать ранние рассказы о ней.

В разгар своей деятельности Алиенора выкроила время, чтобы позаботиться о спасении души усопшего Генриха. В память о муже она раздала милостыню из доходов Винчестера и щедро одарила основанный им приорат Эймсбери в обмен на молитвы, призванные ускорить прохождение Генриха через чистилище. Однако ее милосердие не распространялось на Ализ Французскую, которая теперь находилась под опекой Алиеноры. По приказу королевы принцессу держали в Винчестере взаперти.

29 июля 1189 года в Руанском соборе Ричарда возвели в сан герцога Нормандии. Два дня спустя в Жизоре он заверил Филиппа, что намерен жениться на Ализ после возвращения из Святой земли, и согласился отправиться с ним в Крестовый поход следующей весной. 13 августа Ричард отплыл из Барфлера в Портсмут, где его встретили с превеликой радостью. Через два дня он воссоединился с матерью недалеко от Винчестера, где его «приняли с пышной церемонией»208.

Так исполнилось пророчество о том, что орлица разорванного союза возрадуется третьему гнездовью. «Королеву называли орлицей, потому что она простерла крылья, так сказать, над двумя королевствами, Францией и Англией. Развод разлучил ее с французскими родственниками, а король лишил ее брачного ложа, заключив в тюрьму. Ее третий сын Ричард был тем птенцом, которому суждено будет прославить имя матери»209.

Ричард официально помиловал Ранульфа Гленвиля за освобождение королевы из плена в нарушение приказов покойного короля, но наложил на него крупный штраф. Он предоставил Алиеноре право карать своих бывших тюремщиков, но она отказалась подвергнуть их наказанию. 17 сентября Ричард сместил Гленвиля и назначил со-юстициариями[16] Уильяма де Мандевиля, эрла Эссекса, верного слугу покойного короля, и Гуго де Пюизе, епископа Дарема. Гуго, племянник короля Стефана, был образованным человеком, обладавшим огромным опытом в политике и дипломатии.

Вскоре после приезда Ричарда в Винчестер ко двору прибыл Иоанн. Он сопроводил короля и Алиенору в Виндзор, где их приветствовал Джеффри, исполнявший обязанности канцлера. Вероятно, Ричард подозревал Джеффри – без особых оснований – в том, что тот имел виды на трон. Тем не менее Ричард не мог оттолкнуть сводного брата. Отправляясь в Крестовый поход, он не смел рисковать и оставлять врага сеять в королевстве смуту. Поэтому Ричард исполнил предсмертное желание отца и назначил Джеффри архиепископом Йорка. Алиенора, которая также не доверяла незаконнорожденному сыну покойного короля, была против этого назначения. Талантливый и способный, Джеффри был вспыльчивым, несговорчивым и склочным. Он не питал любви к сводным братьям, которые предали отца. Однако король проигнорировал протесты и соображения матери.

Ричард назначил канцлером нормандца Уильяма Лоншана, епископа Или, который прежде исполнял обязанности канцлера Аквитании. Хромого заику невысокого роста Гиральд сравнивал с уродливой волосатой обезьяной, а барона считали выскочкой. Чрезмерно амбициозный и самоуверенный, Уильям Лоншан использовал свежеобретенную власть в собственных интересах. Он не скрывал отвращения ко всему английскому и отталкивал многих высокомерием и грубой бестактностью. Тем не менее, несмотря на свои недостатки, Уильям Лоншан был непоколебимо предан королю.

Иоанн горел желанием жениться на Изабелле Глостерской и завладеть ее обширными поместьями. Архиепископ Болдуин запретил Иоанну и Изабелле сочетаться браком по причине троюродного родства. Многие церковники осудили этот союз как неканонический, но Ричард дал позволение его заключить. Иоанн не стал дожидаться ответа папы Климента III на просьбу предоставить разрешение на брак. 29 августа в Мальборо он женился на Изабелле и получил титул эрла Глостера. Возмущенный архиепископ Болдуин вызвал Иоанна для объяснений и, когда тот не явился, объявил брак недействительным и наложил интердикт на поместья супругов. Иоанн воззвал к папскому легату в Англии, который снял отлучение и обратился к папе Клименту. Сообщалось, что понтифик дал разрешение на брак, но запретил паре исполнять супружеский долг. Нет никаких записей о том, что Иоанн и Изабелла имели детей. Они не раз путешествовали вместе по Нормандии, но к 1193 году, очевидно, расстались.

Когда Иоанн женился, Ричард пожаловал брату графство Мортен в Нормандии и шесть английских графств, сделав его самым богатым и могущественным английским магнатом. Многие полагали, что это свидетельствовало о намерении Ричарда провозгласить Иоанна наследником, хотя Артур Бретонский имел больше прав на престол. Это также могло быть частью плана, разработанного для того, чтобы Иоанн пребывал в мирном настроении, пока Ричард участвовал в Крестовом походе.

Алиенора готовилась к коронации Ричарда и советовала, каких графов, баронов и шерифов следует пригласить на церемонию. 1 сентября Алиенора и король торжественно проехали по лондонским улицам, увешанным вышитыми коврами и гирляндами, к собору Святого Павла, откуда их сопроводила в Вестминстер «церемониальная процессия» знати и прелатов. Через два дня, 3 сентября, Ричард отправился в Вестминстерское аббатство на самую великолепную коронацию, которую когда-либо видела Англия. На торжестве «присутствовали его брат Иоанн, мать Алиенора, графы и бароны, а также огромная толпа народа и солдат»210. Женщинам было запрещено присутствовать на коронации, потому что король еще не был женат, однако королеву Алиенору пригласили на церемонию по просьбе аристократов и шерифов. Ричард разрешил матери щедро потратиться на наряды. Для себя и своих приближенных она заказала, в частности, шелковую накидку, отороченную белкой и соболем, роскошную алую ткань, двух соболей, мех горностая и отрез льна, всего истратив семьдесят шиллингов шесть пенсов (около £5 тысяч).

Ричард «отпраздновал [великое] событие трехдневным празднеством, продемонстрировав щедрость и выдающиеся достоинства»211. Женщин, даже Алиенору, не допустили на пир по случаю коронации в главном зале Вестминстера, где гости «пировали с таким размахом, что вино лилось по мостовой и стенам дворца»212.

На праздник «вопреки прямому указу короля явились главы еврейства»213. Евреи были крайне непопулярны. Их обвиняли в том, что они послали на смерть Иисуса Христа. Ходили слухи, что они приносили в жертву и распинали христианских детей. Богатству евреев завидовали, многие возмущались размером их доходов от предоставления денег в долг. Евреев повсеместно считали ростовщиками, которые зарабатывали деньги, взимая проценты по займам. Церковь запрещала ростовщичество, называя его грехом, однако многие христиане были не прочь одолжить у евреев крупные суммы.

На пиру по случаю коронации Ричарда «придворные подняли на евреев руку, раздели их, выпороли и вышвырнули со двора. Кого-то [из них] лишили жизни, кого-то [избили] до полусмерти. Жители Лондона, следуя примеру придворных, принялись убивать, грабить и жечь евреев»214. Евреи официально находились под защитой короля. Несмотря на меры, принятые Ричардом, чтобы остановить волну насилия, антисемитские волнения начались по всему королевству. На евреев нападали в Бишопс-Линне (ныне Кингс-Линн), Норвиче, Линкольне, Стамфорде и Йорке.

Вопреки славе обладателя львиного сердца в качестве короля Англии Ричард I не преуспел. За годы правления он провел в королевстве всего десять месяцев. Он не говорил по-английски и оставался пуатевинцем во всех отношениях. Ему не хватало административных навыков отца. И все же, несмотря на свирепость и суровость, Ричард сумел поразить воображение подданных, которые восхищались его рыцарскими подвигами и рукоплескали его преданности делу освобождения Святой земли от неверных.

Сразу после коронации Ричард со сверхчеловеческой энергией занялся подготовкой к Крестовому походу. Он выжал Англию досуха, введя непомерные налоги. «Все было выставлено на продажу: полномочия, титулы и владения лордов и эрлов, должности шерифа, замки, города, поместья и тому подобное»215. «Король самым любезным образом освободил от обузы тех, кого обременяли деньги», – заметил Ричард из Девизеса.

«Я бы продал даже Лондон, если бы нашел покупателя», – заявил Ричард^216. Он считал королевство банком, из которого можно брать средства. Когда он вынудил аббата Самсона из Сент-Эдмундсбери купить королевское поместье Милденхолл в два раза дороже оценочной стоимости, Алиеноре причитались десять процентов «золота королевы». Аббат предложил ей взамен золотой кубок стоимостью сто марок (£49 тысяч), но она великодушно вернула священнику драгоценную утварь «во имя души своего господина, короля Генриха»217.

25 ноября 1189 года Алиенора присутствовала на совете в Кентербери, где Ричард примирил архиепископа и монахов. В декабре монарх вернул матери земли, которые она получила в качестве свадебного подарка, и расширил право королевы на вдовью часть наследства по сравнению со временами Генриха I и Стефана. Помимо этого, Алиеноре выделили земли в Нормандии, Турени, Мэне и Пуату. Ричард позволил ей возобновить сбор «золота королевы» и свободно распоряжаться доходами южных владений. В течение трех лет три секретаря «Палаты шахматной доски» подсчитывали задолженность по причитавшимся королеве платежам.

Ричард стремился наладить управление королевством на время своего участия в Крестовом походе. Предполагалось, что Алиенора будет исполнять обязанности регента при помощи Гуго де Пюизе и Уильяма Лоншана. Со-юстициарии соперничали между собой. Главной целью Лоншана было отстранить де Пюизе от власти и править единолично, но они оба подчинялись Алиеноре, и король надеялся, что его мать сохранит мир между ними. Ричард временно передал ей свои полномочия графа Пуату и герцога Аквитании, которые она вверила своему внуку Оттону Саксонскому. Иоанну не отводилось никакой роли в управлении страной.

12 декабря Ричард покинул Англию, чтобы разобраться с делами в континентальных владениях, прежде чем отправиться в Крестовый поход. Поскольку его флот из более чем ста кораблей собирался у английского побережья, Ричард запасся провизией и разработал для войск крестоносцев строгие правила. Зная, как присутствие Алиеноры и ее фрейлин препятствовало продвижению Второго крестового похода, Ричард издал указ, согласно которому женщинам возбранялось сопровождать армию. Папа одобрил это решение своей буллой.

2 февраля 1190 года на приеме по случаю Сретения Господня в Ла-Реоле, на берегу реки Гаронны, Ричард призвал к себе Алиенору, Иоанна, Ализ, а также архиепископов Кентербери и Йорка. Они присоединились к нему в Бюре. Затем Ализ отправили под охраной в Руан, где ее держали в заточении.

В марте Ричард созвал семейный совет в Нонанкуре, на котором присутствовали Алиенора, Иоанн, два архиепископа и множество прелатов. Король заставил Иоанна поклясться, что его нога не ступит на английскую землю в течение трех лет. Алиенора возразила, что это несправедливо. Она убедила сына освободить Иоанна от обещания при условии, что тот будет верно служить брату, а Лоншан одобрит его приезд. Впоследствии Ричард и Алиенора пожалеют об этом решении. Архиепископ Джеффри также был должен взять на себя обязательство не посещать Англию на протяжении трех лет.

Вероятно, на совете высказывались опасения по поводу престолонаследия, поскольку у короля не было прямого наследника, который мог стать его преемником в случае гибели Ричарда в Крестовом походе. Возможно, участники совещания обсуждали брак Ричарда. Королю требовался наследник, а двусмысленное положение Ализ следовало урегулировать. Роман с Генрихом II препятствовал ее союзу с Ричардом, ставя под сомнение законность их будущих детей. О браке короля с Ализ не могло быть и речи, и видным священнослужителям, присутствовавшим на совете, скорее всего, задали вопрос о последствиях расторжения помолвки с точки зрения канонического права.

Алиенора категорически протестовала против женитьбы Ричарда на Ализ. Именно по настоянию матери король заключил брачный союз с Наваррой, потому что ненависть Алиеноры к Людовику VII не позволяла ей разрешить сыну жениться на дочери французского монарха^218. Автор кастильской хроники Третьего крестового похода конца XIII века «Великое завоевание за морем» («Gran conquista de Ultramar») – самый ранний испанский документ, упоминающий Беренгарию Наваррскую, – сообщал, что Алиенора «не потерпела бы брака Ричарда и Ализ». Прежде всего королева «хотела подыскать сыну достойную жену, которая подарила бы ему неоспоримого наследника»219. «Она спросила, где ей найти такую жену, и узнала, что дочери Санчо VI, короля Наваррского, все еще не замужем и что она, вероятно, могла бы заполучить одну из них для своего сына». Ричард попросил Алиенору написать королю Санчо и вступить в переговоры^220.

Король недавно возобновил альянс с Арагоном. Имело смысл заключить договор с союзником Арагона – Наваррой. Санчо VI был дружелюбно настроен и во время отсутствия Ричарда мог помочь в деле защиты южных границ от французов и амбиций Раймунда Тулузского. Союз с Санчо способствовал развитию торговли между Англией и Наваррой, облегчал сообщение между Англией и Пиренейским полуостровом, а также укреплял отношения с Арагоном, который в союзе с Наваррой противостоял притязаниям Альфонсо VIII Кастильского на Гасконь.

Другим преимуществом брака с Беренгарией было солидное приданое. Девушка обладала безупречной репутацией. Она имела опыт исполнения обязанностей королевы: после смерти матери, Санчи Кастильской, в 1179 году она фактически играла роль консорта убитого горем отца, чья любовь к жене «побудила [его] оставаться вдовцом до конца своих дней»221. Если Беренгария была достаточно взрослой для этого, она, по-видимому, родилась ранее 1170–1175 годов. Самой поздней возможной датой является 1165 год.

Король Санчо «был счастлив получить известие [о предложении Ричарда] и подготовил старшую [дочь], Беренгарию, как подобало принцессе»222. Для Беренгарии Ричард был великолепной партией, однако ему еще предстояло расстаться с Ализ. Вполне вероятно, что в Нонанкуре они с Алиенорой обсуждали, «как расторгнуть брачный [контракт]»223. Алиенора, скорее всего, предупредила Санчо, что до тех пор, пока это не будет сделано, переговоры о новой помолвке необходимо вести осмотрительно.

Весной Алиенора сопровождала Ричарда в Анжу, чтобы помочь ему привести в порядок дела. Пока он путешествовал по Пуату и Аквитании, она выдавала хартии в Шиноне. Одну из них она направила в аббатство Фонтевро «за упокой души Генриха»; прочие касались пожертвований другим религиозным обителям в обмен на молитвы об успешном исходе Крестового похода и благополучном возвращении Ричарда.

Следуя на юг, Ричард достиг Байонны близ наваррской границы, где договорился с Санчо о свадьбе с его дочерью. Их встречу держали в секрете, опасаясь обидеть Филиппа, ожидавшего, что после Крестового похода Ричард женится на Ализ, которой исполнился тридцать один год. Было условлено, что Алиенора поедет на юг, чтобы забрать Беренгарию и доставить невесту к Ричарду для бракосочетания.

24 июня Ричард попрощался с Алиенорой в Шиноне, чтобы принять участие в грандиозном походе. Он присоединился к Филиппу в Везле, где собирались крестоносцы. 4 июля огромная армия под реющими знаменами выступила на Святую землю. Зрелище многочисленных войск внушало благоговейный трепет. «Если бы вы только видели, как двигалось воинство! Под его поступью содрогалась земля»224.

Часть 2. Беренгария Наваррская, королева Ричарда I

1. Прекрасная наваррка

После стремительного государственного переворота, в результате которого Гуго де Пюизе оказался в тюрьме, Лоншан единолично возглавил правительство в качестве канцлера и юстициария. В июне 1190 года по приказу Ричарда он также стал папским легатом. «Для мирян он был могущественней короля, для духовенства – превосходил папу римского; и те и другие считали его невыносимым тираном»225. Алиенора послала Иоанна в Англию присматривать за Лоншаном и покинула Шинон, отправившись за Беренгарией.

Осенью Алиенора достигла Бордо. Некоторые авторы предполагали, что туда же привезли и принцессу, но современники сообщали, как Алиенора и пуатевинская свита, «не думая о возрасте [королевы]»226 и об опасностях зимнего перехода через Альпы, в сентябре двинулись в путь, пересекли Пиренеи и прибыли в Наварру. Ричард из Девизеса описывал Алиенору как «по-прежнему неутомимую в любом начинании, несмотря на преклонные годы [ей было шестьдесят шесть]. В подобном возрасте ее сила вызывала восхищение». О том, что репутация Алиеноры восстановилась, можно судить по отзывам летописца о «несравненной женщине, красивой, но добродетельной; могущественной, но скромной; смиренной и красноречивой; волевой, но доброй; кроткой, но проницательной; [носительнице] качеств, которыми обладает редкая женщина». Она «не знала устали, смело бралась за любую задачу и поражала выносливостью».

Санчо VI принял Алиенору с большими почестями и представил ей свою дочь. Беренгарии было около двадцати пяти лет. Историк Амвросий, видевший ее в 1191 году, отзывался о Беренгарии как о «благоразумной девушке, нежной и женственной, благородной, умной и кроткой, отважной и справедливой, не склонной ко лжи и наветам. Она была во всех смыслах наимудрейшей госпожой из тех, кого можно где-либо сыскать». Согласно автору «Деяний короля Ричарда», Беренгария отличалась добрым нравом и «безупречными манерами»227. Вильгельм Ньюбургский писал о «девице, прославившейся благодаря красоте и мудрости», а Роджер из Ховедена окрестил Беренгарию «прекрасной наварркой». Другие хвалили ее здравый смысл и честность. Ричард из Девизеса считал ее «скорее мудрой, нежели красивой». Прекрасное надгробное изображение Беренгарии в аббатстве Эпо в Ле-Мане создано спустя десятилетия после ее смерти, поэтому не может считаться достоверным портретом.

Беренгария была «образованной»228 и, вероятно, умела читать. Она говорила по-кастильски – на родном языке матери, которым пользовалась высшая знать Наварры. Ее сестра Бланка не говорила по-латыни, поэтому маловероятно, что Беренгария ее знала. Возможно, она общалась с Алиенорой на ланг д’ок.

Король Санчо «передал» дочь Алиеноре, «страстно желавшей, чтобы [девушку] доставили [к Ричарду], потому что король ее очень любил»229. Отправляя дочь к Ричарду без помолвки, Санчо рисковал и полагался на удачу.

В ноябре или декабре, не желая медлить, Алиенора и Беренгария покинули Наварру в сопровождении посланцев Санчо и многочисленной свиты. Алиенора «отказалась от опасностей [плавания по] морю»230 и предпочла поездку по суше – через Тулузу и Монпелье, с переправой через Рейн в Авиньоне. Их маршрут пролегал на восток через Альпы. В разгар зимы дамы совершили опасное путешествие через гору Янус, миновав Монженевр и перевал Сен-Бернар. К адвенту Ричард получил известие, что женщины благополучно пересекли горы и направляются на юг, чтобы встретиться с ним на Сицилии.

Ричард и Филипп двинулись к Средиземному морю разными путями. Филипп, который рассорился с бывшим союзником из-за отказа связать судьбу с Ализ, выбрал сухопутный маршрут, в то время как Ричард поехал на юг, в Марсель, намереваясь посетить Сицилию, чтобы помочь сестре Иоанне. В 1189 году Танкред ди Лечче узурпировал трон после смерти ее супруга, Вильгельма II. По закону корона должна была перейти к тетке Вильгельма, Констанции де Отвиль, жене императора Генриха VI, но на Сицилии преобладали антигерманские настроения, и выбор народа пал на Танкреда. Нуждаясь в деньгах, Танкред захватил приданое Иоанны, присвоил ее сокровища и поместил королеву под домашний арест в крепости Палермо. Когда в конце сентября Ричард прибыл в Мессину, то обнаружил, что сестра находится в заточении, а король Филипп поселился во дворце Танкреда. Ричард потребовал освободить Иоанну, после чего Танкред отправил к нему сестру, вернул все ее ценности, но отказался возвратить приданое. Споры по этому поводу задержали Ричарда на Сицилии до весны 1191 года.

Когда женатый Филипп увидел двадцатишестилетнюю Иоанну, его лицо «озарилось от радостного предвкушения»231. Ричард поспешно отвез сестру в приорат в Ла-Баньяре, на побережье материковой Калабрии, вне досягаемости Филиппа.

В феврале 1191 года Ричард совершил акт покаяния перед церковью в Мессине. «Собрав архиепископов и епископов, которые были на месте, [он] распростерся нагим у их стоп и не побоялся с великим смирением и раскаянием признаться в мерзости собственных грехов против природы», заверив священников, что «шипы похоти покинули его голову»232. Епископ даровал Ричарду отпущение грехов, отхлестал его по голой спине в качестве епитимьи и выразил благочестивые надежды на то, что король не вернется к неправедной жизни.

Тем временем Алиенора и Беренгария пересекали равнины Ломбардии. Продовольствия не хватало, потому что армия Филиппа недавно прошла через эти края и лишила земли урожая и провизии, оставив жителям мало средств к существованию. Королеву и ее свиту подстерегало множество опасностей. Они ехали без охранных грамот и подвергались риску столкнуться с безжалостными разбойниками, которые бродили по разоренной земле, устраивали засады и грабили неосторожных путников.

Оставшись невредимыми и отдохнув в Милане, высокородные дамы прибыли в Лоди к 20 января. Алиенора встретилась с императором Генрихом VI, который направлялся в Рим, чтобы его короновал понтифик, и засвидетельствовала одну из его хартий. Алиенора тревожилась по поводу политической ситуации на Сицилии и будущего дочери Иоанны, а император, возможно, искал встречи, желая выразить надежду, что Ричард не оспорит притязания жены Генриха VI на Сицилию.

В Мессине «гонцы сообщили Ричарду, что его мать Алиенора спешит вслед за ним и находится совсем рядом вместе с благородной девицей, дочерью короля Наварры. Все радовались их приезду»233.

Не сумев организовать морской переход на Сицилию, королева ожидала в Пизе указаний от Ричарда. Он велел матери направляться в Неаполь, где стояли его галеры и находился многочисленный эскорт, чтобы доставить дам в Мессину. В конце февраля Алиенора и Беренгария прибыли в Неаполь, откуда их должен был сопровождать на корабле граф Филипп Фландрский, который собирался присоединиться к воинству крестоносцев.

От внимания короля Филиппа не ускользнуло, что Алиенора направлялась на юг с невестой для Ричарда. Полный решимости устранить все препятствия браку Ричарда и Ализ, Филипп убедил Танкреда запретить дамам высадку на берег. Должностные лица Танкреда в Неаполе не позволили Алиеноре и Беренгарии отплыть на галерах, заявив, что их свита слишком велика для размещения в Мессине, и заставили королеву и сопровождающих пройти по суше 215 миль до Бриндизи. На это потребовался месяц.

3 марта разъяренный Ричард встретился с Танкредом в Катании и потребовал объяснить, почему с его матерью и невестой так грубо обошлись. Танкред показал ему письма Филиппа, в которых французский монарх утверждал, что Алиенора заключила союз с императором с целью возвести Ричарда на престол вместо Танкреда. Ричард заверил собеседника, что его опасения беспочвенны, и признал Танкреда королем Сицилии, после чего тот вернул Ричарду приданое Иоанны. Ричард предъявил письма Филиппу, но тот назвал их подделкой, обвинил Ричарда в попытке сфабриковать оправдание для отказа жениться на Ализ и гневно потребовал, чтобы свадьба состоялась без дальнейших проволочек.

Тогда Ричард раскрыл истинную причину отказа от брака, сообщив, что «король Англии, его собственный отец, был близок с [Ализ] и имел от нее сына»234. Филипп отреагировал бурно, сочтя предлог оскорбительным, но Ричард согласился представить десятки свидетелей, чтобы те подтвердили правду, и французский король неохотно расторг помолвку при условии выплаты десяти тысяч марок (£4,9 миллиона) в качестве компенсации за нарушение обязательств. Ричард пообещал отправить Ализ к Филиппу после возвращения из похода и вернуть ее приданое. Затем два короля подписали договор о дружбе, но это не смягчило горечь Филиппа. Он не остался, чтобы встретить невесту, которая заняла место его сестры. 30 марта, едва поговорив с Ричардом, Филипп отбыл из Мессины на Святую землю всего за несколько часов до прибытия Алиеноры и Беренгарии.

Ричард послал большой корабль, чтобы доставить Алиенору и Беренгарию на юг из Бриндизи, «ибо до него дошли вести о том, что его мать прибыла туда и привезла королю его возлюбленную»235. Он направился в Реджо, когда «услышал, что его мать королева и Беренгария» достигли места назначения^236. 30 марта 1191 года Ричард приветствовал дам с должными почестями и торжествами, пересадил их на борт своего корабля и отплыл вверх по побережью в Ла-Баньяру, где их ждала Иоанна.

Никто из очевидцев не описал встречу Ричарда с будущей невестой, но, по словам Вильгельма Ньюбургского, король был ею доволен. Беренгария, должно быть, испытала облегчение, узнав, что препятствия на пути к браку устранены и ее не собираются с позором отсылать домой. Также не сохранилось упоминаний о воссоединении Алиеноры и Иоанны, которые не виделись четырнадцать лет. За это время Иоанна превратилась в зеркальное отражение матери, «женщины, чей мужественный дух возобладал над слабостью пола»237.

Оставив Беренгарию под опекой Иоанны в Ла-Баньяре, Ричард переправил Алиенору через Мессинский пролив, чтобы присоединиться к войску крестоносцев на Сицилии. Королева рассказала, что во время путешествия по Италии получила тревожные известия из Англии о злоупотреблениях властью со стороны Уильяма Лоншана. По ее совету Ричард поручил Уолтеру Кутанскому, архиепископу Руана, отправиться в Англию и взять на себя управление. Тот враждовал с Лоншаном и тайно советовал Иоанну заручиться поддержкой баронов для борьбы против него. Ричард попросил Алиенору немедленно вернуться в Нормандию и следить за событиями. Из-за критической ситуации в Англии королева провела на Сицилии всего четыре дня.

Беренгария и Иоанна присоединились к королю и его матери в роскошных покоях в окрестностях Мессины, в непосредственной близости к городу. Между молодыми женщинами примерно одного возраста завязалась теплая дружба: «Королева Иоанна высоко ценила [Беренгарию]; они жили как голубицы в клетке»238. Церковь не совершала бракосочетаний в дни Великого поста, поэтому венчание пришлось отложить. Алиенора заказала для сына свадебные одежды и помогла завершить подготовку подарка для Беренгарии, уступив принцессе часть прав в Пуату до конца ее дней. Ричард согласился с тем, что Беренгария получит свадебный подарок в полном объеме, как подобает королеве Англии, после смерти Алиеноры.

«Королева не могла медлить». Перед отъездом она вверила Беренгарию заботам Иоанны со словами: «Славная дочь, отведи эту девушку к королю, твоему брату, и скажи, что я повелеваю как можно скорее жениться на ней»239. 2 апреля Ричард попрощался с матерью, которая отправилась обратно в Нормандию в сопровождении Уолтера Кутанского и нескольких вельмож. Алиенора увозила с собой мандаты и патентные грамоты, выданные Ричардом и наделявшие ее правом «присматривать за землями, которые покинул [король]»240.

В Пасхальное воскресенье, 21 апреля, Алиенора прибыла в Рим как раз к интронизации нового папы, Целестина III. По просьбе Ричарда она получила аудиенцию у восьмидесятилетнего понтифика в Кастелло Радульфи, во время которой добилась назначения Уолтера Кутанского легатом с более широкими полномочиями, чем у Лоншана. Затем она выступила через Аквапенденте в долгий поход через Альпы.

На Страстной неделе флот Ричарда из двухсот девятнадцати кораблей отплыл в Утремер. В соответствии с указом о запрете женщинам сопровождать армию крестоносцев Беренгария и Иоанна путешествовали отдельно на «Буза-ди-Луна», большой быстроходной галере, или дромоне, в сопровождении Стефана де Тернхема, королевского адмирала. Флагманский корабль «Тренк-де-Мер» с Ричардом на борту плыл впереди, его фонари служили маяком. В Страстную пятницу, 19 апреля, сильный шторм в заливе Анталия разлучил корабли, судно Ричарда отнесло к Криту и Родосу. Флот потерял двадцать пять кораблей, в том числе и галеру с дамами.

3 мая Беренгарию и Иоанну унесло ветром на Кипр, где они едва избежали кораблекрушения. Три судна из сопровождения разбились о скалы близ Лимасола, а затем их разграбили солдаты правителя Кипра, греческого узурпатора Исаака Комнина, который называл себя «императором Востока». Кто-то из находившихся на борту утонул; другие попали в плен или были убиты, когда добрались вплавь до берега. Корабль Беренгарии укрылся «в бухте Лимасола»241. Беренгарию и Иоанну «снедала жгучая тревога»242, женщины «не высаживались на берег, потому что не знали положения в стране и опасались жестокости и вероломства со стороны императора»243.

Вскоре узурпатор Исаак с большим войском приблизился к кораблю, намереваясь его захватить. Беренгария и Иоанна проклинали «тот день, который привел их к берегам столь враждебным, что они не смели там высадиться». «Рыцари, охранявшие высокородных дам, подготовили галеру к выходу из гавани при первых признаках угрозы». Исаак увидел Беренгарию на борту и потребовал сообщить, «что за девица [следует] с ними. Они заявили, что это сестра [так в оригинале] короля Наваррского, которую мать короля Англии привезла [сыну] в жены». Исаак «послал две лодки и потребовал, чтобы королева высадилась»244, но Беренгария отказалась, заявив, что хотела лишь узнать, проходил ли здесь корабль короля Англии. Никто не знал. Исаак заверил девушку, что она может сойти в безопасности на берег, и прислал ей в подарок еды и вина, от которых она отказалась.

Она и Иоанна были «обеспокоены тем, что, поддавшись уговорам императора, могут попасть в плен» и нарушат планы Ричарда. «С другой стороны, они боялись, что [Исаак] нападет на них в случае отказа»245, поскольку он укрепился на берегу. 28 апреля, молясь о скорейшем прибытии Ричарда во главе флота и надеясь «на некоторое время задержать императора, они дали уклончивый ответ». Это разозлило Исаака, и, когда Иоанна спросила, может ли кто-нибудь из моряков сойти на берег, чтобы купить провизию и набрать пресной воды, император ответил отказом. Ситуация выглядела настолько опасной, «что Стефан де Тернхем подал сигнал поднимать якорь, и королевская галера полным ходом устремилась в открытое море»246.

Провидение пришло дамам на помощь. 6 мая, когда их корабль швыряло и болтало в заливе Фамагуста, а Беренгария с Иоанной, страдая морской болезнью, «мрачно обсуждали [горькую судьбу] и сокрушались, глядя на море, вдали показались два корабля»247. Это был королевский флот.

Высадившись в Лимасоле на весельной лодке с боевым топором в руках, Ричард узнал о бедственном положении дам и поимке крестоносцев, потерпевших кораблекрушение. Он гневно потребовал освободить узников и выплатить компенсацию за ущерб и неуважительное обращение с его родственницами. Получив грубый ответ, он воспользовался им как предлогом, чтобы призвать Исаака к оружию. В тот же день Ричард взял Лимасол.

Советники и Иоанна настаивали, чтобы король женился на Кипре, поскольку репутация Беренгарии могла пострадать, если бы пара отправилась на Святую землю невенчанной. Ричард, в свою очередь, опасался, что свадьбу в Акко, вероятно, омрачит присутствие короля Филиппа, который способен доставить неприятности. К тому же – что более важно – женщинам возбранялось участие в Крестовом походе, и бракосочетание на Святой земле выглядело бы неуместным. Поэтому Ричард согласился сыграть свадьбу незамедлительно.

Когда королевские войска покорили Кипр, а Исаак бежал в горы, Стефану де Тернхему дали сигнал войти в бухту. Беренгарию доставили в город, и Ричард «назначил [дату праздничного] пира». В воскресенье, 12 мая 1191 года, он облачился в свадебные одежды: длинную подпоясанную блузу из розового аксамита; мантию из полосатой шелковой ткани, расшитую золотыми полумесяцами и серебряными солнечными дисками; алую шапочку с вышитыми золотом зверями и птицами; полусапоги из золотистой ткани с позолоченными шпорами и ножны из золота и серебра. «На свадьбе с той, кем так дорожил, король предстал в полном великолепии»248. Верхом на испанском коне, блистая доспехами, инкрустированными золотом и серебром, он подъехал к часовне Святого Георгия. «В светлом месяце мае на цветущем острове Кипр, в самой обители любви [по преданию, Кипр являлся родиной Афродиты], Ричард взял в жены возлюбленную Беренгарию»249. Бракосочетание совершил королевский капеллан Николай, впоследствии епископ Ле-Мана, при содействии архиепископов Ошского и Апамейского. Ричард де Темпло окрестил Беренгарию «самой прекрасной невестой, какую можно сыскать» и утверждал, что свадьбу «отпраздновали торжественно и по-королевски». Молодой супруг пребывал «в прекрасном настроении и ликовал из-за победы и женитьбы на той, кому дал обет верности»250. Он «сиял по случаю счастливого события, радовался каждому гостю, искрометно шутил, был любезен и обходителен»251.

В день свадьбы Ричард издал хартию, назначив Беренгарии свадебный подарок, который при жизни королевы Алиеноры включал земли в Англии и владения к югу от Гаронны. После смерти Алиеноры к Беренгарии переходили доходы прежней королевы и земли ее свадебного подарка в Англии, Нормандии, Турени, Мэне и Пуату. О «золоте королевы» в документе не упоминалось. Поскольку Алиенора сохранила за собой право на него, маловероятно, что Беренгария когда-либо претендовала на эти суммы.

Беренгарии отводилась пассивная роль не только подле мужа, но также в тени свекрови. Она могла бы стать полноправной королевой, но могущество Алиеноры не позволяло ее затмить, поэтому Беренгария оставалась в подчинении и подписывалась как «смиренная королева Англии».

Ричард из Девизеса задавался вопросом, была ли Беренгария «по-прежнему девственницей», подразумевая, что Ричард предвкушал первую брачную ночь, но, вероятно, решил повременить с ней до приезда в Акко, поскольку крестоносцы принесли клятву о воздержании до прибытия на Святую землю.

Свадебные торжества длились три дня. Это было «самое пышное пиршество, которое когда-либо устраивал король», «полное радости и любви». На третий день Беренгарию короновали королевой Англии, а затем молодых супругов провозгласили императором и императрицей Кипра^252. Король был «счастлив и великолепен, смеялся и радовал всех»253. Часовню, где состоялась церемония, можно посетить и сегодня – наряду с другими местами, связанными с пребыванием Ричарда и Беренгарии на Кипре. Среди них – разрушенная Башня Беренгарии на окраине Колосси, фундамент которой заложила королевская чета, и деревня Малая Беренгария, близ Панникона, к северу от Лимасола.

Амвросий уверял, что Беренгария была «возлюбленной» Ричарда: «Король любил и почитал ее превыше всего». Согласно Жоффруа де Винсофу, Беренгария отвечала на любовь мужа взаимностью. Амвросий, Вильгельм Ньюбургский и хронист конца XIII века Вальтер из Гвисборо утверждали, что Ричард видел в супруге «целебное средство от великих опасностей блуда». Тем не менее вскоре после свадьбы его поведение послужило причиной скандала.

Надгробие Беренгарии Наваррской в аббатстве Эпо в Ле-Мане

2. Возмутитель спокойствия в королевстве

Исаак Комнин бежал в горы, однако 31 мая Ричард захватил его в плен. На следующий день, узнав, что его дочь Дева Кипра, чье имя в истории не сохранилось, взята в заложницы, Исаак сдал Кипр. Пообещав не надевать на Исаака кандалы, Ричард приказал заковать пленника в серебряные цепи.

Дева Кипра предстала перед Ричардом в Лимасольском замке, где пала королю в ноги, «трогательно рыдая». Сжалившись над «юной прекрасной девушкой»254, тот «распорядился [обращаться с пленницей] деликатно [и] отослать к жене для заботы и наставлений»255. На время Крестового похода Дева Кипра находилась под опекой Беренгарии. По словам очевидца Жоффруа де Винсофа, дочь Исаака была еще ребенком, однако, как утверждали несколько летописцев, король проводил долгие часы в ее обществе, руководствуясь не самыми благородными мотивами. Поведение Ричарда вызвало неодобрение среди духовенства в составе свиты, особенно после недавнего покаяния и женитьбы короля.

5 июня судно отплыло из Фамагусты на восток, взяв курс на Святую землю. Судно с королевами на борту прибыло в Акко на неделю раньше, чем корабль Ричарда. Неудачная высадка на берег стала настоящим испытанием, во время которого Беренгария «потеряла маленькие туфельки» и зацепилась плащом за такелаж. Высокородных дам приветствовал король Филипп, все еще огорченный тем, «что Ричард женился не на его сестре. Тем не менее он оказал Беренгарии любезный прием, поднял на руки и лично перенес из лодки на берег»256.

Женщины, вероятно, разместились в палатках. Вот уже два года Акко осаждали войска короля Ги. Этот город был главным портом Иерусалима, и крестоносцы полагали его возвращение своей основной целью. Прибытие армии Ричарда укрепило дух измученных, оголодавших и деморализованных воинов. Король сразу же принял командование и с присущей ему энергией и работоспособностью сменил тактику, несмотря на то что заболел малярией. Стойкость английского монарха так впечатлила Саладина, что тот прислал в дар противнику фрукты и провизию. Ричард по-рыцарски ответил на учтивый жест, подарив чернокожего раба. Хотя два военачальника никогда не встречались, будучи непримиримыми врагами, они очень уважали друг друга.

12 июля Акко пал под натиском Ричарда. Позднее король с досадой обнаружил, что штандарт его союзника, герцога Леопольда Австрийского, развевается над воротами рядом с его собственным, хотя Леопольд не принимал значимого участия во взятии города. Ричард приказал сорвать знамя и выбросить в грязный ров, а также позволил себе пренебрежительные замечания в адрес герцога, чего тот никогда не забывал. В ту же ночь Леопольд Австрийский отказался от участия в Крестовом походе, поклявшись отомстить обидчику.

21 июля Ричард вместе с Беренгарией, Иоанной и Девой Кипра переехал в замок, известный как Рыцарские залы, к северу от Акко. Цитадель построили рыцари-госпитальеры, после того как христиане взяли город в 1104 году, и король превратил ее в штаб-квартиру. Замок представлял собой мощную крепость площадью в 8300 квадратных метров, имевшую внутренний двор и внушительный сводчатый «зал с колоннами». Беренгария и Иоанна были здесь в безопасности. Хотя их свобода ограничивалась пределами замка, они содержали при дворе менестрелей, развлекали себя вышиванием и наслаждались обществом друг друга. Поскольку Ричард подолгу отсутствовал, Беренгария не могла влиять на супруга, даже если бы тот не возражал против ее вмешательства. Очевидно, молодую королеву исключили из политической жизни.

Победа Ричарда вызвала зависть еще одного союзника – короля Филиппа, который, сославшись на жестокую малярию, отказался от дальнейшего участия в Крестовом походе и 8 августа вернулся во Францию, замышляя подорвать стабильность континентальных владений Ричарда во время его отлучки.

За победой при Акко последовала патовая ситуация. Саладин не смирился с поражением и делал все возможное, чтобы ослабить боевой дух крестоносцев. Ходили слухи, что мусульмане отравили 600 пленных христиан. Ричард пригрозил, что, если соглашение не будет достигнуто в течение недели, всех пленных сарацин предадут смерти. Саладин отказался подчиниться. 20 августа во второй половине дня Ричард выехал из Акко, приказав истребить более 3000 пленных. Жестокий поступок навсегда запятнал репутацию короля, хотя некоторые посчитали массовое убийство справедливым возмездием за резню тамплиеров и госпитальеров, устроенную Саладином в 1187 году. История о том, что известие о кровавой расправе потрясло Беренгарию и поэтому у нее случился выкидыш, является современным мифом.

К 24 июня Алиенора вернулась в Нормандию и обосновалась в Бонвиль-сюр-Туке. Уолтер Кутанский отправился в Англию, где, к своему ужасу, застал политический хаос. В конце марта Иоанн последовал его совету и поднял мятеж против канцлера Лоншана, захватив королевские замки Тикхилл и Ноттингем. На границе с Уэльсом вспыхнуло восстание. Лоншан подавил бунт и осадил Линкольн, который занимал Иоанн. Узнав, что Лоншан поддержал решение Ричарда назначить наследником племянника Артура, Иоанн пришел в ярость и преисполнился решимости свергнуть канцлера.

Уолтер Кутанский выступил в роли миротворца. Стало ясно, что если Лоншан действовал, как он полагал, в интересах короля, то Иоанн преследовал исключительно корыстные цели. И все же возможность, что Иоанн вскоре получит корону, не следовало сбрасывать со счетов. Многие допускали, что Ричард никогда не вернется со Святой земли, а Иоанн намеренно поддерживал эту веру. Казалось сомнительным, что английские бароны признают Артура Бретонского правителем. Почти наверняка они бы предпочли, чтобы на престол взошел Иоанн, чья популярность выросла, когда он возглавил оппозицию ненавистному Лоншану.

К концу июля благодаря усердным увещеваниям Уолтера Кутанского Иоанн сдал захваченные замки. Лоншан, осознав, что его власть искусно ограничили, и готовый на уступки, согласился объединиться с Иоанном и поддержать его притязания на престол в обход Артура. Однако Иоанн продолжал интриговать против канцлера, который предупредил Уолтера Кутанского, что Иоанн помышляет о захвате короны.

21 августа Ричард выступил в поход на Иерусалим, который находился в 103 милях к югу. Он оставил Беренгарию и Иоанну в Акко на попечение двух рыцарей: брата Лоншана по имени Стефан и Бертрама де Вердена, преданного кастеляна Рыцарских залов. 7 сентября Ричард одержал блестящую победу на равнинах близ Арсуфа, где сражался с лютой жестокостью. Спустя два дня крестоносцы взяли Яффу. Крестовый поход продвигался на редкость успешно, но затем Ричард слег от малярии и дизентерии и тяжело проболел несколько недель. Тем не менее он был полон решимости продолжать великое дело.

18 августа Джеффри был рукоположен в сан архиепископа Йоркского в Туре. Проигнорировав обещание не появляться в Англии на протяжении трех лет, он пересек Ла-Манш, чтобы приступить к своим новым обязанностям. Как только он высадился в Дувре, Лоншан заточил его в темнице замка, вызвав всеобщее возмущение. Вспомнив судьбу Бекета, народ приветствовал Джеффри как нового защитника свобод Церкви. Лоншан поспешно отдал приказ о его освобождении, и Джеффри проехал по Лондону во главе триумфального шествия.

Иоанн извлек пользу из сложившейся обстановки, выставив себя защитником праведных и угнетенных. Лоншан забаррикадировался в лондонском Тауэре, и Уолтер Кутанский потребовал его отставки, с чем все согласились. На основании папского мандата, выданного королеве Алиеноре, Уолтера Кутанского назначили главой регентского совета. В этом качестве «он действовал хорошо и мудро, внимая наставлениям Маршала, баронов и королевы»257.

Лоншана доставили в Дуврский замок, откуда тот сбежал, переодевшись женщиной, намереваясь покинуть королевство. Новость о том, то маскировку Лоншана раскрыл любвеобильный рыбак, позабавила Иоанна. Беглеца арестовали, и он согласился отправиться в ссылку во Францию.

Иоанн направил всю энергию, обаяние и талант на укрепление своих позиций в качестве претендента на престол. Он даровал жителям Лондона привилегию, о которой те давно мечтали, – право на самоуправление под руководством избранного мэра. Он путешествовал по Англии, добиваясь расположения народа и выставляя себя дружелюбным, величественным, радушным и щедрым. Он распространял слухи о том, что Ричард назвал его наследником и что король никогда не вернется из Крестового похода. «Его вот-вот были готовы провозгласить королем», – заметил Ричард из Девизеса. Но английские бароны не собирались заменять Ричарда на его неблагонадежного брата, пока сохранялся шанс, что король может вернуться и покарать изменников. Тем не менее они допускали, что Иоанн вскоре взойдет на престол, поэтому большинство магнатов проявляли дружелюбие, опасаясь его мести в будущем.

Лоншан направился в Руан, желая изложить свои претензии королеве. Алиенора не захотела с ним встречаться, поэтому он поспешил в Париж, где переговорил с двумя кардиналами, которых послал папа римский для разрешения спора между Лоншаном и Уолтером Кутанским. Кардиналы изъявили согласие передать Алиеноре жалобы Лоншана, однако королева отказалась встречаться и с ними, заявив, что удовлетворена свершившимся правосудием. Втайне она опасалась, что кардиналы действуют от имени Филиппа, поскольку Ализ по-прежнему томилась в Руане, а Алиенора не получала от Ричарда никаких указаний о ее освобождении. Когда кардиналы попытались пересечь нормандскую границу в Жизоре, сенешаль Нормандии объявил, что прелаты не могут проехать без охранной грамоты королевы. Алиенора не поддалась их угрозам отлучения от церкви, и в конце концов они были вынуждены отступить. На прощание они отлучили от церкви сенешаля и наложили интердикт на Нормандию, сделав для Алиеноры исключение.

Пришла пора анафем. Лоншан отлучил от церкви всех членов регентского совета, кроме Иоанна, а епископы в отместку отлучили от церкви самого Лоншана и наложили интердикт на его епархию в Или.

По сведениям многих хронистов, осенью 1191 года Ричард был лишен общества супруги из-за военных событий. К тому же он тяжело заболел. В августе по приказу Ричарда Беренгария и Иоанна отправились на юг, в город Арсуф, расположенный на скале с видом на Средиземное море.

В октябре, невзирая на недуг, король присоединился к дамам и сопроводил их в Яффу. Встав с одра болезни, он двинулся к Иерусалиму, не подозревая, что его союзники заключили перемирие с братом Саладина, Маликом аль-Адилем, султаном Египта, и предоставили Ричарду право штурмовать Священный город в одиночку. Когда король узнал об этом, его гнев был поистине ужасен. Он попытался заключить мир с Саладином, предложив Иоанну в невесты Малику, чтобы супруги совместно правили Святой землей как король и королева Иерусалима, предоставляя христианам доступ к святым местам, но Малик, который не собирался принимать христианство, и разъяренная Иоанна, наотрез отказавшаяся выходить замуж за мусульманина, сорвали этот план.

В ноябре Ричард вместе с Беренгарией и Иоанной отправился на юго-восток в Рамлу. В декабре они добрались до Бейт-Нубы, расположенной всего в двенадцати милях от Иерусалима, но сильный ливень помешал штурму Святого города. Рождество они провели в замке Латрун на вершине холма, к западу от Иерусалима, в обществе короля Ги, в честь которого Ричард устроил пир. Ходили слухи, что король и королева поссорились. В начале 1192 года Беренгария и Иоанна вернулись в Яффу.

Тем временем после смерти архиепископа Болдуина в ноябре 1190 года кафедра Кентербери пустовала уже целый год. В письме Алиеноре капитул просил поддержать их право избрать преемника. К сожалению, выдвинутый кандидат умер месяц спустя, и престол остался вакантным.

Рождество 1191 года Алиенора провела в Бонвиль-сюр-Туке. Получив тревожные известия о том, что Филипп планирует вторжение в Нормандию, она приказала сенешалям замков на анжуйской границе починить и усилить укрепления, а также пополнить гарнизоны. Когда на третьей неделе января Филипп напал на Жизор, то потерпел неудачу. В том же месяце он потребовал вернуть Ализ, но Алиенора, не имея полномочий, ответила отказом.

В начале 1192 года Филипп предложил Иоанну все континентальные владения Ричарда в обмен на обязательство жениться на Ализ. Хотя Иоанн был женат, он охотно согласился и вознамерился пересечь Ла-Манш с армией наемников, чтобы принести оммаж Филиппу за обещанные земли и бросить к его ногам Нормандию. Он также пообещал не заключать мир с Ричардом без согласия Филиппа.

Весть об этом дошла до Алиеноры. Возможно, она не удивилась, поскольку знала, что у младшего сына «поверхностный ум незрелого юнца»258. «Опасаясь, что легкомысленный юноша по совету французов предпримет шаги, направленные против своего господина и брата, мать забеспокоилась и пустила в ход все возможные средства, чтобы помешать его отъезду за границу. Вспоминая судьбу двух старших сыновей, которые скончались раньше срока из-за бремени многочисленных грехов, она сокрушалась и терпела сердечные муки. Она преисполнилась решимости сохранить мир между младшими сыновьями, чтобы их мать умерла более счастливой, нежели отец»259.

Алиенора поспешила в Англию. 11 февраля она прибыла в Портсмут – как раз вовремя, чтобы помешать Иоанну отплыть из Саутгемптона. Она арестовала его фламандских наемников и закрыла порты Ла-Манша, отрезав ему пути к отступлению. Она «всеми силами пыталась» вынудить Иоанна отказаться от предательских планов. При поддержке баронов и Уолтера Кутанского королева пригрозила конфисковать все замки и поместья младшего сына, если он бросит вызов матери и отправится в Париж. В конце концов, «благодаря собственным слезам и молитвами знати, ей с трудом удалось добиться от Иоанна обещания не пересекать границу»260. Иоанн в мрачном настроении удалился в Уоллингфорд, еще один королевский замок, который он присвоил.

Это фактически поставило крест на планах Филиппа вторгнуться в Нормандию. Французские бароны отказались нарушать мир Божий и нападать на владения крестоносца, отбывшего на Святую землю, поэтому руки Филиппа были надежно связаны. Тем не менее королева и регентский совет не хотели рисковать. Алиенора решила напомнить лордам Англии о клятвах верности королю, поскольку некоторые из них готовились переметнуться на сторону Иоанна. Она провела заседания Большого совета в Виндзоре, Оксфорде, Лондоне и Винчестере, на каждом из которых заявила о преданности Ричарду, и заставила всех магнатов заново присягнуть правящему королю. Она также приказала укомплектовать живой силой гарнизоны замков и городов на случай вторжения.

Находясь в Англии, Алиенора потребовала свою долю «золота королевы» в качестве помощи, взимаемой с главных ленников короны в связи с женитьбой короля. В награду за верную службу она пожаловала девице Амарии поместье Уинтерслоу близ Солсбери, после чего та пожертвовала половину поместья монахиням приората Эймсбери «во благо госпожи Алиеноры, королевы Англии»261.

Объезжая свои владения, «достойная матрона, королева Алиенора, посетила несколько домов, входивших в ее свадебный подарок» и расположенных в епархии Лоншана в Или, где до сих пор действовал интердикт. Там она убедилась, как сильно повлияло на жизнь людей отлучение от церкви. «Из всех деревень и поселков, где бы она ни проезжала, к королеве приходили мужчины, женщины и дети, плачущие и жалкие, с босыми ногами, нестрижеными волосами и в нестираной одежде. Переводчик не понадобился: за людей говорили слезы, ибо их горе было столь велико, что они не могли промолвить ни слова».

Алиенора выслушала рассказы о страданиях жителей, лишенных Святого причастия. Она была потрясена, увидев, что «на полях тут и там лежали непогребенные человеческие тела, потому что епископ отказался их хоронить». Королева «сжалилась над горем живых, [скорбящих] по мертвецам, потому что была милосердна. Немедленно отложив собственные дела и заботясь о ближних, она отправилась в Лондон», где «вынудила» Уолтера Кутанского отменить интердикт и позволить Лоншану вернуться в Англию, чтобы тот [исправно] исполнял обязанности пастыря^262.

Заново подтвердив полномочия легата, Лоншан в марте сошел на берег в Дувре в сопровождении двух папских нунциев, которые на совете объявили королеве о его прибытии, чем вызвали глубокую озабоченность магнатов. Лоншану ясно дали понять, что его приветствуют в качестве епископа Или, но не в роли канцлера. В марте он появился на заседании совета, но магнаты избегали его. В защиту Лоншана высказалась только Алиенора. Ходили слухи, что он подкупил королеву, однако та прежде всего заботилась о страждущих душах епархии Или.

В Лондоне Алиенора попросила Гуго де Пюизе отправиться во Францию, чтобы убедить римских кардиналов отменить интердикт в отношении Нормандии. Тот отказался покидать Англию до тех пор, пока архиепископ Джеффри, отлучивший его от церкви за неявку на свое посвящение в сан, не снимет с него анафему. Алиенора призвала враждовавших прелатов предстать перед ней 15 марта в церкви Темпл в Лондоне, чтобы объяснить свое поведение и при посредничестве королевы достичь примирения. Они повиновались, но Джеффри предпринял опрометчивую попытку внушить королеве благоговейный страх, прибыв в церковь в сопровождении величественной процессии духовенства, торжественно неся перед собой архиепископский крест, что позволялось делать только в пределах епархии. Затем Джеффри наотрез отказался пойти Алиеноре навстречу в разрешении разногласий с Гуго. Когда та в гневе пригрозила конфисковать поместья Йоркской епархии, архиепископ сделал вид, что готов уладить ссору, но никаких шагов для этого не совершил, поэтому конфликт затянулся на годы.

По настоянию Уолтера Кутанского Гуго отправился во Францию и от имени королевы попросил кардиналов снять с Нормандии интердикт, но те заупрямились. Интердикт отменили только после личного обращения Алиеноры к понтифику.

Члены совета, по-прежнему полные решимости избавиться от Лоншана, обратились за поддержкой к Иоанну. Тот согласился помочь в обмен на солидное вознаграждение. «Мне нужны деньги, – бесстыдно заявил он. – Мудрому достаточно одного слова»263. Лорды не посмели перечить Иоанну и согласились, что плата вполне «уместна». Иоанн возобновил поездки по королевству, требуя от баронов присяги на верность себе и присваивая средства из казны. В апреле встревоженная Алиенора послала Жана Алансонского, архидиакона Лизье, к Ричарду, предупреждая сына о попытке Филиппа склонить Иоанна к предательству и о заговорщицкой деятельности младшего брата, а также умоляя его вернуться домой.

Алиенора наконец поняла, что присутствие Лоншана в Англии приносит больше вреда, чем пользы. Она, Иоанн и бароны «посоветовали епископу без промедления пересечь Ла-Манш, если он не желает принимать пищу под присмотром вооруженной охраны»264. 3 апреля Лоншан отбыл за границу. Его отъезд принес Алиеноре некоторое успокоение. Иоанн обосновался в своем поместье. Филиппу удалось склонить к измене некоторых южных вассалов Ричарда, но сенешаль Гаскони при поддержке Санчо, брата Беренгарии, проявил твердость и разгромил мятежников.

Ричард находился на Святой земле уже год, но с декабря прошлого года так и не приблизился к заветной мечте – штурму Иерусалима. Он понимал, что не сможет взять город в одиночку. В июле, поднявшись на высоты вблизи Эммауса, король узрел вдали Иерусалим и прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть город, который Бог не позволил ему освободить.

Ричард отплыл на север как раз вовремя, чтобы отразить нападение Саладина на Яффу и, вероятно, спасти жену и сестру, хотя те, возможно, уже вернулись в Акко. Это было последнее сражение Крестового похода. В августе Ричард снова заболел, и по его просьбе Саладин прислал английскому монарху фрукты, упакованные в ящики со снегом. Измученный бесконечными тяготами, болезнями и суровым восточным климатом, который лишил жизни тысячи крестоносцев, Ричард решил вернуться домой. Письма матери и тревожные известия из Англии убедили короля в необходимости покинуть Святую землю, и он начал переговоры о долгосрочном перемирии.

Он вернулся в Акко и распорядился, чтобы Беренгария, Иоанна, Дева Кипра и Бургинь де Лузиньян, племянница короля Ги, покинули Святую землю раньше его, планируя догнать их в Риме. 29 сентября они сели на корабль под командованием Стефана де Тернхема и отправились на Сицилию. Ричард произнес трогательные слова прощания, но его слезы и причитания были обращены к Святой земле, а не к супруге.

В ноябре Беренгария и ее спутники высадились в Бриндизи, где их радушно встретил Танкред. К Рождеству они достигли Рима, и папа Целестин принял их с большими почестями.

Заключив перемирие, которое гарантировало христианам право совершать паломничество в Иерусалим без помех со стороны мусульман, Ричард 9 октября покинул Акко в сопровождении капеллана, секретаря, двух вельмож и отряда тамплиеров, намереваясь вернуться в Англию к Рождеству. Приходили сообщения, что его корабль «Франш-Неф» был замечен близ Бриндизи и ненадолго останавливался на Кипре и Корфу, следуя в Марсель. В Нормандии подданные ожидали скорого возвращения короля и готовились к встрече.

Ко всеобщему замешательству, больше известий о Ричарде не поступало. Осень сменилась зимой, и крестоносцы начали возвращаться на родину, похваляясь храбрыми деяниями короля, однако никто не знал, где же он сам. Высказывались опасения, что во время путешествия с ним приключилось несчастье. По всей Англии подданные зажигали свечи и возносили молитвы за благополучие короля. Ходили слухи, что Филипп и Иоанн вступили в сговор с целью его убийства. Обстановка в Нормандии так накалилась, что Алиенора вновь отдала приказ укрепить приграничную оборону. На Рождество она устроила прием в Вестминстере, охваченная тревогой за судьбу сына.

Чарльз Олстон Коллинз. Тревога Беренгарии. 1850

3. Дьявол освобожден!

Корабль Ричарда потерпел крушение у берегов Истрии, к югу от Триеста. С тремя выжившими спутниками он решил вернуться домой по суше. Двинувшись на север через Венгрию, он должен был пересечь территорию враждебно настроенного герцога Леопольда, которого глубоко оскорбил после взятия Акко. Сначала Ричард выдавал себя за торговца, потом за паломника, но его опознали и захватили в плен «в скромном деревенском доме неподалеку от Вены»265. Короля поместили в одиночную камеру в надежной крепости Дюрнштайн, которая возвышалась над рекой Дунай, где он день и ночь находился под охраной солдат с обнаженными мечами.

Леопольд поспешил сообщить о поимке Ричарда своему сюзерену, императору Генриху VI. О жестокости Генриха шла дурная слава, к тому же император был зол на Ричарда за признание королем Сицилии его соперника Танкреда. Сообщая королю Филиппу приятную новость, он писал, что предоставляет адресату повод «дать волю безудержной радости». Хотя император настаивал, что Ричард содержится в заключении в наказание за «измену, вероломство и вред, в которых был повинен, [пребывая] на Земле обетованной»266, и Генрих, и Филипп понимали, какого ценного пленника захватили. Каждый стремился извлечь из сложившейся ситуации наибольшую выгоду для себя. Опасаясь, как бы Ричард не сбежал, Филипп убедил императора обеспечить строгую изоляцию узника.

К счастью, у Уолтера Кутанского были шпионы во Франции. В начале января 1193 года Алиенора получила от него копию письма, которое император отправил 28 декабря Филиппу, уведомляя адресата, что неделей ранее «наш горячо любимый кузен, герцог Леопольд Австрийский», взял в плен «врага нашей империи и смутьяна вашего королевства Ричарда, короля Англии»267. В сопроводительной записке Уолтер Кутанский цитировал множество библейских заповедей и призывал Алиенору стойко перенести печальное известие.

Зная не понаслышке, как тяжело находиться в плену, королева очень горевала. Ее первой мыслью было лично отправиться в Австрию, чтобы встретиться с Ричардом и договориться о его освобождении, но она не посмела покинуть страну в столь тревожное время. Терзаемая убеждением, что тюремное заключение сына было наказанием Божьим за ее грехи, и изнывая от беспокойства, королева дважды обращалась с молитвенной просьбой к монахиням Фонтевро, посылая им подарки из Винчестера и Вестминстера.

Когда в Англии стало известно о судьбе короля, в стране воцарилось смятение. Никто не знал, где содержат монарха, поэтому Алиенора послала в Австрию на поиски сына аббатов из Боксли и Робертсбриджа. Популярная история, которую впервые изложил около 1260 года Менестрель из Реймса, повествует о том, как Блондель де Нель, менестрель Ричарда, бродил в поисках короля, громко распевая известные песни у крепостных стен, переходя от замка к замку в надежде на отклик. Когда из высокой бойницы в Дюрнштайне донесся знакомый голос, Блондель понял, что отыскал своего господина. К тому времени все и так уже знали, что Ричард находится в Дюрнштайне, поэтому сюжет, скорее всего, вымышленный. Героя легенды, вероятно, звали Жан II де Нель. Это был французский трувер родом из Пикардии, который участвовал в Третьем крестовом походе и писал песни под псевдонимом Блондель де Нель. В легенде он изображен как соперник Беренгарии; в версии XIX века он – это переодетая Беренгария.

Согласно провансальскому преданию, Беренгария и Иоанна увидели в Риме украшенный драгоценными камнями пояс, выставленный на продажу, опознали в нем пояс Ричарда и заподозрили неладное. По словам Роджера из Ховедена, они получили известие о кораблекрушении еще в Риме и решили остаться под защитой понтифика и Стефана де Тернхема, справедливо опасаясь, что император попытается взять их в заложники по пути на север. Тот даже намекал английскому совету, что планирует захватить высокородных дам. Они пробыли шесть месяцев в Риме, где их с почестями принимали папа римский и римская знать. Возможно, Беренгария умоляла понтифика содействовать освобождению Ричарда, поскольку Целестин, потрясенный сообщением о том, что Леопольд нарушил мир Божий, пленив крестоносца, отлучил герцога от церкви и пригрозил Филиппу интердиктом, если французский король вторгнется на земли Ричарда.

9 апреля 1193 года, находясь в Риме, две королевы выпустили совместную хартию в пользу торговцев на ярмарке в Труа, которым двое крестоносцев, вернувшихся из похода, задолжали деньги. Это была единственная хартия, которую Беренгария издала в роли королевы.

Приоритетной задачей Алиеноры было охранять Англию до возвращения Ричарда. Ее беспокоили намерения Иоанна, который «лелеял великую надежду стать королем. Он покорил сердца многих людей по всему королевству щедрыми обещаниями, быстро укрепил свои замки», затем переправился через Ла-Манш в Нормандию и провозгласил себя наследником Ричарда. Не встретив горячей поддержки среди нормандских баронов, Иоанн проследовал в Париж, где «заключил соглашение с королем Франции о том, что его племянник Артур, герцог Бретани, не должен тешить себя надеждами, которые бретонцы на него возлагали»268. Они с Филиппом договорились приложить все усилия, чтобы удержать Ричарда в плену. Иоанн принес оммаж Филиппу за земли старшего брата на континенте, как будто они принадлежали ему, а также, по слухам, и за Англию, над которой у Филиппа не было феодальной юрисдикции. Иоанн прежде всего горел желанием заполучить Англию. На деньги французского короля он собрал армию фламандских наемников, а Филипп тем временем снарядил в Виссане флот.

Понимая, что в период кризиса крайне важно поддерживать единство, Алиенора потребовала от лордов и духовенства новых клятв верности Ричарду, чтобы противостоять предательству Иоанна. Она, Уолтер Кутанский «и другие бароны делали все возможное, чтобы сохранить мир в королевстве, стремясь объединить враждующие сердца»269. «По приказу королевы Алиеноры, правившей в то время Англией»270, оборона южного побережья была усилена перед лицом угрозы вторжения из Франции.

В феврале 1193 года в обмен на часть выкупа, который намеревался потребовать Генрих VI, Леопольд передал Ричарда императору. Тот приказал перевезти узника в замок Трифельс на швабской границе. 23 марта Ричард предстал перед Имперским собранием, или рейхстагом, в Шпайере, чтобы ответить на обвинения. Он так хорошо выступил в свою защиту, что император был тронут и подарил пленнику поцелуй мира.

На заседании присутствовал Губерт Уолтер, который приехал в Германию по совету папы римского. Ричард высоко ценил Губерта как опытного юриста и чиновника, преданно служившего Анжуйской империи. Когда Губерт прибыл в Шпайер, король решил, что перед ним очевидный кандидат на вакантный Кентерберийской престол, и снабдил его письмом, в котором поручал «дражайшей» и «милейшей матушке» обеспечить избрание Губерта примасом и сотрудничать с ним, а также желал ей «всех благ, которые преданный сын может посулить матери». Ричард также составил послание членам Кентерберийского капитула, распорядившись при выборе архиепископа обратиться за советом к королеве.

В марте Алиенора узнала, что император, вероятно, потребует большой выкуп в обмен на освобождение Ричарда. Не исключено, что именно это побудило ее написать первое из трех необычных писем папе Целестину, который трижды обещал прислать легата, чтобы ходатайствовать перед похитителями Ричарда, но так и не выполнил обещание. Алиенора полагала, что понтифик должен был сделать гораздо больше, чтобы разрешить ситуацию.

Копии писем сохранились среди бумаг блестящего ученого Пьера де Блуа, канцлера и латинского секретаря[17] Алиеноры, причем в отдельных отрывках явно прослеживается его стиль. Некоторые историки полагают, что Пьер сам составил письма, упражняясь в латинской риторике. Нет никаких сведений ни об их отправке, ни о получении. Это не означает, что папа римский никогда их не видел, поскольку многие письма того периода утрачены. Документы связали с именем Алиеноры только в XVII веке. Почему ее авторство не установили ранее, остается загадкой, учитывая содержание посланий. Более того, существуют свидетельства ответа папы на второе письмо, а королева упоминала о своих жалобах в более позднем послании Целестину. Поэтому вполне вероятно, что письма являются подлинными.

Первое из них, которое мы приводим в значительном сокращении, дает наглядное и детальное представление о гневе и страданиях Алиеноры, а также о страхе за сына, что является редкостью для средневековых королевских писем.

Преподобному отцу и господину Целестину, милостью Божьей верховному понтифику [пишет] Алиенора, злосчастная и – могу ли добавить? – достойная сострадания королева Англии, герцогиня Нормандии, графиня Анжуйская, умоляя выступить в роли отца милосердия для безутешной матери.

Я должна излить свою скорбь. Я изнываю в тревоге, поэтому каждое слово мое говорит о страдании. Выпавшие на мою долю несчастья причиняют мне тяжкое горе, не давая свободно вздохнуть. Я изнемогаю от мук, моя плоть усыхает, к костям липнет кожа. Я влачу свой век в стенаниях и желаю, чтобы он подошел к концу. Ибо я потеряла опору своей старости, свет моих очей. Матерь милосердия, обрати взор на горемычную мать. Ежели Сын Твой требует от моего сына искупления грехов матери, то пусть покарает меня, ибо одна я в ответе за них.

Почему я, владычица двух королевств, матерь двух королей, дожила до позора омерзительной старости? Мое чрево разорено, мой род уничтожен и покидает меня. Молодой Король и [герцог] Бретонский почили во прахе, а их несчастная мать должна жить, вечно мучаясь воспоминаниями об умерших без надежды на успокоение.

Судьбы двух сыновей, что остались в живых мне в утешение, ныне меня сокрушают. Король Ричард изнывает в оковах, в то время как Иоанн опустошает огнем и мечом земли брата. Господь осерчал, обратив против меня свою тяжкую длань. Его гнев так суров, что даже мои сыновья воюют друг с другом, если можно назвать войной попытку жестокого тирана, приумножающего горе, узурпировать королевство монарха, томящегося в цепях.

О нечестивый, бесчеловечный и ужасный деспот [император], который не убоялся кощунства и поднял руку на помазанника Божьего! Однако же князь апостолов по-прежнему правит Святейшим престолом. Вам, отче, надлежит обнажить меч Петра против злодеев. Ибо Крест Господень превыше орлов кесаря, меч святого Петра весомей меча Константина, а Святейший престол затмевает могуществом власть императора.

Почему же вы небрежно, даже жестоко, медлите с освобождением моего сына? Увы нам, ежели наш главный пастырь стал корыстным наемником, который бежит при виде волка. Мой сын страдает в неволе, а ваших посланников до сих пор нет. Вы трижды обещали направить легатов, но так и не выполнили обещание. Если бы сын благоденствовал, к нему бы спешили по первому зову, ожидая обильных наград от его безграничных щедрот. Но разве есть выгода более славная, чем освобождение пленного короля и восстановление мира среди народа?

Где искать мне прибежище? О Боже милостивый! О Царь царей, спаси сына Твоей служанки. Не наказывай отпрыска за злодейства отца или нечестивость матери^271.

Похоже, королева не получила ответа. Целестин был слишком робок, чтобы противостоять императору, чьи войска вторглись на территорию папства, а слуги недавно перерезали глотки эмиссарам понтифика. Папский престол находился в конфликте с империей на протяжении десятилетий, и Целестину было необходимо поддерживать мир.

В дни Великого поста Иоанн вернулся в Англию во главе армии наемников, намереваясь провозгласить себя королем. В Лондоне он потребовал, чтобы регентский совет сдал свои полномочия. Когда магнаты ему отказали, Иоанн приложил все усилия, чтобы убедить членов совета и мать в том, что король никогда не вернется. Он даже объявил Ричарда мертвым, однако ему никто не поверил. Нежелание Алиеноры поддаться угрозам младшего сына укрепило твердую позицию совета.

Иоанн поднял мятеж. Он разместил гарнизон в Виндзорском замке, который по приказу Алиеноры немедленно осадили Уолтер Кутанский и другие лорды, в то время как Гуго де Пюизе захватил замок Иоанна в Тикхилле. Виндзор сдался, отчасти благодаря прибытию отряда валлийских войск во главе с Уильямом Маршалом, заслужившим «радостный прием» от лица баронов и «теплое приветствие преданной королевы Алиеноры»272. Иоанн отбыл во Францию, где воссоединился с армией своих наемников.

Филипп вторгся в Нормандию, подтвердив опасения Алиеноры. 12 апреля он взял Жизор и напал на нормандский Вексен, прорвав линию обороны герцогства. Ожидая, что армия Иоанна может в любой момент атаковать Англию, королева и совет приняли срочные меры для защиты королевства.

«Королева Алиенора приказала, чтобы во время последних двух недель Великого поста и на Пасху бароны и простой народ, рыцари и крестьяне взялись за оружие и охраняли морское побережье, обращенное к Фландрии»273. От магнатов вновь потребовали присягнуть на верность Ричарду. Когда высадились первые наемники, их либо убили, либо заковали в цепи. Те, что плыли следом, благоразумно развернули корабли обратно во Фландрию.

Так обстояли дела, когда Губерт Уолтер вернулся в Англию. Не питая ложных надежд на скорое освобождение Ричарда, он призвал королеву и совет примириться с Иоанном, который, как один из главных вассалов короля, был обязан помочь со сбором выкупа и чье содействие могло потребоваться. Алиенора и магнаты прислушались к совету и заключили перемирие. Иоанну позволили сохранить за собой замки Ноттингем и Тикхилл, тогда как Виндзор, Уоллингфорд и Пик (Певерил) «были переданы в руки королевы Алиеноры»274, чтобы та удерживала их для Ричарда.

Не получив ответа от папы римского, Алиенора отправила понтифику второе послание, подписавшись как «Алиенора, гневом Божьим королева Англии»:

Я решила хранить молчание, чтобы меня не обвинили в дерзости и высокомерии. Горе, бесспорно, сродни безумию и питается собственной силой. Оно не подчиняется власти, ни с кем не считается и никого не щадит – даже вас.

Прошу вас, прислушайтесь к стенаниям страждущих, ибо наши беды умножились многократно. Вы – отец сирот и судья вдов[18], утешитель скорбящих и страждущих, город-убежище для всех и каждого, а посему во время великого горя у вас одного, облеченного властью, ищут помощи.

Обрушив на Целестина очередной шквал критики за бездействие, Алиенора в заключение пишет:

Бог услышит молитвы смиренных и не презрит их. О Господь, да будет возвышен король Твоей добродетелью, а Римская церковь, большей частью повинная в промедлении с его освобождением, да почувствует стыд, поскольку не сознавала она, какие суровые тяготы претерпевал мой доблестный сын^275.

19 апреля Ричард написал «дражайшей матери Алиеноре, королеве Англии» и советникам письмо, в котором благодарил за заботу о королевстве и сообщал, что заключил с императором «договор о взаимной и нерушимой любви». Филипп предлагал Генриху VI крупную взятку, чтобы тот держал Ричарда в темнице, но Генрих, страдавший манией величия и лелеявший мечты о безраздельной власти над европейскими правителями, не собирался потакать территориальным амбициям Филиппа. Император решил извлечь из ситуации как можно больше личной выгоды и согласился предоставить Ричарду свободу в обмен на баснословную сумму в сто тысяч серебряных марок (около £49 миллионов), что вдвое превышало годовой доход Англии, а также знатных заложников, которых Генрих хотел выбрать сам из числа сыновей королевских баронов. Ричард также обязывался помочь императору свергнуть Танкреда Сицилийского. У короля не было выбора, кроме как неохотно согласиться.

Ричард призвал подданных сделать все, что в их силах, для сбора выкупа и приказал, чтобы деньги доставили «матери, а также лицам на ее усмотрение». Король попросил Алиенору уведомить его о суммах, пожертвованных каждым из баронов, чтобы он мог оценить меру своей благодарности. По словам Ричарда, Уильям Лоншан, услышав о бедственном положении монарха, примчался из Парижа и пустил в ход свои дипломатические навыки, чтобы содействовать заключению мирного соглашения и добиться перевода узника в Агно, где того «с почетом приняли император и его двор»276.

К Ричарду теперь относились не как к пленнику, а скорее как к почетному гостю. Ему разрешили принимать посетителей в Шпайере или Вормсе и заниматься государственными делами, чему способствовала его постоянная переписка с «горячо любимой матерью»277 и советниками. Новость о предательстве Иоанна его как будто не озаботила. «Мой брат Иоанн не тот человек, который способен завоевать страну, если ему окажут хотя бы ничтожное сопротивление», – заметил он^278. «Всегда бодрый духом», король был уверен, что скоро вернется домой и расквитается со всеми врагами^279.

Со свойственной ей энергией Алиенора принялась собирать выкуп с земель, уже обескровленных поборами на Крестовый поход. По настоянию королевы юстициарии обложили страну суровым налогом. «Ни один подданный, богатый иль бедный, не был обойден вниманием»280. Церкви и аббатства лишились золотой и серебряной утвари в обмен на обещание короля предоставить впоследствии точно такую же.

В мае, несмотря на то что каноники Кентерберийского собора умоляли Алиенору провести свободные выборы, она и Уолтер Кутанский настояли на скорейшем избрании Губерта Уолтера архиепископом в соответствии с приказом Ричарда, при этом королеве удалось сохранить «согласие» среди духовенства^281.

1 июня на заседании совета в Сент-Олбансе она доверила Губерту Уолтеру и четырем должностным лицам надзор за сбором выкупа. Поступавшие деньги хранились в больших сундуках в крипте собора Святого Павла за печатями королевы и Уолтера Кутанского. Алиенора отправила представителей в Анжу и Аквитанию для сбора выкупа и повелела взыскать сто марок (£49 тысяч) с аббатства Святого Марциала в Лиможе, где Ричарда провозгласили герцогом Аквитанским.

Под конец папа римский все же вмешался в конфликт и пригрозил похитителям короля отлучением от церкви, а Англии – интердиктом, если подданные Ричарда не сумеют собрать выкуп. Алиенора смиренно ответила:

«Я умоляю вас, отче, пусть ваша доброта будет терпима к проявлению скорби в ущерб благоразумию. Я согрешила и уподобилась Иову, сказав то, что не следовало говорить. Отныне я прикладываю палец к губам и умолкаю. Прощайте».

Из-за уважения к королю многие подданные охотно жертвовали деньги на выкуп. Однако Иоанн, согласившись помочь в сборе средств, безжалостно обобрал своих ленников, а затем подделал большую государственную печать, чтобы присвоить собранные суммы и направить их на осуществление своих вероломных стремлений.

На совете в Или королева приступила к отбору благородных юношей, которых надлежало отправить заложниками в Германию, причинив многим семьям великое горе. Ричард распорядился, чтобы юношей доставил Лоншан, но несколько баронов, встревоженных слухами о гомосексуальности бывшего канцлера, заявили, что скорее доверят ему дочерей, тем самым предоставив Алиеноре повод наложить вето на предложение включить в число избранных ее саксонских внуков. По просьбе матери Ричард пригласил Лоншана к себе в Германию, чтобы Алиеноре было проще договориться о передаче заложников.

В конце весны, узнав, как тяжело переживала Беренгария заключение мужа в темницу, папа Целестин велел кардиналу Мелиору сопроводить ее на север Италии вместе со спутницами. В июне Беренгария, Иоанна, Дева Кипра и Бургинь де Лузиньян отправились по суше через Пизу в Геную, где сели на корабль до Марселя. По просьбе Целестина граф Раймунд Тулузский направил своего наследника Раймунда, графа Сен-Жильского, встретить высокородных дам и переправить их в Пуату. Родственник Беренгарии, Альфонсо II Арагонский, ожидал путешественниц и обеспечил процессии безопасный проезд по своим провансальским владениям в Пуату. В пути не обошлось без происшествий. Граф бросил взгляд на Бургинь и объявил, что отправит жену в монастырь. Не потрудившись добиться развода, он сочетался браком с очаровательной Бургинь, совершив двоеженство.

Беренгария не поехала в Англию, где ее мало кто знал и безраздельно властвовала свекровь. Супруга Ричарда не имела возможности проявить себя в статусе королевы, и, похоже, никто не советовал ей побороться за свои права. Беренгария поселилась в замке Бофор-ан-Валле, к северу от Сомюра, и помогала собирать выкуп. Иногда она останавливалась в замке Сомюр или в Шиноне. Иоанна находилась при ней, а Дева Кипра провела в ее обществе лишь некоторое время.

Беренгария, по-видимому, не получала известий от Ричарда, хотя он часто писал матери, пока находился в плену. В его письмах нет ни одного упоминания о жене. Было очевидно, которая из двух королев завоевала любовь и доверие монарха.

В июне, находясь в Вормсе, Ричард и император договорились, что вместо помощи Генриху VI в борьбе с Танкредом король увеличит выкуп на пятьдесят тысяч марок (£24,5 миллиона), а число заложников – до двухсот человек. Ричард также согласился на помолвку племянницы Элеоноры Бретонской, старшей сестры Артура, с сыном Леопольда Австрийского и на выдачу Исаака Комнина и его дочери императору.

Предвидя, что Ричард скоро выйдет на волю, Филипп послал Иоанну предупреждение: «Будь осторожен. Дьявол освобожден!» Иоанн отказался от планов узурпировать трон и бежал в Париж, где согласился отдать Филиппу часть Нормандии и Турени в обмен на обещание помочь завладеть остальными землями Ричарда на континенте. Когда Иоанн написал в Англию, пытаясь найти поддержку среди баронов, Алиенора убедила совет конфисковать все владения младшего сына, включая земли его жены. Лорды Нормандии также воспротивились амбициям Иоанна, а папа привел угрозу в исполнение и отлучил его и Филиппа от церкви.

В Англии правительство с трудом справлялось со сбором средств после требования увеличить выкуп. Несмотря на принятие жестких мер, денег собрали недостаточно. Совет был вынужден ввести второй, а затем и третий налоговый сбор. Тех же, кто поддержал мятеж Иоанна, оштрафовали на крупные суммы.

Страдая от досады, характерной для многих заключенных, Ричард начал сочинять песни, в которых делился своими чувствами. Самая известная называлась: «J'a nuns hons pris» («Ни один пленник…»), в ней король сетовал, что его все покинули. Эту песню, одну из двух сохранившихся композиций за авторством английского короля, Ричард написал на провансальском языке, сопроводил музыкальной партитурой и посвятил сводной сестре Марии, графине Шампанской.

В октябре посланники императора прибыли в Лондон, чтобы узнать, как продвигается сбор выкупа. Им устроили по-королевски пышный прием. Уезжая, посланники забрали с собой сто тысяч марок (£49 миллионов). Остаток надлежало выплатить, как только он будет собран. Ричард велел Алиеноре и Уолтеру Кутанскому лично доставить деньги в Шпайер вместе с заложниками, королевскими регалиями и в сопровождении внушительной свиты. Император пообещал, что, если все условия соглашения будут выполнены, Ричарда освободят 17 января 1194 года.

Собрав наконец-таки выкуп, Алиенора снарядила флот в портах Данвича, Ипсвича и Орфорда на восточном побережье. В декабре 1193 года с одобрения короля она назначила Губерта Уолтера юстициарием и, оставив на его попечении Англию, отбыла в Германию. С собой она взяла Уолтера Кутанского и внушительную свиту, в которую входили несколько вельмож из числа ее южных вассалов, в частности стареющий Сельдебрейль де Санзе; Эмери, виконт Туара; Гуго IX де Лузиньян, племянник Ги, короля Иерусалима; десятилетняя внучка Элеонора Бретонская и Дева Кипра. Делегацию сопровождал хорошо вооруженный отряд, охранявший огромные сундуки, набитые деньгами для выкупа короля.

Корабли королевы беспрепятственно пересекли Северное море. Затем Алиенора и ее свита добрались по суше до Рейна и на лодке направились в Шпайер. 6 января 1194 года, как раз на праздник Богоявления, они достигли Кёльна, и архиепископ Адольф радушно их принял. К 17 января, условленной дате освобождения Ричарда, королева прибыла в Шпайер, горя желанием вызволить из плена любимого сына, но, к вящему ужасу, узнала, что дату перенесли, потому что Филипп и Иоанн предложили императору сумму, значительно превышавшую английский выкуп, если Генрих согласится либо выдать им Ричарда, либо оставить его под стражей до Михайлова дня. К тому времени оба надеялись захватить территории узника. Император делал вид, что обдумывает заманчивое предложение, желая добиться от Ричарда новых уступок.

На Сретение, 2 февраля, император принял Алиенору в Майнце в присутствии короля Ричарда и множества немецких принцев. Королева была вне себя от радости, увидев сына после почти трехлетней разлуки. При поддержке архиепископов Кёльнского и Майнцского Алиенора и Уолтер Кутанский настоятельно потребовали от Генриха VI выполнить условия соглашения, в то время как немецкие князья выразили решительный протест против намерения императора нарушить данное слово. После двух дней напряженных переговоров Генрих согласился освободить Ричарда в обмен на признание императора сюзереном Англии и выдачу Уолтера Кутанского в качестве заложника в знак доброй воли короля. Не кто иной, как Алиенора, «с большим трудом» помогла достичь компромисса^282 – изначально Генрих требовал, чтобы Ричард признал его сюзереном всех своих земель. Тем не менее условия сделки были унизительными. Королева, Уолтер Кутанский и многие лорды лично сообщили королю печальную новость. По совету Алиеноры Ричард неохотно принял условия императора и отказался от королевства. Принеся оммаж Генриху, он получил свои земли обратно на правах ленника империи.

В девять часов утра 4 февраля, получив выкуп и заложников, архиепископы Майнца и Кёльна передали короля «в руки матери»283, и Ричард вышел на волю. Алиенора расплакалась, как и многие из тех, кто наблюдал за происходящим. В тот же день они с Ричардом отправились на север в Англию, следуя вверх по Рейну. По дороге они провели три дня, пируя в Кёльне, где также посетили благодарственную мессу в кафедральном соборе, во время которой архиепископ сделал Алиеноре любезный комплимент^284, произнеся вместо вступления: «Теперь я вижу воистину, что Господь послал Ангела своего и избавил меня из руки Ирода…»[19] В Лувене, Брюсселе и Антверпене венценосных путешественников встречали с таким же радушием. Куда бы Ричард ни направлялся, Алиенора сидела на почетном месте по правую руку от сына. Похоже, он почти не вспоминал о жене, которая по-прежнему находилась в Сомюре. Ричард не предпринял ни малейшей попытки вызвать Беренгарию к себе или отправить в Англию.

4 марта король и Алиенора поднялись на борт английского корабля «Траншмер» в устье Шельды. Путешествие заняло несколько дней из-за необходимости избегать французских судов в Северном море и Ла-Манше. Утром 12 марта 1194 года небольшой флот пришвартовался в Сануидже, и король впервые с декабря 1189 года ступил на собственную землю. Солнце светило исключительно ярко, и многие позже утверждали, что восприняли это как знак возращения великого крестоносца.

4. Неисцелимая рана

Ричард и Алиенора вознесли благодарственную молитву за благополучное возвращение короля в усыпальнице Бекета, а затем направились в Рочестер, где их ожидали Губерт Уолтер и огромная толпа встречающих. «Весть о прибытии короля, которого так долго и отчаянно ждали, разнеслась быстрее северного ветра»285, окончательно лишив Иоанна всякой поддержки. Один из его приверженцев, узнав, что король снова в Англии, в страхе упал замертво.

23 марта Ричард в сопровождении Алиеноры торжественно въехал в Лондон, где под оглушительные возгласы одобрения прошествовал в составе процессии к собору Святого Павла, чтобы возблагодарить Господа за свое возвращение. Позже, когда они с Алиенорой направились в Вестминстерский дворец, их радостно приветствовали на Стрэнде. Несколько дней спустя король с королевой посетили аббатство Святого Альбана и усыпальницу святого Эдмунда в Суффолке, где еще раз вознесли благодарность Богу за освобождение Ричарда.

Король прервал торжества, чтобы изгнать малочисленных сторонников Иоанна из Ноттингемского замка и других крепостей. Алиенора отправилась вместе с ним. Ноттингем сдался при первом приближении короля, и 30 марта Ричард председательствовал на заседании Большого совета в замке. Алиенора восседала на самом почетном месте среди прочих магнатов, которые на протяжении четырех дней обсуждали дела королевства.

Одним из первых на повестке дня стоял вопрос, как поступить с Иоанном. Бароны предлагали продать с молотка его конфискованное имущество, но королева возразила, что это толкнет неразумного юношу в объятия Филиппа. В конце концов Иоанна обязали явиться перед членами совета в течение сорока дней и объяснить свое поведение или же удалиться в изгнание с навечным лишением почестей, титулов и поместий. В благодарность за верную службу Ричард восстановил Лоншана в правах канцлера, а также выкупил Уолтера Кутанского, который в мае вернулся в Англию.

2 апреля Ричард и Алиенора гостили в королевском охотничьем доме в Клипстоуне в Шервудском лесу. Король никогда раньше не посещал Шервуд, и поездка «доставила ему огромное удовольствие»286, в связи с чем на свет появились более поздние легенды о Робин Гуде, хотя сведения о его личности скудны и сбивают с толку: если он вообще существовал, то, вероятно, жил в XIII или XIV веке. Тем не менее в 1521 году шотландский писатель Джон Мейджор, автор «Истории Великой Британии», перенес действие легенд о Робин Гуде в эпоху правления Ричарда I.

Король с матерью отпраздновали Пасху в Нортгемптоне. Возможно, в ознаменование своего возвращения Ричард добавил на поле герба третьего льва. Впервые три льва появились на его печати и печати Алиеноры в 1194 году.

Затем король и его свита отправились на юг, в Винчестер, где 17 апреля в кафедральном соборе Ричард «принял корону из рук Губерта Уолтера, архиепископа Кентерберийского»287, чтобы смыть позор тюремного заключения. Формулировка позволяет предположить, что торжество являлось скорее второй коронацией, чем церемониальным возложением короны раз в три года согласно традиции, которая за последние сорок лет оказалась забыта. Алиенора с гордостью наблюдала за происходящим с почетного возвышения в окружении придворных дам. Беренгария блистала отсутствием, по-прежнему находясь в Пуату.

Ричарду не терпелось вернуть земли, захваченные Филиппом в Нормандии. В мае, собрав большую армию, он и Алиенора отплыли на материк с сотней кораблей. Ни один из них больше никогда не ступит на землю Англии.

Нормандия встретила короля и его мать с ликованием. Они с триумфом проследовали через Байе и Кан в Лизье, где их приветствовал и поселил в своем доме архидиакон Жан Алансонский. Однажды вечером, во время ужина, пришел Иоанн и, будучи «полон раскаяния», просил позволения поговорить с матерью, умоляя ее заступиться за младшего сына перед королем. Ричард мог бы привлечь брата к суду за государственную измену, но «при посредничестве королевы Алиеноры» согласился с ним встретиться и примириться^288. «Упав к [монаршим] ногам» и заливаясь слезами, Иоанн «испросил и добился помилования»289. Иоанну было тогда двадцать шесть, но Ричард никогда не воспринимал брата всерьез. Он поцеловал Иоанна в знак мира, сказав: «Не думай больше об этом, Иоанн. Ты всего лишь дитя, оставленный наедине со злыми советниками. Твои советники заплатят за это. А теперь подходи и поешь». С этими словами Ричард приказал приготовить и подать Иоанну в качестве угощения свежего лосося, предназначавшегося для королевского стола^290.

Следующие пять лет Иоанн преданно служил брату, управляя поместьями, которые Ричард вернул ему в 1195 году, и не доставлял неприятностей. Это позволило королю бросить все силы на изгнание Филиппа из Нормандии. Уолтер Кутанский и Уильям Лоншан присоединились к Ричарду, оставив Англию в надежных руках Губерта Уолтера. До самой смерти в 1197 году Лоншан исправно трудился на благо Ричарда, в то время как Уолтер Кутанский помогал королю править Нормандией, пока тот был жив.

Ричард быстро изгнал Филиппа и вернул земли в Турени, которые Иоанн уступил французам. Беренгария, проживавшая в Аквитании, уговорила старшего брата Санчо выступить в поход на Нормандию с двумя сотнями рыцарей, при поддержке которых Ричард отвоевал у французов крепости. Однако, получив известие, что 27 июня в Памплоне скончался его отец, Санчо VI, брат Беренгарии был вынужден вернуться на юг, чтобы заявить права на королевство. Санчо VII вошел в историю как эль-Фуэрте, то есть Сильный, поскольку отличался воинственным характером и был суровым правителем.

Алиенора тем временем удалилась в аббатство Фонтевро, где, по-видимому, намеревалась дожить до конца своих дней. В семьдесят лет, после пяти бурных лет правления Англией, она, несомненно, чувствовала, что имеет право на отдых. Алиенора не приняла монашество. Она жила в аббатстве в качестве гостьи в личных покоях, совершая щедрые пожертвования и раздавая дары общине – сосуды из золота и серебра, ювелирные украшения, шелка и усыпанный драгоценными камнями крест для религиозных процессий.

Алиенору почитали как королеву. У нее был свой двор, при котором состояли рыцари, сержанты[20], дамы, секретари и слуги. В ее свиту входили священники, секретарь Ги Дива и «дорогая прислужница Ализа, приоресса Фонтевро»291. Алиенора проводила время в обществе высокородных обитательниц монастыря. Говорили, что она любила каждую монахиню как родную дочь. Аббатиса Матильда долгое время была ей хорошей подругой, а ее внучка Алиса Блуа, ставшая аббатисой в 1228 году, приняла монашество в Фонтевро, пока там проживала Алиенора. Иоанна посетила аббатство вскоре после того, как туда переехала мать.

Начиная с 1194 года упоминания об Алиеноре в современных ей источниках немногочисленны и в основном связаны с выплатой «золота королевы», ее правами на вдовью часть наследства, а также с десятком, если не более, дарственных, которые она предоставила Фонтевро. Однако имеется достаточно свидетельств того, что, хотя Алиенора якобы удалилась от общественной жизни, она по-прежнему находилась в курсе мирских дел и занималась политикой. Влиятельные люди обращались к ней за мудрым советом. Аббатство Фонтевро располагалось между Анжу и Пуату, что позволяло Алиеноре следить за собственными владениями и землями сына. Ричард иногда останавливался в соседнем Шиноне и, несомненно, приезжал повидаться с матерью, в то время как она сама совершала поездки в Шинон, Сомюр и другие места.

На Рождество 1194 года Ричард устроил прием в Руане. О присутствии Алиеноры на торжестве сведений нет. По-видимому, у нее вошло в привычку отмечать Рождество в Фонтевро. Возможно, она заботилась о спасении души и готовилась к смерти. По меркам той эпохи Алиеноре был отпущен необычайно долгий срок, и вряд ли она рассчитывала прожить еще много лет. Однако Алиенора была выдающейся женщиной, и с наступлением старости ее общественная жизнь отнюдь не закончилась.

Беренгария также отсутствовала на рождественском приеме Ричарда. После освобождения мужа из плена она в основном проживала в Бофор-ан-Валле. Приехав в Нормандию, Ричард не предпринял ни одной попытки повидаться с женой или вызвать ее к себе, хотя в ноябре он оплатил счета сестры и супруги на содержание домашнего хозяйства, а также выдал жалованье двум рыцарям, в обязанности которых входило защищать Беренгарию и Иоанну. Все знали, что Ричард долгое время пренебрегал женой. После свадьбы молодые поладили, но обстоятельства разлучили супругов, и когда Ричард наконец получил возможность воссоединиться с женой, он этого не сделал. Как король, он был обязан произвести на свет наследника, однако сохранились письменные упоминания о том, что Ричард не ожидал детей от Беренгарии. Его дальнейшие поступки показывают, что Ричард винил в разрыве с супругой себя.

Начиная с XVIII века, когда впервые зашла речь о том, что Ричард был гомосексуалистом, ученые задавались вопросом, в каких же ужасных «грехах против природы» король каялся в 1191 году? В 1948 году Джон Харви, автор книги «Плантагенеты», заявил, что разрушает заговор молчания вокруг доблестного Ричарда Львиное Сердце, который на самом деле был бисексуалом. В наши дни многие принимают эту гипотезу за достоверный факт, невзирая на противоречивые свидетельства.

В 1195 году «некий отшельник пришел к королю Ричарду и сказал: „Помни о разрушении Содома; воздержись от того, что запрещено, ибо Господь свершит справедливое возмездие“. Но король, озабоченный делами земными, а не Божьими, не смог быстро отказаться от недозволенного поведения, не узрев знака свыше»292. Упоминания о Содоме, а также о том, что Ричард делил ложе с королем Филиппом в 1188 году, являются главными основаниями для предположений современных историков о бисексуальности английского монарха.

Здесь уже говорилось о том, что нарочито близкие отношения между Ричардом и Филиппом были обусловлены скорее политическими мотивами, а не сексуальным влечением. Из упоминаний Содома в Священном Писании следует, что жители городов на равнине были повинны во многих грехах, включая гомосексуальность и прочие сексуальные отношения, запрещенные Церковью, но уже к I веку нашей эры раннехристианские авторы называли содомским грехом сношение между представителями одного пола. К XII веку такое толкование получило широкое распространение. В 1300 году содомия упоминалась в Англии как «жестокий грех, который не ведет к образованию союза женщины и мужчины»293.

Нет никаких убедительных доказательств, что Ричард был бисексуалом. Возможно, отшельник намекал на печально известную распущенность короля. При жизни у него была репутация женолюба и насильника. Ричарда осуждали за «похищение жен, дочерей и родственниц полноправных граждан», которых он насиловал, а затем отдавал рыцарям «для блуда». Вильгельм Ньюбургский и более поздние летописцы сообщали о тяге короля к женщинам, тогда как хронист XIII века Вальтер из Гвисборо утверждал, что потребность Ричарда в женщинах была столь велика, что король призывал их, даже находясь при смерти, вопреки совету врача. У короля был внебрачный сын Филипп, предположительно от австрийки по имени Элизбет, которого Ричард женил на своей подопечной Амели, наследнице сеньора де Коньяк, чтобы унять территориальные притязания графов Ангулемских. Возможно, у Ричарда также был еще один незаконнорожденный сын, по имени Фульк.

Незадолго до Пасхи 1195 года Ричард тяжело заболел. Углядев в этом знак Божий, король вспомнил предостережение отшельника и внял приказу папы Целестина, который велел ему вернуться к Беренгарии и хранить верность супруге. «Призвав к себе святых мужей, король не убоялся признаться в грехах и, возложив на себя епитимью, принял жену, которую долгое время не знал. Отказавшись от незаконных сношений, он соединился с женой, став с ней одной плотью, и Господь даровал ему здоровье души и тела»294. Современники восприняли воссоединение с королевой как искупление, благодаря которому к королю вернулась благодать.

Неизвестно, как скоро после Пасхи 1195 года Ричард воссоединился с Беренгарией. Источники свидетельствуют, что позже в том же году они проживали вместе в Пуатье, однако упоминания об их последующей совместной жизни немногочисленны. В апреле 1196 года супруги приобрели землю в Торе-ле-Пене, в долине Луары, и построили там дом с мельницей, прудом для разведения рыбы, лесом, виноградниками и лугами, однако, похоже, никогда там не останавливались. У пары не было детей. По слухам, Ричард, уверившись, что у него никогда не появится законного наследника, решил назначить преемником Артура Бретонского.

В августе, когда Ричард наконец отпустил Ализ во Францию, Филипп выдал сестру замуж за своего вассала Вильгельма III, графа Понтье. Остаток жизни она провела в безвестности и умерла около 1220 года.

На Рождество 1195 года Ричард и Беренгария устроили прием в Пуатье. Видя, что народ страдает от жестокого голода, супруга убедила Ричарда раздать излишки провизии, чем спасла многих от голодной смерти.

Весной 1196 года, опасаясь, что Филипп предпримет новое наступление на Нормандию, Ричард начал строительство одного из величайших и наиболее мощных средневековых замков – Шато-Гайар на скале Лез-Андели. Замок, расположенный в стратегически важном для защиты Руана месте, стал одной из любимых резиденций короля, который даже называл крепость своей дочерью.

В 1196 году Ричард в дополнение к свадебному подарку даровал жене город Ле-Ман; графство Бигорр, небольшое феодальное владение в Гаскони, и тысячу марок (£490 тысяч) в год с прибыльных оловянных рудников в Девоне и Корнуолле. В том же году король Санчо увяз в войне с Кастилией и больше не мог оказывать активную помощь английскому королю. В наваррском документе от марта 1196 года Ричард упомянут как вероятный враг Наварры, предположительно из-за недовольства, вызванного ослаблением союза, на который он полагался. С учетом этого обстоятельства, а также по причине своего бесплодия Беренгария перестала быть полезной Ричарду. Неудивительно, что свидетельства совместного проживания пары с тех пор отсутствуют. Более поздние источники говорят о том, что расставание было большим горем для Беренгарии. Она не играла никакой роли во владениях мужа и не участвовала в политической жизни. Ничто не привязывало Ричарда к законной супруге.

Весной 1196 года Ричард потребовал, чтобы бретонцы передали девятилетнего Артура под его опеку. Но Артура тайно переправили ко французскому двору, где он воспитывался вместе с сыном Филиппа Людовиком. Алиенора не желала называть своими преемниками в Пуату и Аквитании ни Артура, ни неблагонадежного Иоанна. С согласия Ричарда она провозгласила наследником своего внука Оттона Саксонского.

