Энн Клэр

Круассаны… и парочка убийств

Copyright © 2024 by Ann Parramond

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © nickfz, kichikimi, PawLoveArt, Reza Ernanda / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Хараз М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эрику, который пригласил меня встретиться во Франции

Пролог

Если бы в прошлом году меня спросили, чем я буду заниматься через 365 дней, я знаю, что ответила бы – тем же, чем обычно.

Но это стандартная ситуация, правда же? Мы все движемся по железным рельсам рутины. Если повезет – застанем пару интересных событий, что-нибудь во вкусе блогеров и бабушек.

«Каковы шансы, что в следующем году вы заключите брак, родите ребенка, отправите ребенка в колледж, купите новый дом или крупную домашнюю технику, установите стеклопакеты, отправитесь в круиз, съездите в Висконсин-Деллс?»

Ровно год назад я бы ответила: шансы близки к нулю. У меня не было никаких масштабных планов. Я была предсказуемым человеком, и все в моем окружении это знали. В школе меня избрали «Наиболее предсказуемой». Даже не «Мисс Предсказуемостью». Я, Сэйди Грин, не имела равных в этой категории. Я могу убеждать себя, что это все потому что я разбираюсь в статистике, но я же знаю, что дело не в этом. Таких наград математики не получают, даже когда кто-то пытается сделать комплимент.

Если бы мне нужно было предсказать, как я проведу июньский рабочий день, я бы сделала это так:

Мой будильник прозвенит в шесть утра в городе Элм-Парк, штат Иллинойс. Это в Большом Чикаго. Большой Чикаго – это, в данном случае, тот, что находится в 75 минутах на экспрессе от реального Чикаго. Я открою жалюзи, увижу грустный клен и вдалеке – заднюю сторону билборда, обращенного к людям, которые куда-то едут. Я буду одна, и это будет нормально.

Ал Вестон и я расставались в прошлом году. Это был тектонический разрыв, но без драматизма. Никаких разбитых сердец и разрушений частной собственности в стиле Сан-Андреаса. Наше расставание было постепенным, как расхождение тектонических плит, провоцируемое глубокими внутренними силами, именуемыми «скукой» и «отсутствие чего-либо общего, помимо работы».

Одинокая и в достаточной мере этим довольная, я оденусь в деловом стиле – наряд, который никто не увидит, кроме моих коллег, – сделаю кофе, выпью кофе, поем хлопья, почищу зубы и проеду на велосипеде 3,7 мили[1] до «Эпплтон Файнэншал», где устроюсь на своем рабочем месте и погружусь в острые ощущения от финансовых задач. Ладно, ощущения не такие острые. Но в своем деле я была хороша. Даже очень. У меня даже был рекорд по актуарным расчетам[2] на Среднем Западе, но опять же – кому до этого какое дело?

Если на дворе приятный июньский день, возможно, моя подруга Джемма зайдет за мной в офис и выманит на обед. Мы устроимся за столиком на веранде в любимом итальянском ресторанчике. Где скатерть в красно-белую клетку. Стоят зонтики, чтобы присутствовали и свет, и тень. Мы пошутим о том, чтобы заказать по «Беллини[3]», но в итоге закажем холодный чай и блюдо дня.

Джемма Гудинг, моя лучшая подруга с детского сада, попрекает меня: «Сэйди, ты слишком много работаешь! Не забывай хоть иногда жить». Ладно, этого я предугадать не могла. Как-то слишком уж драматично для будничного обеда в – прямо скажем – среднем итальянском ресторане.

Но именно эти слова Джемма и произнесла четыре дня спустя. Слово в слово. Я никогда этого не забуду. Она заехала ко мне на работу, с ее запястья свисал велосипедный шлем цвета зеленого металлика – в тон велосипеду. Я корпела над отчетом, который сейчас уже давно забыла (или мозг просто заблокировал все воспоминания о нем). Идеальная погода для велопрогулок – нашего общего хобби, нашей страсти. Когда у меня было на это время.

Все еще слышу ее отчаянные призывы. «Ну же, Сэйди! Там так красиво! Второй раз этого дня уже не будет».

Тут Джем была права. Этот день уже никак не вернуть, и я до конца жизни буду жалеть об этом.

Тогда, 361 день назад, я продолжила работать. Начальник, Дом Эпплтон, рассчитывал на меня, героя переработок! На самом деле он рассчитывал на то, что я потону в кризисной ситуации, которую он сам же и создал. Но тогда я этого не понимала. И я не понимала, кто на самом деле был незаменим – Джем, для меня.

Моя лучшая подруга уехала на велосипеде и больше не вернулась.

А сбивший ее неизвестный водитель так и не признался.

И я никогда не смогу исправить свою ошибку.

Никогда, никогда, никогда.

Именно поэтому сейчас я здесь – в месте, о существовании которого год назад я даже и не знала. Сан-Суси-сюр-Мер – очаровательная деревушка, словно с картинки, которая находится между морем и виноградниками на самом юге Франции, в одном прыжке от границы с Испанией. И я тут не просто на каникулах. Я здесь живу, и я – гордый владелец «ПеДАлей», лучшей маленькой компании велотуров в Сан-Суси.

В прошлом году, погруженная в горе, я цеплялась за последние слова Джем: «Не забывай жить». Я не знала, как жить без лучшей подруги. Но потом вселенная подала мне знак. Точнее, я депрессивно листала ленту в телефоне, как вдруг мой глаз зацепился за эти два слова. «Требуются велосипедисты». Супружеская пара во Франции выходила на пенсию и собиралась продать любимый бизнес велосипедных туров. Они искали покупателей не только с хорошим денежным предложением, но и со страстью к этому делу. Они были готовы продать только идеальному кандидату. Этим кандидатом оказалась я, хотя этого уж точно никто не ожидал – включая меня.

И я прыгнула. Я отказалась от своей надежной работы и безопасной рутины. Я слила все сбережения на богом забытый велосипедный бизнес. И теперь я одна проживаю мечту, которую должны проживать двое. Мы с Джем раньше много мечтали о том, чтобы открыть собственный велосипедный бизнес – эта мечта зародилась во время потрясающего года между школой и вузом, когда мы работали гидами в Провансе. Но, честно говоря, я никогда не думала, что мы и правда это сделаем.

Вот что самое страшное в жизни. Можно продумывать, планировать, составлять подробнейшие таблицы (как, например, делаю я), но жизнь может сбить с курса в любую секунду. Год назад я и представить не могла, что окажусь на другом конце света, зарабатывая на жизнь велопрогулками. Знаете, чего еще я ни за что не могла бы предсказать? Что мне предстоит въехать в смертельно серьезные – и это не шутка – проблемы.

Этап 1. Мчимся вдоль моря

Глава 1

День 1, четверг. Добро пожаловать в Сан-Суси-сюр-Мер! «Сан-суси» на французском означает «без забот», и мы надеемся, что так вы и будете себя чувствовать на протяжении нашего девятидневного тура «Таинственная южная Франция». Это наш первый день вместе, давайте познакомимся поближе друг с другом и с прекрасным Сан-Суси!

* * *

Дом Эпплтон не любит круассаны.

Меня это, конечно, глубоко поражает, но я рада, что теперь знаю. Знания – основа любой успешной экскурсии. Теперь-то я не буду при нем оглашать наш неофициальный слоган: «“ПеДАли” – мы заедем за круассанами!» Обычно мои гости радуются такому отношению (и круассанам). Этот слоган сразу же дает им понять, что они едут в тур, который прославляет Францию, радость жизни и внутреннее обогащение.

Но есть одно правило, о котором важно помнить при организации туров и экскурсий (да и по жизни, в общем-то, тоже) – всем не угодишь. Даже если ты круассан.

– Терпеть их не могу, – сообщает Дом и добавляет «без обид», что указывает, что терпеть он их все-таки в состоянии.

Дом делится своим мнением о выпечке с семью членами нашей новой группы. Мы все стоим у велосипедного сарая, который на самом деле представляет собой прочную каменную структуру с лепниной, в которой веками ранее обитали лошади. Веранда румянится под солнцем. Средиземное море лениво поблескивает вдали. Месье Мину, соседский кот, растягивается на крыше из красной черепицы. Вдоль улочки все окна закрыты разноцветными ставнями. Середина дня на юге Франции. Местные жители наслаждаются сиестой.

Я веду жизнь экспата уже девять месяцев, и она научила меня по достоинству ценить дневной сон. Но не сегодня. Моим гостям не терпится отправиться в путешествие, что мы и сделаем, как только перезнакомимся.

Это международная группа. Сестры-близнецы, Филомена и Констанс, прибыли с севера Шотландии, чтобы въехать в свой пятый десяток на велотандеме[4]. Они вооружены буйными рыжими кудрями, крепкими телами и готовностью поглотить все круассаны, что встретятся у них на пути. Потрясающие женщины!

Манфред, который называет себя цифровым кочевником, приехал из Германии. Он привез свой велосипед, односкоростной и стальной. Они с велосипедом даже похожи – высокие, гладкие, с серебряными проблесками. Если бы у него был питомец, бьюсь об заклад, это был бы либо грейхаунд, либо абиссинская кошка.

Следующий член группы – Найджел Фокс. Да, тот самый Найджел Фокс от «Перелис»[5], известного (или печально известного?) сайта с обзорами для путешественников. Когда мне в прошлом месяце позвонили из его лондонского офиса и попросили бесплатно принять его у себя инкогнито, я решила, что это какая-то шутка. Какой критик предупреждает о своем приезде?

Но подруга, тоже писатель-путешественник, меня успокоила. «Так всегда и делается, – сказала она. – Никто сейчас не платит, за исключением Рика Стивса[6]». И тем не менее – удачи, Рик! Современный фрилансер учитывает бесплатное и скидки, сравнивает с потенциальными возвратами. Бывший актуарий во мне это понимает. Риски и вознаграждения.

Если будешь крутить колеса на месте, думая, что что-то может пойти не так – никуда не уедешь. Новая я пошла на риск. И на серьезный. Обзоры Найджела идут по градации: от «потряса» до «помойки». «Потряс» может вывести мой скромный бизнес на новый уровень. «Помойка» может разрушить все мои мечты.

Украдкой бросаю взгляд на Найджела. Выглядит он вовсе не страшно – в широких бриджах, лайкре, замаскированной под твид, с длинными усами, напоминающими бивни моржа. Но внешность обманчива. За те два часа, что я успела пообщаться с Найджелом, я успела понять, что его усы служат индикатором его настроения. Настроение в данный момент: сдержанное недовольство. Надеюсь, это он просто так отреагировал на заявление Дома о круассанах.

Перейдем к моим американским гостям. Дом и Джудит Эпплтон, их сын Лэнс и девушка Лэнса, Лекси Коннерс.

Эпплтонов я знаю как свою родную семью, может, даже лучше. В детстве я жила в гостевом коттедже на их заднем дворе – я и мама, в кукольной версии их огромного роскошного дома в стиле Тюдоров. «Это каретный сарай, – поправляла меня мама. – Съемный гараж». Ладно, может, это и так, но в доме Эпплтонов мне всегда были рады.

Джудит забирала меня из детского сада и начальной школы, когда у мамы не было времени из-за нескольких работ или парней. Дом научил Лэнса и меня кататься на велосипеде. Что уж там – он взял меня на работу как инструктора. В мире Эпплтонов это самое что ни на есть настоящее непосредственное участие. Дом также дал мне первую «настоящую» работу – в его компании, «Эпплтон Файнэншал».

А Лэнс… Лэнс – назойливый брат-защитник, которого у меня никогда не было. Брат, который старше меня на тринадцать дней. Ему недавно исполнилось тридцать, как и мне.

Мне ужасно хочется их впечатлить. Этот тур – моя возможность показать им все прелести велотуров и Франции, а еще – доказать, что я поступила правильно, бросив работу и переехав на другой край света.

Вот и все. Просто целая страна, велосипеды, мой бизнес и серьезные жизненные решения. Никакого давления!

Все еще не верится, что они и правда сюда приехали. У меня немного кружится голова от такой сюрреалистичной картины. Эпплтоны, здесь, на моей веранде в Сан-Суси. И Дом с ног до головы облачен в спандекс!

– Они ведь крошатся, – говорит Дом. И отряхивает грязно-белые шорты от воображаемых крошек масляного теста.

Крошатся? Да чем ему так не угодили круассаны?

Я ведь не осуждаю. У всех, в конце концов, свои тараканы. Против спандекса Дома я тоже ничего не имею. Я твердо убеждена, что все имеют право – более того, все должны – принять комфортные эластичные ткани.

Дело в цвете. Грязно-белая спортивная одежда всегда оказывается более прозрачной, чем хотелось бы тому, кто ее надел, особенно когда в дело вступают пот, лужи и лакомства из масляного теста.

Лэнс фыркает, взъерошивая свою копну песчано-коричневых кудряшек.

– А есть французская еда, которая тебе нравится, пап?

Типичный Лэнс. Подсказывает начало шутки.

Дом поглаживает округлый живот, размышляя, есть ли во Франции – во Франции! – хоть какое-то блюдо, что его устроит.

– Картошка фри[7], – говорит он, мечтательно растягивая слова. – Тут такую делают?

Джудит снисходительно улыбается, Лекси вежливо хихикает. Усы Найджела слегка шевелятся.

Я влезаю в разговор, не давая Дому возможности продолжить.

– Нас впереди ждет множество вкусных блюд, – говорю я группе. – Каждый найдет что-то для себя. Дегустации вина, частные ужины, пикники и много-много остановок за выпечкой.

Сестры радостно хлопают.

Я улыбаюсь и разворачиваю наше расписание.

– Сегодняшний день – наш пролог. Как и «Тур де Франс», мы начнем с небольшой разминки. – Но, по правде говоря, на расстоянии сходство с крупнейшим велотуром Франции заканчивается. – Никаких испытаний и соревнований в первый день. Мы здесь, чтобы отдыхать и приятно проводить время.

Найджел пыхтит.

Я продолжаю улыбаться, игнорируя недовольного критика.

– Первые две ночи мы проведем в прекрасном Сан-Суси, чтобы все привыкли к обстановке. Затем – отправимся в путь. Мы проедем от моря до самых высоких Пиренейских гор.

Наконец, я подчеркиваю лучшее, что есть в велосипедных турах, во всяком случае, для гостей. Мы с командой берем скучные задачи на себя: перевозим багаж, занимаемся бронированием, продумываем логистику.

– Все, что требуется от вас – крутить педали и наслаждаться, – говорю я, и Дом тут же меня перебивает:

– Да, но давайте вернемся к круассанам, – говорит он, человек, который всегда чувствует, что последнее слово должно быть за ним. – Как на них мазать масло? И в тостер их не запихнешь, правда же?

«Надеюсь, наслаждаться», – мысленно добавляю я.

Оглядываю группу. На следующие девять дней нам предстоит стать маленькой семьей. Из этого может получиться прекрасный и обогащающий опыт. Или ночной кошмар на колесах.

Сестры умиляются потягивающемуся котику. Манфред безмятежно взирает на морскую гладь. Лекси маневрирует, чтобы сделать с Лэнсом селфи, щекоча его, чтобы вызвать глупую улыбку. Джудит снимает, как они фотографируются.

Они кажутся счастливыми. А вот Дом… боюсь, угодить ему будет очень тяжело.

И Найджел Фокс. Вдруг я понимаю, что он неспешно приближается к восточному краю веранды. Ближе к потрясающему виду на море, но и ближе к сцене, которую ему видеть не следует.

Я так громко хлопаю в ладоши, что Лекси вздрагивает.

– Поехали! – восклицаю я особенно радостным и непринужденным тоном. – Давайте, все по велосипедам!

Найджел тормозит, морща нос и поигрывая усами.

Он учуял аэрозольную краску? Или предчувствует беду? Последние несколько недель у меня идет борьба с вандалом. И под «борьбой» я имею в виду свое полное поражение и жалкие попытки устранить следы разрушений.

В голове бегущей строкой проносятся типичные вопросы. Почему? Почему я? Почему «ПеДАли? Почему только «ПеДАли»? Если верить местной полиции, больше никто в Сан-Суси не сообщал об актах вандализма.

«Но вы не переживайте, – сказал мне начальник полиции. У него своя теория: – Это скучающий подросток. Такие есть в каждой стране, верно, мадам?»

Нет. Нет, я не согласна.

Какие подростки питают ненависть к велосипедам? Даже если такие и есть, с чего бы им вдруг выбирать в качестве мишени мой бизнес? Сначала повреждения были незначительными. Разбитые горшки цветов. Помятый почтовый ящик. Но потом в мое окно посреди ночи полетел камень. Затем со стены стала капать красная краска. Взломанный сарай и жуткие последствия в виде растерзанных сидений, порезанных проводов и разорванных цепей. Прошлой ночью появилась еще одна угроза-граффити – на восточной стене сарая и на новых так называемых камерах безопасности. Эти отвратительные слова все еще проглядывают через тонкий слой краски, которым я пыталась сегодня утром их замаскировать – пока у меня не кончились краска и время.

Найджел поводит носом. Я задерживаю дыхание. Угрозы совершенно не красят бизнес, построенный на развлечении, отдыхе и поддержании здоровья.

Найджел причесывает свои пушистые бивни, затем натягивает белые кожаные кроссовки и присоединяется к остальным.

Я с облегчением выдыхаю. Во всем остальном я готова. Возможно, даже слишком хорошо готова. Возможно, даже одержима, как сказали бы мои сотрудники. Велосипеды блестят, только-только смазанные воском и начищенные. Дороги расписаны вплоть до метра по минутам. Я трижды проверила наши брони, следила за прогнозом погоды, как сумасшедшая, набила цветочные горшки цветущими однолетними растениями, протерла верхние карнизы сарая, заменила вековую паутину на сверкающие фонарики-гирлянды.

Мне хочется, чтобы все прошло идеально.

Но так не будет, – напоминаю я сама себе. Это главное правило всех тур-гидов: ни одна экскурсия не пройдет ровно так, как ты ее планируешь. Слишком много факторов вне твоего контроля. Случайные камешки. Прыгающие на дорогу овечки. Бродячие собаки. Хаотичные водители. Ветер, дождь, град. Спонтанные французские каникулы. Вандал, нападающий в самый неподходящий момент.

Я расправляю плечи и пытаюсь сосредоточиться на своей группе и на плюсах. Стоит прекрасный июньский день на юге Франции. Здесь мои друзья, старые и новые. Если повезет, никто не узнает о моей чудовищной проблеме, и мы на своих колесах объедем все несчастья.

Журнал велосипедиста. День первый

Привет, Джем! Я буду писать тебе каждый день во время этой поездки, чтобы ты ничего не пропустила. Как мне жаль, что тебя здесь нет. Конечно, ты всегда ездишь со мной, но я имею в виду по-настоящему – жаль, что ты не видишь это редчайшее зрелище. Эпплтоны на каникулах!

Джудит крепко обняла меня, как только они приехали. Я так по ней скучала! Она хочет посидеть за чаем, чтобы обсудить последние новости. А Дом жаждет «серьезного разговора». Чай я бы с удовольствием попила. Но разговор? Что ж, он проделал такой путь, так что мне придется его выслушать.

Я пообещала, что проведу с ними те несколько свободных часов вторника, которые себе организовала. Я хотела посвятить это время тебе. Прошел уже год, как…

Нет, прости! Не буду об этом. Не позволю слезам портить эти страницы!

Вот что поможет мне бороться с сентиментальностью – Дом! Клянусь, ему просто невозможно угодить. Он пожаловался на солнце (слишком яркое), море (думал, оно будет больше), еду (картошка фри во Франции хуже). Джудит за него извинилась, когда мы остались наедине. Говорит, это все джетлаг[8]. Он тут вне зоны комфорта. У него выдался тяжелый год.

Я все это понимаю. Но все же. Он на отдыхе во Франции! Несколько долгих велопрогулок должны его усмирить, правда же? Я поставила себе конкретную цель. Сделаю все, чтобы ему понравилась эта поездка, даже если это меня убьет!

Кстати о критиках – помнишь, как я пообещала представителям Найджела Фокса держать его личность в тайне? Вот зачем все это было? На протяжении всего ужина он постоянно делал намеки, кто он такой. «Инквизитор туров». «Профессор помоев». «Потрясный любитель всего изысканного».

Филомена и Констанс – предпочитают, чтобы их называли Филли и Конни – кажется, уже его раскусили. Они оценили каждое блюдо на ужине. Все получили восторженные отзывы.

Шеф-повар отеля приготовил для нас особое меню, мы поужинали на веранде у моря. Шорох пальм, шум волн, алый закат… Джудит была в восторге от десерта. Каталонский крем, местная версия крем-брюле. Помнишь тот снежный день, когда мы с тобой сделали крем-брюле? Сколько нам тогда было, четырнадцать? Тогда я впервые попробовала Францию на вкус – с помощью книги рецептов Джулии Чайлд[9] из библиотеки Джудит! Ты так бесстрашно орудовала горелкой.