В октябре 1196 года Ричард окончательно отказался от притязаний по линии матери на Тулузу и выдал сестру Иоанну замуж за графа Раймунда VI, сына Раймунда V, которого Алиенора считала узурпатором. Раймунду VI быстро надоела Бургинь де Лузиньян, и он заточил ее в монастырь – точь-в-точь как первую жену. Его свадьба с Иоанной состоялась в Руане в присутствии королевы Беренгарии, близкой подруги невесты, которая недавно вернулась из поездки в Гасконь и была «преисполнена радости, увидев, что Иоанна счастливо соединилась с графом Раймундом»295. Этот брак положил конец древней вражде между графами Тулузы и герцогским домом Аквитании, и Раймунд признал Ричарда своим сюзереном. Внук Алиеноры, Раймунд VII, родившийся в 1197 году, впоследствии унаследовал Тулузу.

Летом 1964 года в часовне Святой Радегунды в Шиноне была обнаружена поврежденная фреска, изображавшая группу охотников на лошадях. За предводителем, бородатым мужчиной в короне, следуют две женщины: одна молодая, с длинными каштановыми волосами, и другая – с короной на голове, которая указывает на первого из двух мужчин меньше ростом, замыкающих процессию. Тот, в свою очередь, тянется к коронованной даме. За ним следует самая маленькая фигура юноши в белой шапочке.

Существует множество теорий по поводу того, кем являются эти персонажи. Некоторые ученые утверждают, что фреска запечатлела сцену из жизни святой Радегунды, королевы франков VI века. Тем не менее есть веские основания полагать, что это Плантагенеты или фигуры, вдохновленные ими: расположение фрески в самом сердце Анжуйской империи; тот факт, что две фигуры изображены в короне; и сходство узора на подкладках плащей увенчанных короной особ с орнаментом на надгробном изображении Жоффруа Анжуйского, выполненного в технике перегородчатой эмали, из Ле-Мана.

Фреска датирована последним десятилетием XII века и поэтому вполне может отражать события 1196 года. Король во главе процессии почти наверняка Ричард I. Коронованная дама – вероятно, Алиенора – указывает на юношу, предположительно Оттона Брауншвейгского, которого она в том же году назначила своим наследником. Юноша позади, по-видимому, Артур Бретонский, которого назвал наследником Ричард. Молодая женщина рядом с Алиенорой не коронована. Скорее всего, это Иоанна, чей брак положил конец многолетнему спору из-за Тулузы.

В 1197 году на смертном одре Генрих VI освободил Ричарда от феодальной клятвы. Немецкие князья предпочли видеть в роли его преемника внука Алиеноры, Оттона Саксонского. В том же году двадцатидвухлетнего Оттона избрали королем римлян, и тот отказался от права наследовать Аквитанию. В 1209 году его провозгласили императором Оттоном IV.

Примерно в это же время Хью, епископ Линкольна, был вынужден осудить Ричарда за грехи, в особенности за пренебрежение женой: «С прискорбием сообщаю, что тебя часто обвиняют в супружеской неверности». Епископ спросил, не мучают ли короля угрызения совести, и получил отрицательный ответ.

«Как такое возможно, сын мой, если ты не живешь вместе с добродетельной королевой и изменяешь ей? – спросил Хью. – Разве же это легкое прегрешение?»296 Ричард, очевидно, проигнорировал упрек.

В хартии, изданной в том же году, Иоанн упомянул о вероятности, что король умрет, «не оставив наследника от жены, чего не допустит Господь». Видимо, младший брат Ричарда молился, чтобы Беренгария оказалась бесплодной. Ричард не жил с супругой, не говоря уже о том, чтобы делить с нею ложе, хотя не исключено, что он встречал вместе с ней Пасху 1198 года в Ле-Мане.

В том же году английский монарх обратился к папе Иннокентию III с просьбой заставить Санчо VII передать ему замки Рокабруна и Сен-Жан-Пье-де-Пор, которые входили в приданое Беренгарии. 21 мая Иннокентий написал Санчо, сурово пригрозив «жесточайшими карами», если тот не сдаст замки, но Санчо проигнорировал увещевания понтифика, Иннокентий не выполнил угрозу, и Ричард так ничего и не получил. Это был еще один повод для охлаждения отношений между Англией и Наваррой, который породил предположение, что Ричард подумывал об отказе от Беренгарии.

Роджер из Ховедена утверждает, что между 1198 и 1200 годом Беренгария передала английскому совету важные дипломатические сведения, предоставленные братом, который в то время находился в Марокко, сражаясь на стороне Альмохадского халифата, в обмен на помощь в борьбе против посягательств Кастилии. Таким образом, Санчо и Беренгария, возможно, намеревались доказать, что все еще могут быть полезны Ричарду.

Примерно в это же время умерли обе дочери Алиеноры от Людовика. Датой смерти Алисы указывают 1197 или 1198 год. Мария же, которую Риго де Барбезье называл «жизнелюбивой и веселой графиней, светом Шампани», скончалась 11 марта 1198 года, удалившись в приорат Фонтен-ле-Нонн, подчиненный аббатству Фонтевро, близ города Мо. Говорили, что она умерла от горя, узнав, что ее старший сын Генрих, король Иерусалима, разбился насмерть, выпав из окна своего дворца в Акко.

В сентябре 1198 года Ричард захватил Вексен и с такой яростью атаковал Жизор, что Филипп едва не утонул во время отчаянного отступления французов. Ричард захватил в плен и заточил в темницу замка Шато-Гайар кузена французского короля, Филиппа де Дре, епископа Бове, что многие расценили как оскорбление, хотя во время пленения Ричарда епископ ездил в Германию и настаивал, чтобы короля держали в заключении.

Грозный папа Иннокентий III, которого впоследствии признали одним из величайших понтификов Средневековья, направил к Ричарду легата, кардинала Пьетро Капуано, с приказом освободить епископа. Король осыпал легата оскорблениями, крича, что Святой престол в свое время за него не вступился.

Узнав об этом, Алиенора, осведомленная о суровом нраве папы Иннокентия, встревожилась. Она посоветовала Ричарду освободить епископа, но тот не прислушался к матери. Тогда Алиенора попросила разрешения поговорить с епископом, намереваясь предложить ему убежище в своих владениях. Однако, когда Филиппа де Дре сопровождали на встречу в Руане, он предпринял неудачную попытку побега и после этого оставался в плену до самой смерти Ричарда.

В марте 1199 года Ричард, вероятно, посетил Алиенору в Фонтевро во время похода на юг с доблестным капитаном наемников Меркадье, якобы для того, чтобы захватить некое сокровище, хранившееся в замке Шалю в Лимузене. Сокровище – горшок с римскими монетами, как сперва утверждали, – нашел в поле пахарь, который отнес клад Ашару, владельцу Шалю. Адемар, граф Лиможский, союзник короля Филиппа и сюзерена Ашара, потребовал передать ценности ему.

Когда слух о находке распространился, то оброс новыми подробностями. Ричарду сообщили, что клад представляет собой золотую статую, изображающую императора и его семью, сидящих за столом. Английский король, как верховный сюзерен Шалю, немедленно заявил о правах на сокровище. Возможно, он знал, что никакой статуи не существует, и его истинным намерением было захватить крепости графа, чтобы помешать Адемару с вассалами поддержать Филиппа. 4 марта Ричард осадил замок Шалю.

Вечером 26 марта «арбалетчик замка Бертрам де Гурдон выстрелил из арбалета и попал королю в руку, нанеся неизлечимую рану. Король доверился Меркадье, который, пытаясь извлечь железный наконечник [стрелы], достал только дерево, оставив железо внутри. Небрежно искромсав руку короля, мясник наконец извлек стрелу»297.

Рана «была плохо обработана, опухла и почернела, причиняя королю сильную боль»298. Ричард, по-видимому, страдал от заражения крови и, возможно, гангрены. Осознав, что умирает, он отправил гонца в Фонтевро с просьбой к Алиеноре прибыть без промедления. Ричард не послал за женой, неубедительно объяснив свой выбор нежеланием оповещать французов о недуге, чтобы те не могли извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Он простил убийцу и приказал освободить его, хотя позже Меркадье велел содрать с него кожу живьем и повесить.

Получив известие от короля, Алиенора отправила гонцов к Иоанну, чтобы тот поспешил в Шинон и завладел казной Ричарда. Затем в сопровождении аббата Луки из Тюрпене она «быстрее ветра»299 преодолела 125 миль, отделявших Фонтевро от Шалю, и прибыла в замок 6 апреля. Ричард лежал в крошечной спальне, ему прислуживали четыре лорда, остальных приближенных держали на расстоянии. Жоффруа де Винсоф утверждает, что Беренгария тоже находилась у смертного одра, но это не согласуется с более надежными источниками.

Ричард попросил, чтобы его похоронили в Фонтевро у ног отца – в знак раскаяния за то, что сын восстал против родителя. Он приказал отправить гонцов к коннетаблю замка Шато-Гайар, Уильяму Маршалу и архиепископу Кентерберийскому с распоряжением, заверенным его печатью и подписью Алиеноры, о мирной передаче власти Иоанну, своему преемнику. Ричард передумал оставлять Англию и континентальные владения Артуру. На перемену в настроении короля, возможно, повлияла Алиенора, которая не могла уделить время внуку-бретонцу и его матери, при этом понимая, что, пока Артур находится в плену у Филиппа, будущее Анжуйской империи под угрозой.

В тот же день во время вечерней службы Ричард «завершил свой земной век»300 в возрасте сорока одного года. Рядом с ним находилась Алиенора.

5. Материнская забота

В хартии Алиеноры аббатству Нотр-Дам-де-Тюрпене говорится: «Мы присутствовали при смерти нашего дорогого сына, который доверил нам, вслед за Господом, позаботиться о благополучии своей души, и мы намерены исполнить его пожелания. С материнской заботой мы проследим за тем, чтобы все его просьбы были удовлетворены».

Пока гонцы королевы мчались на север, чтобы найти Иоанна, епископ Линкольна Хью узнал о смерти короля по пути в Анжер и решил отправиться в Фонтевро на похороны. Услышав, что Беренгария находится в Бофор-ан-Валле, епископ «свернул с проезжей дороги и пересек дикий лес, чтобы утешить ее в связи со смертью мужа. Его слова проникли в сердце скорбящей, убитой горем вдовы и чудесным образом смогли унять ее горе. Он произнес прекрасную речь о необходимости стойко переносить несчастье и хранить благоразумие во времена радости. Он отслужил [мессу], самым искренним образом благословил королеву и тех, кто был с ней, и удалился»301. Прелат спросил Беренгарию, не хочет ли она поехать с ним вместе на похороны, но та отказалась. Возможно, она опасалась, что не вынесет испытания. Глубокое горе говорит о том, что она долго лелеяла безответную любовь к супругу.

Алиенора сопроводила похоронный кортеж с телом Ричарда в Фонтевро. Путь на север был долгим и занял пять дней. 11 апреля, в Вербное воскресенье, монарха «похоронили с величайшими почестями и с королевской пышностью»302 при участии Хью Линкольнского. Алиенора, как самая близкая родственница покойного, возглавила траурную процессию, в которую вошли епископы Пуатье и Анжера, а также аббаты из Тюрпене и Ле-Пена. Папа римский направил в качестве своего представителя кардинала Пьетро Капуано, поручив ему передать вдове короля глубочайшие соболезнования от лица апостольского престола.

Согласно распоряжению Ричарда, его внутренности захоронили в часовне замка Шалю, мозг – в аббатстве Шарру в Пуату, а сердце – в Руанском соборе в гробнице, увенчанной статуей в натуральную величину, покрытой серебром. В Фонтевро в память о Ричарде воздвигли прекрасную гробницу с эффигией, выполненную теми же мастерами, которые создали надгробие его отца из того же известнякового камня. Вероятно, обе гробницы тогда заказала Алиенора. Скульптурные надгробия изображают двух величественных королей, которые лежат на спине с закрытыми глазами.

«В день похорон дражайшего сына Ричарда» Алиенора издала хартию, согласно которой аббатству Фонтевро предоставлялся принадлежавший ей «город Жоне-Клан для [нужд] их кухни, во благо души [ее] дорогого господина, короля Ричарда, дабы он скорее обрел милость Божью». Это было первое из нескольких пожертвований, которые она сделала для спасения «светлой памяти сына; да пребудет его душа в мире вовеки».

Даже враги Ричарда признавали его «самым выдающимся правителем своего времени». «Природа не знала, как создать нечто более совершенное, – писал Жоффруа де Винсоф. – Он был венцом творения. Как краток смех Земли, как долго льются ее слезы». Алиенора потеряла любимого сына, которого называла «опорой своей старости» и «светом очей». Это был ужасный удар, но у нее не было времени горевать. Ей пришлось покинуть монастырскую обитель, чтобы помочь младшему сыну получить наследство.

Алиенора совершила вылазку из Фонтевро, чтобы убедить сенешаля Анжуйского передать замок Шинон и казну новому королю. Придворные Ричарда также присоединились к Иоанну и предложили ему свою верность. Среди них были Эмери, виконт Туара, один из самых могущественных вассалов Алиеноры, его брат Ги и Гийом де Рош. Гиральд Камбрийский прибыл с целью убедить нового короля назначить его епископом Сент-Дейвидса. Алиенора присутствовала при подаче прошения, как и Беренгария, выполнявшая волю покойного короля. Возможно, Ричард хотел, чтобы родственники лучше относились к его супруге и отвели ей подобающее место в роли вдовствующей королевы Англии.

Позднее в тот же день Иоанн отправился в Фонтевро, чтобы почтить память брата, но обнаружил, что аббатиса Матильда находится в отъезде, во время которого посетителям возбраняется входить в крипту и за ограждения. Иоанн настаивал, чтобы его впустили, и колотил в дверь аббатства до тех пор, пока епископ Хью не съездил к аббатисе и не получил ее позволения сопроводить нового короля к могилам отца и брата. Хью сомневался в праве Иоанна взойти на престол, поскольку считал брак его родителей прелюбодеянием.

Затем Иоанн и Хью присоединились к Беренгарии в Бофор-ан-Валле, где епископ отслужил пасхальную мессу. Иоанн вернулся в Фонтевро в тот же день, а Беренгария последовала за ним спустя три дня. Там она засвидетельствовала одну из хартий, выданных Алиенорой.

Узнав о смерти Ричарда, Филипп немедленно провозгласил двенадцатилетнего Артура законным наследником Анжуйской империи. Вскоре после Пасхи Артур и его главный сторонник Гийом де Рош выступили в поход на Анжер, который сдался без попытки оказать сопротивление. Это послужило сигналом для баронов Анжу, Мэна и Турени выступить на стороне Артура.

Алиенора пришла в ярость. Возможно, именно она сподвигла анонимного автора поэмы «Алисканс», написанной примерно в это время, вложить в уста своей героини слова: «Пусть волосы белы от седины, отважное сердце жаждет войны!» Королева приказала опустошить Анжу в наказание за поддержку Артура. Призвав Эмери де Туара, Меркадье и его наемников, она выступила во главе армии, которая опустошила сельскую местность вокруг Анжера, а затем обрушилась на сам город, где остановился Артур. При ее приближении он отступил, намереваясь объединить силы с Филиппом близ Ле-Мана, после чего Меркадье и его отряды разграбили Анжер, который перешел к Алиеноре.

Предупрежденный о приближении армий Артура и Филиппа, Иоанн бежал на север, в Нормандию, позволив своим врагам с триумфом въехать в Ле-Ман, где Артур поклялся Филиппу в верности за Анжу, Мэн и Турень. Ле-Ман принадлежал Беренгарии, но она все еще находилась в Фонтевро. 21 апреля к ней присоединилась Алиенора. В знак благодарности за поддержку в последние ужасные недели она сделала подарок аббатству настоятеля Луки «за упокой души дорогого сына Ричарда».

Смерть Ричарда оставила Беренгарию практически без средств к существованию. Не имея детей, она не могла выступать в роли регента и не оказывала никакого влияния на судьбу Анжуйской империи, поэтому родственники со стороны мужа, очевидно, потеряли к ней интерес, отодвинув вдову на второй план, как в случае с Констанцией Бретонской. Беренгария была обузой, чье содержание обходилось слишком дорого. В первый год ее вдовства свекровь присвоила часть южных владений Беренгарии, а Иоанн удержал бо́льшую часть поместий, оставленных жене Ричардом. Алиенора теперь называла невестку просто «королева Беренгария», опуская слова «любимейшая» и «дражайшая», которые использовала при упоминании дочерей. Возможно, Алиенора считала, что Беренгария не справилась с ролью королевы. Беренгария, в свою очередь, вероятно, побаивалась свекрови или же недолюбливала ее. Еще долгое время после смерти Алиеноры Беренгария не брала под свой патронаж аббатство Фонтевро, где был погребен ее муж, видимо, потому, что обитель была слишком тесно связана с именем свекрови.

Англия и Нормандия не возражали против восшествия Иоанна на престол. 25 апреля 1199 года в кафедральном соборе Руана его провозгласили герцогом Нормандии, после чего он отправился в Анжу, намереваясь вызволить беспокойного племянника из цепких рук Филиппа, но обнаружил, что Артур снова бежал. В ярости Иоанн разграбил Ле-Ман и вернулся в Нормандию, чтобы защищать герцогство от вторжения французов.

В конце апреля Алиенора отправилась в свои южные владения в сопровождении многочисленной свиты из лордов и прелатов. Учитывая враждебность Филиппа и Артура, она сочла разумным объехать земли Пуату и Аквитании, чтобы заручиться клятвами верности себе и обещаниями военной помощи Иоанну со стороны вассалов, городов и духовенства. В первый год правления младшего сына Алиенора издала более сорока хартий, чтобы обеспечить новому королю необходимую поддержку.

В одной из них, выданной 4 мая в Пуатье, говорится, что Алиенора вернулась в столицу Пуату «через месяц после смерти дражайшего сына, короля Ричарда»303. Она даровала городу две хартии, дающие право на самоуправление. Это событие впоследствии увековечили на дворцовом витраже XIX века.

На другой день Алиенора поехала на юго-запад, в Ньор, где к ней присоединилась Иоанна, которая была беременна третьим ребенком и находилась в отчаянном положении. Граф Раймунд плохо обращался с женой, но это было наименьшим из зол. Весной, когда граф воевал в Лангедоке, лорды Тулузы подняли восстание, и Иоанна выступила против них с армией. Когда она окружила мятежную крепость в Кассе, среди ее рыцарей нашлись предатели, которые отправили в осажденный замок провизию и подожгли собственный лагерь. Иоанна получила ожоги, но сумела спастись. Она отправилась на север искать помощи у Ричарда и только в Ньоре узнала от матери о смерти брата.

Алиенора отправила дочь в Фонтевро и продолжила свой путь. Она занималась делами, рассматривала прошения, отправляла правосудие, выступала посредником в спорах, раздавала щедрые пожертвования, дарила земли и замки и предоставляла или подтверждала привилегии. Во время правления герцогини Алиеноры, отчасти благодаря ее просвещенной политике и покровительству, в Аквитании и Пуату бурно разрастались и процветали города.

В обмен на заверения в том, что они сами позаботятся о своей защите, Алиенора даровала хартии, предоставлявшие независимость от феодальной юрисдикции Ла-Рошели, Сенту и острову Олерон, создав коммуны и положив конец изнурительным спорам между лордами и буржуазией, которая все громче заявляла о себе. В обмен на одобренное Алиенорой право на избрание мэра и самоуправление города обязались выплачивать феодальные налоги во время военных конфликтов. Соглашение сулило выгоду обеим сторонам.

Как и рассчитывала Алиенора, новые коммуны помогли установить в ее непокорных владениях закон и порядок. Король Филипп высоко оценил столь дальновидную политику и применил ее во Франции. Благодаря мудрым мерам, которые привлекли к ней народ, и раздаче привилегий знатным лордам Алиеноре удалось обеспечить верность своих вассалов Иоанну. Даже неугомонные Лузиньяны, как и многие другие, возобновили клятвы. Долгая поездка принесла плоды. Алиенора закрепила свои владения за Иоанном и склонила чашу весов в пользу младшего сына в ущерб Артуру.

25 мая 1199 года, уверенный в том, что его континентальным владениям ничего не угрожает, Иоанн отправился в Англию, чтобы заявить права на королевство, которое находилось под надежной опекой Губерта Уолтера и Уильяма Маршала. Два дня спустя, в день Вознесения, Иоанна короновали в Вестминстерском аббатстве. Он поступил мудро, назначив Губерта Уолтера канцлером, а Уильяма – эрлом-маршалом.

В роли короля Англии Иоанн получил отнюдь не лестные отзывы, хотя в ходе недавнего изучения официальных документов, относящихся к его царствованию, выяснилось, что он был одаренным администратором, который правил «достаточно энергично»304. В отличие от Ричарда он проявлял неподдельный интерес к делам королевства и путешествовал по стране чаще, чем кто-либо из его нормандских и анжуйских предшественников, отправляя правосудие, надзирая за государственными расходами и производительностью должностных лиц, а также заботясь о благополучии рядовых подданных. Иоанн создал военно-морской флот Англии и линию береговой обороны. Благодаря его личному вмешательству «Палата шахматной доски», канцелярия и суды общего права заработали более эффективно. Будущее выглядело многообещающим.

Изабелла Глостерская не была коронована. Иоанн расторг свой бездетный брак в Нормандии не позднее 30 августа 1199 года под предлогом кровного родства. Радульф де Дисето считал, что король «последовал дурному совету и отверг жену», потому что «питал надежду на лучшую партию». Изабелла не стала оспаривать решение Иоанна, и, вероятно, поэтому Иннокентий III отозвал возражение. Бывшая супруга Иоанна жила под опекой в Винчестерском замке: эта мера была принята для того, чтобы не дать ей повторно выйти замуж и предъявить претензии на владения, которыми Иоанн распоряжался сам. Похоже, заточение не обременяло Изабеллу. Иоанн содержал для нее обширный двор и посылал подарки в виде вина и тканей.

1 июля Беренгария присутствовала на свадьбе своей сестры Бланки с Тибо III, графом Шампани, в Шартре. Этот брак устроил в свое время король Ричард. В тот же день Алиенора прибыла в Бордо, где подписала хартию, придающую городу статус коммуны. Слушая жалобы на несправедливые притеснения, королева ясно дала понять, что ожидает от подданных «верности и преданности, которыми всегда располагали мы, наши предшественники и дражайший сын Иоанн, король Англии»305. Примерно в конце мая Алиенора поехала в Фонтевро, чтобы забрать Иоанну, и выделила общине ежегодную ренту «на благо своей души, а также душ светлой памяти короля Генриха, ее достопочтенного супруга; светлой памяти [Молодого] Короля Генриха, ее сына; могущественного короля Ричарда; а также других ее отпрысков с согласия дражайшего сына Иоанна»306.

Завершив свое грандиозное путешествие, за время которого она преодолела более тысячи миль, Алиенора вместе с Иоанной переехала на север, в Руан. По пути она, возможно, посетила Беренгарию и выразила беспокойство по поводу избрания Гиральда епископом Сент-Дейвидса в июне, поскольку впоследствии обе дамы воспротивились этому.

29 июля Алиенора встретилась с Филиппом в Туре и впервые в истории принесла оммаж за Пуату и Аквитанию, что было крайне необычным поступком с ее стороны, поскольку женщины редко присягали на верность за земли, которыми владели: обычно это делал от их имени родственник-мужчина. Это был политический шаг, совершенный с целью обеспечить законную передачу ее владений наследникам и отклонить притязания Артура. Алиенора заявляла о независимости своих владений от Анжуйской империи и умело разрушала возможные козни Филиппа, стремившегося передать их Артуру. Летописцы приводят мало подробностей этой встречи, в основном сообщая, что Филипп поцеловал Алиенору в знак мира.

На следующий день королева встретилась с Иоанном в Руане. Благодаря усилиям матери его положение на континенте упрочилось, и теперь Алиенора официально признала «дражайшего сына Иоанна своим законным наследником»307. Тот принес Алиеноре оммаж, и она приказала вассалам хранить ему верность. Иоанн признал свой долг перед матерью и доверие к ней, выпустив указ, который позволял Алиеноре удерживать Пуату и Аквитанию до конца жизни. В указе король именовал мать «хозяйкой не только всех тех территорий, которые принадлежат нам, но и нас самих, а также всех наших земель и владений»308.

Иоанна должна была скоро родить, однако ей нездоровилось. Подозревая, что умирает, она попросила позволения принять монашеские обеты в аббатстве Фонтевро, желая отринуть излишества высокого сана и закончить жизнь в бедности и смирении. Каноническое право запрещало принимать в монастырь беременную замужнюю женщину, но даже мать не смогла переубедить Иоанну. Матильда Богемская, настоятельница Фонтевро, обладала полномочиями менять правила. За аббатисой своевременно послали, но Алиенора, опасаясь, что Иоанна не доживет до приезда настоятельницы, обратилась к Губерту Уолтеру с просьбой совершить обряд посвящения. Тот посоветовал набраться терпения и дождаться аббатисы, но Иоанна была непреклонна. Впечатленный рвением умирающей, а также из жалости к ней и к убитой горем матери Губерт Уолтер созвал монахинь и духовенство, которые согласились с тем, что Иоанна вдохновилась волей Небес. Вняв их совету, Губерт принял Иоанну в орден Фонтевро в присутствии Алиеноры, Беренгарии и множества свидетелей. Роженица была так слаба, что не смогла произнести обеты и вскоре умерла, выразив желание, чтобы ее похоронили в Фонтевро рядом с Ричардом. Младенец появился на свет через несколько минут с помощью кесарева сечения и прожил ровно столько, чтобы его окрестили и назвали в честь покойного короля.

В конце сентября Иоанну похоронили в Фонтевро «среди тех, кто носил монашеский убор». Алиенора и Иоанн следовали за погребальным кортежем от Руана. Когда в 1249 году умер старший сын Иоанны, Раймунд VII, его похоронили рядом с матерью, установив на обеих могилах скульптурные надгробия.

Алиенора осталась в Фонтевро. Она возвела в аббатстве роскошную часовню, посвященную святому Лаврентию, где искала утешения в горе. В семьдесят пять лет она по-прежнему активно участвовала в управлении своими владениями и держала двенадцать клерков для ведения дел. Ее капеллан Роджер выполнял функции секретаря. Одна из приблизительно дюжины хартий, которые Алиеноры выдала за последние годы своей жизни, предоставляла Бордо новые привилегии. Время от времени королева посещала свои владения и распорядилась отремонтировать обширный Зал теряющихся шагов во дворце в Пуатье. На трех стенах до сих пор сохранились романские аркады времен Алиеноры.

Артур покинул Филиппа, опасаясь честолюбивых замыслов французского короля, и тогда тот заключил пятилетнее перемирие с Иоанном. Алиенора оказала значимое влияние на ход переговоров. В обмен на Вексен, Эвре и тридцать тысяч марок (£14,7 миллиона) Филипп признал Иоанна наследником Ричарда. Встреча закончилась тем, что два короля «бросились в объятия друг друга»309. Перемирие также предусматривало женитьбу двенадцатилетнего наследника Филиппа, Людовика, на одной из кастильских племянниц Иоанна. Было решено, что Алиенора отправится в Кастилию, чтобы выбрать невесту и сопроводить ее к Иоанну в Нормандию, – нелегкая задача для пожилой дамы. Но Алиенора «не знала усталости и удивляла всех своей стойкостью в столь преклонном возрасте»310.

В начале января 1200 года она отправилась в путь из Пуатье в сопровождении Эли, архиепископа Бордо, и верного Меркадье. К югу от Пуатье она угодила в засаду и попала в плен к мятежному вассалу Гуго де Лузиньяну, который угрожал держать ее в заточении до тех пор, пока она не уступит ему богатое графство Ла-Марш. Предки Лузиньяна давным-давно продали права на графство Генриху II, но на него также претендовал через брак граф Эмар Ангулемский, могущественный, независимый и ненадежный барон, который вступил в союз с Филиппом против Ричарда и в 1199 году заручился обещанием французского короля вынести решение по поводу Ла-Марша в пользу Эмара.

Понимая, что брак с кастильской принцессой гораздо важнее, чем обладание спорным поместьем, и полагая, что Гуго, который был дружен с Ричардом и отличился во время Крестового похода, является более достойным претендентом на Ла-Марш, Алиенора уступила своему похитителю графство, получила свободу и продолжила путь на юг, продвигаясь в сторону Бордо.

В январе 1200 года Иоанн подтвердил права Гуго на графство Ла-Марш. Вскоре после этого Гуго заключил помолвку с наследницей Эмара Изабеллой, благодаря чему со временем приобретал также графство Ангулем, или Ангумуа, как его еще называли. Союз двух могущественных, но переменчивых вассалов и создание крупного сильного феода, включавшего Лузиньян, Ла-Марш и в конечном счете Ангулем, представляли серьезную угрозу сплоченности и незыблемости владений Алиеноры, поскольку объединенные территории охватывали бо́льшую часть Пуату, фактически разделяя земли Алиеноры пополам. Эмар и Лузиньяны получали контроль над римскими дорогами между Пуатье и Бордо, а их поместья простирались по долине Шаранты, которая протекала через Ангулем к стратегически важному порту Ла-Рошель. Иоанн никогда бы не отдал Гуго графство Ла-Марш, если бы знал о будущей помолвке. Чтобы противостоять угрозе, ему пришлось подкупить пуатевинских баронов и заручиться их преданностью.

Перед поездкой в Кастилию Алиенора сообщила вассалам в открытом письме, что «отправилась в Гасконь, взяв с собой оригинал завещания дражайшей дочери, королевы Иоанны, чтобы граф Сен-Жильский мог с ним ознакомиться». Она просила епископов «выполнять положения [завещания] на основании копии, которую она присылает, поскольку они любят Бога и ее»311. После, должно быть, холодной встречи с Раймундом в Тулузе Алиенора еще раз отважно пересекла Пиренеи, невзирая на риски зимнего времени, и отправилась через Наварру в Кастилию, где встретилась с дочерью, которую не видела тридцать лет. Из двенадцати детей у короля Альфонсо VIII и королевы Элеоноры остались две незамужние дочери, Уррака и Бланка, обе красивые и исполненные достоинства. Алиенора отвергла Урраку, полагая, что французы никогда не примут королеву с таким диковинным именем, и выбрала двенадцатилетнюю Бланку в качестве «гарантии мира». Это было мудрое решение, поскольку Бланка Кастильская в будущем стала такой же выдающейся королевой, как и ее бабушка. Вероятно, Алиенора разглядела во внучке незаурядные качества. Когда Бланке исполнилось всего шестнадцать, ее называли «женщиной по природе, но мужчиной по складу ума»312. Своим выбором Алиенора заложила фундамент величия Франции на последующие десятилетия.

В дни Великого поста браки не заключались, поэтому Алиенора почти на два месяца задержалась при кастильском дворе, который благодаря влиянию ее дочери впитал культуру и архитектуру Юга, но при этом отличался мавританской роскошью, напоминавшей придворные традиции Востока. В конце марта Алиенора и Бланка направились в Гасконь через перевал Ронсеваль и к 9 апреля достигли Бордо. Там они отпраздновали Пасху, после чего Меркадье должен был сопроводить дам на север через Пуату, но на Пасхальной неделе его «убили в городской потасовке». Трагедия опечалила Алиенору, «утомленную старостью и долгим путешествием». Она добралась вместе с Бланкой до долины Луары, где, не в силах продолжить путь, передала внучку архиепископу Бордо, который доставил ее к королю Иоанну. Исполнив свой долг, измученная Алиенора «удалилась в аббатство Фонтевро и осталась там»313. Но мирские дела продолжали нарушать покой обители.

Замок Шинон, величайшая крепость Плантагенетов

Часть 3. Изабелла Ангулемская, королева Иоанна

1. Великолепное животное

В начале 1200 года король Португалии Санчо I направил в Англию послов, предлагая Иоанну взять в жены одну из своих дочерей. В феврале Иоанн снарядил делегацию в Португалию, чтобы начать переговоры о браке. 22 мая Иоанн и Филипп заключили мирный договор в Ле-Гуле, по которому Филипп официально признал Иоанна наследником Ричарда, а Иоанн принес французскому королю оммаж за свои континентальные владения. На следующий день Бланка и Людовик поженились.

В июне Алиенора заболела, и Иоанн навестил ее в Фонтевро. Она тоже была обеспокоена альянсом Ангулема и Лузиньянов и посоветовала Иоанну посетить владения в Пуату и ради сохранения мира заключить дружественный союз с Гуго де Лузиньяном. Король последовал совету матери и поскакал на юг, призывая графов Ангулема и Лиможа, в прошлом взбунтовавшихся против его старшего брата, явиться в Лузиньян на церемонию примирения и вместе с Гуго де Лузиньяном принести Иоанну оммаж.

5 июля или чуть раньше король прибыл в Лузиньян, одну из крупнейших крепостей, когда-либо построенных во Франции. Замок X века стратегически удачно возведен на узком горном хребте, с обеих сторон которого открывался вид на обрывистые долины. Во время недавних войн крепость частично разобрали и полностью восстановили только в конце XIII века. Здесь, под крышей Рауля де Лузиньяна, сеньора Исудена и брата Гуго IX де Лузиньяна, новоиспеченного графа Ла-Марша, проходило собрание южных лордов, к которому присоединился Иоанн.

Сорокалетний Эмар, граф Ангулемский, происходил из древней династии правителей, принявших фамилию Тайлефер («рудокоп») в честь своего предка, который в IX веке разгромил захватчиков-викингов. Будучи четвертым сыном, Эмар не ожидал, что станет графом Ангулемским, однако все его старшие братья скончались. Поддерживая на словах правителей Аквитании, расположенный между Пуату и Гасконью Ангулем фактически являлся независимым феодом. Не так давно Эмар заявлял о готовности присягнуть на верность королю Франции. Иоанн был полон решимости не допустить этого.

Некоторые летописцы полагали, что это Филипп убедил Иоанна просить у Эмара руки его дочери и наследницы Изабеллы, однако не вполне ясно зачем. Разве что с целью разжечь волнения в Пуату. Скорее всего, Иоанн принял решение самостоятельно. Перспектива приобрести Ангулем и разрушить амбициозные планы Лузиньянов была так же заманчива, как и возможность заручиться дружбой могущественного, но непостоянного графа Эмара и завладеть богатым феодом после смерти тестя. Иоанн, вероятно, даже планировал захватить с помощью Эмара графство Ла-Марш и земли Лузиньянов.

Женившись на Изабелле, Иоанн приобретал красавицу-супругу – современники называли ее Еленой Прекрасной – с великолепной родословной. В жилах Изабеллы текла королевская кровь, поскольку ее мать, Алиса де Куртене, была внучкой короля Франции Людовика VI и двоюродной сестрой короля Филиппа. Дядя Изабеллы Пьер де Куртене II был императором Латинской империи. Куртене состояли в родстве со многими королевскими и знатными домами Европы и с аристократическим семейством Куртене в Англии. Алиса вышла замуж за графа Эмара, своего третьего мужа, не позднее 1191 года – скорее всего, около 1186 года. Изабелла, их единственный ребенок, вероятно, родилась в 1188 или 1189 году. Некоторые источники утверждают, что в 1200 году ей было двенадцать или же она выглядела на этот возраст, будучи, скорее всего, более юной.

Жених Изабеллы Гуго IX, по прозвищу Коричневый, родился около 1163–1164 годов и унаследовал Лузиньян в 1172 году. От первой жены, с которой он расстался в 1189 году, у него был семнадцатилетний сын, будущий Гуго X, – по возрасту более подходящий в женихи Изабелле. Однако Гуго IX, очевидно, сам увлекся красавицей. Они принесли друг другу клятву per verba de praesenti («по слову, данному в настоящем») – этого было довольно, чтобы заключить законный и нерушимый союз. Изабелла считалась достаточно взрослой, чтобы дать согласие на помолвку, поскольку ей уже исполнилось семь лет. Таким образом, она была обручена с Гуго, и ее союз с Иоанном не мог состояться без особого разрешения. «Поскольку она еще не достигла брачного возраста, Гуго не захотел взять ее в жены перед лицом Церкви» и согласился отложить свадьбу до тех пор, пока девочка подрастет^314. Мать Гуго умерла, поэтому Изабелле не подобало жить вместе с женихом в Лузиньяне, и невесту, видимо, отправили в дом его дяди, Рауля де Лузиньяна.

Эмар с радостью принял предложение Иоанна выдать за него дочь. Восхождение Изабеллы на трон сулило отцу престиж и славу, а также возможность заполучить Ла-Марш. Эмар пожелал воспользоваться преимуществами. 5 июля, почти сразу после прибытия короля в Лузиньян, стороны достигли соглашения и тайно заключили брачный контракт.

Иоанн продолжал делать вид, что свадьба с португальской принцессой состоится. 10 июля он отправил еще одно посольство к Санчо I с поручением доставить невесту. Посланники ни о чем не подозревали, а Иоанна, похоже, не волновало, что брошенная невеста подвергнется публичному унижению, а ее разгневанный отец решит отомстить.

Должно быть, Иоанн понимал, что женитьба на Изабелле рассорит его с Лузиньянами, которые придут в ярость из-за потери Ангулема. Поэтому следовало действовать быстро и втайне. Король опасался, что Лузиньяны узнают о его планах и помешают ему, и не хотел рисковать.

30 июля Иоанн вернулся в Шинон. Вскоре после этого граф Эмар «выкрал дочь из-под опеки Гуго Коричневого»315. Некоторые летописцы утверждают, что во время похищения девочка кричала от ужаса. Ее отвезли обратно в хорошо защищенный Ангулем, столицу отца, стоявшую на высоком плато в окружении крепостного вала. Не имея ни малейшего представления о том, зачем ее вернули домой, Изабелла воссоединилась с родителями в замке Шатле в центре города.

Гуго получил известие о похищении Изабеллы, находясь в Шиноне, и немедленно поспешил на юг, подозревая заговор. «Граф де Ла-Марш и его люди уехали, пылая гневом. Они считали, что похищать девушку было нечестно»316.

23 августа король Иоанн и архиепископ Бордоский прибыли в Бордо на свадьбу. Свита графа Эмара уже находилась там, и отец сообщил Изабелле, что на следующий день ей предстоит обвенчаться с Иоанном. Одни говорили, что невеста пришла в восторг от перспективы стать королевой, другие – что она горько плакала и громко протестовала, но тщетно. По свидетельствам летописцев, спустя четыре года она заявит Иоанну, что из-за него потеряла лучшего рыцаря в мире^317.

Тридцатитрехлетний Иоанн, увидев невесту, был сражен наповал. Часто утверждалось, что этот брак был заключен из-за физического влечения. Летописцы, знавшие, что Иоанна пленили чары Изабеллы, сожалели о безрассудном стремлении короля вступить в брак под влиянием, как полагали хронисты, похоти. Однако, до тех пор пока Иоанн не увидел невесту, брак с которой уже был предрешен, он руководствовался исключительно политическими соображениями.

Каноническое право предусматривало, что помолвку «по слову, данному в настоящем» можно расторгнуть, если одна из сторон добивается ее разрыва до достижения половой зрелости, то есть двенадцати лет для девочек и четырнадцати – для мальчиков. Чтобы свадьба с Иоанном могла состояться, от Изабеллы потребовали расторгнуть помолвку с Гуго де Лузиньяном на том основании, что она не была консумирована, поскольку невеста не достигла брачного возраста. Таким образом, очевидно, что Изабелле еще не исполнилось двенадцати лет. Архиепископ Бордо созвал синод, на котором девочка отказалась от предыдущей помолвки, и собрание постановило, что канонических препятствий для свадьбы нет.

Иоанн и Изабелла обвенчались 24 августа 1200 года в кафедральном соборе Бордо при участии архиепископа. Делегация Иоанна все еще находилась на пути в Португалию, не подозревая, что король отказался от переговоров о браке, «не предупредив послов и проявив гораздо меньше заботы об их безопасности, чем того требовало величие короля»318. По словам хрониста Роджера Вендоверского, весьма критично настроенного по отношению к Иоанну, тот «безумно влюбился» в молодую жену. Король так страстно желал Изабеллу, что его словно приковали к брачному ложу, где он «всячески наслаждался обществом королевы»319, которая была «скорее великолепным животным, чем женщиной государственного ума»320.

Супружеские утехи, вероятно, не предполагали полноценного полового акта, поскольку Изабелла, скорее всего, была не готова к деторождению. Недавнее исследование почти тысячи скелетов английских подростков показало, что у средневековых девочек менструация начиналась позже, чем у современных. В среднем это происходило в пятнадцать лет. Было известно, что в раннем подростковом возрасте девочка больше, чем зрелая женщина, подвержена риску умереть при родах, произвести на свет недоношенного ребенка или получить осложнения в родах и что чем старше девушка, тем больше у нее шансов родить здорового младенца. Ранняя смерть жены при родах могла разрушить ценный политический союз, поэтому принцы часто ставили прагматические соображения выше физического удовольствия.

Не сохранилось ни одного портрета Изабеллы, который считался бы точным. Эффигию королевы изготовили по меньшей мере спустя восемь лет после ее смерти. Грубо вырезанная каменная голова на южной двери церкви XIII века в Уоттоне в графстве Суррей, возможно, является ее символическим изображением. Деревянные бюсты, предположительно Изабеллы и Иоанна, с инициалами короля и королевы, первоначально украшавшие построенный в XI веке «дворец короля Иоанна» в Даунтоне в графстве Уилтшир, были демонтированы при сносе здания в начале XVIII века и помещены в ниши на кирпичном фасаде гостиницы «Белая лошадь», где находятся по сей день.

Сразу после свадьбы Иоанн отправился с женой на север, через Пуатье в Шинон. Возможно, он повез Изабеллу в Фонтевро, чтобы познакомить с матерью. Невестка, вероятно, произвела на Алиенору благоприятное впечатление: прекрасная Изабелла была южанкой, как и она сама, дочерью одного из вассалов Алиеноры, и обладала сильным характером. Однако Иоанн по примеру Ричарда не собирался позволить жене занять место матери. Он всегда отдавал предпочтение Алиеноре.

30 августа в Шиноне Иоанн объявил о составе свадебного подарка для новой королевы, хотя так и не выплатил Беренгарии то, что ей причиталось. К 1200 году, по словам папы Иннокентия III, вдова Ричарда оказалась в таком тяжелом положении, что бедность вынудила ее, «подобно нищенке, обратиться за помощью к сестре Бланке», графине Шампанской, которая приютила Беренгарию во дворце в Труа. Беренгарии не нравилось жить на подаяние, и она обратилась к папе римскому, который дважды писал Иоанну, призывая короля восстановить справедливость по отношению к вдове брата. Иоанн предложил, а Беренгария согласилась на ежегодную выплату в размере двух тысяч марок (£980 тысяч) в обмен на вдовью часть наследства в Англии, которую передали Изабелле.

В дополнение к этому соглашению и с одобрения королевы Алиеноры к Изабелле переходили Ньор и Сент, самые богатые города в Пуату, что, должно быть, привело Гуго де Лузиньяна в ярость, поскольку эти приобретения сделали бы его несостоявшуюся невесту более могущественной землевладелицей, чем он сам, – если бы Иоанн выполнил обещание. В действительности Ньор и Сент остались под контролем Алиеноры. Изабелла также получила земли в Анжу. Ее континентальные владения находились недалеко от Ангулема, что позволяло ей вернуться на родину, располагая хорошей финансовой поддержкой, в случае смерти Иоанна. Однако свадебный подарок не принес Изабелле того богатства, каким распоряжались ее предшественницы.

В сентябре, покинув Шинон, Иоанн взял Изабеллу с собой в путешествие по Нормандии, во время которого молодожены проживали в роскошном Руане. В начале октября королевская чета переправилась в Англию. Скорость, с которой король заключил брак, поразила английских баронов. Большинство полагало, что Иоанна склонил к скоропалительной свадьбе Филипп. Тем не менее на совете лордов и духовенства в Вестминстере, где Иоанн представил английской знати Изабеллу, ее признали королевой и удостоили почестей, подобающих высокому рангу.

Для коронации Иоанн подарил жене «три накидки из тонкого льна, одну – из алой ткани, а также серую мантилью». 8 октября 1200 года Губерт Уолтер торжественно короновал супружескую пару в Вестминстерском аббатстве. Скрытая пологом, Изабелла обнажилась по пояс перед главным алтарем по примеру королей, и ей помазали голову, руки и сердце святым елеем, возведя в сан королевы. Как сообщал в письмах сам Иоанн, Изабеллу «короновали милостью Божьей королевой Англии с общего согласия архиепископов, епископов, графов, баронов, духовенства и народа всего королевства». Он распорядился выплатить из казны двадцать пять шиллингов (£913) «капеллану Евстахию и певчему Амвросию, которые исполнили „Christus Victus“ на [его] второй коронации и при помазании и короновании госпожи королевы Изабеллы, [его] супруги». За коронацией в зале Вестминстера последовал пир.

Обряд коронации монаршей супруги уделял особое внимание природе верховной власти, словно корона и святой елей наделяли избранницу короля королевскими полномочиями. Но Иоанн не собирался допускать Изабеллу к политической власти. Она упоминается только в одной из хартий Иоанна, пожалованных Чичестеру в 1204 году. Ни одна из хартий не была скреплена личной печатью королевы. Со времен ее брака с Иоанном не сохранилось ни одного ее письма. Даже когда Изабелла достигла зрелости, она не пользовалась властью, которой обладала Алиенора. Ей не разрешалось полноправно распоряжаться личными доходами или претендовать на «золото королевы». В финансовом отношении она зависела от Иоанна. Тот сам отбирал для жены рыцарей, слуг и придворных, не допуская к ней уроженцев Ангулема, поскольку не хотел, чтобы Изабелла попала под влияние соотечественников. Судя по тому, что сообщают о вздорном характере Изабеллы и ее возможностях более поздние источники, она, должно быть, иногда возмущалась ограничениями.

Иоанн щедро оплачивал подарки и выделял средства на повседневные нужды супруги, такие как утварь для ее часовни и жалованье надсмотрщикам ее борзых собак, и не скупился на одежду для нее. Из описи гардероба следует, что в ноябре 1200 года он приобрел для супруги еще одну серую суконную накидку, отделанную девятью полосками меха; ткань на два платья, одно – зеленое с подкладкой из легкой тафты и второе – коричневое; четыре белых головных платка; пурпурную ткань для пары сандалий и четыре пары ботинок. По другим случаям Иоанн преподносил Изабелле дорогие одежды, плащи с капюшоном из батиста и горностая, алую ткань, постельное белье, полотенца, маленькую медную чашу, а также вино и ее любимую рыбу.

Король поселил жену в замке Мальборо, а сам отправился на север, в Линкольн, где в ноябре он и Вильгельм Лев несли гроб святого епископа Хью, который на смертном одре предрек гибель Анжуйской династии: «На потомков короля Генриха падет проклятие, ибо гласит Священное Писание: „Плодородное множество нечестивых не принесет пользы, и прелюбодейные отрасли не дадут корней в глубину и не достигнут незыблемого основания“[21]; дети прелюбодеев будут истреблены. Нынешний король Франции отомстит за память добродетельного отца, короля Людовика, детям неверной жены, которая бросила его, чтобы соединиться с врагом. И «как вол поедает траву полевую»[22] до самых корней, так Филипп Французский полностью уничтожит это племя»321. Предсказание оказалось пугающе точным.

Иоанн и Изабелла воссоединились на Рождество, которое встретили в Гилфорде. Новость о том, что папа римский осудил брак короля из-за расторжения предыдущей помолвки Изабеллы, их, видимо, не обеспокоила. На Пасху 1201 года супружеская чета совершила паломничество к усыпальнице Бекета в Кентербери, где Иоанн возродил древний обычай торжественного ношения корон. Архиепископ Губерт Уолтер возложил короны на головы королевской четы и устроил в ее честь роскошный пир. Апрель супруги провели в Эксетере и Уэлсе. Это был первый визит Изабеллы в Уэст-Кантри[23], где ей предстояло провести много времени.

2. Несравненная женщина

Брак Иоанна «не привел к благополучию»322. Когда Лузиньяны узнали, что у Гуго отняли невесту, они поначалу ничего не предприняли, однако оскорбление и обида не давали покоя и вскоре привели к жестокому конфликту с далекоидущими последствиями. Решение Иоанна жениться на несовершеннолетней Изабелле возмутило графа, который терпеливо ожидал, пока невесте исполнится двенадцать, однако он согласился взять в жены подопечную короля Иоанна Матильду, дочь Вульгрина III Ангулемского, очевидно рассудив, что сможет претендовать на Ангулем, поскольку Матильда являлась дочерью старшего брата Эмара и, вероятно, имела больше прав на наследство, чем Изабелла.

В начале 1201 года Гуго собрался с духом, чтобы выразить Иоанну официальный протест по поводу похищения Изабеллы, но король его проигнорировал, после чего Гуго и его родственники подняли восстание. Оставив без внимания жалобы Гуго, Иоанн лишился всех преимуществ, которые получил благодаря женитьбе.

Алиенора была нездорова, но недуг не помешал ей трудиться на благо мира в Пуату, которому угрожали Лузиньяны. Она знала, на кого из вассалов можно положиться в трудной ситуации. В феврале мать написала Иоанну:

Знайте, дорогой сын, что мы пригласили нашего любимого кузена, Эмери де Туара, навестить нас в Фонтевро во время болезни, и он приехал, благодаря чему мы с Божьей помощью поправляемся быстрее, чем прежде. Кроме того, пожалуйста, знайте, что я и ваш верный Ги Дива допросили его, и он доказал, что полностью предан вам, не причинял нам вреда и не захватил несправедливо ни одной из ваших земель, подобно другим баронам Пуату. Поскольку мы с ним говорили разумно и как подобает, он без принуждения и с открытым сердцем признал, что отныне он, его земли и замки находятся в вашем распоряжении и под вашим командованием, что бы он ни делал ранее. Касаемо его друзей и прочих лиц, захвативших ваши земли и замки без вашего разрешения или воли, то, если они не пожелают исполнить вашу волю и, к вашему удовольствию, мирно вернуть неправедно захваченное, он обратит против них всю свою мощь и вступится за все, что вам принадлежит. И поскольку он всей душой согласился с тем, о чем мы просили, а именно с тем, что будет служить вам верой и правдой против всех мужей, я, ваша мать, вместе с верным Ги Дива настоятельно призываем вас относиться к нему как лорд к своему вассалу. Мы обещаем, что он сделает все, о чем мы попросим от вашего имени, как указано в письмах, которые он вам присылает. Его присутствие очень утешило меня, и я милостью Божьей иду на поправку^323.

Алиенора убеждала сына встретиться с Эмери в Нормандии или пригласить его в Англию, что Иоанн и сделал. Она также посоветовала Эмери письменно подтвердить верность Иоанну. Король и граф вняли советам. Эмери сообщил Иоанну, что «королева Алиенора, моя госпожа и ваша мать, занемогла в Фонтевро, а потому попросила меня поспешить к ней с визитом и проведать в тяжелой болезни. С преданным сердцем я немедля исполнил ее просьбу. Пока я был рядом, она заметно воспрянула духом, и в разговоре о вас я с ней во всем согласился. Смею заверить: все, что она вам писала, – чистая правда».

Эмери окажется ценным союзником, однако Иоанну вскоре понадобится еще много таких. Когда король приказал захватить замок Дриенкур, принадлежавший Раулю, брату Гуго, Лузиньяны в гневе отменили клятвы верности Иоанну и обратились к Филиппу II за справедливостью.

Опасаясь вторжения Франции, Алиенора призвала в Фонтевро Артура и взяла с него обещание сделать все, что в его силах, для сохранения мира в Пуату и Аквитании. Размышляя, как поступить, Филипп попросил Лузиньянов прекратить разорять земли Иоанна, в то время как Алиенора и Эмери убеждали короля вернуться из Англии, чтобы разобраться с беспокойными вассалами. Граф Эмери предложил ему поддержку. Иоанн приказал своим людям причинить Лузиньянам «как можно больше вреда»324. Все их замки подверглись либо осаде, либо захвату. В марте 1201 года Иоанн конфисковал Ла-Марш и вскоре пожаловал его графу Эмери.

Вечером 13 мая Иоанн и Изабелла отплыли из Портсмута во Францию на разных кораблях. 31 мая они поселились в Шато-Гайар, где приняли в качестве гостя короля Филиппа. Затем супружеская чета проследовала в Руан, где Изабелла наблюдала за укладкой мозаичного покрытия во дворце. 1 июля король с королевой посетили Филиппа в Париже, где их «достойно приняли», предложив подарки и шампанское. Филипп обдумывал, как лучше использовать распрю между Иоанном и Лузиньянами, чтобы подорвать господство Анжуйской империи на континенте. Он предложил выступить в роли посредника, и Иоанн согласился рассмотреть жалобы Лузиньянов в суде под председательством Филиппа и пэров Франции. Изабелла тем временем наслаждалась Парижем, танцевала допоздна и спала до полудня.

Королевская чета провела остаток лета 1201 года, наслаждаясь празднествами и принимая вассалов в Шиноне, в то время как бароны Пуату недовольно роптали. Стремясь завоевать доверие брата Беренгарии, с которым хотел заключить новый договор, Иоанн пригласил жену покойного Ричарда ко двору, оказал ей радушный прием и в начале осени пообещал увеличить вдовью часть наследства, сократив ежегодную выплату до тысячи марок (£490 тысяч), но передав взамен город Байе и два замка в Анжу, – обещание, которое он в итоге не выполнит. Во время своего визита Беренгария, должно быть, беспокоилась о сестре, графине Бланке, которая в мае овдовела и теперь правила погрязшим в долгах графством Шампань в качестве регента при малолетнем сыне Тибо IV.

Многие авторы утверждали, что Беренгария была единственной английской королевой, чья нога никогда не ступала на землю Англии. При жизни мужа она, очевидно, не посещала королевство. В 1201 году ей выдали охранную грамоту для первой поездки, и Иоанн распорядился, чтобы Беренгарию встретили с большими почестями как дражайшую сестру короля, однако сведения о том, что она воспользовалась приглашением, отсутствуют. В марте 1206 года Иоанн повторно вызвал Беренгарию в Англию и прислал охранную грамоту, но она не поехала. В ноябре того же года король прислал вдове брата очередное письмо, в котором упрекал за нежелание пересечь Ла-Манш и навестить деверя. И снова нет никаких свидетельств, что Беренгария приняла приглашение.

Благодаря Эмару Ангулемскому и Эмери де Туару в Аквитании царил мир, и Алиенору в Фонтевро ничто не тревожило. 8 февраля 1202 года она в последний раз посетила Пуатье. Однако деспотичные действия Иоанна оттолкнули многих баронов, изначально готовых поддержать короля. К осени несколько южных вассалов отказались от верности Иоанну и объединились с Лузиньянами. Опасаясь, что Филипп поддержит столь могущественную коалицию, Иоанн предпочел избежать рассмотрения спора с Гуго в суде Франции. В октябре он обвинил Лузиньянов в государственной измене и вызвал их на поединок, для которого обе стороны должны были выставить рыцарей. Лузиньяны ответили отказом и вновь обратились к Филиппу за справедливостью. Тот вызвал их и Иоанна предстать перед французским судом в Париже. Дата слушания была согласована, но Иоанн всю зиму его отменял или откладывал. К концу 1201 года Артур объединился с Филиппом и Лузиньянами против Иоанна, который провел Рождество в Кане с Изабеллой, пируя и нежась допоздна в постели, по-видимому не обращая внимания на растущие угрозы со стороны врагов.

4 февраля 1202 года Иоанн заключил новый союз с Санчо VII, братом Беренгарии, при посредничестве графа Эмара. 28 апреля Филипп в последний раз призвал Иоанна явиться в Париж и предстать перед судом пэров Франции. Тот опять не явился, обеспечив Филиппу долгожданный законный предлог, чтобы объявить английского монарха непокорным изменником. «Собрание баронов Франции постановило лишить короля Англии его земель, которыми он и его предки до сих пор владели по воле короля Франции»325. В число конфискованных земель вошел Ангулем, унаследованный Иоанном по линии жены, ныне графини Ангулемской, после смерти «дражайшего отца», графа Эмара, 16 июня. Потеря Эмара, самого могущественного сторонника в Пуату, сделала короля опасно уязвимым для врагов.

Тем летом Иоанн отвез Изабеллу в Ангулем, чтобы получить ее наследство, на которое претендовал Гуго де Лузиньян по праву супруги Матильды. В присутствии сенешаля Пуату бароны и рыцари Ангулема поклялись в верности Изабелле. Было решено, что мать королевы, вдовствующая графиня Алиса, будет править столичным городом от имени дочери при поддержке представителей Иоанна, в то время как сенешаль возьмет на себя обязанности доверенного лица Иоанна в отношении прочих земель Ангулема. О том, чтобы тринадцатилетняя Изабелла сама правила Ангулемом, речи не шло.

В марте 1203 года Иоанн вызвал тещу ко двору, назначил ей ежемесячную пенсию в обмен на вдовью часть наследства, снял с нее полномочия регента и взял бразды правления в свои руки. В 1204 году он даровал городу Ангулему статус коммуны. После этого Иоанн передал ангулемцев под управление сенешаля, или мэра, – землевладельца из Пуату по имени Бартоломью де Ле Пюи. Алиса осталась жить в Ангулеме, время от времени издавая хартии.

Между тем Филипп объявил о нарушении условий мирного договора и атаковал пограничные укрепления Нормандии, намереваясь завоевать герцогство и помочь Артуру захватить другие континентальные владения Иоанна. В июле Артур, которому уже исполнилось пятнадцать, принес Филиппу оммаж за все земли Анжуйской империи на материке и «с напыщенным шумом выдвинулся в поход»326 в направлении Пуату. Теперь Иоанну предстояла война на два фронта, к которой он оказался совершенно не готов.

Алиенору возмутило безрассудство Артура, пытавшегося отнять Пуату у законного правителя. Она заявила о поддержке Иоанна и в последнюю неделю июля, по-прежнему энергичная в свои семьдесят восемь лет, выступила из Фонтевро с небольшим военным отрядом, намереваясь закрепиться в Пуатье и помешать Артуру завладеть столицей. Она остановилась в двадцати милях к северо-востоку от Пуатье в полуразрушенном замке Мирбо.

К несчастью, Артур узнал о местонахождении Алиеноры и выступил вместе с Гуго де Лузиньяном, его дядей Жоффруа и двумястами пятьюдесятью солдатами к Мирбо, чтобы «осадить замок», намереваясь захватить бабушку в заложницы и обменять ее на королеву Изабеллу, что позволило бы добиться от Иоанна огромных уступок. Замок не имел запасов провизии на случай осады и не был укреплен, но Алиенора, «опасаясь пленения», приказала своим воинам и гарнизону защищаться. Она тайно отправила двух гонцов: одного – к Иоанну с просьбой «прийти к ней на помощь как можно скорее»327, а другого – вызвать из Шинона Гийома де Роша.

«Артур затеял переговоры с бабушкой, потребовав, чтобы та капитулировала и передала ему всю свою собственность, после чего смогла бы спокойно отправиться куда пожелает, поскольку он не хотел проявлять к ней ничего, кроме уважения. Королева ответила, что никуда не уедет, но если [внуку] знакома учтивость, он удалится и найдет множество других замков для нападения, где ее нет. К тому же Алиенора выразила удивление по поводу того, что он и ее вассалы-пуатевинцы осадили замок, зная, кто остановился внутри»328. Артур потребовал, чтобы в обмен на свободу Алиенора предоставила свои владения в распоряжение Филиппа. Когда та наотрез отказалась, Артур немедленно осадил Мирбо.

Иоанн услышал о бедственном положении Алиеноры на пути в Шинон. «Король немедленно выступил с частью своей армии»329. Он шел к Мирбо день и ночь напролет, преодолев за два дня более восьмидесяти миль. По дороге к нему присоединился Гийом де Рош. Когда ранним утром 1 августа король достиг Мирбо, ему сообщили, что мать была вынуждена запереться в донжоне, поскольку люди Артура прорвались сквозь стены и внешние укрепления замка. Вскоре после рассвета, когда ничего не подозревавшие Артур и Гуго де Лузиньян ели на завтрак жаркое из голубей, Гийом де Рош с войсками вошел через ворота и атаковал. «Вооруженные напали на безоружных», ввергнув их в замешательство. «После тяжелой битвы король вступил в город»330, и враг был разбит. Осаду сняли, и Алиенора, целая и невредимая, вывела своих людей из западни.

Почти все солдаты Артура попали в плен или были убиты. Его сестру Элеонору, «жемчужину Бретани», также схватили, и она до конца своих дней томилась в неволе. Но самым большим триумфом Иоанна стало взятие в плен Артура, Гуго и Жоффруа де Лузиньянов.

10 августа Артура заключили в темницу замка Фалез в Нормандии. Более двухсот пятидесяти рыцарей, независимо от ранга, были с позором закованы в цепи и в качестве трофеев провезены на запряженных волами повозках по дорогам, ведущим к переправе через Луару, чтобы затем заключить их в тюрьмы Англии и Нормандии. Гуго де Лузиньяна заковали в кандалы в Кане. Это была блестящая и самая значительная победа Иоанна, которая укрепила его позиции, побудив Филиппа отвести войска от нормандской границы.

Лузиньянов вскорости выкупили и освободили после того, как они присягнули на верность Иоанну и сдали крепости, но большинство рыцарей, которых также могли выкупить с выгодой для Иоанна, оставались в кандалах. Из них двадцать два человека погибли голодной смертью в замке Корф. Обращение Иоанна с пленниками вызвало возмущение, и многие сторонники отвернулись от английского короля. Даже Эмери де Туар и Гийом де Рош перешли на сторону Филиппа.

Прежде чем расстаться с Иоанном, Алиенора под угрозой проклятья потребовала не причинять вреда Артуру. Теперь она была готова удалиться на покой. Хроника Фонтевро подтверждает, что по возвращении в обитель Алиенора принесла монашеские обеты и вступила в общину. Пьер де Блуа сообщал, что она проходила в Фонтевро епитимью и приняла монашество. Монахини пришли в восторг оттого, что королева предпочла их аббатство. Принеся обеты, Алиенора поддерживала связь с должностными лицами, которые управляли ее владениями, и по-прежнему оказывала помощь Иоанну.

Осенью 1202 года Эмери де Туар и Гийом де Рош захватили Анжер и прилегающие земли. В ноябре к коалиции повстанцев присоединились Лузиньяны. Несмотря на это, Иоанн провел Рождество в Кане, где «пировал с королевой и валялся до обеда в постели»331, чем вызвал скандал при дворе. К тому времени распространились слухи о смерти Артура.

В январе 1203 года Иоанн, находясь в Фалезе, приказал привести Артура к себе. «Король обратился к [племяннику] ласково и посулил много почестей, попросив отречься от французского короля и встать на сторону своего господина и дяди»332. Артур в ответ гневно потребовал, чтобы Иоанн уступил ему королевство и земли. В противном случае он поклялся не давать узурпатору ни минуты покоя до конца своих дней. Сильно обеспокоенный король отправил узника обратно в темницу и помчался на юг, чтобы расправиться с мятежниками.

Изабелла в то время находилась в Шиноне, где ее осадил Эмери де Туар, который намеревался получить за королеву выкуп на выгодных условиях. Та отправила Иоанну несколько отчаянных посланий, умоляя о спасении, после чего король собрал рыцарей и большой отряд наемников и помчался на юг из Аржантана, но в итоге выяснил, что дороги непроходимы. Опасаясь, что сам попадет в плен, если выберет другой путь, Иоанн поручил спасение королевы отряду наемников во главе с Пьером де Прео.

23 января Пьер благополучно доставил Изабеллу в Ле-Ман. Король испытал облегчение и «был чрезвычайно доволен Пьером»333. Изабелла, памятуя о безумном броске Иоанна в Мирбо ради спасения матери годом ранее, когда его не заботила собственная безопасность, вероятно, была не слишком довольна. «Госпожа, не волнуйтесь, – якобы сказал Иоанн, когда супруги встретились. – Я знаю безопасное место, где можно укрыться от короля Франции и его сил». На что Изабелла ответила: «Ваше величество, мне представляется, что вы стремитесь стать королем, которому объявят мат на угловом поле»334.

Все еще опасаясь угодить в плен, Иоанн увез Изабеллу окольными путями обратно в Аржантан, после чего не расставался с женой и потерял интерес к борьбе с врагами. Роджер Вендоверский упрекал Иоанна за слепую любовь к Изабелле и утверждал, что одержимость женой сделала короля мягкотелым и недееспособным. Другие летописцы свидетельствовали о его вялости и подозрительности. Но Иоанна также заботила проблема племянника. В феврале или марте он «приказал отправить Артура в Руан, заточить его в новую башню и содержать под строгой охраной. Вскоре Артур внезапно исчез»335. Что с ним случилось, доподлинно не известно, но «Анналы [аббатства] Маргам», обители в графстве Гламорганшир, покровителями которой были выходцы из аристократической семьи де Браоз, предлагают правдоподобное описание. Возможно, сведения предоставил сам Уильям де Браоз, который охранял Артура. В анналах говорится, что 3 апреля 1203 года, «в четверг перед Пасхой», в Руане, «будучи пьян от вина и одержим дьяволом, [Иоанн] собственноручно убил [Артура], привязал к телу тяжелый камень и бросил в Сену. Его выловили сетями рыбаки, вытащили на берег, опознали и тайно похоронили, опасаясь тирана».

16 апреля Иоанн написал открытое письмо «госпоже королеве, своей матери» и ее восьми вассалам, включая архиепископа Бордо и сенешалей Пуату и Гаскони:

Мы посылаем к вам брата Жана де Валерана, который видел, что у нас происходит, и сможет ввести вас в курс наших дел. Доверьтесь ему в отношении вещей, о которых он сообщит. Как бы то ни было, благодать Божья пребывает с нами даже в большей степени, чем он может вам рассказать. Что касается миссии, которую мы возложили на вас, полагайтесь на то, что поведает вышеупомянутый Жан.

Как утверждают многие историки, вполне возможно, что в письме шла речь о смерти Артура и что важная новость, которую брат Жан собирался донести до королевы в Фонтевро и главных вассалов в Пуату, была слишком деликатного свойства, чтобы ее записать. По тону открытого письма очевидно, что весть была радостной, однако Алиенора, скорее всего, могла неоднозначно отнестись к убийству внука и вряд ли восприняла бы его смерть как проявление Божьей милости. Годом ранее она взяла с Иоанна обещание пощадить Артура. По ее собственному признанию, Алиенора испытывала душевные муки, вспоминая о судьбе Джеффри, отца Артура, и, конечно же, не смогла бы простить убийство его сына. Если только Иоанн не убедил мать в том, что Артур умер естественной смертью, и не указал на вполне реальные преимущества его гибели.

Весной 1203 года «мнение о смерти Артура укоренилось, и все подозревали в убийстве лично Иоанна; по этой причине многие отвернулись от короля и прониклись к нему глубочайшей враждой»336. Лорды Мэна переметнулись к Филиппу. В Бретани подданные Артура подняли восстание. Их отступничество отрезало Нормандию от графства Пуату, которое хранило верность Иоанну, и сделало ее уязвимой для агрессии Филиппа.

Многие нормандские магнаты владели собственностью по обеим сторонам Ла-Манша и имели веские причины поддерживать Иоанна. Герцогство было надежно укреплено вдоль границ и защищено кольцом замков, главным из которых был Шато-Гайар. Если бы Иоанн проявил инициативу, то смог бы удержать Нормандию, но он находился во власти необъяснимой апатии.

Весной Филипп захватил крупную крепость Сомюр на Луаре. Шинон сопротивлялся, поэтому французский король повернул на север и беспрепятственно вторгся в Нормандию, захватывая город за городом: Домфрон, Кутанс, Фалез, Байе, Лизье, Кан и Авранш – сплошь бывшие бастионы Анжуйской империи. Иоанн запросил перемирия, но Филипп предложил невыполнимые условия, поскольку стремился к завоеваниям. Когда к Иоанну прибыли гонцы, которые настойчиво умоляли его возглавить войско и нанести французскому королю заслуженное поражение, тот пожал плечами и сказал: «Забудьте о нем. Когда-нибудь я верну все, что потерял»337. Со временем многие из недовольных нормандских вассалов Иоанна перешли на сторону Филиппа. К августу бо́льшая часть восточных земель Нормандии оказалась в руках французов. В сентябре Филипп осадил Шато-Гайар. «Тем временем король Иоанн бездействовал, проводя время в обществе королевы в Руане. Ходили слухи, что его околдовали, ибо, несмотря на позор и потери, он был бодр и весел, как будто ничего не лишился»338.

О жизни Алиеноры в эти ужасные месяцы известно не много. Она издала хартию, предоставив городу Ньор статус коммуны, возможно, с целью заручиться его поддержкой в борьбе с французами. Это был один из ее последних публичных актов. Продвижение Филиппа через Мэн и Анжу грозило Фонтевро изоляцией, поэтому Иоанну пришлось перебросить войска в Анжу, чтобы аббатство не оказалось отрезанным от его владений.

В конце сентября Иоанн наконец встрепенулся и попытался освободить Шато-Гайар, но был вынужден отступить, понеся тяжелый урон. В отчаянии он предпринял неумелые попытки возместить потери в Нормандии, после чего многие бароны решили, что им будет лучше под властью Франции. К этому времени Филипп продвинулся так далеко по территории герцогства, что стало ясно: Иоанну никогда не вернуть утраченное. С опозданием он осознал безнадежность своего положения, но когда Уильям Маршал посоветовал ему отказаться от борьбы, Иоанн возразил: «Кто боится, пусть бежит. Я же не убегу»339. К сожалению, воинственный героизм английского короля запоздал на несколько месяцев.

С приближением зимы Иоанн заявил о намерении отправиться в Англию, «чтобы испросить помощи и совета баронов, и обещал скоро вернуться. Однако многие, видя, что он взял с собой королеву, опасались, что [король] будет отсутствовать слишком долго». К началу декабря в руках Иоанна оставались только Руан, Шато-Гайар, полуостров Котантен, Мортен и побережье Ла-Манша, но без твердого управления эти земли погружались в анархию.

6 декабря король и королева отплыли в Портсмут. Рождество в Кентербери выдалось безрадостным, поскольку Иоанн пребывал в отчаянии из-за опасной ситуации по другую сторону Ла-Манша. Он не успел вернуться в Нормандию, когда 6 марта 1204 года после доблестного шестимесячного сопротивления неприступный, по мнению Ричарда, Шато-Гайар пал перед французами, отрезав доступ к Руану. Этот жестокий удар знаменовал конец борьбы за Нормандию. Ходили слухи, что трагическое известие ускорило смерть Алиеноры. Маловероятно, что слухи были правдивы, поскольку в «Анналах [аббатства] Фонтевро» сказано, что к тому времени Алиенора уже умерла для мира вокруг.

1 апреля 1204 года Алиенора скончалась, «как гаснет свеча под натиском ветра»340. Достигнув возраста восьмидесяти лет, она стала самой долгоживущей английской королевой Средневековья. Несмотря на яркую жизнь и громкую славу, ее смерть прошла практически незамеченной в хаосе, сопровождавшем распад Анжуйской империи.

Как она и просила в завещании от 1202 года, Алиенору похоронили в крипте аббатства Фонтевро. Рядом с могилами Генриха II, Ричарда I и Иоанны воздвигли прекрасную гробницу. В отличие от соседних надгробий многоцветная эффигия Алиеноры изображает ее при жизни, с открытыми глазами и намеком на улыбку. Она держит в руках книгу, которая указывает на благочестивые интересы. На ней надеты белая сорочка и платье-блио с золотым узором в виде диагональных крестов, с расшитой каймой на вороте и запястьях и золотой застежкой у горловины; пояс, украшенный драгоценными камнями; голубая накидка с золотыми полумесяцами, подбитая розовой тканью и скрепленная золотыми шнурами; белая лента, подвязанная вокруг подбородка; головной плат и корона. Особенно хорошо прорисованы складки одежды, под которыми угадывается реалистичная женская фигура. Скульптуру вырезали из того же известняка, что и гробницы Генриха и Ричарда. Это снова наводит на мысль, что все три надгробия заказала Алиенора. Левая кисть и книга были повторно изготовлены в XIX веке на основании рисунков 1638 года.

Подобные эффигии были редкостью, с той эпохи их сохранилось очень немного, и надгробное изображение Алиеноры является одним из лучших. К тому же это первая в истории эффигия английской королевы. Работу над статуей завершили около 1210 года, над ней трудился другой скульптор – не тот, что изготовил эффигии Генриха и Ричарда, датированные примерно 1200 годом. Было высказано предположение, что надгробие Алиеноры создал мастер, который помогал возводить трансепты Шартрского собора.

Монахини Фонтевро почтили в некрологе память покойной сестры, назвав ее образцом совершенства и той, что «осветила мир блеском королевского потомства. Она сочетала благородство происхождения с честностью праведной жизни, которую обогатила нравственным совершенством и украсила цветами добродетелей. Славой за беспримерную доброту она превзошла почти всех королев мира»341. Именно такой представлялась современникам Алиенора, достигшая почтенной старости. Хронист из аббатства Святого Максентия писал: «Эта дама не раз оскорбляла Господа, но она также многое делала, чтобы Ему угодить».

После смерти Алиеноры летописцы вспоминали о скандалах, связанных с ней, а не о мудром правлении в последние годы жизни. «Из-за чрезмерной красоты она уничтожала и калечила народы», – утверждал Матвей Парижский, хотя отдавал Алиеноре должное как «восхитительно красивой и умной даме». В другом месте он заявлял, что даже король Иоанн называл свою мать «несчастной и бесстыжей женщиной». Тем не менее факты убедительно свидетельствуют о том, что Иоанн и другие потомки Алиеноры чтили ее память. В соборах Кентербери и Руана, а также во многих святых местах ежегодно совершалась заупокойная месса в память о вознесении ее души на небеса.

Слава Алиеноры зиждется на ее поздних деяниях и роли, которую она сыграла за свою долгую жизнь на политической сцене. Лишенная возможности осуществлять власть, к которой имела способности, она вступила в свои права уже в преклонном возрасте, оберегая законность престолонаследия и пользуясь большим уважением как мудрая и дальновидная мать королевских владений. Блистая в эпоху, когда женщинам неизменно отводилась зависимая роль, Алиенора была, как проницательно заметил Ричард из Девизеса, «несравненной женщиной».

Надгробное изображение Изабеллы Ангулемской в Фонтевро

3. Из-за вас я потеряла лучшего рыцаря в мире

Алиенора не дожила до падения империи, которую они создали с Генрихом. Со смертью матери Иоанн лишился мудрого советника и защитника, который мог бы предотвратить надвигавшиеся беды. Кончина Алиеноры устранила юридические препятствия для амбиций Филиппа, поскольку многие из подданных Алиеноры немедленно перешли на сторону Франции. По словам анжуйского летописца, Иоанн был «чрезвычайно опечален» смертью матери, «очень боялся за себя» и потерял желание сражаться за Нормандию^342. «Ради спасения души дражайшей матери» и в подражание указу, который она издала, освободившись из плена, он выпустил на волю всех узников.

24 июня 1204 года Руан пал под натиском французов. За исключением Нормандских островов, под властью Филиппа теперь находилась вся Нормандия, которую, по меткому замечанию Роджера Вендоверского, Иоанн потерял под одеялами брачного ложа. По сути, монарх столкнулся с почти невыполнимой задачей – сохранить целостность громоздкой империи перед лицом беспрецедентной французской агрессии. Двуличность, подозрительность и произвол короля оттолкнули от него тех, кто мог бы помочь, и лишь немногие из вассалов теперь доверяли ему. Некоторые бароны проявляли в его отношении открытую враждебность.

Автор поэмы «История Гийома Маршала» считал, что женитьба Иоанна на Изабелле «стала причиной позора и [вызвала] войну, которая привела короля к потере земель». Злополучный брак, безусловно, сыграл свою роль, распалив гнев Лузиньянов и дав Филиппу повод выступить против Иоанна. Однако английского короля, столкнувшегося с безжалостным честолюбием Филиппа, погубили, скорее, его безволие и, возможно, слепая страсть к Изабелле.

В августе Филипп захватил Пуатье, бо́льшую часть Пуату и Анжу. Гробницы создателей Анжуйской империи, нашедших последний покой в Фонтевро, – Генриха II, Алиеноры и Ричарда I – теперь находились на французской территории.

После смерти Алиеноры Иоанн смог передать Изабелле вдовью часть наследства королев Англии. 5 мая 1204 года он вручил ей права на графство Ратленд, города Эксетер и Чичестер, земли и замки Рокингема и Беркхамстеда, поместья в Девоне, Уилтшире и Эссексе, причал королевы, а также оловянные рудники в Девоне и Корнуолле, которые по закону принадлежали Беренгарии. Изабелле также предоставили право собирать «золото королевы», однако она не получила владений, дарованных Ричардом I матери в 1189 году, и даже то имущество, что ей досталось, частично утратило ценность, поскольку Алиенора раздавала свою собственность религиозным обителям и частным лицам, которым благоволила, – иногда лишь в обмен на ежегодный оброк в виде перца и благовоний. Кроме того, Изабелла утратила земли свадебного подарка в Анжу. Прошли годы, прежде чем ей выделили равноценные владения в Англии.

И снова Изабелла почти не имела личных доходов, потому что Иоанн присваивал их бо́льшую часть. Он также раздал часть имущества супруги. К тому времени Изабелле исполнилось около шестнадцати лет, но Иоанн не предоставил ей собственный двор, а поселил супругу в поместье бывшей жены в Винчестере, выплачивая на содержание обеих восемьдесят фунтов стерлингов (£58,4 тысячи) в год. В течение двух лет дамы получали вино и деньги на довольствие сообща. Было бы весьма любопытно узнать, как уживались бывшая и нынешняя супруги короля.

Изабелла не все время находилась в Винчестере. Она также проживала в замке Мальборо под опекой его хранителя Хью де Невилла, главного лесничего и ближайшего советника короля. Запись в архиве канцелярии за Рождество 1204 года утверждает, что, когда Иоанн спросил жену Хью, Джоан де Корнхилл, ради чего та бы вернулась на ложе супруга, она в шутку ответила: «Ради двухсот цыплят». Некоторые историки предполагают, что Джоан была любовницей короля, что вполне вероятно, поскольку Хью де Невилл впоследствии перешел на сторону врагов Иоанна, возможно как раз по причине личных обид.

Хотя Иоанн хорошо обеспечивал супругу, он так ничего и не сделал для вдовы брата. В 1203 году Беренгария вновь обратилась к папе римскому с жалобой на пренебрежение короля, и Иннокентий опять за нее заступился. В январе 1204 года он упрекнул Иоанна за то, что Беренгария вынуждена жить подаянием, и приказал выплатить ей причитающиеся суммы. Второе письмо понтифик адресовал архиепископу Кентерберийскому, а также епископам Или и Винчестера, приказав сообщить о действиях Иоанна. В это время Беренгария находилась в Париже, где выпустила хартию за подписью «Беренгарии, смиренной королевы Англии», в которой говорилось, что она уступила королю Филиппу Лош.

После смерти Алиеноры Беренгария потребовала, чтобы Иоанн передал ей земли на материке, входившие в свадебный подарок Ричарда. Захватив Нормандию, Филипп неохотно выплачивал ренту за Фалез, Бонвиль-сюр-Тук и Домфрон, которые Беренгария получила в наследство на правах вдовы. Французский король также захватил Ле-Ман, являвшийся ее собственностью. У Беренгарии не осталось иного выбора, кроме как признать главного врага покойного мужа своим сюзереном и обратиться к нему за защитой. В августе в обмен на отказ Беренгарии от вдовьей части наследства в Нормандии Филипп выдал ей хартию на пожизненное пользование пострадавшим от войны Ле-Маном и ежегодную выплату в размере тысячи марок (£490 тысяч), после чего Беренгария принесла оммаж французскому королю. Вероятно, Филипп рассудил, что Иоанн не будет пытаться вернуть Ле-Ман, пока тот принадлежит Беренгарии, и что французская корона вернет себе город после смерти вдовы.

Для Беренгарии соглашение с Филиппом, особенно в части ежегодной ренты, стало настоящим подарком судьбы, поскольку попытки добиться от Иоанна положенных сумм успехом не увенчались, и вдова вновь обратилась за помощью к понтифику. На этот раз Иннокентий пригрозил Иоанну отлучением от церкви, если тот не выполнит своих обязательств. Переход Беренгарии на сторону французов, возможно, был одной из причин, по которой Иоанн так медлил с выплатой содержания.

Теперь Беренгария могла покинуть Труа и обосноваться в Ле-Мане в качестве его феодальной владычицы. Средневековый город, окруженный старыми галло-римскими стенами, стоял на левом берегу Сарты. Над ним возвышался собор Святого Юлиана, увенчанный башней и украшенный порталом XII века с прекрасным скульптурным убранством. Старый город рядом с собором занимает те же площади, что и во времена Беренгарии, но сохранившиеся дома построены позже. К примеру, так называемый Дом королевы Беренгарии датируется только 1460 годом. На самом деле Беренгария жила в центре города во дворце графов Мэна, построенном между 970 и 1015 годом рядом с римской стеной. Остатки дворца ныне встроены в здание Ратуши и известны под названием Королевский дворец Плантагенетов. В 1133 году здесь родился Генрих II. Дворец пострадал от нападений Иоанна, и к приезду Беренгарии его пришлось отремонтировать. Он включал в себя большой зал, предназначенный для административных нужд, проведения праздников и общественных мероприятий, а также «покои королевы», или ее личные апартаменты. Со времен королевы сохранилось нормандское окно.

«Она жила как достойная похвалы вдова и бо́ льшую часть времени проводила в Ле-Мане, посвятив себя раздаче милостыни, молитвам и добрым делам, являя всем женщинам пример целомудрия и набожности»343. Она больше не вступила в брак, возможно следуя примеру отца и полагая, что должна хранить верность Ричарду до самой смерти.

Она не была номинальной правительницей, но активно занималась делами города и энергично отстаивала свои интересы. Король Филипп позволил ей назначить сенешалем сэра Герберта де Туке, который верно служил Беренгарии, пока не ушел в отставку в 1214 году. Она тщательно проверяла собственные счета и расходы своих представителей в Риме, Лондоне, Париже и Труа. Она разделяла семейную преданность ордену цистерцианцев и пользовалась неизменной дружбой и поддержкой капеллана и бывшего духовника короля Ричарда, Адама, настоятеля цистерцианского аббатства Персень, который засвидетельствовал ряд ее официальных документов.

Известная как la Dame Douairière («Вдовствующая госпожа»), Беренгария посвятила жизнь управлению городом, благотворительности и благочестивым делам, заботясь о беспризорных детях и нищих и завоевывая сердца горожан – за исключением, пожалуй, евреев.

Беренгария воспитывалась в королевстве, где монархи придерживались просвещенной терпимости, и сама пользовалась услугами еврейских ростовщиков, однако в двух случаях она без колебаний присвоила имущество евреев, уверенная в собственной безнаказанности. Во Франции, как и в Англии, закон не требовал выплачивать компенсацию в подобных случаях. В 1208 году она отобрала дом и виноградник у двух евреев и передала их слуге. Она также завладела зданием еврейской школы «La Juiverie» и пожертвовала его церкви Святого Петра.

Адам из аббатства Персень, ставший свидетелем одного из этих двух случаев, испытывал к евреям огромное сострадание. Это была эпоха святого Франциска Ассизского и святого Доминика, чьи последователи ходили с проповедями по миру. Первые монахи-францисканцы в серых одеждах прибыли в Ле-Ман в 1209 году, когда был основан их орден. Беренгария разделяла всеобщий энтузиазм по отношению к нищенствующим орденам. В 1215 году она пожертвовала землю для строительства францисканского монастыря. В 1223 году, когда некоторые братья уехали, чтобы основать монастырь в Вандоме, она учредила фонд для их финансирования. Беренгария и Адам из аббатства Персень также поддерживали основанный в 1216 году доминиканский орден монахов в черных одеждах, которые ревностно проповедовали среди мирян и обращали евреев в христианство. Вдова Ричарда подарила им землю и старую часовню у городской стены рядом с еврейским кварталом, вероятно для поощрения обращения иудеев в христианство.

Рядом с дворцом Беренгарии находилась построенная в X веке коллегиальная церковь Святого Петра под названием Сен-Пьер-ла-Кур, служившая вдове короля домашней часовней. Беренгария ежедневно посещала мессы в часовне и богослужение в соборе на праздник святого Юлиана. По сравнению с собором церковь Святого Петра была небольшой, но каноники собирались ее расширить. Они постоянно конфликтовали с влиятельными епископами Ле-Мана из-за привилегий, которые полагались церкви, основанной представителем королевского рода, и настаивали на своей подотчетности папе римскому, что епископ оспаривал. Беренгария, явно считавшая, что кафедральный капитул пользуется слишком большой властью, взимая подати и отправляя правосудие, вмешалась в спор.

Вскоре ее отношения с кафедральным капитулом подверглись серьезному испытанию. После прибытия Беренгарии в Ле-Ман два ее бейлифа взыскали налог с некоего Андре, продававшего скот в той части города, которая находилась на границе двух юрисдикций: королевы и капитула. Андре заявил протест, утверждая, что платит налоги капитулу. Капитул его поддержал и потребовал, чтобы бейлифы Беренгарии вернули деньги. Когда они отказались, епископ отлучил их от церкви и потребовал, чтобы Беренгария заставила их подчиниться. Она отказалась, заявив, что скот продали на ее территории, и приказала его конфисковать.

В 1245 году каноник по имени Клавель свидетельствовал, что, «по слухам, королева схватила и заключила в башню Ле-Мана тех самых Андре и Фулька Бенедиктов, верных соборному капитулу, и что от королевы и бейлифов потребовали освободить этих людей. Когда же они отказались, капитул наложил на город интердикт»344. Каноники церкви Святого Петра демонстративно продолжали совершать богослужения, звоня при этом в колокола, а затем обратились к папскому легату, который приказал соблюдать интердикт. Тогда каноники направили петицию самому папе римскому, который в 1206 году разрешил им служить мессу при закрытых дверях и без звона колоколов.

Беренгарии, вероятно, показалось, что кафедральный капитул намеренно ее притесняет из-за поддержки каноников церкви Святого Петра. Папа отнесся к вдове с сочувствием и предоставил ей личное покровительство, позволив молиться в уединении. Однако жителям Ле-Мана повезло меньше, им пришлось пережить духовные лишения.

Противостояние Беренгарии и кафедрального капитула как в этом случае, так и впоследствии раскрывают ее характер с новой стороны. Перед нами не преданная королева, которая последовала за мужем в Крестовый поход и безропотно терпела его пренебрежение, и не оскорбленная вдова, лишенная наследства и взывавшая о помощи к папе римскому. Благочестивая королева оказалась способна отстаивать свои права, мстить недругам, невзирая на последствия, и сохранять решимость, когда, возможно, было бы лучше придерживаться прагматичного и примирительного подхода в спорах. Похоже, став хозяйкой Ле-Мана, Беренгария поверила в себя.

Иоанн и Изабелла встретили Рождество 1204 года в замке Холм к юго-западу от Тьюксбери. Замок принадлежал бывшей жене Иоанна, но тот по-прежнему в нем останавливался. Для празднеств он заказал четыре тысячи тарелок и пятьсот чашек из стаффордширской керамики, а также четыреста ярдов полотна для столовых салфеток.

Понимание, что страсть к Изабелле стала причиной потери Нормандии, возможно, охладило пыл Иоанна. Он знал, что люди говорили, будто король не вернулся в герцогство, потому что «наслаждался радостями жизни вместе с королевой, в обществе которой обладал всем, чего только мог пожелать»345. Похоже, критика задевала Иоанна за живое, и ему было нужно найти виноватого. В 1205 году он сообщил Изабелле, что та стоила ему Нормандии, чем спровоцировал ожесточенную ссору. «Знайте, моя госпожа, что я все из-за вас потерял», – набросился Иоанн на жену. «А я, ваше величество, из-за вас потеряла лучшего рыцаря в мире!» – не осталась в долгу Изабелла^346.

Возможно, резкие слова были произнесены сгоряча, но не исключено, что они ознаменовали переломный момент в королевском браке, поскольку как со стороны Иоанна, так и со стороны Изабеллы наметилось недовольство. Сравнение Иоанна с Гуго, о потере которого Изабелла, очевидно, все еще сожалела, показывало, что она относилась к мужу с долей презрения. Это не могло не разжечь гнев Иоанна против Гуго.

Помимо пожалований Чичестеру и Мальмсбери, Иоанн не совершал никаких подарков ради благополучия души Изабеллы и не упоминал ее в хартиях – в отличие от родителей и брата Ричарда, чьи имена часто встречались в королевских грамотах. Вероятно, Иоанн перестал делить ложе с супругой, ожидая, пока она достигнет детородного возраста. Учитывая двадцатилетнюю, если не больше, разницу в возрасте и возможное взаимное недовольство, вряд ли им было легко поладить.

Иоанн, вне всяких сомнений, изменял Изабелле. «Он насиловал жен и лишал невинности дочерей своих вельмож. Ни одна женщина не могла избежать [горькой участи], если в пылу похоти [короля] охватывало желание ее осквернить»347. Он «завидовал многим баронам и родственникам и соблазнял их красивых дочерей и сестер»348. «Многие знатные вельможи, чьих жен и дочерей король изнасиловал, пылали негодованием мужей и отцов»349. Иоанн даже вознамерился посягнуть на честь Матильды, незаконнорожденной дочери Вильгельма Льва, короля Шотландии. Но ее муж Юстас, лорд де Весси, ловко подложил «в королевскую постель простолюдинку вместо жены». Когда Иоанн похвастался тем, как восхитительно провел время в обществе госпожи де Весси, Юстас признался в обмане, вызвав у короля такой гнев, от которого пришлось спасаться бегством.

В 1205 году Филипп захватил Анжу, Мэн, Турень и Бретань, оставив во владении Иоанна только часть Пуату и Аквитанское герцогство. Менее чем за двенадцать месяцев Филипп в четыре раза расширил свои территории, заложив основу будущего величия Франции. В том же году Альфонсо VIII Кастильский пытался заявить права на Гасконь, но потерпел неудачу – отчасти из-за того, что Санчо VII Наваррский удерживал Байонну для Иоанна.

1 июня 1206 года король вместе с Изабеллой отправился во Францию, намереваясь вернуть земли Пуату, занятые французами. Ему не удалось взять Пуатье, однако он смог отвоевать бо́льшую часть самого графства. Ангулем хранил верность королю, помогая оборонять подчиненные англичанам области Пуату и Аквитанию от французов. В начале ноября Иоанн обратился с письмом к баронам и рыцарям Ангулема, призывая их соблюдать клятвы верности «госпоже королеве»350. Вскоре после этого Изабелла посетила Ангулем.

12 декабря Иоанн и Изабелла вернулись в Портсмут. На Рождество, которое они провели в Винчестере, Изабелла зачала первого ребенка. Незадолго до 25 марта 1207 года Хью де Невилл сопроводил ее в Кларендон. Изабелле предоставили обширный штат слуг и придворных, о чем свидетельствует количество овса, ушедшего на корм лошадей. К ее столу подавались постные блюда: хлеб, эль, вино, устрицы, сельдь, макрель и лосось. 22 апреля Изабелла отпраздновала Пасху. Иоанн предоставил ей позолоченное седло и сбрую, три плаща с капюшоном разных цветов, сотню ярдов тонкого льна, две скатерти, четыре полотенца, половину выдровой шкуры и пояс.

По обычаю мальчики знатного происхождения воспитывались в королевских и аристократических семьях в качестве пажей и оруженосцев, чтобы выучиться хорошим манерам и рыцарскому искусству, но потеря Нормандии привела к росту недовольства и смуте в Англии, поэтому Иоанн вынудил баронов, которым не доверял, отправить сыновей к королеве, чтобы те выполняли обязанности пажей, являясь залогом хорошего поведения отцов. Пажи состояли при королеве в Винчестере и Виндзоре, прислуживали ей за столом и следовали за ней во время процессии и шествий.

Королева Изабелла провела много времени в Винчестере с графиней Изабеллой. Примерно после марта 1207 года бывшую жену Иоанна отправили в замок Шерборн, где король выделил на ее содержание пятьдесят фунтов стерлингов (£37 тысяч) в год, а королева Изабелла, как мать будущего наследника, наконец получила собственный двор и хозяйство. Иоанн хорошо заботился о супруге во время ее беременности. В мае он призывал ее единоутробного брата Пьера де Жуаньи посетить Англию, «поскольку королева, [его] сестра, очень хотела [его] видеть»351. Пьер, сын графини Алисы от первого брака, был по меньшей мере на десять лет старше Изабеллы. Неизвестно, посещал ли он сестру в это время, но в 1209 году он отправлял к Иоанну послов и действительно приезжал в Англию в 1215–1216 годах.

За шесть недель до предполагаемой даты родов Изабелла получила богатые ткани для себя и служанок. В июле и августе, когда Иоанн обычно открывал охотничий сезон, он четыре раза навещал жену в Винчестере. В конце сентября, накануне рождения ребенка, супруги снова встретились. 1 октября Изабелла подарила королю сына и наследника. Младенца назвали Генрихом, в честь его деда.

В 1208 году Иоанн отправил Изабеллу в замок Корф – одну из ее самых любимых резиденций. Во внутреннем дворе замка он построил великолепный двухэтажный дом с трехуровневой галереей под названием Глориетта. Гервасий Кентерберийский, который делал все возможное, чтобы представить Иоанна в наименее выгодном свете, сообщал, что Изабеллу поместили «под стражу» (in custody). Историки придавали утверждению летописца большое значение, предполагая, что королева нанесла Иоанну обиду и ее поместили под домашний арест. Приказ короля, датированный ноябрем 1207 года, о выплате «золота королевы» ему, а не Изабелле, рассматривался как еще одно доказательство недовольства супругой со стороны Иоанна. Однако слово «custody» (от custos – «страж») в те времена означало «охранять» или «содержать в безопасности с целью защиты», а значение «ограничить в свободы» вошло в обиход только в 1580-х годах. Кроме того, Изабелла недавно подарила королю наследника, что не могло не повысить ее статус, принеся благосклонность и уважение.

Очевидно, что она наслаждалась свободой передвижения. Почти все следующее десятилетие Изабелла провела, путешествуя по Англии с Иоанном или одна, в сопровождении обоза из двенадцати лошадей, перевозивших ее эскорт, камердинеров и придворных дам. Находясь в разлуке, супруги часто обменивались сообщениями. Они по-прежнему делили ложе, и Изабелла произвела на свет еще нескольких детей. Это противоречит версии, что пара рассталась из-за того, что Изабелла совершила некий проступок.

К двадцати годам Изабелла, похоже, смирилась с замужеством. Судя по ее более поздним поступкам и письмам, она превратилась в надменную, вспыльчивую, своенравную и беспринципную женщину, главными чертами которой были жадность, высокомерие и эгоизм. Непредсказуемый характер супруги, возможно, и был истинной причиной того, что Иоанн не позволял ей распоряжаться личными доходами и участвовать в политической жизни.

4. Тучи, омрачившие нашу безмятежность

Прошло более семи лет с тех пор, как Иоанн согласился выплачивать Беренгарии ежегодный доход в размере двух тысяч марок (£980 тысяч), но она так и не получила ни пенни. В отчаянии вдова в третий раз обратилась к папе Иннокентию, который 27 августа приказал епископам Или и Вустера осудить короля за промедление. В сентябре Иннокентий снова был вынужден написать Иоанну, требуя, чтобы тот выплатил причитающуюся Беренгарии сумму и присудил ей половину движимого имущества короля Ричарда, положенную вдове по закону. Понтифик также вызвал Иоанна к себе, чтобы тот ответил на жалобы Беренгарии.

Иоанн оставил требование без внимания. Фактически он проигнорировал восемь вызовов в Рим. В итоге Беренгария почти ничего не получила, потому что английские епископы слишком боялись короля, чтобы вступать с ним в противостояние. Нежелание Иоанна передать Беренгарии вдовью долю наследства послужило одной из причин, по которой папа 23 марта 1208 года наложил на Англию интердикт. Главная причина заключалась в том, что Иоанн отказался признать архиепископом Кентерберийским папского кандидата Стефана Лангтона. Интердикт означал закрытие церквей и запрет на проведение служб. Церковные колокола замолчали. Никто не мог быть крещен, обвенчан или похоронен в соответствии с религиозным обрядом. Папа римский передал Англию королю Франции и предложил ему принять королевство.

Изабеллу конфликт с Церковью не интересовал. Сообщается, что в конце 1208 года ее содержали в замке Девизес. Она ожидала второго ребенка, а по обычаю королева перед родами находилась в изоляции. Историки опять же предполагают, что Изабеллу поместили под домашний арест, однако она уехала, чтобы встретиться с Иоанном в Бристольском замке на Рождество, возможно неправильно рассчитав срок родов.

5 января 1209 года она родила второго сына в Винчестерском замке и убедила Пьера де Роша, епископа Винчестерского, родственника Гийома де Роша, окрестить младенца, несмотря на запрет. Ребенка назвали Ричардом в честь дяди. Первые семь лет он оставался с матерью на попечении няни Евы.

В октябре 1209 года разгневанный папа Иннокентий отлучил Иоанна от церкви. В мае 1210 года он пожаловался епископам Рочестера и Солсбери на неуступчивость короля по поводу наследства Беренгарии, сообщив, что вдова умоляла о помощи, «обливаясь слезами и громко стеная». Ее посланник находился в Риме, ожидая решения.

В июне 1210 года Иоанн отправился в Ирландию, намереваясь захватить Уильяма де Браоза, в верности которого давно сомневался. Де Браоз бежал в Ирландию двумя годами ранее, отказавшись выдать королю жену и детей в качестве заложников и гарантий преданности. Теперь он снова ускользнул от Иоанна, сбежав во Францию. Иоанн потребовал у его жены, несчастной Мод де Сен-Валери, госпожи де Браоз, чтобы та отправила старшего сына в услужение к королеве. Но госпожа де Браоз отважно заявила, что не отдаст детей королю, который убил собственного племянника. Разгневанный Иоанн заточил мать и сына в Виндзорский замок. Напрасно Мод умоляла королеву Изабеллу о заступничестве, предлагая ей четырехсот белых коров и белого быка. Госпожу де Браоз вместе с сыном перевезли в замок Корф, где уморили голодом.

22 июля 1210 года Изабелла родила в Глостере дочь по имени Иоанна. Девочку отправили в королевский охотничий дом в Ромзи, где о ней заботилась няня или воспитательница Кристиана. Иоанна считается первой дочерью Иоанна и Изабеллы, однако известно, что в 1208–1209 годах Пьер де Рош оплатил доставку певчих птиц для «дочери короля» в Уитни. Нет никаких сведений о том, что у королевы были дети до Генриха в 1207 году, а Ричард появился на свет менее чем через шестнадцать месяцев, так что неназванная дочь вряд ли являлась ребенком Изабеллы. Скорее всего, она была одним из незаконнорожденных детей Иоанна.

В 1212 году король упомянул о сыне по имени Иоанн^352. Вероятно, речь шла о бастарде, который служил клерком в Линкольне, но не исключено, что в промежутке длиной в три с половиной года между первыми двумя дочерьми у королевской четы родился законный сын Иоанн, хотя в родословной он не фигурирует. Возможно, младенец прожил недостаточно долго, чтобы его заметили летописцы.

В начале 1212 года Лливелин ап Иорверт, король Гвинеда, женатый на Иоанне, внебрачной дочери короля Иоанна, поднял восстание против монарха, который выступил в Уэльс, оставив Изабеллу с сыновьями в Мальборо. Вскоре он получил известие, что бароны сговорились лишить его жизни, Изабелла подверглась насилию, а Ричард убит. Когда обезумевший и жаждущий мести король помчался в Мальборо, то выяснил, что история лишена оснований. Заподозрив нескольких лордов в попытке отвлечь его от главной цели, Иоанн напал на их замки. Из соображений безопасности пятилетний Генрих, наследник престола, был изъят из-под опеки Изабеллы и передан в дом Пьера де Роша. Отношения между Пьером и Изабеллой были дружескими; в 1210 году он договорился о доставке сыра и беконной свиньи в королевский дворец в Даунтоне в графстве Уилтшир, где остановилась королева. В том же году он приобрел для Изабеллы певчих птиц, когда та жила в резиденции епископа Винчестерского, в каменном особняке в Уитни в графстве Оксфордшир.

В сентябре 1212 года Иоанн и Изабелла находились в Дареме. Ричарда де Умфравиля, барона Нортумберленда, недавно заподозрили в предательстве, поскольку он отказался платить королевские налоги. Его вынудили сдать замок Прадо, а сыновей барона, Одинеля и Роберта, приставили пажами к Изабелле в Дарем, чтобы ежедневно прислуживать королеве за обедом. Юноши прибыли вместе с наставником, но тому не разрешили предстать перед королевой по причине слишком низкого, по мнению Изабеллы, происхождения.

Тем временем в Англии близился политический кризис. Агрессивное притеснение королем баронов и простых подданных, а также длительный интердикт вызвали гнев среди населения. В мае 1213 года, столкнувшись с ожесточенной оппозицией своему правлению, Иоанн подчинился Святому престолу и передал королевство Риму, согласившись владеть Англией на правах папского вассала. Он обещал блюсти справедливость и не преступать законов Генриха I, но втайне был полон решимости отомстить тем, кого считал врагом.

В том же году Беренгария отправила в Англию двух послов, чтобы в очередной раз спросить, когда к ней поступят доходы от собственности из вдовьей доли наследства. Иоанн ответил, что переговоры об урегулировании продолжаются. После безуспешных попыток отговориться и повторного вмешательства папы король пообещал выплатить причитавшийся вдове брата долг. Однако Беренгария ждала напрасно. В начале 1214 года Иоанн направил «дорогой сестре, прославленной Беренгарии, молитвы о том, чтобы папский нунций рассудил, сколько ей причитается», потому что сам не мог выплатить обещанное.

В январе 1214 года, нуждаясь в деньгах, чтобы отвоевать остальную часть Пуату, Иоанн вернул Изабелле Глостерской ее земли, а затем быстро продал бывшую супругу в жены тому, кто даст больше денег. Жоффруа де Мандевиль, эрл Эссекса, согласился заплатить двадцать тысяч марок (£9,8 миллиона) – самую крупную сумму, которую когда-либо платили в средневековой Англии за брак с наследницей. В январе того же года Жоффруа и Изабелла Глостерская поженились. Когда Мандевиль не выплатил первый взнос по договору, Иоанн конфисковал владения Глостеров.

Незадолго до лета 1214 года Изабелла родила вторую дочь, названную в честь матери. Маргарита Биссет, происходившая из семьи, которая долгое время служила короне, была приставлена к младенцу няней.

Зимой 1213/14 года, опасаясь как Лузиньянов, так и французов, мать Изабеллы, вдовствующая графиня Алиса, приехала в Англию в поисках защиты короля. Иоанн, в свою очередь, вознамерился заключить мир с Лузиньянами, урегулировать их претензии на Ангулем и отвоевать у Франции часть утраченных территорий. На Сретение, 2 февраля 1214 года, он сел в Портсмуте на корабль, взяв с собой Изабеллу, тещу, Ричарда, Иоанну, Элеонору Бретонскую, придворных и солдат.

Ссора Иоанна с Лузиньянами разрешилась 25 мая 1214 года, после того как король и Гуго IX заключили мир в Партене. Изабелла участвовала в переговорах – единственной сфере, где Иоанн предоставил ей власть. Пока в Ангулеме не проживал постоянный правитель, Иоанн и Изабелла рассчитывали, что Лузиньяны будут охранять Пуату и позаботятся о его обороне. В 1212 году Иоанн обсуждал возможность выдать дочь Иоанну за Александра II, короля Шотландии, но теперь отказался от этого плана, поскольку Изабелле требовалось укрепить союз с Гуго де Лузиньяном. Четырехлетнюю Иоанну предложили в качестве невесты сыну Гуго, будущему Гуго X, которому исполнилось двадцать девять. В приданое Иоанны должны были войти Сент и остров Олерон. Гуго IX, со своей стороны, обязывался охранять границы удерживаемого англичанами Пуату от французских захватчиков и отказаться от претензий на Ангулем. Иоанну немедленно передали Лузиньянам для воспитания в семье будущего мужа. Очевидно, Матильда Ангулемская воспротивилась заключению мира, поскольку отказалась от притязаний на Ангулем в пользу Изабеллы только в 1233 году.

17 июня Иоанн и Изабелла с триумфом вступили в удерживаемый французами Анжер, но их уверенность была напрасной. 27 июля в битве при Бувине племянник Иоанна, император Оттон IV, и его союзник Ферран, граф Фландрский, потерпели сокрушительное поражение от французов во многом благодаря лордам Пуату, которые не простили Изабелле измены Гуго IX Лузиньяну и отказались поднять оружие против Филиппа. Поражение при Бувине стало сокрушительным ударом для Иоанна и перечеркнуло его надежды вернуть утраченные территории.

Бароны Иоанна пришли в ярость из-за разгрома при Бувине, и король, у которого заканчивались деньги, начал размещать гарнизоны в своих замках на случай возможной гражданской войны. В сентябре, нуждаясь в поддержке понтифика, он сообщил папе Иннокентию, что выплатит долг Беренгарии.

Иоанн снова отвез Изабеллу на юг, а сам вернулся на север, оставив жену с ее матерью и пятилетним Ричардом в Ангулеме. Находясь в разлуке с супругой, король присылал ей оленьи языки и грудинку, добытые его охотниками.

15 октября 1214 года Иоанн и Изабелла отплыли домой из Пуату и высадились в Дартмуте. Изабелла отправилась в Эксетерский замок, отошедший к ней после, в то время как Иоанн поехал в Лондон и поселился в Тауэре. В том месяце бароны пытались заставить короля подписать хартию, защищающую их права, но тот отказался. Хитроумно поклявшись, что отправится в Крестовый поход, Иоанн обеспечил себе поддержку и покровительство папы римского.

30 октября из-за роста напряженности король написал из Тауэра Тьерри Тевтонцу, коннетаблю Изабеллы в Беркхамстеде, которого обязали управлять двором королевы:

«Знайте, что Божьей милостью мы пребываем в добром здравии и невредимы. Вскоре мы приедем в вашу часть страны и будем думать о вас как о ястребе; и хотя с тех пор, как мы видели вас в последний раз, прошло около десяти лет, по приезде нам несомненно покажется, что минуло не более трех дней. Старательно исполняйте вверенное вам поручение, регулярно сообщая нам о состоянии дел»353.

Среди завуалированных намеков в последнем предложении письма упоминалась Изабелла, которая недавно обнаружила, что снова беременна. Высказывалось правдоподобное предположение, что Иоанн хотел через Тьерри сообщить Изабелле, что он здоров и приедет ее навестить, а также просит держать его в курсе относительно здоровья королевы. Нежелание упоминать имя супруги, вероятно, было продиктовано страхом, что письмо попадет в руки недоброжелателей, выдав местонахождение королевы врагам.

3 ноября Тьерри получил приказ обеспечить безопасный проезд королевы в сопровождении вооруженного конного эскорта из двенадцати человек, предоставленного Пьером де Рошем, который вступил в должность юстициария Англии. Изабелла направлялась через Рединг в Беркхамстед. Вооруженный эскорт требовался для защиты беременной королевы на фоне неустойчивой политической ситуации.

В ноябре 1214 года группа баронов собралась перед главным алтарем аббатства в Сент-Эдмундсбери, вооружившись коронационной хартией Генриха I, где излагались законы святого Эдуарда Исповедника и перечислялись другие английские свободы. Находясь в святом месте, бароны поклялись в случае несогласия короля соблюдать законы и свободы объявить ему войну и отказаться от верности до тех пор, пока тот не подтвердит хартией все права, которых они добиваются. Положение Иоанна пошатнулось. 3 декабря, беспокоясь о безопасности Изабеллы, он приказал Тьерри «сопроводить нашу королеву в Глостер и до получения дальнейших указаний разместить ее в покоях, где младенцем жила принцесса Иоанна»354.

Возможно, Иоанн отправил Изабеллу в Глостер, потому что сам находился в Уэст-Кантри. В декабре того же года он был в городе и, вероятно, навестил королеву. Однако многие авторы предполагают, что Изабеллу заключили под стражу за супружескую измену. Достигнув возраста двадцати семи лет, она была властной, вспыльчивой, требовательной и решительной, но была ли она неверной женой? Примерно в то время рыцарь по имени Роберт Лондонский написал причудливый и в значительной степени вымышленный отчет о поездке с дипломатической миссией в Марокко, в котором безрассудно утверждал, что Иоанн был готов ввести в королевстве ислам. Роберт заявлял, что королева «ненавистна [Иоанну] и сама ненавидит мужа. Ее часто признавали виновной в кровосмешении, колдовстве и прелюбодеянии, так что король, ее супруг, приказал душить веревкой пойманных любовников жены в ее же постели». После 1240 года Матвей Парижский приукрасил рассказ: «Королева ненавидит его, а он ненавидит ее. Эта злонамеренная, склонная к кровосмесительству и развратная женщина столь прославилась своими преступлениями, что король Иоанн приказал хватать ее любовников и душить их веревкой на ее ложе».

Утверждалось, что в наказание за безнравственность Изабеллу лишили общества детей на время пребывания в Глостере, однако дети оставались при матери. Когда в 1215 году Изабелла находилась в Мальборо, Иоанн приказал наловить к ее столу плотвы и «щурят»355, что мало походило на поведение оскорбленного мужа, которому наставили рога. В источниках той эпохи нет других упоминаний о том, что Изабелла заводила любовников и занималась колдовством, а также о том, что Иоанн мстил жене.

Как же быть с обвинениями в кровосмешении? В 1233 году, когда некто Пирс Красивый был убит в стычке в ирландском графстве Каван, ирландский хронист назвал его «сыном английской королевы»356. Единственной английской королевой, жившей в 1233 году, была Изабелла. На основании сходства имен высказывали предположение, что Пирс являлся незаконнорожденным отпрыском от кровосмесительной связи между Изабеллой и ее единоутробным братом Пьером де Жуаньи. Очевидно, что Пьера не задушили веревкой по приказу Иоанна, потому что он оставался верным сторонником короля, который назначил ему в награду пенсию. Пьер де Жуаньи умер в апреле 1222 года, оставив жену и детей. Он встречался в Пуату с Иоанном в 1214 году и приезжал в Англию в 1215–1216 годах, навещая Изабеллу.

Супружеская измена королевы не могла не вызвать крупный скандал, ставивший под угрозу престолонаследие. К тому же средневековые королевы вели активную общественную жизнь и часто появлялись на публике. Скрыть внебрачную беременность было бы трудно, не говоря уже об удушении соучастников преступления. Таким образом, версия о безнравственности Изабеллы основывается на единичном, неподтвержденном сообщении из ненадежного источника.

Матвей Парижский утверждал, что королеву заточили в Глостере с тех пор, как у короля начался роман с Матильдой, дочерью барона Роберта Фиц-Уолтера. Между Иоанном и Фиц-Уолтером, которому вскоре предстояло стать одним из предводителей баронской оппозиции королю, уже существовала вражда. В 1212 году барон заявил, что Иоанн пытался изнасиловать или соблазнить его дочь, но это был лишь один из нескольких предлогов для его государственной измены. В хронике XIII века, написанной в Данмоу, утверждается, что король отправил к Матильде посыльного, чтобы настоять на своем, «[когда же] она не согласилась, ее отравили»357. Правда заключается в том, что само существование Матильды подвергалось сомнению. Поэтому маловероятно, учитывая недостаток исторических свидетельств, что пребывание Изабеллы в Глостере имело какое-либо отношение к истории с Матильдой.

Иоанн провел Рождество 1214 года в Вустере, а Изабелла осталась в Глостере. Не позднее апреля 1215 года она родила дочь Элеонору, которую назвали в честь покойной королевы Кастилии или же в честь Алиеноры Аквитанской. Дата рождения младенца не указана, но к апрелю 1224 года Элеоноре исполнилось девять лет.

Из корреспонденции Беренгарии, короля Иоанна и папы римского следует, что в марте 1215 года они состояли в тайной переписке, однако эти письма не сохранились. Впоследствии Иоанн пообещал Беренгарии не разглашать содержание посланий, которые передавал ее гонцам. Те поклялись молчать, Беренгария, в свою очередь, тоже хранила тайну. Трудно понять, почему обсуждение связанных с наследством выплат следовало держать в секрете. Возможно, Беренгария рассказала Иоанну правду о браке с Ричардом, надеясь завоевать его симпатию. Если так, то это не принесло ей никакой выгоды. 25 сентября Беренгария издала в Ле-Мане хартию, где изложила подробности соглашения с Иоанном, в соответствии с которым должна была немедленно получить две тысячи марок (£980 тысяч) в качестве ежегодного пособия и части причитающейся задолженности, а также дополнительную тысячу марок (£490 тысяч) в год в счет погашения остального долга. В качестве символического жеста король подтвердил за вдовой брата право владения городом Ле-Ман и двумя замками в Пуату в случае, если удастся отвоевать их у французов. Иоанн торжественно ратифицировал договор, поклявшись душой соблюдать его условия и попросив папу римского заверить соглашение. Он также пообещал выдать Беренгарии еще одну охранную грамоту, если она пожелает посетить Англию. И снова она не получила ничего из того, что было обещано.

В 1215 году английские бароны открыто восстали против короля Иоанна. Это событие вошло в историю как Первая баронская война. В мае мятежные лорды захватили Лондон, и Иоанну пришлось привлечь наемников из Пуату, чтобы противостоять угрозе. По его приказу Тьерри Тевтонец сопроводил королеву в Винчестер, где вместе с Пьером де Рошем проживал лорд Генрих. Иоанн к ним присоединился. Позже в том же месяце, когда Изабелла переехала в Мальборо, король снова ее навестил, и супруги провели несколько дней, охотясь в лесу Савернейк.

Когда бароны захватили Саутгемптон и Линкольн, у Иоанна не осталось иного выбора, кроме как согласиться на их условия. 15 июня 1215 года в Раннимиде он подписал Великую хартию вольностей, известную как Magna Carta, которая требовала соблюдать справедливость, добросовестно управлять государством и была призвана обуздать произвол тиранов. Великая хартия вольностей, которая долгое время считалась основой английских свобод, обязывала даже королей соблюдать закон. Однако Иоанн вовсе не собирался следовать ее предписаниям. Он в ярости удалился в Виндзор, где неистово бранился, скрежетал зубами, закатывал глаза, грыз палки и жевал солому. Позже он вызвал из Франции дополнительные войска наемников и снова обратился к папе римскому, который объявил Великую хартию вольностей недействительной и пригрозил отлучением от церкви любому, кто попытается ее применить. Магнаты рассвирепели, и конфликт обострился.

В августе 1215 года Изабелла все еще находилась в Мальборо, и король прислал ей в подарок ткани и меха, а затем отправил ее и Генриха в замок Корф, где они были в большей безопасности, пока он собирал армию, чтобы сразиться с баронами. Изабеллу и ее сына охранял новый смотритель замка, пуатевинец по имени Пьер де Моле, которого недавно назначили опекуном Ричарда. Остальные королевские дети все еще находились в Глостере, и Изабелла вскоре отвезла Генриха туда. Иоанн передал ей под стражу одного из подписантов Великой хартии вольностей, что свидетельствовало о его доверии к жене.

Король поклялся отомстить своим непокорным подданным. К январю 1216 года он достиг Берика, пройдя почти через все королевство и причинив самые страшные разрушения со времен опустошения Севера Вильгельмом Завоевателем в 1069–1070 годах. Возвращаясь на юг, Иоанн вновь оставил за собой погром и разорение. Терпение баронов лопнуло. На совете, созванном в начале того же года, они предложили трон Людовику, сыну и наследнику короля Филиппа.

В конце апреля Иоанн достиг Дувра, готовый отразить нападение французов, но 20 мая Людовик и его армия, не встретив сопротивления, высадились на острове Танет. К тому времени в Англии царил хаос. Людовик захватил Рочестер, а затем беспрепятственно вступил в Лондон. Перед толпой ликующих горожан его торжественно провозгласили королем в соборе Святого Павла. Много баронов и король Шотландии принесли ему оммаж. 14 июня Людовик захватил Винчестер. Другие города и замки пали под его натиском. В последующие месяцы Иоанн постоянно воевал, чтобы вернуть себе власть и обеспечить безопасность жены и детей.

Однако война продолжалась. В июле 1216 года Иоанн ненадолго навестил семью, которая жила в Корфе. После отъезда в Уэст-Мидлендс[24] король послал за родными, чтобы те последовали за ним. Тем летом Изабелла с детьми некоторое время жили в Бристоле по-прежнему под защитой Тьерри Тевтонца. Желание Иоанна находиться в обществе Изабеллы и его визиты к супруге свидетельствуют о том, что король все еще питал привязанность к жене. Тем не менее он разработал план действий на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы она и дети могли сбежать за границу, если им будет угрожать опасность быть взятыми в заложники.

К осени Людовик контролировал бо́льшую часть юга Англии. В начале сентября Иоанн попрощался с Изабеллой и Генрихом в Котсуолдсе, а затем отправился на восток. К тому времени ему исполнилось около пятидесяти, и его волосы «совершенно поседели»358.

9 октября он выехал из графства Линкольншир в Бишопс-Линн и повел свой кортеж наперерез через опасный залив Уош. Когда король со свитой приближались к противоположному берегу, начался прилив. Иоанну удалось благополучно выбраться на сушу, но часть эскорта утонула в море. «Водоворот поглотил повозки, лошадей, ценности и придворных»359. «Его постигло величайшее горе, потому что он потерял церковную утварь с реликвиями из молельни и нескольких вьючных лошадей, а многие члены его свиты погрузились в морские воды и сгинули в зыбучих песках»360. Часто утверждается, что Иоанн также потерял королевские регалии, но летописцы не упоминают об этом.

В Бишопс-Линне Иоанн «объелся до такой степени, что едва не отравился, после чего его ненасытную утробу поразила дизентерия»361. Несмотря на недуг, король направился в Суайнсхедское аббатство близ Бостона. Там «он впал в такое уныние из-за того, что лишился в волнах имущества, что слег от острой лихорадки и серьезно заболел. Он усугубил недомогание отвратительным обжорством, чрезмерно налегая в тот вечер на персики и молодой сидр, после чего лихорадка усилилась»362, и королю стало хуже. На другое утро, когда Иоанн попытался сесть на коня, у него, возможно, приключилось прободение язвы. Высокий жар сопровождался жгучей болью. Тем не менее король настоял, чтобы его доставили в носилках в Ньюаркский замок. Там он продиктовал короткое завещание, в котором не упоминал ни Изабеллу, ни детей. Изабелла, разумеется, и так была обеспечена за счет свадебного подарка.

19 октября 1216 года Иоанн умер, «задыхаясь и стеная». Он приказал лордам, находившимся подле него, присягнуть на верность его сыну Генриху как наследнику престола и назначив неизменно преданного Уильяма Маршала хранителем королевства до совершеннолетия мальчика. Священник, отправившийся в Ньюарк отслужить мессу за упокой души короля, рассказал аббату Когсхела, что видел, как люди покидали город, нагруженные добычей, среди которой, возможно, были королевские драгоценности.

Надгробное изображение короля Иоанна в Вустерском соборе

Печать Гуго X де Лузиньяна, второго мужа Изабеллы Ангулемской

5. Прекратите изводить сына!

Когда Иоанн умер, двадцативосьмилетняя Изабелла находилась в Девизесе с детьми и королевской казной под защитой Пьера де Моле. Зная, что Людовик попытается захватить престол, она поспешила отвезти девятилетнего Генриха в Глостер, где вместе с Уильямом Маршалом провозгласила «прелестного маленького рыцаря» Генрихом III. Были опасения, что страна переметнется к Людовику, однако в конечном счете многие бароны предпочли признать королем сына Иоанна. Папский легат Гуала Биккьери настаивал, чтобы коронация состоялась без промедления, и 28 октября мальчика короновали в Глостерском аббатстве «чем-то вроде венца», предоставленного его матерью. Коронацию провел Пьер де Рош, епископ Винчестера, поскольку архиепископ Кентерберийский находился в Риме. Матвей Парижский назвал Генриха «славой и надеждой Англии».

Никто не предлагал Изабелле править в качестве регента при юном сыне. Более поздние летописцы утверждали, что причина тому – ее безнравственность. Скорее всего, бароны знали, что королева не играла никакой роли в политике и не имела ни опыта, ни сторонников. Учитывая ее последующее своенравное поведение и корыстолюбие, у них, возможно, были веские основания не рассматривать ее кандидатуру на пост регента. На следующий день после коронации, согласно желанию покойного короля, регентом и опекуном молодого короля уговорили стать Уильяма Маршала, которому к тому времени перевалило за семьдесят. Он должен был действовать сообща с папским легатом и Пьером де Рошем, в чьем доме жил юный король. В конце того же года младшие дочери Изабеллы переехали к Пьеру де Рошу и присоединились к своему венценосному брату.

Узнав о смерти Иоанна, Джеффри де Мариско, юстициарий Ирландии, настоял, чтобы либо королева, либо лорд Ричард поселились в Ирландии в качестве вице-короля, чтобы обеспечить преемственность власти. Изабелла прислушалась к совету. В письме, опубликованном от имени короля во время его коронации, говорилось: «Госпожа королева, наша мать, по совету и с нашего согласия отправила нашего брата Ричарда в Ирландию». Пьер де Моле, опекун Ричарда, последовал за принцем.

По его собственной просьбе короля Иоанна похоронили в Вустерском соборе рядом с усыпальницей его любимого святого Вульфстана, канонизированного в 1203 году. Каменное изваяние монарха – самое раннее сохранившееся надгробное изображение короля в Англии – изготовили, вероятно, в 1232 году во время переделки гробницы, поэтому портретным сходством оно обладать не может. Через шестьдесят лет после смерти Иоанна гробницу вскрыли, чтобы отправить его сердце в Фонтевро для погребения. В 1529 году ее вскрыли снова, обнаружив тело короля, одетое золотом и серебром, в короне, украшенных драгоценными камнями перчатках, с кольцом на пальце, а также с жезлом и скипетром в руках. В 1797 году, когда гробницу вскрыли в третий раз, короны внутри не нашли. На черепе красовалось нечто, описанное как монашеский клобук, с пряжкой под подбородком. Возможно, это был чепец, который носили под короной. Труп был облачен в мантию из темно-красного дамаста с вышитым гербом Англии, а костлявая рука короля сжимала меч. Тело рассыпалось в прах, как только оказалось на воздухе.

«Присутствие Иоанна осквернило собой даже поганый ад», – громыхал Матвей Парижский, считавший покойного монарха «тираном, а не королем; разрушителем, а не правителем; истребителем своего народа и покровителем чужаков; львом для собственных граждан, но ягненком для иностранцев и мятежников. Он был ненасытным вымогателем денег; он вторгался во владения своих подданных и опустошал их. Его отношение к христианству было переменчивым и не имело ничего общего с набожностью». Роджер Вендоверский окрестил Иоанна жестоким тираном и бездарным королем. Бертран де Борн писал: «Ему нельзя доверять, потому что у него мягкое и трусливое сердце». По мнению Вильгельма Ньюбургского, Иоанн был «врагом природы».

Иоанна трудно назвать хорошим человеком, однако поздние монастырские летописцы, давая оценку его правлению, живописуют более мрачные картины, чем те, кто рассказывал о юности или первых годах правления Иоанна. Некоторые авторы дополняли цветистыми подробностями скандальные истории и раздували слухи, в изобилии расплодившиеся во время его царствования и после смерти. Нелестные отзывы в монастырских хрониках объясняются не только неудачами Иоанна в роли короля, но также его циничным пренебрежением к религии, длительным интердиктом и, по слухам, убийством собственного племянника. Не исключено, что дурная слава Иоанна распространилась и на его супругу, нанеся ущерб ее репутации.

Современные историки в основном сходятся во мнении, что Иоанн заслужил поношения в собственный адрес. Он был труслив: когда дело доходило до военных столкновений, где шансы были не в его пользу, он обычно убегал. Он был жесток, убивал и морил голодом врагов, чем шокировал современников. Он подвергал подданных самым жестоким поборам за всю историю английского Средневековья. Как церковные хронисты, так и миряне обвиняли его во всех бедах, выпавших на долю страны в годы его правления. «Он был очень плохим человеком, – писал хронист-мирянин из Бетюна. – Его люто ненавидели. Он был средоточие дурных качеств»363.

Некоторые беды Иоанна объяснялись простым невезением, но самые серьезные неудачи за время его владычества были результатом его собственной лени и упрямства. Сын Иоанна унаследовал королевство, находившееся в состоянии войны, и бароны метались между ним и Людовиком Французским. Людовик не терял надежды свергнуть Генриха и присвоить английскую корону. В конце 1216 года он захватил замок королевы в Беркхамстеде, подтвердив сомнения Иоанна о небезопасности этой резиденции для Изабеллы.

Уильям Маршал призвал баронов «защищать свою землю» от французов. 20 мая 1217 года он нанес сокрушительное поражение армии Людовика в битве при Линкольне. Четыре дня спустя военно-морские силы Людовика были разгромлены в битве при Сануидже, после чего Маршал потребовал, чтобы французский король отказался от притязаний на английский трон.

После смерти Иоанна Изабелла продолжала пользоваться королевским титулом и печатью королевы Англии. 1 ноября 1216 года английский совет передал ей во владение вдовью долю наследства. Во спасение души покойного мужа Изабелла издала всего три хартии. После этого, как известно, она не упоминала о супруге ни в одном документе. Это убедительно свидетельствует о том, что, почтив память Иоанна на словах, Изабелла с радостью скинула узы нежеланного брака.

Людовику обломали зубы, но он не покидал Англию. В августе 1217 года Изабелла, гостившая у молодого короля в Виндзоре, встретилась с французским подданным Эрве, графом Невера, для мирных переговоров. Это привело еще к одной встрече, состоявшейся 18 сентября в Стейнсе, где королева, Уильям Маршал и папский легат Гуала Биккьери стояли на одном берегу Темзы, а Людовик с советниками – на другом, перекрикиваясь через реку. Преимущество было на стороне англичан, и 24 августа Людовика вынудили заключить мир на их условиях. В сентябре 1217 года Ламбетский мирный договор закрепил соглашение, заключенное в Стейнсе, и положил конец войне между короной и баронами. Обе стороны поклялись сохранять мир, и Людовик покинул Англию.

Было ясно, что Изабелле нет места в политических кругах Англии. Она безуспешно настаивала на передаче ей вдовьей доли наследства, назначенной в 1200 и 1204 годах, в частности города Сент и острова Олерон, которые входили в приданое принцессы Иоанны. В итоге Изабеллу лишили замков Эксетер и Рокингем. В выплате трех с половиной тысяч марок (£1 миллион 715 тысяч), которые, по ее ложному утверждению, Иоанн завещал супруге, вдове также отказали. Эти причины повлияли на ее решение вернуться в Ангулем, где она могла бы распоряжаться как независимая графиня. Мать Изабеллы пыталась управлять землями от имени дочери, но они неоднократно подвергались нападениям Гуго де Лузиньяна, преисполненного решимости их захватить. Ангулему также угрожали французы, которые стремились подчинить графство Пуату целиком. Вне всяких сомнений, земли нуждались в возвращении владычицы.

В конце лета 1217 года Изабелла отправилась в Ангулем, оставив детей в Англии. Изабелле на тот момент исполнилось три года, Элеоноре – два. Историки предполагают, что королева бросила детей без зазрения совести, однако их уже изъяли из-под опеки матери, поэтому об отъезде королевских отпрысков из Англии не могло быть и речи. Изабелла понимала, что ей отведена незначительная роль в их жизни. Тем не менее поспешность, с которой она уехала, преследуя собственные интересы, возможно, выглядела как отказ от детей, чьи отношения с матерью впоследствии порой обострялись.

Английский совет одобрил возвращение Изабеллы в Ангулем, предполагая, что она будет править владениями, руководствуясь интересами сына. 24 июля хранители королевства написали жителям Ньора, прося оказать вдове всяческую помощь во время путешествия на юг. «Королева пересекла Пуату и прибыла в Ангулем, свой родной город, который перешел к ней по наследству», и встретила радушный прием. «Она приняла почести народа и с тех пор оставалась владычицей Ангумуа»364, проявив себя энергичной правительницей. Она вернула контроль над городом Коньяк, который ее предки утратили в 1180-х годах, когда Ричард I передал его незаконнорожденному сыну. Это был процветающий порт на Шаранте, разбогатевший на торговле солью.

Примерно в июне 1219 года Изабелла написала высокомерное письмо, которое плохо сохранилось, папскому легату Пандульфу Верраччо, епископу Норвича, известному своим вмешательством во все аспекты государственной жизни. Ранее она ввязалась в ожесточенный спор с Бартоломью де Ле Пюи, сенешалем Ангулема, чьи владения она захватила, а сыновей взяла в заложники. Английский совет поддержал Бартоломью, поэтому Изабелла в гневе писала Пандульфу:

Да будет вам известно, что по просьбе нашего сына, короля Англии, и его совета мы предложили вернуть Бартоломью де Пюи все его земли, имущество и ренту, а также заложников, за исключением двух сыновей, которых пожелали удержать под надежной и подобающей опекой до тех пор, пока не избавимся от страха, что он попытается причинить нам зло, как некогда пытался причинить зло другим баронам этой страны, вопреки [нашей воле]. В случае отказа мы бы предложили ему прибегнуть к нашему справедливому суду, но он полностью отверг эту [возможность]. Мы крайне удивлены, что совет нашего сына поручил сэру Гуго де Лузиньяну и сэру Жоффруа де Невиллу, сенешалю Пуату, поддержать Бартоломью, а не нас. Мы знаем многих, кто нас потревожит из-за Бартоломью, и совет нашего сына должен знать об этом, чтобы не издать распоряжений, в результате которых нас отстранят от участия в совете и делах нашего сына. Будет весьма прискорбно, если нас исключат из совета нашего сына^365.

Возможно, именно из-за этого спора или же из-за притязаний Изабеллы на Сент и Олерон 17 марта 1219 года епископ Сента отлучил вдову Иоанна от церкви. Это произошло в очень неподходящее время, поскольку мать Изабеллы, графиня Алиса, умерла 12 февраля, а жена Гуго де Лузиньяна, кузина Матильда, по-прежнему предъявляла права на Ангулем. Но Изабелла умела защищаться. В июле прошлого года папа разрешил ей проводить мессу в частном порядке даже во время общего интердикта. В марте понтифик снова оказал Изабелле покровительство из-за ее преданности Святому престолу, запретив отлучать графиню Ангулема от церкви и накладывать на ее земли интердикт без санкции Рима. Очевидно, вскоре отлучение отменили.

Невестке Изабеллы повезло меньше. Ожидалось, что финансовое положение Беренгарии улучшится после подписания Великой хартии вольностей, которая гарантировала вдове получение приданого в течение сорока дней после смерти мужа, но Иоанн полностью проигнорировал это положение. 8 июня 1216 года он написал Беренгарии письмо, в котором еще раз сообщал, что не может позволить себе выплачивать ей содержание:

Любимая сестра, некогда королева Англии, из-за развала королевства по вине баронов, коих враг рода человеческого настроил против нас, а также из-за вторжения Людовика, который не боится ни Бога, ни Церкви в попытках захватить наше королевство, мы уже израсходовали бо́льшую часть казны, и с каждым днем наши траты растут. Уверенные в вашей любви в столь трудное время, мы искренне просим вас проявить терпение и смириться с задержкой в выплате денег, которые мы вам должны, до тех пор, пока тучи Божьей милостью не рассеются и на этой земле не воцарится мир. Тогда мы с радостью и благодарностью выплатим дорогой сестре денежный долг.

Письмо Иоанна, возможно, побудило Беренгарию обратиться к новому папе римскому. Великодушный Гонорий III принял ее дело близко к сердцу и пожаловался архиепископу Турскому на «несправедливость и воровство» Иоанна, повелев немедленно удовлетворить требования Беренгарии.

В 1215 и 1216 годах Беренгария получала охранные грамоты для посещения Англии. Иоанн разрешил ей проследовать куда заблагорассудится, при этом она и ее слуги освобождались от всех таможенных сборов в портах. Крайне маловероятно, что Беренгария действительно отправилась в Англию, поскольку путешествовать по стране, охваченной войной, было небезопасно. 23 августа 1216 года она находилась в Ле-Мане, где председательствовала на судебном поединке, на котором два рыцаря сражались за честь молодой женщины.

В том же году в Ле-Мане избрали нового епископа по имени Морис, сурового и ревностного священника, преисполненного решимости отстаивать права капитула. Он почти сразу вступил в конфликт с Беренгарией, попытавшись взыскать налоги с районов города, расположенных за пределами юрисдикции собора. Королева, и без того раздраженная попытками духовенства уклониться от уплаты налогов, ссылаясь на церковные льготы, разгневалась. Когда Морис обратился к королю Филиппу с просьбой защитить его права, король создал комиссию, которая приняла решение в пользу королевы.

В 1216–1217 годах у Беренгарии вновь возник конфликт с епископом Морисом, когда ее бейлиф взыскал налоги с продажи животных на территории, подконтрольной кафедральному капитулу, а тот незамедлительно потребовал вернуть деньги. «Несколько каноников, действуя в соответствии с полномочиями и инструкциями капитула, настоятельно уведомили королеву Беренгарию о необходимости проследить за возвратом денег». Сумма была незначительной, но дело касалось принципов. Беренгария «ответила, что не вернет деньги по праву обычая». Каноники «сообщили, что капитул готов выслушать ее представителей и объявить приговор. Она заявила, что ничего подобного не потерпит. Капитул вынес несколько предупреждений и, когда она по-прежнему отказалась что-либо предпринять, наложил на [ее] церковь и город интердикт». Бейлифа Беренгарии отлучили от церкви^366.

Двери церквей снова закрылись, а колокола замолчали. Мертвые лежали непогребенными на кладбищах, улицах и даже свисали с ветвей деревьев. «Из-за интердикта королева Беренгария покинула Ле-Ман и перебралась в Торе»367. В 1216 году она передала в бессрочное владение дом рыцарям-госпитальерам за упокой души Ричарда I, а теперь попросила этот дом вернуть. Готовность вступить в непримиримую борьбу из-за мелкой суммы, в то время как лишенный церковных таинств народ бедствовал, свидетельствует о решимости и упорстве Беренгарии, а также, возможно, об упрямстве и гордыне. Тем не менее папа Гонорий пришел к выводу, что членами капитула «двигала скорее неприязнь, нежели тяга к справедливости».

Смерть Иоанна перечеркнула надежды Беренгарии получить причитающиеся ей деньги от английской короны. В декабре 1216 года папа Гонорий напомнил в письме архиепископу Турскому, что его священный долг – помогать вдовам, особенно «нашей дражайшей дочери во Христе, некогда королеве Англии, которая часто страдала от несправедливости и воровства как со стороны священнослужителей, так и со стороны мирян».

В первые годы правления Генриха III Беренгария потребовала вернуть скромную сумму в четыре тысячи сорок фунтов стерлингов (около £3 миллионов). Когда она в очередной раз обратилась за помощью к папе римскому, тот приказал рыцарям-тамплиерам Англии прийти на помощь вдове. Члены ордена действовали как агенты Беренгарии, выступали от ее имени, требовали гарантий оплаты и пытались спасти подопечную от нищеты и дальнейших финансовых потерь. Тем временем задолженность росла, и Беренгарии пришлось отправить еще нескольких гонцов в Англию с просьбой о выплатах.

Ее конфликт с кафедральным капитулом разрешился, когда служители ее часовни убедили епископа снять интердикт, пообещав, что Беренгария выплатит деньги, которые, по утверждению капитула, задолжала. Она заявила протест папскому легату, но тот постановил, что Беренгария должна вернуть деньги. В конце концов в 1220 году Беренгария так и сделала. В 1218 году королева со свитой торжественно вернулась в Ле-Ман, где ее с почетом приняли служители собора и с ликованием встретил народ.

Дважды в течение года Гонорий заверял ее в особом покровительстве, но к этому времени она уже отчаялась получить из Англии хоть какие-то деньги. Возможно, по этой причине она решила связаться со своим братом, королем Санчо. 12 марта 1219 года сенешалю Пуату и Гаскони сообщили, что Генрих III выдал охранную грамоту, дозволявшую Беренгарии и ее посланникам проследовать по этим землям по пути в Наварру. Очевидно, Беренгария действительно отправляла послов к брату, однако успеха они не достигли, поскольку в 1220 году охранную грамоту переиздали с приказом возместить причиненный посланникам ущерб. Чем бы ни занималась королева, это не оказало положительного влияния на ее положение.

14 мая 1219 года скончался великий государственный деятель Уильям Маршал. Его похоронили в Лондоне в церкви Темпл, поскольку на смертном одре его приняли в орден тамплиеров. «Взгляните туда, – писал автор „Истории Гийома Маршала“, – и узрите лучшего рыцаря, коего можно сыскать в наше время». Власть над Англией теперь находилась в руках папского легата Пандульфа Верраччо, Пьера де Роша и юстициария Хьюберта де Бурга, чей триумвират правил мудро и справедливо от имени юного короля в соответствии с принципами Великой хартии вольностей. В сентябре или октябре 1217 года Хьюберт женился на Изабелле Глостерской, бывшей жене короля Иоанна, но она умерла вскоре после свадьбы и была похоронена в Кентерберийском соборе.

Положение Ангулема становилось все более шатким. Он был уязвим для нападений со стороны Лузиньянов и французов. Изабелла тщетно взывала к английскому совету о помощи. Между ней и регентами возникла напряженность, поскольку становилось ясно, что вдова Иоанна полна решимости править Ангулемом, преследуя собственные интересы, а не во благо своего сына. Примерно в 1218–1219 годах Изабелла написала юному королю довольно грубое письмо:

Дорогому сыну Генриху, милостью Божьей прославленному королю Англии, пишет Изабелла, также по милости Господа смиренная мать и королева Англии, которая не перестает молиться о благополучии и удаче [отпрыска].

Ваше величество знает, как часто мы просили о помощи и совете в наших делах, однако вы ничего не предприняли. Поэтому мы еще раз убедительно просим как можно скорее дать нам совет, а не просто ублажать нас словами. Вы видите, что без ваших советов и помощи мы не можем управлять нашей землей и защищать ее. Если мирные соглашения с королем Франции будут нарушены, то населению этой части страны придется жить в страхе. Даже если нам нечего опасаться короля, наши соседи способны вселить ужас в сердца. Поэтому вы обязаны без промедления разработать план на пользу этой части страны, которая принадлежит нам обоим. Вам следует это сделать, чтобы ни вы, ни мы не лишились земель из-за вашей неспособности предоставить совет или помощь. Мы молим вас действовать от нашего имени, чтобы мы смогли получить часть тех земель, которые нам завещал наш муж и ваш отец. Вы хорошо знаете, сколь многим мы ему обязаны, но даже если бы наш муж ничего нам не завещал, вы должны по праву оказать нам помощь из ваших средств для защиты нашей земли. От этого зависят ваша честь и достоинство^368.

Разумеется, Иоанн в завещании не оставил Изабелле ни земель, ни иного наследства^369.

5 ноября 1219 года Гуго IX де Лузиньян скончался от ран, полученных при осаде Думьята в Египте во время Пятого крестового похода. На следующий год его сын Гуго X вернулся домой. Ему исполнилось тридцать семь, а Изабелле – тридцать три. Гуго был безжалостным, переменчивым и импульсивным, но обладал рядом достоинств. Брак с ним представлялся самым эффективным способом устранить угрозы для Ангулема со стороны Лузиньянов. Весной 1220 года Изабелла расторгла помолвку дочери с Гуго и сама вышла за него замуж «без разрешения или совета сына, короля [Англии]»370. Поступок Изабеллы перекликался с обстоятельствами ее брака с Иоанном двадцатью годами ранее и вызвал «множество пересудов»371. Десятилетняя Иоанна была слишком мала, чтобы переживать из-за потери жениха. Изабелла стремилась завладеть городом Сент и островом Олерон, а Гуго жаждал создать великое объединенное государство, за которое боролся отец, и произвести на свет наследника, поэтому ухватился за благоприятную возможность. Он не хотел ждать, пока Иоанна вырастет.

Брак с Изабеллой принес Гуго титул графа Ангулемского, приумножил его богатство и превратил владения супругов в крупную феодальную державу. Похоже, их союз был более равноправным партнерством, чем брак Изабеллы с Иоанном. Если на то пошло, Изабелле отводилась в супружестве с Гуго главная роль. Она осознавала свое высокое положение, именовала себя королевой Англии и герцогиней Аквитанской и продолжала использовать номинальные титулы герцогини Нормандской и графини Анжуйской. На монетах, отчеканенных в Ангулеме, она велела изображать себя королевой, а не графиней. Изабелла и Гуго правили жесткой рукой, издали множество совместных хартий и расширили границы владений, вынудив пуатевинских лордов, которые до этого пользовались фактической независимостью, признать их сюзеренами.

Однако объединение Лузиньяна, Ла-Марша и Ангулема было именно тем, чего Иоанн хотел избежать, женившись на Изабелле, поэтому вряд ли та ожидала, что сын и его советники обрадуются ее браку, который в любом случае являлся грубым нарушением долга по отношению к сюзерену как со стороны Изабеллы, так и со стороны Гуго. Свадьба двух вассалов шла вразрез с интересами Генриха, а также его сестры.

В начале мая Изабелла написала Генриху оправдательное письмо – снова в надменных и бесцеремонных выражениях.

Настоящим доводим до вашего сведения, что, когда графы Ла-Марша и Э [Рауль, дядя Гуго] ушли из жизни, господин Гуго де Лузиньян остался один и без наследников в Пуату. Его друзья не допускали возможным брак с нашей дочерью из-за ее нежного возраста и уговаривали его подыскать жену, которая могла бы вскорости подарить наследника. Ему предлагали взять невесту из Франции. Если бы он внял совету [друзей], вы бы лишились всех ваших земель в Пуату и Гаскони. Поэтому мы при виде великой опасности, которой грозил этот брак, и не получив от наших советников лучших наставлений сами вышли замуж за вышеозначенного Гуго, графа Ла-Марша. Господь нам свидетель, мы так поступили скорее для вашего блага, нежели для нашего собственного.

Далее Изабелла тонко намекнула на последствия, которые возникнут, если Генрих и его советники не утвердят брак и не передадут Гуго права, положенные ему как супругу.

Поэтому мы умоляем вас, нашего дорогого сына, [признать, что этот брак] вам угоден, поскольку принесет пользу вам и вашим [подданным], и мы искренне просим вас восстановить его в законных правах на Ньор, замки Эксетер и Рокингем [то есть на вдовью долю наследства Изабеллы], а также [выплатить] три с половиной тысячи марок [£1 миллион 715 тысяч], которые ваш отец нам завещал. И поэтому, если вам угоден [этот союз], ведите дела с тем, кто силен, чтобы он не восстал против вас. Ибо он может быть полезен и готов вам служить верой и правдой. Мы уверены и ручаемся, что он будет хорошо вам служить, если вы восстановите его в правах, и советуем прислушаться к разумным наставлениям. Когда вам будет угодно, вы можете отправить за нашей дочерью, вашей сестрой, надежного гонца с вашей жалованной грамотой, и мы пришлем ее к вам^372.

Король и его советники вознегодовали, рассудив, что Изабелла вышла замуж за Гуго, чтобы укрепить свою власть на юге. «Поскольку королева решилась на этот шаг, не спросив согласия ни у кого в Англии, регентский совет, к возмущению ее мужа, отказался выдать ей вдовью долю наследства»373. Англичане также отказались выслать Изабелле деньги, которые якобы завещал ей король Иоанн, и обратились к папе римскому с прошением от имени короля, требуя отлучить новоиспеченных супругов от церкви. Гуго и Изабелла в ответ пригрозили перейти на сторону французов. Они отказались сдать Сент и Олерон и принялись разжигать недовольство среди подданных Генриха в Пуату. Изабелла оставила Иоанну при себе в качестве заложницы, требуя восстановить ее имущественные права. Она заставила ребенка написать королю письмо, чтобы заверить в верности Гуго. «Мой посланник знает, что я нахожусь в безопасности и добром здравии, – вывела десятилетняя девочка, вероятно под диктовку матери. – Я настоятельно умоляю вас не верить тому, что говорят бесчестные люди о нашем господине Гуго де Лузиньяне»374.

17 мая 1220 года двенадцатилетнего Генриха III повторно короновали в Вестминстерском аббатстве. Корона, которую на него возложили, пережила неудачную переправу Иоанна через Уош. Утверждалось, что она принадлежала святому королю Эдуарду Исповеднику саксонских кровей, которого Генрих глубоко почитал. Юный король завещал корону своим преемникам, чтобы те тоже могли приобщиться к ореолу святости святого Эдуарда.

Генриху III был нужен Гуго де Лузиньян, его самый могущественный вассал на юге, чтобы сохранить Пуату. Следовало найти способ избежать раскола. 22 мая Генрих вызвал Гуго в Англию, чтобы обсудить создавшееся положение, и приказал отправить Иоанну в Ла-Рошель для передачи королевским должностным лицам. Генрих спешил вернуть сестру, потому что Александр II Шотландский хотел на ней жениться. Когда Гуго проигнорировал приказы, король пожаловался папе Гонорию, и 25 сентября 1220 года Гонорий пригрозил отлучить Изабеллу и Гуго от церкви.

«Прекратите изводить сына! – прогремел он. – Верните сестру английского короля». Понтифик также попросил Генриха восстановить имущественные права матери в Англии и Гаскони. Увещевания папы принесли плоды. В октябре стороны согласились выполнить условия Гонория, и Генрих выплатил Изабелле долги, которые, по ее мнению, причитались ей как вдове. В ноябре Гуго сопроводил Иоанну на Олерон, откуда девочка вернулась в Англию. В июне 1221 года ей предстояло обвенчаться с Александром II в Йорке.

В том же году Изабелла подарила мужу наследника, будущего Гуго XI. На следующий год на свет появился второй сын, которого назвали Эмер де Валенс, потому что он родился в Шаранте. У супругов было еще семеро детей; таким образом, Изабелла стала матерью по меньшей мере двенадцать раз. Многие считали, что она питала больше приязни ко второй семье, чем к первой.

Несмотря на требования английского совета, Гуго неоднократно отказывался приносить Генриху III оммаж за земли в Пуату до той поры, пока Изабелла не получит английские земли, которые причитались ей как вдове Иоанна. В сентябре 1221 года совет принял ответные меры, конфисковав спорные земли до той поры, пока Гуго не присягнет на верность. Опасаясь, что Изабелла и Гуго объединятся с Францией против Англии, папский легат Пандульф выступил посредником в переговорах. К апрелю 1222 года имущественные права королевы были полностью восстановлены.

Когда в 1220 году Генрих выдал Беренгарии охранную грамоту на посещение Англии, она согласилась приехать. 7 июля она присоединилась к огромной толпе, собравшейся в Кентерберийском соборе вместе с двенадцатилетним королем, чтобы присутствовать при переносе костей Бекета в новую усыпальницу на хорах капеллы Святой Троицы и принять участие в мессе, которую отслужил архиепископ Реймсский.

Задолженность по выплате вдовьей доли наследства накапливалась, и хранители королевства в конце концов согласились удвоить ежегодные суммы и предоставить Беренгарии доходы от оловянных рудников Девона и Корнуолла в счет долга. И снова тамплиеры выступили в качестве агентов и гарантов Беренгарии.

24 ноября 1220 года Беренгария послала своего капеллана Готье, монаха-цистерцианца, к Пьеру де Рошу, епископу Винчестерскому, «умолять почтительно и преданно, со всем смирением, на какое мы способны, чтобы вы удовлетворили нас деньгами, которые причитаются нам согласно составу наследства вдовы»375. Готье получил тысячу марок (£490 тысяч) из наследства Беренгарии и настоял на том, чтобы в будущем выплаты производились чаще.

В 1222 году сестра Беренгарии, Бланка, графиня Шампанская, удалилась в цистерцианский монастырь Аржансоль, который основала годом ранее. Она провела на посту регента двадцать один тяжкий год и успешно вела войну, чтобы обеспечить наследство своему сыну. Но графиня недолго наслаждалась покоем. В 1224 году ее брат, Санчо VII, заболел и завершил политическую карьеру, после чего Бланку призвали править Наваррой до ее смерти в 1229 году.

В 1222 году кафедральный капитул Ле-Мана вновь оспорил право Беренгарии взимать налоги, что привело к еще большему обострению отношений между капитулом и служителями церкви Сен-Пьер-ла-Кур. Беренгария высказала протест по поводу наличия жен у членов капитула, которым полагалось соблюдать обет целомудрия. Дело дошло до того, что, по словам папы римского, «отдельных людей втянули в свару».

В Вербное воскресенье декан и члены капитула по традиции прошествовали вместе с процессией к собору, неся мощи святой Схоластики. Беренгария «в окружении большой толпы возглавляла процессию», но «епископ и члены капитула отказались впустить их, захлопнув двери храма у них перед носом, к их полному замешательству, чем вызвали скандал и смятение среди зевак»376.

Каждая сторона требовала порицания другой. Ссора привела к тому, что епископ наложил на Ле-Ман еще один интердикт, который отменили только после того, как папа Гонорий потребовал, чтобы капитул признал право «его возлюбленной дочери во Христе Беренгарии» взимать с них налог. Понтифик резко осудил епископа, обвинив его в том, что тот издает запреты не во имя справедливости, а из желания навредить Беренгарии. Но соборный капитул остался непреклонен. Когда королева снова пожаловалась, каноники указали, что священный сан освобождает их от вмешательства светских лиц и гражданского наказания. 4 апреля Гонорий, «удивленный и опечаленный», разрешил Беренгарии обращаться с ними как с гражданами. Отношения между ней и капитулом оставались напряженными до 1223 года, после чего, по-видимому, улучшились.

Несмотря на все перипетии, Беренгарию очень любили в Ле-Мане за добрые дела и покровительство обездоленных. Она опекала больницу Отель-Дье-де-Коффорт, основанную Генрихом II в 1180 году для помощи бедным, больным, сиротам и паломникам, а также благодетельствовала аббатству Нотр-Дам-де-ла-Кутюр. Вдову окрестили Белой Королевой, вероятно, потому, что она носила белые одежды в подражание цистерцианцам, которых почитала.

Когда в марте 1227 года умер добрый друг Беренгарии, папа Гонорий, она обрела нового защитника в лице его преемника, Григория IX. В том же году Генрих III, понукаемый папой Григорием, наконец юридически закрепил за Беренгарией права на наследство. Спустя двадцать восемь лет после смерти мужа, в возрасте около шестидесяти двух лет, она в итоге получила то, что ей причиталось. Победа вселила в нее уверенность и избавила от нужды. Ей больше не требовалось оплачивать отправку в Англию послов, что являлось самой крупной статьей ее расходов на фоне остальных скромных трат.

Отношения между Изабеллой и английским советом оставались напряженными. В 1224 году, к ярости Изабеллы, ее приданое в Англии было снова конфисковано. Когда в апреле того же года Людовик VIII, новый король Франции, вознамерился завоевать Пуату и Гасконь и обратился за поддержкой к Гуго и другим лордам, то посулил в качестве награды не только Сент и Олерон, но и Бордо. В июне Гуго и Изабелла переметнулись к французам, и Гуго присягнул на верность Людовику. Тот предложил Изабелле солидную ренту за отказ от оспариваемых прав на приданое в Англии. Английский совет незамедлительно отреагировал согласием отдать Изабелле Ньор, деньги, которые, по ее словам, завещал жене Иоанн, и крупную компенсацию за потерю земель во Франции, но она отказалась.

Людовик вторгся в графство Пуату, которое удерживали англичане, предоставив Гуго захватывать Гасконь. В начале 1225 года Ричард, брат Генриха III, ввел в Гасконь войска и остановил продвижение Гуго. Когда английское правительство пошло на хитрость, назначив Изабелле большую пенсию взамен ее наследных земель, Гуго заключил мир. В мае Ричарда вознаградили графством Корнуолл, что послужило основой огромного состояния, которое он впоследствии накопил.

Надгробное изображение Уильяма Маршала, «лучшего рыцаря из живших доселе», в церкви Темпл в Лондоне до повреждения во время бомбежки в 1941 году

Памятник Уильяму Маршалу в замке Пембрук

6. Белая королева

Гуго и Изабелла явно не были преданы ни Генриху III, ни английскому совету. Изабелла неизменно ставила личные интересы выше интересов сына. Хотя Генрих, которому исполнилось почти девятнадцать, надеялся встретиться с матерью во Франции в начале лета 1226 года, Гуго ясно дал понять, на чьей стороне они с Изабеллой, возобновив в мае оммаж Людовику. И снова совет конфисковал приданое Изабеллы, передав спорные земли ее сыну, Ричарду Корнуоллскому, который недавно получил титул графа Пуату. Ричарду было семнадцать лет. В юности он соперничал со старшим братом. Обладавший более твердым характером Ричард трижды выступал против Генриха, добиваясь крупных наград в качестве цены за сохранение мира. Однако впоследствии он хранил верность королю. В 1226 году Ричард снова вторгся во владения матери в тщетной попытке установить свой сюзеренитет.

8 ноября того же года Людовик VIII скончался, и престол перешел к его сыну, двенадцатилетнему Людовику IX, который стал одним из величайших королей Франции и был причислен к лику святых. Справедливый и щедрый правитель, он обладал высокоразвитым чувством ответственности перед обществом и прославился как великий воин, стремившийся поддерживать мир в королевстве. Его мать Бланка Кастильская воспитала наследника добродетельным и набожным. «Мой дорогой сын, я люблю тебя так сильно, как только может мать любить родное дитя, – говорила она, – но я предпочту узреть тебя мертвым у своих ног, чем допустить, чтобы ты совершил смертный грех». Бланка разумно и плодотворно трудилась на посту регента до 1234 года, когда Людовик достиг совершеннолетия.

Вскоре Гуго и Изабелла обнаружили, что французы постепенно подрывают их власть в Пуату. Осознав, что ошиблись, и терзаемые обидой, они отказались принять приглашение на коронацию Людовика IX.

В январе 1227 года в возрасте девятнадцати лет Генрих III был объявлен совершеннолетним и взял на себя управление Англией. По словам Матвея Парижского, король Иоанн «не породил достойных детей, [среди его потомства] были лишь те, кто пошел в отца». Генрих не обладал худшими пороками Иоанна. «Он для всех обеспечивал строгое правосудие и никогда не опускался до мздоимства»377. Однако на протяжении своего правления он, как правило, «действовал неосмотрительно и без совета с вельможами»378. Как король он был слаб, как человек – своеволен, бестактен, наивен, иногда глуп, порой лжив. У него было «сердце из воска»379, податливое и непостоянное. Он поступал импульсивно и не задумывался о последствиях.

Генриха воспитали в традициях, восходящих к эпохе нормандцев, когда все административные решения принимал король. Но ему не хватало способностей и энергии нормандских предшественников, в то время как мир менялся. Главной мечтой Генриха было вернуть французские земли, утраченные отцом, но он не блистал талантами как военачальник. Его пребывание на престоле ознаменовалось баронскими интригами, межфракционными конфликтами и появлением партии, стремившейся к благому правлению в духе Великой хартии вольностей. К 1234 году, отправив в отставку Пьера де Роша и призвав многих пуатевинцев занять посты правительственных чиновников и советников, король отдалился от баронов.

Генрих обладал рядом выдающихся качеств. Он был милосердным, добрым, благочестивым, набожным и трижды в день посещал мессу, что даже Людовик IX Святой находил чрезмерным. Он глубоко почитал святого Эдуарда Исповедника. Историки отмечали, что и Генриха, и святого Эдуарда оставила мать. Генрих в молитвах никогда не упоминал Эмму Нормандскую, мать Исповедника, что, возможно, отражало неоднозначное отношение короля к собственной матери. Генрих всю жизнь относился к Изабелле с уважением, даже когда она предавала его доверие и жестоко испытывала терпение. Он проявлял исключительное великодушие по отношению к матери и отчиму, тогда как Изабелла и Гуго руководствовались личными интересами и действия Изабеллы не всегда шли во благо старшему сыну.

Генрих оказывал особое покровительство Церкви и новым орденам монахов-проповедников – францисканцев и доминиканцев. Он был просвещенным, образованным человеком, проявлявшим большой интерес к искусству и архитектуре, а также великим строителем. В дворцах он предпочитал яркие цвета и изысканный декор. Он расточал деньги, жил в роскоши и создал богатую придворную культуру. В годы его правления началась перестройка великих соборов Уэлса, Линкольна, Питерборо и Солсбери в стиле ранней английской готики, которой Генрих восхищался. Патронаж и экстравагантные причуды короля усилили великолепие и укрепили величие английской монархии.

Изабелла осознала выгоды дружбы с Англией. Она отправила Генриху несколько писем с просьбой о помощи в случае ожидаемого вторжения французов, но безрезультатно. Вероятно, тогда она написала сыну от своего имени и от имени «нашего мужа, вашего отца», предупредив, что не сможет защитить Ангулем от французов: «Я часто просила вас о помощи, но безуспешно. Я больше не желаю, чтобы меня кормили словами. Если мир с Францией будет нарушен, в опасности окажутся как ваши земли, так и мои».

Раздосадованные Изабелла и Гуго были вынуждены пойти на соглашение с королевой Бланкой, исполнявшей обязанности регента. 16 марта 1227 года в Вандоме они подписали новые договоры. По их условиям Гуго и Изабелла стали вассалами короля Людовика, чем обеспечили себе процветание, – по крайней мере, так они думали. В Туре королева Бланка выплатила им компенсацию за потерю вдовьей доли наследства Изабеллы, а также подтвердила их права на Сент и Олерон. Сына Гуго де Лузиньяна, Гуго XI, предполагалось обручить с трехлетней Изабеллой, дочерью Бланки, а старшую дочь Лузиньяна, тоже Изабеллу, – с шестилетним сыном Бланки, Альфонсом. В этом случае дочь Гуго X должна была получить Сент и Олерон в качестве свадебного подарка.

В 1228 году Генрих III обратился к папе римскому с просьбой аннулировать брак Изабеллы и Гуго. Супруги доставляли английской короне бесконечные хлопоты. Изабелла без колебаний использовала союз с французами, чтобы потребовать у Генриха больше денег. Папа римский ответил отказом из-за отсутствия канонических оснований для расторжения брака, но это не помешало Генриху повторить попытку спустя десять лет – с тем же успехом.

В 1228 году Гуго и Изабелла начали строить в Ангулеме новый замок. С севера и запада столицу ограждал горный обрыв, с востока ее защищал старый замок Шатле, но с юга никакой защиты, кроме древней римской стены, у города не было. Строительство нового замка на юго-востоке длилось много десятилетий. Гуго и Изабелла расширили также сам Шатле, хотя многоугольный донжон, известный как Башня Лузиньянов, и главный зал, которые планировалось возвести, были достроены только к концу XIII века.

В 1228 году королева Бланка и четырнадцатилетний король Людовик навестили в Ле-Мане Беренгарию. У королев было много общего, и они подружились. Людовику вдова Ричарда тоже пришлась по душе, и в официальных документах он с необыкновенной теплотой называл ее «нашей дорогой, любимой и преданной родственницей».

Беренгария давно хотела основать религиозную обитель, возможно по примеру сестры, учредившей цистерцианское аббатство Аржансоль, и по наущению Адама, настоятеля аббатства Персень, который, однако, не дожил до времени, когда королева воплотила свою мечту в жизнь. Его преемник Готье поддержал Беренгарию в ее стремлении.

Королева Бланка была глубоко набожной женщиной. Она и Людовик проявили интерес к замыслу Беренгарии и во время визита в Ле-Ман передали ей деньги на основание аббатства. В августе 1228 года Людовик пожаловал «дражайшей родственнице, королеве Беренгарии» сорок шесть акров леса, семь акров лугов и два акра садов на берегу реки Юин в местечке Эпо, расположенном между Ле-Маном и лесом на востоке. В сентябре Беренгария сама выкупила окрестные земли у больницы Коффорт и шесть соседних владений у частных лиц.

25 марта 1229 года она основала аббатство Эпо и в тот же день попросила монахов аббатства Сито начать строительство церкви и монастырских зданий. В 1230 году Беренгария приобрела у Алисы де Блуа, аббатисы Фонтевро, виноградник, примыкавший к землям будущего аббатства Эпо. В мае король Людовик и его мать приехали в монастырь, чтобы вручить подарки «дражайшей родственнице» и посмотреть, как продвигаются работы.

Полностью обитель достроили в 1365 году, но в том же месяце мае, как только аббатство стало пригодно для жилья, в него прибыли первый настоятель и монахи. В июне Беренгария купила две водяные мельницы на реке Юин. Старая, ничем не подтвержденная легенда гласит, что ей посоветовали совершить эту сделку, когда монахи пожаловались на производимый мельницами шум. Беренгарии сказали, что если шум заставит монахов задуматься о деньгах, которые они заработают на мельницах, то братия прекратит ворчать.

Беренгария не дожила до января 1231 года, когда папа Григорий IX выпустил буллу, подтверждавшую основание аббатства Эпо, и не присутствовала при освящении обители Жоффруа де Лавалем, епископом Ле-Мана, на Сретение, 2 февраля. Вероятно, «она приняла самую счастливую смерть»380 в своем дворце в Ле-Мане. В последний раз ее имя упоминается в документе от 12 ноября 1230 года, когда Генрих III распорядился выплатить ей долю наследства. В нескольких некрологах графства Мэн записано, что Беренгария умерла в 1230 году, а заупокойную мессу в память о ней ежегодно служили в кафедральном соборе Ле-Мана 20 декабря. Возможно, она скончалась именно в этот день.

Она умерла, любимая беднотой за доброту и великодушие, и была похоронена в аббатстве Эпо, вероятно в здании капитула. Примечательно, что она предпочла упокоиться в Эпо, а не в Фонтевро рядом с Ричардом. Очевидно, Фонтевро было слишком тесно связано с Плантагенетами, ее несчастливым браком и грозной свекровью.

Монахи-цистерцианцы доставили гроб с телом Беренгарии в Эпо. На ее похоронах присутствовали каноники церкви Сен-Пьер-ла-Кур, представители кафедрального капитула и огромная толпа скорбящих горожан. «Это было удивительное зрелище, и многие плакали во время молитвы». Монахи установили в святилище у главного алтаря церкви Эпо латинскую эпитафию, которая сообщала, что «хрупкое тело нашей праведной госпожи было погребено здесь, в этом храме». Слово «хрупкое» означало, что Беренгария перед смертью болела.

Надгробие на могиле Беренгарии возвели только в конце XIII века. Его венчает изящное изваяние женщины в короне, головном платке и струящемся платье с узкими рукавами и аграфом у горловины; накидка скреплена на груди шнурком; талия перехвачена поясом, с которого свисает кошелек с монетами для подаяний. Беренгария держит в руках раскрытую книгу с собственным изображением, где она лежит на земле или носилках с зажженными по бокам свечами. Возможно, это смертное ложе или могила. Скульптор, скорее всего, видел эффигию королевы Алиеноры, в чьих руках тоже находится книга. Ноги Беренгарии покоятся на собаке, символизирующей верность, и льве, который предположительно олицетворяет короля Ричарда. Некогда статуя была раскрашена в яркие цвета.

В 1365 году в аббатстве случился пожар, и гробница Беренгарии, наверное, пострадала. В 1602 году ее переместили в церковь, а в 1672 году отремонтировали, перенесли на хор перед главным алтарем и снабдили новой эпитафией: «Усыпальница светлейшей Беренгарии, королевы англичан, прославленной основательницы монастыря, была реконструирована и установлена в более величественном месте; в ней покоятся кости, извлеченные из прежней гробницы». В 1679 году для гробницы создали новый саркофаг, украшенный четырехлистным орнаментом. Внутрь уложили дубовую шкатулку с останками, льняными лоскутами и фрагментами расшитой золотом ткани.

В годы Французской революции аббатство закрыли. Когда Чарльз Стотард, английский художник и гравер, посетил церковь в 1816 году, ее использовали как амбар. Стотард обнаружил на полу обломки саркофага и эффигию Беренгарии под кучей пшеницы. Изваяние хорошо сохранилось, хотя часть руки отломилась. Позже ее прикрепили обратно. Рядом со статуей лежало то, что Стотард принял за останки королевы. Его заверили, что в саркофаге не было ничего, кроме маленькой шкатулки, которую туда поместили в 1679 году. Стотард настаивал, чтобы к могиле и останкам относились с уважением. Когда год спустя он вернулся, надгробное изваяние стояло в стенной нише.

В 1821 году гробницу перенесли в северный трансепт собора Ле-Мана. На фотографии XIX века видно, что изваяние почти надломилось пополам в районе бедер. Содержимое дубовой шкатулки исследовали в 1920 году. Оно состояло из нескольких длинных костей, завернутых в полотно: пары соразмерных бедренных костей, части левой большеберцовой кости и фрагмента бедренной кости женщины в возрасте от пятнадцати до шестнадцати лет. Очевидно, не все эти кости принадлежали Беренгарии.

В 1960 году под зданием капитула обнаружили склеп с останками женщины. В 1963 году эксперты из Канского университета исследовали кости и установили, что они принадлежат женщине в возрасте от шестидесяти до шестидесяти пяти лет, ростом около пять футов шесть дюймов, с вывихом бедра. У нее было узкое лицо, широкий лоб, острый нос и изогнутые надбровные дуги. Следы меди на черепе предположительно остались от короны, которая венчала голову, но затем была похищена. Посмертную травму черепа, вероятно, нанесли во время попытки извлечь корону. Отождествление находки с Беренгарией оспаривалось, но в настоящее время многие историки с ним согласны. Этой гипотезе противоречит стройная версия обнаружения и происхождения костей из деревянной шкатулки, извлеченной из первоначальной гробницы, которые на каком-то этапе, возможно, смешались с чужими костями. В таком случае останки, найденные в доме капитула, могут не принадлежать Беренгарии.

В 1988 году изваяние королевы вернулось в здание капитула аббатства Эпо. Его уложили на новый саркофаг, установленный на месте гробницы с останками, найденными в 1960 году. Надпись поверх гласит: «Беренгария, смиреннейшая из бывших королев англичан».

Аббатство Эпо, основанное королевой Беренгарией в 1229 году

Часть 4. Алиенора Прованская, королева Генриха III

1. Юная дева прекраснейшего народа

Одним из противников королевы Бланки был Пьер Моклерк, герцог Бретани, желавший расширить свои владения. В августе 1229 года он призвал Генриха III вторгнуться во Францию и вернуть утраченные земли, пообещав, что лорды Бретани и Нормандии выступят на стороне английского монарха и что его мать и Гуго де Лузиньян также его поддержат. Двадцатидвухлетний король не смог отказаться от заманчивого предложения. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы убедить баронов в необходимости военной кампании, и в мае 1230 года он наконец отплыл во Францию. В обмен на помощь Гуго по возвращению Нормандии Генрих согласился вторгнуться в Пуату и сокрушить недругов семьи Лузиньян, недовольных союзом с французами.

3 мая корабль Генриха прибыл в Сен-Мало в Бретани, где он, Ричард и Элеонора встретились с матерью, королевой Изабеллой, которую не видели тринадцать лет. Она сопровождала их до Динана, где было решено вместе отправиться в Нант на встречу с Гуго де Лузиньяном.

Генрих нуждался в Гуго как в союзнике. Ранее в том же месяце он отправил сенешаля Гаскони с тайной миссией к Гуго и Изабелле и в качестве поощрения назначил матери повышенную пенсию. Но встреча в Нанте прошла неудачно, возможно, из-за того, что Изабелла снова потребовала у короля денег. Стремясь разрушить союз Лузиньянов с Генрихом, королева Бланка сделала Гуго и Изабелле щедрое предложение – еще бо́льшую пенсию. Пара покинула Нант, готовая возобновить договор с регентом.

8 июня управляющий короля проинформировал английский совет о предательстве Лузиньянов. Генрих ничего не мог с этим поделать. Гуго и Изабелла занимали сильную позицию, объединив земли в мощный блок и централизовав управление. Единственным утешением Генриха было то, что некоторые вассалы Лузиньянов остались верны английской короне.

Королева Бланка хотела добиться заключения брака между дочерью Изабеллой Французской и сыном Гуго де Лузиньяна. В июне 1230 года стороны подписали брачный контракт, но пятилетняя Изабелла его расторгла, заявив, что не хочет свадьбы, потому что твердо решила сохранить девственность. Это понравилось благочестивой матери и брату, которые с уважением отнеслись к желанию принцессы, но расстроило помолвку, освободив Изабеллу для благочестивой жизни, за которую она заслужит репутацию святой.

К 1234 году Генрих III потерпел несколько неудач, пытаясь найти подходящую невесту. Переговоры о брачном союзе с Шотландией, Австрией, Бретанью и Богемией провалились. Королю было уже под тридцать, и советники настаивали на его женитьбе. Генрих вступил в тайные переговоры о свадьбе с четырнадцатилетней Жанной, наследницей Симона де Даммартена, графа Понтье и Монтрея, вассала короля Франции. Известная благодаря красоте, она приходилась внучкой Ализ Французской, отвергнутой Ричардом I. Симон получил титулы по праву жены Марии, наследницы Понтье и Монтрея, и Генрих надеялся, что после смерти предполагаемой тещи графства перейдут к нему, предоставив возможность закрепиться на севере Франции.

8 апреля 1235 года состоялась свадьба Генриха III и Жанны де Понтье по доверенности. Затем Генрих направил представителей в Рим за разрешением на брак, поскольку состоял с Жанной в родстве запрещенной степени, и попросил доставить невесту в Англию. Он начал готовить ее коронацию, которая должна была состояться в день Святой Троицы. Но король Людовик под влиянием матери не дал позволения на брак, опасаясь, что английский король получит земли рядом с нормандской границей и использует их в качестве базы для возвращения Нормандии. Представители Людовика в Риме воспрепятствовали выдаче разрешения на брак. Генрих, в свою очередь, поручил посланникам оказать давление на папу римского, чтобы тот признал союз английского короля с Жанной.

В конце июня Амадей, граф Савойи, и его брат Гийом, избранный епископ Валанса, начали убеждать Генриха укрепить существующий союз с императором Священной Римской империи, чтобы уравновесить влияние французов, и предложили подумать о браке с дочерью одного из вассалов императора – а именно с их собственной племянницей Алиенорой Прованской, сестрой королевы Франции. 27 мая 1234 года в соборе Санса Людовик IX женился на Маргарите Прованской, старшей дочери Раймунда Беренгера IV, графа Прованса, и Беатрисы Савойской.

Гийом Савойский, «блистательный и красивый мужчина»381, владел бенефициями в Англии с 1220 года, был влиятельным дипломатическим деятелем международного масштаба и сыграл важную роль в организации блестящего брака Маргариты. Предлагая заключить союз между Алиенорой и Генрихом, он стремился возвысить свою семью и распространить ее власть на Англию.

Генрих и сам строил честолюбивые планы в отношении Европы. Прованс и Савойя являлись феодальными владениями Священной Римской империи, их правители контролировали сообщение между Северной Европой и Гасконью, а также западные альпийские перевалы на пути в Италию, в которых Генрих был заинтересован. Графства состояли в тесной связи с папством и главами европейских государств, чью поддержку в стремлении вернуть утраченные земли Анжуйской империи Генрих рассчитывал получить в обмен на крупные денежные поощрения. Он потерял интерес к Жанне, полагая, что союз с Провансом будет для него не менее выгоден, чем для Людовика, и упрочит союз с императором, как подсказывал Гийом Савойский.

На самом деле Генриху не требовалось укреплять связи с империей. Его сестра Изабелла выходила замуж за императора Фридриха II. Но Генрих III желал получить то, что имел Людовик IX. Как и советники, английский монарх предвидел, что его женитьба на сестре французской королевы сблизит Англию и Францию. Поэтому папа римский и Людовик должны были отнестись к этому браку благосклонно. К тому же подобный альянс вел к усилению Прованса и защищал его от агрессии соперника – соседней Тулузы. Раймунд VII был двоюродным братом и союзником Генриха и вряд ли напал бы на Прованс, если бы состоял в свойстве с английским королем. Однако император поддерживал Раймунда VII в полыхавшей приграничной войне с Раймундом Беренгером и не мог приветствовать сближения Англии и Прованса.

Генрих быстро принял решение о союзе с Провансом. «Король Англии направил послов, чтобы искать [руки] юной девы прекраснейшего народа». 22 июня 1235 года он поручил «самым серьезным и благоразумным мужам [поехать] в Прованс с секретной миссией и вручить графу Раймунду письма, в которых выражал самое искреннее желание заключить брак с дочерью графа, Алиенорой»382. «Серьезных и благоразумных мужей» возглавлял Роберт Гроссетест, епископ Линкольнский.

В тот же день Генрих написал савойским дядям Алиеноры, графу Амадею и епископу Гийому, заверив адресатов, что заинтересован в укреплении дружбы женитьбой на их племяннице, и попросив помощи в организации брака. Он сообщил, что женат на другой женщине, но этому союзу есть препятствие. Теперь Гийом пустил в ход свои дипломатические способности, чтобы устроить для Алиеноры, которая присутствовала на свадьбе и коронации сестры, такую же престижную партию, как для Маргариты.

«Граф [Раймунд] был прославленным мужем и отважным воином». Он даже взбирался на вершины Альп. Но «из-за постоянных войн почти все его богатства разлетелись по ветру»383. Он участвовал в Альбигойском крестовом походе, который инициировал папа римский против провансальских еретиков-катаров, что привело к созданию инквизиции. Защита собственных земель разорила Раймунда. Тем не менее «он был мудрым обходительным лордом, знатным и добродетельным, и в свое время совершал благородные поступки»384.

Раймунд родился в 1205 году, и на момент появления Алиеноры ему исполнилось всего семнадцать. В 1209 году после смерти отца он стал графом Прованса. В 1219 году в возрасте четырнадцати лет он женился на двенадцатилетней Беатрисе, дочери Томаса, графа Савойского, «даме удивительной красоты, любезного нрава, мудрой и приветливой». Беатриса произвела на свет мальчиков-близнецов, умерших при рождении в 1220 году, и четырех дочерей. Младшими девочками были Санча, 1228 года рождения, и появившаяся на свет между 1229 и 1231 годом Беатриса, любимица отца, проявлявшая к нему наибольшую привязанность. Все они унаследовали внешность Беатрисы. «Среди всех женщин мира не было матери, которая бы имела столь плодовитое чрево и могла похвастаться такими прекрасными дочерьми»385. Выйдя замуж, «четыре дочери, каждая [в будущем] королева»386 создали сеть политических и культурных родственных связей, простиравшуюся по всей Европе, от Англии до Сицилии.

По словам Матвея Парижского, в июне 1235 года Алиеноре было «уже двенадцать». Летописец также утверждал, что, когда она вышла замуж за Генриха в январе 1236 года, ей едва исполнилось четырнадцать, следовательно, невеста английского короля родилась в конце 1222 года. Обычно ее называют Элеонорой, но в некоторых хартиях и официальных документах встречается провансальский вариант имени – Алиенора. Он и будет использован на страницах книги, чтобы отличить жену Генриха III от ее будущей невестки, Элеоноры Кастильской.

Графство Прованс раскинулось между Савойей и Средиземным морем. Его золотистые земли летом заливало солнце, освещавшее укрепленные деревушки на вершинах холмов, романские церкви, поросшие цветами, лавандой и оливковыми деревьями поля, скалистые мысы и горы. Крупнейшими городами графства были Экс-ан-Прованс, Авиньон и Арль. Главной резиденцией графа Раймунда был Тараскон на реке Рона; зиму он проводил в Экс-ан-Провансе, а лето – во дворце Бриньоль, который подарил жене после свадьбы. Ему также принадлежал замок в Ле-Бо, возведенный на высоком утесе к югу от Авиньона.

Родным языком Алиеноры был окситанский. Она была «очень хороша собой»387, и ее называли la Belle – Красавицей. Она выросла при дворе, который прославился изысканной литературой, музыкой, поэзией и турнирами. В Провансе были популярны сказания о короле Артуре. Считалось, что другой легендарный герой, Карл Великий, завещал графство поэтам, и Раймунд Беренгер, чей дед Альфонсо II Арагонский сам был великим поэтом, привечал трубадуров с почестями, достойными лордов. Раймунд и Беатриса также сочиняли стихи, наряду с Ромео де Вильнёвом, бедным человеком, который был принят в доме графа, проявил таланты и заслужил доверие. Данте Алигьери упоминал о лучезарном Ромео[25], обучавшем Алиенору грамоте и стихосложению по велению графа Раймунда.

На Алиенору оказала влияние не только яркая провансальская культура, но и религиозные наставники, которые вдохновляли сестер, учили их благочестию и воспитали из дочерей графа щедрых благотворительниц Церкви. Учитывая тесные связи Алиеноры с семьей в будущем, можно утверждать, что ее детство было счастливым.

«Граф Раймунд принял [посланцев Генриха] с величайшими почестями и учтивостью»388, и переговоры о брачном союзе продолжились.

Упоминая о замужестве четырех сестер, Данте заявляет, что «ведал этим всем Ромео, скромный странник, враг коварства»[26]. Ромео де Вильнёв возглавлял графский двор и сыграл в переговорах о женитьбе ключевую роль. Из письма королевы Маргариты следует, что она тоже внесла значительный вклад в организацию брака Алиеноры, хотя, возможно, сестра преувеличила свое участие, находясь в тени королевы Бланки вплоть до смерти свекрови в 1252 году. Долго уговаривать никого не пришлось. Раймунд охотно согласился на предложение Генриха. По возвращении послы заверили короля, что Алиенора обладает привлекательной внешностью. Итак, Генрих III принял решение. 16 июля он отозвал своих представителей из Рима, дав указание не настаивать на законности его союза с Жанной де Понтье. Было неясно, как отреагируют французы, но, когда Гийом Савойский попросил короля Людовика предоставить Алиеноре охранную грамоту для проезда в Англию через Францию, тот выдал нужный документ. Очевидно, королева Бланка считала союз Англии и Прованса меньшей угрозой, чем брак Генриха с Жанной де Понтье. Спустя три года она устроила свадьбу Жанны и своего родственника, Фернандо III, короля Кастилии.

Генрих назначил доверенных лиц, которым повелел выторговать как можно более солидное приданое. 6 октября они покинули Англию, имея на руках шесть разных писем, где запрашивались суммы от двадцати тысяч марок (£9,8 миллиона), что двукратно превышало приданое Маргариты, до трех тысяч (£147 тысяч). Сумма в двадцать тысяч марок потрясла Раймунда; на тот момент ему удалось выплатить только пятую часть приданого Маргариты. Он также выразил обеспокоенность по поводу неподобающе скромного свадебного подарка, предназначенного Алиеноре при жизни королев Беренгарии и Изабеллы, претендовавших на вдовью долю наследства. Генрих пообещал предоставить Алиеноре «города и владения, которые согласно обычаю мои предшественники, короли Англии, вручали королевам Англии»389. Однако это имущество находилось в руках королевы Изабеллы.

Посланники короля последовательно снизили требование до пятнадцати, десяти, семи, пяти и, наконец, трех тысяч марок. На самом деле Генрих так сильно хотел жениться на Алиеноре, что 19 октября отдал распоряжение «как можно скорее договориться о браке либо с деньгами, либо без них и без промедления доставить даму в Англию в целости и сохранности». В итоге Раймунд согласился на приданое в размере десяти тысяч марок (£4,9 миллиона), что равнялось сумме, выплаченной Людовику IX в качестве приданого Маргариты.

Из-за споров о приданом брачный контракт подписали только 23 ноября. В тот же день в замке Тараскон состоялась свадьба по доверенности, а в декабре Алиенора покинула Арль. Ее отец и Гийом Савойский возглавили эскорт из «трехсот с лишним всадников [и] большого числа сопровождающих»390, включая кузенов и родственников, стремившихся извлечь выгоду из этого брака. В личную свиту Алиеноры входила госпожа Гильельма, или Виллельма, де Аттелис, которая заботилась о ней с детских лет и продолжала служить ей в Англии.

Кортеж невесты отправился на север по суше в окружении многочисленных толп. 15 декабря процессия достигла Вены, где Гийом Савойский, как настоятель собора, подтвердил условия брачного контракта.

Генрих «счастливо отпраздновал Рождество в Винчестере, с нетерпением ожидая послов»391 с известиями о его невесте. В январе 1236 года он отправил епископов Или и Херефорда, а также Великого магистра ордена тамплиеров через Ла-Манш, чтобы доставить Алиенору в Англию.

Невеста и ее свита несколько дней пировали у Тибо IV по прозвищу Трубадур, графа Шампани и короля Наварры, который «их с радостью встретил и в ходе пятидневной поездки показал [гостям] свои владения. Со свойственной ему щедростью он взял на себя расходы на содержание лошадей и сопровождающих»392. В конце их визита граф Раймунд попрощался с Алиенорой и отбыл обратно в Прованс, оставив дочь на попечении Гийома Савойского.

Тибо проводил Алиенору со свитой до французской границы, где их ожидали король Людовик, а также королевы Маргарита и Бланка. «Путешествие выдалось не только беззаботным, но к тому же почетным», поскольку французский монарх с супругой и матерью проследовали с гостями до побережья, развлекая их по пути. Алиенора, возможно, заметила, что королева Бланка, ревнуя к невестке, держала Маргариту под неусыпным надзором, чем та возмущалась. Они с Людовиком были явно счастливы в браке, но Бланка изо всех сил старалась разобщить супругов. Алиенора, несомненно, испытала облегчение, узнав, что ее будущая свекровь проживает в Пуату, за много миль от Англии.

Алиенора и ее свита «сели на корабль в порту Виссан, быстро пересекли пролив и прибыли в Дувр раньше чем ожидалось. Около 10 января они благополучно высадились на берег и направились в Кентербери, куда спустя четыре дня поспешно прибыл король, который бросился обнимать своих послов»393.

Тринадцатилетняя Алиенора впервые увидела своего двадцативосьмилетнего жениха – коренастого мужчину ростом примерно в пять футов шесть дюймов, с узким лбом и опущением верхнего века. Он был мягок в обращении, добр, ласков и щедр. Лишь изредка он проявлял всем известный необузданный нрав Плантагенетов, например когда сорвал одежду с одного шута, а другого сбросил в Темзу.

При виде прекрасной темноволосой невесты Генрих пришел в восторг. В XIII веке было создано множество изображений короля, Алиеноры и других высочайших особ. Их изготавливали из камня, стекла или металла. К сожалению, бо́льшая часть этих портретов была утрачена. Выступ крыши у входа в здание капитула Вестминстерского аббатства венчает каменная голова Алиеноры, а на противоположной стороне красуется голова Генриха III. Лепной декор выполнен в форме прованских роз. Другие головы, которые, как считается, символизируют Алиенору, можно увидеть в церкви Дитчлинга в Суссексе, на северном портике приората Бридлингтон (возможно, ваятели вдохновились королевским визитом в Йорк в 1251 году), в церкви Святого Креста в Шерстоне в графстве Уилтшир и в церкви Мач-Уэнлока в графстве Шропшир, где Генрих и Алиенора неоднократно бывали в гостях. Королева с соколом на запястье на датированном XIII веком изразцовом полу в здании капитула Вестминстерского аббатства также может являться Алиенорой.

«Встретив барышню, поприветствовав ее и одобрив [в качестве невесты]», Генрих одарил Алиенору и ее приближенных золотом. Сразу же после приема в Кентерберийском соборе состоялось венчание, которое совершил Эдмунд Рич, архиепископ Кентербери, «при содействии епископов, прибывших с невестой, а также в присутствии многих магнатов, знати и прелатов»394. Портрет венценосной пары запечатлен в «Истории Англии» Матвея Парижского, где миниатюрная Алиенора изображена рядом с рослым Генрихом. Рождение первого ребенка спустя более трех лет после свадьбы позволяет предположить, что брак был консумирован не сразу. Впоследствии Алиенора решительно возражала против ранней консумации браков, утверждая, что ее тринадцатилетняя внучка слишком молода для замужества.

Генрих не пожалел средств на коронацию Алиеноры, поскольку хотел подчеркнуть важность этого брачного союза. 19 января король и королева торжественно въехали в Лондон. Благодаря Матвею Парижскому, который присутствовал при этом, у нас есть первое подробное описание коронации английской королевы.

На королевское свадебное торжество собралось столь великое множество знати обоего пола, такое огромное число служителей церкви, до того многолюдное скопление народа и такое обилие участников, что просторный Лондон с трудом их вместил. Город убрали шелками и знаменами, венками и драпировками, светильниками и факелами, чудесными украшениями и необычными изображениями, а дороги очистили от мусора, грязи и всего, что оскорбительно [глазу]. Горожане вышли встречать короля и королеву, нарядившись в лучшие платья. Было много пышных зрелищ, а ночью город [осветили] бесчисленные фонари, факелы и другие огни.

Генрих сопроводил Алиенору в Вестминстерский дворец. Ее покои, выходившие окнами на Темзу, недавно отремонтировали и украсили живописными полотнами на исторические темы.

Для коронации Генрих предоставил супруге массивную золотую корону стоимостью полторы тысячи фунтов стерлингов (£1,1 миллиона); роскошную, подбитую горностаем мантию; девять венков для волос из золотой филиграни и самоцветов, а также золотые пояса, инкрустированные драгоценными камнями. В общей сложности король потратил тридцать тысяч фунтов стерлингов (около £22 миллионов). Королева Маргарита прислала сестре флакон духов в форме серебряного павлина с украшенным сапфирами хвостом.

В воскресенье, 20 января, высокопоставленные граждане Лондона проследовали в Вестминстер, «облаченные в шелковые одежды и расшитые золотом мантии, верхом на трехсот шестидесяти породистых лошадях, блиставших новой сбруей и седлами. Они ехали строем, и каждый всадник держал в руке чашу из золота или серебра. Процессию возглавляли королевские глашатаи, которые трубили в рога и повергали в изумление всех встречных».

Под пурпурным шелковым балдахином, который несли шестнадцать баронов Пяти портов[27], монарх в короне и церемониальных одеждах прошествовал по полосатой ковровой дорожке в Вестминстерское аббатство. «Представители знати исполняли обязанности, предписанные древним обычаем и правом при коронации. Джон Шотландец, эрл Честера, нес перед королем меч святого Эдуарда под названием Curtana[28] [и] жезлом расчищал монарху путь, когда толпа напирала вперед». Эрл-маршал Гилберт с церемониальным жезлом в руке вошел в аббатство прежде короля.

Следующей появилась Алиенора, под собственным балдахином и в сопровождении двух епископов, которые вели ее под руки. У дверей аббатства она остановилась, ожидая, пока прозвучат молитвы Деве Марии о даровании ей плодовитости, а затем прошла вдоль по нефу. Во время «церемонии беспримерного великолепия» архиепископ Кентерберийский «с несравненной торжественностью» помазал Алиенору святым елеем и провозгласил королевой. Архиепископ прочел молитвы, призванные напомнить королеве о долге подражать не только Деве Марии, но также библейским женщинам Ревекке и Рахили, которые произвели на свет сыновей, продолжателей рода царя Давида. Генрих наблюдал за ритуалом, «восседая на троне и ослепительно сияя» в мантии из золотой парчи.

После этого король и королева прошли по полосатой ковровой дорожке из английского войлока – самой длинной из когда-либо виденных в Англии – в Вестминстерский дворец. За праздничное пиршество отвечал эрл-маршал. Гости были поражены «богатством стола, изобилием всевозможных вин, избытком мяса, дичи и блюд, разнообразием рыбы, радостным пением менестрелей, весельем шутов и пригожестью слуг»395. За столом для почетных гостей Уильям де Варенн, эрл Суррея, исполнявший обязанности дворецкого и виночерпия, попробовал вино из кубков, прежде чем предложить его королю и королеве. Когда он подал Алиеноре ее кубок, она встала и поклонилась присутствующим, после чего все встали, чокнулись кубками и трижды поприветствовали королевскую чету.

Когда Генрих и Алиенора вернулись во дворец, между привратниками и кухонной прислугой завязалась потасовка из-за золотой драпировки, которая висела позади главного стола и в итоге была разорвана на куски. Затем привратники подрались с поварами из-за остатков еды.

В день коронации, подражая Деве Марии, восседавшей на троне рядом с Христом, Алиенора ходатайствовала перед королем за преступника, нарушившего законы об охране леса, и добилась его помилования. Возможно, ее ходатайство было инсценировкой, однако на протяжении долгих лет королева еще не раз успешно обращалась с подобными прошениями, вступаясь даже за тех, кто совершил убийство. Просьба королевы о помиловании продемонстрировала ее влияние на короля. Алиенора явила подданным милосердное лицо монархии, за что ее уподобили рассвету, который рассеивает заблуждения, порождающие разлад. Она дала королю повод проявить снисхождение, избежав обвинения в слабости. Возможно, ходатайствовать перед королем в день коронации королеву обязывала традиция сродни обычаю принимать просителей после разрешения от бремени.

Следующие восемь дней на Тотхилл-Филдз у Вестминстера «проходили праздничные торжества и красочные рыцарские поединки». Чтобы оплатить расходы на свадьбу и коронацию, Генрих опустошил казну. Жители Лондона и бароны «щедро предоставили средства» на свадьбу монарха, однако, когда он попросил лордов утвердить налог на имущество подданных, чтобы восполнить недостачу, те отказались, заявив, что поскольку король потратил деньги на ненужные расточительства, то должен покрыть издержки сам.

2. Наша дражайшая любовь

Первые недели пребывания Алиеноры в сане королевы ознаменовались проливными дождями. Темза рядом с Вестминстером вышла из берегов и затопила дворец, вынудив короля перевезти супругу в Винчестер. Англия совсем не походила на солнечный Прованс. Однако за неудобствами последовала награда. В королевском браке быстро расцветала любовь. Генрих показал себя преданным мужем, который боготворил супругу и радовался семейной жизни. Он был истинным семьянином во всех смыслах слова. Алиенора, чрезвычайно ценившая и почитавшая семейную верность, оказалась любящей женой, которая горячо поддерживала мужа. Генрих обожал свою королеву и даже в сухих официальных документах часто называл ее своей «дражайшей» или «ненаглядной любовью».

Умная, добрая, обходительная и сдержанная, Алиенора обладала сильным характером, мужеством и «великодушием сердца»396. Она проявляла настойчивость и решительность, отстаивая свои права и права близких. Она также могла быть алчной, экстравагантной и легкомысленной. Она и Генрих тратили огромные деньги на дворцы, членов семьи, одежду, драгоценности, двор, благотворительность и покровительство искусствам. Генрих не скупился на подарки жене: серебряное блюдо, украшенное золотыми пластинами, покрытый эмалью золотой кубок, кольца, пояса и броши с драгоценными камнями.

Алиенора оказывала на короля значительное влияние, в то время как он безгранично доверял супруге и во многом полагался на ее советы. Таким образом, супруга Генриха III смогла сосредоточить в своих руках больше власти, чем любая королева-консорт со времен Алиеноры Аквитанской. О ее решающем политическом значении свидетельствуют письма Адама Марша, влиятельного францисканского монаха и оксфордского богослова, который был «одним из величайших клириков мира», «знал всех» и пользовался доверием королевы. Адам Марш играл для Алиеноры роль великого наставника как в духовном, так и в других отношениях. Королева многого требовала от Марша, привлекала его к выполнению деликатных дипломатических поручений и настаивала на деятельной поддержке с его стороны. Письма показывали, что временами это было для Марша обременительно.

21 января король издал хартию, предоставлявшую Алиеноре «в пожизненное пользование в качестве свадебного подарка земли в Англии на сумму десять тысяч фунтов стерлингов в год»: уже обещанные ей города, а также Вустер, Бат и «треть всех земель, которыми король [владеет] в Англии, Ирландии, Гаскони и где бы то ни было за морем»397. Алиеноре никогда не хватало выделенных средств, чтобы покрыть ее расточительные траты. Она постоянно испытывала нехватку денег и обращалась к королю и другим лицам с просьбой предоставить больше. Уильям де Таррант, хранитель земель, входивших в свадебный подарок Алиеноры, вызывал повсеместную ненависть и страх среди ленников королевы из-за безжалостных поборов.

На протяжении многих лет Алиенора использовала свое влияние, чтобы расширить список пошлин, с которых взималось «золото королевы», хотя казначейские свитки показывают, она часто прощала и списывала долги. Как покровительница евреев, она имела право на получение «золота с еврейской общины»398. Как и ее предшественницы, Алиенора претендовала на пошлины с товаров, доставляемых к причалу королевы в Лондоне. Король приказал, чтобы все грузы зерна и шерсти поступали именно туда, и Алиенора позаботилась, чтобы у причала королевы швартовалось как можно больше кораблей, чем заслужила неприязнь лондонцев. Поддержка установленных Генрихом высоких налогов лишила ее популярности.

Еще одним прибыльным источником пополнения финансов для королевы стало опекунство над знатными наследниками, которое мог предоставить король без ущерба для короны. Пока подопечный не достиг совершеннолетия, опекун имел право использовать деньги из его имущества якобы для его же блага, однако многие опекуны стремились извлечь личную выгоду. Они также могли заработать, устраивая для подопечных браки. Алиеноре пожаловали множество поручительств об опеке, земель, а также право женить и выдавать замуж. В итоге она зарабатывала на этом в среднем семьсот пятьдесят фунтов стерлингов (£547 тысяч) в год. Помимо этого, она из личной корысти поощряла безжалостную эксплуатацию своих подопечных со стороны чиновников. Опека не гарантировала пожизненного дохода, потому что, как только подопечные достигали совершеннолетия или вступали в брак, опекун был обязан вернуть земли законному собственнику. Тем не менее после 1250 года Алиенора получила несколько ценных бесхозных поместий, которые перешли к короне после смерти владельцев, не имевших наследников, что обеспечило королеве еще один источник дохода, однако ей все равно не хватало средств. Она часто занимала деньги у иностранных купцов, но не всегда могла их вернуть.

Алиенора не была исключительно жадной. Она активно занималась благотворительностью, и Адам Марш писал о безграничной широте ее души. Она была щедрой по отношению к религиозным домам, покровительствовала и жертвовала францисканцам, а также – в меньшей степени – доминиканцам, августинским братьям мешка[29] и цистерцианкам. В 1259 году Алиенора основала доминиканский монастырь в Данстейбле.

Супруга Генриха III стала первой английской королевой, после которой сохранились подробные финансовые отчеты. Они показывают, что в 1236 году Алиенора получала скромный доход от пожалований в Гардеробное ведомство королевы – особый департамент при ее дворе, созданный в том же году, и подчинялась мужу во всех финансовых вопросах. В гардеробе королевы хранилась не только одежда, но также церемониальные наряды, драгоценности и прочие личные вещи. Личные расходы королевы не были задокументированы, поскольку их включали в счета короля.

К концу правления Генриха Алиенора полностью контролировала свои доходы, показав, что королева-консорт может действовать независимо как femme sole при жизни супруга, издавать судебные приказы, приобретать или даровать землю и завещать свое личное имущество.

Официальные отчеты содержат обширный перечень финансовых операций с участием Алиеноры, в основном в отношении пожалований в ее адрес. Она, несомненно, приложила руку ко многим делам и была щепетильна в защите собственных прав. Она доказала высокую эффективность – даже дотошность – в управлении счетами своего двора, имуществом и финансами, а также в отслеживании положенных ей поступлений. У Алиеноры был личный казначей, который отчитывался перед «Палатой шахматной доски», совет, осуществлявший юрисдикцию над ее должностными лицами и являвшийся высшей судебной инстанцией в спорах, поскольку ленники королевы не могли подать на нее в суд; королева могла предстать только перед судом короля. Разумеется, все ее действия подлежали одобрению монарха.

Алиенора принесла в Англию богатую придворную культуру, свойственную Югу. Она привила английской знати провансальский вкус к музыке, поэзии и рыцарским романам, а также способствовала распространению встроенных ванн, стеклянных окон, изразцовых полов, настенных деревянных панелей, расписных драпировок, испанских ковров, занавесей, подушек и столовых вилок – предметов из обихода Южной Европы, которые не пользовались особой популярностью в Англии. Когда она выезжала верхом, то сидела в седле, отделанном золотом и расшитом золотыми нитями.

Алиенора дополнила королевский герб Англии изображением розы. Она использовала золотую розу Прованса как личный знак, который присутствовал на государственной печати ее старшего сына Эдуарда I. У ее второго сына, Эдмунда, эрла Ланкастера, на значке красовалась алая роза – прообраз алой розы Ланкастеров. Ее герб, выполненный в красных и желтых цветах Прованса, можно увидеть на средневековых витражах капеллы Святого Эдмунда в Вестминстерском аббатстве.

Чтение было одним из увлечений Алиеноры. Она получала книги из Парижа и Оксфорда, иногда обмениваясь ими со знатными дамами. Она покупала романы об Артуре, Карле Великом, Александре Македонском и Вильгельме Завоевателе. В 1255 году Маргарита прислала ей иллюстрированную «Морализованную Библию», которая ныне хранится в библиотеке Пирпонта Моргана.

Примерно в 1273–1274 годах капеллан Алиеноры, францисканский монах Джон из Ховедена, посвятил ей религиозную поэму «Li Rossignos» («Соловей»), описав королеву как «благочестивую и непорочную»399. С именем Алиеноры связано не менее двадцати трех рукописей, либо принадлежавших ей, либо изготовленных для нее или же по ее заказу. В их числе присутствует прекрасный «Апокалипсис Троицы», созданный около 1250–1255 годов и вошедший в собрание Тринити-колледжа в Кембридже. Он выполнен с высочайшим мастерством, щедро украшен сусальным золотом и включает множество отсылок к рыцарству и романтике. Из содержания следует, что его предположительно изготовили по заказу Алиеноры или для нее.