Тебе будет интересно узнать про Лэнса. Он заявился в шортах-бермудах в шотландскую клетку и гавайской рубашке, которая совершенно к ним не подходила. Видимо, у них с Лекси все серьезно, раз она терпит такие преступления против моды и участвует в семейной поездке. Ты же не против, правда? Вы с Лэнсом уже не были вместе, когда…

Черт! Опять я за свое! Это все из-за годовщины. Ну и из-за приезда Эпплтонов и Лекси.

Лекси как фитнес-тренер выросла до инфлюенсера. Я посмотрела ее блог. У нее 367 936 подписчиков, и она – «амбассадор» бренда «ВиталаГрин». Это спортивный напиток, позиционирующий себя как панацею – он обещает энергию, ясные мысли, отличную кожу и исполнение всех желаний. Выглядит он как болотная тина. Она дала мне пару образцов, так что придется попробовать.

Мне бы самой хотелось хвастаться стройной и сильной фигурой велосипедистки. Новая я, новая жизнь, новые накачанные квадрицепсы! Но увы, вокруг меня слишком много круассанов. Ну да ладно. Нужно уметь расставлять приоритеты! Я ведь живу во Франции!

Все еще не верится, что они все правда здесь. Я должна сделать все, чтобы тур прошел отлично.

А для этого мне нужно спать. Спокойной ночи, смотри, не подпускай вандала!

Целую-обнимаю!

P. S.: Джудит переживает за мой коттедж. Балки прогибаются. Я ей говорю: они тут с семнадцатого века и до сих пор не упали. Она, наверное, думает, что они обвалятся в любую минуту. Прежде чем они приехали, я позволяла себе фантазировать. Как Джудит будет восхищаться моим коттеджем. Как Дом будет нахваливать мои достижения – собственный бизнес, инвентарь, сарай, дом, еще и замечательные коллеги!

Лекси назвала меня шикарной и храброй. Спасибо, Лекси!

Тебе понравился бы мой коттедж, Джем. Марокканская плитка, похожая на ковер. Широченные подоконники. Ставни, которые реально закрываются! И эти прекрасные опускающиеся балки – только представь, что они повидали на своем веку.

Глава 2

День 2, пятница. Наш первый день в седле! Сегодня мы изучим окружающий нас пейзаж виноградников. Виды настолько потрясающие, что даже дыхание перехватывает – как и от подъема на эти холмы! Готовьтесь крутить педали. Мы наградим себя за старания роскошным пикником у винодельни.

* * *

Церковные колокола пробивают четверть часа. Я хмурюсь. Я нарушила главный завет всех тур-гидов. Всегда надо выходить вовремя, особенно в первый день.

– Он сейчас подойдет, – говорит Джудит, свежая, как утренний воздух. Она стоит рядом со мной, разглядывая мощеную дорожку. На лимонном дереве воркуют голубки. Золотые лучи солнца заставляют росу испариться. Деревенские жители неспешно бредут на рынок. А Дом опаздывает.

– Он хотел, чтобы Дебора что-то там посчитала. – Джудит стискивает свой персиковый шарф, который надела в дополнение к легкой цветочной тунике и небесно-голубым легинсам-капри – идеальный наряд и для велопрогулки, и для похода в кафе. – Дебора бывает такой медлительной.

Дебора – давняя ассистентка Дома. Его «рабочая жена», шутит Дом, от чего она нравится Джудит еще меньше. Трудолюбивая Дебора приходит рано, уходит поздно, берется за такую неблагодарную работу, как организация корпоративных выездов, вторничных посиделок вскладчину, гольфа для Дома и офисных дней рождений.

Думаю, Деборе понравился бы велотур по Франции. Уж она была бы и рада круассанам, и приходила бы на все встречи вовремя. Даже нет, она приходила бы заранее – и уже с круассанами.

– Он же в курсе, что в Иллинойсе сейчас три часа ночи? – Я проверяю часы. Девять шестнадцать, значит, три шестнадцать в Элм-Парке.

Джудит шмыгает.

– Дебора установила специальное приложение. Ей приходит оповещение, когда Дом отправляет ей письмо.

Значит, Дебора отдыхать не будет. Я перевожу глаза с мощеной дорожки на остальную группу.

Лекси изворачивается в разнообразных позах йоги, вытягивая руку к небу, ее светлый хвостик покачивается из стороны в сторону. На стене у нее за спиной стоит прозрачная бутылка «ВиталаГрин». Рядом Лэнс и телефон Лекси. Она снимает видео для соцсетей. Уже второе за сегодня, как она мне сказала. Ее подписчикам жизненно необходим контент.

Дальше у стены – надеюсь, не в кадре, – Филли и Конни разбирают запасы, которые затем будут раскладывать по корзинкам. Бумажные карты, закуски, багет «на всякий случай», дождевики, шляпы от солнца, инструменты и штопор. Эти дамы готовы ко всему. Одобряю!

Манфред снова куда-то смылся, что меня беспокоит. Собирать туристов – почти то же самое, что собирать кошек для общего портрета. Только одного поставил на место – тут же сбежал другой.

Ищу взглядом Найджела и замечаю блеск серебра в глубокой тени инжирного дерева. Под ним есть скамейка, наполовину закрытая древним стволом и тянущимися ветками. Серебряный блеск стремительно то появляется, то исчезает. Наверное, опять что-то пишет в своем блокноте. Он вчера весь ужин его не убирал. Что же он там строчит? Жалуется на каждую минуту, на которую я задерживаю нашу отправку?

Поворачиваюсь обратно к Джудит.

– Пора выдвигаться.

– Мы не можем оставить Дома. – Она сжимает шарф в железной хватке. – У него столько стресса в последнее время. Ему просто необходим этот отдых, Сэйди. Он сам сказал, что это важно.

Но не настолько важно, чтобы прийти вовремя.

– Оставь его, оставь его.

На секунду пугаюсь, что мой внутренний монолог вышел во внешний мир. Но нет, это Лэнс. Он объезжает нас на велосипеде, балансируя на педалях.

– Ну же, Сэйди, – подстрекает Лэнс. – Тебе ведь не впервой. Оставила компанию, оставила папу в беде. Как там, есть сожаления?

Он замечает мою улыбку, прежде чем я успеваю ее скрыть. Нет, никаких сожалений, несмотря на то что написать заявление об увольнении мне было сложнее чего бы то ни было в жизни. Но две мысли придавали мне сил.

Первое – что я уже подписала договор о покупке бизнеса.

Второе – воспоминание о Джемме, объясняющей свою постоянную смену работы: «Если ты в чем-то хороша, еще не значит, что ты должна это делать».

Я была хорошим бухгалтером и секретарем. Цифры мне подходят. Они понятные, предсказуемые. Всегда понятно, что они делают. В отличие от людей. Надеюсь, я хороший тур-гид. Я еще учусь, но по крайней мере мне весело. Почти всегда.

– Лэнс, веди себя хорошо, – говорит Джудит.

Лэнс мне подмигивает.

– Да, веди себя хорошо, – повторяю я, улыбаясь.

Подростком Лэнс вел учет этих «веди себя хорошо» от мамы, как в карточках по типу «купи пять кофе, получи шестой бесплатно». После двенадцати «веди себя хорошо» он чем-то себя награждал. Мог «одолжить» машину Дома. Погонять на его «БМВ» по проселочным дорогам. Угоститься лучшим бурбоном Дома. Прогулять уроки ради приключения в городе.

– На твоем отце целая компания, – продолжает Джудит, теперь заступаясь за переработки Дома. – Он ей управляет один.

Черт! Это упрек Лэнсу или мне?

Лэнс закатывает глаза так сильно, что увлекает за ними и велосипед. Он разворачивается и мчит на другую сторону веранды, чтобы мелькнуть на заднем плане видео Лекси.

На его месте появляется другой велосипедист. Надя Залиская, мой второй гид, тормозит кроссовкой на высокой подошве, вторую ногу держа на педали. Легкий ветерок колышет ее локоны цвета пшеницы, растущей на полях ее родной Украины, с синими кончиками.

– Уже поздно, – заявляет она. – Опаздывать в первый день – плохо.

Да, она права. Первый день – особенный, это обещание гостям. Что наш бизнес уважает их время.

– Он придет, – настаивает Джудит.

– Да, – говорит Надя. – Да, придет. Я за ним схожу, миссис Эпплтон. Я его приведу.

Решимость Джудит дает сбой.

– Может, лучше мне за ним сходить? Дом по утрам такой ворчливый.

Тогда будет еще минус велосипедист.

– Я схожу, – говорю я и тут же об этом жалею. Если Дом решает там рабочие вопросы, то он точно станет втягивать меня в это. Мало того, что я уволилась, так еще и мой бизнес вынудил его сюда приехать.

– Нет, – отрезает Надя. – Я схожу. Так быстрее.

Солнце отражается в ее золотом шлеме. Волосы сияют, как витражное стекло. Ее стойка навеивает мне образ храброй воительницы, готовой к бою: Жанна д’Арк, если бы Жанна села на велосипед и обновила свой гардероб, включив в него высокие кеды, велосипедки и футболки-оверсайз с изображениями фолк-панковских групп.

Надя направляет воинственный взгляд на Джудит. Интересно, представляет ли Джудит то же, что и я: как девушка двадцати с чем-то лет с железной волей принимается управлять Домом.

Джудит натянуто улыбается.

– Ладно.

Она начинает благодарить Надю, но та уже несется вниз по мощеной улице.

Тут, словно его кто-то позвал, возвращается Манфред. Я нажимаю на свой звоночек и чувствую нервное возбуждение, как в первый учебный день. Группа собирается вокруг меня.

Я начинаю с основ.

– Было бы здорово, если бы мы все могли держаться вместе, но не переживайте, жестких рамок у нас нет. Так что никто не потеряется.

Потеряться они, конечно, могут, но для этого придется постараться. Я напоминаю всем о бумажных картах и навигационных устройствах, которые прикреплены к рулю.

– Навигаторы совсем простые. Они не смогут измерять ваш пульс или предложить программу тренировки, но покажут, где вы находитесь.

Почти все члены группы кивают. Голова Найджела устало опускается словно от собственной тяжести. «Да-да, я в курсе». Мы вчера уже это обсудили, когда Найджел поделился мнением, что нашей «коррективной» технологией мог бы управлять и трехлетний ребенок.

Ну и ладно. Главное – держаться курса. Поскольку Дом еще не подошел, я добавляю:

– И все знают, как добавлять остановки или менять пункт назначения в случае, если вдруг потребуется круассановое подкрепление?

Раздаются смешки от группы (за исключением Найджела) и твердые «Да!» от Филли и Конни.

Я сажусь на велосипед и выкрикиваю мое любимое слово:

– Поехали!

Филли и Конни радостно кричат. Найджел вздыхает, убирает свой блокнот и закидывает через голову эластичный ремень от камеры. Манфред, Лекси и Лэнс кружатся, как скаковые лошади, у ворот. Джудит бросает последний хмурый взгляд на пустую дорожку.

Я вывожу нас из города через тихие дорожки. Уютные деревенские домики, стоящие плечом к плечу, сменяются загородными коттеджами с большими садами. Некоторое время вдоль дороги нас сопровождает помпезный петух. Местная библиотекарша выглядывает из-за бельевой веревки, чтобы пожелать нам удачи.

– Bon courage, mesdames et messieurs![10]

– Merci, Madame![11] – отвечаем мы.

Велосипед действительно работает, как по волшебству. С каждым поворотом мое напряжение спадает, и его сменяет радость. Мы проезжаем через пейзаж с картинки – только он настоящий.

Лэнс ускоряется и пропускает поворот. Я кричу, чтобы он нас нашел.

Приближается электронное жужжание. Найджел проезжает мимо на нашем новом электровелосипеде, с идеально прямой спиной, чем напоминает мне того надутого петуха.

В моем идеальном мире один гид едет впереди, а другой – сзади, «подметает». Но некоторые велосипедисты – такие, что им надо быть впереди состава. А некоторые наоборот, предпочитают держаться в хвосте, чтобы иметь возможность остановиться, отдохнуть, сделать фотографии.

Я держусь с основной группой. Лекси едет с Джудит, которая тоже выбрала электровелосипед, лимонного цвета с корзинкой специально для багетов. Джудит уже выглядит намного счастливее.

Манфред за нами крутит педали, как ни странно, совершенно безмятежно. Конни и Филли восхищаются прекрасными садами на нашем пути.

Обогнавшие нас Лэнс и Найджел остановились у знака границы Сан-Суси. На винтажном знаке изображены нарисованные от руки образы региона: винограды, парусная лодка, осьминог, который машет щупальцем, и – мое любимое – двух велосипедистов, срисованных с пары, которая доверила мне свой бизнес – Би и Бернарда. На знаке они, как и в жизни, держатся за руки и смеются. Между картинками – надпись «САН-СУСИ», переведенная на дюжину языков, вместе со словами на английском: «НИКАКИХ БЕСПОКОЙСТВ».

Обычно я предлагаю сделать здесь групповое фото. Поскольку мы выехали позже, я решила этого не делать, но раз уж самые резвые велосипедисты нас ждут…

Лэнс задирает голову. Найджел щелкает знак много раз, словно перед ним фотомодель. У меня словно крылья вырастают – ему весело!

Сразу представляю, как поднимается рейтинг моего бизнеса. А потом замечаю полосы, из которых, как из ран, сочится красный цвет.

Так резко торможу, что велосипед чуть не падает. Конни и Филли объезжают меня, чтобы не врезаться. Мне хочется развернуться, собрать гостей и сбежать куда подальше. Но уже поздно.

Сегодня утром я проверила все вокруг сарая, коттеджа и домика Би и Бернарда по соседству. Не обнаружив свежих следов вандализма, я позволила себе поверить, что мне повезло. Может быть, подумала я, диверсанту стало скучно – или он почувствовал вину, – и он оставил меня в покое.

– Что это? – говорит Лэнс, когда все оказываются перед этим ужасом. – Что тут написано? «Мертвые велики»?

Когда Лэнс приехал, он шутил, что знает две фразы на французском: «у-ля-ля» и «мучо вино, пор фавор». Да, я знаю, второе – вовсе не французский. Он и тут сделал не лучший перевод, но я не буду объяснять, что здесь на самом деле написано «смерть велосипедистам».

– Как-то некрасиво, да? – говорит Филли.

– Очень грубо, – говорит Конни.

– Настоящая жизнь – вечный танец с Ангелом Смерти, – говорит Манфред, задумчиво разглядывая знак.

– Сэйди! – восклицает Джудит. – Так тебе кто-то угрожает? Вот я так и знала, что этот твой бизнес опасен!

– Нет! – протестую я, несмотря на целый билборд, утверждающий обратное.

Джудит качает головой. Сестры цокают языками. Найджел фотографирует. Манфред задумчиво смотрит в небо.

Берусь за тяжелую артиллерию: указываю рукой вперед, на дорогу, в качестве отвлекающего маневра, хорошо известного родителям, проходящим мимо ларьков со сладкой ватой, и собачникам, проходящим мимо стаи белок.

– Вперед! Нас там ждут потрясающие виды.

Лэнс пускается в путь. И пропускает поворот. Я кричу ему вслед – вот тебе и тихие деревенские дорожки. Он либо не слышит, либо игнорирует. Лекси отправляется за ним.

– Отлично! – восклицаю я радостным тоном, как чирлидер проигрывающей команды. – Едем дальше!

Я убеждаю себя, что Лекси догонит Лэнса и вернет его на верную дорожку. Я пускаюсь в путь. Обычно группа едет за мной, но на этот раз ехать было некуда. Найджел развернул свой велосипед поперек узкой дороги.

– Интересно, – говорит он. – Кому же так не нравится ваш бизнес, мисс Грин?

– Детям, – говорю я и тут же одергиваю себя: это звучит так, будто детсадовцы знают обо мне что-то ужасное. – Но вообще детям я нравлюсь. – Надеюсь. – Это всего лишь подростки. Которым нечем заняться. Так говорит полиция, и…

– Полиция? – переспрашивает Найджел, подергивая усами. – Так это не первая угроза в ваш адрес? Нам есть о чем беспокоиться?

Мне уж точно есть. Но этот вандал – трус, который прячется за своими красками. Если бы я считала, что моим гостям что-то угрожает, я бы отменила этот тур.

– Это? – говорю я, изображая недоумение. – Нет-нет, это всего лишь подростковый бунт, только и всего. Полицию это не беспокоит.

Последнее, к сожалению, – правда.

Я хлопаю в ладоши и радостным тоном стимулирую группу двигаться дальше:

– Вперед! Нас там ждут потрясающие виды.

Найджел поднимает камеру. Слишком поздно я понимаю, что, вся красная, стою перед оскверненным знаком.

Найджел улыбается, обнажая острые зубы.

– Да уж, вид и правда потрясающий.

Глава 3

День 2, пятница. Вино – не единственная звезда нашего региона. Пробковые дубы и оливковые рощи на протяжении нескольких тысяч лет формируют жизнь местных. Интересный факт: самому древнему оливковому дереву из известных во Франции более двух тысяч лет!

* * *

К полудню в табличке учета у меня в голове хорошие моменты заметно преобладают над плохими. Да, Лэнс все время куда-то не туда сворачивает, а Найджел уезжает слишком далеко вперед, потому что ему жизненно необходимо везде быть первым. Но мы также застали много потрясающих видов. Мы встречали других велосипедистов, художников на пленэре и дружелюбных осликов. Мы объезжали ботанические сады, гуляли под высоченными финиковыми пальмами, восхищались древними оливковыми деревьями. А еще мы узнали, как изготавливают пробки. Если что: пробка в вашей бутылке вина – это кора, снятая с дуба, который заново отращивает пористую кожу менее чем за год.

Теперь мы гуляем по винограднику на холме, после чего нас ждет роскошный пикник-обед.

Части меня хочется прошептать – закричать – очевидное Джудит, которая так сомневалась в моем переезде. «Вот, Джудит. Вот почему я люблю свою новую работу. Вот зачем я это сделала».

Но это было бы грубо и как-то хвастливо. К тому же, у Джудит есть своя неприятная проблема, которая заключается в отсутствии ее мужа. Джудит все время поглядывает на пустую дорожку. Я незаметно проверяю свой телефон. Никаких пропущенных сообщений от Нади.

Я возвращаю свое внимание к нашему временному тур-гиду, владельцу виноградника, мужчине восьмидесяти лет, похожему на гнома, в зеленых резиновых сапогах и красном берете.

Месье Лабель рассказывает, что его семья все еще использует мулов, чтобы ухаживать за крутой, каменистой землей. Его внук, украсивший собой два разворота календаря горячих виноделов, переводит нам его рассказ. Даже Найджел отложил свой блокнот.

Месье обводит рукой пейзаж. Аккуратные линии виноградных деревьев изгибаются вдоль холмов и плотных каменных стен. Виноград повсюду, куда ни глянь, словно на гравюре Эшера[12].

От любования завораживающим пейзажем меня отвлекает Лабель, произнося мою любимую фразу:

– Мадам и месье, приглашаю вас навестить наш скромный погреб и взять что-то на пикник.

«Скромный погреб» на самом деле – огромный многовековой склад с помещением для бочек. Толстые каменные стены поднимаются к открытым деревянным балкам. Внутри прохладно, в воздухе висит мускусный запах ферментирующего винограда в дубовых бочках.

Джудит морщит нос, проходя через раздвижные двери.

– Тут достаточно просто подышать – уже опьянеешь.

– Звучит неплохо, – говорит Конни. Ее сестра хихикает. Они восторженно ахают и аплодируют потрясающему накрытому пикнику на длинном столе. Тарелки вяленого и жареного на гриле мяса, корзинки багетов, огромные миски салатов и столько сыра, что хватило бы на целый магазинчик.

Я радостно улыбаюсь поварам, которые приготовили наш пикник – Би и Бернарду, паре, которая помогла моей мечте стать реальностью. В тот день, когда они передали мне владение бизнесом, я так волновалась, что чуть не остановилось сердце. Документы мы подписывали дистанционно. На экране компьютера в непонятном кабинете нотариуса сидела Би. Она занесла ручку над кипой бумаг и застыла. Что-то шепнула Бернарду, и они исчезли за кадром. С меня стекал пот. Я тогда уже уволилась, продала квартиру, раздала всю мебель и всем рассказала о своих планах. Более того – я очень, очень хотела, чтобы все получилось.

Они вернулись с запросом.

«Больше денег хотят», – шепнул помогающий мне юрист. Только вот больше у меня не было.

Би выглядела смущенной. «Нам уже за семьдесят». Стало тяжело столько работать. Но совсем уходить на пенсию они тоже не хотели. Может быть, они как-то могли бы помочь?

Еще бы!