Королева любила наряды и ввела новую моду – носить золотые венки со сканью, украшенные драгоценными камнями, или искусственные цветы из золота и серебра, усыпанные самоцветами. Казначейские свитки перечисляют статьи «необходимых расходов» королевы: платья красновато-коричневого, зеленого и синего цветов, с длинными рядами перламутровых пуговиц, отороченные золотой или серебряной нитью; капюшоны и плащи с меховой отделкой; накидки для сырой погоды; чепцы и чулки из шерсти и льна; мантильи; головные платки; сорочки; косынки; туфли; домашняя обувь и сапоги из кожи козы. Платья королевы шили портные Колин и Ричард. Она заказывала головные уборы и отделочные материалы для платьев в Париже, дорогие ткани – во Флоренции и фриз, грубое ворсистое шерстяное полотно, – в Ирландии. Король, королева, их слуги и придворные обзавелись новыми нарядами для крупных церковных праздников. За сохранностью драгоценностей Алиеноры следил ее казначей. Только за 1252–1253 годы она потратила двести фунтов стерлингов (£146 тысяч) на шестьдесят одно кольцо, девяносто одну брошь и тридцать три пояса.

Одним из главных пристрастий Алиеноры были сады. Генрих разбил для нее сады в Кларендоне и замке Одиам в Ратленде. Последний окружала живая изгородь длиной в две тысячи футов и дощатый забор с пятью калитками; внутри находились устланные дерном скамейки и даже гардеробная, скрытая живой изгородью. Король также подарил супруге «еловый дом на шести колесах, покрытый свинцовой крышей» – прообраз дома-фургона. В 1245 году рядом с часовней королевы в Вудстоке разбили еще один сад. В Вестминстере Алиенора прогуливалась по мощеным дорожкам мимо лужаек, вишневых и грушевых деревьев и виноградных лоз. В Виндзоре ее окна выходили во внутренний двор, где садовник-провансалец по имени Фульк разбил сад с ароматными травами. У Алиеноры были также другие сады с травами при дворце Кемптона и в Винчестере. Сад в стенах Винчестерского замка за пределами Большого зала воссоздали в 1980-х годах на манер садов времен Алиеноры Прованской: с дерновыми скамейками, живой изгородью из лавра, аллеей подстриженных деревьев, водным каналом, беседкой, ромашковой лужайкой и бордюрами из трав и цветов, которые могли выращивать в XIII веке.

За счет обширных работ по возведению и обустройству замков и дворцов Генрих III первым смог предоставить королеве-консорту и ее придворным отдельные апартаменты. Покои Алиеноры часто называли Залом королевы и Капеллой королевы. Благодаря обилию сохранившихся документов мы располагаем их подробным описанием. Королевская чета не скупилась на расходы при строительстве и отделке. Их апартаменты также известны как «частный дворец».

Главным и любимым дворцом Генриха был Вестминстер, за который король выложил целое состояние. Считается, что огромная Расписная палата XII века находилась на месте комнаты, где в 1066 году скончался Эдуард Исповедник. Она служила Генриху главным кабинетом, спальней и залом для аудиенций. Ее стены были расписаны ветхозаветными сюжетами, а потолок – ромбовидными фигурами и ронделями. Скрытые за обшивкой на протяжении столетий росписи обнаружили в 1819 году. Выяснилось, что они «разнообразны по цвету, блистают серебром и золотом и украшены лепными узорами в превосходной и элегантной манере». На стене за кроватью короля красовалась картина с изображением коронации Эдуарда Исповедника.

В большинстве резиденций Генриха и Алиеноры имелись отдельные часовни или молельни. Генрих построил десять новых часовен для Алиеноры и восемь для себя. Они были многоуровневыми, наподобие Святой капеллы в Париже. Новая часовня Алиеноры, возведенная в 1237 году в Кеннингтонском дворце к югу от Лондона, имела верхнюю галерею, предназначенную для королевы, тогда как ее придворные молились в нижнем нефе. Аналогичные часовни были построены для Алиеноры в Виндзоре и Винчестере. В Вестминстере ее часовня располагала восемью стрельчатыми окнами с «великолепной позолотой и росписью», мраморным алтарем и купелью.

В 1237 году, когда в Виндзоре перестраивалась Большая палата Алиеноры, в ней установили витраж с Древом Иессеевым – генеалогическим древом Христа, символизирующим долг королевы произвести на свет наследников мужского пола. Для украшения стен новой палаты в Вестминстере в том же году заказали картины с изображением четырех евангелистов. В 1240 году над каминной полкой разместили аллегорическую фигуру Зимы «с таким горестным выражением лица и в такой сокрушенной позе, что ее действительно можно было сравнить с зимой»400. В 1823 году Уильям Капон зарисовал покои и часовню королевы, прежде чем помещения погибли в пожаре, сгубившем бо́льшую часть Вестминстерского дворца в 1834 году. Средневековый декор заменили поздними образцами, но часовня Алиеноры сохранилась почти нетронутой. На рисунках Капона стены и лепнина часовни окрашены в яркие цвета и блестят позолотой. Колонны с капителями поддерживают дверные и оконные арки. Две каменные головы, увенчанные коронами, вероятно, изображают Генриха и Алиенору.

С тех пор как король Иоанн вызвал всеобщее изумление, приняв целых восемь ванн за шесть месяцев, стандарты гигиены значительно улучшились. Чистоплотность отныне служила признаком благородного происхождения, и представители знати совершали омовения по утрам и перед едой. Королю прислуживал камергер с тазом воды и полотенцем. Генрих принимал ванны чаще, чем его предшественники, поэтому мы смеем предположить, что Алиенора поступала так же. Королевские ванны были изготовлены из дерева, выстланы губками и полотном и увенчаны балдахином. Их наполняли травами и розовой водой. В Вестминстере Генрих соорудил баню с горячей и холодной проточной водой. Вода текла по трубам из резервуаров и котлов, под которыми поддерживали огонь. В покои короля и королевы вода также подавалась по трубам из цистерн. У Генриха была отдельная комната для мытья головы.

Король был щепетилен в вопросах санитарии. Он жаловался, когда в уборных воняло, и постоянно требовал, чтобы их улучшили или заменили любой ценой, если коннетаблю дороги жизнь и свобода. На вентиляционном отверстии королевской уборной в Вестминстере была установлена решетка, чтобы убийцы не могли пробраться по шахте и покуситься на короля. Окна королевских уборных также были зарешечены, а стекла, защищавшие от сквозняков, красили в белый цвет, чтобы обеспечить уединение.

Генрих предоставил Алиеноре возможность завести обширный двор, независимый от его собственного. Двор королевы возглавляли камергер, распоряжавшийся сотней слуг, и управляющий, отвечавший за прислугу королевы. У Алиеноры было несколько капелланов, которые «постоянно совершали богослужения для королевы»401. Она нанимала врачей, в том числе Николая из Фарнема, впоследствии епископа Дарема, также выполнявшего роль ее наставника в первые годы пребывания в сане королевы. При дворе Алиеноры состояли казначей; распорядитель церемоний; адвокат высшей категории; стряпчий; клирики и распорядители часовни и внутренних покоев; секретари, ведавшие перепиской и административными вопросами; камердинеры; посыльные; носильщики; возница королевского экипажа, который проверял состояние дорог перед поездкой; повара; официанты; пекари; стражи-йомены; прачка и множество прочей обслуги в поместьях.

В Гардеробном ведомстве королевы трудились хранитель и клерки, которые вели учет ее приобретений и имущества. Хранителю выплачивались деньги на расходы по содержанию двора. В 1265 году клерк Гардеробного ведомства представил отчет о тратах за последние восемь лет, являвший собой увлекательное описание образа жизни королевы XIII века. Отчет упоминал выплаты служителям бельевой, буфетной, кухни, судомойни и дворца; стоимость ливрей; издержки на лошадей, их подковку, кузнечное дело, изготовление седел и упряжи; пожертвования на крупные церковные праздники; ежедневную милостыню; личную милостыню; помощь бедным; одиннадцать украшенных изумрудами, жемчугом, сапфирами и гранатами венцов, приобретенные для королевы; платья и обувь для семьи королевы; шелковые накидки, верхнюю одежду и льняные чулки для придворных дам королевы; желе, специи, яблоки, груши, прочие фрукты и миндаль; воск и различные расходы на гардероб; подарки рыцарям, клеркам и посыльным, прибывающим к королеве; а также «тайные подарки». Общая сумма трат составила двадцать одну тысячу девятьсот шестьдесят фунтов стерлингов три шиллинга и семь с половиной пенсов (более £16 миллионов). Расходы Алиеноры за этот период превысили ее доход на десять тысяч четыреста сорок шесть фунтов три шиллинга и три пенса (£7 миллионов 624 тысячи).

Число поваров в ее придворном штате свидетельствует о любви Алиеноры к изысканным блюдам, которую она разделяла с королем. Она любила сладости, обожала фрукты, инжир, финики и миндаль. Во время Великого поста 1236 года Генрих отдал распоряжение: «Поскольку после миног вся рыба кажется пресной и королю, и королеве, шериф [Глостера] должен заготовить как можно больше миног, переложить их хлебом и желе и отправить королю»402. В 1258 году купец из Бордо поставил для Алиеноры двадцать бочонков вина^403.

Королеву окружали знатные дамы и девицы, которыми командовала Гильельма де Аттелис. Ее называли распорядительницей покоев королевы. Жалованье Гильельмы значительно превышало заработную плату прочих служанок. Помимо этого, ей также предназначались особые выплаты. В 1258 году король назначил Гильельме ежегодную ренту в размере сорока восьми фунтов стерлингов (£35 тысяч), указав, что она «с детства служила королеве, а теперь, устав от трудов и изнуренная старостью и болезнями, не желает следовать за королевой, предпочитая тихо уединиться в аббатстве Лакок»404. В 1262 году Гильельма скончалась, и место отошло к ее дочери по имени Изабелла.

Также при королеве состояли девицы Эмма и Маргарита Биссет. В 1237 году, когда Эмма слегла больной в Вустере, король приказал найти двух лошадей, чтобы доставить девицу в Лондон, если она будет достаточно здорова для путешествия. Если нет, то следовало раздобыть повозку, чтобы перевезти ее. По-видимому, вскоре Эмма оставила службу у Алиеноры, поскольку ослепла. В 1238 году король пожаловал Эмме Биссет, «бывшей служанке королевы», одиннадцать фунтов и один шиллинг (£8 тысяч) в качестве ежегодной пожизненной ренты^405. В 1242 году по просьбе Алиеноры король назначил такую же пенсию Маргарите Биссет, которая, возможно, также ушла в отставку по причине нездоровья, поскольку немного погодя умерла. Некоторые дамы исправно служили королеве вплоть до ее – и своей – старости. Если девица, состоявшая при королеве, совершала проступок, эрл-маршал имел право поколотить ее.

3. Орлы Савойи

При английском дворе, помимо слуг-провансальцев, остались родственники королевы – возможно, по ее просьбе, поскольку Алиенора была очень молода, жила в чужой стране, а также питала к своей семье страстную преданность, которая во многом определила ее поступки на протяжении всей жизни. Ричард Корнуоллский пожаловался, что король дарит этим иностранцам слишком много подарков, и предложил благоразумно отправить провансальских слуг Алиеноры домой, как поступил со слугами ее сестры король Людовик, однако Генрих не последовал мудрому совету. Он хотел заручиться поддержкой семьи Алиеноры, чтобы с их помощью наладить связи с правителями европейских государств и осуществить свои амбициозные планы на материке.

Дед Алиеноры по материнской линии, Томас, граф Савойский, скончавшийся в 1233 году, имел восьмерых сыновей, «орлов Савойи», которые «прославили свой дом по всей Европе» и по причине нехватки средств постоянно ссорились из-за наследства, проявляя чудеса дипломатии на политической арене, простиравшейся от Англии до Италии. Ими двигало жгучее стремление возвыситься и успешно осуществить династические притязания в Европе.

Алиенора поддерживала близкие связи со своими дядями, которые, не углядев перспектив при французском дворе, рассматривали ее брак как способ продвинуться в Англии. Их и многих других савояров Генрих и Алиенора радушно принимали начиная с 1236 года. Демонстрируя отсутствие здравого смысла и дальновидности, супруги щедро одаривали гостей землями, деньгами, правами на опекунство, должностями, титулами, епископствами и привилегиями, а также поощряли английскую знать заключать с ними браки. Было подсчитано, что за годы правления Алиеноры королевство посетили более ста семидесяти высокопоставленных савояров, при этом от семидесяти до восьмидесяти пяти из них остались при дворе, образовав мощную политическую фракцию с Алиенорой во главе. Королева постепенно превратилась в могущественную госпожу, в распоряжении которой находилась обширная сеть из многочисленных родственников и соотечественников. Она поддерживала савояров, порой действуя в ущерб интересам английских придворных и знати. Уроженцы Савойи оказывали воздействие на королеву и во многом определяли ее политическую роль. Матвей Парижский обвинял Алиенору в том, что по ее наущению король благоволил иностранцам, а Генриха – в том, что тот «потворствовал жене». Многие разделяли мнение летописца, из-за чего репутация Алиеноры неизбежно страдала.

Некоторые фавориты из числа савояров обладали талантами и способностями. Они не паразитировали при дворе, а стали неотъемлемой частью высших кругов королевства. Другие проявляли себя менее достойно. Но все чужестранцы в равной степени вызывали негодование, поскольку в них видели непрошеных гостей, узурпировавших законные привилегии местной знати. Поговаривали, что Генрих был хорошим королем до тех пор, пока не женился^406.

Однако «король, желавший доказать свою любовь к королеве и ее семье, считал, что делает недостаточно»407. Он с готовностью предоставил родственникам Алиеноры места в правительстве. Дядя Алиеноры, искусный дипломат Гийом Савойский, с самого начала оказывал значительное влияние на Генриха и стал его «главным советником»408, получая щедрые подарки. В апреле 1236 года Гийом переформировал королевский совет и добился одобрения непопулярных политических мер. Генрих поведал папе римскому, как сильно полагается на Гийома. Однако попытка короля назначить Гийома епископом Винчестерским, чтобы порадовать королеву, встретила противодействие духовенства кафедры и была пресечена отказом подтвердить его избрание. В отместку король оставил престол незанятым. К этому времени бароны осознали, что их оттесняют от власти. «Многих удивляло, что король прислушивался к советам епископа больше, чем следовало, пренебрегая, как им казалось, собственными подданными» и советниками. «Крайне возмущенные», бароны недоумевали, почему епископ Гийом «не отправился во Францию, чтобы заниматься делами Французского королевства, где правит его племянница, а предпочел [остаться] здесь»409. Матвей Парижский ненавидел Гийома, обвиняя его в развале королевства, и эта неприязнь повлияла на все его рассказы о савойских родственниках Алиеноры.

Среди фаворитов был Пьер из Эгбланша, провансальский клерк, который прибыл в Англию в свите Алиеноры и в 1236 году был уличен в плутовстве. Матвей Парижский писал о его «лисьей хитрости» и «серном зловонии» его существа. Тем не менее Пьера назначили епископом Херефорда, где он проявил себя энергичным пастырем и построил северный трансепт собора.

Генрих не смог осознать последствий недоверия, которое вызывали чужестранцы. Неизменная щедрость короля к савоярам свидетельствовала о том, что его не удовлетворяли отношения с собственными баронами. Поведение монарха вызывало всплески негодования и зависти не только при дворе, но и по всей Англии. Великодушие короля не знало пределов. Злоумышленники вымогали у него деньги, пуская их в ход для продвижения по службе. Надеясь на вознаграждение, они даже заставили папу римского потребовать увеличения налогов с английского народа. Они не переставали убеждать Генриха вернуть Нормандию и другие французские территории, утраченные отцом, и поощряли его к разработке дорогостоящих планов вторжения.

Летом 1236 года Генрих взял Алиенору с собой в Гластонбери, чтобы показать предполагаемую могилу Артура и Гвиневры. 13 октября они присутствовали в Вестминстере на дне поминовения Эдуарда Исповедника. Чтобы снискать для жены расположение святого, Генрих принес в алтарь богатые одежды из дамастной ткани и золотой образок Алиеноры. 1 января 1237 года, желая совершить богоугодный поступок, он приказал казначею раздать еду шести тысячам бедняков Вестминстера за здравие собственной души, а также душ королевы Алиеноры и всех их будущих детей.

На Рождество бароны безуспешно потребовали, чтобы родственников королевы исключили из числа советников короля. К январю 1237 года Генрих погряз в долгах и вызвал возмущение народа, решив ввести налог, чтобы покрыть расходы на женитьбу. В феврале Гийом Савойский, имевший интересы за пределами Англии, ненадолго покинул королевство по причине своей непопулярности.

Количество жалоб росло. Поговаривали, что Генрих слепо подчиняется жене и готов отдать страну на откуп иностранцам. Снова зазвучали призывы изгнать чужаков, но безрезультатно.

В феврале 1236 года Генрих заключил новое перемирие с королем Людовиком, в соответствии с которым обязался «не преследовать и не притеснять Гуго, графа Ла-Марша, и Изабеллу, его жену и мать короля, пока действует мирное соглашение»410. В следующем году семнадцатилетний брат Людовика IX Альфонс прогневал Изабеллу, нарушив условия брачного контракта с ее дочерью и женившись на Жанне Тулузской по приказу королевы Бланки.

22 сентября 1237 года Генрих и Алиенора встретились с Александром II Шотландским и королевой Иоанной в Йорке на мирных переговорах. Иоанна, которая «повзрослела и похорошела»411, вернулась на юг вместе с Алиенорой. Королевы отправились в паломничество в Кентербери, возможно желая молить Бога благословить их детьми. «Хотя муж неоднократно призывал ее к себе», Иоанна «отказалась вернуться» в Шотландию^412 и провела в обществе Алиеноры всю зиму 1237/38 года.

Элеонора, сестра Генриха и Иоанны, находилась при дворе на рождественских торжествах. В 1224 году в возрасте девяти лет она сочеталась браком с Уильямом, сыном Маршала, вторым эрлом Пембрука, в Вестминстере. После его смерти в 1231 году она дала обет целомудрия, поклявшись в присутствии архиепископа Кентерберийского оставить мужчин, чтобы приблизиться к Богу. Теперь, в возрасте двадцати трех лет, красивая и элегантная, она подпала под обаяние друга Генриха, Симона де Монфора, который совершил головокружительную карьеру, став одним из главных советников и фаворитов короля.

Симон прибыл в Англию в 1229 году. Его отец, тоже Симон, имел устрашающую репутацию человека, безжалостно опустошавшего Прованс и Лангедок во время жестокого и кровавого Альбигойского крестового похода. Младший Симон был жадным, своекорыстным, вспыльчивым и воинственным, но в то же время серьезным, рассудительным и принципиальным. Он вел себя как прирожденный, умный, харизматичный лидер и дальновидный политик, настолько набожный, что носил власяницу на голое тело. Невзирая на все свои достоинства, он соблазнил Элеонору, не оставив королю иного выбора, кроме как разрешить им пожениться. Генрих был возмущен поведением Симона и разгневан тем, что из-за него Элеонора нарушила обет целомудрия. Поступок Элеоноры более оскорбил Церковь, опекавшую вдову, нежели короля, и вызвал сердитые жалобы архиепископа Кентерберийского и других священнослужителей.

7 января 1238 года в Вестминстере состоялась тайная свадьба. Король сам выдал невесту замуж. Брак принес Симону власть и богатые почести. Элеонора не понесла наказания за нарушение обета, однако Симон позднее отправился в Рим к папе римскому за разрешением на брак.

Ричард Корнуоллский и бароны справедливо негодовали из-за того, что брак заключили без их ведома и совета. Они взялись за оружие и выступили против короля в Стратфорде-атте-Боу, к востоку от Лондона. Генрих скрылся в Тауэре, а Гийом Савойский откупился от эрла Ричарда, прежде чем навсегда покинуть Англию.

В конце января королева Иоанна собиралась вернуться в Шотландию, но слегла от болезни в Лондоне. К тому времени ее братья уже помирились и 4 марта находились рядом с сестрой, когда та скончалась у них на руках в королевском поместье Хаверинг в графстве Эссекс. Ее похоронили, как она сама того пожелала, в цистерцианском аббатстве Таррант в Дорсете, которому покровительствовала королева Алиенора. Предание гласит, что гроб Иоанны был изготовлен из золота.

9 сентября 1238 года Генрих и Алиенора находились в Вудстоке, где к королю явился сумасшедший и потребовал передать ему королевство, поскольку «у него на плече королевский знак». Слуги схватили незваного гостя, но Генрих приказал «оставить сумасброда в покое». Те повиновались, но «посреди ночи безумец влез через окно в королевскую опочивальню с ножом в руке и подошел к королевской постели. По Божьему промыслу король находился с королевой» – красноречивое свидетельство, что брак был консумирован. Маргарита Биссет охраняла покой королевской четы. Набожная и образованная дама читала псалтирь при свече. «Когда она увидела, как безумец с дикими воплями рыщет по углам, желая убить короля, то пришла в ужас и закричала. Слуги проснулись и примчались [на крик]. Они выломали дверь, которую преступник закрыл на засов, преодолели сопротивление [безумца], схватили его, заковали в цепи и подвергли пыткам». Тот поведал, что его подослал заколоть короля сэр Уильям де Мариско, объявленный вне закона убийца, укрывшийся на острове Ланди.

20 сентября Генрих приказал бейлифам в портах разыскать и арестовать Мариско за покушение на жизнь короля, «о чем доподлинно известно от некоего негодяя, которого он послал убить нас и нашу королеву»413. Мариско схватили только в 1242 году. Несостоявшегося убийцу короля привязали к коню, доволокли до эшафота в Ковентри, повесили, выпотрошили и четвертовали. Вероятно, это был первый случай, когда в Англии применили казнь в виде повешения, потрошения и четвертования.

В ночь с 16 на 17 июня 1239 года Алиенора родила в Вестминстере первенца, здорового сына с серебристо-светлыми волосами. Царила великая радость, поскольку «опасались, что королева бесплодна». Ликующий Генрих наградил гонца, принесшего счастливую весть, десятью фунтами стерлингов (£7,3 тысячи). «По желанию короля [младенца] нарекли Эдуардом»414 в честь Исповедника. В связи с празднованием в королевской часовне спели „Christus Vincit“. Сибилле, жене королевского судьи Хью Гиффорда, назначили ренту в размере десяти фунтов стерлингов в год «за деятельную помощь королеве во время родов»415.

«По случаю события вся знать королевства принесла поздравления и особенно жители Лондона, поскольку ребенок родился в Лондоне; они созвали танцоров с барабанами и тамбуринами, а ночью осветили улицы большими фонарями. Чтобы сообщить о событии, [повсюду] разослали гонцов, которые вернулись, нагруженные дорогими подарками». К сожалению, Генрих «поколебал величие короля, спросив у гонцов по возвращении, что получил каждый из них, и тем, кто получил меньше подарков, пусть даже ценных, приказал с пренебрежением отослать дары обратно; и его гнев не утихал до тех пор, пока не получил от каждого достаточно подарков». Это напоминало вымогательство, и один из баронов заметил: «Господь подарил нам этого ребенка, а король его нам продает»416.

Новорожденного лорда Эдуарда, как наследника называли при жизни отца, окрестил в аббатстве Вестминстера папский легат Оттон, а архиепископ Эдмунд Рич совершил конфирмацию. Его дяди, Ричард Корнуоллский и Симон де Монфор, а также эрл Херефорда выступили в роли крестных. После крещения двор переехал в Виндзор. В августе в западной части королевских апартаментов, рядом с покоями королевы, для Эдуарда оборудовали комнаты: палату, отделанную деревянными панелями, а также личные покои – оба помещения с зарешеченными окнами – и часовню. Младенца передали на попечение Хью и Сибиллы Гиффорд и двух кормилиц, а король назначил капеллана, единственной обязанностью которого было молиться о здоровье и благополучии его драгоценного сына. Маленького принца облачали в одежды из шелка, алой и золотой парчи, некоторые – с меховой подкладкой. Все дети Генриха III носили дорогие платья – это считалось необходимым для поддержания королевского величия.

Генрих и Алиенора показали себя образцовыми, любящими родителями. Королева решительно защищала интересы детей и питала в их отношении честолюбивые планы. Пока они были маленькими, Алиенора проводила в их обществе много времени и часто прерывала поездки с королем, чтобы подольше находиться в Виндзоре, где воспитывались дети, иногда оставаясь там более тридцати недель в году. Она покупала детям одежду и следила за тем, чтобы они получили образование, подобающее будущему королю и, возможно, королеве.

Лорд Эдуард рос крепким и здоровым ребенком. Он «с ранних лет посвятил себя военному делу»417 и умел говорить по-английски. До семи лет принц жил преимущественно в Виндзоре, где воспитывался вместе с другими мальчиками из знатных семей, включая двоюродного брата, Генриха Корнуоллского, который был на четыре года старше его. Юный Эдуард «прославился тем, что его неизменно опекал Владыка Небес. В детстве он играл в шахматы с одним из рыцарей в сводчатой комнате, но внезапно без видимой причины встал и ушел. Через несколько мгновений на то самое место, где он сидел, с потолка рухнул массивный камень, который раздавил бы любого»418. Эдуард приписал свое спасение Богоматери Уолсингемской, чей храм в Норфолке он посещал десятки раз.

Генрих созвал всех знатных дам Англии на церемонию воцерковления королевы 9 августа в Вестминстерском аббатстве. Симон де Монфор привез с собой жену Элеонору. В Англию также недавно прибыл еще один дядя королевы, Томас Савойский, граф Фландрский. Король приказал подмести улицы Лондона, а горожанам – надеть лучшие наряды в честь дорогого гостя. Вскоре король пришел в ярость, узнав, что Симон получил у графа ссуду в размере двух тысяч марок (£980 тысяч) и назвал поручителем Генриха, даже не спросив у шурина позволения. Прежде всего король досадовал из-за того, что ему пришлось выдать за Симона сестру.

Когда Алиенора готовилась покинуть дворец, чтобы в составе процессии отправиться в Вестминстерское аббатство, Генрих в гневе обрушился на зятя: «Ты подло и тайно опорочил мою сестру. Когда я об этом узнал, то отдал ее за тебя против воли, чтобы избежать скандала». Король обвинил Симона в подкупе папы римского с целью добиться освобождения Элеоноры от обета безбрачия и задел за живое, поскольку существует достаточно доказательств, что Симона мучила совесть из-за нарушенного обета. Генрих также отчитал Симона за то, что тот назначил короля поручителем без разрешения, и приказал им с Элеонорой не входить в аббатство. Супруги протестовали и умоляли, но тщетно. В конце концов они вернулись во дворец епископов Винчестера в Саутуарке, который им предоставил король.

Ссора бросила тень на пышную церемонию воцерковления. Аббатство сияло пятью сотнями свечей, зажженных по случаю торжества вокруг усыпальницы святого Эдуарда. В храме прозвучал гимн «Королевские возгласы», исполнявшийся на коронации императора Карла Великого в 800 году и в 1068 году впервые спетый в Англии на коронации супруги Вильгельма Завоевателя, Матильды Фландрской. За церемонией последовали раздача милостыни и великий пир с участием музыкантов.

Генрих так и не примирился с Симоном. Он направил должностных лиц, чтобы те заставили супругов покинуть епископский дворец, и запретил им появляться при дворе. Симон поклялся отомстить королеве, которая, по его мнению, настроила Генриха против него. Тогда Генрих приказал арестовать Симона и едва не заточил зятя в Тауэре, если бы не вмешательство Ричарда Корнуоллского. Этого было достаточно, чтобы Симон и Элеонора перебрались из Англии во Францию.

В ноябре 1239 года Генрих так огорчился, узнав о смерти Гийома Савойского, возможно от яда, в Италии, что сорвал с себя одежду и бросил ее в огонь. Поэтому в 1240 году он вновь с радостью приветствовал в Англии другого дядю Алиеноры, Томаса, графа Савойского, и его брата Бонифация, епископа Белле в Бургундии, мужчину «высокого роста и [обладателя] статной фигуры». Во время коротких визитов их принимали на широкую ногу, поскольку король заставлял евреев оплачивать счета. Лишившись советника в лице покойного епископа Гийома, Генрих хотел, чтобы Томас остался в Англии вместо брата, но у того были дела за границей. Вернувшись в Савойю, он привез открытое приглашение короля, адресованное родственникам Алиеноры, в котором Генрих призывал их приехать в Англию.

29 сентября 1240 года в Виндзорском замке королева Алиенора родила дочь. Девочку окрестили Маргаритой в честь святой Маргариты, к помощи которой королева взывала во время родов. Генрих был так рад, что одарил жену и новорожденную дочь золотом. Во время воцерковления Алиеноры вновь исполнили гимн «Laudes Regiae» – «Королевские хвалы», и Генрих пожертвовал Вестминстерскому аббатству подсвечник^419. Алиенора установила в него большую свечу, которую держала на церемонии.

Маргариту отправили к брату Эдуарду в Виндзор, где Генрих отвел для детей новые помещения. Со временем детские покои заняли три стороны четырехугольного в плане здания, во внутреннем дворе которого находился сад Алиеноры, усаженный лекарственными и душистыми травами. Нынешние парадные покои расположены на месте детских комнат XIII века, а главная лестница берет начало там, где некогда был разбит сад трав. К 1265 году штат детской прислуги, вероятно, насчитывал тридцать человек, включая хранителя, четырех дам, капеллана, писаря, шестерых йоменов, повара и прачку.

Король продолжал оказывать почести семье Алиеноры. В апреле 1240 года по просьбе жены он пожаловал ее дяде, Пьеру Савойскому, онор Ричмонда в графстве Йоркшир и пригласил того в Англию. Ему не присвоили титул эрла, хотя его часто называли «эрл Ричмонда». В декабре Пьер приехал – и остался, «поскольку понял, что это многообещающая страна»420. Возможно, Пьер был любимым дядей Алиеноры и самым способным из братьев. Ему исполнилось тридцать восемь. Однажды он чуть не стал служителем Церкви, получив должность каноника в Валансе и Лозанне; но, будучи скорее солдатом, чем священником, и стремясь расширить собственные владения, он подал в отставку и женился на богатой девушке.

Пьер был благоразумным, гордым, «сдержанным, осмотрительным»421 и храбрым как лев. Опытный в военном деле и дипломатии, а также прекрасный администратор, он заменил Гийома Савойского, став одним из самых преданных и доверенных советников Генриха и Алиеноры и возглавив савойскую фракцию при дворе. В январе 1241 года в Вестминстерском аббатстве король посвятил Пьера в рыцари и устроил в его честь роскошный пир.

Пьер знал, что благосклонность к нему короля не по душе английским баронам, которые окрестили савояра Маленьким Карлом Великим, полагая, что тот строит империю. Пьер убедил Генриха позволить ему покинуть Англию, но король призвал его обратно, назначив смотрителем Пяти портов, подарив замок и онор Певенси, а также опеку над землями покойного эрла Суррея.

Стремясь расширить влияние королевы и укрепить политическую власть матери наследника, Пьер вместе с братьями посоветовал ей окружить лорда Эдуарда савоярами и воспользоваться преимуществами материнской роли. В 1244 году коннетаблем Виндзорского замка назначили Бернара Савойского, который, вероятно, являлся внебрачным сыном деда королевы, Томаса, графа Савойского, а его племянник Стефан де Сатней возглавил гарнизон Виндзора. Алиенора также приставила к сыну секретаря из числа савояров, чтобы тот контролировал доступ к наследнику.

На Рождество 1240 года Генрих подарил «горячо любимой королеве» Алиеноре «чашу из чистого золота». Он приобрел подарок в спешке 19 декабря, продемонстрировав типичную неосмотрительность со стороны обычно заботливого мужа. В том году для рождественских пиров было забито пятьсот быков, восемьдесят свиней, пятьдесят восемь диких кабанов, на которых в то время охотились до их полного исчезновения, сорок косуль, полторы тысячи ягнят, двести козлят возрастом менее года, тысяча зайцев, пятьсот кроликов, семь тысяч кур, тысяча сто куропаток, сотня павлинов, двадцать лебедей, двадцать цапель и выпей и более пятидесяти журавлей.

После смерти Эдмунда Рича, архиепископа Кентерберийского, в ноябре 1239 года Алиенора взялась написать папе римскому, посоветовав «исключительно на основании родства» на его место своего дядю Бонифация Савойского, которого Матвей Парижский называл «выдающимся скорее по причине происхождения, нежели [острого] ума» и считал «неподходящим кандидатом» из-за недостатка «учености, манер и лет». Папа римский, «прочтя письмо, счел уместным избрать сего мужа по рекомендации женщины; поэтому утверждали, что его выбрали [благодаря] женским интригам»422. 1 февраля 1241 года Генрих III официально назначил отсутствовавшего Бонифация на Кентерберийский престол, и в тот же день духовенство избрало его «пастырем своих душ»423.

4. Нечестивая Иезавель

Хотя французы удерживали часть Пуату, англичане по-прежнему заявляли о правах на все графство целиком. В своем завещании Людовик VIII просил, чтобы его сына Альфонса провозгласили графом Пуату, тогда как Изабелла не сомневалась, что титул должен перейти к ее сыну, Ричарду Корнуоллскому, который в то время находился в Крестовом походе. Как бы то ни было, в июне 1241 года, когда Альфонс достиг совершеннолетия, Людовик IX официально пожаловал ему графство Пуату на пышной церемонии в Сомюре. В июле он созвал пуатевинскую знать в Пуатье, чтобы принести оммаж новому графу. Гуго, как граф Ангулемский, был обязан явиться на зов, и раздосадованная Изабелла отправилась с мужем, кипя от злости из-за того, что ее сыном пренебрегли. Ни Гуго, ни Изабелла не знали, что королева Бланка, не доверяя коварным супругам, приставила к ним шпиона, жителя Ла-Рошели, которого они хорошо знали. Его отчет, написанный убористым почерком на небольшом листке пергамента, хранится в Национальном архиве в Париже и содержит подробное описание событий лета 1241 года^424.

Гуго все больше тревожился из-за распространения власти французов на юг, а Изабелла пришла в ярость из-за прохладного приема, оказанного ей королем Людовиком и регентом, которые заставили ее прождать три дня в Пуатье, прежде чем пожелали ее увидеть. Во время аудиенции они не поднялись, чтобы ее поприветствовать, и не заговорили с ней. Людовик и Бланка отдали предпочтение жене Альфонса и аббатисе Фонтевро, предложив почтенным дамам сесть, в то время как Изабелла осталась стоять. Возмущенная оскорблением, Изабелла демонстративно отсутствовала, когда Гуго неохотно приносил Альфонсу оммаж за земли в Пуату и приглашал короля Людовика, его мать и графа Альфонса в Лузиньян. Покинув Пуатье, Изабелла ворвалась в замок Лузиньян и приказала вынести из него все: портьеры, сундуки, табуреты, одеяла, матрасы, алтарные скатерти, котлы, ковши, украшения и даже статую Пресвятой Девы из часовни. Разгневанная на Гуго за то, что тот принес оммаж и общался с теми, кто причинил зло ее сыну, Изабелла во всеуслышание назвала себя «королевой, [которая] не желает быть женой человека, вынужденного преклонять колени перед другой».

Гуго заметил, что если она разграбила Лузиньян, чтобы обставить Ангулемский замок, то трудилась напрасно, потому что он с радостью купил бы ей столько же и даже больше. «Убирайся с глаз моих, негодяй! – прошипела Изабелла. – Ты низкий подлец и позоришь свой народ!»

Французский шпион рассказал, что она погрузила имущество на телеги и отвезла в Ангулем, где заперла ворота. Гуго, прибывший двумя днями позже, обнаружил, что его не пускают, и поневоле провел три ночи в близлежащем постоялом дворе, принадлежавшем рыцарям-тамплиерам. Он неоднократно отправлял Изабелле послания и подарки, умоляя впустить его в замок, но жена продолжала злиться на него. В конце концов она уступила, но при встрече разрыдалась от ярости.

«Негодяй! – бушевала она. – Разве в Пуатье ты не видел, что меня заставили ждать целых три дня, к вящему удовольствию короля и королевы? Почему, когда меня допустили в зал, где сидел король, он не подозвал меня и не предложил сесть рядом с ним? Это было сделано назло, чтобы опозорить меня перед моим же народом! Я стояла там, как судомойка! Они не поднялись на ноги ни когда я вошла, ни когда вышла. Я воздержусь от дальнейших слов – стыд и отчаяние угнетают меня даже больше, чем их дерзкая кража моих земель! Я умру от ярости, если Господь их не покарает! Пусть они лишатся земель или пусть я потеряю все, что имею, и в придачу помру!»

Гуго «растерялся». Он знал, что выбор невелик: либо обуздать гордость и приветствовать французов, либо устроить бунт. «Приказывайте, госпожа! – пробормотал он. – Я сделаю все, что в моих силах, вы это хорошо знаете». – «Если ты этого не сделаешь, то никогда больше не ляжешь со мной! – бесновалась Изабелла. – И не смей попадаться мне на глаза». Она не уехала из замка, пока Гуго не поклялся, что попросит Генриха присоединиться к нему в попытке изгнать французов из Пуату. Гуго уступил жене и собрал войска.

Шпион, разумеется, доложил о ссоре супругов королеве Бланке. Рассказ Матвея Парижского подтверждает его отчет, не оставляя сомнений, что именно Изабелла подстрекала Гуго к мятежу против Людовика.

В то лето Изабелла принялась мстить французскому королю. Чтобы привлечь на свою сторону пуатевинских лордов, она оказывала им «великие почести больше обычного, потому что [на самом деле] не любила их». Многие приняли сторону Гуго, и в Партене состоялись тайные собрания, но Изабелла опасалась, что большой съезд баронов может привлечь внимание, поэтому созвала их в Ангулемский замок, не подозревая, что шпион в ее доме доносит хозяевам обо всех ее действиях. Лорды поклялись восстать против французов при первом удобном случае. Гуго и Изабелла приложили все усилия, чтобы заручиться широкой поддержкой: им обещали содействие император Фридрих II; Хайме I, король Арагона; герцог Бретани и Раймунд VII Тулузский. В Понсе прошло еще одно тайное совещание, на котором к мятежникам присоединились лорды и высшие должностные лица Гаскони, что не могло произойти без санкции Генриха III.

11 декабря 1241 года казначей Генриха передал Гуго и Изабелле «некоторые документы, где излагались соглашения между ними и королем»425. К середине декабря Изабелла и сенешаль Гаскони убедили Генриха открыто вступить с ней и Гуго в союз и помочь им отвоевать Пуату под предлогом, что, провозгласив Альфонса графом Пуату, Людовик разорвал союз с Англией. Стремясь вернуть утраченные владения, Генрих согласился поддержать мятеж, не обращая внимания на недовольство английских баронов и поверив утверждениям Гуго, что пуатевинские и гасконские сеньоры, граф Тулузский и король Наварры поддержат вторжение.

Гуго решил осадить Ла-Рошель и перекрыть дорогу из Ньора, чтобы воспрепятствовать снабжению французов. Попытки Людовика и королевы Бланки урегулировать претензии Лузиньянов дипломатическими средствами провалились. На приеме по случаю Рождества при дворе в Пуатье Гуго и Изабелла сообщили Альфонсу, что отказываются от клятв верности, поскольку считают его узурпатором. Гуго сказал Альфонсу: «Я заявляю и обещаю, что никогда не заключу и не буду соблюдать клятвы верности вам, виновнику наших бед, который бесстыдно отобрал графство у моего зятя Ричарда, пока тот верно сражался за Бога на Святой земле». Арбалетчики Альфонса в гневе подняли оружие, но Гуго «смело прорвался сквозь гущу» врагов, а Изабелла последовала за ним. Супруги подожгли отведенное им жилище и в сопровождении тяжеловооруженных всадников поскакали сквозь ночь в сторону Лузиньяна.

С 1237 года заседания Большого совета стали называться парламентами (от французского глагола parler – «беседовать»). В январе 1242 года был созван первый настоящий английский парламент – по сути, Большой совет магнатов, на котором король предложил вторгнуться во Францию, но бароны не поддержали идею и обрушились на Лузиньянов с критикой. «Вы на свой страх и риск слишком сильно доверились и обещали участие печально известным лордам, [на которых] нельзя полагаться, поскольку они много раз совершали предательство», – заявили магнаты королю. Они самоуверенно предоставили Генриху гроши в виде налогов, заставив урезать расходы.

До конца долгого правления Генриха парламенты собирались, как правило, не реже одного раза в год. В течение нескольких лет число их участников не увеличивалось, однако консультативная роль парламентов усиливалась.

Королю пришлось требовать выплаты феодальных податей, налагать взыскания и собирать налоги с евреев, благодаря чему он сумел снарядить внушительную армию. На Пасху Людовик призвал баронов к войне.

5 апреля Генрих издал хартию, чтобы обеспечить Алиеноре приемлемое наследство, если он погибнет, сражаясь с французами. 14 апреля он приобрел золото, чтобы изготовить для своей «любимой королевы» пояс, и выплатил долг за застежки, альбу[30] и столу[31], которые ранее преподнес в дар Вестминстерскому аббатству «для причащения королевы»426.

Как и бароны, Алиенора возражала против участия Генриха в войне, но по другой причине. Она опасалась, что в случае его смерти Ричард Корнуоллский, который трижды восставал против брата, попытается захватить корону, поэтому заручилась поддержкой и покровительством своих дядей. Генрих был полон решимости сделать все, чтобы престол беспрепятственно перешел к лорду Эдуарду, и приказал передать стратегически важные замки на границе с Уэльсом королеве для нужд сына, если погибнет во время военной кампании. В апреле хранителям замков Дувр и Кенилуэрт было приказано не передавать их «никому, за исключением короля, а в случае смерти короля – никому, кроме королевы Алиеноры. Если же Алиенора не сможет лично приехать, то никому, кроме одного из ее дядей»427. Благодаря проискам Алиеноры Ричард не смог бы стать ни регентом, ни опекуном принца. Алиенора сама возглавила бы регентский совет.

Ричард разгневался из-за того, что его оттеснили, но Генрих и Алиенора нашли способ его успокоить. Первая жена Ричарда, Изабелла, дочь Уильяма Маршала, умерла в 1240 году. Когда Ричард посетил Прованс на обратном пути со Святой земли, его сразила красота Санчи, сестры Алиеноры. Генрих и Алиенора знали об этом и были уверены, что, если Ричард женится на Санче, его интересы естественным образом совпадут с интересами партии королевы и Ричарду придется поддерживать политику Генриха. Алиенора настаивала на этом браке, рассчитывая не только нейтрализовать предполагаемого врага, но также перевезти сестру в Англию. Генрих сделал Ричарду предложение, от которого тот пришел в восторг, хотя затребовал для невесты крупный свадебный подарок, который Алиенора убедила Генриха выплатить.

Весной Пьера Савойского и Пьера из Эгбланша отправили в Прованс для заключения брака. 17 июля стороны подписали брачный контракт, и в Тарасконе состоялась свадьба по доверенности, но из-за войны с Францией Санче было слишком опасно ехать в Англию.

К этому времени Генрих завершил подготовку к вторжению в Пуату. 9 мая в сопровождении Алиеноры, которая находилась на позднем сроке беременности, Ричарда Корнуоллского и многочисленной свиты он отплыл из Портсмута и через одиннадцать дней прибыл в Руайан в Гаскони. Пятидесятитрехлетняя Изабелла ждала на причале и «с превеликой нежностью» поцеловала Генриха, когда тот сошел на берег.

«Милый сын, – сказала она, – у вас доброе сердце, раз вы явились на помощь матери, которую сыновья Бланки Испанской вознамерились подло растоптать. Дай Бог, пусть выйдет не так, как они задумали». Гуго вышел вперед и подарил Генриху поцелуй, который позже король назовет «поцелуем Иуды»428.

Генрих отправил Алиенору в безопасное место, в Ла-Реоль, в тридцати семи милях к юго-востоку от Бордо, чтобы она родила ребенка, пока он будет сражаться с французами. Гуго пообещал привести столько солдат, сколько Генрих пожелает, рассчитывая на поддержку союзников из Пуату, которые «горели желанием встретиться лицом к лицу с королем Франции»429. Однако Генрих пришел в смятение, обнаружив, что их объединенные силы насчитывали всего около тридцати тысяч человек, тогда как Людовик собрал пятьдесят тысяч воинов и уже подавил восстание в Пуату.

Генрих не был лишен отваги, но, как показали дальнейшие события, не обладал талантами военачальника. В мае, когда Людовик и Альфонс захватили Ла-Марш, он вступил на французские земли Пуату, но затем поспешил на юг к Алиеноре, которая заболела и, опасаясь угодить в плен к гасконским повстанцам, была вынуждена покинуть Ла-Реоль и искать более безопасного убежища в Бордо, где ее встретили не менее холодно. Как позже вспоминал Симон де Монфор в письме Генриху, гасконцы «не проявили сострадания к королеве во время беременности, когда она захворала в Ла-Реоле и когда разрешилась от бремени в Бордо». Присутствие Генриха разрядило обстановку. 25 июня у королевы родилась дочь, которую окрестили Беатрисой. Отец называл ее Прекрасная Би.

Чрезмерно пышные торжества по случаю рождения дочери задержали отъезд короля в Пуату, что обернулось катастрофой, поскольку Людовик захватывал город за городом. Наконец 21 июля армии встретились при Тайбуре, где Людовик устроил ловушку, а Генрих и Гуго сломя голову бросились навстречу сокрушительному поражению. Генрих чудом спасся от плена благодаря героизму своего брата Ричарда, который, переодевшись пилигримом, пересек французские границы и заключил с Людовиком однодневное перемирие, дав Генриху время отойти в Сент. Но Людовик погнался за ним и захватил Сентонж, вынудив английского короля еще раз с позором отступить, поскольку сторонники из Пуату покинули его. Симон де Монфор был потрясен. «Вас следовало захватить и посадить под замок!» – бушевал он, обращаясь к королю.

За этим неизбежно последовали новые взаимные обвинения. Пуатевинцы отвернулись от Генриха, и его разгневанные бароны разошлись по домам, преисполненные презрения к его военным неудачам. Людовик так и не простил Лузиньянам предательства. «Самой безумной была глупость [графа] Ла-Марша, который безрассудно бросил войска против короля; он поступил так в угоду жене, чья неосмотрительность никогда не приводила к более опрометчивым поступкам»430. Гуго осудил Генриха за бегство, а тот пожаловался, что Гуго привел меньше войск, чем обещал. Матвей Парижский пересказал диалог, который состоялся между ними в июле, когда Генрих спросил Гуго: «Как насчет вашего обещания? Разве не вы отправляли нам страстные послания, умоляя приехать? Разве не вы обещали привести столько солдат, сколько мы пожелаем, – все как один горящих желанием встретиться лицом к лицу с королем Франции?» – «Я никогда не говорил ничего подобного», – заявил Гуго. «У моего камергера есть ваше письмо соответствующего содержания», – парировал Генрих. «Я его не писал и не подписывал», – настаивал Гуго. «Что это значит? – вспылил Генрих. – Разве не вы посылали гонцов и письма, пока они нас не утомили, умоляя приехать и упрекая за промедление? Где люди, которых вы обещали?» – «Я никогда не делал ничего подобного, – твердил Гуго. – Ради всего святого, вините мою жену и свою мать! Клянусь Богом, я невиновен в ее кознях!»

На этом они поссорились. Генрих отправился в Бордо к Алиеноре, «которая чтила его»431, невзирая на поражение, в то время как Гуго и Изабелла быстро переметнулись к Людовику, посчитав это самым безопасным путем, и потребовали мира. Они отправили старшего сына Гуго в Пуатье в залог своих добрых намерений, а сами приехали следом вместе с другими детьми. 26 июля вся семья пала на колени перед Людовиком и «со слезами и вздохами взмолилась о пощаде. Король, увидев графа, его жену и детей, преклонивших колени в смиренной мольбе, простил ему все»432 при условии, что они принесут Альфонсу оммаж за Лузиньян, Ла-Марш и Ангулем. Однако он также отозвал их пенсии, разместил французские гарнизоны в замках и настоял, чтобы супруги отказались от притязаний на Сент и объединили с ним силы для борьбы с Генрихом.

Помилование Людовика сделало Гуго и Изабеллу намного беднее, а их владения более уязвимыми для французской экспансии. Репутация Изабеллы была подорвана. Французы поносили ее за подстрекательство к мятежу, а пуатевинцы и англичане обвиняли в его крахе.

В благодарность Ричарду за спасение при Тайбуре Генрих пообещал ему титул наместника Гаскони, но Алиенора давно хотела, чтобы этот титул достался лорду Эдуарду. Она убедила Генриха отменить пожалование и передать доходы от Гаскони сыну. Когда Генрих потребовал, чтобы Ричард отказался от притязаний на Гасконь в обмен на поместья, приносившие пятьсот фунтов стерлингов (£365 тысяч) в год, произошла ожесточенная ссора, в ходе которой Генрих пригрозил брату тюремным заключением. Страсти утихли, но Ричард не простил обиды и в сентябре отплыл обратно в Англию.

В том же месяце, потерпев неудачу в очередной попытке отвоевать французские земли Пуату, Генрих заключил пятилетнее перемирие с Людовиком, который выдвинул умеренные условия из-за того, что их жены были сестрами. После этого английский король отправился в Бордо, где провел месяц в увеселениях. Генрих и Алиенора оставались там в течение года, заслужив осуждение Матвея Парижского, упрекнувшего короля за то, что он развлекался за границей, когда был нужен в Англии. Но Генрих использовал время с пользой, делая все возможное, чтобы подавить смуту и завоевать верность гасконских баронов. Самый могущественный из них, Гастон де Беарн, приходился Алиеноре двоюродным братом. Именно королева убедила кузена присягнуть на верность Генриху.

Гуго и Изабелла были в ярости от своего поражения и унижения. Стало ясно, что Генриху III никогда не вернуть французские земли Пуату и что Людовик может захватить все графство целиком. Супруги решили нанести упреждающий удар и замыслили государственную измену.

В конце 1242 года французский рыцарь обвинил Гуго в том, что он заплатил двум сервам за убийство короля Людовика и графа Альфонса, посулив им в награду богатство. Сервам удалось проникнуть на королевскую кухню, где их заметили во время попытки «подсыпать яд в королевское мясо» и немедленно задержали. По-видимому, они также собирались заколоть братьев короля кинжалом. Покушение едва не увенчалось успехом.

На допросе один из наемных убийц признался, что действовал по наущению Изабеллы и что она лично дала ему яд, который следовало подсыпать в блюдо или чашу Людовика. Людовик приказал казнить сервов и возбудил против Лузиньянов судебное дело. На границах Пуату был созван конгресс – следственный суд, и король представил местным судьям доказательства измены Гуго и Изабеллы, полагая, что именно Гуго был организатором покушения.

«До графини [Изабеллы] дошла весть, что двух негодяев поймали за их злодеяние и повесили. Она так разгневалась, что схватила нож и хотела ударить себя, но ее люди отобрали [оружие]. Когда она поняла, что не добьется своего, то сорвала [с головы] платок, [растрепала] волосы, в унынии слегла в постель и долго не могла прийти в себя»433.

Изабелла молилась о том, чтобы королевский сан защитил ее от общего правосудия, поэтому, когда ее вызвали в суд, она приняла крайне оскорбленный вид. Тем не менее она отправилась в суд с большой свитой, но ей не разрешили войти в здание, потому что там представляли доказательства. Взбешенная, она осталась сидеть верхом за дверью, отказываясь сдвинуться с места, пока не заметила одного из свидетелей, который предал ее и явился для дачи показаний. Изабелла испугалась – и не без оснований. Покушение на жизнь короля считалось самым тяжким преступлением, поскольку посягало на права Божьего помазанника. Во Франции виновных пытали, а затем разрывали на части четырьмя лошадьми. Такое наказание постигло Брунгильду, королеву франков, жившую в VII веке и уличенную в убийстве королевских особ. Оно применялось снова в XVI веке и в 1610 году, когда был убит Генрих IV. Решив, что она обречена, Изабелла в страхе ускакала прочь.

В начале 1243 года она все еще находилась на свободе, но пребывала в страхе, что ее потащат в суд. Беспокоясь о безопасности своих детей, она убедила Генриха отказаться от притязаний на Ангулем в пользу нее и Гуго, на что тот согласился. После этого, в марте 1243 года, Изабелла и Гуго разделили земли между детьми.

Это случилось незадолго до того, как страх перед арестом заставил Изабеллу покинуть мужа и вторую семью. «Вспомнив о своих многочисленных прегрешениях, она нашла убежище в аббатстве Фонтевро». «Она укрылась в потайной келье и облачилась в монашеское одеяние, но даже там не чувствовала себя в полной безопасности, потому что многие французы и даже пуатевинцы преследовали ее с непримиримой ненавистью, утверждая, что ее следует называть не Изабеллой, а нечестивой Иезавелью, которая посеяла семена многих преступлений и стала виновницей ужасной войны с Францией»434. Потайная келья находилась в доме для гостей и предназначалась для больных или нераскаявшихся посетителей, но при этом она располагалась и на территории аббатства, которое предлагало убежище всем, кто нуждался. Здесь Изабелле «жилось легко и спокойно».

«Все бремя позора пало на [плечи] ее несчастных мужа и сына. Они были арестованы и вот-вот должны были предстать перед судом по обвинению в отравлении, когда граф Ла-Марша предложил сразиться со своим обвинителем Альфонсом и доказать поединком, что его жену оклеветали»435. Иначе говоря, обвинения против Изабеллы были ложными. Это произошло летом 1243 года. Сын Гуго предложил сразиться с Альфонсом вместо отца, но Альфонс отказался от поединка с кем-либо из них из-за дурной славы Лузиньянов. «Недобрые вести разлетелись быстро» и «дошли до ушей Изабеллы в тайной келье Фонтевро»436. Именно тогда она приняла обеты и далее «влачила свой век монахиней»437.

Трудно представить, что Изабелла так поступила из благочестия; ее тяжелый, решительный, диктаторский характер плохо сочетался с монастырским послушанием. Похоже, ее приоритетом была забота о собственной безопасности, которую она ценила больше, чем мужа, детей, богатство или статус.

Изабелла не покидала стен тайной кельи на протяжении трех лет и умерла 4 июня 1246 года. Желая искупить грехи, она приказала похоронить себя в общей могиле монахинь, на месте, которое сейчас занимает Зал капитула. В завещании она оставила аббатству тысячу фунтов стерлингов (£730 тысяч), из которых сто фунтов (£73 тысячи) предназначались на оплату услуг священника, мессы за упокой ее души и починку одежды монахинь. Она завещала причал королевы Ричарду Корнуоллскому, который передал его жителям Лондона, хотя королева Алиенора продолжала собирать налоги с грузов.

2 июня 1246 года Изабелла написала Людовику IX письмо с просьбой разрешить ее сыновьям от Гуго вступить во владение ее собственностью. Титул графа Ангулемского перешел к старшему сыну Гуго. Второй муж пережил Изабеллу и умер в 1249 году. Их сын Гуго XI погиб в 1250 году, сражаясь в Египте во время Седьмого крестового похода, и ему наследовал его сын, Гуго XII.

Изабелла послужила невольной причиной потери Нормандии и являлась источником постоянных неприятностей для английской короны в течение почти трех десятилетий. Ее переход на сторону французов принес неисчислимые беды ее старшему сыну. Тем не менее Генрих III послушно объявил при дворе траур на несколько недель и основал часовни в честь матери в Вестминстере, Мальмсбери и больнице Святого Фомы в Мальборо. Он приказал монахам Оксфорда отслужить по ней панихиду и оплатил угощение для них и бедных ученых Оксфорда и Кембриджа. В 1250 и 1251 годах он обратился ко всем аббатам и приорам Нормандии с просьбой «вписать день смерти матери короля в мартирологи, чтобы служить мессы и возносить молитвы за упокой ее души, особенно в годовщину смерти»438.

По условиям унизительного перемирия, заключенного Генрихом и Людовиком в апреле 1243 года, французам отходило все графство Пуату и несколько городов в Гаскони. Теперь сестра Алиеноры, Санча, могла спокойно отправиться в Англию. Было решено, что ее будут сопровождать мать, сестра Беатриса и дядя, Филипп Савойский. Когда невеста со свитой прибыла в Бордо, ее встретили король с королевой и провели с нею лето. В начале осени Алиенора занемогла, поэтому Генрих вернулся в Англию раньше жены, 25 сентября, чтобы распорядиться о приготовлениях к свадьбе Ричарда и Санчи. По приказу короля каждый дом между собором Святого Павла и Вестминстерским аббатством украсили в его честь коврами, а также алой и золотой парчой, хотя возвращение Генриха вовсе не было триумфальным.

14 ноября 1243 года корабль с Алиенорой, Санчей, Беатрисой и графиней Прованса на борту пришвартовался в Дувре, где их ожидал Ричард. Во время своего визита графиня Беатриса добилась примирения короля и Симона де Монфора, за что Генрих увеличил ей ежегодную пенсию и подарил дорогого золотого орла, эмблему Савойского дома.

23 ноября 1243 года Ричард и Санча поженились в Вестминстерском аббатстве. На церемонии присутствовали Генрих, Алиенора, графиня Прованса и ее дочь Беатриса. Затем посетили они грандиозный пир в «алеманнском доме», который Ричард построил в северной части дворцовой территории.

«В [обилии] менестрелей, разнообразии их одежд, количестве блюд и числе участников пира проявились мирская роскошь, все виды гордыни и тщеславия»439. По слухам, на пиру было подано тридцать тысяч блюд. Томас Савойский, граф Фландрский, приехал в Англию на свадьбу и привез с собой для сестры и ее дочерей отрез роскошной ткани, из которой за счет короля сшили платья, отделанные беличьим мехом.

После свадьбы Генрих утвердил за Ричардом графство Корнуолл и пожаловал ему оноры Уоллингфорда и Ай. Взамен Ричард отказался от притязаний на Гасконь.

Незнакомые с именем Санча, жители Англии называли новую графиню Прованса Синтия. Матвей Парижский писал о ее «приятной внешности». Как и надеялась Алиенора, женитьба Ричарда еще теснее привязала его к придворной партии, однако она предсказуемо не пользовалась популярностью. «Все общество Англии негодовало и опасалось, что делами королевства отныне будут распоряжаться королева и ее сестра, которая станет, так сказать, второй королевой»440. Но застенчивая и неразговорчивая Санча вовсе не стремилась продвигаться вперед.

Король и королева провели Рождество в замке Ричарда в Уоллингфорде, где молодожены устроили для них богатый пир. Мать Алиеноры и ее сестра Беатриса тоже присутствовали на торжестве. В начале 1244 года графиня вернулась в Прованс. Она взяла у Генриха ссуду в размере четырех тысяч марок (около £1 миллиона 960 тысяч), которая позволила бы Раймунду вести войны; в качестве залога она предоставила в распоряжение короля и королевы Англии Тараскон и четыре провансальских замка. Матвей Парижский описал, как «король и большое число магнатов сопровождали [Беатрису] на побережье. Но прежде чем графиня успела сесть на корабль в Дувре, к ней прибыли гонцы с ужасной вестью о тяжкой болезни ее мужа, графа Раймунда. Когда король об этом услышал, то горько скорбел». Алиенора, вероятно, тоже опечалилась. Ее отцу было всего тридцать девять лет.

Возможно, Алиенора немного утешилась, когда в феврале 1244 года в Англию во второй раз приехал Бонифаций Савойский, архиепископ Кентерберийский, чтобы получить доходы со своего престола. Его посвятили в сан 15 января 1245 года, но до 1256 года он лишь изредка бывал в Англии, предпочитая выполнять обязанности командующего папской гвардией в Риме, и не вступал на престол Кентербери до 1249 года.

В феврале того же года Бонифаций отклонил предложенную королем кандидатуру Роберта Пасселеве на должность епископа в Чичестере, одобрив избрание более благочестивого и образованного священника Ричарда Уича. Генрих возмутился и запретил Уичу исполнять обязанности епископа. Алиенора прибегла к дипломатии и написала мужу письмо:

Превосходнейший и высокочтимый король Генрих, милостью Божьей прославленный король Англии [и т. д.], ваша супруга, смиреннейшая и преданнейшая Алиенора, также по милости Божьей королева Англии, приветствует вас и почитает, исполняя свой долг.

Мы сообщаем вашей светлости, что милостью Божьей мы и наши дети пребываем в безопасности и здравии, и с любовью, душой и сердцем надеемся, что и вы тоже. Мы также сообщаем вашему королевскому величеству, что днем ранее архиепископ Кентерберийский в письме уведомил нас, что из сообщений отдельных людей он узнал, будто мы на него сердиты из-за его действий в отношении епархии Чичестера. Он умолял нас не расстраиваться из-за этого и не питать к нему неприязни. Мы, в свою очередь, сообщили ему, что в нашей неприязни нет ничего удивительного, поскольку он оскорбил вас в этом вопросе и никоим образом не может рассчитывать на наши добрые пожелания после того, как навлек на себя ваш гнев.

Услышав и усвоив это, он лично пришел к нам, дав понять, что в вышеупомянутых и прочих вопросах сделает все, что в его силах, чтобы выполнить ваши пожелания. Мы посоветовали ему выполнить ваши пожелания, если он хочет смягчить наше негодование. Пока между вами остаются разногласия, мы никак не можем умерить свой гнев и негодование. Поэтому мы со всей возможной любовью умоляем вашу достопочтенную светлость, чтобы вы соблаговолили почаще сообщать нам, если пожелаете, о своем здравии (молим Бога, чтобы оно было благополучным) и о том, что угодно вашей воле. Да процветает ваше превосходительство во веки веков во имя Господа^441.

Алиенора также сказала Генриху, что Пасселеве ничего не смыслит в теологии и что, по всеобщему мнению, его строгость в соблюдении законов об охране леса мешает ему стать епископом. Алиенора намекнула, что таланты Пасселеве лучше послужат королю на его нынешней должности. Генрих позволил себя уговорить.

Позже Бонифация назовут самым ненавистным человеком в Англии. Матвей Парижский поносил его за иностранные интересы и пренебрежение к пастве. Когда Бонифаций отправлялся куда-либо с инспекцией или за сбором податей, он надевал кольчугу под епископское облачение и брал с собой банду головорезов устрашающего вида. Даже Алиенора считала дядю слишком вздорным. Однако, вопреки всем ожиданиям и несмотря на властные манеры, он оказался способным примасом-реформатором Англии.

В августе 1244 года леди Маргариту, которой исполнилось четыре года, обручили с Александром, трехлетним наследником короля Шотландии. Брак заключили ради мира между Англией и Шотландией, которые долго и жестоко враждовали. Празднуя помолвку, Генрих приказал слугам, чтобы «в пятницу, следующую за Крещением, они накормили в большом зале Вестминстера у растопленного камина всех бедных и нуждающихся детей, которых смогут найти; детей короля надлежало взвесить и измерить, [а затем] сообразно их весу и росту раздать ради их блага» серебряные монеты. В другой раз король распорядился раздать нуждающимся жителям Виндзора серебро в количестве равном общему весу его детей.

Когда в декабре 1244 года умерла Жанна, графиня Фландрская, жена Томаса Савойского, дядя Алиеноры больше не мог претендовать на титул графа Фландрии и переехал на постоянное жительство в Англию, надеясь на щедрое вознаграждение от мужа племянницы, который любезно предоставил ему и его брату Амадею пенсии.

Алиенора находилась на позднем сроке четвертой беременности. Генрих, отчаянно желавший второго сына, приказал зажечь тысячу свечей в храмах Святого Фомы и Святого Августина в Кентербери, чтобы королева благополучно разрешилась от бремени. Он также пообещал аббату Сент-Эдмундсбери, если Бог пошлет ему сына, назвать младенца в честь мученика святого Эдмунда, в те времена покровителя Англии, которого Генрих глубоко почитал.

Настоятель Вестминстера одолжил Алиеноре одну из самых ценных реликвий аббатства – пояс Пресвятой Богородицы, который, как считалось, облегчал родовые муки. 16 января 1245 года, как впоследствии рассказывал Генрих аббату Сент-Эдмундсбери, «когда наша возлюбленная супруга, Алиенора, наша королева, страдала от родовых мук, мы велели исполнить для нее антифон святого Эдмунда. Еще не отзвучала следующая молитва, как податель сего письма, наш камердинер Стефан де Салинес, принес новость о том, что королева родила сына. Чтобы эта весть доставила вам больше радости, мы распорядились, чтобы ее сообщил вам сам Стефан»442. Когда младенца крестили, «ликующий король нарек сына Эдмундом» и преподнес к главному алтарю Вестминстерского аббатства расшитую ризу; еще одну ризу впоследствии сшили из крестильной рубахи. Алиенора была воцерковлена под знакомые звуки гимна «Королевские хвалы».

В том же году Генрих приступил к осуществлению самого дорогого его сердцу проекта – перестройке Вестминстерского аббатства. Храм уже обрел статус церкви для коронации английских монархов, и король решил возвести прекрасную новую усыпальницу для мощей Эдуарда Исповедника в великолепном готическом стиле, который отражал бы славу Божью и таланты лучших средневековых мастеров. Примерно в это же время королеве Алиеноре подарили посвященную ей рукопись «La Estoire de Seint Aedward le Rei» («История святого короля Эдуарда») за авторством Матвея Парижского. Это был несколько приукрашенный рассказ на нормандско-французском языке о жизни Исповедника, утверждавший культ королевского святого, соблюдавшийся при дворе.

В 1230-х годах Генрих и Алиенора по отдельности озвучили желание, чтобы их похоронили в лондонской церкви Темпл, но в октябре 1246 года на фоне растущей преданности святому Эдуарду монарх заявил, что его следует похоронить в Вестминстерском аббатстве, подтвердив свою волю в завещании 1253 года. Генрих вознамерился превратить Вестминстер в королевский мавзолей, где он и его потомки могли бы вечно покоиться в непосредственной близости святого Эдуарда. Алиенора выразила желание быть похороненной рядом с супругом.

19 августа 1245 года отец Алиеноры, граф Раймунд, скончался. Генрих, который вел военную кампанию в Уэльсе, услышав скорбную новость, посетил заупокойную мессу, «в то же время строго запретив извещать о событии королеву, его жене, чтобы ее не охватило горе»443. Он чувствовал, что должен лично сообщить супруге печальную новость по возвращении.

Горе короля, возможно, сменилось гневом, поскольку в завещании от 1238 года Раймунд оставил Маргарите и Алиеноре наследство в размере десяти тысяч марок (£4,9 миллиона) каждой. Санче и Беатрисе полагалось по половине этой суммы, однако Прованс отходил Беатрисе – любимой дочери Раймунда. «Дочь моя, – писал ей граф Раймунд в последнем письме, – ты всегда любила меня больше всех из сестер. Я знаю, что волею Господа все мои дочери, за исключением тебя одной, нашли достойных мужей и возвысились в глазах христианского мира. Поэтому я завещаю тебе все свои земли, сокровища, замки и имущество. Ибо твои сестры не бедны, и я позаботился о них иначе»444. После смерти отца Беатриса стала графиней Прованской.

Естественно, Генрих и Алиенора были недовольны решением графа, поскольку сонаследницы обычно получали равные доли наследства. В данном случае три старших сестры не получили завещанных денег. Более того, пять замков, оставленных Беатрисе, на самом деле принадлежали Генриху как залог выданной ссуды, которую Раймунд так и не выплатил. Однако «никто не выразил королю ни сочувствия, ни соболезнований по поводу его потери и позора»445. Больше всех расстроилась Маргарита, полагавшая на правах старшей сестры, что Прованс принадлежит в первую очередь ей. Король Людовик поддержал супругу и преисполнился решимости включить Прованс в состав Франции. В декабре он успешно заинтересовал Беатрису Савойскую, архиепископа Бонифация, Филиппа Савойского и даже папу римского Иннокентия IV возможностью выдать Беатрису замуж за своего младшего брата Карла, графа Анжуйского. Похоже, что Генрих и Алиенора ничего не знали ни о плане Людовика, ни о пособничестве Бонифация. Было решено, что в случае смерти Беатрисы Санча унаследует Прованс в обход Маргариты и Алиеноры. Узнав об этом, Генрих III обратился с протестом к папе римскому, но безрезультатно. Обиженным Маргарите, Алиеноре и Санче ничего не оставалось, кроме как согласиться и довольствоваться деньгами, которые выплатил Карл в обмен на право наследовать Прованс.

31 января 1246 года в Экс-ан-Провансе Беатриса вышла замуж. Карл принял титул графа Прованса по праву жены, взял на себя управление графством и основал там французский двор. Алиенора, Маргарита и их мать быстро пожалели о том, что одобрили этот союз. Они никогда не любили Карла, не доверяли ему и тщетно плели интриги, чтобы отстранить его от власти. Генрих был возмущен тем, что его теща подарила французам шестнадцать замков, содержание которых очень дорого ему обходилось. Когда слухи о его недовольстве дошли до графини Беатрисы, та возразила, что сожалеет лишь о том, что выдала дочерей за англичан.

Примерно в это же время по ходатайству королевы Генрих подарил землю на Стрэнде Пьеру Савойскому. Пьер построил на участке дом, впоследствии известный как Савойский дворец. Позолоченная статуя Пьера Савойского ныне украшает современный отель «Савой», который стоит на его месте.

Надгробия Ричарда I Львиное Сердце и Изабеллы Ангулемской в аббатстве Фонтевро

Кухня Алиеноры Аквитанской в Фонтевро

5. Отребье из числа иностранцев

Генрих передал земли из вдовьей доли наследства Изабеллы Алиеноре, которая наконец полностью завладела своим свадебным подарком. Она раздала бо́льшую часть новообретенного богатства родственникам и щедро одарила мать. Даже король был этим раздосадован, особенно когда выяснилось, что деньги, выплаченные графине Беатрисе за последние пять лет, отошли Карлу, графу Анжуйскому. Когда слухи об этом просочились за пределы дворца, Алиенора утратила последние крохи народной любви.

17 июня 1246 года Генрих, Алиенора, лорд Эдуард и Ричард Корнуоллский присутствовали на освящении аббатства Болье в Гемпшире, где покоилась первая жена Ричарда, Изабелла Маршал. После этого Эдуард серьезно заболел и пролежал в аббатстве три недели. Обезумевшая от горя Алиенора послала за тремя врачами, заплатила за лекарства и отказалась оставить сына, не отходя от его постели, пока ему не стало лучше. Поведение королевы возмутило монахов-цистерцианцев, поскольку устав запрещал допускать женщину в лазарет для ухода за пациентом. Негодование было столь глубоко, что они уволили приора и келаря, которые это позволили.

В 1246 году французы окончательно завоевали английские земли Пуату, в результате чего Лузиньяны оказались обездоленными. В 1247 году, исполняя волю Гуго, Генрих пригласил единокровных братьев и сестер: Эмера де Валенса; Ги, сеньора де Коньяк; Жоффруа, сеньора де Жарнак; Гийома де Валенса и Алису – ко двору, «чтобы они как можно полнее насладились прелестями и богатствами Англии». «Господин король с великой радостью отправился навстречу братьям и сестре. По-отечески обняв их, он посулил им богатые подарки и обширные владения, которые раздал, проявив даже большую щедрость, чем обещал»446. Он осыпал родню милостями, высокими должностями, поместьями, пенсиями и почестями точно так же, как савояров, хотя его привязанность к сводным братьям и сестре была глубже.

Лузиньяны были горды, алчны, воинственны и не признавали законов. «Ни один англичанин не мог добиться от них соблюдения права или выиграть дело в суде против них». Эмер был неграмотным человеком, погрязшим в мирской суете, но Генрих выделил ему пребенду[32] в Лондоне. Король выдал замуж за алчного Гийома де Валенса богатую наследницу, сделав его лордом, а впоследствии эрлом Пембрука. В августе 1247 года Генрих выдал Алису де Лузиньян замуж за Джона де Варенна, эрла Суррея. Этот брак вызвал негодование английской знати, особенно из-за того, что Алиса смотрела свысока на англичан, на языке которых никто из Лузиньянов не говорил.

За короткое время после прибытия в Англию Лузиньяны, особенно Гийом, зарекомендовали себя противниками партии савояров. Алиенора и Пьер Савойский испытывали острую неприязнь к соперникам в борьбе за королевскую щедрость и делали все возможное, чтобы их изгнать. Алиенора жаждала прав на опекунство и других привилегий для себя и своих родственников и ревновала, когда Генрих раздавал их сводным братьям. Со своей стороны, Лузиньяны возмущались тем, что королева распоряжалась государственной казной и окружила савоярами лорда Эдуарда, сделав родственников практически непобедимыми. Она продолжала усердно продвигать, обогащать и поддерживать савояров, полная решимости противостоять угрозе со стороны единоутробных братьев и сестры Генриха.

Чрезмерная благосклонность Генриха по отношению к Лузиньянам раздражала баронов, которые были и без того недовольны возвышением родственников королевы и возмущались тем, что король отдавал предпочтение иностранцам, пренебрегая собственной знатью. Они считали Лузиньянов хищными паразитами.

В мае 1247 года Генрих и Алиенора приняли Пьера Савойского в Вудстоке. Пьер проживал за границей с прошлого года, где убедил своего брата Амадея, графа Савойского, признать Генриха III сюзереном. Когда он прибыл в Вудсток, то, к неудовольствию баронов, привез с собой «несколько неизвестных дам с целью выдать их замуж за английских аристократов»447. Одной из них была кузина королевы, Алисия де Салуццо, которая в мае того же года вышла замуж в Вудстоке за Эдмунда де Ласи, сына эрла Линкольна; другая дама по имени Алиса обвенчалась с Ричардом де Бургом, сыном лорда Коннахта.

В течение следующих десяти лет Алиенора устроила браки еще четырех родственников с английскими аристократами. Король рассматривал брачные союзы как способ заручиться преданностью баронов, но савояры «явно раздражали и не нравились многим английским вельможам, которые считали, что их презирают»448, и сами стремились подыскать благородных наследников для своих дочерей. Матвей Парижский раскритиковал короля за смешение «благородной крови англичан с отребьем из числа иностранцев». Бо́льшую часть вины возложили на королеву.

В первые месяцы 1248 года король Людовик был занят подготовкой к Крестовому походу, поскольку мусульмане из династии Айюбидов захватили Иерусалим. Услышав, что Людовик собирает большую армию, чтобы отвоевать Святой город, Генрих III загорелся желанием присоединиться к нему и взять с собой Алиенору, поскольку Маргарита ехала вместе с Людовиком. Но Гасконь была охвачена беспорядками и междоусобицами. В герцогстве воцарилась анархия, поскольку Гастон де Беарн неоднократно восставал против английского правления. В мае 1248 года Симона де Монфора назначили королевским наместником в Гаскони. Ему потребовалось семь лет, а также множество людей и денег, чтобы подавить волнения в герцогстве. Но правление де Монфора оказалось суровым и оттолкнуло от него гасконских сеньоров, вынудив нанимать отряды вооруженных наемников для поддержания порядка.

В декабре 1248 года Стефан де Шаррон, приор Тетфорда, «урожденный савояр, который назвался родственником королевы и напустил на себя гордый вид из-за этого обстоятельства, пригласил своих братьев приехать к нему домой в Тетфорд». Во время ночной попойки он поссорился с монахом, который пырнул его ножом, «без малейших колебаний совершив преступление в стенах церкви». Когда приор уже умирал, «монах снова бросился на него и сильным ударом вонзил нож в бездыханное тело по самую рукоять». Алиенора возмутилась убийством родственника, а «король, обеспокоенный постоянными жалобами королевы, приказал заковать убийцу в цепи, ослепить и бросить в самое глубокое подземелье замка Норидж»449.

Разоренные из-за своей расточительности, Генрих и Алиенора не могли позволить себе привычные пышные празднества при дворе, поэтому встретили Рождество 1248 года в лондонском Сити, стребовав с горожан подарки на две тысячи марок (£980 тысяч). В 1249 году Генрих пригласил королеву и лорда Эдуарда на обед к лондонским купцам, заставив хозяев платить за оказанную честь. Алиенора даже взяла с собой родственников. Поступок короля, а также его многократные нарушения Великой хартии вольностей вызвали негодование, но эффективного противодействия подданные не оказали, поскольку бароны и духовенство были поглощены ссорами между собой.

17 апреля Генрих издал хартию, согласно которой в случае его смерти королева Алиенора становилась «опекуном наследника и его земель до его совершеннолетия»450. В том же году земли лорда Эдуарда были переданы под опеку Пьера Савойского. В сентябре, как и хотела Алиенора, Генрих пожаловал десятилетнему сыну герцогство Гасконь. Фактически власть в Гаскони находилась в руках Симона де Монфора, но тот по-прежнему боролся с непрекращающимися беспорядками.

Примерно в октябре 1249 года король обратился к папе Иннокентию IV с просьбой подтвердить законность брака с Алиенорой. Похоже, Генрих опасался, что из-за неканонического союза с Жанной де Понтье законность его детей может быть поставлена под сомнение, когда он начнет подыскивать им достойную партию. Папа римский откликнулся на просьбу «ради чести короля и его детей, чтобы в будущем их было не в чем винить»451. В марте 1252 года он издал буллу, подтверждавшую брак английского монарха.

В 1250 году, отчаянно нуждаясь в деньгах, король и королева начали экономить. Они перестали выдавать вспомоществования и пожертвования, призывали подданных ко двору, чтобы брать у них ссуды, сократили жалованье слуг, перестали носить церемониальные одежды и ежедневно обедали вместе с лордом Эдуардом у баронов или богатых лондонцев. Бережливость Генриха не распространялась на строительные работы. В 1250 году он приказал построить для себя и Алиеноры в Нижнем дворе Виндзора новый комплекс парадных апартаментов стоимостью десять тысяч фунтов стерлингов (£7,3 миллиона). Между ним и великолепной новой часовней, возведенной Генрихом, разбили лужайку. Старые и новые апартаменты погибли в пожаре 1296 года, однако лужайка и отдельные фрагменты зданий ныне можно увидеть в клуатре декана; например, роскошная алая дверь, украшенная позолоченным литьем в восточном конце часовни Святого Георгия, некогда вела в часовню Генриха.

Генрих III не преследовал евреев. Его миссия заключалась в том, чтобы обратить их в свою веру, одновременно выколачивая из них деньги. Однако, нуждаясь в наличных деньгах, «монарх заставлял несчастных евреев откупаться золотом и серебром, превратившись из короля в сборщика податей»452. У Алиеноры, чей отец уважал евреев и нанимал их на работу, по-видимому, было к ним неоднозначное отношение, которое с возрастом переросло в антисемитизм. По меньшей мере одной еврейской семье королева оказывала покровительство, предоставляя ей привилегии, однако Алиенору также обвиняли в попытках стрясти с евреев больше денег, чем десятая доля «золота королевы» от штрафов, наложенных Генрихом. Например, в 1251 году король взял «не поддающиеся оценке суммы денег у всех богатых людей, а именно у Аарона, еврея, родившегося в Йорке, четырнадцать тысяч марок [более £6 миллионов 860 тысяч] для себя и десять тысяч марок [£4,9 миллиона] для королевы»453.

В марте 1250 года Генрих принял крест от архиепископа Бонифация. Когда монарх начал готовиться к Крестовому походу, энтузиазм охватил весь королевский двор. В мае Генрих велел магистру ордена тамплиеров одолжить Алиеноре экземпляр «Песни об Антиохии», французской истории Крестовых походов, которая настолько ее увлекла, что она приказала расписать старую комнату Розамунды в Винчестере сюжетами об осаде Антиохии и сражениях Ричарда I с Саладином. Похожие антиохийские настенные росписи присутствуют также в покоях Алиеноры в Вестминстере и Кларендоне.

Бывший охотничий дом Генриха II в Кларендоне превратился в одну из главных королевских резиденций. Часовню Алиеноры украшал витраж, изображавший «Деву Марию с Младенцем и королеву у [ее] ног, держащую в сложенных руках табличку [с надписью] „Аве Мария“». В 1251 году в зале Алиеноры над камином разместили каменные рельефы, посвященные двенадцати месяцам. Во время раскопок на месте ее покоев был обнаружен почти неповрежденный плиточный пол, который сейчас находится в Британском музее.

Энтузиазм по поводу Крестового похода слегка угас, когда армия Людовика оказалась разбита, а сам он попал в плен. Вскоре за него заплатили выкуп, и король остался на Святой земле, пытаясь утвердить за Акко роль христианской столицы.

4 ноября 1250 года под настойчивым давлением короля Эмера де Валенса избрали епископом Винчестера. Генрих уповал, что он, «подобно солнцу, озарит эту церковь лучами царственной щедрости, которая отличала его [род] по материнской линии»454. Эмер явно не оправдал надежд. Он был самым непопулярным из иностранных фаворитов и вскоре вместе с братом Гийомом поссорился с архиепископом Бонифацием, своим соперником.

В начале 1251 года, получив горькие жалобы из Гаскони на правление Симона де Монфора, король направил в герцогство королевских уполномоченных для разрешения затянувшихся споров между Симоном и Гастоном де Беарном. Алиенора убеждала Генриха поддержать Симона, но король внял жалобам местных сеньоров и потребовал расследовать действия шурина.

19 мая 1251 года, в День святого Дунстана, после полуночи Алиенора находилась в Виндзоре в своих покоях, когда «весь мир погрузился во тьму и послышался гром как будто бы издалека, но прежде засверкали молнии. Около часу ночи раскаты приблизились вместе со вспышками, и один из ударов, ужаснее всех остальных, словно небеса обрушились на землю, наполнил страхом уши и сердца тех, кого оглушил внезапный грохот в спальне королевы, где она пребывала вместе с детьми и домочадцами, и раскрошил в прах дымоход, обрушил его на землю и потряс весь дом. А в соседнем Виндзорском лесу он повалил или разломал на части тридцать пять дубов»455. Алиенора и дети чудом спаслись, испытав, должно быть, чудовищное потрясение. В 1256–1261 годах ее апартаменты перестроили, установив мраморные колонны и обшив стены деревянными панелями, выкрашенными в зеленый цвет с золотыми звездами.

Накануне Рождества 1251 года король и королева торжественно встретили в Йорке десятилетнего Александра III, короля Шотландии, который унаследовал трон отца в 1249 году. Только на драгоценности по этому случаю Генрих потратил шестьдесят пять фунтов восемнадцать шиллингов и четыре пенни (более £48 тысяч). На Рождество Александра посвятили в рыцари в Йоркском соборе. 26 декабря Александр и одиннадцатилетняя леди Маргарита поженились. Поскольку на улицах происходили стычки между англичанами и шотландцами, король приказал провести свадьбу ранним утром, пока в городе было малолюдно.

Генрих пригласил архиепископа Йоркского совершить богослужение. К своему ужасу, архиепископ обнаружил, что от него также ожидали участия в расходах на праздничный пир, для которого он, жители Йорка и местные лорды предоставили двести оленей, триста косуль, триста диких кабанов и шестьдесят жирных быков, а королевские рыбаки привезли двести тридцать рыбин. Генрих и Алиенора облачились в одежды из аксамита, расшитые золотом, и горностаевые мантии. Алиенора носила шелковую вуаль под названием куантуаз (cointoise), которая ниспадала на лицо и развевалась позади. На следующий день королева и придворные дамы надели еще более дорогие платья нового фасона, побудив Матвея Парижского сравнить их с «сороками и павлинами, которые обожают пестрые перья». Последним криком континентальной моды был циклас (cyclas) – прямоугольное одеяние из дорогой ткани с вырезом для головы, которое перекрывало платье спереди на всю длину, а сзади оканчивалось шлейфом.

Свадьбу омрачила публичная ссора между королем и Симоном де Монфором, который приехал в Англию, чтобы потребовать от Генриха возмещения расходов на содержание королевских замков в Гаскони. Отношения между ними были и без того напряженными из-за приказа Генриха расследовать действия Симона в должности наместника. Король отклонил претензии Симона, но в январе 1252 года, после того как тот пригрозил отчуждением замков, Алиенора убедила супруга выплатить Симону все долги.

В это время из Гаскони вернулись уполномоченные Генриха. Их отчет снял с Симона обвинения в злоупотреблениях, однако герцогство восстало против его правления, и король не позволил де Монфору вернуться, чтобы усмирить мятеж. Он продолжал задавать каверзные вопросы о финансовых операциях Симона и потребовал, чтобы тот защищался перед королевским советом в Вестминстере. Симон подчинился, и Генрих публично его осудил.

«Кто поверит, что вы христианин?» – разозлился Симон. Только заступничество Алиеноры при поддержке Пьера Савойского спасло де Монфора от жестокого наказания.

25 февраля в Рединге Алиенора пригласила Адама Марша, который дружил с Монфорами, присоединиться к обсуждению «дел господина короля и его наследников»456. Адам Марш встретился с Симоном и его женой в замке Одиам и в Бромхолле, после чего Симон в сопровождении Пьера Савойского посетил королеву в Виндзоре. К марту, благодаря посредничеству Марша, Генрих и Симон пришли к соглашению по поводу финансов Гаскони. Они заключили с сеньорами мир, но Симон сердился и чувствовал себя униженным. Он уступил пост наместника лорду Эдуарду и уехал во Францию, покинув беременную жену. Алиенора послала Адама Марша умилостивить Ричарда Корнуоллского, тоже метившего на должность, которая досталась ее сыну.

Часть 5. Элеонора Кастильская, королева Эдуарда I

1. Благоразумие и красота

В течение года, начиная с июля 1252 года, Алиенора проводила бо́льшую часть времени в Виндзоре со своей растущей семьей. Эдуарду исполнилось тринадцать, Беатрисе – десять, а Эдмунду – семь. Она покупала им обувь, Беатрисе – платья, мальчикам – туники и шелковый табард[33] для Эдуарда, а также перчатки для соколиной охоты для себя и Беатрисы. Соколы были неотъемлемым атрибутом высокого статуса, и королевских детей обучали соколиной охоте с восьми лет. В 1253 году Алиенора вручила Эдуарду и Беатрисе броши, чтобы они подарили их няням и Эдмунду Корнуоллскому, четырехлетнему сыну Ричарда и Санчи. Когда в том году в Виндзоре заболел Эдмунд, его лечили три врача королевы, а мать купила ему пениды – палочки из вареного сахара, которые использовались при лечении простуды и других недугов.

Алиенора сблизилась со своей невесткой Элеонорой де Монфор. Очевидно, напряженность в отношениях между королем и его зятем не сказывалась на дружбе их жен, вероятно, потому, что дам связывала вовсе не политика. Однажды на Пасху Адам Марш предложил им встретиться, «чтобы серьезно поговорить о спасении душ»457. В сентябре 1252 года Элеонора была беременна, и королева отправила гонца узнать, хорошо ли та себя чувствует. Когда на Михайлов день Элеонора родила дочь, Алиенора пожаловала вестнику сорок шиллингов (£1460) и послала одну из нянек своих детей к невестке в Кенилворт, чтобы передать ей в подарок украшение. Малышку окрестили Элеонорой. В ноябре Алиенора отправила из Винчестера еще одного гонца в Кенилворт, и дамы поддерживали связь до самого нового года. В декабре королева прислала графине еще одно украшение. Она также дарила драгоценности девицам из свиты Элеоноры, рыцарям и дамам, которые были тесно связаны с Монфорами.

Генрих и Алиенора и прежде порой не ладили, но в 1252 году между ними произошла по-настоящему крупная ссора. Десятью годами ранее королева получила опеку над землями Роджера де Тосни, лорда Фламстеда, без привилегии представлять кандидатов для церковного служения в его поместьях. Однако в 1251 году, «уверенная в собственной правоте»458, Алиенора назначила своего капеллана Уильяма де Лондона во Фламстедскую церковь на доходную должность, после чего король уволил Уильяма, заменив его в декабре 1251 года надежным королевским клириком. В марте 1252 года, обнаружив, что Уильям де Лондон все еще занимает доходную должность, разъяренный Генрих приказал шерифу Хартфорда сместить его и прогнал со двора. «Пылая гневом», король отчитал королеву, спросив: «До каких высот может взлететь высокомерие женщины, если его не сдерживать?»459 Алиенора возмутилась, и ее друг Роберт Гроссетест, епископ Линкольнский, поддержал ее, отлучив королевского клирика от церкви и наложив на церковь во Фламстеде интердикт.

В августе дело передали в суд. Подданные короля потрясенно наблюдали за публичным противостоянием короля и королевы. Генрих привлек для защиты своих прав двадцать одного адвоката, но победу одержала Алиенора. Уильяма де Лондона восстановили в должности, что привело к охлаждению отношений между королевской четой. Из писем Адама Марша следует, что и Алиенора, и Элеонора де Монфор прилагали усилия к примирению.

Той осенью архиепископ Бонифаций поссорился со сводным братом короля, епископом Эмером, из-за того, кто из них вправе назначать приора больницы Святого Фомы в Саутуарке. Когда Бонифаций отправился за границу, Эмер добился избрания своего кандидата, но представитель архиепископа Евстахий де Ленн отлучил нового приора от церкви на том основании, что Бонифаций не подтвердил его назначение, и заключил его в тюрьму во дворце архиепископа в Мейдстоне. Не желая сдаваться, брат Эмера, Гийом де Валенс, послал вооруженных людей освободить узника. Они разграбили и сожгли дворец, захватили Евстахия в плен, избили его и бросили в сельской глуши.

Ссора высветила соперничество между двумя политическими группировками. Алиенора и Пьер Савойский пришли в ярость из-за действий Эмера, но Генриху были нужны и Лузиньяны, и савояры, чтобы противостоять растущей враждебности Симона де Монфора и баронов, поэтому монарх был полон решимости обойтись справедливо с каждой из сторон. 4 ноября, когда Алиенора приняла сторону Бонифация, король разгневался, лишил ее контроля над землями и права на «золото королевы». Затем он отослал жену в Гилфорд, а оттуда в Винчестер, куда двор должен был переехать на Рождество.

Вернувшись в том же месяце в Англию, архиепископ Бонифаций был настолько взбешен случившимся, что в сопровождении провансальского духовенства ворвался в больницу Святого Фомы и напал на незадачливого помощника приора, назвав его предателем, чем спровоцировал нечестивую драку между савойской свитой архиепископа и монахами. Однако, когда монахи пожаловались королю, Генрих отказался принимать меры в отношении архиепископа. Бонифаций отлучил епископа Эмера от церкви, который тут же объявил отлучение недействительным. Генрих попросил Пьера Савойского вмешаться, но тот отказался и был на короткое время удален от двора. Казалось, что друзья короля и королевы вскоре вступят в открытый конфликт.

Ссылка Алиеноры продлилась пятнадцать дней, в течение которых она была вынуждена дважды просить у Генриха денег. Королева поддерживала связь с Бонифацием и Пьером и отправила письмо с выражением поддержки Евстахию де Ленну. 18 ноября, в интересах установления мира между враждующими группировками, Генрих пригласил Алиенору присоединиться к нему в Кларендоне; спустя десять дней он вернул жене право на «золото королевы», и супруги вместе провели Рождество в Винчестере.

Исполняя волю Генриха, Алиенора старалась примирить архиепископа Бонифация с епископом Эмером и наладить отношения между партиями соперников. На Новый год, раздавая подарки, она вручила украшенные пояса Гийому де Валенсу и Жоффруа де Лузиньяну, а сама получила от Эмера золотую утварь. Ее подарком королю был хрустальный кубок, а Генрих преподнес жене пояс с драгоценными камнями. К январю 1253 года, когда король взял Алиенору в Вестминстер на праздник святого Эдуарда, а затем в Виндзор, между супругами вновь воцарилось согласие.

Примерно в конце февраля или в начале марта Алиенора зачала ребенка. Это событие предположительно ознаменовало примирение между королевой и Генрихом после долгого разрыва, исходя из допущения, что у супругов не было детей в течение восьми лет. Однако часто утверждается, что между 1247 и 1260 годом Алиенора родила Генриху четырех сыновей – Ричарда, Иоанна, Вильгельма и Генриха. Все они были якобы похоронены в Вестминстерском аббатстве, за исключением Генриха, которого похоронили в лондонской церкви Темпл. Их имена, даты и место погребения указаны в датированных началом XIV века вставках в хронику «Flores Historiarum» («Цветы истории»), которая охватывает период от Сотворения мира до 1326 года. Вставки выполнил монах из Вестминстера, что придает им некоторую достоверность, поскольку он, по-видимому, знал, кто похоронен в аббатстве и входит в поминальный список.

Тем не менее современные историки ставят под сомнение существование умерших сыновей, поскольку рождение, жизнь и кончина других детей Генриха и Алиеноры были подробно задокументированы, однако ни в одном из источников той эпохи, за исключением «Цветов истории», нет упоминаний об этих четырех мальчиках. В то время, когда они якобы умерли, Генрих и Алиенора не проявляли признаков горя и не соблюдали траур. Более того, Матвей Парижский в трех работах перечисляет детей Генриха: Эдуарда, Эдмунда, Маргариту, Беатрису и Екатерину. О других детях ничего не сказано. В «Генеалогической хронике английских королей» (Royal MS. 14b VI), составленной в начале 1270-х годов и ныне хранящейся в Британской библиотеке, есть посмертное изображение Екатерины наряду с портретами Эдуарда, Эдмунда, Маргариты и Беатрисы. Однако ее предполагаемые братья, которые, несомненно, заслуживали больше внимания как отпрыски мужского пола, отсутствуют.

Архивы часто не приводят данные о рождении и смерти недолговечных королевских детей. Возможно, Ричард, Иоанн, Вильгельм и Генрих умерли при рождении или же были слишком малы, чтобы их удостоили упоминанием. После рождения четверых детей за шесть лет было бы логично допустить, что Алиенора родила еще четверых за восемь лет между 1245 и 1253 годом. Если четверо младших сыновей являются вымыслом, можно задать вопрос, почему между рождением детей был восьмилетний разрыв. По одной из версий, между супругами наметилось длительное отчуждение, вызванное оппозицией Алиеноры и Лузиньянов, однако за эти восемь лет королевская чета поссорилась всего четыре раза, что не говорит о серьезном разрыве, который помешал бы исполнению супружеского долга. Если Алиенора не производила на свет еще четырех сыновей, у нее могли быть неучтенные выкидыши или мертворождения.

Принимая во внимание конкретную информацию в хронике «Цветы Истории», допустимо предположить, что Ричард, Иоанн, Вильгельм и Генрих прожили слишком мало, и потому их не упоминали летописцы. К 1265 году королевский штат детской прислуги увеличился до тридцати человек – спустя много времени после того, как старшие дети Генриха выросли, и когда в детских покоях находился только один младенец королевских кровей, а именно дочь лорда Эдуарда. Это позволяет сделать осторожный вывод, что в 1250-х годах для ухода за младшими сыновьями Генриха супруги привлекли больше прислуги.

Несколькими годами ранее, когда пожар в Вестминстерском дворце уничтожил оригинал Великой хартии вольностей, Алиенора опрометчиво заявила, что грамота не имеет юридической силы. 13 мая 1253 года, нуждаясь в содействии магнатов для повышения налогов, Генрих был вынужден обновить документ. В тот день в Вестминстерском дворце бароны и епископы обступили монарха, держа в руках зажженные свечи, и архиепископ Бонифаций призвал гнев небес на любого, кто не соблюдает положения хартии. Затем бароны швырнули свечи на пол, погрузив зал во тьму, чтобы души тех, кто нарушил Великую хартию вольностей, «точно так же угасли, смердели и дымились в аду». Основательно напуганный, Генрих с готовностью поклялся соблюдать хартию как «человек, христианин, рыцарь и монарх, коронованный и помазанный на царство».

К 1253 году Гасконь пребывала в состоянии анархии. В прошлом году, когда Симон де Монфор удалился во Францию, некоторые гасконские сеньоры попросили Альфонсо X Кастильского заявить права на герцогство, чтобы окончательно оттеснить Симона, и Альфонсо решил воспользоваться случаем. В конце 1252 года, к тревоге Генриха, он предъявил претензии на Гасконь на юридически сомнительных основаниях и принял оммаж от Гастона и других гасконских сеньоров. Фактически притязания Альфонсо отсылали к 1204 году, когда его дед Альфонсо VIII вторгся в Гасконь, утверждая, что Генрих II пообещал ему герцогство при заключении брака дочери Элеоноры. Однако в брачном договоре Элеоноры об этом не упоминалось.

Генрих III подумывал объявить Кастилии войну, но затем предпочел мирное решение, возможно последовав совету верного секретаря Джона Монселя, который предложил предотвратить потерю Гаскони, заключив брак между почти четырнадцатилетним лордом Эдуардом и сестрой Альфонсо, Элеонорой. Убежденный в мудрости этого решения, Генрих действовал быстро.

Элеонора была единственной дочерью из шести детей праведного Фернандо III, правнука Алиеноры Аквитанской, от его второй жены Жанны, графини Понтье и Монтрея, – той самой Жанны, руки которой Генрих III добивался в 1235 году. Мы знаем, что Элеонора родилась в 1241 году, потому что в первую годовщину ее смерти поминальная процессия состояла из сорока девяти свеченосцев – по одному за каждый год ее жизни. Родители Элеоноры разлучались на тринадцать месяцев во время похода Фернандо в Андалусию, откуда он вернулся в феврале 1241 года, так что Элеонора, должно быть, родилась в конце того же года, в ноябре или декабре.

К тому времени король Фернандо основал резиденцию в Андалусии, на юге Испании. Элеонора выросла при дворе, известном литературными достижениями, и, вероятно, обучалась у монахов-доминиканцев, к ордену которых относилась с особым почтением, поскольку святой Доминик, канонизированный в 1234 году, родился в Кастилии в 1170 году. Под присмотром монахов Элеонора выучилась грамоте, читала исторические и классические произведения и прониклась идеалами милосердия и глубокой любви к Христу.

5 августа 1250 года по просьбе короля Фернандо папа Иннокентий IV издал указ, разрешавший Элеоноре выйти замуж за любого родственника в пределах четвертой степени кровного родства. В мае 1252 года в возрасте всего десяти лет она присутствовала при смерти отца в Севилье. Трон унаследовал ее единокровный брат Альфонсо X, которому исполнился тридцать один год. Он был старшим из десяти детей Фернандо от первой жены, Елизаветы Гогенштауфен. Подобно Санчо Наваррскому, Альфонсо вошел в историю под прозвищем Мудрый и возглавил двор, отличавшийся богатым культурным разнообразием. Он интересовался наукой, астрологией, музыкой и поэзией и проявил себя великим законодателем.

Сразу после восшествия Альфонсо на престол Генрих III предложил заключить брак между тринадцатилетним лордом Эдуардом и Элеонорой, которая проживала в Севилье вместе с матерью. В мае 1252 года он отправил Джона Монселя и епископа Батского в Кастилию для переговоров о браке и выгодном мирном договоре. Альфонсо не возражал, но настаивал, чтобы Генрих отдал Эдуарду земли с ежегодным доходом в десять тысяч фунтов стерлингов (£7,3 миллиона) и чтобы Элеонора получала щедрый свадебный подарок, хотя сам не предлагал за сестрой никакого приданого. Вместо этого Альфонсо согласился отказаться от притязаний на Гасконь, если брак состоится. Подобное решение избавляло английскую корону от огромных расходов, необходимых для защиты Гаскони. Генрих принял условия Альфонсо.

Поскольку ситуация в Гаскони оставалась критической, а Гастон де Беарн продолжал бунтовать, король решил лично отправиться в мятежное герцогство и править из Бордо. 1 июня он составил завещание, продемонстрировав доверие, которое оказывал Алиеноре: «Я передаю опекунство над Эдуардом, моим старшим сыном и наследником, и над другими детьми, а также над королевством Англия и всеми другими моими землями моей прославленной королеве Алиеноре до совершеннолетия [детей]». Король также подтвердил распоряжение похоронить его в Вестминстерском аббатстве.

2 июня 1253 года Генрих спросил хранителей-регентов Шотландии, может ли королева Маргарита навестить свою мать и побыть с ней до рождения ребенка Алиеноры, поскольку той понадобится «хоть какое-то утешение» на время отъезда супруга за границу, но хранители отказались. С момента прибытия в Шотландию в 1252 году молодая королева Маргарита фактически была пленницей, изолированной от мужа и втянутой в ссоры, которые омрачали его жизнь до совершеннолетия. Алиенора направила в Шотландию посредников, чтобы те доложили о благополучии Маргариты, и щедро вознаградила их за службу, но ни она, ни Генрих не смогли улучшить положение дочери. В то время решение жизненных неурядиц Маргариты пришлось отложить.

22 июня Генрих передал государственную печать на хранение Алиеноре, предупредив, что указы, скрепленные любой другой печатью, недействительны. 3 июля «король передал управление королевством Англия и землями Уэльса и Ирландии королеве Алиеноре при [содействии] советника, брата Ричарда, эрла Корнуолла, до своего возвращения из Гаскони»460. Между ними не было взаимной любви: Ричард по-прежнему возмущался из-за того, что его лишили звания наместника Гаскони, а Алиенора стремилась воспрепятствовать его притязаниям на земли.

В тот же день всем судьям, шерифам, коннетаблям и бейлифам было приказано «подчиняться королеве Алиеноре на время отъезда короля в Гасконь и, если в Гаскони короля постигнет участь смертного, передать замки, земли и т. д. королеве, чтобы она хранила их для нужд Эдуарда, сына короля»461. Генрих распорядился, чтобы супруга получила землю с ежегодным доходом в двести фунтов стерлингов (£146 тысяч) «на содержание своих покоев»462, шестьдесят бочек вина и оленину из Большого парка в Виндзоре, где тем летом ее навещала Элеонора де Монфор. 7 июля король официально назначил Алиенору регентом.

8 июля 1253 года Теобальдо I Наваррский скончался, и ему наследовал четырнадцатилетний сын Теобальдо II. Альфонсо Кастильский немедленно объявил себя сюзереном Наварры, получив все преимущества для захвата Гаскони, и настойчиво предложил Теобальдо в жены свою сестру, считая этот брачный союз более выгодным, чем альянс с Англией. Однако королева Наваррская заявила, что ее сын никогда не женится на Элеоноре Кастильской, и обратилась к Арагону за поддержкой в борьбе с амбициями Альфонсо.

6 августа 1253 года Генрих отплыл из Портсмута. «Молодой Эдуард, которого отец много раз обнял и поцеловал, стоял на берегу, захлебываясь от рыданий»463. Помимо расстройства из-за разлуки с отцом, Эдуард, должно быть, испытывал огорчение из-за отказа короля взять сына с собой для участия в управлении собственным герцогством.

В отсутствие Генриха королева передала бо́льшую часть рутинных дел канцлеру, оставив за собой самые важные дела. Алиенора не ограничилась ролью номинального главы. Она заседала в качестве судьи в королевском суде, рассматривала тяжбы в совете и в суде «Палаты шахматной доски», сама или совместно с Ричардом выдавала жалованные грамоты, принимала посольства, с помощью баронов контролировала королевские финансы. Она платила взятки из собственных доходов, чтобы удержать французов от войны. Чтобы профинансировать кампанию Генриха, она усердно взимала «золото королевы» со всех выплачиваемых сумм и обложила жителей Лондона высокими налогами и штрафами. Она занимала деньги у флорентийских банкиров и евреев и пыталась выманить средства у баронов. Из Гаскони Генрих приказал всем английским лордам, которые не смогли повысить феодальные сборы, отчитаться перед королевой. Короче говоря, Алиенора весьма эффективно действовала в качестве регента, правя Англией в течение девяти месяцев, а Ричард выступал в роли советника.

13 октября по приказу короля королева в торжественной обстановке отметила праздник святого Эдуарда в Вестминстере. 25 ноября она родила ребенка в Вестминстере. Впоследствии король наградил ее йомена Уильяма де Валерса ежегодной рентой в размере пятнадцати фунтов стерлингов (£11 тысяч) «за радостную весть, которую тот принес в Гасконь, о рождении прекрасной дочери Екатерины»464, потому что она появилась на свет в День святой Екатерины. Это имя, новое для династии Плантагенетов, было в то время широко распространено из-за популярности святой великомученицы Екатерины Александрийской, почитаемой за чистоту и ученость. Святой Екатерине были посвящены королевские часовни в Лагершолле и Ноттингеме, а также часовни Алиеноры в Кларендоне и Гилфорде, что говорит о трепетном отношении королевы к этой святой. В день рождения Екатерины состоялись ее пышные крестины при участии архиепископа Бонифация.

Алиенора «благополучно оправилась от родов»465. Правительство не прекращало работу из-за родов королевы, которая вернулась к делам с того самого дня, как появилась на свет ее дочь.

Всю осень 1253 года Генрих не мог достичь согласия с Гастоном де Беарном, поощрявшим короля Альфонсо в его территориальных амбициях, в то время как Альфонсо снова угрожал Гаскони и подрывал ее стабильность. Очередное посольство в Кастилию для переговоров о мире и заключении брака не увенчалось успехом. В декабре король направил Алиеноре и Ричарду просьбу о помощи против Альфонсо, приказав им собрать армию и деньги для войны за Гасконь и обратиться к королю Шотландии. В конце декабря от имени короля они потребовали от опекунов Александра III призвать вельмож и епископов в Эдинбургский замок, чтобы выслушать мольбу королевского посланника о помощи и совете. Как и следовало ожидать, шотландцы отказались, но признали правоту короля.

27 декабря Алиенора и Ричард созвали парламент, велев каждому графству направить в Вестминстер по два рыцаря, чтобы выступить от имени тех, кого они представляли. Таким образом, Алиенора заслуживает похвалы за то, что сделала один из первых шагов к установлению в Англии демократии. Парламент собрался в январе, но, из-за того что посланцы короля задерживались, заседание пришлось отложить. Прежде чем оно началось, королеве удалось заручиться обещанием баронов о содействии.

Алиенора послала Генриху войска, но добыть необходимые деньги оказалось непросто, поэтому она направила супругу пятьсот марок (£245 тысяч) из личной казны в качестве новогоднего подарка. Обнаружив, что «золото королевы», взимавшееся со всех штрафов, наложенных королем на жителей Лондона, не было выплачено, она приказала заточить двух шерифов в тюрьму Маршалси. Алиеноре указали, что она не имеет права требовать уплаты налога, поскольку «золото королевы» положено взыскивать только с добровольных штрафов. Шерифов освободили, но в том же году они снова угодили в тюрьму вместе с мэром за неуплату повышенных налогов, введенных в поддержку короля. Алиенора также распорядилась, чтобы все корабли, заходящие в лондонский порт, пользовались причалом королевы и щедро платили за оказанную честь. Эти требования сделали Алиенору еще более непопулярной среди жителей Лондона.

Королева решила присоединиться к Генриху в Бордо. 30 января 1254 года в Вестминстере она издала указ баронам Пяти портов: «Король крайне нуждается в английских магнатах и поэтому велит конфисковать все корабли, готовые переправить [через пролив] королеву, Эдуарда, сына короля, и Ричарда, эрла Корнуолла», чтобы они «прибыли к нему в Гасконь»466.

6 февраля она отправилась в Вестминстер на церемонию воцерковления, после чего возглавила пышный пир, который устроила сама. 2 апреля Генрих приказал казначею приобрести «пять красивых свивальников» из золотой парчи, «сшить их вместе и оторочить красивой каймой с королевскими гербами к приезду короля в Лондон. Они должны быть принесены в дар Вестминстеру за Екатерину, дочь короля, как он прежде привык делать [при рождении] каждого из детей»467. 11 февраля 1254 года Алиенора и Ричард созвали очередной парламент, который должен был собраться после Пасхи в Лондоне. Два дня спустя они написали королю из Виндзора:

Мы провели переговоры с прелатами и магнатами Английского королевства о денежном вспоможении в вашу пользу. Архиепископы и епископы ответили, что, если король Кастилии выступит против вас в Гаскони, каждый из них поможет вам [деньгами, собранными] со своего имущества, чтобы вас навек связали обязательства перед ними; но касаемо предоставления вам помощи от лица духовенства: они ничего не могут сделать без согласия клира; они также не верят, что можно убедить духовенство оказать вам какую-либо помощь, если только десятая часть церковного имущества, выданная вам на первый год Крестового похода, не будет немедленно уменьшена на основании вашей жалованной грамоты; и они будут вести переговоры с клиром, чтобы побудить его оказать вам помощь в виде десятой доли своих бенефиций на случай, если король Кастилии нападет на Гасконь. Но на момент отъезда подателя сего письма духовенство не предоставило никакой денежной помощи.

Более того, если король Кастилии выступит против вас в Гаскони, все эрлы и бароны вашего королевства, способные пересечь море, придут к вам в Гасконь со всей своей мощью. Но мы не думаем, что сможем получить какую-либо помощь от прочих мирян, которые не приплывут к вам, если только вы не предпишете должностным лицам в Англии публично провозгласить в каждом графстве, что вы твердо придерживаетесь Великой хартии вольностей, поскольку таким образом они будут с большей готовностью оказывать вам помощь. Ибо многие жалуются, что ваши шерифы и бейлифы не соблюдают хартии так, как они должны соблюдаться.

Так или иначе, да будет известно вашей светлости, что мы проведем совещание с духовенством и мирянами в Вестминстере по поводу помощи, и мы умоляем вашу светлость, чтобы вы как можно скорее выразили нам благоволение по поводу этих вопросов. Ибо, как видите, мы делаем все возможное и усердно радеем, чтобы получить помощь для ваших нужд, а также сделать и обеспечить прочие вещи, которые поспособствуют вашему удобству и повышению вашей репутации.

По настоянию короля и королевы Симон де Монфор присоединился к Генриху в Гаскони и предложил ему поддержку. Присутствие Монфора настолько устрашало мятежников, что многие решили проявить благоразумие и присягнуть на верность королю. К февралю Генриху удалось унять беспорядки, а Альфонсо на время забыл о Гаскони из-за восстания, которое возглавил в Кастилии его брат Энрике. 11 февраля Джона Монселя и Пьера из Эгбланша вновь отправили в Кастилию с мирными предложениями, которые Альфонсо в конце концов принял с оговоркой, что до свадьбы Эдуарда и Элеоноры Генрих должен предоставить сыну поместье стоимостью пятнадцать тысяч марок (£7 миллионов 350 тысяч) и назначить Элеоноре достойный свадебный подарок. В марте Алиенора организовала передачу земель, пожалованных сыну.

14 февраля 1254 года, «главным образом по настоянию королевы»468, Генрих провозгласил лорда Эдуарда герцогом Гаскони и эрлом Честера и пожаловал ему обширные поместья в Англии, Уэльсе, Ирландии и Гаскони, а также доходы, которые требовал Альфонсо на основании соглашения, «нанесшего урон» королю^469. Затем Генрих обратился за советом к Жанне де Понтье, вдовствующей королеве Кастилии, по поводу подготовки к бракосочетанию ее дочери, в то время как Алиенора, предвидя, что вскоре отправится в Кастилию на свадьбу сына, приказала снарядить 300 кораблей.

В начале 1254 года папа Иннокентий IV написал Генриху III письмо, в котором предлагал десятилетнему лорду Эдмунду Сицилийское королевство в обмен на признание его папским феодом. Номинальным правителем Сицилии являлся малолетний Конрадин Гогенштауфен, внук императора Фридриха II, находившийся под опекой папы римского, однако между папством и Гогенштауфенами, которых понтифик считал узурпаторами власти на Сицилии, уже давно существовал конфликт. Алиенора отчаянно хотела корону для младшего сына, но цена была невообразимо высока – сто тридцать пять тысяч пятьсот сорок одна марка (£66 415 090), которые требовались Иннокентию, чтобы расплатиться с долгами. Тем не менее в марте Генрих согласился, пообещав заплатить эту непомерную сумму. Его подданные пришли в ужас, а бароны отказались утвердить налоговые выплаты для решения так называемого «сицилийского вопроса», опасаясь, что если Генрих выступит на стороне папы римского против семьи императора Священной Римской империи, то увязнет в дорогостоящих зарубежных войнах, которые не принесут Англии никакой пользы.

Алиенора прилагала напряженные усилия в закулисной борьбе при участии соотечественников, чтобы воплотить в жизнь мечту о короновании Эдмунда.

Папский капеллан, выступавший посредником на переговорах, был родом из Савойи и дружен с Пьером Савойским, а дяди королевы, Пьер, Филипп и Томас, как и Пьер из Эгбланша, оказались в числе девяти поверенных, назначенных для обеспечения беспрепятственного вступления Эдмунда на престол. Томас Савойский особенно активно поддерживал Алиенору, стремясь отвоевать для Эдмунда Сицилию, и в 1255 году королева в благодарность едва не разорила себя, Генриха и архиепископа Бонифация ради амбициозных интересов Томаса в Северной Италии. Решимость Алиеноры лишь сплотила противников Генриха и сделала королеву еще более ненавистной.

14 мая 1254 года папа римский утвердил Эдмунда королем Сицилии. Неделю спустя Конрадин умер, а его незаконнорожденный дядя Манфред Гогенштауфен отказался передать Сицилию папскому престолу и провозгласил себя регентом. Конфликт продолжался несколько месяцев, но к декабрю Манфред прочно утвердился в качестве правителя Сицилии. Казалось, мечты Алиеноры о короне для Эдмунда бесповоротно рухнули, но королева не собиралась от них отказываться. Она и преемник Иннокентия, Александр IV, по разным причинам склонялись к войне, но папа приказал королю Генриху финансировать ее из налога на Крестовый поход, взимаемого с английского духовенства. Как и следовало ожидать, решение не встретило горячей поддержки.

Когда парламент собрался в 1254 года после Пасхи, то отказался предоставить королю какую-либо помощь, поскольку Симон де Монфор, только что вернувшийся в Англию, заверил участников заседания, что Гаскони больше ничто не угрожает. Альфонсо осознал, что ему не завоевать герцогство и что он нуждается в дружбе Англии. Несмотря ни на что, Генрих считал, что брак Эдуарда с Элеонорой необходим как единственное средство обезопасить Гасконь, если Альфонсо передумает.

Подавление беспорядков в Гаскони разорило монархию. Генрих заложил часть своих сокровищ, чтобы расплатиться с солдатами и раздать долги, Алиенора была вынуждена брать ссуды у Ричарда Корнуоллского и иностранных купцов.

1 апреля в Толедо был подписан договор о браке лорда Эдуарда с Элеонорой Кастильской. По его условиям Альфонсо отказывался от притязаний на Гасконь и подтверждал право Эдуарда наследовать Понтье и Монтрей от матери Элеоноры. В свою очередь Генрих обещал помочь Кастилии в конфликте с Наваррой и просить понтифика освободить его от клятвы отправиться в Крестовый поход на Иерусалим, чтобы присоединиться к Альфонсо в Крестовом походе в Африку. Кое-кто в Вестминстере явно приподнял в изумлении брови. Не многим верилось, что Генрих действительно намеревался выполнить подобные обязательства. Альфонсо заявил о желании лично посвятить Эдуарда в рыцари, чтобы убедиться, что тот «достоин Элеоноры душой и телом», и прислал ему охранную грамоту для поездки в Кастилию. Эдуард, со своей стороны, пообещал жениться на Элеоноре и предоставить ей щедрый свадебный подарок.

В Англии брачный союз с Кастилией был крайне непопулярен. Натерпевшись от родственников двух королев, которые паразитировали на теле королевства, подданные Генриха возненавидели иностранцев и опасались, что невеста наследника окажется ничем не лучше своих предшественниц.

В апреле 1254 года Генрих приказал Алиеноре привезти Эдуарда к нему в Бордо. После ее отъезда Ричард Корнуоллский стал единственным регентом Англии. Когда 4 мая парламент собрался в Вестминстере и пообещал направить помощь монарху только в том маловероятном случае, если король Кастилии все-таки вторгнется в Гасконь, Алиенора собрала деньги для мужа, заложив драгоценности из королевской казны Ричарду.

17 мая она все еще находилась в Виндзоре. Отъезд пришлось отложить из-за спора между соперничающими флотилиями Ярмута и Пяти портов, который перерос в открытое столкновение. Услышав об этом, король велел Алиеноре воздержаться от путешествия и пригрозил баронам Пяти портов, что, если они причинят вред королеве или помешают ее проезду, он «явится к ним, их женам и детям, на их земли и в их владения, так что они будут вечно сожалеть [о случившемся]». К тому времени, когда письмо короля доставили в Англию, Алиенора, «скрывая досаду по поводу неудобств»470, нашла выход из тупика, отказавшись пользоваться кораблями из Ярмута и Пяти портов.

Алиенора и Ричард совместно заверяли жалованные грамоты вплоть до отъезда королевы 29 мая, когда она сложила с себя полномочия регента. В тот день, когда она поднялась на борт корабля в Портсмуте, прибыл королевский гонец с приказом, запрещающим ей отплывать. Ознакомившись с опасениями Генриха, Алиенора их проигнорировала и отчалила из Портсмута вместе с двумя сыновьями, дочерью Беатрисой, сестрой Санчей, архиепископом Бонифацием и сорока рыцарями. Она взяла с собой часть королевской казны и деньги, вырученные от сдачи в залог сокровищ короны.

Когда Алиенора приехала в Бордо 10 или 11 июня, Генрих был так рад ее видеть, что не обратил внимания на ее непокорность. На той неделе супруги отпраздновали пятнадцатый день рождения Эдуарда. 18 июля было решено, что свадьба наследника состоится через пять недель после Михайлова дня. 13 октября, в День святого Эдуарда Исповедника, Альфонсо посвятил принца в рыцари. Перед подписанием предварительного договора о вступлении в брак Эдуард заявил, что согласился «добровольно и по собственному наитию» жениться на Элеоноре, «о благоразумии и красоте которой наслышан от всех».

20 июля, действуя от имени Эдуарда, Генрих выделил для свадебного подарка Элеоноры Кастильской земли, поместья и замки в Англии и Гаскони с годовым доходом в размере тысячи фунтов стерлингов (£730 тысяч), который должен был возрасти до полутора тысяч (более £1 миллиона), «когда она станет королевой».

В начале августа, когда король и королева находились в Бордо, их навестила мать невесты, Жанна де Понтье, вдовствующая королева Кастилии, которая направлялась на север, вызвав гнев Альфонсо тем, что поддержала его мятежного брата Энрике. Альфонсо сослал ее в Понтье, вынудив пропустить бракосочетание дочери. Генрих и Алиенора тоже не собирались ехать на свадьбу, так как их присутствие было необходимо для поддержания порядка в Гаскони.

2. Как братья и сестры

Эдуард в сопровождении скромной свиты отправился в Кастилию ближе к концу сентября – позже чем ожидалось. Ему предстояло проделать путь в двести девяносто миль. Астрологи предсказали, что наиболее благоприятной датой для его прибытия в Бургос, столицу Кастилии, является пятое октября, но Эдуард достиг цели только восемнадцатого числа – слишком поздно, чтобы его посвятили в рыцари в День святого Эдуарда. Однако Альфонсо заявил, что вполне доволен будущим зятем, и представил его невесте. Элеоноре тогда исполнилось двенадцать лет. Она говорила по-кастильски и немного по-французски, так что жених с невестой могли общаться.

О внешности Элеоноры известно не много. Ее описывали как «прекрасную и утонченную», но восторженные восхваления ее красоты нигде не обнаружены. Мы даже не знаем, была она брюнеткой или блондинкой. Эффигия, изготовленная спустя время после смерти Элеоноры рукой мастера, который, возможно, никогда ее не видел, а также ее изваяния на крестах Элеоноры и совместная с Эдуардом статуя в соборе Линкольна с отреставрированной головой Викторианской эпохи являются формальными изображениями королевы и не обладают портретным сходством. То же самое можно утверждать о фигурах Элеоноры и Эдуарда с гербами на геральдической застежке, которая ныне находится в Художественном музее Уолтерса в Балтиморе. Выполненные в XIII веке головы короля и королевы на карнизе в алтарной части церкви Святой Марии Магдалины в Уотлингтоне в графстве Суссекс, вероятно, изображают Элеонору и Эдуарда, но это тоже ни в коем случае не портреты. Считается, что голова королевы на колоколе XV века с колокольни церкви Сандона в графстве Бедфордшир символизирует Элеонору. В церкви Всех Святых в Харби имеется ее статуя, датированная XIX веком. На страницах рукописей сохранились иллюстрации с ее изображением, но, вероятно, их создали монахи, которые Элеонору в глаза не видели и не стремились создать реалистичный портрет.

Первое впечатление, которое на невесту произвел Эдуард, не зафиксировано. Возможно, она нашла юношу привлекательным. Его серебристо-светлые волосы с возрастом заметно потемнели. Он был красив, а его рост достигал шести футов двух дюймов – скелет Эдуарда измерили при вскрытии могилы в 1774 году. Он был на голову выше мужчин среднего роста, за что получил прозвище Длинноногий. «У него был широкий лоб и правильные черты лица, за исключением левого века, опущенного, как у отца. Длинные руки были под стать гибкому телу; говорили, что ни один мужчина не показывал такой силы мышц, орудуя мечом. Благодаря длинным ногам он крепко держался в седле во время галопа и прыжков».

Некоторым Эдуард внушал страх. Он унаследовал волевой характер матери и рос деспотичным, вспыльчивым и нетерпимым. Порой он буйствовал, презирал законы и поступал жестоко. Ходили слухи, что он и его друзья-аристократы нарушали покой религиозных обителей, грабили путешественников и отбирали еду у простых людей. Однако среди достоинств Эдуарда числились «великая храбрость и отвага», поскольку он был напорист, не ведал страха, обладал дальновидностью и задатками вождя, являлся истинным приверженцем рыцарского культа и увлекался легендами об Артуре. Он не был лишен чувства юмора. Несмотря на шепелявость, он не страдал от недостатка красноречия, когда ему требовались убедительные аргументы^471.

С юности он страстно любил турниры. Он был «самым прославленным конным воином»472 и заслужил репутацию «лучшего копейщика в мире». В Бургосе он превзошел самого себя и завоевал всеобщее признание на рыцарских турнирах, устроенных в честь его женитьбы. После подобного триумфа король Альфонсо на пышной церемонии посвятил Эдуарда в рыцари.

1 ноября 1254 года Эдуард и Элеонора обвенчались в цистерцианском аббатстве Лас-Уэльгас вблизи стен Бургоса, которое основала Элеонора Английская в 1187 году. В день свадьбы Альфонсо официально отказался от притязаний на Гасконь. Свадьба сопровождалась великими торжествами.

21 ноября молодая пара вернулась в Бордо, где Эдуарда приняли «с величайшей радостью, словно Божьего ангела». Король и королева уже отправились на север в сторону Парижа. Править Гасконью «как герцогу и повелителю»473 со своим собственным двором теперь предстояло Эдуарду.

Эдуард и Элеонора провели бо́льшую часть первого года супружеской жизни в Бордо. Наследник был явно доволен женой и, оставаясь с ней наедине, носил кастильское платье и берет, чтобы сделать Элеоноре приятно. Элеонора располагала относительно небольшим придворным штатом. У нее был управляющий, хранитель гардероба, рыцарь, несколько дам и мелкая прислуга. Ее замужество подарило Гаскони желанный мир, по крайней мере вначале, хотя Гастон де Беарн успокоился не сразу. В 1256 году единокровный брат Элеоноры, Альфонсо, угрожал герцогству вторжением, нарушив условия брачного контракта, и воздержался только потому, что Элеонора была женой Эдуарда.

Генрих III «уже давно испытывал сильное желание посетить Французское королевство, чтобы повидаться со свояком, королем Людовиком, и сестрой своей жены, Маргаритой»474. Он хотел поглядеть, как одеваются и ведут себя французы, а также посетить французские церкви, особенно великолепную королевскую часовню Сент-Шапель в Париже, которая славилась непревзойденной коллекцией святых реликвий, включая терновый венец Христа. Генрих отправил к Людовику послов. Французский монарх стремился наладить отношения с Англией и не только предоставил Генриху охранную грамоту, но и – по просьбе королевы Маргариты – пригласил короля с королевой в Париж, после чего Генрих «созвал придворных и отправился в Орлеан в сопровождении титулованной свиты». Людовик приказал сеньорам и жителям тех поселений, которые Генрих и Алиенора предполагали посетить, «убрать грязь, палки и все, что мозолит глаза, и разместить как можно больше цветов, листьев, флагов и других украшений, развесив гирлянды на фасадах домов и церквей. [Короля Генриха] надлежало приветствовать с уважением и радостью, выйдя навстречу в лучших одеждах под звон колоколов с огнями и пением»475.

15 ноября по пути на север Генрих посетил Фонтевро, чтобы отдать дань уважения могилам предков и матери, королевы Изабеллы. Он был потрясен, обнаружив, что мать похоронена в общей могиле. Хотя королю объяснили, что такова была воля самой Изабеллы, желавшей искупить свои грехи, он приказал эксгумировать тело и лично помог перенести его на новое место захоронения в церкви – рядом с могилами Генриха II, Алиеноры Аквитанской и Ричарда I. Он заказал надгробие и пообещал оплатить его в ближайшее время, «исполнив заповедь Господа: „почитай отца твоего и матерь твою“»476. Для Изабеллы изготовили деревянное изваяние меньшего размера, чем каменные королевские эффигии Фонтевро, которое раскрасили в яркие цвета. Оно изображает усопшую Изабеллу: в короне, на носилках, с благочестиво скрещенными на груди руками. Королева облачена в синее платье с поясом и декоративной оторочкой на манжетах и горловине, красный плащ и головной платок. Ее подбородок подвязан лентой. Создавая лицо и костюм, автор надгробия явно вдохновлялся эффигией Алиеноры Аквитанской.

Гробницы Плантагенетов постигла весьма интересная судьба. В 1638 году их разместили рядом в новой усыпальнице, в нише у западного входа на хоры. Королевскую усыпальницу украшали фронтоны, вазы, каменные львы, витражи и коленопреклоненные статуи Иоанны и Раймунда VII по обеим сторонам. В 1744 году усыпальницу разрушили, чтобы освободить место для захоронения дочери Людовика XV, которая умерла, когда училась со своими сестрами в Фонтевро. Кости перезахоронили в другом месте, которое остается неизвестным, несмотря на тщательные поиски.

В 1793 году, во время Французской революции, аббатство Фонтевро подверглось разграблению, а гробницы – вандализму. Могилы Иоанны и Раймунда VII были разрушены. В 1806 году аббатство превратили в тюрьму, а четыре оставшиеся гробницы поместили в подвал отдельного флигеля. Они по-прежнему находились там в 1816 году, когда Чарльз Стотард зарисовал их и пожаловался, что надгробия страдают из-за вандализма со стороны заключенных и что левая рука королевы Алиеноры с книгой пропала.

В 1846 году король Луи-Филипп приказал перевезти изваяния в Версаль, чтобы отреставрировать и перекрасить. В 1849 году их вернули в Фонтевро. В 1866 году, после того как британское правительство выдало останки Наполеона Бонапарта Франции, император Наполеон III предложил отправить эффигии Плантагенетов в Вестминстерское аббатство. Королева Виктория сначала согласилась, но затем отказалась, столкнувшись с противодействием французской оппозиции.

В 1963 году тюрьму закрыли, аббатство восстановили в прежнем великолепии, а четыре гробницы разместили в южном трансепте церкви. В 1990-х годах их перенесли на хоры, где они и находятся по сей день. Спустя более восьмисот лет изображения на удивление хорошо сохранились.

20 ноября в Мармутье Генрих и Алиенора получили известие о женитьбе сына. Генрих устроил в честь молодой пары роскошный пир, который обошелся ему в целое состояние. На его баронов это явно не произвело впечатления, и они резко осудили короля за расточительность, но тот их не слушал.

В ноябре Генрих с Алиенорой посетили аббатство Понтиньи и вознесли молитвы на могиле архиепископа Эдмунда Рича, который их обвенчал и в 1246 году был канонизирован. Позже в том же месяце они посетили Шартрский собор, где Генрих почерпнул новые идеи для перестройки Вестминстерского аббатства. В Шартре королевская чета встретилась с королем Людовиком, который оказал им теплый прием. Он организовал семейную встречу, пригласив жену Маргариту, графиню Прованскую, и ее младшую сестру Беатрису, графиню Анжуйскую, «и все они получили огромное удовольствие и утешение, здороваясь и разговаривая друг с другом»477. Маргарита подарила Генриху перламутровую чашу в форме павлина, инкрустированную золотом, серебром и сапфирами.

В начале декабря королевская свита собралась в Сен-Жермен-ан-Ле, откуда они отправились в собственных экипажах в Париж. Обе королевы, Алиенора и Маргарита, были облачены в платья, отороченные горностаем. 9 декабря грандиозную процессию, в которую входила тысяча богато одетых рыцарей на прекрасных лошадях, встретили звоном церковных колоколов, а также пением и танцами увешанных гирляндами студентов. Людовик предложил Генриху воспользоваться Луврским дворцом или любой другой королевской резиденцией, но Генрих выбрал Тампль, построенный рыцарями-тамплиерами в XII веке, потому что он был достаточно большим, чтобы вместить его свиту, которая, по мнению окружающих, напоминала армию.

Когда в Париж приехала Санча, графиня Корнуоллская, четыре сестры воссоединились. Рассказ Матвея Парижского о том, как Санча поспешила в Париж с «большой и знатной свитой, желая показать, что ничем не уступает сестрам», доказывает наличие соперничества между сестрами. «При встрече они поприветствовали друг друга и завели непринужденную беседу, обмениваясь поздравлениями и утешая друг друга. Присутствовала также их мать, графиня Беатриса Прованская, которая, подобно престарелой, но по-прежнему прекрасной Ниобе, с нежной гордостью смотрела на дочерей. Еще ни одна в мире мать не имела столько причин испытывать гордость и счастье при виде столь ясноликих и возвышенных отпрысков, как ее дочери»478. Наблюдая за воссоединением семьи, Людовик сказал Генриху: «Разве мы не женились на двух сестрах, а наши братья – на двух остальных? Все, кто родится от них, сыновья и дочери, будут как братья и сестры»479. Действительно, во многом благодаря тесным семейным связям на следующие четыре десятилетия между Англией и Францией установился мир.

Генрих и Алиенора пробыли в Париже восемь дней. На второй день английский король устроил трапезу из мяса, рыбы и вина для городской бедноты. «Толпы людей устремились [вперед], соперничая за право увидеть короля Англии, и французы вознесли славу о нем до небес, возблагодарив за щедрые подарки, роскошное угощение и обильную милостыню, а также [восхищаясь] его избранной свитой и тем, что король Франции женился на одной сестре и он, король Англии, взял в жены другую»480.

На третий вечер Генрих принял Людовика, Маргариту и других гостей королевских и знатных кровей на так называемом «пиршестве королей», заслужившем это название благодаря присутствию на нем великого множества коронованных особ. Празднество проходило в большом зале Тампля и, по слухам, превзошло пиры короля Артура и Карла Великого. Генрих настоял, чтобы Людовик занял почетное место по центру стола для высоких гостей. Позже утверждали, что Маргарита, Алиенора и Санча усадили Беатрису на табурет у своих ног в качестве мелкой мести за то, что она унаследовала Прованс.

Восьмидневное общение двух королей во многом способствовало спаду политической напряженности в отношениях между Англией и Францией. Одним из благих результатов визита английского короля стало укрепление дружбы между Генрихом и Людовиком, а также между Генрихом и Маргаритой, о чем можно судить по письмам, которыми они обменивались вплоть до смерти монарха. Впоследствии Маргарита продолжала переписываться с Эдуардом, своим племянником. Во время визита Генриха в Париж Людовик показал ему городские церкви и великолепную Сент-Шапель; согласно песне того времени, Генриху так хотелось заполучить прекрасную часовню, что он с готовностью погрузил бы ее на телегу и увез. Королю пришлось довольствоваться идеями для перестройки Вестминстерского аббатства, которые его посетили во время осмотра капеллы.

27 декабря корабль Генриха и Алиеноры пришвартовался в Дувре. В Англии были недовольны долгим пребыванием королевской четы во Франции, считая, что увеселительное путешествие затянулось, а милостыня, которую Генрих и Алиенора раздавали парижским беднякам, была непомерно щедра. Бо́льшая часть вины пала на Алиенору. Супруги только усугубили ситуацию, когда после торжественного въезда в Лондон 27 января 1255 года потребовали от отцов города подарок в размере ста фунтов стерлингов (£73 тысячи). Вдобавок ко всему они оштрафовали лондонцев на три тысячи марок (£1 миллион 470 тысяч) за то, что те позволили убийце сбежать из Ньюгейта, и потребовали платить четыре пенни (£12) в день на корм белого медведя, которого Генрих держал в зверинце Тауэра. Эти меры должны были способствовать удовлетворению требований кредиторов, преследовавших короля и королеву. Гасконская кампания обошлась казне очень дорого, а королевская чета, посещая Францию, вела себя более расточительно, чем обычно.

29 мая 1255 года или чуть раньше в Бордо, всего через семь месяцев после свадьбы, тринадцатилетняя Элеонора Кастильская родила дочь по меньшей мере на два месяца раньше срока. Младенец умер в тот же день. О ее существовании известно только благодаря записи от 29 мая 1287 года в счетах Гардеробного ведомства Эдуарда I, где говорится, что Элеонора подарила золотую парчу церкви доминиканских монахов в Бордо в ознаменование годовщины смерти своей дочери. Известно, что никто из ее детей не скончался в этот день и не был похоронен в Бордо. Учитывая крайнюю молодость Элеоноры, отсутствие у нее новой беременности на протяжении по меньшей мере пяти лет и тот факт, что впоследствии она регулярно производила на свет потомство, можно предположить, что Эдуард не хотел подвергать юную жену и кастильский союз новым рискам.

Больницу Святой Екатерины близ Тауэра основала около 1148 года Матильда Булонская, жена короля Стефана. Она вверила больницу бессрочной опеке приората Святой Троицы в Олгейте, учрежденного супругой Генриха I Матильдой Шотландской. Каждая последующая королева, включая Алиенору, оказывала больнице покровительство. В 1253 году настоятель приората Святой Троицы, не поставив королеву в известность, назначил смотрителем одного из своих каноников, чтобы пресечь пьянство и ссоры среди пациентов. Те обратились к королеве, которая пожаловалась епископу Лондона. Столкнувшись с таким сильным сопротивлением, приор признал поражение, но его каноники, утверждая, что Алиенора в роли «ночной пташки» короля оказывала на него чрезмерное влияние, пожаловались папе римскому, который осудил королеву. В 1255 году Алиенора попыталась отобрать у приората право опеки над больницей, но суд «Палаты шахматной доски» постановил, что притязания приората обоснованны.

В 1257 году Алиенора вновь заручилась поддержкой епископа Лондонского, который сместил назначенного канониками смотрителя и приказал настоятелю приората Святой Троицы воздержаться от вмешательства в дела больницы. Спор продолжался до 1261 года, пока приор официально не передал госпиталь королеве. В 1273 году Алиенора заново основала пришедшую в упадок больницу, издав новую хартию, предусматривавшую содержание смотрителя, трех монахов в должности капелланов, трех сиделок, десяти бедных женщин, молящихся за благодетеля, и шести бедных клерков. Госпиталь Алиеноры Прованской существует и по сей день, переходя по наследству ко всем ее преемницам вплоть до Елизаветы II.

Генрих III расширил расположенный неподалеку лондонский Тауэр, построив куртину с оборонительными башнями. В 1240 году он приказал выкрасить донжон в белый цвет, после чего тот стал называться Белой башней. Генрих обновил нормандские покои, а также возвел Королевский зал с проходами, башни Уэйкфилд и Фонарную, чтобы разместить личные апартаменты для себя и Алиеноры. В 1239 году покои королевы обшили деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет с орнаментом из прованских роз и тромплея, имитировавшего отделку камнем.

В конце лета 1255 года Генриха и Алиенору тревожила судьба двух дочерей. В августе малолетняя Екатерина находилась не в Виндзоре вместе с братьями и сестрами, а в Своллоу-Филде в графстве Беркшир с козленком, которого ей подарили в качестве домашнего любимца. Вероятно, ее воспитывали отдельно, потому что девочка нуждалась в особом уходе. В 1257 году Матвей Парижский описал ее как «бессловесную и беспомощную, но прекрасную обликом». Предположительно, Екатерина была немой и недееспособной.

Существует правдоподобная версия, что Екатерина страдала редким генетическим заболеванием под названием «синдром Ретта», который поражает примерно одну из двенадцати тысяч девочек. Она росла нормально в течение по меньшей мере шести месяцев, после чего ее развитие замедлилось, и она начала регрессировать, теряя речевые навыки и двигательные функции. Возможно, на последней стадии болезни у нее развилась мышечная слабость, она не могла ходить и стала полностью зависимой от чужой помощи. Синдром вызван мутантным геном и не передается будущим поколениям.

Генриха и Алиенору также беспокоили сообщения о том, что в Шотландии эрл Ментейт и юстициарий, соперничавшие за регентство, обращаются с молодыми королем и королевой как с пешками и что Ментейт держит их в плену в Эдинбургском замке под тиранической опекой Роберта де Роса.

Встревоженная Алиенора отправила в Шотландию знаменитого Реджинальда Батского, своего врача, чтобы выяснить истинную ситуацию. Тот встретился с пятнадцатилетней Маргаритой и обнаружил, что она бледна и взволнованна. Юная королева жаловалась и тревожилась из-за «запрета находить утешение в объятиях» мужа. Говорили, что, когда Реджинальд возмутился, его отравили, но на самом деле он умирал от туберкулеза. Прежде чем заболеть по пути на юг, он написал королю, что «недостойные шотландцы обращаются [с Маргаритой] бесчеловечно, не соблюдая данных обязательств»481.

Генрих не колебался. Он взял с собой Алиенору и двинулся на север, поклявшись покарать виновных в государственной измене и помочь Александру, которого Алиенора «любила как приемного сына»482. К тому времени, когда они добрались до замка в Уорк-он-Твиде в графстве Нортумберленд, Алиенора от беспокойства за дочь так расхворалась, что за ее жизнь опасались. Генрих отправил послов в Эдинбург, которые встретились с молодой королевой и установили обоснованность ее жалоб, после чего Рос был уволен и наказан. По требованию Генриха Маргарита и Александр посетили его и Алиенору в Уорке. Когда они прибыли, король и королева увидели, что их дочь выросла в молодую женщину удивительной красоты и скромности. Состоялась дружеская беседа. Через день Александра перевезли в Роксбург, а Маргарите разрешили остаться с родителями.

Генрих снова направил представителей в Шотландию, чтобы урегулировать ситуацию. В конце концов Александра освободили от чрезмерной опеки. В Шотландии создали новый регентский совет и восстановили английское влияние. 20 сентября Генрих написал молодому королю: «Королева Шотландии будет находиться с больной королевой, своей матерью и нашей любимой супругой в замке Уорк до тех пор, пока королева не поправится настолько, что сможет поехать на юг». Регенты Александра позволили Маргарите остаться с Алиенорой при условии, что ее доставят к мужу, как только мать пойдет на поправку. После выздоровления Алиеноры Маргарита вернулась в Шотландию. Король и королева навестили ее и Александра в Роксбурге, затем выступили на юг, в Лондон, по пути посещая религиозные обители и, по словам Матвея Парижского, обирая их.

Аббатство Лас-Уэльгас в Бургосе, Кастилия

Замок Лидс, резиденция королев Англии

3. Сеятель раздоров

Осенью 1255 года Элеонора Кастильская отправилась в Англию, оставив лорда Эдуарда в Гаскони. «Король Англии отдал приказ, чтобы жену старшего сына приняли с величайшими почестями и уважением, особенно в Лондоне, с процессиями, [праздничным] освещением, звоном колоколов, пением и всеми проявлениями радости, положенными по протоколу»483. Однако прием, который задумал король, был испорчен еще до того, как нога Элеоноры ступила на английскую землю. Ее единокровный брат Санчо, избранный епископ Толедо, договорился о браке одного из своих братьев с дочерью Генриха Беатрисой, который в итоге не состоялся. В стране, охваченной ненавистью к алчным иностранцам, надменный, расточительный Санчо и его партия обрели вес и дурную славу. Поэтому, когда около 9 октября Элеонора высадилась в Дувре «в обстановке пышных торжеств» и в окружении огромной свиты кастильцев, «вся Англия взирала на нее с подозрением»484. Ходили слухи, что эти иностранцы будут последними в череде паразитов на теле страны, что они намерены захватить власть, заставить короля поддержать войну за освобождение испанских королевств от мавров и выжать Англию досуха. По словам Матвея Парижского, все они были прелюбодеями, блудниками и убийцами.

В Дувре Элеонору принял Реджинальд де Кобем, кастелян Дуврского замка, где ее «с почетом поселили». Король приказал Кобему сопроводить Элеонору в Лондон, но тот встревожился, увидев, как плохо обеспечена жена наследника. Несмотря на многочисленную свиту, ей почти нечего было надеть, у нее не было ни приличной лошади, ни денег на самое необходимое. Кобем немедленно уведомил короля, который прислал снохе сотню марок (£49 тысяч), украшения и прекрасного скакуна. К тому времени, когда прибыли подарки короля, Элеонора уже добралась до Кентербери. Ее подношения храму Томаса Бекета – шелковые покровы, серебряное блюдо для подаяний и две золотые броши – тоже предоставил король, поскольку у Элеоноры не было ничего, что она могла бы пожертвовать. Облачившись в новый наряд, гостья посетила другие святыни по пути в Лондон, так как Генрих распорядился, чтобы ей передали еще несколько отрезов золотой парчи и шелка для подношений.

Король рассчитывал, что Элеонора торжественно въедет в Лондон на праздник святого Эдуарда 13 октября, но это оказалось невозможным из-за задержки, вызванной необходимостью обеспечить ее подходящим гардеробом. 17 октября «жители Лондона вышли встречать ее, нарядившись в лучшие одежды»485. За воротами города Элеонору приветствовали король Генрих, высокопоставленные представители Церкви, государственные деятели и видные горожане. Верхом на новой лошади она проехала по освещенным факелами улицам столицы, мимо окон, завешенных расписной тканью, и ее приветствовали церковные колокола, песни и музыка. Из фонтанов било вино, а из окон дождем сыпались золотые монеты. Как только Элеонора прибыла в Вестминстер, король, желая, чтобы сноха познакомилась с его любимым святым, подарил ей золотую застежку для подношения в усыпальницу Исповедника и экземпляр книги «La Estoire de Seint Aedward le Rei» («Жизнь святого короля Эдуарда») на английском языке, который ныне принадлежит Кембриджскому университету. Она не могла прочесть книгу сама, потому что не выучила английский.

В ту ночь Элеонора остановилась в апартаментах епископа Санчо близ Темпла, но вскоре переехала в покои, которые король с королевой приготовили для нее в Вестминстерском дворце. Генрих и Алиенора заранее обратились за советом к епископу Санчо по поводу кастильского декора, а королева также поручила своему клерку подобрать для снохи гардероб. Генрих потратил много денег на обустройство покоев Элеоноры и приложил все усилия, чтобы та чувствовала себя как дома и чтобы о гостье хорошо позаботились. В ее покоях были застекленные окна, камин с цоколем и дымоходом и молельня. На стенах висели шелковые драпировки и ковры, так что «помещения больше напоминали церковь», а пол «по испанской моде покрывали толстые ковры» – роскошь, практически неслыханная в Англии, где ковры были большой редкостью и использовались только для украшения столов. «Возможно, испанцы так поступили, следуя обычаям своей страны, но избыток роскоши вызвал ропот и насмешки в народе»486, особенно со стороны тех, кто c опаской относился к испанцам и возмущался расточительностью короля.

Начало вышло неудачным. Элеонора была нежеланной гостьей, чувствовала себя одиноко в чужой и враждебной стране и, должно быть, испытывала некоторый трепет. «Вдумчивые, дальновидные люди вздыхали про себя, прикидывая стоимость пышных приемов, которые король Генрих оказывал многочисленным иностранцам. Все считали грандиозный спектакль, разыгранный в честь испанцев, впечатляющим, даже ошеломительным, что неудивительно. Но англичане жаловались, что в глазах собственного короля оказались наименее важным народом из всех»487. Однако ропот стих, когда выяснилось, что большинство испанцев отправляются домой.

В октябре 1255 года в Вестминстерском аббатстве епископ Болоньи, представлявший папу римского, короновал королем Сицилии десятилетнего Эдмунда, облаченного в сицилийское платье. Затем Генрих III преклонил колени перед главным алтарем, поклявшись отобрать Сицилию у Манфреда. «Сердце короля преисполнилось гордости и ликования»488.

В ноябре Томаса Савойского схватили при попытке подавить восстание подданных и заключили в тюрьму Турина. За освобождение потребовали выкуп, и королева с Пьером Савойским приложили все усилия, чтобы собрать нужную сумму, однако бо́льшая часть средств Алиеноры ушла на попытки добыть для сына корону Сицилии, и она мало что могла предложить. Поэтому королева заняла денег у своего портного и других купцов, предложив в качестве залога доходы пяти религиозных обителей. Генрих, со своей стороны, обложил карательными налогами и без того отягощенное поборами недовольное население.

Лорд Эдуард вернулся в Англию, где его ждал восторженный прием. 29 ноября он встретился с Элеонорой в Вестминстере и вскоре после этого отвез жену в Виндзор, который стал ее главной резиденцией на следующие несколько лет. Элеонора вела уединенную жизнь, пока ее муж проходил военную подготовку и исполнял взрослые обязанности. Источники, относящиеся к периоду с 1255 по 1299 год, показывают, что в первые годы замужества она проводила больше времени с королем и королевой, чем с Эдуардом. Нет никаких записей о том, что Элеонора сопровождала мужа во время поездок в Шотландию и Уэльс в 1256 году.

В феврале 1256 года Генрих и Алиенора торжественно въехали в Лондон в коронах и королевских одеждах. В том году Джон Монсель «пригласил на парадный обед королей и королев Англии и Шотландии, Эдуарда, сына короля, эрлов, баронов и рыцарей, так что его дом в Тотхилле не смог вместить всех, и он был вынужден разбить шатры и возвести беседки для приема гостей, которых было такое множество, что для первой перемены блюд не хватило семисот порций мяса»489.

Король и королева явно беспокоились о здоровье дочери Екатерины. В марте 1256 года «Эдмунду Вестминстерскому приказали изготовить серебряную женскую статуэтку для Екатерины, дочери короля, которая недавно захворала»490. Вероятно, это был образ святой Екатерины для установки на алтаре для молитв о заступничестве. В это время с Екатериной находилась Алиенора. Когда ее посланец прибыл с известием, что ребенку лучше, Генрих пожаловал гонцу мантию^491.

Король до сих пор не выплатил деньги, обещанные папе римскому за корону Эдмунда. Весной того же года он обратился к Александру IV, который предоставил ему отсрочку на девять месяцев и убедил короля Людовика оказать финансовую поддержку войскам английских крестоносцев, которые, вероятно, задержатся на Сицилии, сражаясь за папу римского по пути в Святую землю.

В августе 1256 года король Александр и королева Маргарита посетили Англию. В Вудстоке Генрих «встретил их с величайшей радостью [и], когда они приблизились, бросился в их объятия и обменялся с ними милой и непринужденной беседой»492. 15 августа Александр и Маргарита присутствовали на празднике Успения Пресвятой Богородицы, который отмечали в Вудстоке с необычайной пышностью.

В 1257 году страну охватил голод, но Алиенора снова потребовала у жителей Лондона «золото королевы», и Генрих заставил горожан подчиниться.

13 января, благодаря подкупу и усилиям савойских родственников, Ричарда Корнуоллского избрали королем Алеманнии в Германии и королем римлян, провозгласив наследником Священной Римской империи. Генрих и Алиенора убеждали его не жалеть средств на голоса выборщиков, решавших, кто должен стать императором. Это был еще один грандиозный план, которому было суждено распалить гнев баронов.

18 января мать Алиеноры, графиню Беатрису, уведомили, что Генрих принял согласованные королем Франции условия мира между ней и ее зятем Карлом Анжуйским, графом Прованса, «сохранив права Алиеноры как королевы»493. В результате Генрих и Алиенора получили от Карла деньги, которые Генрих одолжил графу Раймунду в обмен на пять замков, переданных в залог.

Весной 1257 года Генрих предпринял неудачную попытку завоевать Уэльс и отправил Алиенору ради ее безопасности в Ноттингемский замок. Королеве пришлось уехать, потому что она не выносила чад от угля, которым топили городские дома. Однако Алиенора, безусловно, собиралась вернуться, потому что в 1258 году шериф Ноттингема получил приказ расписать покои королевы сценами из жизни Александра Македонского. В другой раз, много лет спустя, Алиеноре пришлось покинуть Гиллингем в графстве Дорсет из-за высокого содержания гари и дыма в местном воздухе. Возможно, она страдала от астмы.

После женитьбы Эдуарду предоставили лишь ограниченную свободу. Он не мог жаловать земельные наделы. Должностных лиц за него выбирали родители, или же Эдуарду требовалось получить их одобрение. Один из придворных, сэр Джеффри Лэнгли, исправно служил королеве, особенно он оказался полезен в ее сомнительных сделках с евреями. Алиенора с Генрихом вознаградили Лэнгли, назначив управляющим Эдуарда в Уэльсе. В 1256 году действия Лэнгли вызвали восстание, и король послал Эдуарда подавить мятеж, однако силы оказались неравны. Столкнувшись с непогодой и ожесточенным сопротивлением, Эдуард поспешил вернуться ко двору, чтобы пополнить скудные средства, и был вынужден упрашивать Алиенору и Пьера Савойского выдать наличные деньги в обмен на предоставленные отцом права опекунства, сулившие богатый доход.

Разгневанный необходимостью просить милостыню у собственной матери, Эдуард обратился за помощью к Лузиньянам, что, несомненно, привело Алиенору в ярость. Лузиньяны поощряли жестокое обращение Эдуарда с валлийцами. Одним из союзников Лузиньянов был Ричард де Клэр, эрл Глостера, чей сын женился на Алисе де Лузиньян. Алиенора преисполнилась решимости отвадить Глостера и Эдуарда от Лузиньянов, и в 1257 году она добилась своей цели на тайной встрече в замке Татбери.

3 мая 1257 года в Виндзоре умерла трехлетняя Екатерина. «Королева, ее мать, из-за пережитых страданий занемогла от тяжелой болезни, которую не могли облегчить ни врачи, ни слова утешения». Как в случае с Маргаритой, Алиенора «была настолько подавлена горем, что слегла от хвори, которая казалась неизлечимой, ибо [королева] не могла получить облегчения»494. Опасаясь смерти, Алиенора поклялась совершить паломничество к усыпальнице святого Альбана, если выживет. Король тоже горевал, да к тому же страдал от рецидива трехдневной малярии, которая периодически на него нападала. Несмотря на то что Генрих и Алиенора были подавлены горем и болезнью, они вознаградили нянек, которые усердно ухаживали за Екатериной, десятью марками (£4,9 тысячи). Генрих также велел капеллану обители Чаринг молиться за упокой души его дочери.

Екатерину торжественно похоронили в Вестминстере. Это были первые похороны в недостроенной церкви. Почти наверняка местом погребения выбрали капеллу Святого Эдмунда. В 1258 году на могиле установили временный саркофаг с покровом. В 1267 году Генрих велел Симону из Уэлса «соорудить гробницу над телом Екатерины, дочери короля». Предполагалось, что к июлю Симон изготовит небольшую гробницу, богато украшенную мрамором и мозаикой, и «выполнит статую из медного сплава», но тот не справился, за что был смещен. Затем Генрих заказал своему ювелиру Уильяму де Глостеру статую из позолоченного серебра. Только в 1272 году Уильям представил на суд короля деревянное изваяние, «позолоченное» и украшенное ста восьмьюдесятью жемчужинами и аметистами. Это самое раннее из детских надгробий в Англии, о котором имеется упоминание.

29 апреля 1257 года Ричард и Санча отплыли из Англии в Германию. 17 мая в Ахене состоялась коронация новых короля и королевы Алеманнии. Церемонию посетил Эдмунд, представлявший отца. Генрих и Алиенора хотели присутствовать, но Ричард их отговорил, опасаясь, что король с королевой могут его затмить.

В июне того же года армия под предводительством Эдуарда потерпела разгром близ Кармартена. В августе Генрих и Эдуард повели в Уэльс новую армию, но и этот поход закончился позорным провалом. В октябре Генрих сдался и вернулся в Вестминстер. Эдуард злился не на валлийцев, а на родителей: на отца, потерпевшего поражение, и на мать, которая раздала должности в Уэльсе тем, кто его подвел. Теперь он начал назначать людей сам, выбирая лишь тех, на кого мог положиться. Это проявление независимости обеспокоило Алиенору, которая желала сохранить контроль над делами сына. В октябре она взяла с собой Элеонору Кастильскую и большую свиту из дам в паломничество в аббатство Святого Альбана, где поднесла к усыпальнице святого отрез шелка, прошитого золотом. Свекровь и сноха хорошо ладили. Похоже, между ними никогда не было ревности.

1258 год принес бури. Погода стояла ужасная, с проливными дождями и повсеместными заморозками, которые погубили урожай. Вместе с погодой между королем и баронами испортились отношения. Алиенору, ее савойских родственников и королевских советников все больше беспокоило влияние, которое братья Лузиньян оказывали на Эдуарда, нуждавшегося в деньгах. Наследник заложил им несколько собственных поместий в Англии, несмотря на то что Лузиньяны недавно «бессовестно возмутили и опорочили» королеву^495, а епископ Эмер изо всех сил пытался настроить короля против супруги и поощрял неповиновение лорда Эдуарда.

Опасения королевской четы усилились, когда 1 апреля 1258 года вооруженные наймиты Эмера убили слугу Джона Фиц-Джеффри, бывшего юстициария Ирландии, близкого к королеве. Разгневанный Фиц-Джеффри обратился к королю, но Генрих проигнорировал его жалобу. Это послужило последней каплей для баронов, которые встревожились, увидев, что Лузиньяны пренебрегают английским правосудием и безнаказанно убивают людей.

Обанкротившись из-за глупой сицилийской авантюры – ему удалось выплатить меньше половины того, что причиталось понтифику, – Генрих созвал парламент в Вестминстере, надеясь собрать деньги за счет увеличения налогов. Но бароны были не в настроении уступать; им надоело бездарное правление короля, и они преисполнились решимости ограничить его власть и расточительность и помешать монарху злоупотреблять положением. Они также готовились обрушить свой гнев на Алиенору. «Знатные люди страны были недовольны королевой, а также братьями короля из Пуату и савойскими родственниками королевы, потому что, где бы те ни властвовали, они вели себя невыносимо, как тираны»496. Алиенора могла безнаказанно не выплачивать налоги с поместий и беспечно закрывала глаза на хищнические действия своих управляющих. Ее главным приоритетом в то время было не искоренение злоупотреблений в управлении страной, а избавление королевства от того, что она считала пагубным влиянием Лузиньянов, чтобы способствовать росту ее собственного авторитета и могущества ее партии.

12 апреля семеро магнатов во главе с Симоном де Монфором, среди которых были Пьер Савойский, Джон Фиц-Джеффри и эрл Глостера, предстали перед королем в доспехах – хотя мечи оставили снаружи – и потребовали создать комитет магнатов для контроля за его действиями, а также изгнать Лузиньянов.

Магнаты настаивали на гораздо более жестких мерах, чем предписания Великой хартии вольностей. По сути, это было ограничение королевской власти. В обмен на денежные поступления, в которых он отчаянно нуждался, Генрих неохотно поклялся соблюдать реформы, предложенные королевским комитетом из двадцати четырех магнатов, половину которых выберет король, а половину – бароны.

Примерно 10 июня 1258 года в Оксфорде собрался так называемый бешеный парламент, разработавший ряд новых реформ. Согласно Оксфордским провизиям, управление страной осуществлялось под совместным руководством короля и постоянного выборного совета из пятнадцати баронов, который консультировал монарха по государственным делам и контролировал официальные назначения. Под страхом отлучения от церкви все высшие должностные лица королевства обязывались присягнуть на верность королю и совету. Парламент должен был собираться три раза в год для консультаций по дальнейшим реформам и контроля за выполнением данных королем обещаний. Для надзора за местной администрацией и рассмотрения жалоб впервые с 1234 года назначался юстициарий, а большинство шерифов предполагалось заменить рыцарями, которые владели землями в соответствующих графствах. Все отчужденные короной земли надлежало вернуть. Для урегулирования вопросов, связанных с правами на опекунство и «золото королевы», создавался особый комитет, чтобы было прямой атакой на интересы Алиеноры. Намечалась ревизия домашних хозяйств короля и королевы, однако дело так и не довели до конца.

Вскоре бароны начали ссориться между собой. Образовалась новая партия мелких магнатов под предводительством непримиримого Симона де Монфора, который был недоволен королем и твердо намеревался провести реформы в жизнь.

Алиенору, Эдуарда, архиепископа Бонифация, Пьера Савойского и даже Ричарда Корнуоллского, который, как известно, поддерживал брата, обязали присягнуть на верность королю и совету, что было равносильно клятве соблюдать Оксфордские провизии. Поначалу казалось, что Алиенора их приняла, но в мае она осознала последствия этого шага, когда попыталась добиться, чтобы наследство умирающего Эдмунда де Ласи, сына эрла Линкольна, перешло к жене Алисии, ее кузине. Король поддержал Алиенору, но совет баронов постановил разделить наследство между Алисией и свекровью, урожденной графиней Линкольн. Видя, что провизии применяются в ущерб ее родственникам, Алиенора приложила все силы, чтобы настроить Генриха и Эдуарда против реформ.

В парламенте Лузиньяны, которые считали себя выше закона, публично отвергли Оксфордские провизии. 18 июля по настоянию баронов и, несомненно, при поддержке Алиеноры Генрих изгнал единокровных братьев из королевства. Они бежали за границу, обвиняя в изгнании королеву, питавшую к их семье неприязнь. Когда Эмер попросил разрешения поехать учиться в Париж, король Людовик ему отказал, «раздраженный жалобой, поданной на этих пуатевинцев королевой Франции, за то, что они бесстыдно оскорбляли и порочили ее сестру, королеву Англии»497.

Алиенора радовалась изгнанию Лузиньянов, но ее сын придерживался иного мнения. Девятнадцатилетний Эдуард был решителен, отважен и атлетически сложен. Он вырос в любящей, крепкой семье, подарившей ему уверенность в себе. Он пошел в своего дядю Ричарда Корнуоллского и не обладал слабостями отца, зато унаследовал сильный характер матери. Однако его недостатки – безрассудство и неблагонадежность – становились все более очевидными. Когда он предложил поддержку и дружбу Лузиньянам, отвернувшись от савойских родственников матери, между ним и отцом вспыхнула ссора. Причиной всех злоключений называли Алиенору. Она, вероятно, находилась в отчаянии.

Стесненный в средствах, Генрих не смог сдержать обещания, данного папе римскому в отношении Сицилии. Алиенора надеялась на вмешательство и помощь Томаса Савойского. Благодаря ее усилиям и стараниями его семьи Томаса недавно освободили из плена, но в Англию в том же году он прибыл на носилках, поскольку тюрьма подорвала его здоровье. В феврале он скончался.

В январе 1259 года Ричард и Санча посетили Англию. Генрих, Алиенора и архиепископ Бонифаций встретили их в Дувре. Сын Ричарда, Генрих Алеманнский, ранее отказался дать клятву соблюдать Оксфордские провизии, желая прежде узнать мнение отца. Ричард опасался, что его земли могут конфисковать, если он выступит против. 23 января, встретившись лицом к лицу с многочисленным баронством в Кентербери, он принес присягу. Ричард и Санча оставались в Англии до июня 1260 года.

13 октября король, как обычно, пышно отпраздновал День святого Эдуарда в Вестминстере. Зная, что это доставит мужу удовольствие, Алиенора поспешно покинула аббатство Святого Альбана, чтобы присутствовать на торжестве, несмотря на нездоровье и плохую погоду.

Когда власть перешла к баронам, Генриху больше, чем когда-либо, потребовалось заключить мирный договор с Францией, даже если это было равноценно отказу от мечты восстановить распавшуюся Анжуйскую империю и официально передать Людовику территории, которые Генрих и его отец потеряли. К счастью, родственные связи двух королев сыграли свою роль и помогли сгладить углы во время затяжных переговоров. Но Эдуард выступил против мирных условий, опасаясь, что они поставят под угрозу его интересы в Гаскони. 15 октября 1259 года он вступил в союз с Симоном де Монфором, поклявшись оказывать ему и его сторонникам всестороннюю поддержку и помогать советами. Это привело к серьезной ссоре с родителями. Алиенора не могла забыть, как сын избегал ее родственников, и была потрясена тем, что теперь он, по-видимому, открестился от собственного отца. Отныне королева будет делать все возможное, чтобы настроить Генриха против Эдуарда и Монфора.

6 ноября Генрих и Алиенора отплыли из Вестминстера в Дувр. Перед посадкой на корабль королева вызывающе пожаловала одному из своих управляющих опекунство, пренебрегая провизиями и клятвой верности баронскому совету. 14 ноября они с Генрихом переправились в Виссан и 24 ноября прибыли в Сен-Дени, где их встретил король Людовик. На следующий день они въехали в Париж, и Алиенора встретилась с матерью и сестрами Маргаритой и Беатрисой, которых также привлекли к обсуждению нового мирного договора. Графиня Беатриса, вероятно, привезла книгу, которую заказала в 1256 году для себя и дочерей. Это был трактат «Режим тела» («Le regime du corps»), руководство по здоровью, гигиене и ведению беременности, составленное врачом графини, Альдобрандино из Сиены.

4 декабря 1259 года стороны заключили Парижский мирный договор. Согласно его условиям, Генрих III официально отказывался от Нормандии, Мэна, Анжу, Турени и Пуату в обмен на признание Францией его прав на Гасконь, земли в Каоре, Лиможе и Перигоре, финансовое обеспечение пяти сотен рыцарей в течение двух лет и брак его дочери Беатрисы с Жаном, сыном и наследником Жана I Рыжего, герцога Бретани, в связи с претензиями герцога на графство Ричмонд. Алиенора присутствовала при оммаже Генриха Людовику за Аквитанию и официально отказалась от прав на владения, которые он уступил.

Людовик убедил свою невестку Беатрису отказаться от прав на Прованс в обмен на крупную пенсию и передал их ее мужу Карлу. Казалось, что Алиенора и Маргарита уже никогда не получат по десять тысяч марок (£4,9 миллиона), которые завещал им отец, хотя обе были полны решимости настоять на своем.

Генрих и Алиенора встретили Рождество в Париже на фоне тревожных слухов о том, что Эдуард уехал в Гасконь на три месяца и замыслил свергнуть отца, чему Генрих, скорбя, поверил. Стремясь заручиться поддержкой в борьбе против сына и баронов, Алиенора вручила подарки королеве Маргарите и множеству других дам, а также раздала кольца рыцарям Фландрии, к чьим услугам надеялась прибегнуть, если возникнет необходимость.

Из-за смерти пятнадцатилетнего наследника Людовика свадьба Беатрисы состоялась в Сен-Дени 22 января 1260 года – на неделю позже, чем планировалось. Среди гостей были Людовик, Маргарита, Альфонсо X Кастильский и Жанна де Понтье. Симон де Монфор выделил королю и королеве достаточно средств на время торжеств. Алиенора, возможно по случаю свадьбы, подарила дочери часослов. После замужества Беатрисы Алиенора поддерживала с дочерью тесную связь и принимала участие в ее делах. Беатриса произвела на свет шестерых детей, одного из которых назвали в честь ее матери.

После свадьбы Генрих и Алиенора отправились на север и на два месяца задержались в Сент-Омере, где отметили Пасху. Получив очередное донесение о том, что Эдуард замышляет низложить отца, Генрих обрадовался примирительному письму от сына, который к тому времени уже вернулся в Англию. Алиенора заложила несколько драгоценностей, чтобы собрать деньги, и вместе с друзьями начала вербовать наемников для борьбы с баронами, намереваясь помешать Эдуарду содействовать им. По ее просьбе Генрих отправил в Англию эрла Глостера, что было ошибкой. Глостер и Эдуард ненавидели друг друга, и эрл был полон решимости заставить принца вернуться в стан отца. От имени короля он созвал в Лондон баронов для исполнения обязательств перед Генрихом и несения феодальной воинской повинности.

23 апреля 1260 года король и королева вернулись в Англию вместе с наемниками и обнаружили, что сын умоляет отца о примирении. Генрих отказался видеться с ним, заявив, что не сможет при встрече удержаться от объятий. Он заставил Эдуарда прождать две недели, прежде чем принял его на заседании парламента в соборе Святого Павла в присутствии Алиеноры. Эдуард поклялся, что не помышлял о неповиновении, и попросил отца проявить милосердие. Он поцеловал родителей в знак мира, но Алиенора ясно дала понять, что ее прощение зависит от того, сможет ли она выбирать сыну друзей. Естественно, она предполагала в первую очередь отвадить от сына Симона де Монфора.

Генрих намеревался привлечь Симона к суду, но не встретил широкой поддержки. Когда Людовик отправил архиепископа Руанского в Англию для сбора сведений, Генрих и Алиенора попытались привлечь его в союзники, но Симон переманил прелата в свой лагерь. Судебный процесс прекратился, когда пришло известие о том, что правитель Уэльса Лливелин ап Грифид, провозгласивший себя в 1258 году принцем Уэльским, захватил королевский замок в Билте. Теперь Симон де Монфор «превратился в предводителя баронства»498. Его могущество было столь велико, что ему удалось исключить Пьера Савойского из королевского совета.

4. Змеиная ложь и речи женщины

Когда в августе 1260 года скончался епископ Дарема, Генрих и Алиенора захотели заменить его верным Джоном Монселем. Король устроил в Вестминстере пир для членов кафедрального капитула, во время которого, как и было условлено, от королевы, находившейся в Мальборо, пришло послание с мольбой к королю выдвинуть имя Монселя. В сентябре Генрих и Алиенора по отдельности писали членам капитула, настаивая на избрании Монселя. Когда Эдуард выдвинул другого кандидата, который якобы представлял интересы «всего народа», а не его матери, монахи без промедления выбрали своего человека.

К октябрю Эдуард, объединившись с Симоном и эрлом Глостера, получил большинство голосов в парламенте, который заседал в том месяце. Потрясенный Генрих III был бессилен что-либо с этим поделать. В конце месяца в Лондон приехали Ричард и Санча. В июне им оказали в Германии враждебный прием, и в конце концов они бежали домой. Пьер Савойский в следующем месяце тоже вернулся в Англию. 30 октября Александр III и королева Маргарита прибыли в Лондон, где состоялось торжественное воссоединение семьи. Маргарита ожидала ребенка, и Александр уступил ее желанию родить первенца в Англии в присутствии матери. В середине ноября он вернулся в Шотландию, оставив Маргариту дома.

Между королем и старшим сыном произошло своего рода примирение, однако в качестве условия Эдуарду было предписано на некоторое время покинуть Англию. Он уехал вместе с Элеонорой в Гасконь, где самозабвенно участвовал в турнирах и подпал под влияние родственников матери, которые изо всех сил убеждали его в том, что место наследника – рядом с отцом. Однако, посетив в ноябре Париж, Эдуард снова сдружился с Лузиньянами, к большому разочарованию родителей.

Смерть епископа Эмера 4 декабря устранила со сцены самого непопулярного родственника королевы. Ричард приехал из Беркхамстеда, чтобы провести Рождество с Генрихом и Алиенорой, тогда как Санча была слишком слаба, чтобы присутствовать на приеме. 28 февраля 1261 года королева Маргарита родила в Виндзоре дочь, тоже Маргариту. В Шотландии негодовали из-за того, что молодая королева решила родить ребенка на английской земле.

В течение нескольких месяцев между королем и Симоном де Монфором продолжалось напряженное противостояние. В декабре Симон уехал во Францию. В январе 1261 года Генрих обратился к папе римскому с просьбой освободить его от клятвы соблюдать Оксфордские провизии. Вину за поступок короля возложили на Алиенору, осуждая королеву за то, что она вмешивалась в государственные дела с помощью «советов, посланий и женских уловок»499.

В феврале Генрих и Алиенора обосновались вместе со двором в лондонском Тауэре, который Генрих укрепил еще осенью, рассудив, что, если дело дойдет до открытого конфликта с баронами, ему понадобится надежное убежище для себя и семьи. Он заставил каждого жителя Лондона старше двенадцати лет присягнуть на верность и предложил денежную награду любому, кто будет сражаться за него. Король впускал в Сити только баронов, которым мог доверять. Те, кому он не доверял, скрывались за воротами с большими отрядами войск.

Поскольку позиции короля ослабли, савояры и Лузиньяны быстро поняли, что для обеспечения своего будущего процветания они должны объединиться и поддержать короля. Гийом де Валенс хотел вернуться в Англию вместе с Эдуардом, но Генрих сначала ему запретил, а затем, к большому неудовольствию Алиеноры, передумал, потому что нуждался в помощи единоутробных братьев. Алиеноре пришлось настоять на том, что, прежде чем Гийом ступит на землю Англии, он поклянется перед королевой Маргаритой, что никогда больше не очернит имя ее сестры.

Ободренный скорым прибытием Лузиньянов, Генрих покинул Тауэр вместе с Алиенорой и отправился в Дувр, где передал замок в надежные руки. Затем король с королевой переехали в Винчестер, где в апреле приветствовали Эдуарда, вернувшегося в Англию вместе с Гийомом де Валенсом, к которому король с сыном относились с большой благосклонностью. Было ясно, что отныне принц предан родителям. «С тех пор Эдуард, обласканный матерью, держался отца и относился к чужестранцам как к родственникам».

В мае в Англию по призыву короля прибыл отряд наемников. Генрих подумывал попросить Людовика или даже Маргариту выступить арбитром в ссоре между ним и баронами, но необходимость в этом вскоре отпала, поскольку в апреле 1261 года папа издал буллу об отмене Оксфордских провизий. Призыв Генриха к Риму убедил умирающего папу Александра IV освободить короля и его сторонников от клятвы признать реформы баронов. 12 июня в Винчестере Генрих торжественно обнародовал буллу, заявив, что будет править королевством так, как считает нужным.

Бароны – и Эдуард вместе с ними – были потрясены. Они понятия не имели, что король у них за спиной обратился к папе римскому. Многие из тех, кто был готов хранить верность Генриху, перешли на сторону Симона. Ходили слухи о готовящемся восстании, и 22 июня король с королевой вернулись в Тауэр. Генрих распустил совет, который ему навязали, и решительно отверг Оксфордские провизии, решив не поддаваться на угрозы баронов. Он обвинил Симона и Глостера в узурпации королевской власти и попытке настроить наследника против отца.

В июле, опасаясь, что Симон постарается заручиться поддержкой Франции, Генрих и Алиенора отправились в Париж, где Людовик, как всегда, оказал им теплый прием. Он и Маргарита пообещали помощь в борьбе с Симоном, надеясь, что король уладит ссору, не отказываясь от своих суверенных прав. После того как у графа Ричарда выкупили сокровища короны, Алиенора привезла их во Францию и передала королеве Маргарите, чтобы та хранила драгоценности в церкви тамплиеров в Париже. На случай, если их снова понадобится заложить, Генрих дал Алиеноре право ими распоряжаться.

В июле Эдуард и Элеонора тоже покинули Англию, переехав в Бордо. Тем временем Симон готовил активное сопротивление королю, пытаясь ослабить власть королевских шерифов и созвать парламент. Недовольство нарастало по мере того, как Генрих продолжал укреплять свои позиции, привлекая все больше иностранных наемников и устраняя противников. Над страной нависла угроза гражданской войны.

В октябре, отчасти благодаря усилиям королевы и Джона Монселя, несколько баронов перешли от Симона к партии короля. Среди них был Глостер, которого обвинили в дезертирстве из-за «посулов или милостей королевы»500.

Симон бежал во Францию, заявив, что «предпочитает умереть безземельным, чем отступить от истины». Оставшись без предводителя, сторонники Симона начали ссориться между собой. В ноябре Генрих и бароны подписали в Кингстоне соглашение, по условиям которого их спор передавался на рассмотрение арбитража, при этом король имел право обратиться к папе римскому.

9 ноября 1261 года Санча умерла в замке Беркхамстед. Король и королева заказали заупокойную мессу в Вестминстерском аббатстве и оплатили мессы за упокой души Санчи в часовне Святого Иоанна Богослова в лондонском Тауэре, где укрывались с 14 октября по 9 декабря вне досягаемости баронов. Из-за этого Алиенора не смогла присутствовать на похоронах сестры в аббатстве Хейлз в графстве Глостершир, которое Ричард Корнуоллский основал в 1246 году.

В феврале 1262 года Эдуард и Элеонора вернулись из Гаскони. Алиенора по-прежнему была полна решимости разрушить союз между Эдуардом и Лузиньянами и избавиться от других нежелательных сторонников сына. На Михайлов день Генрих приказал провести ревизию финансовых дел Эдуарда, которая выявила в них беспорядок. В конце февраля королева в письме предупредила сына о том, что управляющий Роджер Лейберн присвоил себе его средства, и посоветовала призвать мошенника к ответу. Когда управляющий отказался предоставить отчет, Эдуард конфисковал его доходы, чтобы покрыть недостачу, а также отменил ранее выданное ему пожалование. Лейберну позволили остаться на службе, но с мая по июнь королева усердно старалась устранить из окружения Эдуарда тех, кто, по ее мнению, оказывал на наследника дурное влияние. Отчасти это возымело ожидаемый королевой эффект: Эдуард сблизился с отцом, и Алиенора смогла взять в свои руки управление его финансами; но она нажила врага в лице Лейберна и подтолкнула его к переходу на сторону баронов. В июне она и Генрих заставили Эдуарда обменять многие из его поместий в Англии и Уэльсе на выплаты из казны, лишив сына права на сбор ренты.

К лету недовольство неумелым правлением короля и его отказом от баронских реформ достигло апогея. Алиенору и ее партию обвиняли в чрезмерном и пагубном влиянии на короля. В их адрес раздавались раздраженные жалобы.

14 июля 1262 года Генрих отправился во Францию, чтобы встретиться с Людовиком и принять участие в заседаниях Парижского парламента[34]. Его сопровождали Алиенора, Эдуард и Элеонора. В сентябре Генрих и Эдуард стали жертвами эпидемии и тяжело заболели. Генрих написал Эдмунду, что едва может ходить. Он поправился только 30 сентября, поэтому переговоры с Людовиком пришлось отложить.

10 октября по совету Пьера Савойского Генрих дополнил свадебный подарок королевы, первоначально составлявший тысячу фунтов стерлингов (£730 тысяч), «землей, приносившей доход в размере трех тысяч фунтов стерлингов в год»501. Эта прибавка должна была обеспечить процветание савояров после смерти монарха.

Королю донесли, что Лейберн и другие придворные, изгнанные из окружения Эдуарда, объединились и разжигали всеобщее недовольство против королевы и ее соотечественников. Однако Генрих не вернулся домой. В октябре он отправился в паломничество к Реймсскому собору, которое продлилось до ноября. Архитектура собора поразила монарха, что нашло отражение в отделке Вестминстерского аббатства.

В том же месяце во время молниеносного визита в Англию Симон появился в парламенте и зачитал письмо якобы от папы римского, в котором отменялся отказ понтифика от Провизий. Нет никаких свидетельств, что Симон когда-либо получал такое письмо и – уж тем более – что его написал папа римский, но бароны, как и многие другие, поверили Монфору.

20 декабря Генрих наконец вернулся в Англию, осознав, что благоразумнее заключить с Симоном мир и соблюдать Провизии – до поры до времени. С этой целью он обратился за помощью к королю Людовику. В канун Рождества он узнал, что валлийцы под предводительством Лливелина ап Грифида объединились и напали на английские пограничные гарнизоны.

Королевская семья встретила тревожное Рождество в Кентербери, а затем переехала в Рочестер, чтобы отпраздновать Новый год. Гийом де Валенс преподнес королеве Алиеноре в подарок кольцо в знак мира.

В новом году король вызвал лорда Эдуарда домой, чтобы тот разобрался с посягательствами Лливелина на границы Уэльса. К концу февраля 1263 года Эдуард и Элеонора вернулись в Англию с армией, для которой Элеонора помогла набрать наемников из Понтье, владений матери. Понимая, что конфликт между отцом и баронами близится к развязке, Эдуард поспешил из Лондона в Виндзор, чтобы укрыться в безопасности, и забрал с собой Элеонору. Он разместил в замке крупный отряд фламандских наемников, которые занялись опустошением окрестных земель. По соглашению, достигнутому в прошлом году, Виндзор, как и другие королевские замки, следовало передать баронам, но Эдуард намеревался сохранить его за собой. В апреле, выступая в поход на Уэльс, он оставил в замке Элеонору.

В марте Генрих настоял, чтобы все лорды присягнули на верность Эдуарду, признав его наследником престола. Но бароны потребовали, чтобы принц еще раз поклялся соблюдать Оксфордские провизии. Генрих ответил отказом. В конце апреля Симон вернулся в Англию, обвинил Генриха, Алиенору и Эдуарда в клятвопреступлении и поднял вооруженный мятеж против короля при поддержке многих баронов.

К 19 июня войска Симона были готовы занять столицу. Генрих, Алиенора и Ричард Корнуоллский забаррикадировались в лондонском Тауэре, у ворот которого толпились разгневанные вооруженные горожане. Королю не хватало ни солдат, ни денег, ни припасов. Никто в Лондоне не дал бы ему или Алиеноре «взаймы ни полпенни»502, поэтому королева заложила свои драгоценности тамплиерам.

Симон выдвинул мэру и жителям Лондона ультиматум: одобрить Провизии или выступить против. Те благоразумно заявили, что согласны соблюдать Провизии. В Тауэре Ричард Корнуоллский уговаривал короля наладить отношения с баронами, в то время как Алиенора убеждала супруга оказать сопротивление.

24 июня делегация лондонцев прибыла к королю и вручила письмо от Симона с требованиями неукоснительно выполнять Оксфордские провизии, объявить заклятыми врагами всех, кто выступал против них, и изгнать наемников Эдуарда. Было ясно, что бароны готовы по некоторым пунктам пойти на компромисс, но архиепископ Бонифаций испугался и поспешно уехал во Францию. За ним по горячим следам отправился Джон Монсель. Когда бароны послали за ним Генриха Алеманнского, Алиенора отдала распоряжение слуге Ингельраму де Фьенну перехватить Генриха, чтобы Бонифаций и Монсель добрались до Парижа целыми и невредимыми.

Получив сообщения о критической ситуации в Лондоне, Эдуард отказался от похода на Уэльс и обосновался в приорате Святого Иоанна в Клеркенвелле. 29 июня он подошел к Темплу с отрядом рыцарей и обнаружил, что ворота закрыты. «Когда по его просьбе ему вручили ключи, он сказал, что хочет увидеть драгоценности королевы, его матери. Позвав хранителя, он обманом проник со своими людьми в сокровищницу Темпла, разбил железными молотками, которые принес с собой, нужные сундуки и забрал тысячу фунтов стерлингов», а также драгоценности, после чего отступил с добычей в Виндзор^503.

Алиенора обрадовалась известию о смелом поступке сына. Она категорически возражала против того, чтобы Генрих заключал соглашение со своими противниками. Однако опрометчивый поступок Эдуарда навредил сторонникам короля. Жители Лондона возмутились бесцеремонным разграблением Темпла. Они объединились с баронами и подняли восстание. Бароны тоже пришли в ярость и обвинили Генриха в бесчинствах его сына. 4 июля испуганный Генрих отправил к баронам послов для переговоров о мире.

Разгневанные поимкой Генриха Алеманнского, бароны потребовали его освободить. 10 июля Генрих капитулировал и разрешил отпустить племянника, хотя Ричард Корнуоллский посоветовал юстициарию заручиться согласием королевы, опасаясь, что Ингельрам де Фьенн не выполнит приказ короля. Он также приказал лорду Эдмунду, ответственному за Дуврский замок, сдать его баронам.

В тот день в Тауэр прибыла депутация магнатов и вынудила Генриха согласиться на требование Симона оставить у власти в королевстве только англичан, а иностранцев изгнать, чтобы те «никогда не возвращались». У Генриха не было выбора, поскольку бароны контролировали Юго-Восточную Англию и большинство портов. «Король, опасаясь, что армия баронов заблокирует его в лондонском Тауэре, заключил с ними временный мир и пообещал соблюдать Оксфордские провизии, но королева, руководствуясь злым женским умыслом, делала все возможное, чтобы этому воспрепятствовать, и противостояла баронам»504, «всеми силами» побуждая Генриха выступить против врагов^505. Критика имела под собой основания; Алиенора не походила на безвинного козла отпущения, хотя очевидно, что многие были попросту недовольны тем, что женщина – да к тому же иностранка – вмешивается в государственные дела.

Теперь Алиенору ненавидели по всей Англии как воплощение недостатков правления Генриха: расточительности, продвижении фаворитов-иностранцев и репрессивном налогообложении. Ее сурово осуждали за нежелание соблюдать Провизии. Автор «Хроники Мелроза» назвал Алиенору «корнем, зачинщицей и сеятельницей раздора между ее мужем, королем Генрихом, и баронами королевства». Если прежде она не обращала внимания на мнение о себе, то теперь ей пришлось в полной мере прочувствовать ненависть, которую она вызывала. Бароны захватывали замки и поместья королевы, «потому что видели, что она открыто выступила против Оксфордских провизий»506. Лейберн и другие люди сжигали ее урожай и имущество. Любому, кого уличали в связи с нелюбимой королевой, грозила опасность. На земли епископа Бонифация, Пьера Савойского и других соотечественников Алиеноры в пятнадцати графствах совершались жестокие набеги и нападения. В июне Пьера из Эгбланша, епископа Херефорда, грубо вывели из собора и заключили в тюрьму. Вскоре после этого он бежал за границу.

Разъяренная капитуляцией Генриха перед баронами, которая имела ужасные последствия для савояров, Алиенора решила присоединиться к Эдуарду в Виндзоре и призвать сына помешать Симону въехать в Лондон, зная, что Генрих вряд ли сможет противостоять вторжению. 13 июля 1263 года, в День святой Милдрит, королева покинула Тауэр на лодке. Когда она приблизилась к Лондонскому мосту, там собралась толпа выходцев из «низших сословий Сити» и, «поправ приличия, атаковала ее и ее приближенных низкими и грязными словами», швыряя камни и грязь в надежде перевернуть лодку. Некоторые забрасывали Алиенору тухлыми яйцами и бараньими костями, крича: «Утопите ведьму!» «Мэр Лондона с трудом вызволил ее, и она была вынуждена вернуться в Тауэр. Король не разрешил ей войти». Вероятно, Генрих был разгневан самовольным поступком супруги. «Но мэр благополучно доставил ее в собор Святого Павла и поселил в доме епископа»507. Там она пробыла два дня, пока страсти не улеглись, а затем снова направилась в Виндзор. Эдуард пришел в ярость, когда услышал об оскорблении, нанесенном матери. Со временем он кроваво отомстит лондонцам.

15 июля бароны вошли в Сити. Окончательно растерявшись, Генрих поспешил договориться с ними. На следующий день он передал королевские прерогативы и власть Симону де Монфору, наивно спросив: «Отныне я пленник?» Между королем и баронами был заключен мир. Генрих передал Тауэр Симону, который взял Лондон под свой контроль.

22 июля король и королева вернулись в Вестминстер, но Эдуард отказался подчиниться баронам и помчался в Бристоль, где горожане, возмущенные бесчинствами его рыцарей, осадили замок, который он занимал. Благодаря вмешательству епископа Вустерского стороны заключили мир. Эдуард, однако, по-прежнему был настроен на военные действия, не заинтересованный в дипломатическом разрешении конфликта, подобно отцу и дяде Ричарду. Он поскакал обратно в Виндзор, где проживала Элеонора, и многие рыцари из пограничных земель устремились к нему, чтобы участвовать в набегах и грабежах. Бароны теперь считали Эдуарда таким же беспринципным, как и его отец. Они двинулись на Виндзор в сопровождении короля. 1 августа у Эдуарда не осталось иного выбора, кроме как сдать замок. Он в гневе уехал прочь, попрощавшись с матерью и попросив ее выразить благодарность рыцарям и раздать от его имени кольца.

На континенте тем временем ширилась и крепла поддержка короля. Людовик и Маргарита ужаснулись, услышав об оскорблении, которое лондонцы нанесли Алиеноре. В течение следующих двух лет архиепископ Бонифаций и Пьер Савойский следили за тем, чтобы Людовик был в курсе событий в Англии. Изгнанные сторонники короля, в том числе Джон Монсель и Пьер из Эгбланша, а также англичане, жившие в Булони, Монтрее и близлежащих прибрежных городах, поддерживали контакты с Людовиком, Маргаритой и понтификом, интригуя против Симона.

Бароны захватили еще больше земель и замков Алиеноры. Они назначили Роджера Лейберна королевским управляющим, к большому неудовольствию Алиеноры и короля. Алиенора убедила Генриха объявить войну Симону и его сподвижникам. Король с королевой предложили передать спор на рассмотрение Людовика, на что бароны неохотно согласились. 16 августа 1263 года Генрих сообщил Людовику, что хочет приехать во Францию вместе с королевой и сыновьями, чтобы посоветоваться.

9 сентября на заседании парламента в соборе Святого Павла Генрих официально согласился с условиями мира, выдвинутыми баронами, и вновь обязался соблюдать Оксфордские провизии, дав обещание, которое не собирался выполнять. В том месяце Людовик, как сюзерен Генриха, официально вызвал его, Алиенору и их сыновей во Францию, чтобы они выступили против баронов. Симон решил тоже поехать, чтобы изложить свою точку зрения в споре, надеясь, что Людовик, известный справедливостью, примет решение в его пользу.

18 сентября Генрих покинул Вестминстер вместе с Алиенорой и сыновьями. Бароны заставили их поклясться, что они вернутся в октябре. Три дня спустя королевская свита отплыла в Булонь, где их приняли Людовик, Маргарита, графиня Беатриса, архиепископ Бонифаций, Пьер Савойский, многие французские лорды и английские сторонники короля, отправленные в изгнание. Симон и несколько баронов тоже прибыли в порт, оказавшись в одиночестве на многолюдном собрании друзей короля.

Генрих изложил свои жалобы Людовику, и дяди Алиеноры принялись убеждать французского короля осудить Симона и его сторонников, на что тот возразил, что не обязан отвечать за свои деяния при дворе короля Франции. 4 октября у Алиеноры состоялась личная встреча с Людовиком в Булони. Она была настроена на войну, и Маргарита убедила своего деверя Альфонса, графа Пуатье, предоставить Алиеноре галеры в Ла-Рошели для перевозки наемников в Англию. Альфонс, однако, предпочел сохранить нейтралитет, а Людовик предположил, что жалобы Генриха надлежит рассмотреть в английском суде, поэтому не вынес никакого решения.

7 октября, сдержав клятву, данную баронам, Генрих отбыл в Англию вместе с Эдуардом. Король велел Алиеноре остаться в нарушение ее клятвы не только потому, что Эдуард намеревался заключить союз с теми, кого супруга считала предателями, и желал избежать ее вмешательства, но и потому, что ей было легче содействовать королю из Франции. Она обосновалась в Париже вместе с сестрой, Эдмундом, Пьером Савойским и архиепископом Бонифацием, который только что отлучил от церкви тех, кто восстал против Генриха. Вскоре при участии Маргариты Алиенора начала собирать войска для вторжения в Англию. Пьер Савойский, Джон Монсель и Пьер из Эгбланша неустанно помогали ей и заложили драгоценности короля, чтобы раздобыть деньги.

Генрих прибыл в Лондон 12 октября. В том же месяце парламент собрался в очередной раз, и между королем и Симоном произошла ожесточенная стычка. Эдуард уехал, неубедительно сославшись на то, что желает навестить жену. Вместо этого он захватил Виндзорский замок, открыто выступив против баронов. Генрих присоединился к наследнику, а затем к отцу с сыном примкнул и Генрих Алеманнский.

Король начал готовить армию, хотя обе стороны не хотели развязывать гражданскую войну. Носители умеренных взглядов, такие как Ричард Корнуоллский, убеждали Генриха и Симона добиваться мирного компромисса. Людовик снова предложил услуги посредника, и 1 ноября, когда Генрих в очередной раз поклялся неукоснительно соблюдать Провизии, бароны согласились. В декабре король предпринял неудачную попытку захватить Дувр, чтобы обеспечить для армии королевы плацдарм в Англии. Он всячески побуждал Маргариту и графиню Беатрису помочь Алиеноре.

Людовик проинформировал папу Урбана IV о положении короля, попросив его вмешаться. Сама Алиенора написала папе, убеждая его дать указание Людовику вынести решение в пользу Генриха. В ответ Урбан издал еще одну буллу об отмене Оксфордских провизий. 22 ноября понтифик написал Генриху, Алиеноре, Эдуарду и Симону, «главному возмутителю спокойствия в королевстве», сообщив, что назначил легата, наделенного полномочиями восстановить власть Генриха, и приказал баронам повиноваться ему. Миссия легата заключалась в том, чтобы принести в Англию мир. Ему поручили освободить Генриха от клятв, данных баронам под давлением, а также освободить Алиенору и Эдмунда от клятвы вернуться в Англию. Бароны нанесли ответный удар и запретили легату появляться в Англии.

Генриху чудом удалось заручиться поддержкой папы, поскольку Урбан был зол на монарха за то, что тот не заплатил причитающуюся ему сумму за корону Эдмунда. 18 декабря папа отказался от передачи Сицилии Эдмунду, и тот лишился права на корону, к большому разочарованию матери. Папа римский предложил Сицилию зятю Алиеноры Карлу Анжуйскому, который располагал возможностями отвоевать королевство у Гогенштауфенов. Жена Карла, Беатриса, уговаривала его согласиться, потому что хотела стать королевой, как ее сестры.

В начале января 1264 года Генрих вернулся во Францию, чтобы воззвать к справедливости короля Людовика, и взял с собой сокровища короны. Симону пришлось остаться в Англии, потому что он получил травмы в результате несчастного случая во время езды верхом. Как и следовало ожидать, Людовик отверг любые попытки ограничить суверенную власть короля. 23 января в Амьене, где Генрих и Алиенора отстаивали интересы короля, Людовик издал мизу, или судебное решение, в пользу Генриха по всем пунктам и постановил, что Провизии не имеют силы, поскольку их отменил папа. Хронист Уильям Ришангер выразил мнение многих англичан, заявив, что французского короля «соблазнили, обманули и прельстили змеиная ложь и речи женщины, то есть королевы Англии». Из-за нее, по словам Уильяма Ришангера, «сердце короля [Генриха] обратилось от хорошего к дурному, от дурного к худшему и от худшего к наихудшему».

Поскольку Алиенора твердо настаивала, что в Англии ей угрожает опасность, Людовик предложил ей убежище во Франции и согласился оказать ей и Эдмунду финансовую поддержку. В случае ратификации договоренностей Генрихом она получала значительную сумму в обмен на права мужа в Лиможе, Каоре и Перигё. Генрих согласился на условия Людовика, предоставив Алиеноре возможность собрать больше войск для вторжения сторонников короля в Англию. Он поручил ей, Пьеру Савойскому и Джону Монселю получить от Людовика деньги, причитающиеся ему по условиям Парижского мирного договора на содержание пяти сотен рыцарей в течение двух лет. 14 февраля 1264 года Генрих назначил королеву и Пьера Савойского получателями этих средств от имени короля. Их также уполномочили выкупить драгоценности короля у тамплиеров и использовать их в интересах Генриха по своему усмотрению. В тот же день король и Эдуард отплыли в Англию.

Жители Англии с подозрением относились к намерениям Алиеноры.

Королева уплыла, как собратья короля.

Жаждут Хартию отринуть, подкупили папу в Риме,

Чтоб нарушить он позволил королю и приближенным

Клятву, данную пред Богом.

Королева помышляет, если ей ума хватает,

Хартию переступить, коварством женским победить^508.

Симон отказался признать решение Людовика. Гражданская война между королем и баронами стала неизбежной. По возвращении в Англию Генрих повелел магнатам явиться на войсковой смотр в Оксфорде до 30 марта для похода на Уэльс, однако его истинной целью было собрать армию против Симона и его соратников. Так началась Вторая баронская война.

Алиенора вербовала наемников и снаряжала корабли. К 19 апреля Гастон де Беарн присоединился к ней в Сент-Омере. 7 мая она умоляла Альфонса арестовать английские суда в портах Пуату и передать корабли ей, поскольку вероломные бароны супруга делали все возможное, чтобы обездолить его самого и его детей. Но Альфонс отказался, заявив, что это было бы нарушением французского законодательства и повлекло бы за собой большой вред и опасность. Неустрашимая Алиенора продолжала пытаться убедить жителей Пуату добровольно предоставить ей суда.

Весной, заручившись поддержкой изгнанных из Англии сторонников короля в Булони, Монтрее и прочих прибрежных портах Северо-Западной Франции, она отправилась вдоль побережья во Фландрию, чтобы найти наемников, готовых сражаться за Генриха. Она делала все, что могла, чтобы привлечь в свой лагерь как можно больше влиятельных людей. Людовик не предпринял никаких действий, чтобы поддержать или остановить ее, но Маргарита изо всех сил старалась собрать корабли и войска. Алиеноре также помогала ее мать, которая отправилась в Савойю за наемниками и в полной мере задействовала семейные связи.

В начале апреля Эдуард со своими наемниками покинул Виндзор, приказав Элеоноре, находившейся на третьем месяце беременности, ни при каких обстоятельствах не покидать замок. Ее охраняли коннетабль и гарнизон гасконских наемников. В ее свиту входили Джоан де Мунчесни, графиня Пембрука и жена Гийома де Валенса, а также рыцари, дамы, управляющий, секретарь и мелкая прислуга. Некоторое время назад Элеонора родила второго ребенка, который находился с ней в Виндзоре. Вероятно, это была Екатерина, о смерти которой объявили в сентябре следующего года. Дата ее рождения неизвестна, но, возможно, она появилась на свет в День святой Екатерины, 25 ноября, в 1261–1263 годах. Девочку окрестили в честь святой или же в честь Екатерины, покойной дочери короля.

Эдуард присоединился к отцу и двинулся на Нортгемптон, который они захватили 6 апреля. Услышав, что замок Рочестер подвергся нападению, они двинулись на юг, к Кенту, чтобы освободить его, а затем повернули на запад, к Суссексу и маленькому городку Льюис. Здесь 14 мая 1264 года произошло крупное сражение между войсками короля и баронов. Армия Генриха превосходила силы баронов в четыре раза.

В этой битве двадцатипятилетний Эдуард впервые продемонстрировал военный опыт и дар вождя, которые принесли ему славу полководца. Он совершил единственную ошибку, решив отомстить лондонцам за оскорбление матери. Выкрикивая ее имя, он безжалостно преследовал их и многих убил, а затем увлекся погоней и угодил в ловушку. Когда он вернулся, армия Генриха была разбита. Король искал убежища в Льюисском приорате, где его взяли в плен. Когда бароны пригрозили казнить Ричарда Корнуоллского и других пленников, Эдуарду пришлось уступить. Его и Генриха заточили в замке Уоллингфорд. Гийом де Валенс, эрл Суррея и другие бежали к королеве во Францию, оставив на поле боя множество убитых.

Победа баронов предоставила в распоряжение Симона короля и его королевство. 15 мая Генриху и Эдуарду приказали скрепить печатями Льюисскую мизу, составленную в интересах баронов. Копию мизы отправили королю Людовику, чтобы тот мог убедиться в согласии Генриха с условиями мира. Бароны надеялись, что французский король отговорит Алиенору от вторжения в Англию.

Для руководства действиями короля назначили уполномоченных, тогда как Эдуард оставался в заложниках, чтобы обеспечить покладистость монарха. Генрих превратился в марионеточного короля. Симон относился к нему с уважением, но заставлял исполнять свою волю. Генрих искал утешения в непрестанной молитве, призывая святого Эдуарда освободить его от ярма.

5. В невероятной опасности

Когда бежавшие сторонники короля принесли Алиеноре во Францию известие о катастрофе при Льюисе, она «глубоко опечалилась, узнав, какой оборот приняли события»509, понимая, что теперь некому поддержать Генриха, кроме нее самой и тех магнатов, которые находились при ней. Она была так «измождена и измучена горем»510, что Гийом де Валенс и эрл Суррея, прежде не ладившие с королевой, остались рядом, утешая ее надеждой на лучшие времена. Алиенора не помышляла о примирении с Симоном, но была более, чем когда-либо, полна решимости организовать вторжение в Англию, чтобы спасти Генриха и отомстить его врагам.

1 июня папа римский, узнав о разгроме при Льюисе, послал легата пригрозить Симону и баронам отлучением от церкви, если те не покорятся законному королю.

В тот день Алиенора находилась в Париже, где получила от Людовика деньги, причитавшиеся Генриху по условиям Парижского мирного договора. Чтобы собрать больше средств, она и Пьер Савойский заложили сокровища короны Людовику. Алиенора также заложила свои драгоценности и взяла значительные займы у флорентийских банкиров и Энрике Кастильского, единокровного брата Элеоноры, под гарантии Пьера Савойского, который сам занял денег, чтобы поддержать дело племянницы. Затем она призвала отряды наемников из Пуату, Бретани, Савойи, Испании и Германии и даже заручилась поддержкой бывших врагов, Лузиньянов. С их помощью она вербовала солдат из Франции и Нижних земель[35], но больше всего рекрутов дала Гасконь, где Алиенора призвала баронов Эдуарда к исполнению феодальной воинской повинности. Она покупала лошадей и раздавала подарки, чтобы привлечь тех, в чьей поддержке нуждалась.

Когда о действиях Алиеноры узнали в Англии, то возненавидели ее еще больше. Бароны явно опасались, что королева с невесткой могут доставить им неприятности. Они знали грозный и решительный характер Алиеноры, за чьей спиной стояла армия. Выяснилось, что Элеонора послала за наемными лучниками из Пуату, чтобы те защищали ее в Виндзоре, и могла призвать дополнительные силы из-за границы, если бы пожелала. Бароны решили, что на энергичных дам следует найти управу.