Я бесконечно благодарна им. У них много связей, они знают лучшие маршруты. И еще они замечательные люди. Би – моя ролевая модель классного экспата. Она родилась на Бермудских островах, выросла в Костволдсе в Англии, влюбилась в Бернарда и велосипеды в Провансе. Когда смотришь на Би, кажется, что иметь несколько родин – это очень просто, а главное – радостно. О том, что она моя ролевая модель, я ей не сообщила. Это было слишком большое давление. Плюс я хочу доказать, что сама являюсь достойной заменой как владелица «ПеДАлей».

Когда группа усаживается и начинает передавать друг другу бутылки лауреата нескольких премий потрясающего бленда «Сира», мы с Би переглядываемся. Она кивает на открытые двери, яркие, словно портал в другой мир. Мы выходим на улицу и укрываемся в тени корявого оливкового дерева.

– Прекрасный день для велопрогулки, – говорит Би.

Би вообще говорит так про любую погоду, за исключением грозы, града, песчаных бурь и налета саранчи. И она права. Любой день, когда поездка может состояться, – хороший день.

Поэтому я чувствую, что все порчу.

– Ты видела знак Сан-Суси?

Би поправляет короткие кудряшки, белоснежные на фоне загорелой, слегка рыжеватой кожи. Ее глубокие мимические морщинки преобразуются в недовольное лицо – редкое зрелище.

Вот тебе и ответ.

– Это так грустно, – говорит Би. – Зачем нападать на что-то хорошее? Шеф полиции хотел закрыть его брезентом. Надеюсь, получится его восстановить.

Боюсь, знак уже ничем не спасти. Я собираюсь сообщить об отсутствующем госте, как вдруг слышу звоночек велосипеда. Через несколько секунд появляется Надя, покоряя последний холм. Не доезжая пары метров, она перекидывает ногу через сиденье и скользит на одной педали.

На дороге за ней – ничего, никакого движения, за исключением опускающейся пыли от ее колес.

– Ваш мистер Эпплтон приедет, – коротко сообщает Надя. Она расстегивает шлем, и на свободу вырывается один из ее золотых локонов. Снова она похожа на воительницу. Причем, судя по взгляду, – на недовольную воительницу.

– Все хорошо? – спрашиваю я, хотя очевидно, что нет.

Надя демонстративно вздергивает подбородок.

– Я не виновата, что он упал в лужу. Он потерял управление, потому что махал мне рукой. Я не заставляла его это делать.

Мысленно ругаю себя. Все-таки надо было мне самой забрать Дома.

Но Надя говорит, что он в порядке.

– Удар нанесен только по самолюбию.

Би похлопывает Надю по плечу.

– Дорогая, проходи, пообедай. Бернард организовал пикник с той стороны. – Би бросает взгляд на меня и приподнимает бровь. – Сэйди, ты же не против, если я уведу твоего гида?

– Да пожалуйста! – И меня, и меня забери…

В животе уже урчит, но я продолжаю ждать снаружи. Проходит десять долгих минут, прежде чем я замечаю Дома, толкающего перед собой велосипед. Он тоже замечает меня, забирается на сиденье и с трудом преодолевает последние метры.

– Эта девчонка уволена, – пыхтит он, еще не успев подъехать.

«Девчонка»? «Уволена»? Напоминаю себе, что Дом – клиент. Клиент, который, очевидно, не может оторвать ноги от педалей – Дом скачет, ругая собственные ноги. Снарядился он как в бой, ничего не скажешь. Лайкра, перчатки без пальцев, аэродинамический шлем и модные велотуфли с креплением.

– Все в порядке? – спрашиваю я, специально без конкретики, имея в виду и лужи, и настроение, и обувь.

– Да, нормально, – огрызается он. – Твой так называемый гид не указала на опасный поворот.

Движением, которое почти что вызывает у меня физическую боль, он выдергивает правую ногу на свободу. Левая нога остается на месте. Они с велосипедом накреняются. Протягиваю руку, чтобы он мог опереться, и готовлюсь к худшему. Дом выше меня сантиметров на десять, и тяжелее, наверное, килограммов на пятьдесят, если не больше.

К счастью, он достает ногу из ботинка. Полоса на его лице от уха до уха совершенно красная, совсем как «Сира».

– Я сказал этой На… Наташе? Как ее там? – Он сбрасывает ботинок и чуть не падает, затем убирает в ботинок промокший насквозь носок.

– Надя?

Весь его правый бок покрыт грязью цвета ржавчины.

– Да! Я сказал ей, что она уволена и что ты меня поддержишь. Где она? Хочу, чтобы ты при мне ей сказала.

Наверное, даже хорошо, что я от шока лишилась дара речи.

– Хороших работников найти сложно. Я и сам знаю, – говорит Дом, уже в приподнятом настроении, и направляется с велосипедом в сторону пикника. – Хватит уже играться с велосипедами, Сэйди, возвращайся работать ко мне. Можешь забрать себе кабинет Лэнса. Мне нужен человек, которому можно доверять. Кто не боится ответственности. И это ты.

Раньше подобные слова легко могли бы меня соблазнить. Но сейчас во мне вскипает возмущение – за Надю, за мой же авторитет, за «играться с велосипедами»?! Да и за Лэнса. Надеюсь, он этого не слышал. Конечно, Лэнс – не самый прилежный работник, но его кабинет ему нравится, как и круто звучащий титул «главного директора по росту». То есть задача Лэнса – заводить дружбу с потенциальными клиентами. Он занимается нетворкингом, ходит на вечеринки, много играет в гольф.

– Подумай над этим, – говорит Дом. – Нам надо будет серьезно поговорить.

Он подталкивает велосипед ко мне, как будто я – камердинер. Конечно, отчасти так оно и есть; я еще и гид, и куратор незабываемого опыта, и группа поддержки во время сложных подъемов, и хранительница таблиц и расписаний, и еще много кто.

Смотрю, как Дом гневно топает. Вернее, ковыляет. Из-за этих ботинок он ходит, как гусь, который задом наперед надел туфли на каблуке. Я не сразу иду за ним, размышляя, стоит ли мне продолжить обед, или лучше проверить, как там Надя.

До меня долетает смех Лэнса.

– Старик! Наконец-то ты нас догнал. А что с твоими шортами? Упал, пока гнался за той русской девчонкой?

За украинской девчонкой.

Джудит цокает языком.

– Дом, мы ведь на отдыхе. Возьми электровелосипед. Мне на моем так нравится.

– Можете взять мой, – говорит Найджел. – Мне искусственная помощь не требуется. Я всего лишь испытываю этот агрегат, чтобы… критически все оценить.

Одна из сестер говорит, что Найджелу следовало бы наслаждаться туром, а не оценивать его.

– Знаете, есть такая шутка…

Дом прерывает, бурча, что никакой электровелосипед ему не нужен.

– Я не буду мухлевать и ездить на велосипеде с батарейкой.

Я уже собираюсь идти мирить велосипедистов, как тут Манфред спокойно спрашивает о сортах винограда и о времени их ферментации. Спасибо, Манфред! А то я бы усмирила их потоком информации о нашем расписании. Теперь месье Лабель накроет их потоком деталей о сортах Сира, Гренаш, Кариньян и Мурведр. Снова раздается довольный «дзынь» столовых приборов и бокалов. Я тихонько ухожу, прохожу мимо дубовых бочек и Пиренейских гор, посапывающих на солнце.

Фургончик «ПеДАлей» стоит на гравийном повороте, очаровательный, как мультяшная букашка, с его круглыми фарами, выступающими зеркалами и двухцветным окрасом. Красный снизу, кремовый сверху. С навесом такой же расцветки. Бернард, Би и Надя сидят под навесом на приземистых стульях, пряча головы в тени, а ноги вытянув на солнце.

Они потягивают «Оранжину» из стеклянных бутылок. Сэндвичи из багета, завернутые в бумагу, лежат у них на коленях. Открытая пачка чипсов со вкусом камамбера манит меня с раскладного столика.

Бернард дружелюбно здоровается. Би машет рукой и указывает мне на свободный стул.

Я опускаюсь на него.

– Итак… – начинаю я. Не хочется портить всем настроение, но молчать об этом тоже нельзя.

Надя усмехается и отпивает газировку.

Бернард, как настоящий джентльмен, протягивает мне чипсы. Он поглаживает белую бороду и перекрещивает длинные ноги. Одет он в свою обычную форму: велосипедные шорты, велоджерси, льняная куртка и элегантная соломенная шляпа.

– Наша Надя утерла нос этому задире, – довольно говорит он.

Я беру у него чипсинку. Как же вкусно! Беру еще горсть. Пакет сообщает, что я таким образом поддерживаю мелких бретонских фермеров.

– Настояла на своем, – говорит Би. – И правильно сделала, дорогая.

– Exactement[13], – соглашается Бернард.

Я поднимаю брови и перевожу взгляд на Надю.

– Импровизация, – пожимает она плечами. – Ваш мистер Эпплтон не хочет уходить от вай-фая. Говорит, я ему докучаю. Капаю на мозги. Я даже не слышала такого выражения.

– Извини, – говорю я. Конечно, это не я с ней так разговаривала, но ведь Дом здесь из-за меня.

Надя продолжает:

– Говорит, ему нужен вай-фай, потому что… – Надя вскидывает руки. – Что-то про телефон и грабежи и дороги?

Я поняла: Дом – скряга, который платить за роуминг не собирается. Соответственно, его телефон и телефон Джудит, если рядом нет вай-фая, – всего лишь навороченные камеры.

Отряхиваю пальцы от чипсовой пыли со вкусом камамбера и объясняю слова Дома про грабежи. Далее спрашиваю:

– Как ты вообще вытащила его на улицу?

Надя изобразила, словно тянет веревку.

– Я отняла вай-фай. Вуаля.

– Наша девочка, такая находчивая, – говорит Би. Она замечает мое замешательство и объясняет: – Надя попросила мадам Лоран отключить модем.

Надя кивает.

– Да-да. Мадам Лоран такая добрая и понимающая. А все остальные гости сами гуляли, наслаждались Францией.

Добрая и понимающая? Та мадам Лоран, которую знаю я, может все Средиземное море заморозить одним лишь взглядом.

Надя продолжает:

– Мистер Эпплтон кричит, что я ему испортила все цифры и письма. Да какие цифры, когда тут его семья? Я бы все отдала, чтобы сейчас кататься со своими на велосипедах.

Тут замолкают и шумные сверчки, и свист ветра.

Представляю свою боль от потери Джем и умножаю ее во столько, сколько даже невозможно подумать. Надя приехала сюда не за мечтой.

Надя машет рукой, словно прогоняя эти мысли.

– Наконец он залезает на велосипед, но все равно жалуется и жалуется. Он показывает неприличные жесты руками, пропускает поворот и падает в лужу. Говорит, из-за меня. Говорит, скажет тебе меня уволить и что ты его послушаешь.

Тут на ее лице проступает беспокойство.

Хмурый взгляд Би мог бы потопить корабли. Это они с Бернардом наняли моих главных сотрудников, Надю и нашего технаря-механика-ремонтника Жорди. Би объясняла, что они искали не только способности, но и душу. Они хотели взять на работу тех, кому радости велопрогулок пойдут на пользу.

С Надей все было понятно. История Жорди чуть более, если можно так сказать, сложная. Ладно, у него есть судимость. Сначала меня это беспокоило, но теперь уже нет.

Думаю, я – тоже часть их добрых деяний. Когда я подавала заявку на покупку «ПеДАлей», я предлагала, как мне кажется, хорошую цену и достойный опыт. Я подробно расписала, как умею обращаться с цифрами, а также год, когда мы с Джем на велосипедах объездили Прованс. А потом шел вопрос-эссе. Тема следующая: «Почему вы хотите проводить велотуры как гид? Куда наш бизнес может вас привести?»

Я написала это поздно вечером, как сообщение бывшему, только в формате эссе: пишешь именно то, что думаешь, даже если на следующий день пожалеешь.

Я рассказала, как хочу прожить мечту, за себя и за Джем. Мне было почти тридцать – такой возраст, когда нужно быть практичным, остепеняться, проходить все положенные жизненные этапы. Дети, ипотека, наборы посуды, копилка на колледж, пенсия. Работа мечты подождет… до чего? До пенсии? До выигрыша в лотерее? У Джем этого уже не будет.

Мне было нечего терять, да и я думала, что они мне не ответят. Чем больше я размышляю, тем больше осознаю – с интуицией у меня так себе.

Надя потирает глаза.

– Дом тут не главный, – твердо говорю я. – Я с ним побеседую.

Надя пожимает плечами, снова надевая маску воина.

– Не надо. Я в порядке.

Я улыбаюсь.

– Ты правда взяла и отключила его? И правильно, это ему нужно.

Надя важно кивает.

– Oui[14], его нужно отключить.

Звучит мрачно. Я говорю себе, что это просто неудачный перевод – в конце концов, эта девушка умещает у себя в голове четыре языка одновременно. Поправлять ее я не буду. Я сама часто использую множественное число где не надо, когда не могу вспомнить род существительного на французском.

Мне пора возвращаться к группе. Поднимаюсь со складного стула, когда внезапный шум заставляет нас всех обернуться.

– Ой, прошу прощения, это я шумлю.

Конни – или Филли? – выходит из темного склада, по пути удерживая от падения одну из бочек.

Да уж, «ой». Надеюсь, она не слышала, как мы обсуждаем другого гостя.

Чувствую, как краснеют щеки.

– Я как раз собиралась к вам возвращаться. Нас ждет десерт. Тарты, печенье, кофе.

– Роскошно! Тогда нам больше достанется.

Это точно Филли. У нее чуть сильнее вьются волосы, а у правой брови есть родинка. Но ее слова меня смущают.

– Что значит «больше достанется»?

Из-за ее спины появляется Конни.

– Мы тут потеряли часть мужчин. Или, лучше сказать, проблемную их часть. Дом и Фокс. Они поехали наперегонки. Младший Эпплтон тоже уехал.

– Куда уехали? – спрашиваю я, уже представляя, как мое четко спланированное расписание улетает за ними вслед.

Сестры пожимают плечами. Конни отвечает:

– Никто не знает, видать.

Филли усмехается и подмигивает Наде.

– Не больно-то и хотелось знать, да?

Журнал велосипедиста. День 2

Привет, Джем. Уже почти полночь. Я быстро все расскажу, чтобы не превратиться в тыкву. Только что вернулась с вечеринки. Лампочки, пузырьки, танцы. Ты представляешь себе рейв на Ибице? Ха! Нет, это не в моем стиле.

Профессиональные трубадуры, друзья Би и Бернарда, заглянули к нам по дороге на фестиваль народной музыки. Трубадуры! Да уж, каких только друзей у Би с Бернардом нет. Сначала все разрослось до уличной вечеринки, потом – до деревенской. Моя группа тоже поучаствовала. Может, это убедит Джудит, что я здесь не одинока? Или тусовка на всю деревню – это слишком?

«Тебе здесь хватает уединенности?» – спросила она.

Справедливый вопрос. Все местные жители очень хотели узнать побольше о «моем» вандале.

Кто точит на вас зуб, мадам? Кого вы так обидели? Какие у вас есть теории? Да никаких. Ничего я не знаю. Я ведь не комиссар Мегрэ или Эркюль Пуаро! Я просто тур-гид!

Если буду думать о вандале – вообще уснуть не смогу.

Можно вместо этого я расскажу тебе о других бедах моего дня?

Сегодня Дом задержал наше отправление. Опоздали в первый же день! Плюс он нагрубил Наде и свалился в лужу. Я услышала, как она говорила Жорди, что сбежит с трубадурами. Не сбежит. Слишком уж – как мне кажется – ей нравится Жорди.

Но что происходит с Домом? Он бывает резким, это мы и так знали. Но я никогда не видела, чтобы он был настолько негативным и даже грубым. Переработал? Отходит от джетлага? Во время обеда на гонке сил у него было хоть отбавляй. Они с Найджелом пытались обогнать друг друга. Лэнс тоже с ними поехал, потому что, ну, это Лэнс. Он не мог пройти мимо.

Остальная компания наслаждалась тартами и масляным печеньем. Конни и Филли восхищались высоким качеством выпечки. Они-то в этом разбираются. Они рассказали, что когда-то держали чайную. И сами готовили сконы, печенье, булочки. Очень жаль, что мои критики сейчас не они!

После обеда все пошло вниз по наклонной, буквально и фигурально. Сестры мчались по направлению к Баниёль-сюр-Мер, когда у них одновременно вдруг спустились колеса. Я хотела винить во всем дорожку из гравия, но нет. Кнопки! Две кнопки в переднем колесе, одна в заднем. Сама понимаешь, что я думаю. У меня уже паранойя?

У меня с собой были инструменты, я все починила. Меня назвали «богиней велосипедов». Так что я все еще широко улыбалась, когда нас настигли новые проблемы.

Найджел валялся в луже, вместе с моим новеньким электровелосипедом. Аккумулятор загорелся. Найджел бросил его в лужу, чтобы погасить. Он все еще дымился. Теперь уж ты точно понимаешь, что приходит мне на ум. Саботаж?

Замена аккумулятора обойдется мне очень дорого, но недовольство Найджела – самая высокая цена. Завтра он будет ездить на обычном велосипеде, так что – как он громко заявил – мой вело-Франкенштейн его не убьет. Он демонстративно выбрал красный велосипед, как у Дома.

Кстати о Доме – они с Лэнсом пропали на три часа. Три часа и тринадцать минут! Хочешь знать, где они были?

Глава 4

День 3, суббота. Сегодня перед нами открывается широкая дорога! Наша первая остановка – Парк-де-Полийе с его живописными садами, закрытыми пляжами и взрывной историей – когда-то это мирное местечко было фабрикой по изготовлению динамита.

* * *

Дрозды заливаются какой-то тяжелой рок-оперой на липовом дереве. Рядом просвистывает ветер, такой же шумный, как птицы. Лэнс обхватывает руками голову и стонет.

– Ну ты же сам виноват, – заботливо говорит Лекси. – Вино после стольких бутылок пива с папой.

Лэнс выдавливает из себя улыбку.

– Мы упражнялись во французском. Дос пивос, силь ву пле.

Мы с Лекси встречаемся взглядами и закатываем глаза. Она этим показывает, что считает Лэнса очаровательным, как щеночка, который грызет ножки пианино. А я – что я на самом деле не переживала, когда Дом и Лэнс пропали на несколько часов.

– Возьми. – Она протягивает Лэнсу бутылку «ВиталыГрин». – Электролиты и витамины.

Лэнс покорно делает пару глотков.

– М-м-м, чувствую нотки соленых ног.

Описание и правда подходящее. Я вчера продегустировала парочку. Но я знаю кое-что поинтереснее, и я совсем не прочь побесить Лэнса.

– В пятидесятых был один велосипедист, участник «Тур де Франс», который каждое утро начинал с двадцати яичных желтков с сахаром, – говорю я. – Хочешь попробовать?

Велосипедисты прошлого века также любили напиваться, объедаться красным мясом и выкуривать побольше сигарет – чтобы расширить легкие. А вот легендарный бельгийский велосипедист Эдди Меркс верил, что выпечка придает сил. Такую систему ценностей я разделяю.

Лэнс, морщась, возвращает уже пустую – похвально – бутылку Лекси. Она бежит к сараю, чтобы наполнить бутылку водой из кулера.

Угрожаю Лэнсу пальцем.

– Смотри не потеряйся сегодня.

– Ты совсем как мама, – говорит он.

– Как милая женщина, которая просто хочет нормально отдохнуть с семьей?

– Тушé, – говорит Лэнс. – Видишь, как я уверенно владею французским.

Дрозды разлетаются, все и сразу, крича, будто опаздывают на очередной музыкальный концерт. Проверяю цифры на часах и количество велосипедистов. Восемь сорок пять. Лекси подняла Лэнса с утра пораньше, чтобы снять какое-то видео. Конни и Филли только что подошли – разбирают свои сумки. Найджел скрывается под инжирным деревом, записывая свою эпопею. Манфред недавно пролетел мимо. Надя устроила себе тихий час на стене. Не хватает только Джудит и Дома.

Поворачиваюсь к Лэнсу. Самое время задать вопрос, который меня мучает.

– Как Джудит уговорила вас поехать на каникулы, еще и заграницу?

Лэнс поглаживает свою «туристическую» рубашку с гибискусами.

– Заплатила за мой билет.

Закатываю глаза.

– Ты меня понял. Твой папа, велосипеды?

Он пожимает плечами.

– Мама настояла. Папа работает как не в себя. Дома сплошной стресс. Мама уговаривает его выйти на пенсию, но это бред. Можешь представить их весь день дома или в доме на колесах? Они же переубивают друг друга. Да и вообще, мама хотела тебя навестить.

Ох. Меня обволакивает приятное теплое чувство, но Лэнс тормозит этот процесс, добавляя:

– И она не хотела, чтобы ты была одна в годовщину.

Годовщина. Слово ударяет меня как кулак. Год с тех пор, как моя лучшая подруга одна уехала восвояси.

– Джудит это помнила? Она ничего мне не сказала, когда бронировала тур.

Лэнс фыркает, и я слышу обиду в его словах:

– Думаешь, только тебе было дело до Джем?

– Н-нет, – заикаюсь я. – Нет, конечно нет. Я не хотела…

– Потому что я тут – как десять бывших Джем в одном лице, – говорит он, снова надевая маску шутника.

Я знаю, что ему не все равно. Джем и Лэнс то встречались, то расходились со старшей школы, а в периоды расставаний продолжали дружить. Но я думала, что Лэнс будет держаться в своем репертуаре – скрывать чувства, держать все в себе.

Он словно читает мои мысли.

– Я почти что отказался сюда ехать. То есть, конечно, я хочу почтить память Джем, но при чем тут семейный отдых? Да вообще, папа мне в последнее время покоя не дает.

Лекси выходит из сарая с тремя новыми бутылками своего зелья.

– И я подумал, что Лекс это понравится, – говорит Лэнс. – Я такой классный парень – Лекси обожает активный отдых. – Он толкает меня локтем. – Конечно, надо было и тебя проведать, узнать, что это за безумная любовь к велосипедам.

Лекси подходит к нам.

– О чем говорите? – спрашивает она, протягивая Лэнсу бутылку. – У вас такой серьезный вид.

Лэнс решает опустить серьезную часть нашего разговора – Джем и годовщину.

– Извинялся перед Сэйди, что вчера пропал.

Вот, значит, как? Интересно, я слово «извини», видимо, пропустила мимо ушей.

– Мне принять его извинения? – говорю я Лекси. – Ты их приняла?

Она улыбается и протягивает руку.

– Да, в какой-то момент. Он достаточно пострадал.

Лэнс поглаживает виски.

– Папа выносил мне мозг, что твоя гид оставила его лежать в канаве, Сэйди. А в баре показывали только матчи по рэгби. На французском!

– Надя не… – начинаю я.

– Я знаю, – перебивает меня Лэнс, подняв ладонь. – Он сам виноват. Знаешь, в чем тут ирония? Потом он начал мне заливать про ответственность. Мол, пора уже, пора признавать свои ошибки. Повзрослей. Стань мужиком. Бла-бла-бла, ответственность.

Лекси массирует его плечи и бормочет какие-то слова поддержки.

Она, наверное, слышит это все уже не в первый раз.

Лэнс фыркает.

– Он как будто решил вспомнить все мои ошибки. Когда меня в школе наказали. Все царапинки на его любимых машинах. «Ты же знаешь, что сделал, сынок».

– Ты разве не утопил его кабриолет на глазах пятидесяти человек? – Лекси мне подмигивает.

– Да нам было по семнадцать! – протестует Лэнс.

Мы с Лекси снова закатываем глаза, но на этот раз наши чувства совпадают.

– Ты считаешь, это оправдание? – усмехаюсь я, вспоминая ту ночь. Лэнс заехал за мной и Джем на ярко-красном кабриолете Дома и повез нас на вечеринку на озере. Заскучав в компании шумных парней и заигрывающих с ними девушек, мы с Джем вдвоем забрались в одиночную байдарку, с которой мы в лунном свете наблюдали, как кабриолет медленно скатывается по берегу из-за того, что на него слишком сильно облокотились ребята из футбольной команды.

Лэнс улыбается.

– Это вина тормозов. Да и вообще, в итоге на машине – ни царапинки. В отличие, к слову, от его нового малыша. Он паркуется у загородного клуба. На что он вообще рассчитывал? Какая-то бабуля врезалась в него, а извиняться мне?

Лекси сжимает его плечо.

– Похоже, сегодня у тебя передышка, дорогой.

Я перевожу взгляд туда, куда смотрит Лекси. Дежа-вю. Джудит идет по мощеной дорожке. Одна.

* * *

Группа с Надей уехали без меня. Я же пошла разбираться со взрослым дядей, который отказывается хорошо проводить время. По дороге я, разумеется, решила зайти за круассаном.

Вхожу в любимую пекарню и вдыхаю масляный, сахарный аромат свежеиспеченных булочек – настоящая ароматерапия. Пекарь, мадам Пино, понимающе мне улыбается.

– Bonjour[15], мадам Грин, – говорит она, разглаживая свой идеально чистый белый фартук. – Этот ветер сегодня, от него приходят нервы, верно?

Не только от ветра. Мы немного беседуем о прогнозе погоды и неприятных сильных ветрах. Мадам спрашивает о нашем маршруте.

– Прекрасно, но для меня слишком много километров. – Она надувает щеки и шумно выдыхает. – Ваши велосипедисты – très enthousiastes[16]. Еще и рано встают. Вы работаете по расписанию пекаря.

Я встала в пять утра, чтобы проверить свою территорию, сарай и дорогу из города. Никакого вандализма не обнаружила. Но я не спешу радоваться. Вчера я уже совершила эту ошибку.

Мадам переводит взгляд на стену, часы на которой вместо цифр показывают булочки и пирожные. Четверть после профитроля. Мадам ахает.

– А что это вы здесь, мадам? Вы ведь всегда уезжаете в девять, нет? Надеюсь, ничего не случилось!

– Нет-нет! – говорю я. – Просто гость опаздывает. Человек, который не умеет отдыхать.

– Inconcevable[17], – говорит мадам, которая берет себе отпуск на весь август, как и похвальные (но прискорбные для меня) отпуска на Пасху, Рождество, Новый год, дни святых, воскресенья, понедельники и в принципе любые дни, которые она хочет.

– Немыслимо, – соглашаюсь я и покупаю всегда придающий сил пан-о-шоколя и два круассана в дорогу. Можно и такую цель на день поставить. Вдруг на свежем французском воздухе Дом возьмет и съест штучку?

Если нет – я все равно в плюсе. Тогда у меня будет два круассана.

* * *

Вытираю растаявшее пятнышко шоколада о велосипедки (шоколад – еще одна причина носить темный спандекс) и захожу в отель «Топаз».

Отель встречает меня блестящим интерьером в стиле ар-деко. Полированная латунь. Извилистый розовый мрамор. Тут и там – вкрапления синих минералов. Прохожу мимо горшков с цветами и мраморной женщины, вечно льющей воду в журчащий фонтан. Скрипучими кроссовками подхожу к стойке регистрации и к мадам Лоран, хозяйке отеля.

Честно признаюсь, мадам Лоран меня пугает. Когда она меня видит, у нее на лице неизменно появляется одно из двух выражений. Первое – как будто она сейчас чихнет из-за аллергии на меня. Второе – холодный взгляд, от которого, мне кажется, я могу замерзнуть и превратиться в статую.

А вот Надя считает мадам Лоран самым настоящим солнышком, которое всегда придет на помощь. Мадам тоже вчера заглянула на нашу внеплановую вечеринку с трубадурами. Я увидела, как она рядом с сараем беседует с Бернардом. И указывает на мои прекрасные фонарики с таким недовольным лицом, словно я тут тухлую рыбу развесила.

Машу ей рукой – слишком радостно – и здороваюсь – слишком радостно.

Мадам опускает взгляд на гору чемоданов у стойки ресепшена.

Это мои чемоданы. Точнее, не лично мои, но под моей ответственностью. Когда все (Дом!) выселятся, Жорди соберет вещи и перевезет их в наш сегодняшний отель.

Выдаю череду извинений, театрально жестикулируя, чтобы мое отчаяние было очевидно. Пожив во Франции, я разработала собственную теорию, состоящую в том, что никакие гримасы и жестикуляция здесь не будут перебором. Я надуваю щеки, поднимаю ладони и тяжело выдыхаю через губы трубочкой.

Мадам Лоран не впечатлена.

Почему я ей так не нравлюсь? Одна из теорий – моя велосипедная одежда. Мадам как-то сказала мне, что приличная одежда – обычная вежливость, а ее противоположность – оскорбление элегантности.

Это потому что я иностранка? Но ведь Надю и Би она обожает. Может, ей просто не нравятся американцы? Из-за наших громких голосов и больших чемоданов?

Или это потому что я – новая владелица «ПеДАлей»?

Одна из горничных мадам сказала мне – в строжайшей тайне, – что сын мадам тоже пытался купить «ПеДАли». Я спросила об этом Би, но она сказала только то, что мое заявление было на голову выше остальных.

– Жорди скоро придет за вещами, – говорю я и выдаю настолько тревожную улыбку, что мадам закрывает глаза, чтобы меня не видеть.

У Жорди я тоже попрошу прощения, но он из-за этого переживать не будет. Жорди – регбист. Насколько я поняла, это значит, что для него любые физические нагрузки являются тренировкой. Как бы то ни было, я всегда заранее говорю гостям, чтобы много вещей не брали. Так и легче, и меньше шансов что-то потерять. Манфред взял одну небольшую гладкую сумку – у него все сочетается. У Найджела – два небольших твидовых чемодана. Конни и Филли взяли еще несколько сумок для дальнейшей поездки в Грецию. Они хранятся у меня. А вот Эпплтоны и Лекси…

Джудит с Лекси, наверное, закупились какими-то дизайнерскими контейнерами. Они напоминают панцири с молниями, припухшими от обилия вещей внутри. Рядом с большими панцирями стоят несколько маленьких, как котята с родителями.

– Это еще не все, – говорит мадам. – Месье задерживается в своем номере.

Тяжело вздыхаю, признавая свое поражение.

Это приносит мадам настоящее наслаждение. Улыбаясь, сцепив руки, она советует мне подняться в тот самый номер. Я сама доплатила, чтобы Дома и Джудит поселили в номере с видом на море.

Стучу в дверь.

– Не беспокоить, – бурчит Дом изнутри. Затем, вспомнив, что он во Франции, добавляет: – Но, но, мерси.

«Мерси» ты мне скажешь вечером, Дом, потому что я во что бы то ни стало заставлю тебя хорошенько отдохнуть!

Снова стучу.

– Дом? Это Сэйди.

Еще немного бормотания – и дверь открывается. И любая надежда на то, что Дом выйдет покататься, улетучивается. На нем полосатая пижама, пушистый халат и кислое лицо. На кровати лежит раскрытый чемодан. Стеклянные двери и вид на море закрыты тяжелыми шторами.

– Отлично, – говорит он. – Как раз поможешь мне. Проблема со счетом Ортисов. Ты же его помнишь?

Конечно, я его помню. К горлу подкатывает тошнота. Именно над этим отчетом я и работала в прошлом году, когда Джемма уехала кататься одна.

Но гнев берет верх над болью. Я злюсь на себя и на Дома. Неужели тот день ничему его не научил?

Я обхожу его, пересекаю комнату и открываю шторы.

Дом прищуривается. Он говорит медленно и нарочито четко, словно решив, что я забыла не только «Эпплтон Файненшал», но и родной язык.

– Ортисы, Сэйди. Наш главный клиент. – Он поворачивает ко мне экран ноутбука. – Как ты это понимаешь?

Вспоминаю Надин подход. Можно отключить его ноутбук от Сети. Выбросить его с балкона? Нет, мусорить я не хочу, да и так явно не подобает делать хорошим тур-гидам.

И вообще, мне даже интересно. Перехожу на другой конец комнаты, чтобы прочитать. Электронное письмо пришло в 4:46 утра от аккаунта «ВанессаОртис1967» – Ванесса, отвечающая за бизнес, половина супружеской пары, владеющей мировым пищевым конгломератом. Письмо краткое и лаконичное. Говорится о необычных обстоятельствах, но без уточнений. Редко кто-то пишет письмо, чтобы сообщить о повышенном уровне радости и удовольствия. Вполне понимаю, почему Дом нервничает.

Дом ходит взад-вперед за моей спиной.

Письмо заканчивается словами Ванессы о том, что она хочет вести дела с Домом – исключительно с Домом.

Значит, делегировать это он не может. И позвонить он тоже не может, во всяком случае сейчас.

– У нее сейчас глубокая ночь, – напоминаю я. – Она не любит, когда ее будят.

Лучше не будить спящую медведицу. Я усвоила этот урок на собственном опыте, когда однажды позвонила ей раньше девяти утра.

Дом продолжает ходить туда-сюда. Надеюсь, в номере под ним никто не пытается спать.

– Ты можешь позвонить ей из отеля в Коллиуре, – говорю я. – Там есть вай-фай, да и время для нее уже будет нормальное, когда мы туда приедем.

Недовольный вздох.

– До Коллиура можешь доехать в фургоне, – предлагаю я.

Он фыркает.

– Чтобы этот помпезный бриташка думал, что он меня обыграл? С его дурацкими усами…

В духе соперничества тоже есть свои плюсы.

– После поездки тебе станет лучше, – уверяю его я. – Я подожду внизу, можем поехать вме…

– Нет! – Дом поднимает ладонь. – Мне нянька не нужна. Я взрослый человек. Я могу и на велосипеде ехать, и в твой навигатор смотреть. Но мне надо подумать. Наедине.

Картежник всегда должен понимать, стоит ли игра свеч. Как и тур-гид. Мне не нравится идея того, чтобы Дом ехал в одиночку, но я его понимаю. После того, как не стало Джем, я и сама использовала одинокие велопрогулки как терапию.

Решила не спорить.

В лобби я вздрагиваю от резкого холодного ветра, который тут же мысленно связываю с ледяным взглядом мадам Лоран. Я убеждаю себя, что с Домом все будет в порядке. Все, что от него требуется, – это следовать инструкции.

Глава 5

День 3, суббота. Наша высшая – буквально – точка сегодня – Кап (мыс) Беар, с его потрясающими видами и историческим маяком. Дайте себе время насладиться красотой мыса, но если боитесь высоты – не смотрите вниз!

* * *

Спустя три часа и несколько минут мир уже качается у меня под ногами. Мы обедаем на «L’Insubmersible III», или «Непотопляемой Три». Это яхта, если верить ее владельцу. Но как по мне – это преувеличение. «Непотопляемая Три» начинала свой путь как рыбацкая лодка. Люк под моими ногами протяжно скрипит; он ведет в трюм, который когда-то был полон макрели, анчоусов, сардин и окуня.

Дух былых рыб все еще чувствуется. Или, возможно, дело в реальных анчоусах, главной звезде нашей трапезы и всего региона. Манфред с сестрами сейчас находятся в анчоусовом раю. Я так рада, что все – или почти все – наконец собрались в одном месте.

Я догнала группу на их первой остановке – бывшей фабрике динамита, которая теперь является заповедником и музеем. Надя была сама не своя от стресса. И я быстро поняла почему. Несмотря на то что группа маленькая, ее члены умудрились разбежаться по сторонам всего за несколько секунд.

Я решила, что всему виной этот неистовый ветер.

Резкий порыв ветра качает нашу лодку. Лекси шумно вдыхает.

– Извините, – говорит она. – Плохо переношу качку.

– У меня есть лекарство, детка, – говорит Лэнс, как и подобает хорошему партнеру. Но нет – он хватает креветку размером с омара-подростка (с глазами, антенной и множеством лапок) и машет ей перед лицом Лекси.

Хотя, может, это и правда помогает. Лекси явно чувствует прилив энергии, потому что легонько толкает Лэнса в плечо.

– Хорошо, что мы все внутри и пришвартованы, – говорит она под качания лодки.

Обычно мои группы обедают на палубе, пока лодка несет нас вдоль морских скал. Но сегодняшний ветер сдувал бы паэлью с вилок в море. Капитан усадил нас под палубой за столом-рулеткой, покрытым оргстеклом и красно-золотой каталонской скатертью. Морской декор, плотный, как моллюски, украшает выбеленные стены. Тут и ракушки, размером с велосипедное седло, и стеклянные поплавки в сетях, и копья, и крючки, и чучело рыбы-меча, которое угрожающе направлено на Найджела.

– Да, пришвартованы, – сухо повторяет Найджел. – Это уж точно.

Филли прикрывает рот и что-то шепчет Конни. Они выразительно переводят глаза на рыбу-меч и хихикают.

Найджел заносит общую ложку над паэльей, чтобы взять себе порцию немного больше, чем было рассчитано.

– Обед на лодке, которая никуда не плывет. С тем же успехом можно было бы поесть в настоящем ресторане. На суше.

– Конечно, дружище, я в любой миг готова поднять паруса. – Это наш капитан, Мэйв О’Донован. У нее кудрявые седые волосы и загорелая кожа, а родом она из Ирландии. Она очень давно дружит с Би, еще дольше – ведет жизнь экспата, а также – и я не шучу – разгуливает с попугаем на плече.

Попугай серого цвета с красными кольцами вокруг глаз и пристрастием к нецензурной брани, которую он теперь выдает на немецком.

– Prost[18], – говорит Манфред, поднимая стакан минеральной воды в сторону попугая.

Джудит звонко опускает вилку и нож.

– Мы не можем уйти. Мы ждем Дома.

Найджел недовольно шевелит усами.

– И еще ждем, чтобы утих ветер, – добавляю я. В прихотях Матери-Природы Найджел не может винить ни меня, ни Дома. То есть, может, конечно… – Да и обедать посреди бури – так себе удовольствие.

– Звучит потрясающе, – говорит Манфред. – Неблагоприятной погоды не существует. Есть только плохо к ней подготовленные – в плане одежды и настроя.

Сестры страстно соглашаются. Они с Манфредом образовали трио хорошо подготовленных – к любой погоде – любителей анчоусов.

Лодка накреняется. Лекси нервно хихикает и сжимает свою «ВиталуГрин», словно спасительную доску.

– Трамунтана, – говорит капитан Мэйв. – Так каталонцы называют этот ветер. Горный ветер. Резкий. Знаете, что еще о нем говорят?

– Явно что-то жуткое, – радостно говорит Филли.

– Злой ветер? – спрашивает Конни. – Прóклятый?

– Да! – каркает Мэйв. – Ветер, который сводит с ума мужчин и лошадей.

– Тогда мы в безопасности, – провозглашает Конни. – Дамы-велосипедисты будут в порядке.

Лекси снова нервно хихикает.

Мэйв с попугаем громко смеются.

– Не беспокойтесь, гости из Сан-Суси. «Непотопляемую Три» ничто не потопит.

– Что же тогда случилось с «Непотопляемыми» один и два? – спрашивает Найджел.

Неплохой вопрос, на самом деле.

Наша капитан радостно гогочет, подмигивает и – что пугает – больше ничего не говорит. Затем она пускается рассказывать морские легенды: о соблазнительницах, завлекающих моряков на верную смерть, о мифических городах на дне морском, о страшных бурях, отправляющих за борт как винные бочки, так и людей.

– Мы многое повидали, – говорит она. – Но пока никого не теряли.

У меня в груди екает.

Наклоняюсь к Джудит:

– Я пойду поищу Дома.

– Нет, – говорит Джудит, и я, кажется, чувствую, как она топает ногой. Или это призраки рыб тыкаются в мои ботинки. – Я ехала и постоянно оглядывалась, чтобы понять, не едет ли за нами Дом. Раз уж работа для него важнее – пусть. Сиди и наслаждайся обедом, Сэйди.

Наслаждаться я ничем не смогу, если буду переживать за Дома. Он уже должен бы приехать. Отодвигаю свой стул и, пошатываясь, поднимаюсь на ноги.

– Уже уходите? – ехидничает Найджел.

Натягиваю широчайшую улыбку.

– Просто хочу отойти и… э-э-э… кое-что проверить.

– Чтобы мы тут тряслись в одной точке? – спрашивает Найджел. – Разве нам не обещали потрясающих морских птиц и обрывы?

Он делает акцент на слове «потрясающих», подчеркивая свое раздражение. Филли и Конни радостно поворачиваются к нам.

– Мы обожаем морских птиц, – говорит Филли.

Наверняка – раз они соглашаются с Найджелом.

– Их гнезда, – говорит Конни. – Они на обрывах?

– Но ветер… – начинаю я.

– Просто легкий бриз, – говорит Мэйв. – Эти пташки из гнезд вылезать не станут в такую погоду.

Радостное щебетание от сестер. Еще одно замечание о «хорошей погоде» от Манфреда.

– Ну ладно, – сдаюсь я после увещеваний Мэйв. Гостям будет интересно, а главное – они все будут сосредоточены в одном месте. Я найду Дома, быстренько накормлю его в пекарне, и мы вместе сюда вернемся.

– Никто не хочет на сушу? – спрашиваю я. – Джудит? Лекси? В Пор-Вандре столько милых улочек и магазинов.

Но Джудит непреклонна.

– Я хочу посмотреть на птиц. Нам всем хорошо бы посмотреть на птиц.

Лекси слабо кивает.

– Только если тебе нужна помощь, Сэйди.

Мне хочется сказать, что нужна, чтобы спасти ее от морской болезни и от чувства необходимости держаться ее мужчины. Но она сжимает его локоть, так что мне, наверное, пришлось бы отнимать ее силой.