4 июня короля заставили созвать парламент. На этот раз Симон постановил назначить от каждого графства по четыре рыцаря вместо двух, за которыми посылала Алиенора в 1254 году. Парламент потребовал от короля действовать в соответствии с рекомендациями Совета девяти. Генриха вынудили запретить Алиеноре сбор денег для его нужд и распорядиться об отправке писем «во все графства Англии c приказом направить достаточное количество вооруженных людей для охраны прилегающих к морю территорий от зарубежных врагов»511. Генриху также пришлось обратиться к королю Людовику с призывом не посылать армию ему на помощь. В результате этих жестких мер Алиенора оказалась в положении, когда она действовала вопреки приказам короля.

Элеонора все еще находилась в Виндзоре, когда узнала, что король и Эдуард угодили в плен к Симону де Монфору. Бароны хотели поместить ее под надзор, подозревая, что она замышляет вызвать из Кастилии новых наемников. 17 июня они настояли, чтобы Генрих приказал Элеоноре «явиться в Вестминстер с дочерью, управляющим, придворными дамами, девицами и прочими домочадцами, чтобы оставаться там, и не отказываться, поскольку король обязуется заступиться за нее перед Эдуардом, ее супругом», который приказал жене не покидать Виндзор^512. Генрих пообещал «обеспечить ее безопасность и взять под опеку». Графиню Пембрука отправили в женский монастырь.

Похоже, Элеонора не подчинилась приказу, поскольку неделю спустя его издали снова. Она неохотно выехала в Вестминстер, вероятно понимая, что ее и Екатерину возьмут в заложники в качестве гарантий уступчивости ее мужа. 26 июля Виндзорский замок сдался баронам, и гасконских наемников Эдуарда отправили домой.

Летом 1264 года королева Алиенора вместе с армией вторжения находилась в Сент-Омере. Она уже истратила деньги, выделенные Людовиком, но, «оплакивая счастливые времена»513, неутомимо трудилась «в поте лица», призывая солдат и реквизируя корабли. Благодаря героическим усилиям ей «удалось собрать огромное войско, которое в случае высадки в короткие сроки покорило бы все население Англии»514. К августу под ее командованием скопились значительные силы, размещенные в портах Брюгге и Дамме на фламандском побережье. Наемники с нетерпением ожидали вторжения и «жаждали английской крови», как выразился враждебно настроенный летописец. Симон расценил угрозу как серьезную и укрепил оборону южного побережья Англии, направив в Барем-Даунс в графстве Кент большую армию, готовую атаковать войска королевы в случае их появления.

И все же грозная армия Алиеноры так и не была развернута. Постоянные штормы и неблагоприятные ветры не позволили флоту вторжения пересечь Ла-Манш. К октябрю Алиенора отчаянно нуждалась в средствах. Расходы на содержание войск были высоки, и она накопила долги, которые уже не могла погасить. Когда штормы разметали корабли Алиеноры, ей пришлось захватить другие, в том числе «несколько кораблей из Саутгемптона, арестованных в Бордо по приказу королевы»515. Когда в конце октября у нее закончились деньги для выплат наемникам, те дезертировали. Летописец Сент-Эдмундсбери высказал мнение, что, поскольку «английская армия надежно охраняла море и побережье, враг побоялся отплыть».

Можно было ожидать, что неутомимая Алиенора преодолеет невзгоды и предпримет новые усилия для вторжения, однако она отказалась от рискованной затеи по веской причине – из-за запрета Генриха. Опасаясь последствий, тот даже обратился к Людовику с просьбой предотвратить выступление армии, напомнив, что он, Эдуард и Генрих Алеманнский находятся в плену в качестве гарантий хорошего поведения королевы и что ее действия подвергают заложников «невероятной опасности». Алиенора ничего не могла поделать. Очевидно, она испытывала крайнюю досаду, потратив столько времени, усилий и денег на создание армии. Тем не менее ей следует воздать должное за то, что ради мужа и сына она проявила недюжинную отвагу и энергично трудилась в их интересах^516.

5 сентября в Вестминстере скончалась малолетняя дочь Элеоноры Кастильской, Екатерина. Не исключено, что потеря единственного ребенка, в то время как ее муж находился в заточении, а сама она – в плену у баронов, послужила ужасным ударом для нее, а также для короля, которого в августе перевезли в Кентербери, где он распорядился внести дату смерти внучки в поминальную книгу собора Иисуса Христа. Вполне возможно, что Элеоноры даже не было рядом с дочерью, когда та умерла, однако ее заставили сопровождать короля в Кентербери. Не позднее 3 октября Екатерину похоронили в Вестминстерском аббатстве. Для похорон предоставили золотые покрывала с вышитыми колесами – символом мученичества святой Екатерины. Элеонора осталась практически без средств к существованию и была вынуждена занимать деньги у юстициария.

Бароны опасались, что королева может лишить короля большей части земель и прав на материке, чтобы попытаться вновь организовать вторжение в Англию. 18 ноября 1264 года они заставили Генриха написать супруге из Виндзора:

Король желает королеве здоровья и искренней любви. Благословен Бог, что у нас есть обоснованная надежда на установление прочного и доброго мира в королевстве, чему надлежит возрадоваться. Вместе с тем мы слышали, что определенные лица в настоящее время намереваются продать или отнять земли и прерогативы, принадлежащие нам и нашему сыну, лишая нас и наших преемников наследства против нашей воли, чего вы ни в коем случае не должны ни желать, ни допускать, а потому мы посылаем распоряжение, чтобы вы не предпринимали никаких действий или попыток подобного рода.

Далее Генрих заверил жену в неизменной привязанности к ней и детям.

Поскольку иные пути для нее были отрезаны, изобретательная Алиенора решила устроить Эдуарду побег. В ноябре ей удалось связаться с его придворными рыцарями, которых осадили в Бристоле. В декабре она отправила им сообщение, «что Уоллингфорд охраняется весьма слабо и что ее сына можно освободить, если он и бристольский гарнизон застигнут [стражников] врасплох»517. Рыцари последовали совету, но были вынуждены отступить, когда защитники пригрозили запустить Эдуарда со стены из мангонели – осадной машины, метавшей тяжелые камни из ковша. По просьбе Эдуарда нападавшие отошли, и бароны немедленно перевезли Генриха с сыном в хорошо охраняемый замок Кенилворт.

В октябре Алиенора обратилась к Людовику и Маргарите с просьбой призвать папу римского отлучить от церкви английских баронов, которые восстали против короля и незаконно действовали от его имени, но Урбан IV скончался, не успев ответить. В конце 1264 года Алиенора и Маргарита написали его преемнику Клименту IV, напомнив о ревностном отношении Генриха к Церкви, и призвали помочь королю, отправив легата в Англию для переговоров с баронами. Климент, в свою очередь, издал буллы в поддержку Генриха и назначил легатом кардинала Оттобоне Фиески, свойственника[36] Алиеноры, приказав ему не заключать мира с баронами до тех пор, пока Симон де Монфор, «этот вредоносный человек, со всем потомством не будет изгнан из Английского королевства».

14 декабря Симон, чье правление становилось все более авторитарным, вынудил короля созвать парламент. 24 декабря он заставил Эдуарда уступить ему графство Честер, чем оттолкнул пограничных лордов. Другие бароны начали возмущаться деспотизмом Симона и сравнивать его со слабым правительством короля в пользу последнего, а некоторые перешли на другую сторону.

Генрих провел Рождество в Вудстоке в обществе Элеоноры, которая находилась на позднем сроке беременности. 7 декабря она и ее дамы получили новую одежду для праздничного пиршества. В свитках, где задокументированы выплаты, одобренные «Палатой шахматной доски», упомянуто, что Элеонора родила дочь по имени Иоанна в декабре 1264 или январе 1265 года, а также о ее воцерковлении 3 февраля, на которое она надела платье, сшитое из «ткани багрового цвета». 25 января король оплатил лекарства для Элеоноры – свидетельство, что ей нездоровилось после родов. К апрелю у нее снова кончились деньги, потому что Симон захватил контроль над ее землями и землями Эдуарда. Элеоноре снова пришлось занимать деньги, чтобы покрыть расходы.

20 января, когда состоялось заседание парламента, Симон де Монфор добился привлечения представителей народа – по два рыцаря от каждого графства и по два горожанина от выбранных городов, тем самым впервые обеспечив включение представителей среднего класса в правительственные круги и заложив основу для парламентов будущего.

В феврале Алиенора отправилась на юг, в Гасконь, где ей удалось заручиться поддержкой сеньоров и сохранить королевскую власть. Тем временем Гийом де Валенс набирал рыцарей в Пуату и отправлял их в Уэльс, чтобы они присоединились к сторонникам короля.

В Англии судьбу монархии ожидал драматический поворот. 11 марта Эдуарда доставили в Вестминстер и публично передали под опеку короля. Эта церемония могла бы позволить наследнику ненадолго воссоединиться с женой, которую он не видел девять месяцев, тем не менее Эдуард остался пленником Симона. Тот немедленно вывез отца с сыном из Лондона, оставив Элеонору в Вестминстере.

Алиенора привлекла подругу Мод де Браоз, жену Роджера, лорда Мортимера, убежденного сторонника короля, чтобы та помогла Эдуарду бежать. Мод тайно передала инструкции королевы Эдуарду в Херефорд. 28 мая 1265 года Эдуард устроил серию конных скачек или учений, в которых мог соревноваться с приближенными. Мод спрятала скакуна за деревьями, и в суматохе состязаний Эдуард вырвался на свободу. Он нашел убежище в замке Роджера Мортимера в Вигморе, сразу же привлек на свою сторону Гилберта де Клэра, нового эрла Глостера, прозванного Рыжим из-за цвета волос и вспыльчивого нрава, и призвал людей под свои знамена, решив свергнуть Симона. Когда Алиенора узнала, что ее сын сбежал, она продала часть своих драгоценностей, чтобы послать ему денег. После 26 июля королева покинула Бордо.

Собрав внушительную армию среди недовольных местных лордов на границе с Уэльсом, Эдуард застал войска Симона врасплох при Кенилворте и 1 августа разбил их наголову. Симону удалось бежать, забрав с собой короля, но Эдуард почувствовал вкус мести и преследовал врага до Ившема, где 4 августа неожиданно атаковал войска баронов, превосходя их численностью в два раза.

«Таким было убийство при Ившеме, ибо никакой битвы не состоялось», – писал хронист Роберт Глостерский. Под Ившемом приключилась резня – одно из самых кровавых сражений в истории Англии. Монарх, которого при попытке спасти ранили в плечо, бродил по полю боя, выкрикивая: «Я Генрих, король Англии! Не бейте меня – я слишком стар, чтобы драться!» Роджер Лейберн, вновь перешедший на сторону короля, отвел его в безопасное место.

Генрих, наследник Симона, «погиб на глазах у отца, рассеченный мечом». Под конец сражения Симон пал от руки Роджера Мортимера и был изрублен на куски победоносными роялистами. Его голову с подвязанными к носу тестикулами отправили в качестве трофея леди Мортимер. Ившем стал грандиозным триумфом Эдуарда. Когда Монфора и его сына похоронили в соседнем аббатстве, баронам пришлось смириться с тем, что их дело потерпело крах.

Генрих вернулся на престол благодаря сыну, который с тех пор объединился с отцом и до конца его дней эффективно участвовал в управлении королевством. Король восстанавливал силы в Глостере и Мальборо, желая воссоединиться с женой и разделить с ней победу. Он написал королеве Маргарите, призывая ее не задерживать сестру.

Пока ликующая Алиенора готовилась к возвращению в Англию, в королевстве постепенно восстанавливался порядок, однако за победой при Ившеме последовала кампания мести соратникам Симона. Парламент конфисковал их земли и передал роялистам, что вызвало много горечи. В октябре первое из поместий, «недавно принадлежавших врагам короля», пожаловали Элеоноре Кастильской, а остальные отошли королеве Алиеноре. Постепенно король примирился с баронами, чему во многом способствовали дипломатичность и здравомыслие Эдуарда.

Эдуард и Элеонора встретились либо в Вестминстере, либо в Виндзоре. Их маленькая дочь Иоанна умерла, не дожив до 5 сентября 1265 года. Младенца похоронили в Вестминстерском аббатстве. Два дня спустя король купил отрез золотой парчи для покрова. В конце сентября он наконец вернулся в Виндзор.

8 октября королева Маргарита беззаботно ответила на письмо Генриха, в котором тот просил ускорить возвращение Алиеноры в Англию:

Мы заявляем вашему превосходительству, что, хотя нам очень хочется побыть в ее обществе, особенно в теперешнем счастливом состоянии, которого мы достигли благодаря Божественному наущению, мы тем не менее опасаемся, как бы вы не попали в сети другой дамы из-за ее долгой задержки, и поэтому предприняли шаги, чтобы по возможности ускорить ее отъезд. И поскольку мы знаем, что здесь замешана графиня Глостер, то не успокоимся, пока мы не узнаем, что наша сестра находится в вашем обществе.

Маргарита шутила, потому что Мод де Ласи, вдова Ричарда де Клера, эрла Глостера, была неприглядной особой, терпящей нужду и склонной к тяжбам, – последней, кого Генрих стал бы преследовать ради любви, будь она даже богата.

Невесткой Мод была Алиса де Лузиньян, графиня Глостера и кузина короля. Ходили слухи, что Эдуард влюблен в Алису, которая считалась очень красивой. Она приходилась наследнику сводной тетей, но была всего на год старше его, и молодые люди дружили уже несколько лет. Весной 1264 года, незадолго до битвы при Льюисе, король объявил ее мужа, эрла Глостера, предателем, и Эдуард держал Алису в плену в замке Тонбридж в графстве Кент, который захватил. Вскоре, однако, принц освободил узницу. Поговаривали, что в это время у них начался роман.

Влюбленные, должно быть, соблюдали предельную осторожность; завуалированные намеки на связь немногочисленны и будоражат воображение. Эдуард вырос, имея перед глазами пример счастливого и крепкого брака родителей. Возможно, романтические отношения закончились, когда он освободил Алису из плена или когда ее муж примирился с королем в ноябре 1264 года. Гилберт и Алиса расстались в 1267 году, но Эдуард и Глостер по-прежнему питали враждебность друг к другу. В 1269 году эрл отказался посещать заседания парламента, считая, что Эдуард помышляет захватить его в плен. Он также намекнул, что подозревает Эдуарда в преступной связи со своей женой. Нет никаких свидетельств о разладе между Эдуардом и Элеонорой, чей четвертый ребенок был зачат примерно в октябре 1265 года.

В том же месяце, узнав, что Алиенора скоро вернется в Англию, Генрих отправился в Кентербери, чтобы дождаться ее приезда. Там 26 октября он провозгласил лорда Эдмунда эрлом Лестера, передав ему титул Симона де Монфора, отошедший в пользу короны. Эдуард тем временем отправился в Дувр, чтобы отобрать замок у вдовы Симона. 28 октября, сдав замок, Элеонора де Монфор и ее дети покинули Англию. Им было запрещено брать что-либо с собой. Элеонора де Монфор и ее дочь Элеонора поселились в монастыре в Монтаржи во Франции, где старшая Элеонора скончалась в 1275 году. 24 мая 1267 года король великодушно распорядился «по согласованию с королевой Англии» выдавать вдове через поверенного ежегодную выплату в размере пятисот фунтов стерлингов (£365 тысяч) в качестве наследства^518. Очевидно, Алиенора все еще испытывала симпатию к золовке, с которой некогда дружила.

29 октября корабль с королевой и лордом Эдмундом прибыл из Франции и пришвартовался в Дувре. На борту также находился кардинал Оттобоне Фиески, папский легат, которого Алиенора уговорила последовать за ней, чтобы показать мирные намерения королевы и, если понадобится, отлучить от церкви баронов, выступавших против короля. По словам одного враждебно настроенного лондонца, Алиенора и легат «не скупились на бранные выражения». В Дувре Эдуард и Ричард Корнуоллский встретили королевскую свиту и сопроводили их в Кентербери, где с нетерпением ожидал Генрих. 31 октября архиепископ Бонифаций, вернувшийся в Англию после битвы при Ившеме, устроил большой пир для королевской семьи.

В Лондоне двум королевским парам оказали великолепный государственный прием. Монарх не забыл оскорблений, нанесенных горожанами его супруге. Мэру и шерифам пришлось сдаться на милость короля, вручить ему свое имущество вместе с ключами от Сити и снести ворота.

Эдуард и Элеонора вознесли благодарственные молитвы в приорате рыцарей-госпитальеров в Смитфилде и получили приглашение на роскошный пир в приорате Святого Иоанна в Клеркенвелле. Эдуард поселил Элеонору в Савойском дворце и отправился разбираться с очагами мятежа в Кенте.

Летописец аббатства Фернесс писал, что Алиенора восстановила прежний статус и былое могущество. Так могло показаться на первый взгляд. Учитывая, что с тех пор страной фактически правил Эдуард, власть Алиеноры оказалась ограниченной, хотя с ней советовались на самом высоком уровне и она сохранила определенное влияние. Пьер, теперь уже граф Савойи, вернулся домой, чтобы распоряжаться в своих владениях, а другие родственники королевы утратили довоенное всесилие. Отныне Алиенора направит энергию на борьбу за мир и согласие в стремлении подготовить почву для вступления на престол старшего сына.

6. Путь на небеса

Элеонора Кастильская решила заявить о себе. Ей исполнилось двадцать четыре года, и события последних двух лет заставили ее повзрослеть. Она знала свои права и энергично их отстаивала. Получив поместья, принадлежавшие сторонникам эрла Симона, она почувствовала вкус к собственности и преисполнилась решимости приобрести крупный портфель земельных участков, к чему проявляла пристальный интерес. Она осознавала, что ее могут посчитать корыстолюбивой. В 1265 году она предложила в письме Джону из Лондона, своему доверенному лицу, придерживаться стратегии, которая «поможет нам выглядеть менее алчными».

Как и королеве, Элеоноре пожаловали права на нескольких подопечных. Она с большим энтузиазмом занималась организацией высокородных браков, находясь в исключительном положении, позволяющем дергать за нужные ниточки. В свое время ей довелось участвовать в переговорах с родственниками, придворными, крестниками и друзьями при подготовке не менее двадцати браков, при заключении которых она часто выступала в роли инициатора. Вероятно, одной из ее целей было создание сети надежных и преданных сателлитов. Однако Элеонора действовала мудро, не устраивая браков с английской знатью для уроженцев Кастилии.

Она наловчилась выдавать замуж девиц из своего окружения за приближенных короля, тем самым расширяя сферу собственного влияния при дворе. Некоторые дети от этих браков воспитывались при ней. Элеонора с пониманием отнеслась к тому, что одна девица предпочла монастырь мужу, которого для нее выбрала госпожа, но разозлилась, когда в 1280 году Элеонора де Юэлл, дочь секретаря Гардеробного ведомства, отказалась выходить замуж за сына королевского врача; королева незамедлительно конфисковала деньги, отданные в интересах девицы банкирам Ломбардии на хранение.

Элеонора проводила много времени в разлуке с Эдуардом, но отныне посвятила себя вынашиванию детей – следующие четверо малышей появились на свет за четыре года. По-видимому, Эдуард относился к Элеоноре как к заботливой жене, чьей обязанностью было дать ему как можно больше отпрысков. Ему доставляло удовольствие рассказывать о своей большой семье. Вероятно, в этот период пара эмоционально сблизилась, особенно если учесть, что отношения Эдуарда с Алисой де Лузиньян остались в прошлом. Нет никаких намеков на то, что у наследника были другие любовницы.

Алиеноре вернули конфискованные земли. 2 ноября 1272 года она убедила Генриха освободить нескольких лондонцев, заключенных в темницу по ее вине, но милосердие короля не распространилось на видных горожан. В конце того же года он заставил их «предстать перед судом» за нападение на королеву Алиенору в 1263 году, после чего мэра, членов городского управления и шерифов отправили в разные тюрьмы. Некоторых выселили из домов, а на остальных Генрих наложил крупные штрафы в обмен на прощение. 10 января 1266 года хартия официально подтвердила помилование «горожан Лондона за их преступления против короля и королевы»519.

Часть денег, собранных в виде штрафов, передали Алиеноре, но ей пришлось все до последнего пенни переслать во Францию, чтобы расплатиться с теми, кто оказывал ей поддержку во время изгнания. Генрих использовал свою долю, чтобы выкупить права на Лимож, Каор и Перигё, которые королева продала, чтобы заплатить наемникам.

8 декабря 1265 года Генрих и Алиенора выехали из Лондона в путешествие по стране. На Рождество они были в Нортгемптоне, где обсуждали с легатом методы борьбы с оппозицией. В сообществе баронов остались очаги сопротивления, в частности в Кенилворте, где окопались мятежники. Король и королева опасались возобновления войны. Роджера Лейберна отправили за границу для вербовки наемников, и Алиенора отбыла в Дувр, чтобы их встретить.

В ночь с 13 на 14 июля 1266 года в Виндзоре Элеонора Кастильская подарила лорду Эдуарду сына, которого они назвали Иоанном, возможно в честь умершего брата Эдуарда или же в честь короля Иоанна. Жители Лондона радовались рождению наследника, танцевали на улицах и присоединялись к процессиям, чтобы вознести благодарственные молитвы. «Восхитительная новость» о том, что престолу обеспечен преемник в следующем поколении, достигла ушей Генриха и Эдуарда, осаждавших мятежников в замке Кенилворт. Генрих пожаловал гонцу двадцать фунтов стерлингов (£14,6 тысячи), распорядился о раздаче милостыни бедным и отправил вино королевским дамам в Виндзор, а также подношения в усыпальницу святого Эдуарда.

24 августа состоялось воцерковление Элеоноры. Рождение наследника укрепило ее положение. Удовлетворение ходатайств Элеоноры к королю в защиту осужденных убийц, а также благосклонность, которую монарх ей оказывал, свидетельствовали о повышении ее статуса. Будучи в душе семьянином, Генрих III радовался тому, что его сын обрел счастье в браке, и восторгался внуками. Однако состояние маленького принца внушало тревогу. По словам Матвея Парижского, его рождение сопровождалось дурными знамениями, и, возможно, никто не ожидал, что наследник переживет младенчество.

В октябре, благодаря стараниям легата Оттобоне, Кенилвортский приговор окончательно отменил Оксфордские провизии, наделив баронов, лишенных собственности, правом выкупить свое имущество. Поместья, переданные Элеоноре Кастильской после битвы при Ившеме, вернулись владельцам, однако король пожаловал супруге наследника новые земли. В 1268 году она также получила право на «золото королевы» в Ирландии, тогда как Алиенора продолжала взимать его в Англии.

Кенилворт сдался королю в ноябре. Генрих и Алиенора провели Рождество с Ричардом Корнуоллским в Нортгемптоне. Король принял Симона де Монфора-младшего в знак признательности за то, что он спас Ричарду жизнь в битве при Кенилворте, и Ричард также выразил ему благодарность.

4 января 1267 года мать Алиеноры, графиня Беатриса, скончалась в возрасте шестидесяти девяти лет. Она «озаряла светом весь христианский мир»520, и дочери, должно быть, глубоко скорбели о ней.

В некоторых слоях общества вспыхнуло возмущение Кенилвортским приговором. Лорд Эдуард быстро подавил мятеж на севере. Весной против короля восстал Глостер. Алиенора тогда находилась в Виндзоре, но 12 марта отправилась в Дуврский замок, чтобы договориться о поставках припасов и оружия на случай осады, и оставалась там до 7 июля.

8 апреля Глостер предпринял атаку на Лондон, в ходе которой горожане напали на апартаменты королевы в Вестминстере. Но благодаря репутации, которую заслужила Алиенора, добиваясь поддержки на континенте в 1264–1265 годах, Генрих смог собрать армию наемников, и 16 июня Глостер потерпел поражение в битве с лордом Эдуардом. Два дня спустя Генрих с триумфом въехал в Лондон. Вскоре после этого он провозгласил Эдмунда эрлом Ланкастера, основав знаменитый дом Ланкастеров, который однажды будет править Англией.

13 сентября поместье, парк и дом в Хаверинге в графстве Эссекс, пожалованные королеве Алиеноре в 1262 году, были окончательно переданы в ее ведение в обмен на ежегодную ренту. Они входили в свадебный подарок английских королев до 1537 года. Генрих основательно перестроил для Алиеноры дворец, возведенный не позднее 1066 года в окружении парка. В 1268 году король установил в покоях супруги по ее просьбе двадцать окон с геральдикой на стеклах. Стены украсили росписями, изображавшими четырех евангелистов, часовню – сценой Благовещения, витражами с гербом Прованса и небольшой статуей Девы Марии с Младенцем.

23 сентября 1267 года сестра Алиеноры, Беатриса, умерла в возрасте тридцати восьми лет, оставив вдовца Карла Анжуйского правителем Прованса и Сицилии. Алиенора и Маргарита отныне живо интересовались делами Прованса, на который, по мнению обеих, имели наследственное право.

19 ноября 1267 года парламент, созванный в Мальборо, разработал статут Мальборо, подтверждавший Великую хартию вольностей и большинство Оксфордских провизий, за исключением тех, которые накладывали ограничения на короля; в этом можно видеть руку Эдуарда. Отдельные положения статута остаются в силе и по сей день.

В январе 1268 года, когда король Людовик призвал к новому Крестовому походу, чтобы отвоевать Иерусалим у мусульман, нетерпеливый Эдуард написал папе Клименту IV, интересуясь его мнением по поводу своего участия в этом предприятии. Понтифик заявил, что со стороны наследника было бы неразумно покидать престарелого отца так скоро после установления в Англии мира, пока людские умы все еще полны горечи. Вопрос о Крестовом походе был на время отложен.

6 мая Элеонора родила в Виндзорском замке второго сына, которого назвали Генрихом в честь короля. Младенца отдали на попечение няни по имени Амиция де Дернфорд, и он присоединился к брату в детских апартаментах Виндзора, а его мать переехала во дворец, построенный в XIII веке во дворе замка Гилфорд. Главный зал украшала монументальная роспись по мотивам притчи о богаче и Лазаре. Вышитые и тканые ковры покрывали стены и устилали полы покоев королевы. В 1258 году художник короля Вильгельм Флорентийский спроектировал для Алиеноры сад, вероятно в итальянском стиле; в нем находился клуатр с колоннами, поддерживавшими крышу, и лужайкой в центре. Гилфорду суждено было стать одной из любимых резиденций Элеоноры Кастильской.

Теперь она обзавелась более обширным штатом придворных, подобающим матери наследника престола. В него входили капеллан, управляющий, хранители гардеробной и экипажа, повар, прачка, портной и три секретаря, а одной из служанок была Алиса де Лутон, бывшая няня Эдуарда.

В мае 1268 года Пьер Савойский скончался в Савойе после продолжительной болезни. Он завещал Честь Ричмонда королеве Алиеноре, а Савойский дворец в Лондоне – странноприимному дому, расположенному на перевале Большой Сен-Бернар в Савойе. Алиенора, вероятно, испытала разочарование, потому что, согласно первому завещанию Пьера от 1255 года, все его имущество в Англии переходило к королеве. Но в 1270 году глава странноприимного дома даровал ей Савойский дворец. В 1284 году Алиенора, в свою очередь, передала его Эдмунду Ланкастерскому. Дворец оставался в руках Ланкастеров, пока его не разрушили в 1381 году.

Алиенора заплатила две тысячи фунтов стерлингов (£146 тысяч) за женитьбу Эдмунда на богатой наследнице, десятилетней Авелине де Форс. Это было выгодное и предусмотрительное вложение, поскольку союз принес жениху графства Девон и Омаль, сделав его одним из крупнейших магнатов Англии и опорой для брата Эдуарда. 8 апреля 1269 года Эдмунд обвенчался с Авелиной в Вестминстерском аббатстве. Торжества оплатила мать жениха. Консумация брака произошла только в 1273 году, когда Авелине исполнилось четырнадцать лет.

В мае 1269 года состоялась еще одна королевская свадьба, когда Генрих Алеманнский женился в Виндзоре на кузине Алиеноры, Констанции, дочери Гастона де Беарна. Впервые об этом браке заговорили в 1265 году, когда королева находилась в Гаскони. Свадьба явилась плодом ее тщательно выверенной дипломатии, целью которой было заручиться верностью Гастона в интересах английской короны.

18 июня 1269 года Элеонора родила в Виндзоре дочь. Младенца окрестили в честь двух королев. Мы будем называть ее здесь Элеонор, чтобы отличать от матери. Для девочки изготовили люльку, обтянутую зеленой тканью, с шелковой подкладкой, которую подвешивали между двумя лошадьми. Когда ребенку минуло всего четыре дня, Эдуард начал переговоры о ее браке с сыном графа Бургундского, но из этого плана ничего не вышло.

В июле Иоанну, старшему сыну Эдуарда, исполнилось три года. Похоже, при дворе поверили, что он выживет, поскольку бароны признали его наследником на церемонии во дворце Вестминстера. Эдуард и Элеонора наблюдали, как знатные лорды присягали на верность миловидному маленькому мальчику.

Тем летом Генрих готовился посетить Францию, чтобы встретиться с Людовиком, которому папа поручил возглавить Крестовый поход на Иерусалим. Английский король спросил свояка, может ли Алиенора его сопровождать, «чтобы мы радовались, глядя на нее и беседуя с ней»521. В ответ Людовик лично пригласил королеву, зная, что та может быть полезна для поддержания согласия между Англией и Францией.

В августе королевская чета пересекла Ла-Манш. Алиеноре предоставили два корабля и нового скакуна. На встрече с Людовиком король и королева договорились выступить на Святую землю через год. Они условились, что если Эдуард не сможет сразу последовать за родителями, то сделает это как можно скорее. Людовик предоставил ему значительную ссуду. В качестве обеспечения Эдуард пообещал доходы Гаскони, а также согласился передать Людовику своего сына Генриха в знак честных намерений. Осенью, когда Генрих и Алиенора вернулись в Англию, маленького Генриха, которому исполнилось только пятнадцать месяцев, начали готовить к отъезду во Францию под присмотром няни, однако благородный Людовик либо освободил Эдуарда от обязательств перед отправкой Генриха, либо немедленно послал ребенка обратно.

К 1269 году были построены восточная оконечность, трансепты и хор Вестминстерского аббатства, тогда как нормандский неф простоял еще столетие. 13 октября вся королевская семья присутствовала при освящении новой церкви. Король с двумя сыновьями и Ричард Корнуоллский с благоговением уложили останки святого Эдуарда Исповедника в новый гроб и перенесли в великолепную усыпальницу в капелле за главным алтарем. Сверкавшую позолотой усыпальницу, куда вскоре потянулись вереницы паломников, создали итальянские мастера; ее украшали деревянная сень, статуи королей и святых. Основание усыпальницы выложили прекрасной мозаикой, известной как косматеско, которую также можно увидеть на полу святилища перед главным алтарем. Королева Алиенора преподнесла усыпальнице серебряный образ Девы Марии и драгоценности на крупную сумму. Со временем место упокоения святого окружили могилы Плантагенетов, стремившихся провести вечность как можно ближе к святому. Старый гроб святого Эдуарда Генрих III сохранил для себя. С тех пор коронация всех английских монархов, за исключением Эдуарда V и Эдуарда VIII, происходила перед главным алтарем, рядом с останками святого короля.

Начиная с 1270 года здоровье короля неуклонно ухудшалось. Ему пришлось смириться с невозможностью сдержать обет крестоносца. Весной того же года кардинал Оттобоне снова выступил с проповедью о Крестовом походе, и парламент выделил на него деньги. Легат говорил с таким жаром, что Эдуард и Эдмунд Ланкастерский оба приняли крест, а вместе с ними – Генрих Алеманнский, эрлы Глостера и Суррея, Гийом де Валенс и сотни других. Элеонора тоже собралась в путь, как и сестра Эдуарда Беатриса, сопровождавшая мужа Жана Бретонского. Участие в походе знатных дам, следовавших за мужьями на Святую землю, больше не казалось предосудительным, и для Элеоноры, дочери знаменитого крестоносца Фернандо III, было немыслимо отказаться от путешествия. Она последовала примеру матери, которая выступила в поход вместе с отцом. Историк, живший в эпоху Тюдоров, Уильям Кемден утверждал без указания на источник, что, когда Элеоноре напомнили об опасностях и рисках, та ответила: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучит[37]. Путь на небеса из Палестины так же короток, если не сказать больше, как из Англии или моей родной Испании».

Настойчивое желание Элеоноры сопровождать Эдуарда свидетельствует, что ее чувства к супругу и духовный порыв превозмогли тревогу за троих малышей, оставшихся в Англии. Отныне супруга будет почти постоянной спутницей Эдуарда. Летописцы утверждали, что Элеонора была «невыразимо ему дорога». «Он любил ее превыше всех земных благ», – сообщал хронист. Впоследствии Эдуард сам напишет: «Я нежно любил ее». Современники много говорили об их взаимной любви и готовности оказать друг другу поддержку. Один историк называл их «образцовой супружеской парой среди властителей XIII века»522. Что касается Эдуарда, то он руководствовался примером родителей, чью любовь наблюдал с детства.

Подготовка к Крестовому походу длилась все лето. Эдуард собирал деньги, корабли и солдат. Элеонора и ее свекровь, королева Алиенора, совершили паломничество к английским святыням. У мощей святого Фремунда в августинском приорате Данстейбла, дочерней обители приората Святой Троицы в Олгейте, Алиенора преподнесла алтарный покров в знак благодарности за здравие внуков, а их мать подарила отрез золотой парчи.

В июле 1270 года на заседании парламента король выразил официальное согласие на участие Эдуарда в Крестовом походе. 4 августа Эдуард и Элеонора попрощались с ним и королевой. Шестидесятидвухлетний больной Генрих III, очевидно, был огорчен перспективой разлуки с любимым наследником и, возможно, опасался, что они больше не встретятся.

Эдуард передал детей на попечение Ричарда Корнуоллского, которому назначили регулярные выплаты на их содержание. За королевскими отпрысками ежедневно присматривали хранительница Мария Валойнская и наставник Николас де Хаверинг. Может показаться странным, что Эдуард не доверил детей родителям. Возможно, он хотел обеспечить стабильность в стране на время своей отлучки, продемонстрировав, что дети не попадут под влияние нелюбимой в народе королевы. Беатриса и Жан Бретонский, напротив, вверили детей заботам Генриха и Алиеноры, а Эдмунд Ланкастерский поручил Алиеноре присматривать за его делами.

20 августа Эдуард и Элеонора отплыли из Портсмута вместе с армией крестоносцев и направились в Гасконь, намереваясь далее проследовать в Кастилию на встречу с королем Альфонсо. Однако по прибытии Эдуард узнал, что архиепископ Бонифаций, который выехал первым, 18 июля скончался в Савойе. Желая обеспечить избрание своего канцлера Роберта Бернелла на Кентерберийский престол, Эдуард поспешил вернуться в Англию, оставив Элеонору и войска в Эг-Морте. Его порыв оказался напрасным, поскольку ему не удалось добиться избрания Бернелла.

Незадолго до 10 сентября 1270 года Алиенора убедила короля даровать ей «право на обслуживание Лондонского моста»523. Через год, получив предупреждение о том, что мост находится в аварийном состоянии, она отказалась от своего права, но через две недели восстановила его, решив, что доходы стоят риска обрушения моста. Раздавались жалобы на то, что королева «взимает пошлину за проезд, но не заботится о починке моста»524. В 1281 году несколько арок действительно обвалились из-за отсутствия технического обслуживания. Только тогда Алиенора сложила с себя полномочия хранительницы.

Вернувшись в Эг-Морт в конце сентября, Эдуард узнал, что Людовик и его армия в июле отбыли в Тунис. Отказавшись от намерения посетить Альфонсо, Эдуард и Элеонора отправились в Марокко, остановившись на Сицилии, где посетили кафедральный собор Палермо. В 1268 году единокровный брат Элеоноры, беспокойный Энрике, возглавил восстание против Карла Анжуйского, но потерпел поражение и был заключен в тюрьму. Элеонора пыталась заступиться за него, но тщетно; ему предстояло провести в тюрьме еще девятнадцать лет.

Согласованный с французами план состоял в том, что Эдуард и Людовик объединенными силами свергнут египетского султана Бейбарса, чьи войска вторглись на Святую землю. Но 9 ноября, когда Эдуард и Элеонора прибыли в Тунис, им сообщили, что Людовик скончался от дизентерии 25 августа. Вместо него командующим выбрали Карла Анжуйского. Эдуард был полон решимости продолжить поход, но предводители войск начали колебаться, и многие французы отправились домой.

20 ноября поредевшая армия крестоносцев покинула Тунис, уступив уговорам Карла встретиться на Сицилии. Когда ужасный шторм в Трапани потопил большинство судов, корабли Эдуарда чудом уцелели. Он пытался убедить собратьев-крестоносцев отправиться на Святую землю, но те пали духом и отказались. Карл заключил мир с султаном Бейбарсом, в то время как Филипп III, новый король Франции, и другие союзники Эдуарда решили вернуться домой, получив от султана вознаграждение. Потрясенный Эдуард расценил замирение как предательство великого дела, но другие вожди были неумолимы и не желали нарушать договор. Эдуард отказался скрепить документ личной печатью и неохотно согласился перезимовать на Сицилии в качестве гостя Карла Анжуйского, поклявшись, что сдержит клятву и выступит в поход на Святую землю даже ценою собственной жизни.

Союзники разошлись в разные стороны, а Эдуард, его беременная жена и армия остались на Сицилии. Карл, как гостеприимный хозяин, предоставил в распоряжение королевской четы два замка в Палермо. Цизу возвели в мавританском стиле арабские мастера в XII веке на территории обширного охотничьего парка под названием Дженоард, что в переводе означает «рай на земле». В резиденции была проточная вода и даже имелся прообраз системы охлаждения воздуха. Исламское влияние также проявилось в архитектуре Кубы, построенной в 1180 году Вильгельмом II Сицилийским, женатым на Иоанне Плантагенет. Возможно, Элеонора родила дочь, предположительно – Юлиану, именно на Сицилии. Младенец умер в Акко 5 сентября.

В середине Великого поста Эдуард покинул Сицилию вместе с Элеонорой и отрядом крестоносцев, направляясь на Святую землю. После краткого пребывания на Кипре для пополнения запасов провизии они отплыли в Сирию, где в мае высадились в Акко, единственной крепости крестоносцев на сирийском побережье. Город все еще находился в осаде, но сарацины отступили перед армией Эдуарда, и Акко остался в руках христиан. Эдуард и Элеонора, вероятно, обосновались в огромном замке, известном как Рыцарские залы, где около восьмидесяти лет назад обитала королева Беренгария.

13 марта 1271 года сыновья Симона де Монфора встретили двоюродного брата Генриха Алеманнского на мессе в церкви Святого Сильвестра в итальянском Витербо. Они не забыли, кто обезглавил их отца в Ившеме, и отомстили обидчику, убив его во время службы. За это святотатство папа римский отлучил их от церкви по просьбе потрясенного Эдуарда.

3 августа королевская семья пережила еще одну тяжелую утрату, когда в замке Уоллингфорд скончался пятилетний лорд Иоанн. Ричард Корнуоллский организовал его похороны в Вестминстерском аббатстве. После смерти Иоанна оставшийся в живых сын Эдуарда, трехлетний Генрих, стал вторым в очереди на престол.

Король и королева провели Рождество 1271 года в Элтеме, великолепном дворце, который возвел и впоследствии завещал Алиеноре Энтони Бек, епископ Дарема. Праздничные торжества омрачило известие о том, что Ричарда Корнуоллского после инсульта разбил паралич. Королеве пришлось взять на себя заботу о внуках, Элеонор и Генрихе. Генрих III постепенно впадал в старческое слабоумие, поэтому дети жили в Виндзоре под присмотром Алиеноры, которая щедро тратила на них деньги и угощала на ужин жареной куропаткой. Элеонора сблизилась с бабушкой и проводила с ней много времени. Детям и няням регулярно доставляли эль, вино и молоко. Элеонору и Генриха-младшего купали в канун Рождества, Пасхи и Троицы. Для них приобрели подбитые мехом мантии с шелковыми шнурами и серебряными пуговицами, шляпы, украшенные павлиньими перьями, и перчатки с вышитым на больших пальцах гербом Англии.

2 апреля Ричард скончался в замке Беркхамстед. Его похоронили в аббатстве Хейлз рядом с женой Санчей. Их сын Эдмунд унаследовал титул эрла Корнуолла.

Когда в феврале 1272 года здоровье Генриха III ухудшилось, он призвал Эдуарда в Англию, но тот решил не отказываться от Крестового похода и остался в Акко вместе с Элеонорой. Он одержал победы при Кахау и Хайфе и взял Назарет, но его войска были слишком малочисленны и поражены болезнями, чтобы отважиться на решительные действия, поэтому Эдуард в основном занимался укреплением позиций и производил впечатляющие, но безрезультатные вылазки. Весной 1272 года Элеонора родила еще одну дочь, известную как Иоанна из Акко или Иоанна Акрская.

17 июня Эдуарда разбудили, сообщив, что его хочет видеть гонец эмира Яффы. Версии о том, под каким предлогом этот человек получил доступ к Эдуарду, расходятся. Возможно, он был членом сверхсекретного фанатичного исламского ордена ассасинов или же его подослал султан Бейбарс.

Когда Эдуард принял гонца, тот выхватил кинжал и пырнул принца в руку, «нанеся глубокую и опасную рану». Эдуард ответил мощным пинком, сбил нападавшего с ног табуретом и удачно обезоружил, но случайно порезал себе лоб, убивая злодея ударом в голову.

Либо кинжал был отравлен, либо в рану попала инфекция. Через день состояние Эдуарда стало настолько тяжелым, что он составил завещание. Оно было кратким: принц назначил душеприказчиков и вверил детей опеке Жана, герцога Бретани. Хотя Элеоноре отходило значительное наследство в случае, казалось бы, неминуемой смерти супруга, она не вошла в число душеприказчиков. Было ясно, что ей как вдове не отводилось никакой политической роли.

Все думали, что Эдуард умирает, и Элеонора совсем отчаялась. Она находилась рядом с супругом, когда прибыл английский хирург, который, едва взглянув на рану, заявил, что «всю потемневшую плоть» надлежит удалить – зловещий прогноз для эпохи, когда анестезия отсутствовала.

Древнее предание гласит, что Элеонора высасывала из раны яд. Ни один летописец тех времен этого не подтверждает. Впервые об этом упоминается в 1314 году или ранее в «Истории Церкви» за авторством прославленного итальянского ученого Бартоломео (Варфоломея) из Лукки: «Говорят, что она целый день облизывала его открытые раны, высасывала из них влагу и таким образом, благодаря своей добродетели, удалила все ядовитые вещества». Рассказ Варфоломея основывался на слухах, но Родриго Санктиус, епископ Валенсии, написавший в конце XV века историю Испании, пересказал его как факт. Елизаветинский историк Уильям Кемден наткнулся на этот эпизод во время своих исследований. Хронист XIV века Иоанн Ипрский описывал, как друг короля, савояр Отто де Грандисон, высасывал из раны, однако в английскую историю на правах главной героини яркого сюжета вошла именно Элеонора. Лишь в последнее время достоверность этой сцены подвергли сомнению.

Согласно рассказу современника Вальтера из Гвисборо, Элеонора плакала и визжала, когда Эдуард согласился отрезать гниющую плоть. Хирург приказал Эдмунду Ланкастерскому и другу Эдуарда, Джону де Весси: «Уведите эту даму и не подпускайте ее к мужу, пока я не позволю». Повернувшись к Элеоноре, он сказал: «Лучше ваши слезы, чем скорбь целой Англии». В конце концов Эдмунду и Джону де Весси пришлось вынести «рыдающую и причитающую» Элеонору на руках. Вполне возможно, попытки отсосать яд предпринимались и в обеих историях есть доля правды.

Эдуард шел на поправку медленно. Когда он все-таки выздоровел, то решил покинуть Акко и вернуться в Европу. Принц удостоверился, что султан Бейбарс – блестящий военный стратег, и смирился с тем, что любые враждебные действия против него обречены на провал. 22 сентября 1272 года, заключив десятилетний мирный договор с султаном, Эдуард отплыл на Сицилию вместе с Элеонорой и армией. В начале ноября, после семи недель в море, супруги высадились в Трапани, где их приветствовал король Карл. На Сицилии чету ожидало известие о смерти их сына Иоанна более года назад. Эдуард не проявил открытого горя, как ожидалось. Они с Элеонорой не видели детей более двух лет и не спешили возвращаться к ним домой.

Современные историки критиковали Элеонору за отсутствие интереса к собственным детям. Матери королевских кровей часто находились в разлуке с потомством и не заботились об отпрысках изо дня в день. Их обязанностью было обеспечить детям надлежащий уход и образование, а также устроить для них удачный брак. Элеонора Кастильская блестяще со всем этим справилась, однако факты свидетельствуют о том, что она не поддерживала тесных связей со всеми своими детьми. Она провела вдали от них четыре года, с 1270 по 1274 год. Очередная разлука с матерью поджидала королевских детей с 1286 по 1289 год.

История Средневековья сохранила много примеров близких отношений между высокородными матерями и их детьми. Например, Алиенора Прованская, несмотря на все ее недостатки, была заботливой и любящей матерью. Очевидно, однако, что для Элеоноры на первом месте всегда стояла любовь к мужу. Тем не менее во время разлуки с детьми она часто писала, справлялась о здоровье потомства и была строга с теми, кто не держал ее в курсе событий. Она постоянно заботилась об их интересах, воспитании и образовании; она подбирала для них прислугу и придворных, в том числе дорогих ее сердцу доминиканских монахов, которых оставила при себе, когда дочери подросли. Примечательно, что современники Элеоноры не жаловались на отсутствие материнской заботы с ее стороны. Они сочли, что королева исправно выполняла свой долг по отношению к детям.

1 октября Генриху III исполнилось шестьдесят пять лет – солидный для XIII века возраст. Во время посещения аббатства в Сент-Эдмундсбери он, по-видимому, перенес легкий инсульт. Король восстановил силы в аббатстве, но тут же заболел на заседании совета, после чего поспешил обратно в Вестминстер. Алиенора провела рядом с ним две недели, во время которых его состояние ухудшалось. Королева убедила супруга предоставить ей больше прав на опекунство, «чтобы полностью обеспечить содержание ее двора», когда она окажется в одиночестве. Очевидно, Алиенора предвидела неблагоприятный исход.

Когда смертельно больной Генрих лежал в Вестминстере, жители Лондона подняли бунт, протестуя против выборов мэра. 16 ноября 1272 года, уже на пороге смерти, король услышал, как за окном разгневанные горожане скандировали: «Мы – коммуна Сити!» Он послал за эрлом Глостером и приказал оберегать Англию до возвращения Эдуарда, что Глостер поклялся делать. Выполнив свой земной долг, Генрих «почил в Господе»525.

Так завершилась счастливая семейная жизнь короля, продлившаяся почти тридцать семь лет. Генрих преуспел в частной жизни, но проявил себя слабым политиком. Распознав в Алиеноре таланты, решительность и преданность, Генрих позволил ей развернуться в роли королевы, однако не смог обуздать супругу, когда процветавшие под ее покровительством кумовство и стяжательство, а также ее недальновидность поставили под угрозу стабильность и даже само существование монархии.

Алиенора, должно быть, чувствовала себя обездоленной после смерти Генриха. Ее дети и близкие родственники либо разъехались, либо скончались. Однако она не поддавалась горю. Прежде всего она стремилась обеспечить беспрепятственную передачу престола сыну. На следующее утро после смерти Генриха канцлер Джон де Керкби вручил королеве государственную печать. С ее согласия рыцари-тамплиеры устроили покойному королю пышные похороны. 20 ноября, в День святого Эдмунда, тело монарха, облаченное в корону и королевские одежды из красного аксамита, расшитые золотыми нитями и самоцветами, похоронили перед главным алтарем Вестминстерского аббатства в старом гробу Эдуарда Исповедника. Эффигию уложили на носилки и доставили в собор в сопровождении траурной процессии. Говорили, что покойный король «после смерти сиял бо́льшим великолепием и славой, чем когда-либо при жизни»526. Погребение Генриха в аббатстве прочно утвердило собор в роли королевского мавзолея, подобного мавзолею королей Франции в аббатстве Святого Дионисия.

Завещание Генриха от 1252 года предусматривало назначение Алиеноры регентом до совершеннолетия детей, но наследник успел повзрослеть, к тому же в свои пятьдесят лет вдовствующая королева, возможно, чувствовала, что не справится с трудной задачей. В день похорон она созвала совет пэров и прелатов в Темпле, где с ее согласия и по ее предписанию Глостер провозгласил королем лорда Эдуарда, до возвращения которого хранителем королевства назначались эрл Глостер, канцлер Роберт Бернелл и другие. По приказу Глостера бароны присягнули на верность Эдуарду I.

После смерти Генриха долги Алиеноры составили ошеломляющие двадцать тысяч фунтов стерлингов (около £14,5 миллиона). Ее вдовья доля наследства в то время составляла четыре тысячи фунтов стерлингов (почти £3 миллиона) в год, но Алиенора ее получила только 23 августа 1273 года. До этого времени совет назначил ей ежедневное довольство в размере десяти марок (£4,9 тысячи) – сумму, которую король Генрих выделял супруге на расходы по содержанию двора. Первая жалованная грамота Эдуарда I касалась «щедрого наследства Алиеноры, королевы Англии, матери короля»527. Вдовья доля наследства, переходившего после смерти Алиеноры в собственность короны, давала ей контроль над значительным состоянием, которым она распоряжалась с большой прозорливостью.

7. Цветок христианского мира

Эдуард все еще находился на Сицилии, когда в декабре или январе гонец доставил ему известие о смерти Генриха III и его восшествии на престол. Новый король, которому исполнилось тридцать три года, погрузился в траур, сокрушаясь из-за потери любимого отца. Король Карл удивился тому, что скорбь Эдуарда по отцу намного превзошла скорбь по малолетнему Иоанну, на что Эдуард ответил: «Потерю младенцев может восполнить Господь, который их дал. Но когда человек теряет хорошего отца, Богу несвойственно посылать другого взамен».

Король отправил сообщение английскому совету о том, что спешит домой. Однако супругам пришлось совершить неторопливую поездку, по-видимому из-за ослабленного состояния Эдуарда. Вероятно, он страдал от так называемого постсепсисного синдрома, который проявляется в усталости и бессоннице и может длиться месяцами. Тем не менее Эдуард не сомневался, что его грозная репутация обеспечит сохранность трона в его отсутствие.

В декабре Эдмунд Ланкастерский вернулся из Крестового похода в Англию, где его ждал радушный прием, и отправился с королевой Алиенорой в Виндзор, чтобы она провела время с внуками. Позже Эдмунд признался, что после отца больше всех любил мать. Верность Эдмунда своему брату и тесная связь между членами королевской семьи во многом были обусловлены любовью Генриха и Алиеноры друг к другу и к детям, а также их воспитанием. Во время вдовства Алиенора проживала преимущественно в Виндзоре. Реже она останавливалась в Кларендоне, Гилфорде, Лагершолле, Мальборо и иногда в Вестминстере. Многие из прежних слуг остались при Алиеноре; некоторые служили ей десятилетиями.

Сразу после Рождества Эдуард и Элеонора покинули Сицилию и переправились в материковую Италию. Папа Григорий X направил королеве Алиеноре пастырское послание с соболезнованиями в связи с кончиной Генриха III, а теперь написал Элеоноре, прося ее убедить Эдуарда его посетить. Королевская чета прибыла в Рим 5 февраля 1273 года. Они получили аудиенцию у папы Григория в папском дворце в Орвието, где понтифик наградил Эдуарда золотой розой, которая вручалась знатным особам в знак отеческого уважения и почета.

Во время пребывания в Риме Эдуард заболел, возможно вследствие перенесенного сепсиса. Вскоре он выздоровел, и они с Элеонорой триумфально проехали по Тоскане, а затем посетили Болонью, Падую и Милан. Всюду их приветствовали толпы людей, которые стекались на них посмотреть. 7 июня они спустились с перевала Мон-Сени и увидели делегацию английских лордов, собравшихся, чтобы принести оммаж новому королю. Венценосная пара отправилась на север и остановилась в замке Филиппа Савойского Сен-Жорж-д’Эсперанш, внешний вид которого, должно быть, в будущем вдохновлял Эдуарда при проектировании его замков в Уэльсе.

Из Савойи Эдуард и Элеонора перебрались в Гасконь. Следуя на север через земли Франции, Элеонора обнаружила, что снова беременна, и Эдуард отправил ее обратно в Гасконь вынашивать ребенка, а сам поехал в Париж, где с 26 июля по 6 августа его с почестями принимал Филипп III, которому новый король Англии принес оммаж за Гасконь.

26 июля в Лиможе горожане оказали Элеоноре великолепный прием и устроили грандиозный пир, на котором умоляли ее убедить короля помочь им в борьбе с деспотичным режимом виконтессы Маргариты Бургундской. Элеонора послала гонца к Эдуарду с сообщением о бедственном положении лиможцев, и тот немедленно откликнулся, направив небольшую армию, которая быстро разгромила войска Маргариты, положив конец ее тирании.

8 августа Эдуард покинул Париж, но вместо Англии вернулся в Гасконь, чтобы подавить очередное восстание неисправимого Гастона де Беарна. Защита континентальных владений была важнее возвращения в Лондон. Эдуард поехал на юг, в Лимож, где воссоединился с Элеонорой, затем отвез ее в Сент, а оттуда в Бордо, куда они прибыли 8 сентября.

Однажды осенним днем Эдуард и Элеонора сидели бок о бок на кушетке во дворце в Бордо, когда в окно ударила молния, поразив насмерть двух баронов, стоявших прямо за ними. Король и королева чудом остались невредимы, но Элеонора, находившаяся на позднем сроке беременности, перенесла тяжелое потрясение. Должно быть, все испытали облегчение, когда 24 ноября в Байонне она благополучно родила здорового сына. Ее единокровный брат, король Альфонсо, в то время гостивший в Бордо, выступил в роли крестного, и по просьбе Элеоноры ребенка назвали в его честь. После крещения родители передали младенца на попечение английской няни Фелиции де Шортфорд.

В Байонне Альфонсо, возможно по настоянию Элеоноры, воспользовался случаем, чтобы напомнить Эдуарду об условиях брачного контракта, которые предусматривали увеличение ее годового дохода до полутора тысяч фунтов стерлингов, когда она станет королевой.

30 ноября Эдуард встретился с Генрихом Толстым, королем Наварры, и договорился о браке между лордом Генрихом и Жанной, наследницей Наварры, малолетней дочерью Генриха. Благодаря этому союзу Наварра переходила под контроль английской короны, расширяя южные владения Эдуарда.

В апреле 1274 года Эдуард и Элеонора покинули Гасконь вместе с Иоанной Акрской и младенцем Альфонсом. Няня с мальчиком выехали в Англию раньше; младенцу выделили личные покои в королевском поместье в Виндзорском лесу, во дворце, который возвел Генрих III в 1244–1266 годах. 8 мая жители Лиможа приветствовали процессию короля и королевы, после чего они отправились на север Франции. В Понтье супруги посетили мать Элеоноры, королеву Жанну. Когда они уехали в Англию, двухлетняя Иоанна Акрская осталась на попечении любящей и заботливой бабушки, в чьем обществе ей предстояло провести следующие четыре года.

2 августа Эдуард и Элеонора отплыли из Франции и в тот же день высадились в Дувре. Эдуард правил почти два года, но его нога впервые ступила на землю Англии с тех пор, как он стал королем. Из Дувра они с Элеонорой проследовали в Кентербери, где их ждали Алиенора и дети, Генрих, Элеонор и Альфонс. Двое старших едва помнили родителей, которые отсутствовали четыре года.

У шестилетнего лорда Генриха теперь был собственный двор с восьмьюдесятью рыцарями. С ним жили сестра Элеонор и двоюродный брат Жан Брито из Бретани. Весной здоровье Генриха стало вызывать беспокойство. На Троицу его искупали в галлоне винной гущи в надежде, что это пойдет ему на пользу. Особый слуга получал плату за то, что собирал для Генриха целебные травы, которые варили в глиняных горшочках. Генриха кормили жаворонками, куропатками и грушами, чтобы пробудить у него аппетит. Его врач, ученый церковник Хью из Ившема, пользовавшийся покровительством королевы Алиеноры, прописал пациенту всевозможные сласти с сахаром и лакрицей, а также гранаты, айву и миндаль для его сестры.

В июле 1274 года Жанна Наваррская, невеста Генриха, в возрасте полутора лет наследовала отцу в качестве королевы Наварры и графини Шампани. Благодаря женитьбе на ней будущий король Генрих мог бы расширить и защитить английские интересы в Гаскони.

По пути в Лондон короля и королеву принял эрл Глостера в замке Тонбридж. Несколько дней спустя они гостили у Джона де Варенна, эрла Суррея, в замке Райгет.

В субботу, 18 августа, Эдуард наконец въехал в столицу, где ему и Элеоноре был оказан великолепный прием со стороны горожан, «всей знати королевства, священнослужителей и мирян». Город «щедро украсили», лондонцы облачились в лучшие наряды, а на домах развесили золотую парчу и расшитые ковры, «не размышляя о стоимости, чтобы прославить короля»528. По трубам текло красное и белое вино, а в Чипсайде купцы и горожане осыпали королевскую чету золотыми и серебряными монетами. Вестминстерский дворец отремонтировали и расширили, что обошлось казне более чем в тысячу фунтов стерлингов (£730 тысяч). Супруги отправились туда и обнаружили, что путь к Вестминстерскому аббатству устлан тканями, изготовленными на Кэндлвик-стрит (Кэннон-стрит) в преддверии торжества, которое должно было состояться на следующий день, – первой коронации в новом Вестминстерском аббатстве, а также первой в Англии совместной коронации короля и королевы. Сестры Эдуарда, королева Маргарита Шотландская и Беатриса, графиня Бретани, приехали по этому случаю в Лондон вместе с мужьями. Единственную диссонирующую ноту внес брат Эдмунд, не пожелавший посетить коронацию, потому что Эдуард отказал ему в чести нести церемониальный меч Curtana.

19 августа Эдуард, одетый в тончайшие шелка, и Элеонора, сверкавшая драгоценностями, проследовали в составе отдельных процессий к аббатству; над головой каждого несли балдахин, увешанный звонкими колокольчиками. В первом ряду гостей стояла вдовствующая королева Алиенора; там же находились дети короля, Генрих и Элеонор, и их двоюродный брат, восьмилетний Жан Бретонский, – все в новых нарядах. Эдуарда и Элеонору короновал Роберт де Килуордби, архиепископ Кентерберийский. «Король принял корону и воссиял во славе перед пэрами своего королевства. Королева блистала, подобно королю, великолепная в царственной короне»529. Корону украшали изумруды, крупный жемчуг, рубины и сапфиры с Востока.

После окончания ритуала Эдуард и Элеонора покинули аббатство и вернулись во дворец на пиршество по случаю коронации, которое возглавили, сидя за высоким столом в коронах и церемониальных одеждах. Лорд Генрих сидел подле родителей в венке из цветов. За стенами Вестминстера горожане пировали в честь короля, угощаясь бесплатным вином, лившимся из труб.

Король Шотландии прибыл на праздник с сотней конных рыцарей, чтобы засвидетельствовать почтение. Когда всадники спешились, лошадей отпустили на волю, и рыцари объявили, что каждый, кто поймает коня, может оставить его себе. Чтобы не ударить в грязь лицом, эрлы Глостера, Пембрука и Суррея, а также сотня английских рыцарей тоже отвязали своих лошадей.

За коронацией последовали две недели торжеств. Вестминстер и Лондон были переполнены приезжими. На территории дворца соорудили деревянные хижины, чтобы расширить кухонные помещения, и установили сорок печей. Провизию заказали еще в феврале, готовясь к скорому возвращению короля: четыреста сорок коров и быков, четыреста тридцать баранов, четыреста пятьдесят свиней, шестнадцать жирных диких кабанов, двести семьдесят восемь копченых свиных боков и двадцать две тысячи четыреста шестьдесят каплунов и прочей домашней птицы. Священнослужителей попросили преподнести в дар как можно больше лебедей, журавлей, павлинов, кроликов и козлят. Еда не только подавалась ко двору, но также ежедневно раздавалась всем желающим.

На коронации демонстративно отсутствовал Лливелин ап Грифид. В 1267 году Генрих III признал его принцем Уэльским, но он отказался принести оммаж королю. Эдуард вторгся в Уэльс, оттеснил Лливелина на запад, в горы Сноудонии, заблокировал перевалы и прибрежные маршруты и фактически осадил мятежного правителя. Лливелин, неизменно считавший, что Уэльс должен остаться независимым государством, сопротивлялся и в ответ на приглашение Эдуарда сообщил письмом, что не может присутствовать, поскольку не желает приносить ему оммаж как вассал.

Эдуард I проявил себя твердым и могущественным королем. Он был полон решимости восстановить и укрепить авторитет короны, а также обеспечить королевству хорошее управление, справедливость, порядок и процветание с помощью серии прогрессивных законов, за что его прозвали английским Юстинианом. Из безрассудного, порывистого сорвиголовы, который сражался с баронами, он превратился в «цветок христианского мира», поставивший себе целью ограничить власть баронов, сохранив за ними места в Большом совете. Он следовал идеалам Симона де Монфора, работая над созданием представительного правительства и придерживаясь принципа, согласно которому нормативные и дарственные акты требуют одобрения народа. Эдуард был прирожденным вождем, решительным, трудолюбивым и энергичным, и проявил недюжинную проницательность и мудрость в выборе советников.

«Он был красив, велик и могуч в бою; в силе и доблести ему не было равных среди рыцарей в доспехах. Со времен Адама не родилось никого, кто мог превзойти его в благородстве, великолепии, богатстве и учености»530. Эдуард искоренял злоупотребления, восстанавливал порядок в королевстве и неустанно трудился, чтобы утвердить Англию в качестве доминирующей монархии на Британских островах.

Алиенора Прованская негласно пользовалась значительным влиянием во время правления сына, точно так же как ее сестра – при Филиппе III. Обе королевы надеялись, что сыновья, особенно Эдуард, смогут отстоять права на Прованс, на который они претендовали по причине невыплаченного, по их утверждению, приданого.

Эдуард заботился о матери как почтительный сын. Помимо вдовьей доли наследства, он обеспечил ее множеством финансовых инструментов как в Англии, так и в Гаскони. Сохранилось много писем матери сыну. Алиенора по-прежнему защищала интересы Савойи и не колеблясь давала королю советы по международным делам. Она порекомендовала сыну Омари Пеше, чей отец Бартоломью, по ее словам, «заботился о вас, когда вы были ребенком». Она часто ходатайствовала за священнослужителей или религиозные дома. В одном из писем Алиенора выражала радость по поводу того, что Эдуарду понравился дом в Биндоне – ее подарок. В другом письме она благодарила сына за прекрасных жирных журавлей, которых тот прислал с вопросом, что она предпочтет: головы без тушек или тушки без голов, – похоже, это была шутка для посвященных.

Король отвечал на письма матери не так часто, как ей бы хотелось, за что получал завуалированные упреки, типичный из которых выглядел следующем образом: «Знайте, дорогой сын, что мы пребываем по-своему в добром здравии, но нам станет намного лучше, если мы услышим от вас хорошие новости». В другой раз Алиенора сделала сыну выговор: «Знайте, ваше величество, что вы очень плохо относитесь к нам, поскольку мы ничего не слышали ни о вашем поместье, ни о том, как обстоят ваши дела с тех пор, как вы нас покинули. Мы извещаем вас, что, слава Богу, пребываем в добром здравии».

8. Королеве от нас надобна земля

На первый взгляд Элеонора Кастильская полностью соответствовала средневековому идеалу королевы. Обладая привлекательной внешностью и утонченными манерами, всегда элегантно одетая, она блистала многими добродетелями, восхищавшими современников, один из которых назвал ее «благочестивой, скромной и милосердной госпожой, возлюбленной английского народа и опорой королевства». Ее считали праведной, плодовитой, мудрой и кроткой дамой, «воплощением всех женских достоинств». Не все это было правдой.

Элеонора была преданной и заботливой женой и сопровождала Эдуарда в его бесконечных разъездах. Ее жизнь вращалась вокруг путешествий и многократных беременностей. В браке доминировал Эдуард, однако Элеонора, вероятно, оказывала на супруга значительное влияние, когда они оставались наедине. Эдуард не предоставил жене политической власти, которой обладала его мать, и Элеоноре никогда не разрешалось выступать в качестве регента, но ее активная переписка с ведущими магнатами позволяет предположить, что она действовала за кулисами. Король вовлек ее в дипломатические отношения между Англией и Кастилией, и есть достаточно доказательств тому, что «раздоры всегда находили в ней миротворца».

Окружающие научились не злить Элеонору, поскольку у нее явно была мстительная натура. Должностные лица в письмах к ней придерживались более почтительного тона, чем требовал этикет. Один бейлиф начал свое письмо так: «Высокородной и самой благородной леди госпоже Элеоноре, милостью Божьей королеве Англии, госпоже Ирландии и герцогине Аквитанской, ее слуга Джон ле Ботлер, если ей будет угодно, передает приветствие и изо всех сил выражает благоговение, уважение и почтение»531.

В 1279 году Джон Пэкхэм (или Печэм), прямолинейный и весьма ученый францисканский архиепископ Кентерберийский, посоветовал приорессе и монахиням замка Хедингем принять в обитель Агнессу, дочь сэра Роджера Бошана. Когда те отказались, примас написал им суровое письмо, пригрозив наказанием в случае неповиновения, чтобы вселить ужас в иных непокорных. Он добавил, что королева лично заинтересована в судьбе Агнессы Бошан и что на их месте было бы благоразумно с радостью принять девицу в монахини^532. В 1283 году, получив возмущенные письма от Элеоноры, Годфри Гиффард, епископ Вустерский, посоветовал приору Дирхерста назначить королевского капеллана служителем в церковь Уэлфорда, чтобы не прогневать королеву. В том же году архиепископ Пэкхэм предупредил Гиффарда, чтобы тот не противился желанию королевы назначить ее врача настоятелем церкви Всех Святых в Кранделле. В 1290 году Элеонора пригрозила привлечь Гиффарда к ответственности за неуплату долга, хотя тот настаивал, что ничего королеве не задолжал. Канцлер Роберт Бернелл убеждал прелата заплатить в любом случае, если он знает, что для него лучше, и предложил присутствовать на встрече с Элеонорой, заявив, что «это дело обретет более удачное завершение, когда вы поговорите с королевой в нашем присутствии»533.

Как королева, Элеонора была обязана содержать обширный двор и играть важную церемониальную роль. Все это требовало финансирования, но она была жестким администратором и обладала непревзойденными деловыми качествами. Она строго контролировала счета и занималась активной экономической деятельностью, как никто из ее предшественниц. Благодаря Элеоноре ее преемницы пользовались большей самостоятельностью в повседневных финансовых вопросах.

Помимо прочего, Элеонора снискала репутацию жадной особы. Летописцы неоднократно упрекали ее за скупость. Однако свадебного подарка в размере четырех с половиной тысяч фунтов стерлингов (£3,3 миллиона) в год, предоставленного в октябре 1275 года, ей вероятно, не хватало, а первоначально она могла рассчитывать только на эту сумму. Поскольку королева Алиенора была жива и удерживала земли, которые предназначались невестке, Элеонора нуждалась в дополнительных источниках дохода и с неутомимой энергией искала способы увеличить свое состояние. В статусе королевы она приобрела земли на сумму пятьдесят тысяч фунтов стерлингов (£36,5 миллиона), приносившие две с половиной тысячи фунтов стерлингов (более £1,8 миллиона) в год, что составляло более половины доходов от ее свадебного подарка. Элеонора и ее клерки внимательно следили за посмертными расследованиями[38], чтобы знать, кто из ленников короны скончался и сможет ли королева получить земли покойного. «Она присвоила множество поместий, причем самых лучших». Большинство приобретений располагалось рядом с владениями Элеоноры, которые она намеревалась расширить. Популярная поговорка гласила: «Наше золото стекается в карманы короля, королеве от нас надобна земля»534.

Между 1286 и 1289 годом Элеонора взыскала огромную сумму в четыре тысячи восемьсот семьдесят пять фунтов стерлингов (около £3,5 миллиона) за счет выплат «золота королевы», право на которое передала ей королева Алиенора. В хорошие годы ее казначей в Вестминстере фиксировал доход в размере около десяти тысяч фунтов стерлингов (почти £7 миллионов). Элеонора умерла богатой. Тем не менее ее агрессивная политика по скупке земель и желанной недвижимости, а также по выколачиванию долгов, сборов и пошлин вызывала много негодования, «протестов и сплетен», особенно – как это часто случалось – когда она изымала заложенное имущество в счет погашения долга.

Элеонора не гнушалась нарушать или извращать закон, если хотела что-то заполучить. Она без колебаний выселяла, лишала собственности или сажала в темницу ленников, которые наносили ей обиду. Когда жители Хаверинга протестовали против расширения ее кроличьих угодий, ущемлявшего права местных охотников, двенадцать представителей населения бросили в темницу. Жильцов дома, который захватили доверенные лица королевы, арестовали, обвинили в мнимых преступлениях и заключили в тюрьму, а их младенца оставили в колыбели на дороге. В 1283 году королева купила поместье и немедленно приказала бейлифам оспорить его границы, что дало повод отнять еще сотню акров у соседей. По меньшей мере еще в двух случаях Элеонора незаконно присвоила земли за пределами собственных владений.

Должностные лица явно боялись королевы и часто завышали размер сборов, на которые она могла рассчитывать. Многие из них были нечисты на руку и занимались вымогательством. В некоторых случаях, когда Элеонора списывала долги из-за того, что ее ленники обнищали и не могли заплатить, ее бейлифы и управляющие все равно требовали выплат. В целом Элеонора мало что делала, чтобы положить конец этой отвратительной практике, но иногда – особенно ближе к концу своей жизни – все же вмешивалась, чтобы исправить ошибку. Например, в 1285 году, когда бейлифов королевы уличили в вымогательстве и нанесении увечий бедным ленникам, она поручила управляющему Уильяму де Сент-Клеру провести расследование. Но ее управляющие, особенно Хью Крессингем, порой не уступали бейлифам в алчности. Даже король жаловался, что Крессингем игнорирует королевские предписания и выполняет свои обязанности неподобающим образом. Учитывая всеобщий страх перед Элеонорой, сомнительно, что должностные лица действовали без ее позволения.

Время от времени Эдуард вмешивался, чтобы присмирить жену, но он мало что делал для удовлетворения жалоб ее угнетенных и отягощенных поборами ленников на жестокое обращение. На самом деле король не предпринимал реальных усилий, чтобы ограничить деятельность супруги, поскольку значительные территории, которые она собрала под своим владением, сделали ее финансово независимой и приумножили состояние короны. Список поместий, приобретенных Элеонорой к 1281 году, показывает, что Эдуард помогал их заполучить. Скупка земель превратила Элеонору в крупнейшего магната.

В 1283 году архиепископ Пэкхэм написал Элеоноре письмо с просьбой вмешаться в ссору между Эдуардом и епископом Винчестерским и предупредил королеву ради ее же блага, что многие подданные возлагают на нее ответственность за деспотичное правление монарха из-за ее мощного влияния на супруга:

Моя госпожа, святые учат нас, что женщины от природы более сострадательны и набожны, нежели мужчины, и поэтому в Писании сказано: «А у кого нет жены, тот будет вздыхать скитаясь»[39]. И поскольку Бог оказал вам больше почестей, чем другим, это правильно, что ваше сострадание должно превзойти сострадание всех мужчин и женщин в ваших владениях. А потому, ради Господа и Пресвятой Богородицы, мы просим вас склонить сердце нашего господина короля к нашему дорогому брату, епископу Винчестерскому. Моя госпожа, мы требуем от вас во имя Бога поступить таким образом, чтобы те, кто говорит, будто вы заставляете короля проявить суровость, могли узреть и узнать обратное.

Пэкхэм напомнил Элеоноре, что женщина обязана подавать пример милосердия, и призвал ее устранить произвол со стороны должностных лиц. Отпущению грехов, по словам архиепископа, должно предшествовать возмещение ущерба ее ленникам. «Моя госпожа, ради Бога, пусть жалость овладеет вами, и наш Господь сохранит ваше тело и душу навеки»535. Письмо примаса отражает общепринятое мнение современников о королеве.

Элеонора не была заинтересована в пресечении бесчинств своих представителей. Судя по счетам ее Гардеробного ведомства, она часто общалась с подчиненными через посыльных. Также известно, что королева посещала многие из своих владений во время частых поездок, а следовательно, была в курсе деятельности служащих и, конечно же, знала о жалобах. Это подтвердилось позднее, когда, лежа на смертном одре, Элеонора попросила устранить несправедливость. Однако при жизни она мало что сделала в ответ на недовольство злоупотреблениями. Тот факт, что она увольняла и привлекала к суду только тех должностных лиц, которые не смогли взыскать достаточно средств, свидетельствует не только о приказе подчиненным собрать как можно больше денег, но также о решимости королевы добиться этой цели любыми средствами. Многих она щедро вознаградила подарками и бенефициями, для получения которых порой использовала агрессивную тактику.

Эдуард удовлетворил предсмертную просьбу жены исправить причиненное зло и приказал провести расследование в отношении управления ее поместьями из-за многочисленных жалоб ленников на произвол представителей королевы. «Ради спасения души королевы» ее душеприказчики выплатили компенсацию тем, кто пострадал от неправомерных действий. В их числе были те, кого заставляли платить неоправданно высокую ренту, обманом лишали наследства или крова, незаконно облагали пошлинами, подвергали жестокому обращению, пока они не гасили долги, а также те, у кого отобрали права на пастбища или рыбную ловлю. Бейлифы королевы перенаправили поток, приводящий в движение мельничное колесо, разорив владельца мельницы. У другого бедолаги украли лошадей. Чиновник помешал подтвердить завещание ленника и присвоил его имущество на том основании, что покойный не оставил завещания. Бейлиф посадил в тюрьму ленника из Нориджа, чтобы развлекаться в его доме с блудницей. Кого-то выгнали с земель и потребовали за их возвращение круглую сумму. Супружескую пару ложно обвинили в краже у королевы, вытащили из постели, избили, подвергли оскорблениям, бросили в тюрьму, хотя соседи предлагали внести залог, и держали в заточении, пока они не согласились отказаться от имущества, которое арендовали у Элеоноры. Подобный ущерб причинили многим.

Часть жалоб отклонили – свидетельство того, что слушания, вероятно, были справедливыми, а большинство исков обоснованными. Очевидно, что некоторые люди затаили злобу на чиновников королевы или просто пытались получить деньги от душеприказчиков. Кто-то из должностных лиц Элеоноры отделался легко. Сэра Ричарда де Уэстона, судью, отправлявшего заключенных в Ноттингемскую тюрьму, привлекли к ответственности за фальсификацию записей о доставке заключенных в тюрьму, но помиловали «ради спасения души Элеоноры, покойной королевы-консорта». В течение пятидесяти лет после смерти Элеоноры обездоленные владельцы предпринимали множество попыток вернуть поместья, которые королева приобрела сомнительным путем.

Ожидалось, что королева использует свое влияние, чтобы убедить мужа править справедливо и милосердно, а не поощрять его к суровости, однако зафиксированных ходатайств от лица Элеоноры меньше, чем поступивших от матери Эдуарда. Элеонора обращалась к королю всего три раза – с мольбой помиловать убийцу, но нет никаких свидетельств, что Эдуард к ней прислушался. Тем не менее известно, что она поручала королевским клеркам отвечать на прошения, рассматривая их услуги как одолжение. Это позволяет предположить, что Эдуард делегировал жене полномочия по рассмотрению прошений.

При Элеоноре двор королевы претерпел изменения. В 1290 году в штате прислуги насчитывалось сто сорок восемь человек, из которых женщины составляли менее десяти процентов. Элеонора предусмотрительно выбирала придворных дам из английской знати. Кто-то из них состоял с королевой в родстве, кого-то она выдала замуж, преследуя собственные интересы. Ее фаворитками были Маргарита де Остед, хранительница драгоценностей королевы, а также Эрментруда де Саквиль с дочерью Элеонорой – одной из по меньшей мере восьми тезок и крестниц королевы.

Несмотря на свои недостатки, Элеонора, по-видимому, внушала слугам преданность и любовь. Она была добра к тем, кто ей служил: посылала им лекарства в случае болезни, предоставляла отпуск, даже когда нуждалась в них, поддерживала их детей, посещала свадьбы и раздавала книги. После смерти Элеоноры многие ее приближенные получили награду за верную службу.

В ее резиденции имелись покои, гардеробная, отделение для церемониальной одежды, кладовая, буфет и кухня. Список ее прислуги за 1285–1286 годы показывает, что, помимо камергера, управляющего и других должностных лиц, у нее были виночерпий, два повара, официант, портной, парикмахер, егерь, кучер, посыльный, два псаря и двадцать три камердинера. Джеффри де Асполл, хранитель ее гардеробной, имевший столько бенефиций, что с трудом управлялся с ними, был образованным человеком и сочинял трактаты об Аристотеле. Для перевозки личных вещей из одной резиденции в другую Элеонора держала восемь возчиков и двадцать четыре погонщика. Путешествуя, она часто брала с собой всю мебель и так много вещей, что приходилось нанимать дополнительных лошадей и повозки.

Для королевы было важно публично проявлять милосердие и оделять нищих милостыней, как это делала Алиенора. Элеонора раздавала столько же милостыни, сколько Эдуард. В 1289–1290 годах она кормила по пятницам бедняков на полтора пенса каждого и в общей сложности облагодетельствовала девять тысяч триста шесть человек. В 1280-х годах королева с дочерьми участвовали в церемонии омовения ног беднякам. Холодной зимой 1283/84 года Элеонора просила короля о щедром подаянии, чтобы нищие могли прокормиться. Во время поездок она раздавала милостыню на 2 шиллинга (£73) в день лично, однако в повседневной жизни перепоручала эту задачу капелланам и раздатчикам милостыни. Таким образом, поскольку Элеонора не выставляла благотворительную деятельность напоказ, ее не считали в народе щедрой.

У Элеоноры было несколько любимых резиденций: замок Гилфорд, Виндзор, Лэнгли, Вудсток и Элтем. Она содержала в полном порядке все королевские дворцы и особняки и наслаждалась великолепными условиями жизни. Среди любимых ею предметов роскоши числились расшитые драпировки и расписные занавеси из Кёльна, ковровые покрытия на полах, застекленные окна и изделия из дамасского металла. Королева предпочитала сочные цвета; ее покои и часовни блистали яркими красками и позолотой. Только за 1278 год Эдуард купил для жены семь ковров. Ей самой нравилось ткать, и у нее было несколько станков. На ее кроватях красовались льняные простыни и подушки, а также бархатные покрывала. Элеонора любила принимать ванну и оборудовала первые облицованные плиткой ванные комнаты в Вестминстере, Лидском замке и Лэнгли, где, возможно, имелся водопровод для подачи горячей воды. Для освещения покоев королевы использовали свечи, декорированные пунцовыми и зелеными полосами.

Ее обширная коллекция золотой и серебряной утвари, бо́льшую часть которой изготовил ювелир короля по имени Адам, включала тридцать четыре объемных кувшина-питчера с широким горлом, десять потиров, десять кубков из золоченого серебра с эмалью, более сотни маленьких серебряных кубков для подачи любимого вина королевы, яшмовые кубки, тарелки и блюда из серебра, золотые солонки и чаши для подаяния, серебряные плетеные сосуды для питья, или ханапы, кубки для благословения с гравировкой на священные сюжеты и небольшие, украшенные эмалью серебряные кувшины с узким горлом. На праздник Обрезания Господня в 1284 году Эдуард подарил жене чашу, изготовленную из двухсот тридцати восьми золотых флоринов. Ей также принадлежали вилки из хрусталя и серебра с ручками из черного дерева и слоновой кости, ножи с ручками из золота и яшмы и покрытые эмалью ножи в серебряных ножнах. Из Южной Испании Элеонора привезла в Англию ювелирные изделия, фрагменты которых обнаружили при раскопках неподалеку от апартаментов королевы в Кларендоне.

У Элеоноры было много драгоценностей и безделушек из янтаря, гагата и кораллов, преимущественно приобретенных у торговцев в Париже или Флоренции. Помимо парадной, у нее было еще две короны: одна – украшенная индийским жемчугом и вторая – с рубинами, изумрудами и крупным жемчугом. На одном из ее золотых колец сверкал огромный сапфир, который, по преданию, вставил сам святой Дунстан, архиепископ Кентерберийский, живший в X веке.

Среди других ее ценностей были венецианские бокалы и вазы, ярко расписанные чаши из Андалусии, популярные в Кастилии тазы дамасской работы и мавританская майолика «диковинного цвета», которую доставил в Англию испанский корабль, пришвартовавшийся в Портсмуте. Элеоноре принадлежали украшенные драгоценными камнями гребни из слоновой кости, зеркала из полированного серебра с позолотой, зеркала из стекла с основанием из слоновой кости, серебряная шпилька для волос в кожаном футляре, эмалевые шкатулки из Лиможа, серебряные закладки для книг и пять змеиных языков на серебряных подставках.

Элеонора носила одежды из золотой парчи или шелка из Дамаска и Триполи. Меха и перья для нее привозили из Франции. Она носила позолоченные туфли и кошельки. Церковные облачения очень высокого качества, расшитые гербами Англии и Кастилии, которые сейчас находятся в Музее текстильного искусства в Лионе и Метрополитен-музее в Нью-Йорке, вероятно, были изготовлены для часовни Элеоноры.

В 1286 году Эдуард вручил Элеоноре шахматный набор из хрусталя и яшмы, который ему преподнесли рыцари-тамплиеры. Король знал, что жена оценит подарок, поскольку выросла при дворе, где шахматы и прочие настольные игры пользовались популярностью, о чем свидетельствует королевская рукопись «Libro de los Juegos» («Книга игр»), составленная по заказу ее брата в 1283 году. Элеонора позаимствовала в аббатстве Серн учебник игры в шахматы, и они с Эдуардом развлекали себя так называемой «игрой четырех королей». Супругам также понравились нарды, кости, шарады и некая игра «гряш» (griasch) – возможно, кегли. При королевском дворе привечали менестрелей, шутов, акробатов, волынщиков и бродячих артистов. Эдуард держал арфистов, скрипачей, тамбуринщика, трубачей и пятерых «королей-менестрелей». Элеонора в свое время наняла двух шутов, Роберта и Томаса.

Несмотря на суровую репутацию и знаменитый взрывной нрав Плантагенета, Эдуард обладал чувством юмора и любил повеселиться в обществе придворных дам своей жены, с которыми явно находился в непринужденных отношениях. Однажды пять дам подняли короля на стуле и не опускали, пока он не заплатил каждой по сорок шиллингов (£1390). Согласно придворному обычаю, если семь девиц королевы заставали короля лежащим в постели в Пасхальный понедельник, то он был обязан заплатить выкуп. Набожные люди соблюдали воздержание в дни Великого поста, поэтому Эдуард с готовностью пользовался первым за несколько недель шансом разделить ложе с супругой. Ему приходилось выкупать эту возможность по меньшей мере трижды.

Элеонора содержала племенные коневодческие хозяйства в Хэмптоне, Хорсингтоне, Вудстоке и Иствуде и завела прекрасных испанских лошадей, а также соколов, борзых и гончих для пешей охоты, очевидно разделяя страсть мужа к соколиной охоте и преследованию оленей. На иллюстрации к Псалтири Альфонса, изготовленной для сына Элеоноры, изображена дама в золотом венце поверх головного убора и синем сюрко с длинным шлейфом, которая держит на поводке трех охотничьих собак. Возможно, это Элеонора. Ее детей с раннего возраста приучали к охоте и предоставили им собственных собак.

Элеонора любила птиц. На территории Королевских конюшен в Чаринге, недалеко от Лондона, у нее был вольер с соловьями и попугаями с Сицилии. Еще один вольер имелся в Вестминстере.

Эдуард был снисходительным, любящим и щедрым мужем, которому искренне нравилось доставлять жене удовольствие. Он приказал разбить для нее сады в резиденциях, в том числе в Лэнгли на возвышенности Чилтерн-Хилс в графстве Хартфордшир, где стоял окруженный рвом дом, который Элеонора в 1279 году арендовала у Эдмунда, эрла Корнуолла. Элеонора с удовольствием занималась садоводством и хорошо в нем разбиралась. Возможно, именно она привезла в Англию штокрозу, которая прежде называлась испанской розой. В Лэнгли Элеонора развела сад, где посадила фруктовые деревья и виноградные лозы. В 1289 году она вернулась из Бордо с садовниками из Арагона. Они выкопали колодцы, вероятно для декоративных фонтанов. Предположительно, Элеонора собиралась устроить водный, или «райский», сад, подобный садам родной Кастилии. Садовники также разбили для королевы яблоневый сад.

Лэнгли, по-видимому, был любимым местом обитания Элеоноры в последние годы жизни. Резиденция располагалась на склоне холма с видом на реку Гейд и объединяла три внутренних двора. Элеонора потратила много времени, превратив дом в королевский дворец, для чего наняла лучших лондонских каменщиков, плотников, ремесленников и художников. Главный зал украшали «пятьдесят четыре щита и [фигуры] четырех рыцарей, готовых к турнирному поединку». В Лэнгли имелись олений парк, водяные мельницы, луга, мощеный клуатр и два виноградника. Неподалеку, на Каиновом поле, Элеонора держала верблюда и львенка. К северу от дворца находился доминиканский приорат. Благодаря пребыванию королевы в Лэнгли местное поселение разрослось. К моменту смерти Элеоноры в деревне открылся еженедельный рынок, а на Троицу проходила ярмарка.

Элеонора, безусловно, любила фрукты. Она ела много груш, яблок и айвы, а также заморские гранаты, апельсины, лимоны, инжир, изюм и финики. В 1280 году она привезла из Франции черенки яблони «блан дюрель», которые привил Джеймс Франжипан, ее виноградарь. Как и Алиенора Прованская, Элеонора предпочитала груши сорта «кайоль». Блюда, которые подавали ее повара, часто готовились с добавлением оливкового масла, цитрусовых и репчатого лука, которого в 1280 году она заказала семнадцать корзин. Королева любила рыбу и сыры из Бри и Шампани.

Судя по всему, Элеонора была здоровой и физически крепкой, о чем свидетельствуют ее восемнадцать беременностей и многочисленные путешествия. Стремление соблюдать гигиену и бывать на свежем воздухе, а также свойственные южанам вкусы в еде, несомненно, способствовали ее благополучию.

Элеонора поощряла и поддерживала растущее сообщество деятелей искусств. Она нанимала музыкантов для себя и детей. Королева проявляла интерес к Оксфордскому и Кембриджскому университетам и в 1290 году переписывалась с оксфордским ученым по поводу одной из своих книг. Выросшая при дворе, где ценилось образование, она покровительствовала словесным наукам и была необычайно грамотной для женщины своего времени. Она располагала библиотекой религиозных и иллюстрированных рукописей, покупала и заказывала книги для собственных нужд и владела уникальным в Северной Европе скрипторием, где трудились иллюстратор и два клерка в качестве переписчиков. Куда бы королева ни отправилась, ее книги и работники скриптория путешествовали вместе с ней.

Вероятно, именно Элеонора привезла в Англию кастильскую рукопись «Комментария к Апокалипсису», составленного преподобным Беатом Лиебанским в 776 году. Возможно, именно этот труд послужил источником вдохновения для некоторых иллюстраций к «Апокалипсису Троицы», принадлежавшему ее свекрови. В обители Ордена меньших братьев в Саутгемптоне Элеонора обнаружила латинский трактат под названием «Ierarchie» («Иерархия») и поручила Жану де Пентаму, французскому монаху, перевести рукопись на его родной язык. Элеонора говорила по-кастильски, но знала французский. Сообщалось, что во время Крестового похода в Акко один из ее клерков переписал в подарок Эдуарду книгу Флавия Вегеция Рената «De Re Militari» («О военном деле»), изначально посвященную римскому императору Валентиниану, жившему в IV веке. Эдуард и Элеонора изображены на титульном листе «Апокалипсиса Дуса», богато иллюстрированной рукописи, созданной около 1270 года, которая ныне хранится в Бодлианской библиотеке. Знамя эрла Глостера, долгое время враждовавшего с Эдуардом, появляется среди знамен воинства Сатаны, а Симон де Монфор сражается на стороне дьявола. Очевидно, что из королевской четы именно Элеонора была приобретателем и заказчиком книг.

У нее было несколько стихотворных рыцарских романов, хранившихся в сундуке. Около 1280 года, когда французский писатель Жирар Амьенский находился при английском дворе, Элеонора продиктовала ему роман о рыцарях легендарного короля Артура и принцессе Нортумбрии по имени Эсканор, который сочинила сама. В нем было почти двадцать шесть тысяч строф.

Королева обменивалась книгами с братом Альфонсо, чьи вкусы, возможно, повлияли на ее собственные. Элеонора прислала ему принадлежавшую Эдуарду рукопись романа Рустикелло из Пизы «Мелиадус» (1273) об отце Тристана, который вдохновил кастильцев на создание текстов о короле Артуре. От брата она получила «Книгу о лестнице Мухаммеда», где описывалось, как Мухаммед поднялся на небеса и увидел чудеса, ниспосланные Богом. Возможно, Альфонсо также прислал сестре копию увесистого свода законов «Siete Partidas».

Как и ее брат, Элеонора придерживалась прогрессивных взглядов на образование женщин. Она заказала для дочерей письменные принадлежности. Это позволяет предположить, что ее саму учили не только читать, но и писать. До нас дошло сорок семь писем Элеоноры, но ни одно из них не было написано ее рукой; скорее всего, она диктовала их секретарям. Во время визита в Кембридж в 1289 году королева купила псалтирь и семь часословов в качестве учебников для принцесс. В 1290 году она привлекла писца из скриптория для ведения переписки с детьми. Ей нравились традиционные женские рукоделия – вышивание и ткачество, и она обучала этим навыкам дочерей, покупая шелк и веретена. Также Элеонора интересовалась геральдикой.

Как у всех королев XIII века, у Элеоноры была собственная часовня, где она поминала умерших родственников и возносила за них молитвы. Когда королева отправлялась в путешествие, церковные принадлежности заполняли два сундука. Элеонора приобрела молитвенники, часослов, патерностеры и четки из коралла и агата, чтобы блюсти правила уединенного богослужения, к чему поощряли нищенствующие монахи. Почти каждое лето королева отправлялась к любимым святыням, и этой практике позднее следовали ее дочери.

Элеонора основала великое множество религиозных обителей, почти как Матильда Шотландская в начале XII века. Она была ревностной и щедрой благотворительницей и покровительницей церквей и религиозных домов. Современники отмечали ее особую преданность братьям-проповедникам, особенно доминиканцам. Вместе с Эдуардом она опекала новую церковь Черных братьев[40] в Лондоне, где впоследствии похоронят сердца самой Элеоноры и ее сына Альфонса. Королева основала доминиканские приораты в Лондоне и Чичестере, а для других щедро жертвовала средства. Она выбрала себе духовника и наставников для детей из числа доминиканцев. В 1280 году королеву и ее детей приняли в сотоварищество ордена и сделали бенефициарами богоугодного заведения в Оксфорде.

Питая особую преданность Эдуарду Исповеднику, Элеонора щедро жертвовала Вестминстерскому аббатству и подарила ему множество поместий и святых реликвий, в том числе палец святого Николая, покровителя детей. Многие другие церкви и религиозные обители также пользовались ее великодушием. Она обеспечила средствами Королевскую больницу Святой Екатерины близ Тауэра и передала облачения из собственной часовни соборам в Бате и Личфилде. Элеонора основала больницу Святого Иоанна Крестителя в Голстене, церковь в Маклсфилде, богадельню в Рудлане и дома Cерых братьев[41] в Рудлане и Чичестере. В 1280 году францисканцы приняли королеву и ее детей в Третий орден Святого Франциска – сообщество мирян, которые поддерживали монахов и участвовали в их добрых делах. Это лишь некоторые примеры покровительства Элеоноры религиозным домам, полный список гораздо длиннее. Однако летописцы редко упоминают о благочестии королевы Эдуарда I, вероятно, потому, что она также лишила многие обители их земель и прав.

Элеонора, возможно, отличалась набожностью, но она была также не прочь вести финансовые дела с евреями. Им она доверила часть своего золота. В 1269 году новый закон запретил подданным короля покупать у евреев долговые обязательства третьих лиц, чтобы получать проценты, – практика, которую применяла Элеонора, но она по-прежнему имела право взимать «золото королевы» всякий раз, когда король облагал евреев налогом, и часть этих выплат поступала к ней в виде долговых обязательств перед евреями. Более того, король по-прежнему мог пожаловать эти долговые обязательства кому пожелает, и несколько подобных обязательств перешли к королеве, благодаря чему к ней отошли земли, заложенные в обеспечение займа.

В 1275 году, когда Закон о еврействе запретил ростовщичество и предоставил королю более широкий контроль над долговыми обязательствами, Эдуард даровал супруге право принимать на себя долги, причитающиеся евреям, что дало ей больше возможностей для приобретения имущества. Современники расценили этот ход как нечистоплотный и предосудительный. С тех пор Элеонора хоть и оказывала покровительство нескольким евреям, обеспечив в 1281 году одному из них пост главного раввина Лондона, однако начала изгонять евреев со своих земель.

В 1283 году архиепископ Пэкхэм строго осудил королеву за грех ростовщичества, выразив возмущение скандалом из-за ее связей с еврейскими ростовщиками и прибыли, которую получала Элеонора, отчуждая земли, заложенные христианами в счет погашения перешедших к ней долгов перед евреями.

Ради Бога, госпожа, когда вы будете получать землю или поместье, приобретенные с помощью ростовщиков-евреев, помните, что ростовщичество – смертный грех. Поэтому я говорю вам, моя дражайшая госпожа, перед Богом и судом небесным, что вы не сможете сохранить приобретенное таким образом имущество, если не возместите ущерб тем, кто его лишился. Поэтому вы должны вернуть приобретенное таким образом имущество христианам, которые его утратили. Знайте, моя госпожа, что я говорю вам чистую правду, и если кто-то внушает вам иное, то он еретик. Я не верю, что вы удерживаете приобретенное таким образом имущество, но я бы хотел об этом узнать из вашего письма, чтобы иметь возможность донести это до тех, кто полагает иначе^536.

Элеонора проигнорировала порицания Пэкхэма. Три года спустя, в письме клерку Гардеробного ведомства королевы, примас снова упрекнул Элеонору за то, что она наживается на долгах, которые к ней перешли:

По всему Английскому королевству распространяются слухи, и это порождает много скандалов, потому что говорят, что прославленная госпожа королева Англии, которой вы служите, занимает множество поместий, угодий и других владений знати, присвоив земли, которые евреи отчуждали путем ростовщичества под покровительством королевского двора. Говорят, что день за днем упомянутая дама продолжает неправедным путем приобретать чужое имущество при содействии, хотя мы в это не верим, некоторых клерков, принадлежащих племени дьявола, а не Христа. По этому поводу во всех уголках Англии раздается гневный протест и ползут сплетни. Поскольку получение прибыли подобного рода является незаконным и предосудительным, мы умоляем вас и твердо приказываем вам, как нашему служителю, при возможности смиренно просить упомянутую леди от нашего имени, чтобы она приказала своим людям полностью воздержаться от вышеназванных действий и возвратить то, что было захвачено таким образом, или, по крайней мере, удовлетворить тех христиан, которых нечестиво ограбили ростовщики^537.

Добрый архиепископ мог c таким же успехом поберечь усилия и не писать ничего.

9. Избранные агнцы

Первым официальным документом, который издал король по прибытии в Лондон, был приказ об оплате расходов его детей, оставленных на попечение королевы Алиеноры. Очевидно, Элеонора была этому рада. Она часто справлялась об их здоровье и подарила шестилетнему лорду Генриху белого скакуна. Но в октябре 1274 года мальчик тяжело заболел в Гилфорде; Алиенора вызвала к нему своих врачей и отправила известие встревоженным родителям в Лондон. Обратившись за помощью к Господу и святым, Эдуард и Элеонора заказали восковые свечи в рост Генриха, которые зажгли в святилищах, включая усыпальницу святого Эдуарда в Вестминстере и церковь Святого Томаса Бекета в Кентербери. Эти меры не помогли.

Часто утверждают, что родители не навестили умирающего сына. Возможно, Элеоноре, которая находилась на четвертом месяце беременности, действительно посоветовали избегать любых контактов с болезнями. Однако в Национальном архиве сохранилось письмо^538 от «королевы Элеоноры» Роберту Бернеллу, датированное 14 октября без указания года и составленное в Гилфорде. Биограф Элеоноры, Сара Кокерилл, проанализировала сведения, содержащиеся в письме, и пришла к выводу, что с некоторой долей вероятности письмо написала Элеонора, которая в этом случае находилась рядом с Генрихом, когда он умер 16 октября. Ребенка похоронили в Вестминстерском аббатстве 20 октября, а его сердце поместили в реликварий и отправили в церковь в Чилворте. В 1275 году Алиенора, которая воспитывала Генриха бо́льшую часть его короткой жизни и была с ним до конца, основала в Гилфорде в память о внуке доминиканский монастырь, где перезахоронили сердце мальчика. В каждую годовщину смерти принца его сердце торжественно выставлялось на обозрение прихожан. Невеста Генриха, маленькая королева Наваррская, в 1284 году выйдет замуж за Филиппа IV Французского. Их дочь Изабелла впоследствии сочетается браком с Эдуардом II Английским, сыном Эдуарда I и Элеоноры Кастильской.

Алиенора надеялась, что ее покойного супруга причислят к лику святых за благочестивые деяния и заслуги миротворца и что его могиле в Вестминстерском аббатстве начнут поклоняться. Для этого требовались чудеса, но могилу Генриха III посещало слишком мало богомольцев, ищущих чуда. Нашелся паломник, который утверждал, что прозрел благодаря королю Генриху, однако, когда взволнованная Алиенора рассказала об этом Эдуарду, тот отмахнулся. В гневе Алиенора приказала сыну выйти из комнаты, и тот повиновался. Позднее король признался одному монаху: «Я хорошо знаю, как мой отец отправлял правосудие, и уверен, что он бы скорее выколол негодяю глаза, чем вернул зрение»539.

10 ноября 1274 года пятнадцатилетняя Авелина, графиня Ланкастерская, умерла, произведя на свет близнецов, которые также прожили недолго. Эдмунд, успевший полюбить юную жену, был безутешен. Более того, поскольку Авелина не оставила потомства, он не мог унаследовать ее земли – грандиозным планам Алиеноры в отношении сына не суждено было сбыться. Эдмунд приказал похоронить Авелину в красивой гробнице в Вестминстерском аббатстве.