Сойдя на сушу, я замечаю Надю на лавочке у причала. Она вызвалась «дежурить», то есть ждать Дома, но мне кажется, ей просто хотелось побыть одной. Она делится кусочками пиццы из пекарни со стаями чаек и голубей.

Отцепляю свой велосипед. Чувствуя нарастающую тревогу, я оглядываю побережье. Мог ли вандал проследовать за нами сюда, на оживленный пирс?

Гул сирены отзывается у меня в груди. Мотор усердно работает.

Надя машет рукой «Непотопляемой».

– Твой мистер Эпплтон пропустил обед, – говорит она, когда я оказываюсь рядом. – Будет ему уроком.

– Нам нужно его найти, – говорю я.

Надя вздыхает.

– Он выехал из отеля в десять сорок семь. Мадам Лоран позвонила Жорди, а он позвонил мне. Он уже должен быть здесь. Он может следовать указаниям?

Вопрос не в том, может ли он. Скорее – станет ли…

Много лет назад, когда мне было около десяти, Джудит узнала, что я никогда не была за пределами Иллинойса, и пригласила меня присоединиться к их семье в поездке в Висконсин. Дом тогда рассматривал приозерные коттеджи как потенциальные инвестиционные объекты. Помню, как мы четыре раза объезжали озеро (и очень соблазнительный магазинчик пломбира) в поисках домика с табличкой «ВЫСТАВЛЕНО НА ПРОДАЖУ», которые в итоге оказались на другом озере. Дом отказался и спрашивать дорогу, и узнавать, как называется этот крупный водоем.

Мысленно ругаю себя. Надо было спрятаться у отеля и просто поехать за ним следом.

– Можешь проверить более длинный маршрут? – прошу я Надю. Каждый день я предлагаю серьезно настроенным велосипедистам более сложный маршрут до нашего пункта назначения. Лекси сегодня ехала по этому маршруту. Она потеряла Лэнса и подумала, что он мог поехать туда. Он, разумеется, был не на той дороге.

Надя улыбается, прекрасно понимая, что скорее уж вся Французская Ривьера покроется льдом, чем Дом Эпплтон выберет более долгий маршрут.

Несколько метров мы проезжаем вместе, затем Надя сворачивает в сторону холмов с виноградниками. Я направляю все свое недовольство в ступни и колени. Добравшись до пункта назначения, я хватаю ртом воздух, как рыба. Мыс – Кап Беар – высокий и открытый, увенчанный маяком из розового камня. Направляюсь к его красной верхушке; останавливаюсь у стены и опираюсь на нее, чтобы восстановить равновесие. Ветер проникает даже в мой шлем и неприятно шумит в ушах.

Дома не видать. Ожидала ли я застать его здесь наслаждающимся видами? Конечно же нет. Ну, может, немного ожидала. Потому что если он не здесь, то где же он? Если он следил за картой, то должен был обратить внимание на маяк. Может, он сейчас на главной дороге, поднимается по холму и направляется к пустому причалу.

Жаль, что я не могу позвонить ему. Зато я могу позвонить тому, что читает карты. Жорди, мой технарь-механик, отвечает после первого же гудка радостным «allô».

А моя вежливость мгновенно улетучивается.

– Жорди! Ты можешь отследить навигатор конкретного человека?

– Да, если связать номер устройства с нужным велосипедом, при условии, что устройство включено и есть связь.

Жорди продолжает разглагольствовать, переходя к своей любимой теме – цифровой конфиденциальности.

Что иронично, ведь Жорди – бывший (очень надеюсь, что и правда бывший) хакер, Робин Гуд-кодер, известный троллингом лицемерных корпораций.

– Извини, – перебиваю его я. – Так ты можешь попробовать его найти? Если навигатор включен? Мне надо найти Дома Эпплтона.

Он вздыхает, подобно шумному ветру.

– Oui. Если ты хочешь его найти.

– Я хочу, – уверяю его я. Жорди хмыкает. И принимается стучать по кнопкам клавиатуры. Он словно набирает какой-то эпос, как Найджел в своем блокноте или сотрудник авиакомпании во время сдачи багажа.

По тропинке неподалеку проходит семья, направляющаяся с пляжа. Родители пытаются сопротивляться ветру. Двое маленьких мальчиков дерутся на невидимых мечах.

Жорди ко мне возвращается:

– Ты у маяка? Он там.

– Нет. – Я снова оглядываюсь. Мальчишки с мечами. Чайки катаются на волнах, как на американских горках. И никакого Дома.

Снова клацание по клавиатуре.

– Значит, к северу. Совсем рядом.

Включаю громкую связь, кладу телефон в держатель на руле и медленно принимаюсь крутить педали. Мальчишки у меня за спиной кричат.

– Его здесь нет, – уверенно говорю я.

– Значит, там его навигатор, – говорит Жорди. – Может, он отвалился?

Если бы ветер не был таким сильным, я бы отпустила руль и хлопнула себя по лбу. Ну конечно! Это бы все объяснило. Почему Дом не здесь. И почему он не добрался до лодки.

Если он потерял – или выбросил – навигатор, это освободило его от назойливых указаний. Наверняка он нашел какое-то кафе или бар. Представляю, как он ругает картошку фри, пока мы с Надей разъезжаем по холмам, пытаясь его найти.

Благодарю Жорди за помощь и собираюсь положить трубку, как вдруг замечаю тропинку, ведущую вниз по обрыву. Что-то припоминаю об историческом объекте неподалеку отсюда. Кажется, какой-то бункер, от какой-то войны. Я не включаю его в список достопримечательностей, потому что он давно закрыт на реставрацию, ну и еще потому что это просто старый бункер. Не самый воодушевляющий монумент.

Я подхожу и замечаю тонкий след – как от велосипеда.

Это не может быть Дом. Это какой-то любитель острых ощущений. Или подросток.

Страх нарастает. Но я говорю себе, что это все просто ветер.

– Жорди? Можешь повисеть со мной? – Не хочется быть тут одной.

Дорожка крутая, извивающаяся вдоль края обрыва. Я слезаю с велосипеда, убираю телефон в карман шорт и кладу велосипед на траву, которую неистово треплет ветер. В нескольких ярдах отсюда, по обеим сторонам тропинки стоит по столбу. За ними тропинка резко заворачивает и исчезает.

Следы велосипеда не сворачивают. Они углубляются в гравий, направленные на куст с милыми белыми цветочками и сломанной веткой. Ветка болтается, как раненое крыло.

Разглядываю цветы. Округлые лепестки, как на детских рисунках. Пушистая желтая серединка. Вокруг летает пчела с лапками, покрытыми золотой пыльцой.

Я должна знать, как называются эти цветы.

Хороший тур-гид знает названия всех цветов, птиц и насекомых, и…

Схожу с тропинки, уверяя себя, что ничего особенного я там не найду. Через два шага земля прерывается, открывается вид на то, что внизу. Приближаюсь и заставляю себя посмотреть вниз. Там, вдалеке, стоят скалы, словно тянущиеся ко мне, темные от обдающих их волн.

Долетает призрачный голос. Жорди. Он будто кричит, но шепотом.

Ты там! Прямо сверху!

Зажмуриваюсь и молюсь, чтобы, когда я открою глаза, сцена передо мной сменилась.

Она не меняется.

Жорди прав. Я стою прямо над навигатором. На десять метров ниже на камнях лежит побитый красный велосипед. Вспыхивают и другие цвета рядом: грязно-белый спандекс, немного неонового зеленого, красный, бледная кожа.

Дом!

Я отступаю назад. Мир вокруг скручивается в воронку. Хороший тур-гид не может потерять велосипедиста!

Глава 6

День 3, суббота. Розовые обрывы и бирюзовые воды. Сегодня мы исследуем Кот-Вермей. Название («вермей», от Vermillion) происходит от красноватого оттенка местных скал.

* * *

На горизонте появляется Надя. Она мчится на велосипеде. Воют сирены. Мигающий синий свет появляется у нее за спиной.

Я тороплю Надю, словно она – участница марафона, которой осталось сделать последний рывок.

От сирен гудит сам воздух. Надя съезжает с дороги. Я морщусь и заставляю себя подняться на ноги. Я сидела – рухнула – на колючей траве. Мои ладони исцарапаны гравием и испещрены занозами.

Я пыталась дотянуться до Дома. Может быть, он еще дышит, борется за свою жизнь.

Я пыталась сползти вниз по каменистым выступам. Камешки стремительно летели вниз, намекая, что произойдет со мной, если я продолжу. Тогда я побежала по тропинке обратно. Ее изгибы привели меня к бункеру, подальше от Дома. Оттуда я увидела, что Дом оказался отрезан. Он приземлился на частный остров.

Я не смогла дотянуться.

Я сдалась.

Я оставила Дома одного. Я отпустила его ехать в одиночку – как Джем, – и теперь он…

Зажмуриваю глаза, но на внутренней стороне век словно отпечаталась краска вандала. Mort[19].

– Мадам? – Мужской голос, мягкий, но серьезный, даже в этом единственном слове.

Широко раскрываю глаза. Передо мной стоит полицейский. Точнее, жандарм – поправляю я себя, замечая крупные синие буквы на его машине неподалеку.

Правоохранительные органы Франции – еще одна сфера, в которой я не очень хорошо разбираюсь. Какие-то базовые знания у меня имеются. В деревнях и маленьких городах работают муниципальные службы. Национальная полиция работает в крупных городах. Жандармы – часть армии – расследуют преступления в сельской местности.

Не буду сегодня в это вникать.

Мужчина, кажется, немного старше меня. Лет под сорок? Я не умею угадывать возраст, будь передо мной детсадовец или пенсионер. У него темные волосы, коротко стриженные на висках, сверху – вьющиеся. На нем льняная куртка цвета пергамента, белая футболка и джинсы по фигуре. Лен идеально отглажен. И идеально чист, в отличие от моего пыльного грязного спандекса.

Думаю про Дома и его вчерашние мокрые и грязные ботинки с шортами. Обхватываю колени и пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.

– Вы ранены? – Глаза, темно-карие, полные беспокойства, опускаются на мои раненые ладони.

– Non, non[20]. – Я выпрямляюсь, прижимая ладони к животу.

Он торопливо представляется на французском. Его зовут Жак Лоран, он из Brigade de Recherches de la Gendarmerie des Pyrénées-Orientales[21], и…

Мой французский не так уж и плох – в тех сферах, в которых я разбираюсь и которыми интересуюсь. Это велосипеды, местные достопримечательности, повседневные разговоры ни о чем, милые зверушки, выпечка, еда в целом, погода, детали велосипеда, крупные велогонки и починка крыш (к сожалению). Но полицейские формальности?

Ничего не понимая, я просто молча мотаю головой.

– Мадам? Мисс? – мягко говорит он. – Похоже, вы говорите по-английски, да?

– Да. Oui. – Интересно, что выдало во мне иностранку. Впервые за все свое пребывание здесь я не улыбаюсь слишком широко, что, по словам Би, моментально меня выдает.

Он снова принимается за объяснения – с акцентом, который очень сильно меня удивляет. Британский, словно он только что сошел с двухэтажного автобуса.

– Меня зовут Жак Лоран, я из следственного отдела этого департамента. Я ехал по мысу, когда услышал зов о помощи.

– Спасибо, – говорю я.

– Звонок поступил из веломагазина в Сан-Суси, – говорит он. – Это же «ПеДАли»? Вы его хозяйка, мисс Грин?

– Да, я Сэйди Грин.

Я настолько известная? Печально известная? Сэйди Грин, предвестник беды из Сан-Суси?

Потом соображаю, что это, должно быть, Жорди все им рассказал. Он вызвал подмогу, пока я носилась по обрыву, пытаясь дотянуться до Дома. И, наверное, он понял, что мой французский в стрессовой ситуации оставляет желать лучшего.

– Велосипедист смертельно ранен? – спрашивает Лоран.

Появляется лучик надежды. «Смертельно ранен» – это еще не «мертв».

– Мы должны срочно спуститься к нему, – говорю я. – Я не смогла дотянуться, но…

– Медики уже спешат к нему, – говорит Лоран спокойным тоном, режущим кожу, как камни с дороги. – Я здесь, чтобы понять, что произошло. И вы можете мне помочь.

– Но я не знаю! – выпаливаю я, поднимая руки к небу. – Я не знаю, как это случилось.

Я оставила его, вот как. Я оставила его, дала ехать одному.

Он продолжает меня успокаивать, и я рассказываю, что Дом выехал позже остальных и не пришел на обед.

– Наверное, он не туда свернул. – Указываю на потрепанный куст и направляюсь к нему. – Я покажу…

Его рука преграждает мне путь.

– Мадам Грин, s’il vous plait[22], подождите здесь.

Я не против. Не хотелось бы еще раз это увидеть, хотя, конечно, это зрелище я и так никогда не забуду. Запоздало снова подаю голос, чтобы предупредить детектива Лорана об обрыве, море, падении – очевидных вещах.

Он опускает глаза вниз, держа руки на бедрах, его куртку треплет ветер, словно плащ южнофранцузского супергероя.

Опираюсь для поддержки на ржавый столб. Почему там не было ограды? Стукнуться о металл было бы очень больно, но не так больно, как свалиться с обрыва.

Снова обхватываю колени руками. Вдруг замечаю какой-то серебряный блеск. В побитой ветром траве проглядывается провод. Похожий лежит у противоположного столба. Если оба провода натянуть, они, наверное, идеально сойдутся в центре. Как будто один большой провод был разрезан пополам.

Или сломан колесом несущегося вперед велосипеда?

Детектив возвращается, качая головой, и это без слов дает мне понять, что произошло.

– Парамедики добрались до господина. Мне очень жаль, но он скончался.

Тянусь к столбу, промахиваюсь, едва ли не падаю.

Лоран бормочет слова сочувствия и повторяет, что я правда могу им помочь. Как же!

– Расскажите мне об этом господине, – говорит он. – Он был опытным велосипедистом?

– Нет. В моей анкете он отметил, что является опытным велосипедистом, но, мне кажется, ездил он мало. – У меня был один гость, который с начальной школы не садился на велосипед. И все было нормально.

Он поворачивает лицо к ветру.

– Сегодня такой день – ветер, скалы. Это опасная смесь для туриста, неопытного велосипедиста, который видит только отдых и прекрасные пейзажи. Несчастный случай, peut-être?

«Возможно?»

Возможно, нет.

Во-первых, Дом был не беспечным туристом.

А во-вторых…

– Смотрите, – говорю я, указывая на первый провод, затем на второй.

Лоран хмурится несколько долгих секунд. Он изучает куст, следы, траекторию. Затем поворачивается ко мне, и его глаза уже не такие теплые.

– У вас много бед в последнее время, – говорит он. Не спрашивает, утверждает.

Интересно, откуда он знает? Он ведь детектив, который ведет серьезные дела. Мои заявления по поводу вандализма точно не дошли бы до него. Хотя я представляю, как сплетни переходят от соседа к соседу, от владельцев магазинов к случайным незнакомцам, к другим деревням, к границе департамента и через нее. Я киваю.

– Ваш гость – говорите, он ехал один?

Разглядываю свои ботинки. Не могу посмотреть ему в глаза. Что я в них увижу? Осуждение? Жалость? Отвращение?

– Он хотел поработать, – говорю я, с отвращением чувствуя оправдания в своем тоне. – Мы предоставляем карты и устройства-навигаторы. Он сказал… – я замолкаю. – Я должна была быть с ним.

Его тон смягчается.

– Нет-нет, мадам. Не вините себя. Эта дорога была частью вашего маршрута?

– Нет! Мой маршрут ведет к маяку, но мы держались главной дороги. Он не должен был сюда заезжать.

– Это точно, – мрачно говорит Лоран. – А эти провода, которые вы нашли – что вы об этом знаете?

Выдаю лучший французский жест, на который способна – выразительно пожимаю плечами. Жест, полный неведения и ужаса.

Он реагирует так, словно я сказала нечто очень стоящее. Надутые щеки. Чуть подрагивающие губы. Опущенные плечи.

– А вы что думаете? – спрашиваю я. Это ведь он тут профессионал. Мне хочется, чтобы он сказал, что это просто несчастный случай. Всему виной ветер! И только один ветер!

– Думаю, – медленно произносит он, – что мне придется отменить обед с комиссаром.

Отлично, теперь я виновата еще и в том, что французу приходится отменить обед, который звучит весьма серьезно.

– А потом, – продолжает он, – я позвоню techniciens d’investigation criminelle[23], и мы вместе восстановим цепочку событий. Не переживайте, мадам, мы добьемся правды.

Это должно меня успокаивать. Криминалисты берутся за дело! Детектив храбро отказывается от обеда!

Но на меня давят страх и ужас. С моря доносится гул сирены. «Непотопляемая»? Кажется, вижу ее синий корпус между скалами. На палубе туда-сюда снуют маленькие фигурки. Они машут? Они видят меня, видят мигалки?

Начинаю было поднимать руку, но тут понимаю, что приветствуют они, скорее всего, не меня. Моторная лодка, маленькая, черного цвета, мчится к ним по воде на высокой скорости.

Опускаю руку. От жуткого осознания меня начинает подташнивать. Как сказать об этом Джудит и Лэнсу?

Дом оказался здесь из-за меня. Я виновна в его смерти.

Глава 7

День 3, суббота. Отдохнули от обеденного круиза? Давайте продолжим путь – отправимся в один из милейших городков на побережье, Коллиур, где вы успеете пройтись по улицам, полным произведений искусства, перед ужином.

* * *

Когда я сказала Дому, что переезжаю во Францию, он рвал и метал. Сказал, что я веду себя как финансово безграмотная. Что я отказываюсь от образования, от карьеры. Что я веду себя как «излишне эмоциональная женщина».

Уж это вызвало во мне бурю эмоций!

Джудит позвала меня на чай в их загородный клуб. Чай с Джудит ознаменовал многие события в моей жизни. Мое выступление в средней школе, когда я играла на флейте, которое мне удалось пережить без обморока (несмотря на то что я все же не всегда попадала в ноты и споткнулась о ступеньку). Когда я окончила школу с отличием (и сомнительным званием «Самая Предсказуемая»). Август, когда мы с Джем вернулись из Франции, проведя там год. Я знала, чего хочу – остаться во Франции, путешествовать по Европе, из шкуры вон лезть на любой работе (в идеале – связанной с велосипедами), чтобы там остаться.

Меня ожидала практичность – стипендия в хорошем университете, прямо в соседнем Чикаго. Стипендия полностью покрывала оплату за учебу, но не покрывала комнату в общежитии, так что я вернулась в старую спальню в «гараже» и ездила в университет каждое утро. Джудит была рада больше, чем мама. «Как прекрасно! И практично, и мы рядышком!»

Потом – следующий выпускной. Снова с отличием, но теперь еще и с дипломом о высшем образовании. Первая «настоящая» работа (велотуры считали только мы с Джем), младший актуарий в «Эпплтон Файнэншал».

Так что я подумала, что Джудит просто приглашает меня отпраздновать мое серьезное решение за дарджилингом[24] и сухими пирожными.

Но я ошибалась. Не насчет чая или пирожных, а насчет целей Джудит. Она хотела повлиять на мое решение.

Ее первая фраза: «Ты же будешь так далеко от дома».

С географией спорить было бы бессмысленно. Франция и Элм-Парк и правда далеко друг от друга. Но мы ведь живем в эпоху самолетов, электронной почты, соцсетей, скайпа. Открыток. Старых добрых писем от руки! Хотя их я, конечно же, не писала…

«Ты будешь одна, – настаивала Джудит, сжимая мою руку над россыпью крошек. – Там нет твоей семьи, друзей, дома, где ты выросла, родной комнаты».

В ее глазах стояли слезы.

Я напомнила ей, что мама съехала из «гаража», где я выросла, как только я окончила колледж. Сокращение, как она сказала. Хотя правильнее было бы сказать «переехала к парню». Коттедж за гаражом родителей перешел к Лэнсу. Он переделал мою бывшую спальню в алтарь чикагских спортивных команд, правда, потом, когда мы с Лекси стали там гостить, мы снова все переделали.

А друзья… «Я найду новых друзей», – убедила я Джудит.

Сейчас, сидя на бампере французской скорой помощи, я осознаю, как мне не хватало дружбы. Нет, у меня, конечно, много дел. Мне нужно обустраивать и новый бизнес, и новый дом. Я наслаждалась новым приключением, адаптировалась и…

Прерываю собственные оправдания. Дело ведь не только в этом. Заводить друзей трудно, особенно во взрослом возрасте. Или это только мне трудно?

Лекси наверняка обзавелась дюжинами, если не тысячами новых подписчиков за последние пару дней. Если бы она сидела на этом бампере и запостила грустное селфи, то к ней побежала бы толпа с объятиями и – не знаю, – успокоительными смузи? У нее столько друзей, а она буквально их даже не знает.

У меня была Джем. Зачем искать что-то еще, когда у тебя уже есть самое лучшее? Миллионный – миллиардный – раз желаю, чтобы она сейчас была рядом.

С тех пор, как ушел Лоран, Надя без перерыва говорит по телефону. Сначала она позвонила Жорди. Она отошла на несколько метров, чтобы позвонить, и тихо и быстро заговорила по-французски. После этого она позвонила Би и Бернарду. Теперь она говорит очень эмоционально (что не удивительно) на украинском.

Когда она говорила с Би и Бернардом, она на время дала телефон мне. Би сочувственно заворковала. Бернард на заднем плане повторял то же, что и она, но на французском.

Это было приятно. Нет, это было даже необходимо! Но от их слов мне стало так больно. Не считая коллег, – которых я назвала бы друзьями, – здесь мне больше некому позвонить.

Джудит была права.

Хуже всего то, что я хочу позвонить Джудит. Я не могу, и не потому что Дом пожалел денег на роуминг. А потому что я трусиха. Я боюсь сообщить ей эту ужасную новость.

Но, к счастью, дело не только в моей трусости. Лоран попросил нас пока не связываться с остальными членами группы. Сначала, объяснил он, ему нужно связаться с коллегами, позвонить нескольким людям.

Тут всем есть кому звонить.

Я могу позвонить маме!

И тут же отгоняю эту идею. Это точно меня не утешит. Мама будет собираться на работу. В компании этого, как его там. Ладно – в компании Майрона С. Кокса-младшего, или, как настаивает мама, «Майрона Кокса Второго», как будто «второй» звучит хоть сколько-нибудь лучше, чем «младший».

Она будет опаздывать, бегать по дому в поисках той или иной вещи. Ключей, которые всегда лежат не на своем месте. Второго ботинка. Летнего свитера, который точно должен быть где-то здесь.

Если я позвоню ей сейчас, с другого края света, это не поможет ни мне, ни ей.

К тому же я знаю, что она подумает, даже если говорить этого не станет.

Сэйди, что я тебе говорила насчет Эпплтонов?

Ответ: «Не надо беспокоить Эпплтонов».

Когда я была маленькой, мама переживала, что я провожу у них дома слишком много времени.

Сэйди, не надо мешать Лэнсу. Это его вечеринка по случаю дня рождения / нового велосипеда / желания искупаться в бассейне, а не твоя. Сэйди, хватит дергать Джудит. Я знаю, что она сама тебя позвала, но не надо все время их беспокоить.

Теперь я более чем побеспокоила их…

Добавляю маму в список людей, которым ужасно боюсь рассказывать.

Надя завершает разговор и убирает телефон в эластичный карман на бедре.

– Извини, – говорит она. – Надо было кое-кому рассказать. Ну, нескольким людям. Ты как?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

– Да, – говорит она, покачивая ногами. – Я тоже. Я сейчас говорила с сестрой, которая в Польше. Она говорит, нам надо быть осторожнее с полицией. И мне, и тебе тоже. Нам кажется, что Францию мы знаем, но знаем ли мы французскую полицию? Нет.

Надя поднимает свою бутылку воды и допивает последние капли. Машина скорой помощи припаркована под углом, дверь полузакрыта, чтобы защитить нас от ветра. У меня такое ощущение, что не перед нами, а где-то в стороне – море, маяк, ветер, остальные машины, истина.

Но Надя права. Не считая каких-то книг и сериалов, я практически ничего не знаю о французских правоохранительных органах. Мой единственный опыт общения с полицией был в Элм-Парке. Следователь, ведущий дело Джеммы, предлагал полагаться на надежду.

Будем надеяться, что объявится свидетель. Будем надеяться, что кто-то отвезет в ремонт бампер со следами той самой пальмово-зеленой краски. Будем надеяться, что автосервис нам позвонит.

Отличный план, а главное – эффективный.

Стараюсь мыслить позитивно.

– Кажется, детектив Лоран настроен серьезно.

– Но почему он думает, что это его касается? – говорит Надя. – С человеком на велосипеде произошел несчастный случай. Это ужасно, просто ужасно, но такое случается. Наверное, этот детектив повсюду видит преступления. Преступления… как правильно сказать? В его природе?

Как видеть вандалов – в моей природе.

– Ты когда-нибудь здесь бывала? – спрашиваю я, кивая на фатальную тропинку.

– Конечно, – говорит Надя, словно я спросила, была ли она когда-либо в пекарне или дышит ли она воздухом.

Жду продолжения.

Она пожимает плечами.

– В прошлом году. У нас была особая экскурсия для тех, кто любит все военное. – Она поджимает губы. – Слишком много войн и крепостей, плашек для уничтоженных деревень. И никаких плашек для беженцев и погибших.

Она достает телефон из кармана.

– Сейчас покажу.

Ветер колышет ее локоны с синими кончиками. Она убирает волосы за уши и открывает видео на ютьюбе.

– Есть видео, – говорит она. – Один из туристов все снимал. Хочешь посмотреть крепость?

– Поворот на тропинку, если это возможно, – говорю я.

Надя включает видео. На экране телефона появляется Би в длинных легинсах и воздушной тунике, от ветра бьющей ее по коленкам. Двигаюсь ближе, но все равно слышу только шум ветра.

– Она говорит быть осторожнее, – объясняет Надя. – Тогда был такой же ветер, как сегодня. Мы сказали всем спешиться.

Протягиваю руку вперед, ставлю видео на паузу и внимательно изучаю кадр. Другие цветы, более густые облака, ржавые горшки. Никакого забора, никакого провода.

Надя говорит:

– Остановки сегодня мне больше нравятся. Ну, точнее, нравились до этого. Маяк, сады… больше круассанов.

Вспоминаю о своих круассанах, которые, наверное, уже превратились в кашу в моей сумочке, там, где я бросила велосипед.

А ведь Дом так и не попробовал настоящий французский круассан.

Надя не дает мне утонуть в потоке самобичевания.

– А почему ты спрашиваешь? Почему важно, была ли здесь я?

Рассказываю ей о проводе и о своих подозрениях.

– Может, он был сломан и до этого. Но если нет? Вдруг кто-то замышлял это, хотел причинить вред какому-то бегуну или велосипедисту?

И это не моя паранойя. Это жуткая реальность. Все велосипедисты либо слышали, либо читали, либо испытали это на себе – жуткие истории о проводах, натянутых через тропинки, и о велодорожках, посыпанных битым стеклом. Некоторые люди, по совершенно непонятным мне причинам, всей душой ненавидят велосипедистов.

– Нет, – убежденно говорит Надя. – Нет, это не может быть вандал. Ты думаешь, это он, Сэйди?

Признаю, что именно это я и думаю.

– Нет, нет, совершенно точно нет, – настаивает Надя. – Откуда вандалу было знать, что мистер Эпплтон поедет этим маршрутом? – Она говорит с нажимом, словно пытаясь убедить меня и вселенную согласиться. Как и саму себя.

Я только рада согласиться.

– Да, ты права.

Но тут Надя сама себе противоречит:

– Хотя, если… мистер Эпплтон, он любил конфликты? Ну, военные конфликты. Кто-то, кто его знал, мог догадаться, что он захочет посмотреть на крепость?

Скандалы Дом любил. Но я никогда не замечала у него интереса к истории, военной или любой другой.

Телефон Нади пиликает. Она берет трубку, отвечает на украинском, и разговор тут же приобретает возбужденный, эмоциональный оттенок.

Оглядываюсь вокруг: кусочек маяка; фургон жандармов с открытыми задними дверьми. Четверо мужчин в форме – синие штаны, голубые рубашки, пилотки – распивают что-то горячее из термоса.

Эспрессо, судя по маленьким чашечкам. Мужчины крупные, все с оружием на поясах. Из-за чашечек они выглядят так, будто играют с куклами в чайную церемонию.

Смотрю на них, пока Лоран не начинает подниматься по дорожке от пляжа. Его сопровождают медики и женщина в гидрокостюме.

Мисс Гидрокостюм направляется в сторону эспрессо-бара.

Надя завершает разговор, и мы соскальзываем с машины, а затем – не элегантно – поправляем сползший спандекс.

– Мадам, – обращается к нам Лоран. – Прошу прощения, что заставил вас ждать. Если у вас есть еще несколько минут, у меня есть к вам несколько вопросов.

Сначала вопрос задам я.

– Мы хотим помочь, но когда мы сможем сказать его семье? Его жена и сын должны знать, и нам с Надей нужно отвезти их и остальную группу в Коллиур.

Кажется неправильным снова отправляться в путь, но где-то же нам надо заночевать. Номера уже забронированы и ждут нас. Как и сам очаровательный туристический городок, который, надеюсь, сможет отвлечь остальных гостей.

– О, вы предвосхитили мои вопросы, – говорит Лоран, ловко избегая ответа. – Мне нужно поговорить с вашими гостями и сотрудниками. Сначала – семья. Где они?

Надя подносит ладонь ко лбу и щурится, вглядываясь в поблескивающие беспокойные волны.

– На яхте, – говорю я. – Они смотрят на скалы и птичьи гнезда.

Собираюсь добавить, что они в безопасности – чтобы убедить скорее себя, чем Лорана, – как вдруг звонит мой телефон.

На экране фото контакта – маленький кружок с красноглазым попугаем.

– Это капитан, – говорю я. Мэйв, должно быть, обратила внимание на всю эту деятельность на суше. – Что мне ей сказать? – Смотрю на телефон так, будто он в любую секунду может меня укусить. – Джудит должна узнать первой.

– Прошу, мадам, я с этим разберусь, – говорит Лоран. – Пока узнайте, зачем мадам капитан вам звонит. – Он кивает на телефон, показывая, что нужно ответить.

Я только «за» продолжения отрицания. Делаю глубокий вдох.

– Bonjour, капитан Мэ…

Но Мэйв уже тараторит.

– Сэйди, ты только не нервничай. У нас тут все хорошо. Лучше не бывает.

– Что? – не понимаю я. – Хорошо? Нет, Мэйв.

Лоран подбирается ближе, и теперь я чувствую запах его мыла и крема после бритья. Мыло я, кажется, узнаю – это Le Petit Marseillais, то есть «Маленький марселец», магазинный бренд; я привезла их мыло домой после первой поездки во Францию, как какое-то сокровище. Держала его в ящике со свитерами и ностальгировала.

Мэйв снова говорит, ее голос звучит радостно, но ее слова совершенно с ним не коррелируются.

– Да, он в полном порядке. Здоров как лев. Точнее, как морской лев. – Громкий раскатистый смех.

– Нет. – Я пожимаю плечами в ответ на удивленный взгляд Лорана. Надя отошла ближе к краю обрыва. Хочется дернуть ее, чтобы вернулась. – Он…

Лоран качает пальцем.

Решаю дать расплывчатый ответ:

– Капитан, все не в порядке.

Ругательства на том конце. От попугая, но еще и с изысканным британским акцентом. Найджел?

Меня сейчас стошнит.

– Мэйв, что случилось?

– Ну раз уж ты спрашиваешь – была небольшая волна, несколько ваших дам упали, а джентльмен слегка оказался за бортом.

– Слегка? – «За бортом» – это все-таки определенное состояние, как беременность или смерть, разве нет?

– Все так. Мужчина полностью окунулся в наше прекрасное море, но «Непотопляемую Три» всегда сопровождает удача! Отряды из Коллиура проводили учения неподалеку. Они были только рады его спасти. Повезло. Молодцы ребята! Я считаю, все только выиграли. Твои дамы повеселились на славу, а тот джентльмен, что упал за борт – что ж, он ведь жаловался, что ему скучно.

Вспоминаю лодку, рассекающую воды. Тут же представляю на ней элитную команду морских пехотинцев особого назначения. Отряды – это часть морских войск. У них база в Коллиуре, посреди милых магазинчиков, продающих картинки и безделушки с изображением анчоусов. На набережной есть информационная вывеска на нескольких языках, описывающая обязанности этих команд; одна из обязанностей – «нападение на врага». Всегда вспоминаю Джем, когда вижу эту надпись. Она бы ее повеселила.

Мэйв хихикает, рассказывая о гидрокостюмах и бицепсах.

– Это то самое везение ирландцев – как удачно, что они тут оказались!

Так себе везение. Чувствую, что знаю, кто из группы оказался за бортом, потому что мне везет именно на это.

– Это был мистер Фокс? – спрашиваю я.

Шум на заднем плане подтверждает мои догадки раньше Мэйв. Попугай присоединяется к шуму, выкрикивая:

– Помойка, помойка!

Капитан Мэйв посмеивается.

– Он парнишка бойкий, ничего не скажешь. Попугай с ним узнал много новых слов! Мы его согреваем. Дала ему один из своих шерстяных свитеров. Скоро уже верну всех в Пор-Вандр, они будут сразу готовы продолжить путь.

У меня пульсирует в висках. Я должна сообщить ей. Но Лорен сказал, что нельзя. Он протягивает руку. Я отдаю ему телефон.

Они с Мэйв переходят на французский. Слышу «несчастный случай», «несчастный», «трагический» и «прошу, позвольте мне сообщить им эту новость, пожалуйста». Капитан Мэйв должна вернуться в бухту, где их будет ждать Лоран.

Я тоже там буду, хотя это пугает меня больше всего на свете.

Журнал велосипедиста. День третий

Джем, скажу как есть. Дом мертв. Подробности опущу. Не хочу, чтобы у тебя перед глазами стоял этот образ. Лучше бы он и у меня перед глазами не стоял.

Мы в отеле в Коллиуре. Все кажется ненастоящим. Как можно быть в таком прекрасном месте в такой ужасный день? Я в своем номере на третьем этаже. Из моего окна чуть-чуть видно ту самую знаменитую башню в бухте.

Окна были открыты, но я закрыла их. Тут нет сетки, залетало слишком много мотыльков. И доносилось слишком много радостного шума. Смех, болтовня, гитара с пляжа. Сейчас 22:47. Солнце село в 21:30, так что есть ощущение, что сейчас одновременно и рано, и поздно.

Мы приехали к самому ужину. Видишь, какая я молодец, все по расписанию! Надо же было поесть. Планета продолжает крутиться, жизнь продолжается. И это шокирует меня больше всего.

Полиция держала нас на лодке почти два часа, хотя мы особо ничем помочь им не могли. Никто не видел Дома после того, как он взял у Жорди велосипед. Все было где-то – только вот пользы от этого никакой.

Капитан Мэйв предложила утопить свои беды – в роме, виски, баньюльсе, чае, рускиле. Последнее – это печенье. Знаешь такое? Кажется, мы с тобой не пробовали их в Провансе. Они выглядят как маленькие пончики, покрытые пудрой, но на самом деле это бисквит в сахарной глазури, со вкусом аниса или лимона. Зачем я сейчас распространяюсь о печенье? Потому что это делала Джудит. Она была в восторге. Запросила рецепт. Сразу после того, как детектив Лоран сообщил ей о смерти Дома.

Она в шоке. Иначе это не объяснишь. Я сделала все, чтобы детектив это понял.

Но Дом… я не могу объяснить то, что произошло. Что он делал на той дорожке? Гневно крутил педали? Уверена, он злился. На меня, на работу, на то письмо, на роскошные виды, мимо которых проезжал.

Джудит сейчас в баре при отеле. Понимаешь, какой у нее шок? Она отказалась, когда я предложила посидеть с ней. Сказала, что я выгляжу уставшей. И это правда. Я понимаю, каково это – чувствовать себя совершенно разбитой.

Думаю, Джудит не хочет, чтобы я была с ней. Может, она винит меня? Я ведь сама себя виню.

Уснуть все равно не получается. Попросила бармена написать мне, если Джудит еще будет там во время закрытия.

За Лэнса я тоже переживаю. Он смахнул слезы, когда услышал, а ты знаешь Лэнса – для него это серьезное проявление эмоций. Он так по тебе рыдал, Джем. Я ведь тебе не говорила.

Детектив был мягким и сочувствующим. Но некоторые его вопросы меня шокировали.

Мадам Эпплтон, у вашего мужа была депрессия? Он когда-нибудь выражал желание причинить себе вред?

Дом – и причинить себе вред? Боюсь, я тогда вслух рассмеялась. Но не радостно. Нервный смешок. Джудит похлопала меня по спине, думая, что я подавилась.

Лоран повторил вопрос. Джудит надолго задумалась, а потом сказала: «У него было очень много стресса».

Лоран: Мадам, были ли у вашего мужа какие-то недоброжелатели?

Джудит выдавила из себя «нет».

Я согласилась. О мелких спорах в связи с экскурсией упоминать смысла нет.

Лэнс фыркнул на оба вопроса, так что я не чувствую вину за свой хрюк.

Дом никогда не стал бы причинять себе вред. В этом я уверена. И ни у кого не было повода вредить ему.

Разве что…

Джем, выслушай меня. Вдруг Дом просто вытянул жребий? Вытянул неудачный велосипед, скажем так. Вдруг вандал что-то сделал с одним из велосипедов? Сломал колесо, чтобы вывести из строя велосипед? Сломал тормоз?

Теперь «моего» вандала будет искать настоящая команда криминалистов. Я не сомневаюсь в их талантах, но вдруг они не смогут выяснить, что произошло? Что тогда делать Джудит? Это, конечно риторический вопрос. Я и сама понимаю, как она будет себя чувствовать. Как в лимбо. В Чистилище. Как и я, вечно думающая о том, что же случилось с тобой.

Я не могу этого допустить!

Да, послушай меня, Джем. Я ведь и о тебе так говорила. Я объездила весь Элм-Парк, каждую улицу, пыталась найти зеленую краску на бампере. И что из этого вышло?

Не стоит мне идти по этой дорожке. Лучше расскажу тебе о Найджеле. Он упал с лодки! В любой другой день это было бы моей главной бедой.

Конни (которая неуклюжая – как она сама утверждает) споткнулась о веревку. Она наткнулась на Филли (у которой проблемы с равновесием). Они вместе упали на Найджела, который перегибался через ограждение с биноклями (которые, вообще-то, были общие).

Они говорят, он даже не смотрел на птиц в гнездах. Сначала он смотрел слишком низко, потом – слишком высоко.

На что же он смотрел, если не на птиц?

На загорающих, полагают сестры – он из тех, кто любит понаблюдать. Но с таким ветром, как сегодня? Вряд ли кто-то нежился на песочке.

Из хорошего – он не пострадал. И теперь уж точно он не сможет сказать, что ему было скучно! И что это, получается, везение или невезение? Группа, которая его спасла, спасла и его блокнот. Найджел использует водостойкие чернила, он подчеркнул этот факт, когда общался со мной. Так что все его нелестные комментарии выжили.

Но это и не важно. На нашем туре уже спокойно можно ставить крест. Знаю, что ужасно думать о таком сейчас, когда Дом мертв, но я боюсь, что «ПеДАлей» тоже скоро не станет.

Этап 2. Рассекаем равнины

Глава 8

День 4, воскресенье. Сегодня мы прощаемся с побережьем и отправляемся на нагретые солнцем равнины. Нас ждет ярчайшее полотно виноградников, садов и средневековых деревушек на холмах.

* * *

Сегодняшний день должен был пройти совсем не так. Второй этап, когда мы направляемся вглубь страны, к средневековым замкам, шумным рынкам и потрясающим горным пейзажам.

Новая версия второго этапа? У меня на одного велосипедиста меньше, и я совсем не знаю, что делать.

С появлением первых лучей солнца я решила, что больше не буду пытаться уснуть. Я столько раз перевернулась с одного бока на другой, что, наверное, намотала несколько километров. Когда я все-таки ненадолго уснула, меня встретили ночные кошмары.

Обдаю лицо водой, надеваю «нормальную» одежду (то есть не спандекс) и спускаюсь не в скрипучем древнем лифте, а по лестнице. Жутковатая тишина обволакивает отель, словно ночью все вышли из него на цыпочках и ничего мне не сказали. Мягкий звон кастрюль на первом этаже все же дает мне понять, что я здесь не одна. Но для завтрака еще слишком рано, как и – увы – для кофе. Путь к бару, который по утрам функционирует как лаундж для завтраков, перекрыт красной бархатной веревкой. Заглядываю внутрь, отчасти ожидая увидеть Джудит на ее прежнем месте.

Поздно вечером она позволила мне проводить ее в номер – после того как я составила компанию ей и невероятно терпеливому бармену, чтобы «пропустить стаканчик перед сном». Мы попили сладкого баньюля. Я за нее заплатила, всучила по-американски вульгарные чаевые бармену и увела Джудит в ее номер.

Она сказала, что пока так и не поплакала.

Это шок, сказала я, и она с этим согласилась.

Прохожу через пустое лобби. Небо снаружи нежно розовеет, словно наносит румяна, а океан спокоен и неподвижен, как стекло. Скоро начнут открываться пекарни, но кофе найти можно далеко не в каждой. Это моя жалоба экспата, к которой совершенно равнодушны друзья на родине.