За последние два года Алиенора пережила и другие тяжкие утраты, но судьба не сжалилась над ней. 26 февраля 1275 года ее старшая дочь Маргарита заболела и умерла в возрасте тридцати четырех лет. Менее чем через месяц, 24 марта, ее младшая дочь Беатриса неожиданно скончалась, когда навещала мать. Алиенора привила Беатрисе преданность францисканскому ордену, которому оказывала неизменное покровительство, поэтому по просьбе Беатрисы ее похоронили в церкви Серых братьев в Ньюгейте. По словам хрониста Томаса Уайкса, во времена ужасного горя главным утешением Алиеноры были внуки.

Примерно 15 марта старая королева получила радостную новость из Виндзора, где Элеонора родила еще одну дочь, названную Маргаритой, вероятно в честь покойной сестры Эдуарда. 17 апреля, проведя после родов недолгое время в постели, Элеонора отправилась с Эдуардом в очередную поездку, во время которой, во исполнение обета, данного на Святой земле, супруги посетили святилище в Сент-Эдмундсбери. Отныне длительные путешествия по королевству стали ежегодными, а их маршруты часто составлялись таким образом, чтобы Элеонора могла посетить некоторые из своих многочисленных владений. В тот раз путешествие длилось восемь дней, а протяженность пути составила 191 милю, то есть королевская чета, вероятно, проезжала около 24 миль в день.

В Чистый четверг, 18 апреля, королева Алиенора посетила аббатство Святого Альбана. Могущественная обитель владела монополией на помол зерна и производство сукна, и горожане делали все возможное, чтобы добиться ее отмены. Желая воззвать к вдовствующей королеве, они выстроились вдоль главной дороги в ожидании ее кортежа. Но Роджер де Нортон, коварный аббат, встретил и провел королеву «частным путем». Кое-кто из жительниц Сент-Олбанса догадался о случившемся и погнался следом, протестуя против притеснений аббата, умоляя о заступничестве перед королем и заявляя, что они возлагают на Алиенору всю надежду, подобно тому как уповают на милосердие и жалость Царицы Небесной^540.

Алиенора остановила карету и отчитала аббата Роджера за то, что он не подпускал к ней людей. К королеве подозвали одну из женщин, но из-за благоговейного страха перед супругой покойного монарха она не смогла произнести ни слова, поэтому о беде горожан Алиеноре поведали другие местные жители, преподнеся петицию с просьбой о «вашей помощи, которую вы часто оказывали нам». Обращение горожан ничего не изменило; даже после вмешательства Алиеноры спор был разрешен в пользу аббатства^541.

В 1275 году Эдуард приступил к основательному укреплению оборонительных сооружений лондонского Тауэра, возведя вторую куртину и выкопав ров. Он приказал соорудить причал и неприступный главный вход. Он построил новые королевские покои с видом на реку в башне Святого Фомы, а под ними – большие водные ворота, позже известные как ворота Предателей. Покои Элеоноры были отделаны в зеленом и багряном цветах, для нее также разбили сады с лужайками, фруктовыми деревьями и лилиями. Летом король и королева побывали в Кемптоне и Виндзоре. В августе, когда они посетили Оксфорд, в их честь устроили большие торжества. Горожане выбежали из ворот, чтобы поприветствовать королевскую чету, восторженные толпы выстроились вдоль улиц, украшенных гирляндами, а дамы, одетые в лучшие наряды, держали в руках зажженные свечи. Все проявляли любовь к Эдуарду и его супруге.

В 1270-х и 1280-х годах в Англии усилились преследования евреев. На политику короля в отношении евреев могла повлиять Алиенора. В январе 1275 года, вероятно по ее просьбе, он постановил, «чтобы ни один еврей не жил в поселениях, которые входят в ее вдовью часть наследства»542, что позволило вдовствующей королеве изгнать евреев со своих земель. Когда некоему Джейкобу Коку приказали покинуть Андовер, он в ответ подал в суд на управляющего Алиеноры, выдвинув обвинение в грабеже. По этому случаю Алиенора написала гневное письмо королю.

В 1276 году Элеоноре пожаловали земли на Милк-стрит в Лондоне, до недавнего времени принадлежавшие еврею. Позже ей подарили дома, ранее находившиеся во владении евреев в городе Йорке. Многочисленные пожалования в пользу Элеоноры с 1276 по 1290 год свидетельствуют о том, что она извлекала выгоду из лишения евреев собственности. В 1283 году в Конуи Эдуард передал ей права на все сокрытое имущество в прошлом и в будущем осужденных евреев. Неудивительно, что затравленные евреи прятали ценности; подобные тайники часто находили при обысках в их домах.

И все же существуют свидетельства, что Элеонора испытывала к евреям некоторую симпатию. В 1281 году она добилась назначения Хагина Лондонского первосвященником «с согласия всего еврейского населения Англии». К 1290 году Хагина называли «евреем супруги короля». В том же году он получил согласие Элеоноры продать свои лондонские дома христианам. Евреи знали, что их вскоре вытеснят из Англии, – в 1287 году Эдуард уже изгнал их из Гаскони, так что это был один из немногих доступных королеве способов оказать посильную помощь. Попытки Элеоноры смягчить худшие последствия жесткой политики в отношении еврейства раздражали Эдуарда, который, вероятно, считал, что жене надлежит проявлять больше свойственного христианам ожесточения против евреев. В 1287 году он обвинил Элеонору в том, что она позволила любви к деньгам перевесить любовь к Богу. Однако в 1290 году Хагин все еще находился под защитой королевы. Это свидетельствует о том, что Элеонора поступила по совести и опровергла возражения Эдуарда.

Эдуард неоднократно настаивал на том, чтобы Лливелин ап Грифид, принц Уэльский, присягнул ему на верность, но тот всякий раз находил «пустяковые отговорки» – как их называл король. Попытки Эдуарда навязать Уэльсу английские законы и разделить его земли на графства уже встретили сильное сопротивление и привели к открытому восстанию. В конце 1275 года, узнав, что Лливелин собрался жениться на Элеоноре де Монфор, двадцатитрехлетней кузине Эдуарда, король приказал ее арестовать по пути в Уэльс. Когда Лливелин потребовал вернуть невесту, Эдуард ответил отказом.

В феврале 1276 года Элеонору де Монфор передали на попечение королевы Элеоноры в Виндзоре. Двоюродная сестра короля оставалась в доме его супруги более двух лет, и за это время дамы успели подружиться. Эдуард не исключал возможности выдать Элеонору де Монфор замуж за Лливелина, но намеревался обратить этот союз себе на пользу.

Весной того же года он начал переговоры о браке дочери, Иоанны Акрской, которая по-прежнему жила у бабушки в Понтье. В женихи ей прочили Гартмана, талантливого и любимого сына Рудольфа Габсбурга, короля Германии, исполнявшего обязанности императора Священной Римской империи, хотя коронован не был. Было решено, что свадьба состоится весной 1278 года, когда Иоанне исполнится шесть лет. На этом браке настаивали Алиенора и ее сестра Маргарита, которая, овдовев, вернулась в Прованс.

Маргарита, считавшая, что Прованс принадлежит ей по праву, и не прекращавшая попыток отобрать свое наследство у Карла Анжуйского, хотела, чтобы после ее смерти графство перешло к Иоанне и Гартману. В 1274 году Маргарита убедила Рудольфа передать ей Прованс, хотя там еще правил Карл, на том основании, что из-за отсутствия наследников мужского пола графство отошло к Священной Римской империи.

В апреле 1276 года двор находился в Кемптонском дворце, где 1 мая Элеонора родила еще одну дочь, названную Беренгарией в честь бабушки королевы, объединившей Кастилию и Леон. 16 июня Алиенора сопровождала короля Эдуарда в собор Чичестера, чтобы присутствовать при перенесении останков ее старого друга, епископа Ричарда Уича, умершего в 1253 году и канонизированного в 1262 году, в новую усыпальницу за главным алтарем. В июле король и королева совершили поездку в Суссекс, Кент и Эссекс, а в октябре вернулись в Лондон на открытие парламента. К тому времени терпение Эдуарда по отношению к Лливелину иссякло, и он объявил валлийцам войну, но поначалу боевые действия ограничивались стычками на границе.

Королева Алиенора питала особую привязанность к приорату Эймсбери, где, по легенде, искала убежища Гвиневра, после того как вскрылась ее супружеская измена с Ланселотом. Благодаря королевскому патронажу приорат процветал на протяжении столетия с тех пор, как его возродил Генрих II в качестве дочерней обители аббатства Фонтевро. Под началом приорессы числилось семьдесят шесть монахинь, в основном происходивших из высших слоев общества, настоятель, шесть капелланов, клирик и шестнадцать братьев-мирян. Община преуспела в разведении овец; в ее собственности находилось четыре тысячи двести восемьдесят овец, двести быков и триста свиней. В 1265 году Генрих III раздал дары монахиням Эймсбери, попросив почтить память его самого и Алиеноры после их смерти.

Алиенора в течение многих лет посещала приорат и оказывала ему покровительство. В 1276 году, подобно Алиеноре Аквитанской, Беренгарии Наваррской, Изабелле Ангулемской и другим высокородным вдовам, которые некогда удалились от мира, Алиенора Прованская обосновалась в Эймсбери. Возможно, она уже некоторое время подумывала об уходе в монастырь после смерти дочерей. Она хотела стать монахиней, однако ей было нужно сначала выплатить огромные долги, и она не могла начать религиозную жизнь, пока папа римский не разрешит ей удержать за собой вдовью долю наследства. Проживая в Эймсбери на правах пансионерки, она не закрылась от мира, пользовалась свободой передвижения, интересовалась королевскими делами и занималась благоустройством монастырских зданий.

Преисполненный решимости покорить валлийцев, Эдуард активизировал кампанию и взялся за возведение устрашающего «железного кольца» из крепких, неприступных замков в стратегических пунктах по периметру Уэльса. Крепости спроектировал савойский мастер каменных дел Джеймс из Сент-Джорджа. Стоимость строительства поражала воображение. Работы по сооружению первой крепости, замка Флинт, начались летом 1277 года, когда Эдуард и Элеонора гостили в близлежащем цистерцианском аббатстве Базингверк.

16 августа королевская чета побывала в Вейл-Ройяле в графстве Чешир на церемонии закладки цистерцианского аббатства, которое они строили в знак благодарности за спасение Эдуарда во время трудного морского перехода зимой 1263/64 года. Они мечтали превратить Вейл-Ройял в один из величайших монастырей королевства. Каждый из супругов заложил по камню в основание фундамента, а Элеонора заложила еще один от имени Альфонса.

Неделю спустя армия Эдуарда вступила в Уэльс. В сентябре король и королева последовали за ним, остановившись в Дегануи и Рудлане, где Джеймс из Сент-Джорджа уже начал работу над другим большим замком. План Эдуарда заключался в том, чтобы голодом заставить Лливелина подчиниться. С этой целью, когда созрел урожай, армия англичан захватила Англси, «житницу Уэльса». Когда наступила зима и продовольствие иссякло, Лливелин запросил перемирия. Эдуард проявил милосердие. В декабре он вызвал правителя Уэльса на заседание парламента в Вестминстере, где Лливелин принес оммаж за Уэльс на правах вассала. Только тогда Эдуард разрешил ему жениться на Элеоноре де Монфор.

В декабре королева родила дочь, которую, согласно некоторым источникам, нарекли Изабеллой. Девочка прожила только до января 1278 года и была похоронена в Вестминстерском аббатстве вместе с братьями и сестрами: Иоанном, Генрихом, Иоанной и Беренгарией, умершей не ранее 7 июня 1277 года. Элеонора пролежала в постели почти месяц, пока Эдуард занимался делами в Кенте, откуда посылал жене оленину.

В марте двор посетил Квенингтон и Даун-Амни в графстве Глостершир – традиция, которую Эдуард и Элеонора установили в 1276 году и которой придерживались в течение по крайней мере следующих шести лет, всегда приезжая в феврале или марте, вероятно на охоту. В Квенингтоне они обосновались в здании прецептории рыцарей-госпитальеров XII века. В Даун-Амни королевская чета останавливалась в новом особняке, перестроенном около 1500 года. Перед Пасхой они переехали в поместье Квин-Кэмел, принадлежавшее Элеоноре и расположенное рядом с древним укреплением на холме, известным как замок Кэдбери, где, по мнению некоторых, находился Камелот короля Артура.

17 апреля Эдуард устроил прием по случаю Пасхи в Гластонбери – еще одном месте, связанном с королем Артуром. Как и его предки, король был очарован легендами об Артуре, отождествлял себя с ним и стремился раз и навсегда покончить с заветной надеждой валлийцев на то, что древний король однажды восстанет и поможет в борьбе с англичанами. С этой целью 19 апреля он организовал тщательно продуманную церемонию, призвав всех придворных, а также аббата и членов монастыря собраться на закате в церкви аббатства у могилы, где, по преданию, покоились Артур и Гвиневра. По приказу короля могилу вскрыли и обнаружили в ней два ларца с изображениями легендарной пары. Внутри лежали кости «изумительной красоты», которые выставили на всеобщее обозрение до следующего дня, когда король Эдуард завернул останки Артура в шелковый саван и положил их обратно в ларец, а королева Элеонора сделала то же самое с останками Гвиневры. Ларцы запечатали свинцом для защиты от грабителей, после чего король с королевой приказали возвести перед главным алтарем новую гробницу, из черного мрамора, и выставить черепа «для всеобщего поклонения»543. В годы Реформации гробницу с львиными скульптурами и эффигией Артура разрушили, а кости разбросали по округе. Место перезахоронения Артура и Гвиневры по приказу Эдуарда I до сих пор указано на развалинах аббатства.

В мае в Вестминстере Эдуард утвердил договор о браке Иоанны Акрской и Гартмана Габсбургского. В июне он отправил сэра Стефана де Пенкастера и его жену Маргариту за Иоанной в Понтье.

9 июля Элеонора посетила турнир в Виндзоре, надев мантию, на которую пошли меха из Парижа. В августе и сентябре они с Эдуардом предприняли неспешное путешествие по землям Валлийской марки[42]. С ними в путь отправилась Элеонора де Монфор, и королева сопроводила ее в Вустер на свадьбу с Лливелином, состоявшуюся 13 октября, в день святого Эдуарда Исповедника. Эдмунд Ланкастерский выступил в роли посаженого отца невесты, а Элеонора поддерживала ее у алтаря и подарила дорогой головной платок – знак замужней женщины. Свадьба, которую оплатил король Эдуард и почтил присутствием король Шотландии, стала поводом для больших празднеств, однако Лливелин негодовал из-за того, что его заставили признать Эдуарда сюзереном Уэльса. После свадьбы он и его жена отправились в Вестминстер вместе с королевой.

В середине ноября двор покинул Лондон и переместился в Восточную Англию. В 1272 году во время городских беспорядков вспыхнувший пожар частично разрушил Нориджский собор, и в первое воскресенье адвента, 26 ноября, король, королева и знать присутствовали на повторном освящении восстановленного собора и интронизации нового епископа, после чего вернулись в Виндзор на Рождество.

В марте 1279 года в Вудстоке Элеонора родила дочь Марию. Она едва оправилась после родов, когда пришло известие, что ее мать, королева Жанна, скончалась 16 марта в Абвиле. Теперь Элеонора стала полноправной графиней Понтье и Монтрея. Ее владения принадлежали королю Франции, которому теперь ей следовало принести оммаж. Эдуард ожидал, что Гартман Габсбургский приедет в Англию и женится на Иоанне Акрской, но, когда в апреле Гартман сообщил, что вынужден отложить визит, Эдуард решил отправиться во Францию, чтобы Элеонора официально вступила во владение наследством.

11 мая король и королева отплыли из Дувра и достигли Амьена, где 23 мая Элеонора принесла оммаж Филиппу III. Элеонора с Эдуардом пробыли неделю в Абвиле, где привели в порядок дела. С тех пор Элеонора получала доходы от Понтье и Монтрея, приумножавшие ее состояние. В 1280–1281 годах, чтобы утвердиться в новой роли графини, она заказала ныне утраченный стихотворный «Роман об Изембарте» о жизни легендарного героического предка, для которого заказала иллюстрации в Париже. На самом деле ее роль графини Понтье ограничивалась дипломатической сферой и административным надзором. Графством от ее имени правил Эдуард, и в Англии Элеонора никогда не носила титул графини.

В 1279 году, получив тревожные известия о том, что Карл Анжуйский и король Рудольф планируют сочетать браком своих детей и передать им Прованс под видом возрожденного королевства Арелат, Алиенора написала королю:

Милый сын, если этот союз будет заключен, нас вполне могут ущемить в правах на четвертую часть Прованса, что нанесет нам большой ущерб, и этот ущерб будет как нашим, так и вашим. Поэтому мы молим и просим вас, чтобы вы нарочно написали королю [Карлу], что Прованс не входит в состав империи и что его достоинство требует обойтись с нами по справедливости. [Пусть] он учтет право, которое у нас есть, и оставит за нами [Прованс]. В этом деле мы особенно нуждаемся в вашей [помощи] и вверяем вас Господу^544.

3 апреля Эдуард написал Рудольфу, что разделяет опасения Алиеноры, желает, чтобы Прованс достался его дочери Иоанне Акрской, и не сомневается, что Рудольф желает того же для своего сына Гартмана. Алиенора беспокоилась напрасно; в конечном итоге брачный союз между детьми Карла и Рудольфа не состоялся.

В 1280 году Алиенора спросила сына, могут ли две ее внучки присоединиться к ней в Эймсбери. Эдуард отослал годовалую дочь Марию и ее двоюродную сестру Элеонору Бретонскую к старой королеве и предоставил матери право распоряжаться судьбой Марии: выдать девочку замуж или посвятить Богу. Элеонора не на шутку встревожилась, когда епископ по наущению свекрови предложил отдать Марию в монахини. Когда Элеонора наотрез отказалась, епископ упрекнул королеву в том, что она «утаивает от Небес избранного агнца из своего многочисленного стада». Возможно, Элеонора поступила так, руководствуясь мыслью, что Господь и так уже прибрал восьмерых ее ягнят.

Когда королевские дети подросли, им разрешили сопровождать родителей в их разъездах. 6 октября 1280 года Альфонс, Элеонор, Иоанна, Маргарита и Мария присутствовали вместе с королем и королевой в Линкольнском соборе среди собрания магнатов и прелатов на церемонии освящения обновленной восточной оконечности Ангельского хора и перенесении тела святого Хью Линкольнского в новую усыпальницу за главным алтарем. Вполне возможно, что статуи Эдуарда и Элеоноры на южном фасаде собора были установлены в ознаменование этого события. Осенью того же года королевская чета отправилась на север, в Камбрию, где провела несколько дней в приорате Ланеркост возле вала Адриана. После посещения Ньюкасла и Дарема супруги в октябре вернулись на юг.

В том же месяце Алиенора отправилась в Макон в Бургундии, чтобы встретиться с Маргаритой, которая по-прежнему плела интриги против Карла Анжуйского. Вместе с савойскими родственниками сестры образовали Маконскую лигу, чтобы силой оружия доказать свои права на графство Прованс. Две королевы договорились собрать войска в Лионе в мае следующего года. В ответ на запрос Маргариты и заявление сестер об «особом доверии», которое они питают к английскому монарху в надежде, что тот исправит причиненное им зло, Эдуард обещал прислать войска. В ноябре Эдуард сообщил Маргарите, что обратится к Карлу Анжуйскому и пригрозит войной, если переговоры ни к чему не приведут.

В начале 1282 года Эдуард и Элеонора получили печальное известие о том, что жених их дочери Иоанны, Гартман Габсбургский, утонул 20 декабря, когда его лодка перевернулась на реке Рейн. Это положило конец одному из планов Эдуарда по созданию союза с иностранной державой. Однако в 1275 году Педро III, король Арагона, предложил заключить брак между своим наследником, инфантом Альфонсо, и дочерью Эдуарда по имени Элеонор, а также между его дочерью, инфантой Изабеллой, и лордом Альфонсом. После долгих лет обсуждений Эдуард одобрил это предложение, и в начале 1282 года они с Педро назначили доверенных лиц для заключения браков. В феврале обе королевы находились в Гилфорде, где двенадцатилетняя леди Элеонор дала письменное согласие на брак с Альфонсо Арагонским, приложив печати матери и бабушки в знак их согласия.

Констанция Сицилийская, супруга Педро III, настаивала, чтобы невесту немедленно отправили в Арагон, но Эдуард ответил, что его жена и мать возражают против ее отъезда в столь нежном возрасте – 18 июня девочке исполнилось тринадцать – и что Элеонор хотела провести в Англии по крайней мере восемнадцать месяцев, а лучше два года, после Михайлова дня. Обе королевы, несомненно, опирались на собственный опыт, поскольку вышли замуж примерно в одинаковом возрасте, а Элеонора потеряла первого ребенка в тринадцать лет. Педро согласился. Церемония бракосочетания Элеонор по доверенности состоялась 15 августа. Ей позволили остаться с родителями до пятнадцати лет. Эдуард последовал совету дам и не выдавал дочерей замуж ранее этого возраста.

После смерти наследника престола Фернандо де ла Серды в Кастилии назревал кризис. Второй сын короля Альфонсо, Санчо, объявил законным наследником себя, хотя у Фернандо было двое сыновей. Альфонсо поддержал притязания внуков, а на стороне Санчо выступила знать. Вспыхнула гражданская война, и весной 1282 года Элеонора узнала, что Альфонсо был вынужден признать наследником Санчо. После этого она регулярно общалась с братом, который сообщал – к большому разочарованию сестры, – что его попытки восстановить свою власть ни к чему не приводят.

На Сицилии в ту Пасху произошло очередное восстание против сурового правления Карла Анжуйского. Оно началось с беспорядков у церкви в Палермо во время вечерней службы и вошло в историю как «Сицилийская вечерня». В результате мятежа погибли две тысячи французов. Последовавшая за беспорядками война продлилась до 1302 года, когда Хайме II, король Арагона, захватил сицилийский трон. В 1284 году Карла изгнали с острова. Сыну Маргариты, Филиппу, предстояло убедить ее принять доходы от Анжу в качестве компенсации за отказ от притязаний на Прованс.

10. Неустрашимый в битве

В марте 1282 года, после того как Эдуард и Элеонора в соответствии с ежегодной традицией посетили Даун-Амни, они узнали, что брат Лливелина, Давид, поднял восстание, чем укрепил решимость валлийцев сохранить независимость. В Девизесе во время Пасхи король начал планировать наступление. Элеонора поддерживала супруга во всем. В течение следующих двух лет она почти не совершала сомнительных сделок на рынке недвижимости.

В мае Эдуард созвал феодалов в Вустер, намереваясь завоевать Уэльс. Он планировал наступление по трем направлениям: королю предстояло ввести войска в Северный Уэльс, Роджеру Мортимеру – атаковать центр, а эрлу Глостеру – юг. Обе стороны одержали ряд побед и понесли урон, тем не менее в течение нескольких месяцев Лливелину удавалось ускользать от наступающих английских войск. Эдуард и Элеонора провели бо́льшую часть июня в Честере. К этому времени Кастилию снова охватила гражданская война, и Альфонсо обратился за помощью к Эдуарду, убеждая его полностью доверять сведениям, полученным от Элеоноры. Но Эдуард был слишком поглощен конфликтом с Лливелином и не имел средств для помощи Альфонсо.

В июле король и королева переехали в замок Рудлан, куда Эдуард стянул войска. С ними находились дочери Элеонор и Иоанна, а младшие дети остались в Виндзоре. Замок Рудлан еще не был достроен, но Эдуард сделал все возможное, чтобы Элеоноре было комфортно во время пребывания в крепости. Зная, как она любит сады, король соорудил для жены огороженный двор с прудом для разведения рыбы, скамейками и лужайкой, выложенной шестью тысячами пластами дерна. Рыбакам ежедневно платили за поставку еды к столу королевы. Эдуард даже построил дом для ювелира, которого привезла с собой Элеонора. В качестве благодарности она одолжила супругу денег на завершение строительных работ. Когда король выступал в поход, то слал жене гонцов с известиями. Одному из посыльных посчастливилось доставить новость о взятии замка Долвиделан, за что королева наградила его пятью фунтами стерлингов (£3470).

7 августа в Рудлане Элеонора родила дочь, которую окрестили Елизаветой и прозвали Валлийкой. Элеонора заплатила менестрелям, чтобы те выступили на празднике по случаю ее воцерковления, и приобрела для детской таз, кружки, сундук и ведро. На протяжении двух с половиной лет королева не расставалась с дочерью.

В октябре Эдуард все еще оставался в Рудлане, собирая дополнительные войска после того, как ход войны склонился в пользу валлийцев. Однако 11 декабря 1282 года Лливелин угодил в засаду и погиб в Абередве в графстве Радноршир. «Воинственный принц» бардов «был неустрашим в битве с иностранной державой» и поплатился за это. Когда Эдуарду принесли его голову, король ликовал.

Жена Лливелина, Элеонора де Монфор, умерла в июне, родив дочь Гвенллиан. Давид, который сменил брата на посту принца Уэльского, взял на себя заботу о младенце и запросил мира, но Эдуард потребовал его капитуляции, и Давид тут же исчез.

В феврале 1283 года Элеонора находилась в Рудлане, когда Эдуард подарил ей замок Давида под названием Каэгурле, или Надежда королевы. В августе, во время пребывания Элеоноры и Эдуарда в крепости, ее охватил пожар. Супруги не пострадали, но замок так и не был восстановлен. В июне 1283 года Эдуард даровал Элеоноре право проводить еженедельный базар в городе, который он планировал построить у замка Рудлан.

Король и королева все еще досадовали из-за того, что их дочери Марии прочили судьбу монахини. Принцесса королевской крови была ценным политическим активом на брачном рынке. Вероятно, родители возражали против того, чтобы дочь обратилась к религии в столь юном возрасте, зная, что она не подходит и не имеет склонности к монастырской жизни. Впоследствии их сомнения подтвердились. Король несколько месяцев переписывался по поводу Марии с Изабо Давуар, аббатисой Фонтевро. Когда в марте 1283 года та спросила, когда сможет принять Марию в орден, король коротко ответил, что судьба ребенка зависит от его матери, королевы Алиеноры. По настоянию Алиеноры аббатиса написала «превосходнейшей матери», королеве Элеоноре, напомнив ей о «великой чести», которую она и король окажут, отдав дочь Богу, и о том, что молитвы Марии могут снискать им благосклонность на небесах. Элеонора по-прежнему не давала согласия.

Давид продолжал избегать Эдуарда. В марте король завоевал Гвинед и поселился с Элеонорой в доме Лливелина в Конуи, который он вскоре снес, чтобы построить замок Конуи. Он заказал драпировки для опочивальни Элеоноры и разбил еще один сад для ее удовольствия. 25 апреля Кастель-и-Бере, последний бастион Давида, пал перед Эдуардом. Англия почти выиграла войну, оставалось захватить самого Давида. Король отправил на его поимку не менее семи тысяч человек.

В мае во время строительства замка Карнарвон на южном берегу пролива Менай был обнаружен саркофаг, в котором, как предполагалось, покоилось тело римского императора IV века Магна Максима. На самом деле император скончался в Италии, но король и королева присутствовали при перезахоронении его предполагаемых останков возле замка Долвиделан, где в то время остановились. Ранее Эдуард решил воплотить в жизнь валлийскую легенду из рыцарского романа XII века «Мабиногион» о том, как Магну Максиму приснилось, будто он посетил великий город и замок на месте Карнарвона. Эдуард задумал возвести замок, напоминавший стены Константинополя, чтобы подчеркнуть его связь с Римской империей. Вокруг замка он приказал выстроить город, который впоследствии станет административным центром для управления Уэльсом.

К 20 июня Эдуард, Элеонора и их дочери прибыли в Рудлан, где Эдуард предложил отпраздновать свой день рождения. На следующий день Давида ап Грифида схватили и доставили к королю, что положило конец войне. Эдуард заключил Давида в тюрьму, а его дочерей и племянницу Гвенллиан отдал в женские монастыри графства Линкольншир, лишив их возможности иметь детей – потомков и наследников королей Уэльса.

Теперь король окончательно закрепил за собой Уэльс. Бо́льшую часть времени Элеонора находилась с мужем. Они прожили в Конуи до 12 июля 1283 года, а затем переехали в еще не достроенный замок Карнарвон, где на месяц поселились во временном деревянном дворце, вмещавшем восемь комнат. Эдуард послал вперед камергера Элеоноры проследить, чтобы к приезду королевы ее покои украсили коврами. Он приказал построить новые королевские апартаменты с видом на сады и холмы и велел уложить дерн перед покоями Элеоноры, приказав оруженосцу поливать его по вечерам. Башню Королевы и ворота Королевы в Карнарвоне назовут в честь Элеоноры.

3 октября Давид предстал перед судом и был признан виновным в государственной измене. Он стал первым высокопоставленным лицом, которого приговорили к новому виду казни за государственную измену. Осужденного протащили по улицам Шрусбери на веревке, привязанной к лошадиному хвосту, повесили за шею, не дав задохнуться, заживо разрубили и выпотрошили, а внутренности сожгли за «святотатство при совершении преступлений в неделю Страстей Христовых». Под конец его тело разрубили на части «за то, что он замышлял убийство короля». Гниющую голову Давида выставили рядом с головой его брата Лливелина в лондонском Тауэре. Эдуард пожаловал Элеоноре несколько поместий, конфискованных у Давида и других валлийцев. Должностные лица королевы немедленно подняли ренту, грубо попирая права ленников.

Король и королева совершили триумфальное шествие по землям Валлийской марки и вместе встретили Рождество в Рудлане, где устроили пир для пятисот бедняков. После они отправились в Йорк, где 8 января 1284 года присутствовали при перенесении мощей святого Уильяма Фиц-Герберта, архиепископа Йоркского, в новую усыпальницу. Затем супруги вернулись в Уэльс: королева – в замок Рудлан, а король – в Карнарвон.

В начале 1284 года, когда Эдуард объявил, что они с Элеонорой намерены отправиться в очередной Крестовый поход, Алиенора наконец убедила сына посвятить Богу Марию, хотя девочке еще не исполнилось шести лет. Король с матерью отмели все возражения Элеоноры. Предполагалось, что Элеонора Бретонская, которая была на четыре года старше Марии, пройдет посвящение вместе с кузиной.

В 1284 году король отказался от плана женить Альфонса на Изабелле Кастильской в пользу нового союза с Флорисом V, графом Голландии, согласно которому Альфонс брал в жены дочь графа Маргариту, а двухлетняя дочь Эдуарда, Елизавета, выходила замуж за новорожденного сына Флориса, Иоанна. В том же году сестра Елизаветы, Маргарита, была помолвлена с другим Иоанном, или Жаном, наследником герцогства Брабант. Эдуард предоставил Элеоноре возможность сыграть видную роль в переговорах.

Вероятно, к предстоящей женитьбе Альфонса Элеонора или Эдуард заказали ему две прекрасные псалтири. Одна из них, ныне находящаяся в коллекции Британской библиотеки, называется Псалтирь Альфонса. На ней изображены гербы принца и Маргариты Голландской. Возможно, ее изготовили в Лондоне доминиканские монахи. Иллюстрация, на которой представлен энергичный мальчик верхом на белом коне, очевидно, является портретом Альфонса. Другую рукопись, известную как Птичья псалтирь из-за иллюстраций, отражающих любовь Элеоноры к птицам, по-видимому, изготовили в аббатстве Уинчкема. Сейчас она находится в музее Фиц-Уильяма в Кембридже.

В марте был принят Рудланский статут, согласно которому Уэльс официально переходил под власть Англии в качестве нового княжества, переданного английской короне. Элеонора снова носила под сердцем дитя, и Эдуард хотел, чтобы ребенок появился на свет в Карнарвоне, средоточии имперской истории. Он послал за женой и дочерьми, Элеонор, Маргаритой, Иоанной и Елизаветой, желая, чтобы их доставили к нему в Уэльс, приказав в целях безопасности следовать кружным путем через внутренние районы страны, а не по побережью, как обычно. Чтобы дополнительно защитить королеву, Эдуард велел считать преступлением, если кто-либо в Уэльсе ударит королеву или выхватит что-либо из ее рук.

В конце марта Элеонора прибыла в Карнарвон, где поселилась в тех же временных апартаментах, что и раньше, прямо посреди строительной площадки. Весной того же года Эдуард установил в королевских покоях девять стеклянных окон, выходящих на лужайку, разбитую для королевы в 1282 году. 16 апреля королевская пара торжественно отпраздновала Пасху, для чего Эдуард заранее приказал прислать из Лондона их коронационные одежды. Вскоре он вернулся в Рудлан, находившийся в сорока милях от Карнарвона.

Последние дни беременности Элеоноры омрачило известие о том, что ее брата, короля Альфонсо, сверг собственный сын Санчо. Обезумевшая от горя, она умоляла Эдуарда ходатайствовать перед Санчо о восстановлении Альфонсо на престоле, но 4 апреля Альфонсо умер. Санчо IV удержался на кастильском троне, казнив четыре тысячи четыреста сторонников Альфонсо.

25 апреля 1284 года, в День святого евангелиста Марка, королева Элеонора родила еще одного сына. По преданию, он появился на свет в великолепной Орлиной башне, в маленькой, плохо освещенной комнате размером восемь на двенадцать футов, где не было камина, но, как утверждалось, висели ковры. Маловероятно, что башню успели достроить к 1284 году, поэтому ребенок, скорее всего, родился в деревянном дворце, который вскоре разобрали.

Эдуарду в Рудлан счастливую новость доставил вестник-валлиец по имени Гриффин Ллойд. Ликующий отец тут же посвятил Ллойда в рыцари и пожаловал ему землю. Затем король поспешил в Карнарвон, чтобы приветствовать новорожденного сына, которого 1 мая окрестили Эдуардом в честь отца и Эдуарда Исповедника. «Его рождению многие радовались»545. После потери двух или трех сыновей этот ребенок был особенно дорог, поскольку теперь у короля имелось целых два наследника. Даже в далеком Лондоне прошли торжества. В приподнятом настроении Эдуард даровал Карнарвону хартию привилегий и раздал деньги, чтобы накормить сотню нищих.

Более поздняя легенда гласит, что, поскольку валлийцы согласились принять только правителя, который родился в Уэльсе и не говорит ни по-французски, ни по-английски, король положил новорожденного сына на щит и представил его валлийскому народу со словами: «Тот, кто рожден среди них, будет их принцем». Эту историю впервые записали в 1584 году на основании устного предания, и она, очевидно, является вымыслом, потому что юного Эдуарда провозгласили принцем Уэльским только в 1301 году.

В няни принцу назначили местную валлийку Марию Монсел, а также приставили к нему валлийских служанок. В XIX веке в замке Карнарвон экспонировалась резная дубовая колыбель, в которой, по слухам, спал Эдуард-младший; она была трехфутовой длины, к ее ножкам крепились дуги, а на столбиках по бокам охраняли сон младенца деревянные фигурки птиц. Где теперь находится колыбель – неизвестно.

Письма Алиеноры свидетельствуют о том, что она проявляла интерес к благополучию внука с самого его рождения. Ее управляющего, сэра Ги де Ферре, уроженца Гаскони, позднее назначат воспитателем принца.

В 1284 году Эдуард провозгласил десятилетнего Альфонса эрлом Честера, готовя его к браку с Маргаритой Голландской. Альфонс был «утешением для отца», и король его баловал. Королевские счета содержат записи о многочисленных покупках для мальчика: игрушечная тележка, ярко раскрашенный арбалет, деревянная модель замка, маленькая лодка, одежда, соколы, гончие и венки для торжественных случаев. В начале лета в знак благодарности отца за победу над валлийцами Альфонс возложил золотой венец Лливелина к усыпальнице Эдуарда Исповедника.

Король и королева покинули Карнарвон в июне, после того как Эдуард наконец объявил папе Мартину IV о намерении отправиться в очередной Крестовый поход. В июле в Невине король устроил круглый стол, чтобы отпраздновать победу над валлийцами, а также турниры и танцы. Королю преподнесли в дар знаменитую корону Артура вместе с частицей Животворящего Креста и драгоценными камнями.

Элеонора отвезла новорожденного сына и его свиту в замок Конуи, а оттуда в Рудлан. Там няня Эдуарда захворала, и ее заменила англичанка Алиса Лейгрэйв, которая позже получила награду за хорошую службу. Похоже, Эдуард II был привязан к ней больше, чем к Элеоноре, и позже называл няню «нашей матерью, которая кормила нас грудью в младенчестве».

11. Целебные воды

В 1284 году здоровье Элеоноры пошатнулось, о чем свидетельствуют задокументированные расходы на покупку лекарств, которые она принимала в течение месяцев. Возможно, рождение Эдуарда ее ослабило. Шестнадцать беременностей, следовавших одна за другой, могли привести к железодефицитной анемии, симптомами которой являются усталость, одышка, учащенное сердцебиение и бледность. Однако все указывает на то, что Элеонора заболела малярией. Отныне она будет страдать от периодических приступов лихорадки, сопровождавшихся ознобом и потливостью.

19 августа 1284 года семью короля постигла трагедия: десятилетний Альфонс, «надежда рыцарства», подхватил лихорадку, выпив зараженной воды, и умер в Виндзоре. Король и королева получили прискорбное известие в Конуи, готовясь отправиться в триумфальное путешествие по Уэльсу, чтобы посетить различные святыни. Архиепископ Пэкхэм направил королю письмо с соболезнованиями, выразив сожаление по поводу «ужасного несчастного случая, в результате которого погиб ребенок, бывший для всех нас надеждой»546. Все, очевидно, были обеспокоены тем, что из всех преемников короля в живых остался крошечный младенец.

Эдуард и Элеонора начали свое путешествие, отослав лорда Эдуарда и его сестер в Актон-Бернелл в графстве Шропшир. Скорбящие родители не присутствовали ни при похоронах Альфонса рядом с усыпальницей Исповедника в Вестминстерском аббатстве, ни при погребении его сердца в церкви Черных братьев в Лондоне. Нет никаких записей о том, что они заказывали мессы за упокой его души или же, если соблюдать точность, за упокой души кого-либо из ранее умерших детей, как явствует из отчетов о пожертвованиях. Однако со временем сердце Элеоноры похоронили вместе с сердцем Альфонса.

В сентябре король и королева посетили королевское аббатство Честер-энд-Вейл, где Эдуард подарил монахам серебряный потир, изготовленный из переплавленных печатей Лливелина, Давида и Элеоноры де Монфор. Супруги переехали в Овертон, где для них играли тысячи валлийских менестрелей. В октябре они побывали в Конуи, Карнарвоне и Харлехе, чтобы посмотреть, как продвигаются работы по строительству новых замков Эдуарда, и король предоставил разным поселениям статус свободного боро[43], стремясь принести процветание Уэльсу. 26 ноября королевская чета прибыла в Сент-Дейвидс, столицу Уэльса, в качестве гостей епископа Томаса Бека и присутствовала на службе в кафедральном соборе. Затем они посетили Кардифф, Калдикот и Чепстоу. 21 декабря король и королева проследовали в Бристоль, чтобы встретить Рождество вместе с детьми.

В апреле следующего года венценосная чета торжественно въехала в Лондон, чтобы отметить завоевание Уэльса, и встретила восторженный прием. 4 мая король с королевой прошествовали в составе процессии во главе с архиепископом Кентерберийским, высоко воздевшим захваченный священный Нейтский крест, который, как считалось, содержал частицу Животворящего Креста, в сопровождении баронов и четырнадцати епископов от Тауэра до Вестминстерского аббатства, где крест возложили на главный алтарь.

1 июля король Эдуард, Элеонора, лорд Эдуард и пять принцесс отправились в шестидневное плавание под парусом по Темзе, а затем добрались по суше до Кентербери, чтобы совершить паломничество к храму Бекета, который Эдуард украсил золотыми статуями с драгоценными камнями, а Элеонора преподнесла в дар золото. Семья пробыла в Кентербери две недели, посетила Дувр и остановилась на неделю в замке Лидс, который Элеонора приобрела в 1278 году у Уильяма, сына Роджера Лейберна. Она выкупила крупный долг Уильяма Лейберна одному еврею и вступила во владение замком, выступавшим в качестве залога, предоставив Лейберну небольшую компенсацию.

Расположенный на двух островах посреди озера Лидс перейдет от Элеоноры к следующим королевам Англии. Сегодня он считается одним из красивейших замков в мире. Элеонора провела в нем обширные строительные работы. На меньшем по размеру острове она воссоздала цитадель, или глориетту. Это слово означало «маленькая комната» или павильон в роскошной резиденции или парке. На первом этаже глориетты Элеонора разместила главный зал, а на втором и третьем – часовню и покои. Проточная вода поступала в замок по трубопроводу. Покои короля находились в башне за мостом с барбаканом, соединявшим два острова. На берег вел другой мост, защищенный барбаканом и надвратной башней. В окрестном парке, где Элеонора охотилась, находились сады, пруды с рыбой, мельница и виноградники. Королева выращивала в Лидсе черный виноград, из которого в 1290 году велела приготовить вино.

Тем летом Эдуард и Элеонора навестили в Эймсбери Алиенору, которой нездоровилось. Элеонора Бретонская была принята в монастырь в марте. В 1304 году ей предстоит возглавить аббатство Фонтевро. Алиенора убедила Эдуарда, что Марии пора вступить в общину. Сильная воля вдовствующей королевы возобладала даже над Элеонорой, которая согласилась «с трудом» и не без протеста, поскольку ее дочери было всего шесть лет. 15 августа 1285 года, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, Мария и тринадцать девочек благородного происхождения, облаченные в белые одежды, были посвящены Богу в присутствии Эдуарда и Элеоноры, Алиеноры и всех королевских детей. Эдуард подарил каждой девочке по кольцу с сапфиром. Элеонора, по-видимому, остро переживала потерю дочери и затаила досаду. Впоследствии она позволила своим должностным лицам отобрать у Эймсбери права на пользование лесом, как прежде лишила другие религиозные обители земель и привилегий.

Эдуард назначил Марии ежегодное содержание в размере ста фунтов стерлингов (£74 тысячи) и выплаты на покупку одежды. Он снабжал ее дровами, вином и даже драгоценностями. В приорате ей выделили отдельные покои, где отец несколько раз ее навещал. Мария умоляла присылать ей весточку с каждым посыльным, чтобы успокоить ее сердце.

Марии пока предстояло завершить образование под руководством монахинь. Она могла принести монашеские обеты не ранее декабря 1291 года, когда ей исполнялось двенадцать лет – самый юный возраст, допустимый для принятия монашества. Мария слишком любила земные блага и явно не испытывала религиозного рвения. Она увлекалась азартными играми и часто покидала обитель, чтобы посетить двор и повидать семью. Когда Эдуард и Элеонора переехали в Винчестер после посвящения дочери Господу, а король встретился с баронами и провел турнир и круглый стол, Мария присоединилась к ним.

Элеонора и Эдуард встретили Рождество в Эксетере вместе с дочерьми Элеонор, Иоанной и Маргаритой. На новый, 1286 год Эдуард подарил Элеоноре золотую чашу и золотой кувшин-питчер, украшенные эмалью и драгоценными камнями. Безусловно, это были самые дорогие ювелирные изделия, которые он приобрел в том году.

23 января 1286 года на обратном пути в Лондон семья навестила Алиенору и Марию в Эймсбери. Вероятно, Мария с завистью смотрела на шелковые платья с серебряными пуговицами – наряды, которые ей отныне были запрещены и в которых щеголяли ее сестры. Эдуард пообещал матери, что если она вступит в религиозный орден, то сможет сохранить все владения в Англии и Гаскони до Михайлова дня 1287 года и всю жизнь владеть замками, землями и доходными домами.

Эдуард теперь сосредоточил внимание на Гаскони. Прошло семь лет с тех пор, как он в последний раз посещал герцогство, поскольку был занят войной с Уэльсом. Теперь Филипп IV, новый король Франции, настоятельно просил его наведаться в Гасконь ради поддержания мира. Рассудив, что в Англии и Уэльсе установился относительный порядок, Эдуард решил на время переехать в Гасконь и править оттуда. Предполагалось, что Элеонора будет его сопровождать, однако их дети оставались в Англии, лорд Эдуард – в собственном доме, а его сестры – на попечении Юстаса Хэтча, который служил королю и королеве.

Той зимой Элеонора снова почувствовала себя плохо, и для нее закупили лекарства. В феврале они с Эдуардом навестили детей в Лэнгли, прежде чем вернуться в Лондон. Позже в том же месяце Элеоноре по-прежнему нездоровилось. В марте, надеясь, что святое заступничество вернет ей здоровье, королева отправила в церковь восковую свечу в свой рост, чтобы ее зажгли в святой усыпальнице.

Посетив весной Квенингтон, Эдуард в марте наведался в Эймсбери. Уезжая, он взял с собой Марию, и она в течение месяца находилась при дворе в Винчестере. Возможно, девочке было трудно приспособиться к новой жизни в приорате, потому что в мае она провела еще один месяц в кругу семьи, на этот раз в Дувре. Когда ей пришло время возвращаться в Эймсбери, мать позаботилась, чтобы дочь ежегодно получала пятьдесят марок (около £24,5 тысячи) в дополнение к прежнему доходу.

Король и королева вернулись в Вестминстер, где Эдмунд Корнуоллский был назначен регентом. Когда 13 мая Элеонора с Эдуардом в сопровождении большого кортежа садились на корабль в Дувре, королева, которой исполнилось сорок четыре года, снова ожидала ребенка. Алиенора планировала пересечь с ними море и навестить родственников в Савойе, прежде чем принять монашеские обеты, но нет никаких свидетельств, что она осуществила свое намерение, хотя она приезжала вместе с внучками попрощаться с королем и королевой.

Королевский флот пришвартовался в Виссане. В конце мая прекрасный Филипп IV приветствовал их в Амьене, где Эдуард принес оммаж за Гасконь. Филипп сопроводил супругов в Париж; там, в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре, они провели два месяца. Короли устраивали пиры в честь друг друга, а Элеонора купила драгоценности для дочерей и отправила подарки домой вместе с короной и другими подношениями, которые получила во Франции. В июле она снова почувствовала недомогание, что, возможно, задержало их с Эдуардом отъезд в Гасконь.

7 июля 1286 года «эта щедрая и набожная фурия, Алиенора, королева Англии, мать короля, принесла обеты и приняла монашеское облачение в Эймсбери в день перенесения мощей святого Томаса, архиепископа Кентерберийского»547. «Она сняла венец с головы и драгоценный пурпур с плеч и вместе с ними [отринула] все мирские устремления»548. Алиенора дала обеты бедности, целомудрия и послушания, хотя обет бедности не сулил для нее тягот, ибо она просила папу «об особом разрешении освободить ее от обязанности жить в бедности» и «получила позволение [от него] сохранить за собой вдовье наследство в бессрочном порядке согласно ее желанию»549. Это вызвало долю критики со стороны монастырских летописцев, но за Алиенорой по-прежнему числились огромные долги. Эдуард выплачивал причитающиеся матери суммы до ее смерти. Отныне вдовствующая королева обращалась к сыну и другим как «Алиенора, смиренная монахиня ордена Фонтевро».

Ее поведение после вступления в религиозную жизнь было образцовым. «Она занималась добрыми делами, проводила все свое время в молитвах, бдениях и благочестивых трудах, была матерью для бедных соседей, особенно для сирот, вдов и монахов, и хвала в ее честь должна звучать громче, нежели в честь всех прочих женщин. Помимо крупных благотворительных дел, она каждую пятницу раздавала окрестным беднякам по пять фунтов стерлингов серебром»550. Однако Алиенора продолжала интересоваться мирскими делами и оставалась ярой преследовательницей евреев, призывая короля принять против них суровые меры.

Алиенора доказала, что может принести пользу своему ордену. Однажды она написала Эдуарду:

Дражайший сын, аббатиса Фонтевро молила нас, чтобы мы упросили короля Сицилии защищать и сохранять привилегии ее дома, которым некоторые люди хотят нанести ущерб; и, поскольку мы хорошо знаем, что он сделает гораздо больше в ответ на вашу просьбу, чем на нашу, потому что вы этого больше заслуживаете, мы молим вас, добрый сын, из любви к нам призвать и особым образом обязать его распорядиться, чтобы на имущество аббатисы, которое находится в его владениях, распространялась его защита и чтобы ни она, ни ее близкие не подвергались нападкам или огорчениям. Добрый сын, мы желаем вам здравия в сладостном Иисусе, которому вас вверяем^551.

В начале августа король и королева покинули Париж и неспешно направились на юг, в Гасконь, вероятно, потому, что Элеонора выздоравливала. Их маршрут пролегал через аббатство Фонтевро, где они осмотрели могилы ранних Плантагенетов. В сентябре и октябре они побывали в Сентонже. Там Элеонора родила девочку, которую назвали Беатрисой. Младенцу был отпущен короткий срок. Когда супружеская чета продолжила путешествие, Элеонора снова заболела. Ей купили лекарства и сиропы, применявшиеся в те времена для лечения самых разных заболеваний.

Король и королева проследовали вдоль реки Дордонь в сторону Ажене (Agenais)[44]. В конце октября они находились в бастиде[45] Либурна, которую возвел в 1270 году Роджер Лейберн. 15 ноября они прибыли в столичный Ажен (Agen)[46], где оставались почти месяц, поскольку Элеоноре все еще нездоровилось. Только в середине декабря супруги добрались до Гаскони, где снова приобрели лекарства.

Рождество 1286 года они провели в приорате Святого Макария, недалеко от Бордо. Двор пировал в зале, сверкавшем огнями свечей, под напевы ста двадцати пяти менестрелей. Гастон де Беарн был среди гостей и подарил Эдуарду великолепное блюдо. Эдмунд Ланкастерский доставил сыр бри.

В январе двор наконец добрался до Бордо. В феврале Эдуард совершил поездку по Медоку и охотился на волков. В марте они с Элеонорой посетили Лангон и Базас. Король с королевой совершили подношения в соборе, где почитался платок святой Вероники, которым Христос вытирал пот, когда шел на Голгофу, пошатываясь под тяжестью креста.

В марте 1287 года в замке Бланкфор на Жиронде, одной из любимых резиденций королевской четы, заболел Эдуард. За его жизнь опасались, но крепкое телосложение помогло королю выздороветь, и 2 апреля он вернулся в Бордо, чтобы встретить Пасху. На празднике маленький мальчик играл для Эдуарда и Элеоноры на волынке, а девушка танцевала. Однако в Пасхальное воскресенье король едва не погиб, когда в одном из помещений башни у него под ногами обвалился пол. Эдуард с приближенными упал с высоты восьмидесяти футов – около двадцати четырех метров, но, по счастью, отделался переломом ключицы.

В июне Эдуард вернулся в Бланкфор и снова принял крест, намереваясь в будущем отправиться в Крестовый поход. В течение следующих шестнадцати месяцев он и Элеонора оставались в Гаскони, проживая в основном в Бордо или Бланкфоре. Эдуард правил далеким королевством и герцогством, наслаждаясь относительно мирной жизнью. О том, что они скучали по своим детям, можно судить по многочисленным подаркам, которые они присылали домой, особенно дочери Элеонор, чье предстоящее замужество занимало их мысли. 29 мая в Бордо Элеонора помянула в церкви братьев-проповедников своего первенца.

22 июня король и королева отплыли в Олерон, чтобы встретиться с женихом Элеонор, Альфонсо III, ныне королем Арагона. Эдуард устроил десятидневный пир и увеселения в честь будущего зятя. Папа римский запретил этот брак, но Эдуард обещал получить разрешение. Хотя Элеоноре нездоровилось и по ее просьбе в часовне Святого Фомы в Бордо проводились богослужения, она участвовала в подготовке к встрече и покупке подарков. Стороны составили планы относительно свадьбы, которая должна была состояться в Англии следующим летом.

5 августа Альфонсо отправился вместе Эдуардом и Элеонорой в Молеон, где у королевы имелся сад с травами. В честь будущего жениха устраивались пиры и турниры. В сентябре королевская свита посетила великое романское аббатство Сен-Север в Ле-Ланде, где Элеонора попросила рыцаря Ришара де Бюра совершить от ее имени паломничество к храму Святого Иакова в Компостеле, предполагавшее путь длиною более пятисот миль, который королева не могла одолеть сама по причине нездоровья. Очевидно, она надеялась таким образом излечиться от болезни.

21 ноября Эдуард и Элеонора вернулись в Бланкфор, где провели Рождество. В декабре того же года Элеонора заболела «двойной четырехдневной лихорадкой» – разновидностью малярии, которая проявлялась в течение двух дней, давала дневную передышку и возобновлялась снова.

Весна 1288 года застала их во временном лагере на строительной площадке у слияния рек Гаронна и Дордонь, где Эдуард возводил новую бастиду, начатую в январе и получившую название Burgus Reginae (Квинбург, или Город королевы) – еще одно свидетельство его любви к Элеоноре. Отсутствие в дальнейшем письменных упоминаний об этой бастиде предполагает, что проект забросили на ранней стадии, поэтому сегодня невозможно определить ее фактическое местоположение.

В июле Эдуард и Элеонора отправились в неторопливое путешествие на юг, чтобы еще раз встретиться с королем Альфонсо. В августе в предгорьях Пиренеев Элеонора заболела опять, и врачу Педро Португальскому, который путешествовал вместе с ней, пришлось заказывать лекарства и сиропы из Байонны, расположенной в семидесяти трех милях. В сентябре Эдуарду пришлось двинуться дальше, преодолеть Пиренеи и добраться до Хаки, где он и Альфонсо договорились о новом мирном соглашении, которое подписали 28 октября в Канфране.

По возвращении Эдуарда супруги удалились в укрепленную бастиду Боннегард, где отпраздновали Рождество. Эдуард вновь пересек Пиренеи для встречи с Альфонсо, а Элеонора отправилась в Олорон-Сент-Мари, чтобы забрать тело друга Эдуарда, Джона де Весси, который скончался 10 февраля в Монпелье. Должно быть, королева принимала деятельное участие в хлопотах по отправке усопшего в Англию и заказе мессы за упокой его души. Супруги вели переписку, и Эдуард посылал Элеоноре консервированный имбирь, считавшийся незаменимым средством от многих недугов. Верный рыцарь Эдуарда, Отто де Грандисон, преподнес Элеоноре в подарок льва и рысь, которых отправили вместе с их смотрителем в зверинец лондонского Тауэра.

В марте Эдуард присоединился к Элеоноре, они вернулись в Бордо и оставались в Гаскони с апреля по июль 1289 года. К тому времени король отсутствовал в Англии более трех лет. По словам ученого доминиканца Уильяма из Хотэма, который состоял при дворе Эдуарда, этот срок «казался слишком долгим как для него, так и для его семьи». Вероятно, для Элеоноры три года тянулись мучительно долго из-за частых хворей. В апреле Педро Португальскому доставили серебряный сосуд для сиропов королевы, которые она, судя по всему, регулярно принимала. Видимо, у Элеоноры случился рецидив лихорадки.

19 марта 1286 года Александр III, король Шотландии, погиб, когда его конь сорвался со скалы во время шторма. Учитывая смерть сыновей, наследницей становилась трехлетняя внучка Александра, Маргарита Норвежская Дева, единственный ребенок его дочери Маргариты, вышедшей замуж за короля Норвегии Эйрика II. На корону Шотландии немедленно предъявили претензии Роберт де Брюс и Иоанн Баллиол – оба королевских кровей. Однако хранители-регенты Шотландии их отвергли.

В мае 1289 года Эдуард предложил женить лорда Эдуарда на Норвежской Деве. Этот союз мог объединить два королевства и подчинить Шотландию Англии, что как нельзя лучше устраивало Эдуарда. Поскольку дети состояли в близком родстве, король обратился к папе с просьбой о разрешении на брак. Эдуард настаивал, чтобы Маргарита переехала в Англию и воспитывалась при дворе королевы Элеоноры; он намеревался доставить девочку в Шотландию, когда та подрастет, а в стране воцарится порядок.

В июле король и королева не спеша отправились в Англию, проехав через Францию, где посетили святыни, сделали подношения за здравие своих детей и, возможно, помолились об исцелении Элеоноры. Они провели две недели в Абвиле и в аббатстве Ла-Гард в Понтье.

12 августа их корабль отплыл из Виссана и в тот же день пришвартовался в Дувре. На причале стояли пятилетний лорд Эдуард и его сестры Элеонор, Иоанна, Маргарита, Елизавета и Мария. Эдуард едва ли помнил родителей; ему было два года, когда они уехали в Гасконь. Мальчика доставили из поместья Лэнгли, которое ныне зовется Кингс-Лэнгли, где он провел бо́льшую часть своей короткой жизни. Принцессы обитали в Вестминстерском дворце в покоях под названием Девичий зал (Maiden Hall). Елизавете, унаследовавшей любовь матери к книгам, исполнилось всего семь лет, и она, должно быть, тоже считала родителей почти чужими людьми. Отныне Элеонор, Иоанна и Маргарита, три старшие принцессы, энергичные и своенравные, будут находиться в основном при дворе.

Из Дувра король с семьей отправился в Кентербери и Лидский замок, где пробыл больше недели. Он оставил Элеонору, отлучившись на охоту в Эссекс, но супруги снова воссоединились для путешествия по Восточной Англии, во время которого совершили паломничество к храму Богоматери Уолсингемской. Многие приходили туда в надежде на чудесное исцеление, и Элеонора, очевидно, искала заступничества Пресвятой Девы и молила о выздоровлении. Вполне возможно, она снова ожидала ребенка или восстанавливалась после родов. Последнего ребенка, не пережившую младенчества Бланку, королева родила в 1289 или 1290 году. Вероятно, эти роды окончательно подорвали ее здоровье, лишив сил сопротивляться малярии. Элеоноре было под пятьдесят лет, и она выносила восемнадцать детей – больше, чем любая другая английская королева.

12 октября королевская чета вернулась в Вестминстерский дворец. Три дня спустя супруги навестили в Эймсбери Алиенору и Марию и провели в приорате две недели. В Солсбери монарх встретился с послами короля Норвегии и заключил брачный союз между лордом Эдуардом и маленькой королевой Шотландии. Предполагалось, что свадьба состоится в следующем году. В марте 1290 года, когда шотландцы ратифицировали договор, было решено, что юная пара поженится, как только Маргарита прибудет в Англию, и что лорд Эдуард станет королем Шотландии по праву супруги. Эдуард I пообещал, что Шотландия «сохранит свободу и не подчинится королевству Англия».

В начале декабря Элеонора посетила Дорсет, желая подбодрить захворавшую придворную даму Эрментруду де Саквиль, а 22 декабря они с Эдуардом вернулись в Вестминстер, чтобы торжественно отпраздновать Рождество. В число ее новогодних подарков входили семьдесят два золотых патерностера. В январе 1290 года Элеонора отправила в Эймсбери сыр в подарок свекрови.

В феврале король и королева переехали в Виндзор. Элеонора тяжело болела и оплатила придворному ювелиру Уильяму де Фарендону изготовление «образов, похожих ликом на королеву, когда она заболела», предположительно в качестве подношений святыням. Явно опасаясь смерти, Элеонора жертвовала деньги религиозным домам, собирая сокровища на небесах[47], и выделяла средства на то, чтобы часовня в монастыре Черных монахов в Лондоне была готова к погребению ее сердца рядом с сердцем Альфонса. После февраля нет никаких записей о расходах Элеоноры на охоту. Вероятно, здоровье не позволяло ей участвовать в подвижных увеселениях.

Но затем Элеонора, видимо, собралась с силами, и 20 февраля они с Эдуардом уехали из Виндзора в поместье Лэнгли-Мариш в графстве Беркшир, где, соблюдая Великий пост, поужинали сельдью, соленой треской, морскими угрями, устрицами и моллюсками. Затем супруги проследовали в Абингдон, Квенингтон и Вудсток, где 2 апреля отпраздновали Пасху в обществе всех своих детей. Эдуард заметил, что прачка Элеоноры, Матильда из Уолтема, наблюдает за его приготовлениями к охоте, и поспорил с ней, что она не сможет угнаться за ним верхом и присутствовать при поимке зверя. Женщина приняла вызов и выиграла. Из счетов королевы следует, что в это время Элеонор, Иоанна и Маргарита путешествовали вместе с матерью. Эдуард баловал дочерей, покупая им крытые повозки, драгоценности и новые платья взамен тех, что стали малы или износились.

17 апреля королевская чета прибыла в Эймсбери на совещание, в котором участвовали королева Алиенора, архиепископ Кентерберийский, пять епископов и Гийом де Валенс. Король сообщил о намерении отправиться в очередной Крестовый поход и привести в порядок дела. Вероятно, в то время он не считал приступы малярии у Элеоноры слишком серьезными. Эдуард понимал, что ему необходимо позаботиться о передаче короны на случай кончины за морем. Посоветовавшись со всеми, он издал указ, закреплявший право престолонаследия за Эдуардом. Король предусмотрел, что, если Эдуард умрет, не оставив наследников, трон перейдет к его сестрам в порядке старшинства. Монарх также обсудил с матерью брачные союзы, которые предлагал для Маргариты и Иоанны, – с Жаном Брабантским и эрлом Глостером соответственно. Эрл Глостер присутствовал на совещании и поклялся соблюдать договоренности о престолонаследии. По совету Алиеноры Эдуард решил обратиться к ленникам короны за помощью в устройстве браков.

Подражая королю Артуру, Эдуард созвал еще один великолепный круглый стол в Винчестере. 30 апреля он и Элеонора присутствовали в Вестминстерском аббатстве на свадьбе восемнадцатилетней Иоанны Акрской и сорокасемилетнего Глостера. Церемонию посетили все королевские дети, включая Марию. Король с королевой подарили дочери на свадьбу французский головной убор и золотой пояс, инкрустированный изумрудами и рубинами. Темпераментная Иоанна отказывалась идти под венец до тех пор, пока в ее свите не будет столько же сопровождающих, сколько у сестер, вынудив вспыльчивого Эдуарда нанять еще больше. Чтобы обеспечить дочь и будущих внуков всем необходимым, Эдуард заставил Глостера отказаться от всех своих поместий и передал имущество эрла в совместное владение ему и Иоанне. Элеоноре посчастливилось: первая из ее дочерей, вышедшая замуж, не уезжала навсегда в дальние страны, однако Эдуард негодовал из-за того, что Глостер увез Иоанну слишком скоро после свадьбы.

24 июня Эдуард снова находился в плохом настроении и отказался присутствовать на свадьбе Роджера Биго в Хаверинге. Элеонора отправилась на торжество, но позаботилась, чтобы Эдуарда развлекали – и успокаивали – музыканты, которых сама наняла.

8 июля королевская семья снова собралась в Вестминстере на свадьбу Маргариты и Жана Брабантского. Иоанна Акрская снова проявила упрямство, сообщив, что не поедет, затаив обиду на воображаемое пренебрежение. Родители, заказавшие для нее семь платьев, выразили свое недовольство, подарив наряды Маргарите в качестве приданого. Свадьбу отпраздновали с большой пышностью, хотя невеста, похоже, шла под венец неохотно, – возможно, Эдуард заставил ее подчиниться силой. Аббатство было переполнено гостями. Король с королевой и женихом с невестой прошли в составе торжественной процессии из Вестминстерского дворца в церковь и обратно – на свадебный пир. Под игру и пение четырехсот двадцати шести менестрелей перед королевой предстал настоящий шедевр – замок из сахара, изготовленный главным поваром лорда Эдуарда. Когда на пиру оруженосец вызвал недовольство короля, знаменитый нрав Плантагенета заявил о себе, и бедолагу настиг удар королевского кулака. Несмотря на это происшествие, многие гости, включая Иоанну и ее мужа, воспользовались случаем, чтобы принять крест и дать клятву отправиться в Крестовый поход на Святую землю.

В 1287 году Эдуард наложил арест на все имущество евреев и перевел их долги на себя. 18 июля 1290 года он издал указ об изгнании из Англии всех евреев, отказавшихся принять христианство, на том основании, что они нарушили закон о еврействе и продолжали заниматься ростовщичеством. Евреев обязали покинуть Англию ко Дню Всех Святых 1 ноября. Это был один из самых жестоких актов правления Эдуарда, который, однако, встретили с одобрением, поскольку евреи вызывали всеобщее негодование.

Изгнание осуществили безжалостно. По некоторым оценкам, королевство покинуло от двух до трех тысяч евреев, большинство переехало во Францию или в Германию. Лишь немногие обратились в христианство. Один летописец полагал, что король последовал совету матери, но это маловероятно, поскольку массовый исход евреев лишил Алиенору важного источника доходов. Эдуард компенсировал потери казны повышением налогов, которые его благодарные подданные с радостью платили.

В июле того же года при дворе лорда Эдуарда приобрели «целебные воды» для Элеоноры, но королева чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы совершить традиционную летнюю поездку и посетить святыни, прежде чем вернуться в Вестминстер к 15 августа на свадьбу дочери Элеонор с Альфонсо III, королем Арагона. Церемония и в этот раз состоялась в Вестминстерском аббатстве, однако в роли жениха выступало доверенное лицо. Перед свадьбой король сильно поссорился с дочерью и в очередном приступе ярости, характерной для Плантагенетов, швырнул ее корону в огонь. По счастью, они поладили к тому времени, когда прибыли в аббатство. Вспышки королевского гнева, возможно, были вызваны беспокойством о здоровье любимой жены.

Новой королеве Арагона было не суждено консумировать брак. Отец решил оставить ее в Англии до пятнадцати лет, и до той поры ее муж скончался.

12. Нечестивость смерти

В августе Эдуард, Элеонора с дочерьми, Элеонор и Маргаритой, отправились в летнее путешествие. Они пробыли неделю в Лэнгли, затем совершили поездку по графствам Нортгемптоншир, Лестершир и Ноттингемшир. 20 сентября они прибыли в Клипстоун, где к ним присоединилась Иоанна Акрская, а Элеонора приняла делегацию жителей Овертона, пришедших пожаловаться на непомерные требования ее бейлифа. 23 сентября королевский кортеж продолжил путь, который привел супругов в Дронфилд, Тидсуэлл, Чэпел-ен-ле-Фрит, Маклсфилд, Эшфорд, Честерфилд и Лэнгвит. Королева вызвала Педро Португальского, то ли потому, что плохо себя чувствовала, то ли потому, что хотела, чтобы врач находился рядом на случай недомогания. Записи в книге расходов Гардеробного ведомства Эдуарда I указывают, что, хотя состояние здоровья королевы и вызывало беспокойство, поводов для тревоги по-прежнему не было. В противном случае она бы, разумеется, отменила поездку.

Семилетняя Норвежская Дева уже отплыла в Шотландию. Эдуард отправил Энтони Бека, епископа Даремского, на север с подарками, чтобы ее поприветствовать, а лорды Шотландии собрались в аббатстве Скун на ее коронацию. Но штормовой ветер отнес корабль Норвежской Девы к Оркнейским островам, где она умерла 26 сентября, вероятно от пищевого отравления или от обезвоживания из-за жестокой морской болезни. Эта трагедия не только лишила юного лорда Эдуарда невесты и королевства, но и привела к кризису наследования. Бесспорного претендента на шотландский трон не осталось, и на него вскоре заявили притязания тринадцать человек.

Эдуард отложил мысли о Крестовом походе и решил двинуться на север, к границе Шотландии. В сентябре мать написала ему, что слышала, будто бы он собирается взять юного Эдуарда с собой, и настаивала, чтобы мальчик остался в Англии, потому что «когда мы были там [на севере], то не могли избежать болезней из-за плохого климата. Поэтому мы умоляем вас предоставить им жилище на юге с хорошим и умеренным климатом, [чтобы они могли] там обитать, пока вы будете на севере».

11 октября Эдуард вернулся в Клипстоун, где 27 октября созвал парламент для обсуждения новостей из Шотландии. Возможно, по причине беспокойства из-за ухудшения здоровья Элеоноры он призвал младших детей, лорда Эдуарда и Елизавету, ко двору.

Теперь при королеве находились еще два врача: личный врач, доктор Леопардо, и еще один, которого прислал ее зять, король Арагона. 18 октября врачи отправили придворного сержанта в аптеку города Линкольна за сиропами и лекарствами. Королева, по-видимому, была довольна услугами доктора Леопардо, поскольку подарила ему серебряный кубок и оставила наследство в завещании, которое написала в то время; для арагонского врача она также предусмотрела небольшое наследство.

Эдуард заседал в парламенте до его закрытия 13 ноября. Когда они с Элеонорой выехали из Клипстоуна в Линкольн, то добрались только до Лакстона, в одиннадцати милях к востоку, где королеве пришлось провести четыре дня. 14 ноября лорда Эдуарда и Елизавету отправили на юг, в Лэнгли, в соответствии с пожеланиями королевы Алиеноры. Это позволяет предположить, что состояние Элеоноры не выглядело критическим и что Эдуард все еще планировал выступить на север. Иоанна Акрская также выехала на юг, в сторону Лондона.

Когда Элеонора смогла продолжить путь, королевский кортеж проехал семь миль до Марнгема, где сделал двухдневную остановку. 20 ноября король и королева прибыли в маленькую деревушку Харби в графстве Линкольншир, где Элеонору «поразила тяжелая болезнь»552, не позволив следовать дальше. Ее недуг описывали как «слабый жар»553, осеннюю, или двойную четырехдневную, лихорадку – разновидность малярии, изводившей Элеонору на протяжении трех лет. Без лечения болезнь дает рецидивы, хотя и менее тяжелые. У пациента, как правило, вырабатывается иммунитет, который беременность может свести на нет, а Элеонора недавно перенесла роды. Как известно, малярия бывает смертельно опасной. На сегодняшний день при отсутствии лечения от нее умирает около полумиллиона человек в год. В случае с Элеонорой утверждалось, что легкая лихорадка стала началом ее угасания.

Сэр Ричард де Уэстон, рыцарь королевского двора, предоставил в распоряжение Элеоноры свой дом в поместье Харби. Он стоял к западу от церкви Всех Святых, но сейчас от здания ничего не осталось, кроме поросших травою плит и небольшого участка рва, вероятно окружавшего и дом, и церковь.

Элеонора осталась в Харби с дочерьми Элеонор, Иоанной и Маргаритой, проводя время за ткачеством, используя инструменты, приобретенные в Эйлшеме в графстве Норфолк «для нужд королевы». За больной королевой, очевидно, ухаживали две служанки, которым Элеонора выделила солидное наследство в завещании. С ней остались Уильям, портной, и повар ее дочери, который делал все возможное, чтобы восстановить угасающий аппетит королевы. Оба они получили наследство. Элеонора завещала дочери Елизавете корону, украшенную рубинами, изумрудами и жемчугом. Она также упомянула в завещании многие религиозные дома, Оксфордский университет и бедных ученых.

Элеонора собиралась основать общину доминиканских монахинь в королевском поместье Лэнгли, но так и не осуществила свое намерение. Помимо этого, она хотела учредить еще одну общину в Дартфорде в графстве Кент, но эта задача пала на плечи ее сына, Эдуарда II. Элеонора оставила наследство королевскому аббатству Вейл, однако Эдуард I ясно дал понять, что по необъяснимым причинам не благоволит этой обители, и выполнить просьбу матери пришлось Эдуарду II.

23 ноября слуги Элеоноры приобрели для нее в Линкольне пергамент, чтобы она могла писать письма. Согласно отчетам Гардеробного ведомства, королева «в то время была немощна». На следующий день для Элеоноры купили четыре больничных судна, чтобы она могла не вставать с постели при необходимости справить нужду.

К королеве вызвали священников, в том числе Уильяма де Кельма, приходского священника в Харби. Соотечественник Элеоноры, Гарсия де Испания, принес для нее распятие. Уверенная, что вскоре предстанет перед Божьим судом, она испытывала угрызения совести за свои проступки. «После того как она с благоговением приняла предсмертное причастие, она искренне взмолилась к своему господину королю, который прислушивался к ее просьбам, о том, чтобы все несправедливо отнятое ею или ее исполнителями было возвращено, а все убытки возмещены»554. Как уже говорилось, совет действительно обнаружил следы злоупотреблений и восполнил нанесенный ущерб.

28 ноября из Харби поступил новый заказ на лекарства. До этого дня Эдуард неутомимо занимался государственными делами, издав множество судебных приказов. Затем он резко прекратил политическую деятельность, потому что Элеонора скончалась в промежутке между шестью часами вечера и полуночью того же дня. Король вместе с Оливером Саттоном, епископом Линкольна, и Уильямом де Кельмом, отвечавшими за духовное утешение, присутствовали при ее смерти.

Должно быть, Эдуарду казалось невероятным потерять любимого человека, с которым он прожил тридцать шесть лет. Супруги расставались очень редко. Элеонора была «невыразимо дорога ему», и без нее «он отяжелел, как свинец», погрузившись в глубокую скорбь. В течение пяти дней король не занимался делами. Вечером в день смерти королевы он написал Джону Романусу, архиепископу Йоркскому, и попросил обратиться к верующим с увещеванием помолиться за упокой души королевы Элеоноры, «нашей жены с детских лет». Архиепископ даровал сорокадневную индульгенцию тем, кто откликнулся на призыв к молитве. На Йоркском соборе зазвонили колокола, разнося печальную весть, и начался траур. Ни одна английская королева прежде не удостаивалась таких пышных похорон. Им суждено было стать символом национального единства и свидетельством королевской власти и величия.

Тело Элеоноры доставили в гильбертинский приорат Святой Екатерины в Линкольне, где монахини его забальзамировали. Удалив сердце и внутренности и набив полости восемью галлонами ячменя и фунтом благовоний, они завернули труп в шесть локтей льняной ткани и уложили в гроб, наполненный благовониями. Деревянную эффигию королевы в парадных одеждах, короне и со скипетром в руках – самое раннее из надгробных изображений подобного рода, обнаруженных в Англии, – поместили на дроги, запряженные лошадьми. Гроб доставили в Линкольнский собор, где в ожидании распоряжений короля хранились внутренности. Тогда было принято хоронить сердца и внутренности в разных гробницах, хотя в 1299 году папа римский осудил эту практику, и в XIV веке она вышла из употребления в Англии.

Тело Элеоноры пролежало в Линкольне до 4 декабря, когда похоронный кортеж отправился в долгое путешествие на юг, в Вестминстерское аббатство, где, руководствуясь волей покойной супруги, Эдуард распорядился похоронить королеву рядом с усыпальницей святого Эдуарда Исповедника. «В безмерном горе»555 он следовал за гробом до самого Сент-Олбанса, держась на расстоянии девяти миль. Кортеж следовал не по обычному маршруту на юг через Хантингдон, Ройстон и Чезент, а через более густонаселенные районы, что позволило сопровождавшим кортеж останавливаться на ночлег в крупных религиозных домах, где тело Элеоноры пребывало в торжественной обстановке, пока читались молитвы за упокой ее души. Это дало возможность большему количеству людей увидеть процессию и засвидетельствовать почтение усопшей королеве.

Весьма вероятно, что в Грантеме скорбящие сделали передышку на постоялом дворе рыцарей-тамплиеров (ныне гостиница «Эйнджел энд Ройял»), который находился рядом с церковью Святого Вульфрама, где покоилось тело королевы, или же в приорате Серых братьев. Затем процессия отправилась дальше, возможно с остановками в доме Черных монахов в Стэмфорде, королевском поместье Геддингтон, аббатстве Делапре в Хардингстоуне, Стоуни-Стратфорде, аббатстве Уоберн, приорате Данстейбл, аббатстве Святого Альбана и аббатстве Уолтем в Эссексе.

Еще до начала путешествия Эдуард «приказал в каждом месте, где стояли ее похоронные дроги, водрузить в память о ней крест тончайшей работы, чтобы прохожие могли помолиться за ее душу»556. В указе отразилось желание короля ускорить вознесение возлюбленной Элеоноры на небеса и его решимость увековечить легенду о ней в идеализированных изображениях. Вечером на каждой остановке канцлер и другие лорды отмечали подходящее место для креста. 15 декабря в различных церквях по всей стране, в том числе в церкви Серых монахов в лондонском Ньюгейте, отслужили мессы за упокой души Элеоноры.

Эдуард покинул процессию в Сент-Олбансе или аббатстве Уолтем и поехал вперед, в Лондон. Когда кортеж приблизился к столице, делегация горожан, одетых в черные плащи с капюшонами, вышла навстречу и сопроводила процессию в Сити. 14 декабря гроб наконец доставили в Лондон через Чипсайд, где его «ожидал король вместе с первыми вельможами и прелатами королевства»557. В ту ночь гроб покоился в приорате Святой Троицы в Олгейте, а затем в течение нескольких дней находился во францисканском монастыре в Ньюгейте и доминиканском монастыре в Блэкфрайарзе, прежде чем его перевезли в Вестминстерское аббатство, минуя Чаринг.

Торжественные похороны Элеоноры состоялись 17 декабря «с должным уважением и почестями»558. Церемонией руководил Оливер Саттон, епископ Линкольнский, поскольку архиепископ Пэкхэм и аббат Вестминстера поссорились и не разговаривали друг с другом. «Никогда еще в наше время женщину не хоронили с таким великолепием», – писал автор «Барнуэллской хроники». Элеонора сошла в могилу в королевском облачении, дополненном короной и скипетром – или их медно-позолоченными копиями, какие обнаружили в гробнице Эдуарда I в 1774 году; ее лоб и грудь были усыпаны лепестками сусального золота. В гроб положили документ, вероятно индульгенцию, выданную ее доминиканским капелланом для отпущения грехов, а на могилу поставили покаянную свечу.

Великолепную усыпальницу Элеоноры разместили в изножье надгробия Генриха III. Работы над ней начались за неделю до Рождества, но завершились только через три года. Она выполнена из серого пурбекского мрамора и представляет собой самый ранний из сохранившихся королевских геральдических саркофагов Англии с двумя рядами щитов на каждой стороне: в нижнем ряду изображены башни Кастилии, пурпурные львы Леона и полосы Понтье. Возможно, его заказала сама Элеонора, учитывая ее интерес к геральдике. Пол вокруг усыпальницы выложили новыми плитками с изображением Элеоноры и наиболее почитаемых королевой святых – Эдуарда и Томаса.

В 1291 году Эдуард разрешил похоронить внутренности королевы под алтарем капеллы Богоматери в восточном конце Ангельского хора в Линкольнском соборе. В 1293 году в капелле установили саркофаг из пурбекского мрамора. Король хотел водрузить одинаковые коронованные эффигии Элеоноры на обоих надгробиях и поручил Уильяму Торелу, лондонскому ювелиру, изготовить два металлических изображения, подобные тем, что можно увидеть на французских королевских гробницах в аббатстве Святого Дионисия. Мастеру приказали создать такое же изображение Генриха III. Король заплатил Торелу тысячу семьсот фунтов стерлингов (£1 миллион 250 тысяч) за три изображения и надгробную сень.

В начале 1291 года Торел открыл мастерскую во внутреннем дворе Вестминстерского аббатства. На изготовление фигур в натуральную величину с использованием передовой технологии литья по выплавляемым моделям под названием «потерянный воск» (cire perdue) ушло два года. Статуя для собора в Линкольне была отлита из позолоченной меди. Зарисовка Уильяма Дагдейла, жившего в XVII веке, показывает, что она была почти идентична эффигии в Вестминстере. Гробницу в Линкольне вместе с эффигией разрушили в 1644 году в ходе гражданской войны; в 1891 году ее заменили точной копией из камня и позолоченной бронзы.

Торел выполнил эффигию для Вестминстера по высочайшему стандарту, отлив из бронзы и позолотив четырьмястами семьюдесятью шестью золотыми флоринами Республики Лукка. Ее украшали кабошоны из эмали, от которых остались только гнезда. Также утрачены ожерелье с шеи королевы и скипетр, находившийся у Элеоноры в руке. Другой рукой она придерживала шнуровку мантии по подобию французских королевских эффигий. Считается, что Торел создал статую, взяв за основу печать Элеоноры. Возможно, она изображает королеву в день коронации, с распущенными волосами, убранными под корону, облаченную в простые ниспадающие одежды, со скипетром в руке. Это идеализированный образ, а не портрет сорокадевятилетней женщины, родившей восемнадцать детей. Эффигию установили на могиле Элеоноры до весны 1293 года, поместив на позолоченное ложе, украшенное замками и львами Кастилии и Англии.

Над могилой соорудили роскошную деревянную сень в виде табернакля. В XV веке его заменили на простой дубовый навес в стиле вертикальной готики. Художник Уолтер из Дарема нарисовал серию панно для навеса и основания гробницы, от которых ныне остались только следы. У ног королевы до сих пор можно увидеть картину, изображающую сэра Отто де Грандисона, ее защитника, преклонившего колени перед Богородицей и Младенцем. Надгробие в Вестминстере украшала латинская эпитафия, в переводе гласившая: «Здесь покоится Элеонора, некогда королева Англии, жена короля Эдуарда, сына короля Генриха, и дочь короля Испании [так в оригинале] и графини Понтье, над чьей душой Господь в Своей милости сжалился. Аминь». Со стороны крытой аркады гробницу в 1293–1294 годах огородили железной решеткой работы Томаса из Лейтона, чтобы защитить от любителей легкой наживы.

24 декабря 1290 года Эдуард покинул Вестминстер и удалился в аббатство Эшридж в графстве Хартфордшир, основанное Эдмундом, эрлом Корнуоллским, для хранения драгоценной реликвии, которая, как полагают, являлась Кровью Христа. Обосновавшись в доме собрания каноников, он оплакивал королеву. «Он лишился утешения, с тех пор как она ушла. Он думал о печальных вещах и отяжелел, как свинец, потому что его одолела скорбь, когда умерла Элеонора»559. «До конца своих дней он оплакивал ее и возносил непрестанные молитвы за нее нашему милостивому Господу Иисусу»560. В письме Иву, аббату Клюни, от 4 января 1291 года Эдуард просил помолиться за душу Элеоноры: «Нечестивость смерти, которая не щадит никого, наполнила наше сердце неистовой скорбью и обратила [напевы] арфы нашего дома в траурный плач. За нашу светлой памяти королеву, которой мы при жизни очень дорожили и которую не перестаем любить после смерти, беспрестанно молились». Король отправил сэра Отто де Грандисона на Святую землю, чтобы вознести молитвы за Элеонору. Сэр Отто перенес ужасное путешествие, продлившееся пять лет.

Душеприказчики оплатили надгробия королевы из ее собственных средств, которые также послужили источником финансирования при возведении для так называемых крестов Элеоноры – новшества, какого прежде не видели в Англии. К работам приступили в начале 1291 года. Казначейские счета за этот период сохранились, так что процесс хорошо задокументирован.

Всего было создано двенадцать разных монументов, увенчанных распятием, поэтому их называли крестами. Они имели остроконечную форму и три уровня. Их изготовили из канского камня по подобию крестов Монжуа, установленных между Эг-Мортом и Сен-Дени по пути следования похоронной процессии Людовика IX. В рукописи XV века «Les Très Riches Heures du Duc de Berri» («Роскошный часослов герцога Беррийского») есть изображения двух таких крестов; один из них имеет поразительное сходство с крестами Элеоноры. Рисунок креста Элеоноры можно увидеть на страницах Псалтири Латтрелла XIV века из собрания Британской библиотеки.

Первоначально Эдуард «распорядился, чтобы на каждом кресте нарисовали портрет королевы»561, но в итоге на монументах появились ниши со статуями Элеоноры, а на нижних уровнях – панно с изображением щитов с гербами Англии, Кастилии, Леона и Понтье, расписанные и позолоченные. Изваяния королевы отсылают к образу Девы Марии. У всех женских фигур распущены волосы (на кресте в Геддингтоне они покрыты платком), а платья струятся изящными складками. На каждом кресте некогда вырезали надпись «Orate pro anima», призывающую молиться за упокой души королевы. Кресты воздвигли на месте каждой остановки похоронных дрог с телом Элеоноры на пути из Харби в Вестминстер. Из них сохранилось только три: в Геддингтоне, Хардингстоуне и Уолтеме.

Девять из них – в Линкольне, Грантеме, Стоуни-Стратфорде, Уоберне, Данстейбле, Сент-Олбансе, Чипсайде и Чаринге – были разрушены во время гражданской войны в сороковых годах XVII века. Крест в Стэмфорде пришел в упадок к 1659 году, и его снесли. Несколько мраморных фрагментов креста из Чипсайда находятся в музее Гилдхолл; их обнаружили в 1838 году в канализации.

Установленные на видных местах у дороги кресты освятили. Их внешний вид отражает новейший стиль английской декоративной архитектуры, столь любимый лондонскими каменщиками, смотревшими в будущее. Отделочные работы выполнили на самом высоком уровне. Эдуард согласился заплатить за кресты две тысячи фунтов стерлингов (£1 миллион 471 тысяча), но окончательная цифра оказалась намного выше, поскольку только два лондонских креста обошлись в тысячу фунтов (£735,5 тысячи). Они были самыми великолепными, потому что над ними трудились выдающиеся мастера-каменщики. Из них крест в Чаринге был самым большим. Слово «Чаринг» (Charing) имеет саксонское происхождение и означает «поворот»; романтический миф о том, что деревню назвали в честь chère reine («дорогой королевы») короля Эдуарда и Чаринг является искажением этих слов, лишен оснований.

Крест в Геддингтоне, лучше всех сохранившийся из трех дошедших до наших дней монументов, имеет трехгранную форму. Каменное кружево позволяет предположить, что над ним, возможно, трудился испанский архитектор. Его реставрировали в 1800, 1840 и 1890 годах; он несколько пострадал от непогоды. Над вторым уровнем находятся три статуи Элеоноры; из-за склоненной головы местные жители прозвали ее Плачущей Королевой.

Крест в Хардингстоуне, расположенный на Лондонской дороге недалеко от Нортгемптона, имеет восьмигранную форму и опирается на постамент из девяти ступеней, хотя первоначально их было двенадцать. Высота статуи Элеоноры составляет шесть футов шесть дюймов. Утрату навершия задокументировали в 1460 году. Реставрационные работы проводились в 1713, 1884, 1984 и 1989 годах. В отличие от стройных изваяний на Геддингтонском кресте статуи в Хардингстоуне изображают королеву с более величественной фигурой.

Уолтемский крест, расположенный недалеко от старой дороги Норт-роуд в Чезенте, за прошедшие столетия также подвергался значительной реставрации. Богато украшенный монумент имеет шестигранную форму. На рисунке 1812 года видно, что после реставрации XIX века его внешний вид сильно изменился. В 1950-х годах статуи на кресте заменили точными копиями и передали Музею Виктории и Альберта.

В 1856 году железнодорожная компания «Чатем и Дувр», строившая в то время вокзал Чаринг-Кросс, решила выделить средства на изготовление нового креста высотой в семьдесят футов в память о королеве Элеоноре, чтобы установить его перед вокзалом. Работу выполнил архитектор Э. М. Барри в 1863–1865 годах, однако внешний вид креста не походил на оригинальные монументы времен Эдуарда I.

Существовал также тринадцатый крест, но он не входил в серию, заказанную королем Эдуардом. Считается, что крест в местечке Бомонд в Ньюарке возвел в память об Элеоноре Оливер Саттон, епископ Линкольна. Монумент представляет собой высокую колонну, опирающуюся на ступени, отреставрированную и украшенную в 1778 году. В Следмере в графстве Йоркшир есть копия креста Элеоноры, которую создал в 1895 году сэр Таттон Сайкс. В настоящее время это военный мемориал.

При установке крестов главной заботой Эдуарда I было обеспечить вознесение жены на небеса, где, по его убеждению, им предначертано воссоединиться. Для этого король предпринял колоссальные усилия. Он удовлетворил многочисленные прошения «во благо души покойной королевы», щедро раздавал милостыню и отслужил заупокойные мессы по всему королевству. Архиепископ Йоркский сообщил королю, что за шесть месяцев после кончины Элеоноры по ней отслужили сорок семь тысяч месс. Тем, кто возносил молитвы за усопшую королеву, жаловали индульгенцию.

Эдуард основал несколько часовен в честь Элеоноры, в частности в Вестминстере, в лондонском монастыре Черных братьев, в Лидском замке и Харби, где над восточным входом установили небольшую викторианскую статую Элеоноры, а на алтарном полу разместили мемориальную доску в память о ее смерти. Список часовен, возведенных в ее честь на протяжении правления Эдуарда II, очень объемен, но нигде за Элеонору не молились так усердно, как в Вестминстерском аббатстве: Эдуард I приказал поставить вокруг ее могилы тридцать свечей. Две из них горели ежедневно, а в праздничные дни зажигались все тридцать. Этот обычай соблюдался вплоть до Реформации. Двенадцать поместий и деревень, которые Эдуард пожаловал Вестминстеру, ежегодно приносили огромную прибыль в размере от двухсот до трехсот фунтов стерлингов (от £1 миллиона 471 тысячи до £2 миллионов 206,5 тысячи). Эти средства шли на панихиды в годовщину смерти Элеоноры, когда вокруг ее могилы зажигали сто восковых свечей, в память о ней звонили колокола, а песнопения звучали ежечасно в течение двадцати четырех часов. Примерно двадцать тысяч бедняков, посетивших богослужение в этот день, получали щедрую милостыню. Многие, должно быть, приезжали издалека. Паломники, прибывшие в Вестминстер, отныне могли купить не только вещицы, связанные со святым Эдуардом, но также сувениры в память об Элеоноре – свинцовые значки с гербами Кастилии и Леона.

Деревянная эффигия королевы, лежавшая на похоронных дрогах, пока тело усопшей везли в Лондон, хранилась в Вестминстерском аббатстве. В XVII веке эффигии Элеоноры, Эдуарда I, а также живших позднее членов королевской семьи и знатных особ видел поэт и драматург Джон Драйден, но в XVIII веке некоторые фигуры оказались «прискорбным образом изуродованы»562, сломаны и лишены одеяний. Писатель Хорас Уолпол окрестил их «полком оборванцев». Ныне деревянные изображения Элеоноры и Эдуарда безвозвратно утрачены.

Эдуард I, картина над седилией в Вестминстерском аббатстве. Ок. 1300

Эдуард I и его супруга Элеонора Кастильская на миниатюре хроники «Цветы истории». XIV в.

Предположительные изображения Элеоноры Кастильской и Эдуарда I на фасаде кафедрального собора Пресвятой Девы Марии в Линкольне

Джон Блак. Гробница королевы Элеоноры. 1812

Миниатюра Псалтири Альфонса

Надгробное изображение Элеоноры Кастильской в Вестминстерском аббатстве

Крест Элеоноры в Лондоне на Чаринг-Кросс

Крест Элеоноры в Хардингстоуне

Эдвард Уэдлейк Брейли. Крест Элеоноры в Уолтеме. 1834

Крест Элеоноры в Геддингтоне

Эпилог

Эдуард находился на севере, когда 25 июня 1291 года в приорате Эймсбери умерла Алиенора Прованская. «То, что в один год скончались две английские королевы, жена и мать короля, обе невыразимо дорогие монарху, свидетельствует о быстротечности мирской славы».

Монахинь обычно хоронили в родной обители, облачив в одежды их ордена. К разочарованию принца Эдмунда, Алиенору не могли похоронить рядом с Генрихом III в Вестминстерском аббатстве, как она хотела, однако ее все равно должны были предать земле, воздав подобающие королеве почести. «Монахини Эймсбери, не имея возможности похоронить королеву-мать с достаточным великолепием, приказали забальзамировать тело, чтобы оно не подверглось тлению, и благоговейно хранили его в уединенном месте до возвращения Эдуарда из шотландского похода. По возвращении король созвал духовенство и баронов в Эймсбери, где торжественно завершил погребение матери, как и подобает – в день Рождества Пресвятой Девы Марии [8 сентября] в церкви ее приората, где с благоговением и пышностью прошли траурные торжества»563. Алиенору похоронили перед главным алтарем. Для участия в церемонии король вызвал аббата из Гластонбери.

Эдуард основал в честь матери церковь в Эймсбери и заказал для нее ежегодные поминальные службы, пообещав монастырю пожертвования в размере ста фунтов стерлингов (£73 550) в год. Заупокойную мессу по Алиеноре служили в течение тридцати шести лет после ее смерти, однако Эдуард не сдержал обещания, и в 1329 году монахини обращались к его внуку Эдуарду III с просьбой о пожертвовании.

Эдуард выплатил долги матери и возвел для нее гробницу в Эймсбери. Над гробницей трудился в 1291 году Уолтер из Херефорда, главный каменщик замка Карнарвон. В том же году Эдуард установил два креста в стиле тех, что были созданы для его покойной жены: один – для матери, а другой – для сестры Беатрисы. Ни один из них не сохранился.

Эдуард доставил из Линкольна урну с сердцем возлюбленной Элеоноры. 21 ноября 1291 года он отправился в Эймсбери за сердцем матери, которое «забрал с собой в Лондон, – на самом деле он привез туда сердца обеих королев».

28 ноября 1291 года король и многочисленные вельможи с большой торжественностью отметили в Вестминстере первую годовщину смерти королевы Элеоноры. В воскресенье, 6 декабря, «при огромном стечении народа» сердца двух королев «с почестями предали земле, материнское сердце – в церкви Меньших братьев [в Ньюгейте]»564, где покоилась дочь Алиеноры Беатриса. На месте захоронения сердца Алиеноры возвели гробницу. Судя по записи XVI века, памятник находился к югу от пресвитерия, а могила Беатрисы – к северу. В 1547 году во время Реформации королевские гробницы в церкви Серых братьев разобрали и продали как строительный материал.

Сердце королевы Элеоноры похоронили в тот же день рядом с сердцем Альфонса в церкви Черных братьев в Лондоне, где покоилось тело усопшей перед погребением. В 1290 году Элеонора оплатила монахам-проповедникам строительство капеллы для захоронения своего сердца. Она единственная королева Англии с тремя гробницами. Третье надгробие установили в капелле Черных братьев, его венчала золотая статуя ангела с сердцем в руках работы ювелира Адама. В числе украшений значились три эмалевых позолоченных изображения и свисавшая сверху расписная ткань с портретом Элеоноры. Гробница над местом захоронения сердца Элеоноры была утрачена, когда Генрих VIII в XVI веке распустил доминиканский монастырь.

В 1292 году на могиле Генриха III рядом с усыпальницей святого Эдуарда в Вестминстерском аббатстве установили его позолоченное бронзовое изображение работы Уильяма Торела. В 1871 году гробницу вскрыли, и на обратной стороне крышки обнаружилась небольшая гравюра, изображавшая королеву в короне и головном платке и молодую монахиню. Обе застыли в молитвенной позе перед более крупной незаконченной фигурой, – вероятно, это были Алиенора и ее внучка Мария, поклонявшиеся Деве Марии.

После роспуска монастырей в годы Реформации приорат Эймсбери приобрел Эдвард Сеймур, эрл Хартфорда. Он снес обветшавшую церковь, и гробница Алиеноры Прованской была разрушена. Местонахождение ее останков в настоящее время неизвестно. В начале XVII века архитектор Иниго Джонс сообщал, что в бывшем доме приорессы, который стал частью особняка аббатства Эймсбери, возведенного эрлом Хартфорда на месте приората, нашли встроенный в стену каменный гроб с телом в богатом убранстве; в 1662 году гроб был еще виден.

К старости Алиенора Прованская завоевала всеобщее уважение. Несомненные таланты, хитрость, решительность, внутренняя сила, упорство, интеллект – и потворство супруга – позволили ей сосредоточить в своих руках такую же власть, какой обладали нормандские королевы. Ее политика послужила причиной противостояния Генриха III и баронов, однако именно Алиенора немало способствовала прекращению конфликта.

Пожалуй, Элеонора Кастильская позволяла Эдуарду раскрыть свои лучшие качества. После смерти супруги его правление стало более суровым.

Эдуард, возможно, находил утешение в том, что его обожаемую жену, обладательницу трех великолепных надгробий и двенадцати прекрасных крестов, будут почитать так, как не чтили ни одну английскую королеву. Установленные Эдуардом монументы были призваны навечно сохранить идеализированный облик в памяти подданных – воплощение грациозной смиренной королевы в образе Девы Марии, на которую очень похожи ее статуи. Безусловно, они оказали значительное влияние на восприятие Элеоноры, превратив королеву из алчной, внушавшей страх особы в почти святую.

Эта перемена впервые дала о себе знать через двадцать лет после смерти Элеоноры, когда монах из аббатства Святого Альбана воспел ее благочестие в труде, который, вероятно, послужил подарком ее сыну, Эдуарду II: «Благодаря возвышению этой наисвятейшей женщины и королевы всей Англии ночь неверия была изгнана подобно тому, как лучи рассвета рассеивают тени отступающей ночи». Она «превосходила всех женщин того времени мудростью, благоразумием и красотой; воистину – пусть даже меня упрекнут в лести – я бы сказал, что она не уступала сивилле в мудрости». Автор добавил, что «многие горько оплакивали» Элеонору, что вряд ли является правдой.

В течение столетия после смерти Элеоноры легенда о ней прочно укоренилась в сознании общества, превратив супругу Эдуарда I в символ идеальной королевы. По словам хрониста конца XIV века Томаса из Уолсингема: «Для нашего народа она была любящей матерью, столпом и опорой всего королевства. Она была благочестивой, скромной и милосердной владычицей. В ее времена английская нация не терпела притеснений от чужестранцев, а страна не была наводнена скупщиками провизии для нужд короны. Она утешала скорбящих, как подобало ее достоинству, и делала друзьями тех, кто был в ссоре».

Описания благочестивой, нежной и милосердной королевы легли в основу популярного представления об Элеоноре, которое складывалось веками и подверглось сомнению лишь недавно, благодаря современным исследованиям. Тем не менее никто не оспаривает, что Элеонора являлась образцовой и преданной женой. Именно на этом факте, наряду с историей о том, как она высосала яд из раны Эдуарда, и также на красивых крестах, воздвигнутых безутешным супругом в память о ней, в значительной степени зиждется легенда об Элеоноре Кастильской.

Бракосочетание Генриха III и Алиеноры Прованской на миниатюре «Большой хроники» Матвея Парижского. XIII в.

Источники цитат

Часть 1 Алиенора Аквитанская, королева Генриха II

1. Исключительно прозорливая и умная женщина

1 Heriger of Lobbes.

2 Gervase of Canterbury.

3 Giraldus Cambrensis.

4 Fragmentum Genealogicum ducum Normanniae et Angliae Regum // Receuil des historiensdes Gaules et de la France, № 18. Bibliotheque Nationale Paris, Latin MS 5452.

5 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

6 Richard le Poitevin.

2. Обоюдный гнев

7 John of Salisbury.

8 William of Tyre.

9 Ibid.

10 Цит. по: Harvey. The Troubadour Marcabru and Love.