Ох, так ты вынуждена ходить в пекарни, а потом – в кафе, пока разъезжаешь по очаровательным французским деревушкам? Самая маленькая скрипка в мире, Сэйди![25]

Да-да, бедняжка я, но сегодня утром мне отчаянно нужны кофеин и ясность, которую он приносит.

Придется довольствоваться пляжем, восходом и спокойным морем. К середине утра пляж уже заполнится туристами. Даже сейчас я тут не одна. Человек на байдарке проплывает по водяной глади. Пожилой мужчина в соломенной шляпе выгуливает тявкающего пуделя. Человек сидит на песке в позе лотоса. Это Лекси. Узнаю ее по хвостику и идеальной осанке.

Не хочется ей мешать, но мне нужно узнать, как себя чувствует Лэнс. Возможно, она знает это лучше, чем он сам.

Зову ее издалека. Она поднимается из позы идеально ровно, как балерина.

– О, Сэйди, – говорит она и инициирует объятия. – Как ты?

Бормочу, что все нормально, но слезы предательски выступают на глазах. Очень мило, что она спросила, как я. Мы с Лекси всегда общались дружелюбно. Друзья ли мы? Пожалуй, да. Мы познакомились в пятом классе, когда Лекси была новенькой, и мы с Джем позвали ее пообедать с нами в столовой. Она быстро возвысилась над нами на социальной лестнице. Теперь, во взрослой жизни, мы с удовольствием общаемся, когда сталкиваемся, обычно – через Лэнса. Мы всегда говорим, что обязательно надо встретиться и выпить кофе, но сделали мы это только во Франции.

Она выпускает меня из объятий. Мы обе смахиваем слезы, продолжая врать, что все у нас нормально.

– А Лэнс? – спрашиваю я. – Как он себя чувствует?

Лекси печально качает головой.

– Вчера вечером я заставила его со мной пройтись. Когда стемнело, стало так тихо и мирно. Мы посидели у воды, глядя на отражения. Знаешь, тут так красиво.

О да, я знаю. Я давно думала, что Лэнсу и Лекси понравилась бы романтическая прогулка здесь.

Она водит сандалией по песку.

– Лэнсу тяжело из-за их последнего разговора с Домом. Я ему сказала: «Дом толкал тебя к новым вершинам, потому что он очень сильно тебя любил!» Я же это знаю. Пожив в коттедже, я увидела, какой Дом прекрасный отец! – Она стерла свой песчаный рисунок. – Каким он был.

– Это правда, – соглашаюсь я. – Он учил нас с Лэнсом ездить на велосипеде. – То, что он нанял инструктором школьницу, я опускаю.

Лекси шмыгает.

– В этом весь Дом!

Да. Так и было. И жизнь изменит, и аутсортингом воспользуется. Чувствую, как предательски щиплет глаза.

– Я найду, где вам остановиться, – выпаливаю я. – Съемный домик или отель, что вам больше нравится.

Лекси хмурится. И ее можно понять. Я и так уже испортила все, что только можно.

– Разве мы сегодня не едем в шато? – ее хвостик подпрыгивает, когда она вопросительно склоняет голову.

Я почти поправляю ее. Это «ма», загородная резиденция. Только я уверена, что Джудит и Лэнс не захотят продолжать тур.

Говорю:

– Ну, я подберу тихое местечко для Лэнса и Джудит. И для тебя. Им нужно будет организовать, э-э, транспортировку Дома на родину. Их ждет бумажная волокита. Я помогу.

Лекси даже не догадывается об ужасах французской бюрократии и документации. О французских нотариусах слагают легенды и пишут книги.

– О, – говорит Лекси. – Да. Хорошо.

Я продолжаю:

– Детектив сказал, что у него, скорее всего, появятся новые вопросы. И он что-то сказал о судмедэксперте. Я вчера сказала Джудит, что, думаю, они будут работать так быстро, как только могут.

В этом я, конечно, не уверена, но смерть американца в очень популярном туристическом месте должна заставить их действовать быстро.

Лекси хмурится.

– Но это ведь был ужасный несчастный случай, да? Что еще нужно знать детективам?

Качаю головой, будто я сама в шоке, а в это время думаю о том проводе.

Вдруг Лекси ахает:

– Тот угрожающий знак! – Она хватает меня за левое плечо и сжимает его. – Который Лэнс прочел, про смерть. Ты же не думаешь, что это как-то связано?

– Надеюсь, нет, – говорю я. Господи, как же я надеюсь, что нет. Если это дело рук вандала, то это я виновата, что подвергла моих гостей опасности.

Лекси переводит взгляд куда-то за мое плечо. Поднимает руку и машет.

Разворачиваюсь. Наш отель, нежно-желтый с затворками шалфейного цвета, отделен от пляжа небольшим сквером с пальмовыми деревьями. Джудит стоит на ступенях в очередной легкой цветочной тунике. Ничего черного она, наверное, не взяла в летнюю поездку на юг Франции.

Мы идем по направлению друг к другу и встречаемся у сквера. Из-под туники Джудит выглядывают легинсы-капри. На ней черные солнечные очки. В руках она держит велосипедный шлем. С очками понятно – защитить полные горя глаза от яркого солнца. Но шлем?

– Джудит, – говорю я, надеясь, что мой тон передает тепло, скорбь и поддержку одновременно.

– Сэйди, дорогая! – Она заключает меня в объятия.

Я благодарно обнимаю ее в ответ, вдыхая хорошо знакомый парфюм. Она не изгнала меня! Пока что.

– Я рада, что нашла тебя, – говорит Джудит. – Мне нужен мой велосипед. Юноша на стойке регистрации сказал, что никому нельзя трогать велосипеды, кроме тебя. Во всяком случае, мне кажется, что он сказал это. Он много качал пальцем и говорил: «но-но-но, мадам». Я попыталась сказать ему, что все в порядке, что я подруга хозяйки. Но он меня не понял.

Я тоже не уверена, что понимаю.

– А зачем тебе нужен велосипед?

Она смотрит на меня, как бы говоря: ну-ну, милая. Как будто это она жалеет меня.

– Сэйди, милая, если кто-то и может это понять, так это ты. Разве ты не для этого во Франции? Чтобы уезжать от боли на двух колесах?

Она когда-то сказала «убегать от боли», когда пыталась убедить меня остаться.

Джудит кивает, будто вопрос решился, и бодро продолжает:

– Моя мама всегда говорила, что работа отгоняет дьявола. Я не буду сидеть и вариться в своей печали, чтобы она полностью меня поглотила. Мне нужно что-то сделать.

За ее темными очками я не могу разглядеть глаз, но ее голос звучит твердо и уверенно.

Лекси торопливо соглашается:

– Ты совершенно права, Джудит! Я преподаю танцевальную аэробику людям с ПТСР[26]. Наш девиз: «хип-хоп: от боли – оп!» – Она протягивает руку Джудит. – Может, присоединишься к нам, когда мы вернемся?

Ну-ну. Джудит на велосипеде я представляю. На велотуре это, можно сказать, работа. Но танцы? Ну уж нет.

Тут я вижу, что Джудит с Лекси обнимаются и договариваются, что Джудит также присоединится к Лекси на джаз-аэробике и тай-чи.

– Это прекрасный способ восстановить баланс, – торжественно произносит Лекси. – Как и езда на велосипеде.

Мой выход.

– Я привезу твой велосипед.

– Ой! – Лекси вскидывает руку, как нетерпеливая школьница. – Можно и мой тоже взять? Джудит, можно к тебе присоединиться?

Джудит говорит, что будет только рада. Меня накрывает неприятное чувство. Зависть, что Лекси и Джудит настолько близки? Что теперь «дочкой по соседству» для Джудит будет Лекси? Напоминаю сама себе, что это я решила уехать. И благодарность я тоже ощущаю. Лекси присмотрит за Джудит, да и прогулка им обеим пойдет на пользу.

Трусцой возвращаюсь в отель, где нахожу сотрудника за стойкой, который выглядит как ребенок, который решил примерить папин костюм. Он выпячивает грудь и расправляет плечи.

– Мадам Грин! Как вы и предупреждали.

Ладно, возможно, я переборщила, когда сказала ему, что никому не позволено трогать велосипеды, кроме меня. Хвалю его, будто он только что убил дракона. Он краснеет и протягивает мне ключ от подсобки дальше по коридору. В подсобке хранятся вполне ожидаемые предметы: оконные вентиляторы, огромные запасы чистящих средств, два чемодана, обмотанных пленкой. Мне кажется, делать из своих вещей саркофаг – это все-таки чрезмерные меры предосторожности.

Достаю желтый электровелосипед Джудит и дорожный велосипед Лекси оливкового цвета, как старый велосипед Джем. Розовый шлем Лекси болтается на руле. Между ними зажат велосипед, от вида которого меня чуть не выворачивает. Дорожный велосипед цвета гибискуса, коктейльной вишни и крови.

Велосипед Дома.

Нет, понимаю я – велосипед Найджела. Который он выбрал, чтобы потягаться с Домом.

Мысль приходит ко мне внезапно, как пчела, залетевшая в шлем. Вдруг Найджел взял велосипед Дома вчера утром либо случайно, либо потому, что хотел покрасоваться? Они с Домом примерно одного роста, то есть их сиденья находились в одном положении. И Дом отказался от специальной обуви, так что Жорди установил ему стандартные плоские педали. Итого: велосипеды выглядели бы одинаково.

Не знаю, был ли поврежден велосипед, на котором был Дом, но если был… Найджел, едкий критик, наверняка имеет больше врагов, чем бизнесмен из далекой страны.

Или это просто был саботаж без определенной жертвы? Если бы Найджел ехал на испорченном велосипеде, у него могло бы сдуться колесо на плоской и безопасной дороге. Это вызвало бы лишь его раздражение. Неужели выбор между раздражением и смертью зависел всего лишь от выбора велосипеда?

И что было бы, если бы я подождала? Если бы я проверила велосипеды?

Вздыхаю и вывожу велосипеды из подсобки, не обращая внимания на педали, ударяющие меня по голеням.

Эти «а что, если» могут свести с ума. Мне это все слишком хорошо знакомо. Мысли будут постоянно крутиться в голове, но ничего от этого не изменится.

Глава 9

День 4, воскресенье. Рассвет в Коллиуре в полной мере раскрывает великолепные цвета этого города. Интересный факт: чтобы сохранялась эта цветовая гамма, местные жители не красят дома в белый или черный – это запрещено.

* * *

Лекси и Джудит уезжают, а я размышляю о своих дальнейших действиях. Первое, что я осознаю с кристальной ясностью, это то, что мне необходим круассан.

Когда я жила в Иллинойсе, я была согласна на любой круассан, даже с заправки, бледный, как сомнительный куриный салат, который они также продают. Сейчас я стала привередливее. У меня есть свои критерии. И их много. А также таблица, в которой я оцениваю пекарни и их выпечку по шкале от одного из десяти. По сути, мой идеальный круассан должен соответствовать четырем критериям:

1. Золотистая корочка. Хочу, чтобы мой круассан был таким же загорелым, как отдыхающие в Сен-Тропе.

2. Много слоев. Вы знали, что стандартное количество слоев – 649? Есть уравнение, позволяющее посчитать все складочки и завихрения, но когда дело касается круассанов, мне не хочется цепляться за конкретное число. Хотя бы пятьсот слоев – это уже блаженство. Я этот вопрос изучила.

3. Контраст. Мой идеальный круассан трескается и хрустит снаружи, а изнутри он мягкий и податливый.

4. Масло. Масло – та самая магия, благодаря которой круассаны становятся такими воздушными. И по этой причине у меня никогда не будет такого пресса, как у Лекси.

Чувствую, как ноги сами несут меня в любимую пекарню, спрятанную на маленькой улочке. Снаружи здание украшено викторианскими рамами красного и золотого цветов. А внутри едва ли достаточно места хотя бы для двоих посетителей, и пекарь может поворчать, пока вы не познакомитесь поближе. Рада сообщить, что теперь меня приветствуют двумя «бонжурами» и что он запомнил мое имя.

Чем ближе я подхожу, тем быстрее двигаюсь, как велосипедист «Тур де Франс» при виде линии финиша. Я едва ли не прыгаю на латунную ручку двери, но внезапно осознаю, что на ней уже лежит чужая рука.

– Bonjour, мадам Грин.

Вздрагиваю и останавливаюсь в дверном проеме. Детектив Жак Лоран, уже в другой, но такой же идеальной льняной куртке, теперь нежно-голубого цвета. Он выбрит начисто, и на его щеке вырисовывается заметная ямочка. Он улыбается, и я обращаю внимание на его ресницы, которым остается лишь позавидовать.

Вопросы в голове растут как снежный ком. У меня нет слов. Что он узнал? Что он здесь делает, придерживая дверь пекарни, когда ему следовало бы работать над смертью Дома и «моим» вандалом? И что делать мне? Крутить педали дальше? Запереть группу в отеле? Схватить его за грудки и умолять сказать мне что-то утешительное?

Пока догадываюсь только поздороваться.

Он тоже говорит «бонжур», но уже пожилой даме, которая стремительно приближается с двумя плетеными сумками и тростью.

Отхожу в сторону и также с ней здороваюсь. Лоран говорит, что пропускает ее. Можно подумать, иначе она бы не пропихнулась.

– Рад вас видеть, – говорит Лоран, когда женщина и ее сумки оказываются внутри здания. – Я собирался навестить вас в отеле в подобающее время. Произошли некоторые изменения.

Чувствую, как подкатывает тошнота.

– Хорошие или плохие изменения?

Думаю, у него есть время мне рассказать. С первого шага внутрь мадам и пекарь принялись драматично обсуждать погоду, как во французских мыльных операх.

Вчерашний ветер унес подштанники моего мужа, месье! Прямо у меня на глазах!

Понимаю, мадам. Ветер совершенно расшатал мои нервы. Вы слышали? Он даже сдул американца с обрыва.

Ах, месье, oui, oui. Но был ли это просто злой ветер? Я слышала, что полиция…

Лоран закрывает дверь. Вместо ответа на мой вопрос он задает свой:

– Что вы назвали бы «плохим» и «хорошим»?

Очень рада, что он спросил! Потому что у меня готов ответ.

– Вы нашли вандала, мой друг умер не насильственной смертью, что безумно трагично, но не является чьей-то виной.

Детектив опускает голову.

– Тогда боюсь, что неоднократно разочарую вас, мадам.

– Я особо и не надеялась, – вздыхаю я.

– У меня есть новая информация, – говорит он. – И я хотел бы кое-что вам показать. Но я не хочу мешать вашему petit déjeuner[27]. Будете что-то сладкое?

Чтобы подсластить удар? Вид у детектива достаточно мрачный. Ямочка исчезла. Я боюсь худшего, но, по крайней мере, что-то хорошее я узнала. Что детектив отлично разбирается в пекарнях.

* * *

Мы с шуршащими пакетиками из пекарни садимся на скамейку, с которой открывается вид на море и местную достопримечательность – капеллу Святого Викентия Коллиурского. Священные деяния Викентия мне мало известны. Но хорошо известны его страшные наказания, и теперь, когда я их вспомнила, я предпочла бы скамейку с другим видом – например, на симпатичную помойку со следами пеликаньего помета. В качестве последней меры наказания Викентия сбросили с высокого обрыва на скалы.

Как ты не вовремя, Викентий.

Отрываю хрустящий кончик круассана и пускаюсь в успокаивающие размышления. А именно – вспоминаю экскурсионный материал. Викентий видел эту бухту в четвертом веке нашей эры – что поразительно для моего ощущения времени как американки. Его часовня, построенная на небольшом островке, соединена с материком набережной, возведенной в XVII веке. Что тоже невероятно.

Лоран рядом со мной вовсю обрабатывает свой круассан. Но на пальцах у него – ни крошки. И его белая футболка совершенно не запятнана маслом.

В отличие от моей блузки, на которую уже засматривается голубь, будто на фуршет.

Пытаюсь незаметно стряхнуть с себя крошки. Голубь – и десяток его друзей и одновременно соперников, которые непонятно откуда взялись, – излишне бурно на это реагирует.

– Ваша группа, – говорит Лоран, не обращая внимания на окружившую меня стаю. – Как они сейчас себя чувствуют?

Мой желудок будто завязывается узлом.

Я не знаю. Я не укладывала их спать, не проходилась по номерам. Еще и Джудит с Лекси поехали к… собственно, куда они поехали? Не знаю. Вряд ли они сами знают. Начинаю нервно дергать ногой. Внезапно мне хочется вернуться в отель и всех проверить.

Лоран, должно быть, чувствует мое напряжение. Он достает телефон из внутреннего кармана.

– Прежде чем я покажу вам, что у меня есть, я должен задать один вопрос. Вы знаете, как проводятся расследования во Франции?

– А новеллы об инспекторе Мегрэ считаются?

– Все считается, – говорит он.

Как человека, ведущего счет деталей, меня очаровывают эти слова. Одергиваю себя, вспоминая слова Нади. Я – иностранка в иностранной полицейской системе.

– В целом, – говорит Лоран, – моя задача состоит в воссоздании цепочки событий, разобраться, кто где был, кто что сделал, какое именно преступление было совершено. После этого я передаю свой отчет судье, и дальше от меня уже ничего не зависит.

Цепляюсь за ключевое слово:

– Значит, было совершено преступление?

Он переводит взгляд на море. Там парят чайки. Моряк выплывает на традиционной деревянной лодке, окрашенной в яркие цвета – синий, красный и желтый.

Лодка почти что выходит из бухты, когда Лоран наконец произносит:

– Возможно.

«Возможно» – ответ не удовлетворительный. Ерзаю на скамейке. С каждой секундой мне все больше хочется вернуться в отель к моей группе.

Лоран включает телефон и протягивает его мне.

– Вы это узнаете?

Телефон теплый после его кармана. На экране – карта.

– Oui, – говорю я. И затем: – Non!

Прищуриваюсь. Вижу маяк, помеченный на карте шахматной фигуркой ладьи. Вижу наш маршрут, выделенный синим, как море, цветом, напоминающий ушко иглы.

Но что-то не так. Что-то совсем не так.

– Почему выделен этот путь? – спрашиваю я. – Это вы добавили? – Это тот смертоносный путь, которым ехал Дом.

– Это был не я, мадам, – говорит он, сама невинность, поднимая руки вверх.

– Тогда кто это был?

– Вот это – очень важный вопрос.

Чайка летит по направлению к солнцу. Лодка становится все меньше и меньше, уходя вдаль. Я чувствую, что окончательно запуталась.

– Откуда это у вас?

Он улыбается.

– Проблеск света в черной полосе. Навигатор месье Эпплтона пережил падение. Думаю, это наш ключ к разгадке.

Но это неправильно. Ничего не понимаю… Пальцем провожу по нашему маршруту.

– Он должен был быть здесь. На этой дороге, вверх и вниз.

– Как вы можете объяснить отклонение от маршрута?

Да никак.

– Может, Дом решил перестроить маршрут?

Он приподнимает бровь.

– Зачем ему это делать?

Потому что он хотел быстрее спуститься? Вздрагиваю, подавая голубям надежду на новые крошки.

– Может, по ошибке? – предполагаю я. – Если долго держать палец на экране и двигать им, можно перестроить маршрут. – Представляю, как Дом тыкает и стучит по устройству. – Но наши гости это знают. Мы всех учим пользоваться навигаторами.

Лоран снова переводит взгляд на море.

Сжимаю остатки круассана и тяжело сглатываю.

– Или, может, это сделал кто-то другой. – Например, вандал! – Когда проложен маршрут, очень легко добавить остановку или изменить пункт назначения.

– Неужели? – говорит Лоран, переводя на меня внимательный взгляд. – Давайте вообразим, что тут замешан кто-то еще. У ваших сотрудников есть доступ к снаряжению и технике. Как они относились к мистеру Эпплтону?

Мои сотрудники? Такого я не ожидала.

– Дом был клиентом, гостем. Мои коллеги практически его не знали. – Хотя то, что он им не нравится, они знали.

– Понятно. – Судя по тону, Лорану известна другая информация. – Не было никаких неприятных взаимодействий? Никакой враждебности?

Да, ему все известно.

– Дом мог быть властным, – осторожно говорю я. – Самоуверенным, иногда грубым. Мои сотрудники – профессионалы, которые умеют вежливо обращаться с любыми гостями.

– А ваш сотрудник, Жорди Воллан? – спрашивает Лоран. – Расскажите мне о нем.

– Жорди – потрясающий механик. Он честный, трудолюбивый и…

– Это он ежедневно вносит маршруты в навигаторы?

Догадываюсь, к чему он клонит.

– Да, он, но…

– Вам известно, что у него есть судимость? За манипуляции с компьютерами? Электронное хулиганство?

– Этический хакинг, – поправляю я, хотя это вряд ли впечатлит офицера полиции. – Но больше он этим не занимается. Он предан «ПеДАлям». Би и Бернард дали ему второй шанс.

Лоран издает неопределенное «ммм».