11 John of Salisbury.

12 Ibid.

13 Ibid.

14 William of Newburgh.

3. Высокочтимый лорд Генрих

15 Giraldus Cambrensis.

16 Chroniques des comtes d’Anjou.

17 Arnulf of Lisieux.

18 Giraldus Cambrensis.

19 The Anglo-Saxon Chronicle.

20 Walter Map.

21 Giraldus Cambrensis.

22 Ibid.

23 Ibid.

24 Walter Map.

25 Henry of Huntingdon.

26 Giraldus Cambrensis.

27 Ibid.

28 Henry of Huntingdon.

29 Peter of Blois.

30 Giraldus Cambrensis.

31 Gervase of Canterbury.

32 William of Newburgh.

33 Ibid.

34 Gervase of Canterbury.

35 Ibid.

36 William of Newburgh.

37 Цит. по: Alfred Richard.

38 Walter Map.

4. Узрите, Господь и правитель грядет

39 Henry of Huntingdon.

40 Robert of Torigni.

41 Giraldus Cambrensis.

42 Ralph of Diceto.

43 Choix des poésies originales des troubadours; Bernard von Ventadour, seine Lieder; Uc de Saint-Circ.

44 Henry of Huntingdon.

45 Ibid.

46 Robert of Torigni.

47 Ibid.

48 Henry of Huntingdon.

49 Ibid.

50 Ibid.

51 The Anglo-Saxon Chronicle.

52 Henry of Huntingdon.

53 The Chronicon of Battle Abbey.

54 Henry of Huntingdon.

55 Ibid.

56 Ibid.

57 William of Newburgh.

5. Госпожа доблестная и высокородная

58 The Anglo-Saxon Chronicle.

59 William of Newburgh.

60 Ibid.

61 Richard FitzNigel.

62 Ralph of Diceto.

63 Owen. Eleanor of Aquitaine

64 John of Salisbury.

65 Цит. по: John le Neve.

66 Charter Rolls.

67 Memoranda Rolls.

6. Хозяйка богатств и жена богача-короля

68 Jocelin of Brakelond.

69 John of Salisbury.

70 Peter of Blois.

71 Walter Map.

72 Giraldus Cambrensis.

7. Все было доверено Томасу

73 William FitzStephen.

74 Ibid.

75 Roger of Howden.

76 John of Salisbury.

77 Geoffrey of Monmouth.

78 Roger of Howden.

79 Receuildes historiens des Gaules et de la France.

80 Pipe Rolls.

8. Король явил миру чудо

81 Ralph of Diceto.

82 Roger of Howden.

83 Robert of Torigni.

84 Gervase of Canterbury.

85 Patrologiae Latinae.

86 Matthew Paris.

87 Herbert of Bosham.

88 Pipe Rolls.

89 Ralph of Diceto.

90 Herbert of Bosham.

91 William FitzStephen.

92 Herbert of Bosham.

93 Materials for the History of Thomas Becket.

94 Ibid.

95 William of Newburgh.

96 Materials for the History of Thomas Becket.

9. Красавица Розамунда

97 John Brompton.

10. Подобный вихрю облаков

98 Richard of Devizes.

99 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

100 Epistolae: Medieval Women’s Latin Letters.

11. Мы – порождение дьявола

101 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

102 Gislebert de Mons.

103 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

104 Geoffrey de Vigeois.

105 Walter Map.

106 Giraldus Cambrensis.

107 Walter Map.

108 William of Newburgh.

109 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

110 Giraldus Cambrensis.

111 Ibid.

112 William FitzStephen.

113 Roger of Howden.

114 William FitzStephen.

115 William of Newburgh.

116 Автор «Materials for the History of Thomas Becket» приводит две другие версии слов короля. Я привожу здесь обобщенную версию его речи.

117 Materials for the History of Thomas Becket.

118 English Historical Documents.

119 Roger of Howden.

120 William of Newburgh.

121 Ralph of Diceto.

122 Materials for the History of Thomas Becket.

12. Остерегайтесь жены и сыновей

123 Chronicon Turonensis Magnum.

124 Ralph of Diceto.

125 Roger of Howden.

126 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

127 Charter Rolls, Charter of Eleanor to the abbey of Fontevraud, 1199.

128 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

129 Gesta Henrici Secundi: The Deeds of Henry II.

130 Giraldus Cambrensis.

131 Цит. по: Kelly. Eleanor of Aquitaine and the Four Kings.

132 Geoffrey de Vigeois.

133 Jordan Fantosme.

134 Giraldus Cambrensis.

135 Ralph of Diceto.

136 Roger of Howden.

137 Matthew Paris.

138 The Chronicle of Melrose Abbey.

139 William of Newburgh.

140 Ibid.

141 Ibid.

142 Ralph of Diceto.

143 Giraldus Cambrensis.

144 Ralph of Diceto.

145 Gervase of Canterbury.

146 Ralph of Diceto.

147 Receuil des historiens des Gaules et de la France.

148 Gervase of Canterbury.

149 Richard le Poitevin.

150 Gervase of Canterbury.

13. Орлица разорванного союза

151 Roger of Howden.

152 Ralph of Diceto.

153 Ibid.

154 Roger of Wendover.

155 Ralph of Diceto.

156 William of Newburgh.

157 Ralph of Diceto.

158 Giraldus Cambrensis.

159 Geoffrey de Vigeois.

160 Gervase of Canterbury.

161 Rotuli Hundredorum.

162 Roger of Howden.

163 Ranulf Higden.

164 Ibid.

165 Ralph of Diceto.

166 Ibid.

167 Ibid.

168 Walter Map.

169 Roger of Howden.

170 Ralph of Coggeshall.

14. Вновь на воле

171 Ralph of Coggeshall.

172 Richard of Devizes.

173 Matthew Paris.

174 Roger of Wendover.

175 Matthew Paris.

176 Giraldus Cambrensis.

177 Roger of Howden.

178 Gervase of Canterbury.

179 Roger of Howden.

180 Gesta Henrici Secundi: The Deeds of Henry II.

181 Ralph of Diceto.

182 William of Newburgh.

183 Ralph of Diceto.

15. Предмет его желания

184 Gesta Regis Ricardi.

185 The Chronicle of Meaux.

186 Roger of Howden.

187 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

188 Giraldus Cambrensis.

189 Ibid.

190 Ibid.

16. Ее третье гнездовье

191 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

192 William of Newburgh.

193 Ibid.

194 Ralph of Diceto.

195 Gesta Regis Ricardi.

196 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

197 Ibid.

198 Ralph of Diceto.

199 Gesta Regis Ricardi.

200 Roger of Howden.

201 Roger of Wendover.

202 Roger of Howden.

203 Ibid.

204 Ralph of Diceto.

205 Ibid.

206 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

207 Matthew Paris.

208 Ralph of Diceto.

209 Ibid.

210 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

211 Ibid.

212 Roger of Wendover.

213 Ralph of Diceto.

214 Ibid.

215 Gesta Regis Ricardi.

216 Richard of Devizes.

217 Jocelin of Brakelond.

218 The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer.

219 William of Newburgh.

220 La Gran Conquista de Ultramar.

221 Rodrigo Jiminez de Rada.

222 La Gran Conquista deUltramar.

223 William of Newburgh.

224 Ambrose.

Часть 2. Беренгария Наваррская, королева Ричарда I

1. Прекрасная наваррка

225 William of Newburgh.

226 Roger of Howden.

227 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

228 Richard of Devizes.

229 Ambrose.

230 Ralph of Diceto.

231 Roger of Howden.

232 Ibid.

233 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

234 Roger of Howden.

235 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

236 Ambrose.

237 Annals of Winchester.

238 Piers Langtoft.

239 The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer.

240 Ambrose.

241 The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer.

242 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

243 Gesta Regis Ricardi.

244 The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer.

245 Gesta Regis Ricardi.

246 Ibid.

247 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

248 Geoffrey de Vinsauf.

249 Ibid.

250 Ambrose.

251 Richard de Templo. The Itinerary of King Richard.

252 Ambrose.

253 Ibid.

2. Возмутитель спокойствия в королевстве

254 Ambrose.

255 Piers Langtoft.

256 The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer.

257 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

258 Richard of Devizes.

259 Ibid.

260 Ibid.

261 Charter Rolls.

262 Richard of Devizes.

263 Ibid.

264 Ibid.

3. Дьявол освобожден!

265 Roger of Howden.

266 Ibid.

267 Ibid.

268 Ralph of Diceto.

269 Ibid.

270 Gervase of Canterbury.

271 Foedera, Vol. 1.

272 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

273 Gervase of Canterbury.

274 Roger of Howden.

275 Foedera. Vol. 1.

276 Ralph of Diceto.

277 Ibid.

278 Ibid.

279 Ralph of Coggeshall.

280 William of Newburgh.

281 Ralph of Diceto.

282 Ibid.

283 Roger of Howden.

284 Ralph of Diceto.

4. Неисцелимая рана

285 William of Newburgh.

286 Roger of Howden.

287 Ralph of Diceto.

288 Roger of Howden.

289 Ralph of Diceto.

290 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

291 Charter Rolls.

292 Roger of Howden.

293 The Oxford Dictionary of English Etymology.

294 Roger of Howden.

295 Ibid.

296 Adam of Eynsham.

297 Roger of Howden.

298 Matthew Paris.

299 Ralph of Coggeshall.

300 Ibid.

5. Материнская забота

301 Adam of Eynsham.

302 Ibid.

303 Charter Rolls.

304 Ralph of Coggeshall.

305 Charter Rolls.

306 Ibid.

307 Ibid.

308 Ibid.

309 Gervase of Canterbury.

310 Richard of Devizes.

311 Charter Rolls.

312 Matthew Paris.

313 Roger of Howden.

Часть 3. Изабелла Ангулемская, королева Иоанна

1. Великолепное животное

314 Roger of Howden.

315 Ibid.

316 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

317 Histoire des ducs de Normandie.

318 Ralph of Diceto.

319 Roger of Wendover.

320 Matthew Paris.

321 Adam of Eynsham.

2. Несравненная женщина

322 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

323 Foedera.

324 Charter Rolls.

325 Ralph of Coggeshall.

326 Roger of Wendover.

327 Ralph of Coggeshall.

328 Histoire des ducs de Normandie.

329 Ralph of Coggeshall.

330 Ibid.

331 Roger of Wendover.

332 Ibid.

333 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

334 Histoire des ducs de Normandie.

335 Roger of Wendover.

336 Ibid.

337 Ibid.

338 Ibid.

339 L’Histoire de Guillaume le Maréchal.

340 Annals of Waverley.

341 Цит. по: Bienvenu. Alienor d’Aquitaine et Fontevraud.

3. Из-за вас я потеряла лучшего рыцаря в мире

342 Annales Angevines et Vendômoises.

343 Rodrigo Jiminez de Rada.

344 Cartulaire de l’Eglise du Mans.

345 Roger of Wendover.

346 Histoire des ducs de Normandie.

347 The Chronicle of Meaux.

348 Matthew Paris.

349 Rogerof Wendover.

350 Rotuli Litterarum.

351 Ibid.

4. Тучи, омрачившие нашу безмятежность

352 Rotuli Litterarum.

353 Calendar of Patent Rolls.

354 Ibid.

355 Rotuli Litterarum.

356 Annals of the Kingdom of Ireland.

357 Stow. A Survey of London.

358 Matthew Paris.

359 Ibid.

360 Ibid; Ralph of Coggeshall.

361 Ibid.

362 Matthew Paris.

5. Прекратите изводить сына!

363 Histoire des ducs de Normandie.

364 Ibid.

365 The National Archives, Special Collections 1/3/181.

366 Cartulaire de l’Eglise du Mans.

367 Ibid.

368 The National Archives, Special Collections 1/2/5.

369 Calendar of Patent Rolls.

370 Matthew Paris.

371 Histoire des ducs de Normandie.

372 The National Archives, Special Collections 1/3/182.

373 Matthew Paris.

374 The National Archives, Special Collections 1/3/187.

375 The National Archives, Special Collections 1/1/23.

376 Cartulaire du Chapitre Royale de St Pierre de la Cour.

6. Белая Королева

377 Roger of Wendover.

378 Matthew Paris.

379 Ibid.

380 Rodrigo Jiminez de Rada.

Часть 4. Алиенора Прованская, королева Генриха III

1. Юная дева прекраснейшего народа

381 MatthewParis.

382 Ibid.

383 Ibid.

384 Giovanni Villani.

385 Matthew Paris.

386 Dante Alighieri.

387 Matthew Paris.

388 Ibid.

389 Ibid.

390 Treaty Rolls из Государственного архива.

391 Roger of Wendover.

392 Matthew Paris.

393 Ibid.

394 Ibid.

395 Ibid.

2. Наша дражайшая любовь

396 Adam Marsh.

397 Charter Rolls; Calendar of Patent Rolls.

398 Charter Rolls.

399 Cambridge Corpus Christi College MS 471.

400 Liberate Rolls.

401 Calendar of Close Rolls.

402 Ibid.

403 Issue Rolls and Registers.

404 Charter Rolls.

405 Ibid.

3. Орлы Савойи

406 William Rishanger.

407 Matthew Paris.

408 The Annals of Dunstable Priory.

409 Matthew Paris.

410 Calendar of Patent Rolls.

411 The Chronicle of Lanercost.

412 Matthew Paris.

413 Ibid.

414 Ibid.

415 Charter Rolls.

416 Matthew Paris.

417 Nicholas Trevet.

418 William Rishanger.

419 Liberate Rolls.

420 Matthew Paris.

421 Ibid.

422 Ibid.

423 Ibid.

4. Нечестивая Иезавель

424 Leopold Delisle.

425 Calendar of Patent Rolls.

426 Liberate Rolls.

427 Charter Rolls.

428 Receuil des historiens des Gaules et de la France.

429 Matthew Paris.

430 Philippe Mouskes.

431 Matthew Paris.

432 Grandes Chroniques de France.

433 Ibid; см. также: Guillaume de Nangis; Chronique de Saint-Denis.

434 Matthew Paris.

435 Ibid.

436 Guillaume de Nangis.

437 Matthew Paris.

438 Ibid.

439 Ibid.

440 Ibid.

441 Letters of the Queens of England, 1100–1547.

442 Memorials of St Edmund’s Abbey.

443 Ibid.

444 Matthew Paris.

445 Ibid.

5. Отребье из числа иностранцев

446 MatthewParis.

447 Ibid.

448 Ibid.

449 Ibid.

450 Charter Rolls.

451 Foedera.

452 Matthew Paris.

453 Charter Rolls.

454 Matthew Paris.

455 Ibid.

456 AdamMarsh.

Часть 5. Элеонора Кастильская, королева Эдуарда I

1. Благоразумие и красота

457 Epistolae: Medieval Women’s Latin Letters.

458 Matthew Paris.

459 Ibid.

460 Charter Rolls.

461 Ibid.

462 Ibid.

463 Matthew Paris.

464 Charter Rolls; Calendar of Patent Rolls.

465 Matthew Paris.

466 Calendar of Patent Rolls.

467 Calendar of Close Rolls.

468 Matthew Paris.

469 Ibid.

470 Ibid.

2. Как братья и сестры

471 William Rishanger.

472 Piers Langtoft.

473 Charter Rolls.

474 Matthew Paris.

475 Ibid.

476 Ibid.

477 Ibid.

478 Ibid.

479 Ibid.

480 Ibid.

481 Scottish annals from English chroniclers.

482 Matthew Paris.

3. Сеятель раздоров

483 Matthew Paris.

484 Ibid.

485 Ibid.

486 Ibid.

487 Ibid.

488 Ibid.

489 Stow. A Survey of London.

490 Calendar of Close Rolls.

491 Ibid.

492 Matthew Paris.

493 Charter Rolls.

494 Matthew Paris.

495 Ibid.

496 Memorials of St Edmund’s Abbey.

497 Matthew Paris.

498 Memorials of St Edmund’s Abbey.

4. Змеиная ложь и речи женщины

499 Robert of Gloucester.

500 The Chronicon of Battle Abbey.

501 Calendar of Patent Rolls.

502 The Annals of Dunstable Priory.

503 Ibid.

504 MatthewParis.

505 Flores Historiarum.

506 Thomas Wykes.

507 The Annals of Dunstable Priory; Matthew Paris.

508 Robert of Gloucester.

5. В невероятной опасности

509 Memorials of St Edmund’s Abbey.

510 The Annals of Dunstable Priory.

511 Ibid.

512 Calendar of Patent Rolls.

513 Thomas Wykes.

514 Matthew Paris.

515 Calendar of Patent Rolls.

516 Flores Historiarum.

517 Robert of Gloucester.

518 Calendar of Patent Rolls.

6. Путь на небеса

519 Charter Rolls.

520 Matthew Paris.

521 Calendar of Close Rolls.

522 Theresa Earenfight.

523 Calendar of Patent Rolls.

524 Stow. A Survey of London.

525 John Capgrave.

526 Thomas Wykes.

527 Calendar of Patent Rolls.

7. Цветок христианского мира

528 Thomas Wykes.

529 Ibid.

530 Piers Langtoft.

8. Королеве от нас надобна земля

531 The National Archives, Special Collections 1/11/11.

532 Registrum Epistolarum Fratris Johannis Peckham.

533 Godfrey Giffard’s Register.

534 Walter of Guisborough.

535 Registrum Epistolarum Fratris Johannis Peckham.

536 Ibid.

537 Ibid.

9. Избранные агнцы

538 The National Archives, Special Collections 1/22/29.

539 Nicholas Trevet.

540 William Rishanger.

541 Gesta Abbatum Monasterii SanctiAlbani.

542 Calendar of Patent Rolls.

543 Adam of Domerham.

544 The National Archives, Special Collections 1/6/180.

10. Неустрашимый в битве

545 Flores Historiarum.

11. Целебные воды

546 Registrum Epistolarum Fratris Johannis Peckham.

547 Flores Historiarum.

548 Thomas Wykes.

549 Flores Historiarum.

550 The Chronicle of Lanercost.

551 The National Archives, Special Collections 1/16/156.

12. Нечестивость смерти

552 William Rishanger.

553 Annals of Osney.

554 Flores Historiarum.

555 William Rishanger.

556 Ibid.

557 Ibid.

558 Ibid.

559 Piers Langtoft.

560 William Rishanger.

561 Ibid.

562 John Dart.

Эпилог

563 ThomasWykes.

564 Ibid.

Избранная библиография

Основные источники

Adam of Domerham. Historia de rebus gestis Glastoniensibus / ed. T. Hearne: in 2 vols. Oxford, 1727.

Adam of Eynsham. Magna Vita Sancti Hugonis Episcopi Lincolniensis (The Life of St Hugh, Bishop of Lincoln) / ed. Decima L. Douie, David Hugh Farmer: in 2 vols. London, 1961; переиздание: Oxford, 1985.

Additional MSS (The British Library).

Aelred of Rievaulx. Relatio de Standardo // Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I.

Alighieri Dante. Paradiso // Digital Dante. URL: https://digitaldante.columbia.edu.

Aliscans / ed. Claude Regnier. Paris, 1990.

Ambrose. L’Estoire de la guerre sainte / ed. G. Paris. Paris, 1897 // Three Old French Chronicles / tr. M. J. Hubert, J. La Monte as The Crusade of Richard Lionheart. New York, 1941.

Ancient Charters, Royal and Private, prior to AD 1200 / ed. John Horace Round. London, 1888.

Andreas Capellanus (Andrew the Chaplain). De Amore: The Art of Courtly Love / tr., ed. John Jay Parry. New York, 1941.

Anecdotes historiques d’Etienne de Bourbon / ed. A. Lecoy de la Marche. Paris, 1877.

Anglo-Latin Satirical Poets and Epigrammists of the Twelfth Century / ed. Thomas Wright. Cambridge, 1872. Vol. 1.

The Anglo-Saxon Chronicle / tr., ed. G. N. Garmonsway. London, 1954.

Annales Angevines et Vendômoises / ed. L. Halphen. Paris, 1903.

Annales Londonienses // Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II.

Annales Monastici: in 5 vols. / ed. H. R. Luard. London, 1864–1869.

Annals of Bermondsey // Annales Monastici.

The Annals of Dunstable Priory / tr. David Preest, ed. Harriet R. Webster. Woodbridge, 2018.

Annals of the Kingdom of Ireland by the Four Masters / ed. J. O’Donovan. Dublin, 1851.

Annals of Margam // Annales Monastici.

Annals of Osney (The British Library Cotton Tiberius MS. A. ix fols. 2–102).

Annals of Tewkesbury Abbey // Annales Monastici.

Annals of Waverley // Annales Monastici.

Annals of Winchester (The British Library Cotton Domitian MS. A.xiii. T).

Anthology of the Provençal Troubadours / ed. R. T. Hill, T. G. Bergin. Yale, 1941; переиздание 1973.

Archaeologia, or Miscellaneous Tracts relating to Antiquity: in 102 vols. / various editors. The Society of Antiquaries of London, 1773–1969.

Archives historiques de Poitou. Poitiers, 1872.

Archives municipales de Bordeaux / ed. H. Barckhausen. Bordeaux, 1890.

Arnulf of Lisieux. The Letters of Arnulf of Lisieux / ed. Frank Barlow. London, 1939.

Baker, Sir Richard. A Chronicle of the Kings of England. London, 1643.

The Barnwell Annals // Walter of Coventry. Memoriale.

Bartholomeo (Ptolemy) of Lucca. The Life and Works of Tolomeo Fiadoni (Ptolemy of Lucca) / ed. J. M. Blythe. Turnhout, 2009.

Benoit de Sainte-Maure. Chronique des ducs de Normandie / ed. F. Michel. Paris, 1938.

Le roman de Troie / ed. Leopold Constans. Paris, 1904–1912.

Bernard of Clairvaux. Epistolae: S. Bernardi, Opera Omnia / ed. J. Mabillon // Patrologiae Latinae / ed. J. P. Migne. Paris, 1844–1864. Vol. 182.

The Letters of St Bernard of Clairvaux / tr., ed. Bruno Scott James. Chicago, 1953.

Oeuvres complètes de Saint Bernard. Paris, 1873.

Bernard de Ventadour. Bernard von Ventadour, seine Lieder / ed. Carl Appel. Halle, 1915.

Bertran de Born. The Poems of the Troubadour Bertran de Born / ed. William D. Paden Jr, Tilde Sankovitch, Patricia H. Stablein. University of California, 1986.

Poésies complètes de Bertran de Born / ed. A. Thomas. Toulouse, 1888.

Bibliothèque des Croisades: History of the Crusades / ed. Joseph Michaud: in 4 vols. Paris, 1829; tr. W. Robson: in 3 vols. London, 1852.

Bibliotheque Nationale Paris, Latin MS. 5452.

Bohaddin. The Crusade of Richard I, 1189–1192 // English History from Contemporary Writers.

Bouchet Jean. Les annales d’Aquitaine. Poitiers, 1644.

Brompton John. Chronicon Johannis Brompton, Abbatis Jorvalensis, ab anno quo S. Augustinus venit in Angliam usque mortem Regis Ricardi Primi. London, 1652.

Brooke Ralph. Catalogue and Succession of the Kings, Princes, Dukes, Marquesses, Earls and Viscounts of this Realm of England since the Norman Conquest. London, 1619.

The Brut, or the Chronicles of England: in 2 vols. / ed. F. W. D. Brie. London, 1906–1908.

Calendar of Charter Rolls preserved in the Public Record Office: in 6 vols. London, 1903.

Calendar of Close Rolls (The National Archives).

Calendar of Documents preserved in France illustrative of the History of Great Britain and Ireland, Vol. I, 918–1206 / ed. John Horace Round. London, 1899.

Calendar of Documents relating to Scotland: in 5 vols. / ed. Joseph Bain. Edinburgh, 1881–1888.

Calendar of Entries in the Papal Registers relating to Great Britain and Ireland / ed. W. H. Bliss. 1893. London, 1960.

Calendar of the Liberate Rolls: in 3 vols. London, 1916–1964.

Calendar of Patent Rolls preserved in the Public Record Office. London, 1906.

Calendars of Patent Rolls (The National Archives).

Cambridge Corpus Christi College MS. 471.

Cambridge University Library MS. Ii. vi. 24, fol. 98r.

Camden William. Britannia. London, 1586.

Remains of a Greater Work Concerning Britain. London, 1605.

Capgrave John. The Book of the Illustrious Henries / ed., tr. F. C. Hingeston. London, 1858.

Carmina Burana / ed. A. Hilka, O. Schumann. Heidelberg, 1930–1970.

Cartulaire de l’Eglise du Mans: Livre Blanc du Chapitre (MS. 259, Archives departmentale de la Sarthe).

Cartulaire du Chapitre Royale de St Pierre de la Cour / ed. Menjot d’Elbenne, L. Denis // Archives historique du Maine. 1907. Vol. 4; 1910. Vol. 10.

Catalogue des actes de Philippe Auguste / ed. Leopold Delisle. Paris, 1856.

Catalogue of Romances in the Department of Manuscripts in the British Museum / ed. J. A. Herbert. London, 1883–1910.

Les chansons de croisade avec leurs mélodies / ed. Joseph Bedier, Pierre Aubry. Paris, 1909; переиздание Geneva, 1974.

Charter Rolls: Rotuli Chartorum / ed. T. D. Hardy. London, 1837.

Choix des poésies originales des troubadours / ed. F. J. M. Raynouard. Paris, 1816–1821.

Chretien de Troyes. Arthurian Romances / tr. D. D. R. Owen. London, 1987.

Philomena, conte raconte d’après Ovid par Chrétien de Troyes / ed. Charles de Boer. Paris, 1909.

The Chronicle of Ernoul and Bernard the Treasurer / ed. L. de Mas Latrie. Paris, 1871.

The Chronicle of Ernoul and the Continuations of William of Tyre / ed. M. R. Morgan. Oxford, 1973.

Chronicle of Gloucester Abbey / ed. W. H. Hart. London, 1863.

The Chronicle of Lanercost / ed. Joseph Stevenson. Edinburgh, 1839.

Chronicle of London, 1089–1483 / ed. Sir Harris Nicolas. London, 1827.

The Chronicle of Meaux / ed. E. A. Bond: in 3 vols. London, 1866–1868.

The Chronicle of Melrose Abbey / ed. D. Broun, J. Harrison. Woodbridge, 2007.

The Chronicle Roll of the Kings and Queens of England (Broxbourne MS. 112.3, Bodleian Library).

The Chronicle of Tewkesbury Abbey, 1066–1262 (Bodleian Library MS Lat. misc. b. 2 R).

Chronicles of London / ed. C. L. Kingsford. Oxford, 1905.

Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I / ed. William Stubbs: in 2 vols. London, 1864–1865.

Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II / ed. W. Stubbs. London, 1882.

Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I / ed. Richard Howlett: in 4 vols. London, 1884–1890.

The Chronicon of Battle Abbey / ed. J. S. Brewer. London, 1846.

Chronicon Monasterii de Abingdon / ed. Joseph Stevenson: in 2 vols. Cambridge, 1858.

Chronicon Turonensis Magnum // Receuil des Chroniques de Touraine.

Chronique de Londres / ed. G. J. Aungier. London, 1844.

La chronique de Marigny / ed. Leon Mirot. Paris, 1912.

Chronique de Saint-Denis // Receuil des historiens des Gaules et de la France.

Chroniques des comtes d’Anjou et des seigneurs d’Amboise / ed. L. Halphen, R. Poupardin. Paris, 1913.

Chroniques des églises d’Anjou / ed. P. Marchegay, E. Mabille. Paris, 1869.

Chroniques de Normandie / ed. Francisque Michel. Rouen, 1839.

Chroniques de St Martial de Limoges / ed. H. Duples-Agier. Paris, 1874.

Collection des mémoires relatifs a l’histoire de France depuis la fondation de la monarchie français jusqu’au 13e siècle / ed. F. P. G. Guizot: in 32 vols. Paris, 1823–1836.

A Collection of all the Wills of the Kings and Queens of England / ed. John Nicholls. London, 1780.

Cotton Bartholomew de. Historia Anglicana, known as The Norwich Chronicle / ed. H. R. Luard. London, 1859.

Cotton MSS (The British Library).

Court, Household and Itinerary of King Henry II, instancing also the Chief Agents and Adversaries of the King in his Government, Diplomacy and Strategy / ed. Robert W. Eyton. London, 1878; переиздание New York, 1974.

Curia Regis Rolls: Rotuli Curia Regis / ed. F. Palgrave. London, 1835.

Drayton Michael (см. More, Sir Thomas, et al.).

Dudo of Saint-Quentin. De Moribus et Actis Primorum Normanniae Ducum / ed. Jules Lair. Caen, Oxford, 1865.

The Early Charters of the Augustinian Canons of Waltham Abbey, Essex 1062–1230 // Studies in the History of Medieval Religion / ed. Rosalind Ransford. Woodbridge, 1989.

English Historical Documents, 1042–1189 / tr., ed. D. C. Douglas, George W. Greenaway. London, 1953.

English History from Contemporary Writers / ed. D. Nutt, London, 1888.

Epistolae Cantuariensis // Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I.

Epistolae: Medieval Women’s Latin Letters. URL: https://epistolae.ctl.columbia.edu.

Excerpta Historica / ed. S. Bentley, Sir Harris Nicolas. London, 1831.

Fantosme Jordan. Metrical Chronicle: Chronique de la guerre entre les Anglais et les Ecossais en 1173 et 1174 (Chronicle of the War between the English and the Scots in 1173 and 1174) // Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I.

FitzNigel Richard. Dialogus de Scaccario: Dialogue concerning the Exchequer / tr. Charles Johnson. London, 1950; переиздание 1963.

FitzStephen William. A Description of London / tr. H. E. Butler with A Map of London under Henry II by Marjorie B. Honeybourne. Historical Association Pamphlets, Nos. 93 and 94. 1934.

Materials for a History of Becket / ed. J. C. Robertson. London, 1875–1885; tr. W. H. Hutton. St Thomas from the Contemporary Biographies // English History from Contemporary Writers.

Vita Sancti Thomae: The Life of Thomas Becket / tr., ed. G. W. Greenaway // The Life and Death of Thomas Becket, Chancellor of England and Archbishop of Canterbury. London, 1961.

Florence of Worcester. Florenti Wigorniensis Monachi Chronicon ex Chronicis: The Chronicle of Florence of Worcester / ed. B. Thorne: in 2 vols. London, 1848–1849; tr., ed. Thomas Forester. London, 1854.

Flores Historiarum, MS. 6712 (Chetham’s Library, Manchester).

Florilege des troubadours / tr., ed. Andre Berry. Paris, 1930.

Foedera, Conventiones, Litterae et cujuscunque generis Acta Publica / ed. Thomas Rymer et al.: in 20 vols. London, 1704–1735; ed. A. Clarke, F. Holbrooke: in 7 vols. London, 1816–1869.

Foliot Gilbert. The Letters and Charters of Gilbert Foliot / ed. A. Morey, C. N. L. Brooke. Cambridge, 1967.

A French Chronicle of London // Chroniques de Londres.

Geoffrey of Monmouth. Historia Regum Britaniae: The History of the Kings of Britain / tr., ed. A. Griscom, R. E. Jones. New York, 1929; ed. J. Hammer. Cambridge, Massachussetts, 1951; tr. Lewis Thorpe, London, 1966.

Geoffrey de Vigeois. Chronica Gaufredi Coenobitae Monasterii S. Martialis / ed. Philippe Labbe // Nova Nibliotheca Manuscriptorum Librorum, Paris, 1657; Vol. 2 // Receuil des historiens des Gaules et de la France.

Geoffrey de Vinsauf. Poetria nova / tr. Margaret Nims, ed. Martin Camargo. Toronto, 2010.

Gervase of Canterbury. Opera Historica: The Historical Works of Gervase of Canterbury /ed. William Stubbs: in 2 vols. London, 1879–1880.

Gesta Abbatum Monasterii Sancti Albani: Chronici Monasterii S. Albani/ ed. H. T. Riley. London, 1867. Vol. 1.

Gesta Edwardi de Carnarvon // Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II.

Gesta Francorum et Aliorum Hierosolimitanorum: The Deeds of the Franks and the Other Pilgrims to Jerusalem / ed. Rosalind Hill. London, 1962.

Gesta Henrici Secundi: The Deeds of Henry II // English Historical Documents 1042–1189.

The Gesta Normannorum Ducum / ed. Elizabeth M. C. Van Houts: in 2 vols. Oxford, 1995.

Gesta Regis Ricardi: The Deeds of King Richard / ed. William Stubbs: in 2 vols. London, 1864.

Gesta Stephani: The Deeds of Stephen / tr., ed. K. R. Potter. London, 1955.

Giraldus Cambrensis. The Autobiography of Giraldus Cambrensis / tr., ed. H. E. Butler. London, 1937.

Opera / ed. J. S. Brewer, J. F. Dimmock, George F. Warner: in 8 vols. London, 1861–1891.

Gislebert de Mons. La Chronique de Gislebert de Mons / ed. L. Vanderkindere. Brussels, 1904.

Godfrey Giffard’s Register (Worcester and Hereford Record Office, MS. 713).

Gottfried von Strasburg. Tristan, with the Surviving Fragments of the Tristan of Thomas / ed. A. T. Hatto. London, 1960.

La Gran Conquista de Ultramar / ed. Louis Cooper: in 4 vols. Bogota, 1979.

Grandes Chroniques de France (The British Library Royal MS. 20 E i – v).

The Great Rolls of the Pipe for the First Year of the Reign of King Henry II // The Red Book of the Exchequer / ed. H. Hall: in 3 vols. London, 1896.

The Great Rolls of the Pipe for the Second, Third and Fourth Years of the Reign of King Henry II, 1155–1158 / ed. Joseph Hunter. London, 1844.

The Great Rolls of the Pipe of the Reign of Henry the Second, 5th to 34th Years: in 30 vols. London, 1884–1925.

The Great Roll of the Pipe for the Thirty-Third Year of the Reign of King Henry the Second, AD 1186–1187 / ed. John Horace Round. London, 1915.

The Great Roll of the Pipe for the First Year of the Reign of Richard I, 1189–1190 / ed. J. Hunter. London, 1844.

The Great Rolls of the Pipe for the Reign of Richard I / ed. D. M. Stenton. London, 1925–1933.

Guiart Guillaume. Branches des royaux lignages / ed. J. A. Buchon. Paris, 1920.

Guillaume le Breton. Gesta Philippe Augusti: Philippide: in 2 vols. / ed. H. F. Delaborde. Paris, 1882–1885.

Guillaume de Nangis. Chronique // Collection des mémoires relatifs à l’histoire de France.

Helinant de Froidmont. Chronicon / ed. J. P. Migne // Patrologia Latinae. Paris, 1855. Vol. 212.

Henry of Huntingdon. The Chronicle of Henry of Huntingdon / tr., ed. Thomas Forester. London, 1853.

Historiae Anglorum: The History of the English / ed. T. Arnold. London, 1879.

Herbert of Bosham. Materials for the History of Thomas Becket / ed. J. C. Robertson. London, 1875–1885.

Heriger of Lobbes. Epistola ad quemdam Hugonem monachum / Patrologia Latinae, 139. URL: http://patristica.net/latina.

Higden Ranulf. Polychronicon / ed. Joseph Rawson Lumby: in 9 vols. London, 1882.

Histoire des ducs de Normandie et des rois d’Angleterre / ed. Francisque Michel. Paris, 1840.

L’Histoire de Guillaume le Maréchal, Comte de Striguil et de Pembroke: in 3 vols. / tr., ed. Paul Meye. Paris, 1891–1901.

The Icelandic Life of Becket: Thomas Saga Erkibyskups / tr., ed. Eirikr Magnusson. London, 1875–1883.

Illustrations of Ancient State and Chivalry from Manuscripts Preserved in the Ashmolean Museum / ed. W. H. Black. Roxburgh Club, London, 1840.

Issue Rolls and Registers (Exchequer of Receipt. The National Archives).

Issues of the Exchequer, from King Henry III to King Henry VI / ed. F. Devon. London, 1837.

Jocelin of Brakelond. Chronica Jocelini de Brakelonde: De Rebus Gestis Samsonis, Abbatis Monasteri Sancti Edmundi / tr., ed. H. E. Butler.Oxford, 1949.

Joffroi de Poitiers. Roman d’aventures du XIIIe siècle / ed. Perceval B. Fay, John L. Grigsby. Geneva, Paris, 1972.

John of Hexham. Historia Regum / ed. T. Arnold. London, 1882–1885.

John the Long. Johannis Longi Chronica S. Bertini // Monumenta Germaniae Historica Scriptores.

John of Marmoutier. The Chronicles of the Counts of Anjou and Historia Gaufredi Ducis Normannorum et Comitis Andegavorum: The History of Geoffrey, Duke of Normandy and Count of Anjou // Chroniques des Comtes d’Anjou.

John of Salisbury. Ioannis Saresberiensis Historia Pontificalis: John of Salisbury’s Memoirs of the Papal Court / tr., ed. Marjorie Chibnall. London, 1956; переиздание Oxford, 1986.

The Letters of John of Salisbury / ed. W. J. Millor, H. E. Butler. London, 1955; исправленное издание C. N. L. Brooke: in 2 vols. London, 1965.

Materials for the History of Thomas Becket / ed. J. C. Robertson. London, 1875–1885.

Policraticus: The Statesman’s Book / tr. John Dickinson. New York, 1927.

John of Ypres. Chronicon Sythiense S. Bertini // Thesaurus Novus Anecdorum / ed. Edward Martene, Ursin Durande. Paris, 1717. Vol. 3.

Lambert of Wattrelos. Annales Cameracenses // Monumenta Germaniae Historica Scriptores.

Langtoft Piers. The Chronicle of Pierre de Langtoft, in French Verse from the Earliest Period to the Death of Edward I: in 2 vols. / ed. T. Wright. London, 1866–1868.

Layamon (см. Wace, Robert and Layamon).

Letters of the Kings of England / ed. James O. Halliwell-Phillipps. London, 1848. Vol. 1.

Letters of Medieval Women / ed. Anne Crawford. Stroud, 2002.

Letters of the Queens of England, 1100–1547 / ed. Anne Crawford. Stroud, 1994.

Letters of Royal and Illustrious Ladies of Great Britain / ed. Mary Anne Everett Wood. London, 1846. Vol. 1.

Liberate Rolls (The National Archives).

The Life and Death of Thomas Becket, Chancellor of England and Archbishop of Canterbury / tr., ed. G. W. Greenaway. London, 1961.

Le Livere de Reis de Brittanie e le Livere de Reis de Engleterre / ed. John Glover. London, 1865.

The Lyfe of Saynt Radegunde / ed. Henry Bradshaw. Cambridge, 1926.

Lyrics of the Troubadours and Trouvères / ed. Frederick Goldin. New York, 1973.

Manners and Household Expenses of the 13th and 15th Centuries / ed. Beriah Botfield, Thomas Hudson Turner. London, 1841.

Map Walter. De Nugis Curialium: Courtiers’ Trifles / ed. T. Wright, 1850; tr., ed. M. R. James. Oxford, 1914; исправленное издание C. N. L. Brooke, R. B. Mynors. Oxford, 1983.

Marie de France. Lais / ed. A. Ewart. Oxford, 1944.

Marsh Adam. The Letters of Adam Marsh / ed. C. H. Lawrence: in 2 vols. Oxford, 2006; 2010.

Materials for the History of Thomas Becket, Archbishop of Canterbury / various accounts, ed. J. C. Robertson. Vols. 1–6; ed. J. B. Sheppard. Vol. 7. London, 1875–1885.

Medieval Age: Specimens of European Poetry from the 9th to the 15th Century / ed. Angel Flores. New York, 1963.

Memoranda Rolls (The National Archives).

Memorials of St Edmund’s Abbey / ed. T. Arnold: in 3 vols. London, 1890–1896.

Milles Thomas. The Catalogue of Honour or Treasury of True Nobility. London, 1610.

Minstrel of Rheims. Récits d’un ménestrel de Reims au treizième siècle, or, The Chronicle of Rheims / ed. Natalis de Wailly. Paris, 1876 // Three Old French Chronicles.

Miscellanea Genealogica et Heraldica / ed. W. Bruce Bannerman. London, 1912.

Der mittelenglische Versroman über Richard Löwenherz: The Middle English Romance of Richard the Lionheart / tr., ed. Karl Brunner // Wiener Beiträge zur Englischen Philologie. Vienna, Leipzig, 1913. Vol. 42.

Monumenta Germaniae Historica Scriptores. Berlin, 1826 – по настоящее время.

More Sir Thomas, Drayton Michael, Hearne Thomas and others. The Unfortunate Royal Mistresses, including Rosamund Clifford and Jane Shore, Concubines to King Henry the Second and Edward the Fourth, with Historical and Metrical Memoirs of those Celebrated Persons. London, 1825.

Mouskes Philippe. Chronique rimée / ed. Frederic-Auguste-Ferdinand-Thomas, Baron de Reiffenberg. Brussels, 1838.

The National Archives, Special Collections.

Neve John le. Fasti Ecclesiae Anglicanae, 1066–1300 / ed. Diana E. Greenaway: in 9 vols. London, 1968 – по настоящее время.

Niketas Choniates. Die Krone de Komnenen: die Regierungszeit der Kaiser Joannes und Manuel Komnenos (1118–1180) aus dem Geschichtswerk des Niketas Choniates / tr. Franz Grabler, Byzantine Geschichtzschreiber VII, Graz-Vienna-Cologne, 1958.

Nicetae Choniatae Historia: Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae / ed. Emmanuel Bekker. Bonn, 1835.

Nino Pedro. Sumario de los Reyes de Espana // Colección del Las Crónicas y Memórias de los Reyes de Castilla. Madrid, 1782.

Norgate Kate; Carr, A. D. Joan (Lady of Wales). Oxford Dictionary of National Biography. Oxford, 2004.

The Northamptonshire Geld Roll (12th C. – 13th C.) / tr. Abraham Farley: in 2 vols. London, 1783.

Nouvelle anthologie des Troubadours / ed. J. Audiau. Paris, 1928.

Odo de Deuil. De Ludovici VII Francorum Regis, Profectione in Orientem / tr., ed. Virginia D. Berry, New York, 1948; ed. H. Waquet.Paris, 1949.

Oeuvres de Rigord et de Guillaume le Breton, historiens de Philippe Auguste / ed. H. F. Delaborde: in 2 vols. Paris, 1882–1885.

Paris Matthew. Chronica Major / ed. H. R. Luard: in 7 vols. London, 1872–1873.

Historia Anglorum, sive, ut vulgo dicitur, Historia Minor / ed. Frederick H. Madden: in 3 vols. London, 1866–1869.

Patrologiae Latinae, Cursus Completus a Tertullian ad Innocentium III, Series Latinae / ed. J. P. Migne: in 221 vols. Paris, 1844–1864.

Peter of Blois. Petri Blensis Archidiaconi Opera Omnia / ed. J. A. Giles: in 4 vols. Oxford, 1846–1847.

The Peterborough Chronicle: Chronicon Angliae Petriburgense, 1070–1154 / ed. J. A. Giles. London, 1945; ed. Cecily Clark. Oxford, 1970.

The Pipe Roll of the Bishopric of Winchester, 1208–1209 / ed. H. Hall. London, 1903.

The Pipe Roll of the Bishopric of Winchester, 1210–1211 / ed. N. R. Holt. Manchester, 1964.

Pipe Rolls (The National Archives).

Political Songs of England from the Reign of John to that of Edward II / ed. T. Wright. London, 1839.

Powell David. The History of Cambria, now called Wales. London, 1584.

The Progeny of the Monarchs of the Englishmen (The British Library Harley MS. 14160).

Psalter of Eleanor of Aquitaine (ca. 1185). URL: https://www.kb.nl/en/themes/medieval-manuscripts/psalter-of-eleanor-of-aquitaine-ca-1185.

Ptolemy of Lucca (см. Bartholomeo (Ptolemy) of Lucca).

Rada Rodrigo Jiminez de, Archbishop of Toledo. De Rebus Hispaniae // Historia de los hechos de España / ed. Juan Fernandez Valverde. Madrid, 1989.

Ralph of Coggeshall. Radulphi de Coggeshall Chronicon Anglicanum: The English Chronicle / ed. Joseph Stevenson. London, 1875.

Ralph of Diceto. Radulfi de Diceto Decani Londoniensis Opera Historica: The Historical Works of Master Ralph of Diceto, Deacon of London / ed. William Stubbs: in 2 vols. London, 1876.

Ralph Niger. Radulphi Nigri Chronica / ed. Robert Anstruther. London, 1851.

Raoul de Cambrai / ed. Sarah Kay. Oxford, 1992.

Reading Abbey Cartularies / ed. Brian R. Kemp: in 2 vols. London, 1986–1987.

The Receipt Roll of the Exchequer for Michaelmas Term 1185 / ed. Hubert Hall. London, 1899.

Receuil des actes de Henri II, roi d’Angleterre et duc de Normandie, concernant les provinces françaises et les affaires de France / ed. Leopold Delisle, Elie Berger: in 4 vols. Paris, 1906–1927.

Receuil des actes de Philippe Auguste, roi de France / ed. H. F. Delaborde et al.: in 3 vols. Paris, 1916–1966.

Receuil d’annales Angevins et Vendômoises / ed. L. Halphen. Paris, 1903.

Receuil des chroniques de Touraine / ed. A. Salmon. Tours, 1854.

Receuil des historiens des croisades: Auteurs occidentaux et orientaux: in 5 vols. Paris, 1872–1906.

Receuil des historiens des Gaules et de la France: Rerum Gallicarum et Francicarum Scriptores / ed. Leopold Delisle, M. Bouquet et al.: in 24 vols. Paris, 1738–1904.

The Red Book of the Exchequer / ed. H. Hall: in 3 vols. London, 1896.

Les registres de Gregoire X et Jean XXI / ed. J. Guiraud, L. Cadier. Paris, 1892–1906.

Registrum Epistolarum Fratris Johannis Peckham, Archiepiscopi Cantuariensis / ed. C. T. Martin: in 3 vols. London, 1882–1886.

Richard of Devizes. Chronicon Richardi Divisensis de tempore Regis Richardi Primi: Richard of Devizes: Chronicle of the Times of King Richard the First / tr., ed. John T. Appleby. London, 1963.

Richard le Poitevin. Ex Chronico // Receuil des historiens des Gaules et de la France.

Rigord. Gesta Philippi Augusti: The Deeds of Philip Augustus // Oeuvres de Rigord et de Guillaume le Breton.

Rishanger William. Chronica / ed. H. T. Riley. London, 1865.

Robert of Gloucester. The Metrical Chronicle of Robert of Gloucester / ed. William Aldis Wright. London, 1857.

Robert of Torigni. Chronica Roberti de Torigneio, Abbatis Monasterii Sancti Michaelis in Periculo Maris // Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I.

The Chronography of Robert of Torigni / ed. Thomas N. Bisson. Oxford, 2019.

Roger of Howden. Annals / tr., ed. Henry T. Riley: in 2 vols. London, 1853.

Chronica Magistri Rogeri de Houedene / ed. William Stubbs: in 4 vols. London, 1868–1871.

Gesta Regis Henrici Secundi et Gesta Ricardi I: The Deeds of King Henry the Second and the Deeds of Richard I, ad 1169–1192, known commonly under the Name of Benedict of Peterborough / ed. William Stubbs: in 2 vols. London, 1867.

Roger of Pontigny. Materials for the History of Thomas Becket / ed. J. C. Robertson. London, 1875–1885.

Roger of Wendover. Chronica Rogeri de Wendover liber qui dictus Flores Historiarum: Flowers of History (ранее приписывалось Matthew Paris) / ed. H. O. Coxe, London, 1841–1844 / tr. J. A. Giles: in 2 vols. London, 1849; ed. H. J. Hewlett, London, 1886–1889; ed. H. R. Luard: in 3 vols. London, 1890.

Le Roman de Mélusine ou Histoire de Lusignan par Coudrette / ed. Eleanor Roach. Paris, 1982.

Le Roman de Renart / tr., ed. Jean Dufournet: in 2 vols. Paris, 1985.

Rotuli Hundredorum temp. Hen. III & Edw. I. // Turr’ Lond’ et in Curia Receptae Scaccarij Westm. Asservati / ed. William Illingworth. London, 1812; 1818.

Rotuli Litterarum Patentium in Turri Londinensi Asservati / ed. T. D. Hardy. London, 1835.

Rotuli Normanniae in Turri Londonensi Asservati / ed. T. Duffus Hardy. London, 1835.

Rotuli Parliamentorum (The Rolls of Parliament) / ed. J. Strachey: in 7 vols. London, 1767–1832.

Rotulus nunciorum Reginae Eleanorae (Records of the Queen’s Remembrancer, The National Archives).

Royal and Historical Letters illustrative of the Reign of Henry II / ed. W. Shirley: in 2 vols. London, 1862; 1866.

Royal Wardrobe Records (The National Archives).

Royal Writs in England from the Conquest to Glanville / ed. R. C. van Caenegem. London, 1959.

Rymer Thomas. Foedera. London, 1704–1735 / ed. T. Hardy и др. London, 1816–1869.

Sanctius Roderigo. Historiae Hispaniae // Hispania Illustrata. Frankfurt, 1579.

Scottish annals from English chroniclers, AD 500 to 1286 / ed. Allan Orr Anderson. Toronto, 1908.

Select Cases of the Court of King’s Bench under Edward I / ed. G. O. Sayles. London, 1939.

Shakespeare William. King John / ed. E. A. J. Honigmann. London, 1954.

Simeon of Durham. Historical Works / ed. T. Arnold: in 2 vols. London, 1882–1885.

The Song of Roland / tr. D. D. R. Owen. London, 1972.

Speed John. The History of Great Britain. London, 1611.

Statutes of the Realm, 1101–1713: in 11 vols. London, 1810–1828.

Stow John. The Annals of England. London, 1580.

A Survey of London. London, 1598; 1603.

Suger. Oeuvres de Suger / ed. A. Lecoy de la Marche. Paris, 1867.

Vie de Louis VI le Gros par Suger, suivie de l’histoire du roi Louis VII: Historia Ludovici VII / Auguste Molinier. Paris, 1887; ed. Henri Waquet. Paris, 1929.

Templo Richard de. Itinerarium et Peregrinorum et Gesta Regis Ricardi // Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I.

The Itinerary of King Richard / ed. Lionel Landon. London, 1935.

Thomas of Britain. Les fragments du roman de Tristan, poème du XIIe siècle / ed. Bartina H. Wind. Geneva, Paris, 1960.

The Romance of Tristram and Ysolt by Thomas of Britain(tr. Roger Sherman Loomis. New York, 1931.

Thomas Agnellus. De Morte et Sepultura Henrici Regis Junioris // Ralph of Coggeshall: Radulphi de Coggeshall Chronicon Anglicanum.

Three Old French Chronicles / tr. Edward Noble Stone. Seattle, 1939.

Treaty Rolls preserved in the Public Record Office / ed. Pierre Chaplais. London, 1955.

Trevet Nicholas. Sex Regum Angliae (Annals of Six Kings of England) / ed. Thomas Hog. London, 1845.

Uc de Saint-Circ. Bernartz de Ventadorn / tr. Todd Tarantino. The Cantos Project. URL: http://thecantosproject.ed.ac.uk.

Vidal Pierre. Poésie / ed. D. S. Avalle. Milan, 1960.

Villani Giovanni. Nuova Cronica (Vatican Library BAV Chigiano L VIII 296).

Wace Robert. The ‘Arthurian’ Portion of the Roman de Brut / tr. Eugene Mason. Cambridge, Ontario, 1999.

Le roman de Brut / ed. J. Arnold: in 2 vols. Paris, 1938–1940; ed., tr. Judith Weiss, Exeter, 2002.

Le roman de Rou / ed. A. J. Holden. Paris, 1970.

Roman de Rou et des Ducs de Normandie / tr. Alexander Malet. London, 1860.

Wace Robert; Layamon. Arthurian Chronicles / tr. Eugene Mason. London 1912; 1962.

Walter of Coventry. Memoriale Walteri de Coventria: The Historical Collections of Walter of Coventry / ed. William Stubbs. London, 1872–1873.

Walter of Guisborough. The Chronicle of Walter of Guisborough / ed. H. Rothwell. London, 1957.

Wardrobe and Household Accounts (The National Archives).

Weever John. Ancient Funeral Monuments within the United Monarchies of Great Britain, Northern Ireland and the Islands Adjacent. London, 1631.

William IX, Duke of Aquitaine. Les chansons de Guillaume IX / ed. Alfred Jeanroy. Paris, 1927.

William of Newburgh. Historia Rerum Anglicarum: The History of English Affairs / ed. Thomas Hearne: in 3 vols. Oxford, 1719 // Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II and Richard I; in English Historical Documents, 1042–1189 / tr., ed. P. G. Walsh, M. J. Kennedy, Warminster, 1988.

William of Tyre. The Chronicle of Ernoul and the Continuations of William of Tyre / ed. M. R. Morgan. Oxford, 1973.

La Continuation de Guillaume de Tyr/ ed. M. R. Morgan. Paris, 1982.

Guillaume de Tyr et ses continuateurs / ed. M. Paulin: in 2 vols. Paris, 1879–80.

A History of Deeds done beyond the Sea / tr., ed. E. A. Babcock, A. C. Krey: in 2 vols. New York, 1943; 1976.

Wykes Thomas. Chronicon vulgo dictum Chronicon Thomæ Wykes. AD 1066–1289 // Annales Monastici.

Дополнительные источники

Abel F. M. L’Etat de la cité de Jérusalem au XII siècle. Jerusalem, 1920–1922.

Adair John. The Royal Palaces of Britain. London, 1981.

Alienor d’Aquitaine / ed. Philippe Chevreul. Nantes, 2004.

Amatxi, Amuma, Amona: Writings in Honor of Basque Women / ed. Linda White, Cameron Watson. Reno, 2003.

Anglo-Saxon England / ed. Michael Lapidge, Malcolm Godden, Simon Keynes. Cambridge, 2007. Vol. 19.

Appel C. Bertrand van Born. Halle, 1931.

Provenzalische Chrestomathie. Leipzig, 1912.

Appleby John T. England Without Richard, 1189–1199. London, 1965.

Henry II: The Vanquished King. London, 1962.

John, King of England. London, 1959.

Arbellot F. Vérité sur la mort de Richard Coeur de Lion. Paris, 1878.

d’Arbois de Jubainville M. H. L’histoire des ducs et des comtes de Champagne. Paris, 1860.

The Art of Needlework from the Earliest Ages / ed. Mary Stanley, Countess of Wilton. London, 1841.

Asbridge Thomas. The Greatest Knight: The remarkable life of William Marshal, the power behind five English thrones. London, 2015.

Ashdown Dulcie M. Ladies in Waiting. London, 1976.

Ashe Geoffrey. The Quest for Arthur’s Britain. London, 1968.

Ashley Maurice. The Life and Times of King John. London, 1972.

Aurell Martin. Alienor d’Aquitaine et l’essor de Fontevraud. Fontevraud, 2013.

Badham Sally F., Oosterwijk Sophie. The Tomb Monument of Katherine, daughter of Henry III and Eleanor of Provence // The Antiquaries Journal, 92, 2012.

Baker Darren. Henry III: The Great King England Never Knew It Had. Stroud, 2017.

The Two Eleanors of Henry III: The Lives of Eleanor of Provence and Eleanor de Montfort. Barnsley, 2019.

With All For All: The Life of Simon de Montfort. Stroud, 2015.

Barber Richard. The Devil’s Crown: Henry II, Richard I, John. London, 1978.

Henry Plantagenet: A Biography of Henry II of England. London, 1964; переиздание 1972.

Bard Rachel. Berengaria of Navarre: Medieval Role Model // Amatxi, Amuma, Amona: Writings in Honor of Basque Women.

Barker J. R. V. The Tournament in England, 1100–1400. Woodbridge, 1986.

Barlow Frank. The Feudal Kingdom of England, 1042–1216. London, 1955.

Barratt Nick. The Restless Kings: Henry II, his Sons and the Wars for the Plantagenet Crown. London, 2008.

Bartlett W. B. Richard the Lionheart, The Crusader King of England. Stroud, 2018.

Baxter Ron. The Royal Abbey of Reading. Woodbridge, 2016.

Bayley J. The History and Antiquities of the Tower of London. London, 1830.

Beamish Tufton. Battle Royal. London, 1965.

Beaumont Marion. A Parade of Distinguished Ladies // Notre Histoire. Fontevraud, June 1991.

Beaumont James Tom; Gerrard Christopher. Clarendon: Landscape of Kings. Bollington, 2007.

Beech G. T. A Rural Society in Mediaeval France: The Gatine of Poitou in the Eleventh and Twelfth Centuries. Baltimore, 1964.

Bennett-Connolly Sharon. Heroines of the Medieval World. Stroud, 2017.

Benton John F. The Court of Champagne as a Literary Centre // Speculum 36 (1961).

Benz St John Lisa. Three Medieval Queens: Queenship and the Crown in Fourteenth-Century England. New York, 2012.

Bernard C. Notice Historique de Litteraire sur les Filles de Raymond Berenger // Annales des Basses-Alpes. Vol. 15.

Bezzola R. R. Les origines et la formation de la littéraire courtoise en occident, 500–1200: in 5 vols. Paris, 1944–1963.

Bienvenu Jean-Marc. Alienor d’Aquitaine et Fontevraud // Cahiers de Civilisation Médiévale 29 (1986).

Biles Martha. The Indomitable Belle: Eleanor of Provence // Seven Studies in Medieval English History and Other Historical Essays presented to Harold S. Snellgrove / ed. R. H. Bowers. Michigan, 1983.

Bingham Caroline. The Crowned Lions: The Early Plantagenet Kings. Newton Abbot, 1978.

The Life and Times of Edward II. London, 1973.

Black Edward L. Royal Brides: Queens of England of the Middle Ages. Lewes, 1987.

Bloch M. Les rois thaumaturges. Strasburg, 1924.

Boase T. S. R. Fontevrault and the Plantagenets // Journal of the British Archaeological Association 34 (1971).

Boissonade Prosper. L’ascension, le declin et la chute d’un grand etat feodal du Centre-ouest: les Taillefer et les Lusignans, comtes de la Marche et d’Angouleme et leurs relations avec les Capetiens et les Plantagenets, 1137–1314 // Bulletins et Mémoires de la Société archéologiques de la Charente, 1935.

Les comtes d’Angouleme – les ligues feodales contre Richard Coeur de Lion et les poesies de Bertran de Born, 1176–1194 // Annales du Midi 7 (1895).

Histoire de Poitou. Paris, 1926.

Boussard Jacques. Le comté d’Anjou sous Henri Plantagenet et ses fils, 1151–1204. Paris, 1938.

Le gouvernement d’Henri II Plantagenet. Paris, 1956.

Boutan Andre. La reine Berengere perdue et retrouvee // Bulletin de la Société d’Agriculture, Sciences et Arts de Sarthe 8 (1969).

Boutiere Jean, and Schutz, A. H. Biographies des troubadours: textes provencaux des XIIIe et XIVe siècles. Paris, 1964.

Bouton Etienne, Kervella, Gilles, and Niaussat, Michel. L’Epau, l’Abbaye d’une Reine. Le Mans, 1999.

Boyd Douglas. Eleanor, April Queen of Aquitaine. Stroud, 2004.

Bregy Katherine. From Dante to Jeanne d’Arc: Adventures in Mediaeval Life and Letters. New York, 1964.

Brewer Clifford. The Death of Kings: A Medical History of the Kings and Queens of England. London, 2000.

Bridge Anthony. Richard the Lionheart. London, 1989.

Brindle Steven; Kerr, Brian. Windsor Revealed: New light on the history of the castle. London, 1997.

Bromilow John K. Berengaria of Navarre, Queen of Richard the Lionheart. URL: www.churchmonumentssociety.org.

Brooke Christopher. From Alfred to Henry III. Edinburgh, 1961.

The Twelfth-Century Renaissance. London, 1969.

Brooke Christopher; Keir, Gillian. The History of London: London 800–1216: The Shaping of a City. London, 1975.

Brooke C. N. L. The Marriage of Henry II and Eleanor of Aquitaine // The Historian 20 (1988).

Brooke Z. N.; Brooke, C. N. L. Henry II, Duke of Normandy and Aquitaine // English Historical Review 61 (1946).

Brooke-Little J. P. Boutell’s Heraldry. London, 1973.

Broughton Bradford B. The Legends of King Richard I, Coeur de Lion. The Hague, 1966.

Brown Cornelius. A History of Nottinghamshire. London, 1896.

Brown E. A. R. The Monarchy of Capetian France and Royal Ceremonial. Aldershot, 1991.

Brown Geoff. The Ends of Kings: An illustrated guide to the death and burial places of English monarchs. Stroud, 2008.

Bruce J. C. The Evolution of Arthurian Romance from the Beginnings down to the Year 1300: in 2 vols. Baltimore, 1928.

Brundage James A. Richard Lionheart. New York, 1973.

Bryant Arthur. The Age of Chivalry. London, 1963.

Makers of the Realm. London, 1953.

Burke John, John Bernard. The Royal Families of England Scotland and Wales, with their Descendants etc.: in 2 vols. London, 1848, 1851.

Burke’s Guide to the Royal Family, Burke’s Peerage, 1973.

Burrell M. A. The classification of Blandin de Cornouailles: the romance within and without. Florilegium, 2001.

Burtt Joseph. Queen Eleanor of Castile: Some new facts illustrative of her life and times // The Archaeological Journal, июнь 1853.

Cannon John, Hargreaves, Anne. The Kings and Queens of Britain. Oxford, 2001.

Carducci Giosue. Un poeta d’amore nel secolo XII // Opere. Bologna, 1893. Vol. III.

Castor Helen. She Wolves: The Women Who Ruled England Before Elizabeth. London, 2010.

Castries Duc de. The Lives of the Kings and Queens of France. New York, 1979.

Cazel F. A., Painter S. The Marriage of Isabella of Angouleme // English Historical Review 62 (1948); 67 (1952).

Chamberlin E. R. Guildford: A Biography. London, 1970.

Chambers F. W. Some Legends Concerning Eleanor of Aquitaine // Speculum 16 (1941).

Chapman Robert L. Notes on the Demon Queen Eleanor // Modern Language Notes (June 1955).

Chardon Henri. Histoire de la Reine Berengere, femme de Richard Coeur de Lion et Dame Douariere du Mans // Bulletin de la Société d’Agriculture, Sciences et Arts de Sarthe 10 (1865–1866).

Chauou Amaury. Sue les pas de Alienor d’Aquitaine. Rennes, 2005.

Chayter H. J. The Troubadours. Cambridge, 1912.

Cheney C. R. Hubert Walter. London, 1967.

Chibnall Marjorie. The Empress Matilda. Oxford, 1991.

Chronicles of the Age of Chivalry / ed. Elizabeth Hallam. London, 1987.

Church Stephen. King John: England, Magna Carta and the Making of a Tyrant. London, 2015.

Churchill Sir Winston. A History of the English-Speaking Peoples. London, 1956.

Cledat Leon. Du rôle historique de Bertrand de Born (1175–1200). Paris, 1879.

Cockerill Sara. Eleanor of Aquitaine. Stroud, 2019.

Eleanor of Castile: The Shadow Queen. Stroud, 2014.

Coldstream Nicola. The Commissioning and Design of the Eleanor Crosses // Eleanor of Castile, 1290–1990: Essays to Celebrate the 700th Anniversary of her Death.

Colombet Francois, Bruant Nicholas. Fontevraud: Royal Abbey between Chinon and Saumur. Paris, 1999.

The Complete Peerage / ed. V. Gibbs; H. A. Doubleday; D. Warrand; Thomas Lord Howard de Walden; G. H. White: in 13 vols. 1910–1959.

Cooke Robert. The Palace of Westminster. London, 1987.

Corvi Steven J. Plantagenet Queens and Consorts: Family, Duty and Power. Stroud, 2018.

Costain T. B. Magnificent Century. London, 1951.

The Three Edwards. London, 1958.

Coulton G. G. Life in the Middle Ages: in 4 vols. London, New York, 1930.

The Court and Household of Eleanor of Castile in 1290 / ed. John Carmi Parsons. Toronto, 1977.

Crouch David. William Marshal: Court, Career and Chivalry in the Angevin Empire 1147–1219. London, 1990.

Crusading and Masculinities / ed. Natasha R. Hodgson, Katherine J. Lewis Matthew M. Mesley. London, 2019.

The Cultural Patronage of Medieval Women / ed. J. H. McCash. Georgia, 1996.

Cunnington Phyllis; Lucas Catherine. Costume for Births, Marriages and Deaths. London, 1972.

Dart John. The History and Antiquities of the Abbey Church of Westminster: in 2 vols. London, 1723.

Davenport Mila. The Book of Costume. New York, 1948.

Davis H. W. C. England under the Normans and Angevins, 1066–1272. London, 1905.

Davis John Paul. The Gothic King: A Biography of Henry III. London, 2013.

De-la-Noy Michael. Windsor Castle, Past and Present. London, 1990.

Delisle Leopold. Memoire sur une lettre inedite adressee a la Reine Blanche par un habitant de La Rochelle // Bibliothèque de l’École des Chartes 17 (1856).

Demimuid Maurizio. Jean de Salisbury. Paris, 1873.

Denholm-Young N. Richard of Cornwall. Oxford, 1947.

The Dictionary of National Biography / ed. Leslie Stephen; Sidney Lee: in 63 vols. Oxford, 1885–1900; Oxford, 1998.

Diehl Charles. La Société Byzantine à l’Époque des Comnènes. Paris, 1929.

Diener Bertha. Imperial Byzantium/ tr. Eden Paul, Cedar Paul. Boston, 1938.

Djordjevic Igor. King John (Mis) Remembered: The Dunmow Chronicle, the Lord Admiral’s Men, and the Formation of Cultural Memory // The Review of English Studies, Western Michigan University, сентябрь 2016. Vol. 67.

Dodson Aidan. The Royal Tombs of Great Britain. London, 2004.

Doran J. The History and Antiquities of the Town of Reading in Berkshire. London, 1836.

Dougherty Martin J. Medieval Kings and Queens. London, 2018.

Douie D. L. Archbishop Geoffrey Plantagenet. York, 1960.

Dronke Peter. Mediaeval Latin and the Rise of the European Love Lyric: in 2 vols. Oxford, 1965–1966.

Duby Georges. Women of the Twelfth Century: Eleanor of Aquitaine and Six Others. Cambridge, Oxford, 1997.

Duffy Mark. Royal Tombs of Medieval England. Stroud, 2003.

Dufour J. M. De l’ancien Poitou et de sa capitale. Poitiers, 1826.

Dugdale Thomas; Burnett, William. Curiosities of Great Britain, England and Wales Delineated: in 9 vols. London, 1854–1860.

Duggan Alfred. Devil’s Brood: The Angevin Family. London, 1957.

Dusseau Joelle. Alienor aux deux royaumes. Pamplona, 2004.

Earenfight Theresa. Queenship in Medieval Europe. New York, 2013.

Edwards Cyril. The Magnanimous Sex Object: Richard the Lionheart in the Mediaeval German Lyric // Courtly Literature: Culture and Context / ed. Keith Busby and Erik Cooper. Amsterdam, Philadelphia, 1990.

Edwards J. G. Edward I’s Castle Building in Wales // Proceedings of the British Academy 32 (1946).

Eleanor of Aquitaine, Lord and Lady / ed. Bonnie Wheeler, John Carmi Parsons. New York, 2002.

Eleanor of Aquitaine: Patron and Politician/ ed. W. W. Kibler. Austin, Texas, 1976.

Eleanor of Castile, 1290–1990: Essays to Celebrate the 700th Anniversary of her Death / ed. D. Parsons. Grantham, 1991.

L’Empire des Plantagenets: d’Alienor à Richard Coeur de Lion/ various contributors, l’Histoire Editions, 2013.

Enjoubert Hilaire. Les Quatres Soeurs qui furent Reines. Paris, 1952.

Evans Michael. The Death of Kings: Royal Deaths in Medieval England. London, 2003.

Eyton E. W. The Court, Household and Itinerary of Henry II. London, 1878.

Facinger Marion. A Study in Mediaeval Queenship: Capetian France, 987–1237 // Studies in Mediaeval and Renaissance History. Nebraska, 1968. Vol. 5.

Farcinet C. Hughes IX de Lusignan et les comtes de la Marche. Vannes, 1896.

Fawtier Robert. The Capetian Kings of France / tr. L. Butler, J. Adam. London, 1960.

Field John. Kingdom, Power and Glory: A Historical Guide to Westminster Abbey. London, 1996.

Foreville R. L’Eglise et La Royauté en Angleterre sous Henri II Plantagenet. Paris, 1943.

Forgotten Queens in Medieval and Early Modern Europe / ed. Valerie Schutte, Estelle Paranque. Abingdon, 2019.

Fougere Sophie. Isabelle d’Angoulême, Reine d’Angleterre. Payre, 1998.

Fowler G. Henry FitzHenry at Woodstock // English Historical Review 49 (1924).

Gee Loveday Lewis. Women, Art and Patronage, from Henry III to Edward III: 1216–1377. Woodbridge, 2002.

A Genealogical History of the Royal Families of England from William the Conqueror to the Present Royal Grandchildren. London, 1753.

Gervaise F. A. Histoire de Suger: in 3 vols. Nevers, 1721.

Gillingham John. Conquests, Catastrophe and Recovery: Britain and Ireland, 1066–1485. London, 2014.

The Life and Times of Richard I. London, 1973.

Richard I and Berengaria of Navarre // Bulletin of the Institute of Historical Research 53 (1980).

Richard I. Yale, 1999.

Richard the Lionheart. London, 1978.

Gillingham John, Danziger Danny. 1215: The Year of Magna Carta. New York, 1204.

Giraud-Labalte C.; Giraud P. Fontevraud. Rennes, 1996.

Given-Wilson Chris; Curteis, Alice. The Royal Bastards of Mediaeval England. London, 1984.

Gold Claudia. King of the North Wind: The Life of Henry II in Five Acts. London, 2018.

Goldstone Nancy. Four Queens: The Provençal Sisters who ruled Europe. New York, 2007.

Goodall John. The English Castle. Yale, 2011.

Gough Henry. The Itinerary of Edward I: in 2 vols. Paisley, 1900.

Gough R. Sepulchral Monuments in Great Britain: in 2 vols. London, 1786–1796.

Grant Lindy. Eleanor of Aquitaine // Medieval Kings and Queens, BBC History, Bristol, 2017.

Green Mary Anne Everett. Lives of the Princesses of England from the Norman Conquest: in 6 vols. London, 1849–1855.

Grousset Rene. Histoire des croisades et du royaume franc de Jérusalem: in 3 vols. Paris, 1934–1936.

Hall Hubert. Court Life under the Plantagenets. London, 1890.

Hallam E. M. The Eleanor Crosses and Royal Burial Customs // Eleanor of Castile, 1290–1990: Essays to Celebrate the 700th Anniversary of her Death.

Royal Burial and the Cult of Kingship in France and England, 1060–1330 // Journal of Medieval History 8 (1982).

Hamilton J. S. The Plantagenets: History of a Dynasty. London, 2010.

Hammond Peter. Her Majesty’s Royal Fortress of the Tower of London. HMSO, London, 1987.

Hampden J. Crusader King. London, 1956.

The Handbook of British Chronology / ed. Sir F. Maurice Powicke, E. B. Fryde. Royal Historical Society, 1961.

Harvey B. Westminster Abbey and its Estates in the Middle Ages. Oxford, 1977.

Harvey John. The Plantagenets. London, 1948.

Harvey Ruth E. The Troubadour Marcabru and Love. London, 1989.

Haskell Daniel C. Provençal Literature and Language, including the Local History of Southern France. New York, 1925.

Haskins Charles Homer. The Renaissance in the Twelfth Century. Cambridge, Harvard, 1927; переиздание New York, 1957.

Hassall W. O. They Saw It Happen, 55 BC – AD 1485. Oxford, 1957.

Who’s Who in History, Vol. I, 55 BC – AD 1485. Oxford, 1960.

Hearsey John E. N. Bridge, Church and Palace in Old London. London, 1961.

Hedley Olwen. Royal Palaces. London, 1972.

Heltzel Virgil B. Fair Rosamund: A Study of the Development of a Literary Theme. Evanston, Illinois, 1947.

Henderson Philip. Richard Coeur de Lion. New York, 1959.

Henry II: New Interpretations / ed. Christopher Harper-Bill, Nicholas Vincent. Woodbridge, 2007.

Heslin Anne. The Coronation of the Young King in 1170 // Studies in Church History. Vol. 2 / ed. G. J. Cunning. London, 1968.

Hibbert Christopher. The Court at Windsor. London, 1964.

The Tower of London. London, 1971.

Hichens Mark. Wives of the Kings of England, from Normans to Stuarts. Brighton, 2008.

Hilliam David. Crown, Orb and Sceptre. Stroud, 2001.

Kings, Queens, Bones and Bastards. Stroud, 1998.

Hilton Lisa. Medieval Queens // Royal Women, BBC History Magazine. Bristol, 2015.

Queens Consort: England’s Medieval Queens. London, 2008.

Hindley Geoffrey. The Book of Magna Carta. London, 1990.

The History of the City and County of Norwich / ed. R. Browne. Norwich, 1768.

The History of the King’s Works, Volumes I and II: The Middle Ages / ed. H. M. Colvin, R. Allen Brown, A. J. Taylor. London, 1963.

Hodgson C. E. Jung Heinrich, König von England, Sohn König Heinrichs II, 1155–83. Jena, 1906.

Holt J. C. King John. Cambridge, 1963.

Hope W. H. St J. On the Funeral Effigies of the Kings and Queens of England // Archaeologia 60 (1907).

Hopkins Andrea. Most Wise and Valiant Ladies. London, 1997.

Howard Philip. The Royal Palaces. Boston, 1970.

Howell Margaret. The Children of King Henry III and Eleanor of Provence // Thirteenth-Century England. Vol. 4.

Eleanor of Provence: Queenship in Thirteenth-Century England. Oxford, 1998.

Howitt M. Biographical Sketches of the Queens of England. London, 1866.

Hunter Joseph. On the Death of Eleanor of Castile, Consort of King Edward the First, and the Honours paid to her Memory // Archaeologia, март 1841.

Huscroft Richard. Tales from the Long Twelfth Century. Yale, 2016.

Hutchison Harold F. Edward II: The Pliant King. London, 1971.

Imbert Hughes. Notice sur les vicomtes de Thouars. Thouars, 1864.

Impney Edward; Parnell, Geoffrey. The Tower of London: The Official Illustrated History. London, 2000.

James Francois-Charles. The Abbey and the Plantagenets: A Family Business // Notre Histoire: Fontevraud (Juin 1991).

Jenner Heather. Royal Wives. London, 1967.

Joliffe J. E. A. Angevin Kingship. London, 1955.

Jones Christopher: The Great Palace: The Story of Parliament (London, 1983).

Jordan William Chester. Isabelle d’Angouleme, by the grace of God, Queen // Revue Belge de Philologie et l’Histoire, 1991.

Keepe Henry. Monumenta Westmonasteriensia. London, 1683.

Keevill Graham D. Medieval Palaces: An Archaeology. Stroud, 2000.

Kelly Amy. Eleanor of Aquitaine and her Courts of Love // Speculum 12 (1937).

Eleanor of Aquitaine and the Four Kings. Harvard, London, 1950.

Kenaan-Kedar Nurith. The Enigmatic Sepulchral Monument of Berengaria (ca.1170–1230), Queen of England (1191–1199) // Studies in Art History. Tel Aviv University, 2007. Vol. 12.

Kiessman Rudolph: Untersuchen über die Bedeutung Eleanorens von Poitou für die Litterature ihrer Zeit. Bernberg, 1901.

King Edmund. Medieval England. London, 1988.

King John: New Interpretations / ed. S. D. Church. Woodbridge, 1999.

The Kings and Queens of England / ed. W. M. Ormrod. Stroud, 2001.

Kirchhoff Elisabeth. Rois et reines de France. Paris, 1996.

Knowles Dom. D. The Episcopal Colleagues of Thomas Becket. Cambridge, 1961.

Thomas Becket. London, 1971.

Kostick Conor. Eleanor of Aquitaine and the Women of the Second Crusade // Medieval and Early Modern Women: Essays in honour of Christina Meek. Dublin, 2010.

Labande Edmond-Rene. Les filles d’Alienor d’Aquitaine: etude comparative // Cahiers de Civilisation Médiévale 29 (1986).

Pour une image veridique d’Alienor d’Aquitaine // Bulletin de la Société des Antiquaires de l’Ouest, 4th Series, № 2. Poitiers, 1952.

Labarge Margaret Wade. Mistress, Maids and Men: Baronial Life in the Thirteenth Century. London, 1965.

Simon de Montfort. London, 1962.

Women in Medieval Life. London, 1986.

Lane Henry Murray. The Royal Daughters of England: in 2 vols. London, 1910.

Larrey Isaac de. Histoire d’Éléonor de Guyenne. Rotterdam, 1691; London, 1788.

Legg L. G. W. English Coronation Records. Westminster, 1901.

Lees Beatrice A. The Letters of Queen Eleanor of Aquitaine to Pope Celestine III // English Historical Review 21 (1906).

Lehman H. Eugene. Lives of England’s Reigning and Consort Queens. Bloomington, 2011.

Lejeune R. The Literary Role of Eleanor of Aquitaine // Cultura Neolatina 14 (1954).

Role litteraire de la famille d’Alienor d’Aquitaine // Cahiers de Civilisation Médiévale 1 (1958).

Lewis Matthew. Henry III: The Son of Magna Carta. Stroud, 2016.

Leyseer Henrietta. Medieval Women: A Social History of Women in England 450–1500. London, 1995.

Licence Amy. Royal Babies: A History, 1066–2013. Stroud, 2013.

Lindley Philip. Romanticising Reality: The Sculptural Memorials of Queen Eleanor and their Context // Eleanor of Castile, 1290–1990:Essays to Celebrate the 700th Anniversary of her Death.

The Lives of the Kings and Queens of England// ed. Antonia Fraser. London, 1977.

Lloyd Alan. King John. Newton Abbot, 1973.

Loades David. The Kings and Queens of England: The Biography. Stroud, 2013.

Lofts Norah. Queens of Britain. London, 1977.

Loomis Roger Sherman. Edward I, Arthurian Enthusiast // Speculum 28 (1953).

Arthurian Literature in the Middle Ages: A Collaborative History. Oxford, 1959.

Tristram and the House of Anjou // Modern Language Review 17 (1922).

Louda J.; Maclagan, M. Lines of Succession: Heraldry of the Royal Families of Europe. London, 1981.

Lyttelton Lord George. The History of the Life of King Henry the Second: in 4 vols. London, 1767–1771.

Macheco Comtesse de. Histoire d’Eleonore de Guyenne, Duchesse d’Aquitaine: in 2 vols. 1822.

The Magna Carta Project. URL: http://magnacarta.cmp.uea.ac.uk/.

Magne Felix. La Reine Alienor, Duchesse d’Aquitaine. Pau, 1999.

Markale Jean. Eleanor of Aquitaine: Queen of the Troubadours. Paris, 1979; Rochester, Vermont, 2007.

Marlow Joyce. Kings and Queens of Britain. London, 1977.

Marshal E. The Early History of Woodstock Manor. Oxford, 1873.

Marshall Rosalind K. Scottish Queens, 1034–1714. East Linton, 2003.

Martindale Jane. Eleanor of Aquitaine: The Last Years // King John: New Interpretations.

Marvaud F. Isabella d’Angouleme ou la Comtesse-Reine // Bulletin de la Société Archeologique et Historique de la Charente 1 (1856).

McAuliffe Mary. Clash of Crowns. Plymouth, 2012.

McCann Nick. Leeds Castle. Derby, 2000.

McKendrick Scott, Lowden John, Doyle Kathleen. Royal Manuscripts: The Genius of Illumination. The British Library. London, 2011.

McLynn Frank. Lionheart and Lackland: Richard I, King John and the Wars of Conquest. London, 2006.

McNamara JoAnn; Wemple Suzanne. The Power of Women through the Family in Medieval Europe, 500–1100 // Women and Power in the Middle Ages.

Meade Marion. Eleanor of Aquitaine: A Biography. London, 1977.

Medieval Monarchs / ed. Elizabeth Hallam. London, 1990.

Medieval Mothering / ed. John Carmi Parsons, B. Wheeler. New York, 1996.

Medieval Queenship/ ed. John Carmi Parsons. Stroud, 1994.

Michaud Joseph. A History of the Crusades / tr. W. Robson: in 3 vols. New York, 1881.

Mitchell Mairin. Berengaria, Enigmatic Queen of England. Burwash, 1986.

La Monte J. L. Feudal Monarchy in the Latin Kingdom of Jerusalem, 1100–1291. Cambridge, Massachusetts, 1932.

Moore Olin H. The Young King, Henry Plantagenet (1155–1183) // History, Literature and Tradition, Ohio State University: University Studies 12, Vol. 2 (1924).

Morris David. The Honour of Richmond. York, 2000.

Morris Marc. A Great and Terrible King: Edward I and the Forging of Britain. London, 2008.

The Bigod Earls of Norfolk in the Thirteenth Century. Woodbridge, 2005.

King John: Treachery, Tyranny and the Road to Magna Carta. London, 2015.

Was King John really that bad? // Medieval Kings and Queens, BBC History. Bristol, 2017.

Munro D. C. The Kingdom of the Crusaders. New York, 1935.

Neal David S. Excavations at the Palace and Priory of King’s Langley // Hertfordshire Archaeology. N. d.

Neve John le. Fasti Ecclesiæ Anglicanæ / ed. Thomas Duffus Hardy: in 3 vols. Oxford, 1854.

Nicolin Roland. Richard Coeur de Lion, le roi-chevalier du XIIe siècle. Chambray, 1999.

L’épopée des Plantagenets face aux Capetiens. Chambray, 1995.

Nitze W. A. The Exhumation of King Arthur at Glastonbury // Speculum 9 (1934).

Norgate Kate. England under the Angevin Kings: in 2 vols. London, 1887.

John Lackland. London, 1902.

Richard the Lion Heart. London, 1924.

Norris Herbert. Costume and Fashion, Volume Two: Senlac to Bosworth, 1066–1485. London, 1927.

Norton Elizabeth. England’s Queens: The Biography. Stroud, 2011.

She Wolves: The Notorious Queens of England. Stroud, 2008.

Ormond Richard. The Face of Monarchy. Oxford, 1977.

Owen D. D. R. Eleanor of Aquitaine, Queen and Legend. Oxford, 1993.

The Oxford Dictionary of English Etymology. Oxford, издания после 1966.

Pacaut Marcel. Louis VII et son royaume. Paris, 1964.

Pain Nesta. The King and Becket. New York, 1967.

Painter Sidney. The Houses of Lusignan and Chatellerault, 1150–1250 // Speculum 30 (3 июля 1955).

The Lords of Lusignan in the Eleventh and Twelfth Centuries // Speculum 32 (1957).

The Reign of King John. Baltimore, 1949.

William Marshal, Knight-Errant, Baron and Regent of England. Baltimore, 1933; переиздание Toronto, 1982.

Palmer Alan and Veronica. Royal England: A Historical Gazetteer. London, 1983.

Panton Kenneth J. Historical Dictionary of the British Monarchy. Lanham, 2011.

Parrott Kate. Shakespeare’s Queens of England. Victoria, 2007.

Parsons John Carmi. Eleanor of Castile: Legend and Reality through Seven Centuries // Eleanor of Castile, 1290–1990: Essays to Celebrate the 700th Anniversary of her Death.

Eleanor of Castile: Queen and Society in Thirteenth-Century England. New York, 1995.

Mothers, Daughters, Marriage, Power: Some Plantagenet Evidence, 1150–1500 // Medieval Queenship.

Never was a body buried in England with such solemnity and honour: The Burials and Posthumous Commemorations of English Queens to 1500 // Queens and Queenship in Medieval Europe.

Piety, Power and the Reputations of Two Thirteenth-Century English Queens // Women of Power 1: Queens, Regents and Potentates.

Ritual and Symbol in English Medieval Queenship to 1500 // Women and Sovereignty.

Pernoud Regine. Blanche of Castile. London, 1975.

Eleanor of Aquitaine. Paris, 1965; London, 1967.

Petit-Dutaillis Charles E. Le déshéritement de Jean sans Terre et le meutre d’Arthur de Bretagne. Paris, 1925.

Feudal Monarchy in France and England from the Tenth to the Thirteenth Century / tr. E. D. Hunt. New York, 1964.

The Plantagenet Chronicles/ ed. Elizabeth Hallam. London, 1986.

The Plantagenet Encyclopaedia/ ed. Elizabeth Hallam. London, 1996.

Plumb J. H. Royal Heritage. London, 1977.

Pohu Abbe, Cure de Fontevraud. The Royal Abbey of Fontevraud. Lyon, N. d.

Poole Austin Lane. From Domesday Book to Magna Carta, 1087–1216. Oxford, 1951.

Poole R. L. Henry Plantagenet’s Early Visits to England // English Historical Review 47 (1932).

Powicke Sir F. Maurice. King Henry III and the Lord Edward: in 2 vols. Oxford, 1947; in 1 vol. Oxford, 1950.

The Loss of Normandy, 1189–1203. Manchester, 1913; 1961.

The Thirteenth Century, 1216–1307. Oxford, 1962.

Powrie Jean. Eleanor of Castile. Studley, 1990.

Prestwich Michael. Edward I. London, 1988.

The Three Edwards: War and State in England 1272–1377. London, 1980.

Priestland Pamela; Priestland. Neal. In Memory of Eleanor: The Story of the Eleanor Crosses. Radcliffe-on-Trent, 1990.

Prigent Daniel. If Walls Could Talk // Notre Histoire: Fontevraud, июнь 1991.

Queens and Queenship in Medieval Europe/ ed. Anne Duggan. Woodbridge, 1997.

The Quest for Arthur’s Britain / ed. Geoffrey Ashe. London, 1968.

Raby F. J. E. A History of Christian-Latin Poetry from the Beginnings to the Close of the Middle Ages. Oxford, 1953.

Ramsay Sir J. H. The Angevin Empire, or the Three Reigns of Henry II, Richard I and John, 1154–1216. Oxford, 1903.

Reese M. M. The Royal Office of Master of the Horse. London, 1976.

Richard Alfred. Histoire des ducs et des comtes de Poitou, 778–1204: in 2 vols. Paris, 1903.

Richardson Helen G. King John and Isabelle of Angouleme // English Historical Review, 1946, 1950.

The Letters and Charters of Eleanor of Aquitaine // English Historical Review 74 (1959).

The Marriage and Coronation of Isabella of Angouleme // English Historical Review 61 (1946).

Robinson, J. A. Peter of Blois // Somerset Historical Essays. London, 1921.

Roche T. W. E. The King of Almayne. London, 1966.

Rose Alexander. Kings in the North: The House of Percy in British History. London, 2002.

Rosenberg Melrich V. Eleanor of Aquitaine, Queen of the Troubadours and of the Courts of Love. Boston, New York, 1937.

Round John Horace. Feudal England. London, 1895; London, 1964.

Saaler Mary. Edward II. London, 1997.

Salvini J. Alienor d’Aquitaine // Dictionnaire de biographie française. Paris, 1933–1967.

Salzman L. F. Edward I. London, 1968.

Sandford Francis. A Genealogical History of the Kings and Queens of England and Monarchs of Great Britain, from the Conquest, anno 1066, to the year 1707. London, 1707.

Saul Nigel. The Three Richards: Richard I, Richard II and Richard III. London, 2005.

Scarisbrick Diana. Jewellery in Britain, 1066–1837. Norwich, 1994.

Schlight John. Henry II Plantagenet. New York, 1973.

Schramm P. E. A History of the English Coronation/ tr. G. Wickham-Legg. Oxford, 1937.

Seeley R. B. The Life and Reign of Edward I. London, 1860.

Seven Studies in Medieval English History and Other Historical Essays presented to Harold S. Snellgrove / ed. R. H. Bowers. Michigan, 1983.

Seward Desmond. The Demon’s Brood: The Plantagenet Dynasty that Forged the English Nation. London, 2014.

Eleanor of Aquitaine: The Mother Queen. London, 1978.

Siete Partidas / ed. Gregorio Lopez de Tovar. Salamanca, 1555.

Smith C. E. Papal Reinforcement of some Mediaeval Marriage Laws. Louisiana, 1940.

Smith Emily Tennyson (Bradley); Micklethwaite J. T. Annals of Westminster Abbey. London, 1898.

Snellgrove H. S. The Lusignans in England. Albuquerque, 1950.

Somerset Anne. Ladies in Waiting. London, 1984.

Souden David. The Royal Palaces of London. London, 2008.

Spinks Stephen. Edward II, the Man: A Doomed Inheritance. Stroud, 2017.

Starkey David. Crown and Country. London, 2010.

Steane John. The Archaeology of the Medieval English Monarchy. London, 1993.

Stenton Frank M. Norman London. Historical Association Pamphlet. London, 1934.

Stimming Albert. Bertran van Born. Halle, 1892.

Stones E. L. G. Edward I. London, 1968.

Storey Gabrielle. Berengaria of Navarre and Joanna of Sicily as crusading queens: Manipulation, Reputation and Agency // Forgotten Queens in Medieval and Early Modern Europe.

Stothard C. A. The Monumental Effigies of Great Britain/ ed. J. Hewitt. London, 1876.

Strickland Agnes. Lives of the Queens of England: in 8 vols. London, 1852; переиздание Bath, 1974.

Strickland Matthew. Henry the Young King, 1155–1183. Yale, 2016.

Strong Roy. Coronation. London, 2005.

Struthers Jane. Royal Britain: Historic Palaces, Castles and Houses. London, 2011.

Stubbs William. The Early Plantagenets. London, 1903.

Swabey Ffiona. Eleanor of Aquitaine, Courtly Love and the Troubadours. Westport, 2004.

Terouanne Pierre. A la quete d’une tombe sans nom // Bulletin de la Société d’Agriculture, Sciences et Arts de Sarthe 8 (1969).

Thirteenth-Century England / ed. P. R. Coss, S. D. Lloyd. Woodbridge, 1992. Vol. 4.

Thomas Antoine. Bertran van Born, poésies complètes. Toulouse, 1888.

Thompson Kathleen Hapgood. The Counts of the Perche c. 1066–1217 // неопубликованная докторская диссертация. University of Sheffield, 1995.

Tolley T. Eleanor of Castile and the «Spanish» Style in England // Harlaxton Medieval Studies 1: England in the Thirteenth Century / ed. W. M. Ormerod. Stamford, 1991.

Trabut-Cussac J. P. L’Administration Anglaise en Gascogne sous Henri III et Edouard I de 1254 à 1307. Geneva, 1972.

Treece Henry. The Crusades. New York, 1964.

Trindade Ann. Berengaria: In Search of Richard the Lionheart’s Queen. Dublin, 1999.

Trowles Tony. Treasures of Westminster Abbey. London, 2008.

Turner Ralph V. Eleanor of Aquitaine. Yale, 2009.

Eleanor of Aquitaine and her Children: An Inquiry into Mediaeval Family Attachment // Journal of Medieval History 14 (1988).

King John: England’s Evil King? Stroud, 2005.

Tyerman Christopher. Who’s Who in Early Medieval England, 1066–1272. London, 1996.

Vaissete Joseph. Abrégé de l’histoire générale de Languedoc: in 5 vols. Paris, 1799.

Vale Malcolm. The Princely Court: Medieval Courts and Culture in North-West Europe. Oxford, 2001.

Verity Brad. Katherine Plantagenet (1261/2–1264), Firstborn Child of Edward I. URL: www.royaldescentblogspot.com.

The Marriage of Edward I and Eleanor of Castile in 1254. URL: www.royaldescentblogspot.com.

Villepreux L. de. Eléonore de Guyenne. Paris, 1862.

Vincent Nicholas. Isabella of Angouleme: John’s Jezebel // King John: New Interpretations.

Walker Curtis Howe. Eleanor of Aquitaine. Richmond, Virginia, 1950.

Ward Jennifer. Women in England in the Middle Ages. London, 2006.

Ward P. L. The Coronation Ceremony in Mediaeval England // Speculum 14 (1939).

Warren W. L. Henry II. London, 1973. King John. London, 1961.

Weir Alison. Eleanor of Aquitaine, By the Wrath of God, Queen of England. London, 1999.

Wilkinson Louise J. Eleanor de Montfort: A Rebel Countess in Medieval England. London, 2012.

Wilson Derek. The Plantagenets: The Kings that made Britain. London, 2011.

The Tower of London: A Thousand Years. London, 1998.

Wilson-Lee Kelcey. Daughters of Chivalry: The Forgotten Children of Edward I. London, 2019.

Windsor Castle: A Thousand Years of a Royal Palace / ed. Steven Brindle. London, 2018.

Winston Richard. Becket. London, 1967.

Women and Power in the Middle Ages / ed. M. Erler, M. Kowaleski. Athens, Georgia, 1988.

Women of Power 1: Queens, Regents and Potentates / ed. Theresa M. Vann. Dallas, 1993.

Women and Sovereignty / ed. Louise Olga Fradenburg. Edinburgh, 1992.

Woodstock and the Royal Park: Nine hundred years of history / ed. John Banbury; Robert Edwards; Elizabeth Poskitt; Tim Nutt. Oxford, 2010.

Woolgar C. M. The Great Household in Late Medieval England. Yale, 1999.

The World of Eleanor of Aquitaine / ed. Marcus Bull, Catherine Leglu. Woodbridge, 2005.

Сноски

1

Мир Божий – прекращение военных и любых враждебных действий в дни, установленные Церковью. – Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.

2

1 Петр. 3: 7.

3

Также известен в русскоязычной литературе и переводах как Бернард или Бернарт де Вентадорн.

4

Первая строка из входной песни литургии Богоявления «Ecce adventit».

5

Лирика вагантов / Пер. Л. Гинзбурга. М.: Худож. лит., 1970.

6

Здесь и далее под «поместьем», как правило, подразумевается манор (a manor) – основная хозяйственная единица и форма организации частной юрисдикции в средневековой Англии и Шотландии.

7

«Палата шахматной доски» – высший орган финансового управления средневековой Англии.

8

Хранитель королевского гардероба управлял движимым имуществом королевского двора, за исключением того, что находилось в ведении «Палаты шахматной доски».

9

Вероятно, ошибка, так как Бретань была герцогством.

10

Эснекка – парусно-гребное судно.

11

Мидлендс – центральная часть Англии вокруг города Бирмингема.

12

Отсылка к Песн. 2: 15: «Ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники, а виноградники наши в цвете».

13

Мф. 19: 6.

14

1 Кор. 11: 3.

15

1 Кор. 2: 9.

16

Юстициарий назначался королем для выполнения судебных и административных функций в его владениях.

17

Его должностные обязанности заключались в переводе официальных сообщений иностранных правительств на латинский язык и переводе ответов на английский.

18

Пс. 67: 6.

19

Деян. 12: 11.

20

Сержантерия была одной из форм землевладения в средневековой Англии; держатель земли (сержант) был обязан королю (или иному сеньору) исполнением определенной, обычно невоенной службы.

21

Прем. Сол. 4: 3.

22

Числ. 22: 4.

23

Уэст-Кантри (досл. «Западная страна») – неофициальное название области на юго-западе Англии.

24

Уэст-Мидлендс – западный регион Центральной Англии.

25

«Божественная комедия», часть III «Рай», песнь 6.

26

Перевод М. Лозинского.

27

Союз пяти портовых городов, образованный еще до Нормандского завоевания.

28

Curtana (также Curtein, от лат. curtus – «короткий») – «Меч милосердия», один из церемониальных мечей, который используется при коронации британских монархов. Его обломанное острие символизирует милосердие.

29

Братья мешка (Fratres Saccati) – община августинцев, названная так из-за грубой одежды из мешковины.

30

Альба – длинное белое литургическое одеяние католических священников.

31

Стола – элемент литургического облачения католического священника в виде шелковой ленты 5 – 10 см в ширину и около двух метров в длину с нашитыми на концах и в середине крестами, которая носится поверх альбы.

32

Пребенда – право на доход с церковной должности.

33

Табард – короткая накидка, открытая с боков, которую обычно носили поверх доспеха.

34

Парижский парламент – высший судебный орган во Франции.

35

Нижние земли – термин для обозначения ряда исторических государств в нижнем течении рек Рейн, Шельда и Маас.

36

Сестра Оттобоне Фиески была замужем за Томасом II Савойским.

37

Мк. 10: 9.

38

Посмертные расследования – средневековые английские отчеты о расследовании, проводившемся после смерти ленников короля с целью установить законного наследника или вернуть земли короне как выморочные.

39

Сирах. 36: 27.

40

Черными братьями в Англии называли доминиканцев по цвету одеяния.

41

Серыми братьями было принято называть францисканцев.

42

Валлийская марка – традиционное название областей на границе Уэльса и Англии.

43

Боро – название административно-территориальной единицы в англоязычных странах. Статус боро предполагал наличие ряда привилегий в части самоуправления.

44

Ажене – древний регион Франции, имевший статус графства.

45

Бастида – небольшое укрепленное селение на юге Франции, окруженное валом с башнями.

46

Ажен – столица графства Ажене.

47

Цит. из Нагорной проповеди: «…но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкопывают и не крадут» (Мф. 6: 20).

Content

Элисон Уэйр
Королевы Крестовых походов

Введение

Часть 1. Алиенора Аквитанская, королева Генриха II

1. Исключительно прозорливая и умная женщина

2. Обоюдный гнев

3. Высокочтимый лорд Генрих

4. Узрите, Господь и правитель грядет

5. Госпожа доблестная и высокородная

6. Хозяйка богатств и жена богача-короля

7. Все было доверено Томасу

8. Король явил миру чудо

9. Красавица Розамунда

10. Подобный вихрю облаков

11. Мы – порождение дьявола

12. Остерегайтесь жены и сыновей

13. Орлица разорванного союза

14. Вновь на воле

15. Предмет его желания

16. Ее третье гнездовье

Часть 2. Беренгария Наваррская, королева Ричарда I

1. Прекрасная наваррка

2. Возмутитель спокойствия в королевстве

3. Дьявол освобожден!

4. Неисцелимая рана

5. Материнская забота

Часть 3. Изабелла Ангулемская, королева Иоанна

1. Великолепное животное

2. Несравненная женщина

3. Из-за вас я потеряла лучшего рыцаря в мире

4. Тучи, омрачившие нашу безмятежность

5. Прекратите изводить сына!

6. Белая королева

Часть 4. Алиенора Прованская, королева Генриха III

1. Юная дева прекраснейшего народа

2. Наша дражайшая любовь

3. Орлы Савойи

4. Нечестивая Иезавель

5. Отребье из числа иностранцев

Часть 5. Элеонора Кастильская, королева Эдуарда I

1. Благоразумие и красота

2. Как братья и сестры

3. Сеятель раздоров

4. Змеиная ложь и речи женщины

5. В невероятной опасности

6. Путь на небеса

7. Цветок христианского мира

8. Королеве от нас надобна земля

9. Избранные агнцы

10. Неустрашимый в битве

11. Целебные воды

12. Нечестивость смерти

Эпилог

Источники цитат

Избранная библиография

Сноски