– Вы же знаете, что меня третирует вандал? – говорю я. – Если вы восстанавливаете цепочки событий, которые приводят к преступлениям, то лучше уж начните с этого. – Я принимаюсь за пересказ последних происшествий: сдутые колеса, кнопки, батарея Найджела, залитый краской знак на выезде из города. – Я веду учет, – говорю я. – Есть подробная таблица. Могу отправить ее вам.

– Да, мне бы очень хотелось увидеть вашу таблицу, – говорит Лоран.

Кажется, впервые слышу такое от мужчины. Или нет, наверное, Ал, мой бывший, так мне говорил, но это только потому, что он бухгалтер.

– Почему? – спрашивает Лоран, и на секунду мне кажется, что он все еще говорит о моей таблице. – Почему кто-то пытается саботировать ваш бизнес, ваши велосипеды?

Отличный вопрос!

– Понятия не имею.

– У вас есть враги?

Фыркаю.

– Нет! Я переехала сюда всего девять месяцев назад. У меня крошечный бизнес, посвященный счастью и личностному развитию. Честно говоря, я не такая интересная, чтобы иметь врагов.

Я совершенно не напрашиваюсь на комплимент, вовсе нет. Это просто чистая правда. Я – Сэйди Грин, «Самая Предсказуемая» (хорошо, с исключением в виде переезда во Францию).

– Мне так не кажется, – говорит Лоран.

Он что, подмигнул мне?

Его выражение лица моментально снова становится серьезным.

– Этот вандал, как он – или кто угодно другой – может получить доступ к вашим навигаторам? Где они у вас хранятся?

Город вокруг нас потихоньку просыпается. Маленькая собачка гонится за морскими птицами в два раза больше. Птицы кричат и дразнят собачку. Хозяин магазинчика разворачивает металлический стенд для газет. В небольшом сквере собралась группа мужчин для игры в петанк[28], местную версию бочче[29].

Объясняю, что каждый вечер все гости сдают свои навигаторы.

– Иначе их очень легко потерять. Жорди прокладывает маршрут накануне и цепляет навигаторы к велосипедам, чтобы утром все уже было готово.

Он кивает.

– И эти устройства, к сожалению, не сохраняют совершенные поездки? Для самих гостей? Чтобы они могли посмотреть, где побывали?

Качаю головой. К сожалению, нет. Я думала о том, чтобы вложиться в современные высокотехнологичные навигаторы, но часть очарования «ПеДАлей» – это возможность «отключиться», побыть оффлайн.

Запоздало понимаю, что Лоран спрашивает меня о вечере позавчера.

– Мог ли якобы вандал получить доступ к вашим велосипедам тогда?

Слово «якобы» мне не нравится, но у меня в голове уже играют трубадуры в виде вспышек, как кадры из фильма. Тогда было много народу. Друзья, соседи, музыканты, незнакомцы. Был ли среди них вандал?

– У нас была небольшая спонтанная вечеринка, – признаю я. – Было несколько друзей бывших владельцев бизнеса. Я открыла сарай с велосипедами. Там было довольно много народа.

Тогда мне казалось, что это нормально. Мне хотелось показать всем сарай, наше красивое освещение.

Лоран опускает ногу на ногу и кладет руку на спинку скамьи. Он поворачивается ко мне и улыбается.

– Я знаю. Я был среди ваших гостей.

– Серьезно? – Это слово, не самое вежливое, само вырывается у меня изо рта. Но – серьезно?!

Его темно-карие глаза мерцают.

– Недолго. – Он кладет ладонь на льняную рубашку поверх сердца. – Полагаю, я вам не запомнился.

– Я… простите. – Я в шоке. И почему он говорит мне это только сейчас? Наверное, потенциальное место преступления для вежливого перебрасывания парой фраз не подходит, но все-таки можно же было что-то придумать. Хотя бы: «Здравствуйте. А я вчера был на вашей вечеринке».

– Вы были с гостями, – говорит он. – У коттеджа, кажется, вы разбирались с модемом? Я сожалею, что не подошел к вам познакомиться. Тогда я наверняка познакомился бы и с мистером Эпплтоном, верно?

– Дом хотел воспользоваться моим вай-фаем, – говорю я и чувствую, что мой голос дрожит. Я поставила модем на окно, чтобы у него была наилучшая возможная связь. Я была немного недовольна, если честно. Ладно, сильно недовольна. Даже не стала в дневник записывать, потому что знала, что только снова начну злиться. Дом вообще пришел только потому, что надеялся, что мой вай-фай лучше его отельного.

– Что вы там делали? – спрашиваю я и тут же исправляюсь: – Ну, не подумайте, что я вам не рада. Нет, это здорово! Вы живете в Сан-Суси?

Он называет дом и улицу – это коттедж за казармами жандармерии на окраине города. Сами казармы – мрачное двухэтажное цементное здание с отпечатками ржавчины на цементных стенах и решеткой на окнах нижнего этажа. Я не раз проезжала мимо и думала: «Зачем? Зачем строить такое откровенное уродство в таком прекрасном месте? Да и в любом месте».

Коттедж я себе представить не могу, но надеюсь, что он выглядит лучше казарм. Ну должен же.

Лоран продолжает:

– Такой яркий вечер. Песни, танцы. Очень приятно.

Вдруг мне в голову приходит вопрос. Он был там как обычный гражданин или как полицейский?

– Кто-то вызывал полицию? Вся музыка прекратилась в половине одиннадцатого.

– Насколько мне известно, нет, полицию не вызывали. Я был там, потому что… – Он перекрещивает ноги. – Хотел сказать, что меня туда притащили, но это было бы грубо.

– Согласна. А кто вас притащил? – А главное: зачем его понадобилось туда тащить?

Так. Он краснеет или это просто рассвет играет красками?

– Моя мама, – почти бормочет он. – Кажется, вы ее знаете. Николь Лоран, отель «Топаз».

Мадам Лоран?! Конечно, я заметила их одинаковую фамилию, но она достаточно популярная. Конечно, не как «Браун», «Джонс» и «Мартинес» в США, или «Мартен» здесь, во Франции, но совершенно точно все Лораны не приходятся друг другу родственниками. Я уж точно не подумала бы. Что он – сын мадам Лоран.

Внаглую таращусь на детектива, пытаясь найти какое-то семейное сходство в лице или манерах. Но вижу лишь одно крупное отличие: у него есть легкие морщинки от постоянных улыбок. А у нее – морщинки от того, что она постоянно хмурится, особенно в моем присутствии.

Но главное – не это.

– У вас есть еще братья?

– Non. Почему вы спрашиваете?

– Просто интересно.

Если он – единственный сын мадам Лоран, значит, он тоже пытался купить «ПеДАли». У меня по спине пробегают мурашки. Неудача сына объясняет, почему у мадам ко мне такая неприязнь. Вдруг детектив Лоран того же мнения и просто лучше это скрывает?

Глава 10

День 4, воскресенье. Красота Коллиура вдохновляла фовистов – «диких», «хищников». Но не переживайте, нам ничего не угрожает. Фовизм – авангардное течение живописи, полное ярких красок и нескрываемых мазков. Один из его основателей, Анри Матисс, гулял по этим улицам в 1905 году.

* * *

Газета шуршит в мягком утреннем шуме лобби отеля. Надя выглядывает из-за разворота газеты L’Indépendant, когда закрывается дверь за уходящим детективом Лораном.

Если Надя считала, что газета делает ее невидимой, она глубоко ошибалась. Я заметила ее раньше, когда оставила Лорана в кладовке и вышла за нашим кофе. Ее сразу выдали велосипедки и яркие волосы. А еще – юноша за стойкой, постоянно стреляющий в нее глазами совсем не так незаметно, как ему хотелось бы.

Надя встает с красного бархатного кресла, спрятанного за папоротником.

– Что спрашивал полицейский? – требовательно начинает она. – Тебя очень долго не было.

Солнечные лучи проникают в зал через высокие окна. На ресепшене британские туристы с пристрастием допрашивают клерка о расписании поездов. Молодая семья изучает стойку туристической литературы. Женщина что-то читает в своем телефоне. Кажется, словно все чем-то заняты, но я не хочу, чтобы нас кто-то подслушал. Отели, деревушки, велотуры – все они всегда кишат сплетнями.

Киваю в сторону дверей. Надя следом за мной выходит на улицу. Выбираем себе лавочку под пальмами, смахиваем с нее пыльцу и крошки от какой-то выпечки. Устраиваемся, и я рассказываю Наде загадочную историю о навигаторе Дома.

– Быть такого не может! – восклицает Надя так громко, что от нас с недовольным курлыканием улетает голубь.

Может.

– Я сама видела, – говорю я. – Детектив сфотографировал карту на свой телефон.

Земля под нашей скамейкой вся изрыта. Надя проводит по ней кроссовкой.

– А вдруг этот полицейский сам сделал эту карту? Чтобы тебя обмануть.

Представляю добрые глаза Лорана. И тут же напоминаю себе, что он – сын мадам Лоран и что он только сейчас рассказал мне, что на самом деле достаточно хорошо знаком с моим бизнесом. Должен быть знаком, он ведь пытался его купить. Это я подала заявку вслепую с другого материка.

Надя говорит, что в сериале «Закон и порядок»[30] полиция все время врет.

– Такое во всех странах. Полиция обманывает.

– «Закон и порядок» – это не реальность, – говорю я. И позволяю себе улыбнуться воспоминанию. – Я учила французский по этому сериалу. Мы с подругой год работали в Провансе. Настоящие французские сериалы были слишком сложные, так что мы смотрели «Закон и порядок», дублированный на французский.

Детектив Стейблер, говорящий на французском, – это просто восьмое чудо света. Еще мы смотрели много «Спасателей Малибу». Так что, по идее, я должна быть готова к спасению утопающего и следствию на французском.

А вот наша реальность… Умер член группы. Другого спасли из моря, только вот спасла его не я.

Надя улыбается.

– Я тоже так учила английский. Мы смотрели сериалы в университете. – Она напевает заставку сериала: дам-дааааам-дам-дам-дам-даааам-даааам. – А еще «Инспектора Морса» смотрели.

– Значит, мы ко всему готовы, – говорю я.

Она усмехается.

– Готовы раскрывать преступления.

Теперь моя очередь усмехаться, хотя втайне мне кажется, что мы реально могли бы этим заняться. Позволяю себе вообразить, как команда «ПеДАлей» героически ловит виновного. Мы связываем его велосипедными цепями? На велосипедах везем в жандармерию?

Если бы… Возвращаюсь к реальности нашего – увы – реального преступления.

– Не думаю, что Лоран врет. По крайней мере, насчет навигатора. Дом поехал по этой дороге. Других логических объяснений не существует. Лоран проверил другие навигаторы, показывали ли они правильный маршрут. Мы с ним сейчас этим и занимались.

– И? – говорит Надя. – Они все правильные? Жорди не мог это не проверить. Он человек честный. С этим никто спорить не будет.

Лоран поспорил бы, но тут я на стороне Нади. Я доверяю Жорди.

– Да, маршруты были верные, – подтверждаю я.

– Вуаля, – говорит Надя голосом, полным уверенности. – Значит, мистер Эпплтон сам изменил свой маршрут. Если он раздражался и много тыкал в экран, он мог сделать это случайно.

– Я тоже сначала так подумала, – соглашаюсь я. – Или что он искал другой маршрут.

Снова вспоминаю вопрос, который Лоран задал Джудит. «Ваш муж когда-нибудь выражал желание причинить себе вред?» Я знаю, что люди скрывают боль, страдают в тишине. И я знаю Дома. Не могу представить, чтобы Дом оставил непонятную карту как свое последнее послание этому миру. Дом любил поразглагольствовать.

– Ну так? – говорит Надя. – Полицейский что-то подозревает. Что это значит для нас? Мы должны остановиться?

Отчасти мне хочется, чтобы Лоран действительно отдал нам такой приказ. «Никуда не уезжайте, мадам. Вы должны оставаться в Коллиуре и отдыхать на море».

– Он сказал быть осторожнее. И что он сам занимается расследованием.

Своим «пф-ф!» Надя отпугивает очередного голубя.

– Так говорят копы по телевизору. Он сам наверняка смотрит «Закон и порядок». Повторяет их слова. Но хорошо. Мы же всегда осторожны. Если будем еще осторожнее – можем продолжить тур?

Перевожу взгляд на море, такое мирное, словно дразнящее своим покоем.

– Скорее всего, у детектива появятся новые вопросы. Он хочет, чтобы все оставались доступными – во Франции и, в идеале, в этом департаменте.

Надя хлопает в ладоши.

– Прекрасно. Наш тур не выходит за пределы департаменты Восточных Пиренеев, самого красивого департамента Франции. Видишь? Хоть в чем-то нам повезло. – Она ерзает на лавочке, будто собираясь встать. – Давай позавтракаем с группой. Как раз скажешь им. Им захочется продолжить путь, чтобы избавиться от плохих мыслей.

– Надя, – говорю я мягко, но уверенно. – Утром я никак не могла решить. Подумала, может, стоит отправить часть группы дальше, с тобой, а мне – остаться здесь с моими американскими друзьями. Но когда я увидела эту карту, я поняла, что продолжать тур нельзя. Ни в коем случае, если моим гостям или сотрудникам может грозить опасность.

Она смотрит на меня с каменным лицом. Я продолжаю тараторить:

– Прости меня. Мне правда очень жаль. Мы за завтраком всем скажем. Мы обязательно найдем отели, мы возместим все затраты, и…

– Это то, что ты хочешь, Сэйди? – перебивает меня Надя. Она трясет ногой. Наша скамейка вибрирует – хотя, возможно, мне так кажется из-за нервов. – Сдаться? И прятаться где – в отелях? В Сан-Суси с вандалом?

Я хочу узнать, что произошло с Домом. Хочу поймать того, кто это сделал. Если это был вандал – я хочу продолжить путь, чтобы показать ему, что он не победил, что мы его не боимся.

Только вот я боюсь. Я боюсь за группу и за сотрудников. Я боюсь за весь бизнес.

– Это совсем не то, чего я хочу, – признаю я. – Но другого варианта у нас нет.

* * *

Мы с Надей идем обратно в отель в гробовой тишине. Нас перехватывает менеджер.

– Я усадила вашу группу на веранде, – говорит она.

У нее волосы цвета радиоактивной морковки и манера поведения нервного воробушка. На волосы я давно обратила внимание. А вот нервы – это, кажется, что-то новенькое.

– Чудесная погода, – добавляет она. – Идеальная, чтобы вы могли продолжить путь.

Точнее, чтобы мы собрали наши грустные лица и трагическую ауру и поскорее свалили из ее отеля? Что ж, я могу ее понять.

– Так приятно начинать день на свежем воздухе, – продолжает она. – Я подумала, что вам понравится уединенность этого места. – Она подводит нас с Надей к стеклянным дверям, ведущим на веранду, и оставляет нас. Я замолкаю, пытаясь понять, в каком настроении моя группа. Меня отвлекает красота веранды. Почему мы раньше ее не видели?

Оштукатуренные стены украшены плиточной мозаикой. Чугунные столики цвета морской синевы, как в бистро, поблескивают на солнце. Зонтиками служат раскидистые пальмовые деревья.

Найджел сидит один с чашечкой эспрессо. Его стул повернут так, чтобы открывался вид на дверь и остальных членов группы. Завидев меня, он опускает чашку и принимается стремительно что-то записывать в блокнот – наверное, чтобы я видела, как он меня критикует.

Манфред, Филли и Конни втроем сидят за столиком под банановым деревом. Они уплетают французскую версию английского завтрака. Колбаски, очень темные, практически черные. Омлеты-роллы. Тарелка с ягодами. Несколько корзинок с круассанами, баночек варенья и два cafetières, которые я про себя все еще называю френч-прессами.

Сестры желают мне хорошего дня. Манфред от всей души желает мне «гутен моргена».

Отвечаю им тем же и продвигаюсь к столу Эпплтонов. Лэнс, слишком высокий для этого маленького стульчика кафе, листает ленту телефона, не отводя взгляда от экрана, словно он его защищает. Лекси ковыряется в тарелке фруктов. Рядом с ней сидит Джудит с идеально ровной спиной – и нетронутым круассаном на тарелке. Она приглашает меня присоединиться к ним.

– Ты, наверное, голодная, – говорит Джудит, пододвигая ко мне тарелку булочек.

– Я уже съела круассан, – говорю я.

Джудит, сама того не осознавая, озвучивает ровно ту самую причину, по которой я всегда поддаюсь их соблазну:

– Но они же такие легкие и воздушные. Съешь еще один. Ты тоже, Надя. Ты такая худенькая, дорогуша. – Джудит поднимается и подставляет к столу два стула.

Надя послушно садится.

В отличие от меня. Сначала я должна сказать – потом утешаться круассанами.

– Мне нужно кое-что вам сказать, – говорю я и с усилием сглатываю.

– Да, нам тоже, – заявляет Джудит. Остальные члены группы начинают тихо переговариваться между собой. – Мы проголосовали!

– Проголосовали? – переспрашиваю я.

– Два голоса, – говорит Джудит. – Один. – Она поднимает указательный палец. Прямая спина, поднятый подбородок. Я знаю эту позу. Это Джудит, Руководитель комитета, которой никакие преграды не страшны. Опускаюсь на стул рядом с Надей. Пусть Джудит выскажется. Уж это она заслужила.

– Нам нужно еще время, – говорит Джудит. – Нам сейчас нельзя уезжать из Коллиура.

С важным видом киваю. Она сейчас сильно упростит мне задачу. Если здесь вообще уместны такие слова.

– Я чувствую свою ответственность, – говорит Джудит.

Резко возвращаюсь в реальность.

– Что? Ответственность за что?

Она протягивает руку через стол и нежно сжимает мою ладонь.

– Никто не смог погулять по этому очаровательному городу, потому что, ну…

Вся группа тут же хором протестует. Все – кроме Найджела – соглашаются, что Джудит совершенно ни в чем не виновата. Он бормочет что-то о своем падении в море. Конни и Филли шикают на него.

Джудит поднимает руку, показывая остальным, что теперь ее очередь говорить.

– Но вам хотелось бы погулять по городу, верно? Вы ведь говорили. Мне тоже хотелось бы.

– Мы тебя поддерживаем, дорогуша! – восклицает Конни. – Если ты хочешь остаться, то и мы хотим.

Я уже мысленно репетирую, как буду убеждать менеджера отеля дать нам провести здесь еще ночь. Она, конечно, будет не в восторге, но я доплачу. Вдвое больше. И пообещаю есть не в отеле. Может, получится забронировать номера онлайн? Система же не узнает, что это я.

– Вот и славно, – говорит Джудит. – Вопрос решен. Будем тут до одиннадцати. Может, до полудня, но не позже.

До полудня? Полиция до полудня даже не придумает, что будут заказывать на обед, не говоря уже о закрытии дела.

– Джудит… – начинаю я.

Она поднимает палец и повышает голос.

– И второе… – говорит она. – Мы продолжаем путь.

Сестры постукивают ложками по кофейным чашкам. Лекси похлопывает себя по сердцу, затем тянется к руке Джудит и сжимает ее.

– Путь куда? – Возможно, дело в том, что я слишком поздно выпила кофе, не спала всю ночь, пережила шок, заработала ПТСР – но я не понимаю ни цифр, ни слов, что она произносит. Потом до меня доходит. Джудит работает быстро. Она наверняка уже взяла билеты на самолет. Я помогу им добраться до аэропорта или до поезда, и…

– В Кастель… как там его? – Джудит нетерпеливо машет кистью руки.

– Кастельну, – подсказывает Лекси с идеальным произношением. – Правильно, Сэйди?

– Да, – говорю я. – Но…

– Вот и славно, – говорит Джудит. – Вопрос решен.

Так, я позволила всему зайти слишком далеко. Встаю, делаю глубокий вдох и принимаюсь от всего сердца просить прощения.

– Ну что ты, – говорит Филли. – Нам всем очень жаль. Это настоящее горе.

Все кивают. Усы Найджела слегка подергиваются. Что-то мне подсказывает, что ему не очень-то жаль. Возможно, он даже доволен этой ситуацией.

Я продолжаю:

– Учитывая вчерашнюю трагедию, я решила, что экскурсию нужно прервать. Мы все возместим. Полиция просит всех оставаться доступными, но я могу забронировать для вас отель где угодно в пределах департамента. Разумеется, это будет бесплатно, и…

Мои слова тонут в возмущении и разнообразии акцентов.

Колоритные шотландские возгласы от сестер. Немецкое бормотание от Манфреда. «Нет-нет-нет» от Лекси, а от Найджела – единственного, кто не платил за экскурсию, – «мы заплатили за эту экскурсию немалые деньги».

Мне не хотелось этого делать, но, видимо, придется.

– Детектив Лоран сказал, что они рассматривают все возможные варианты, включая убийство. Для вашей же безопасности…

Снова фыркание. Готовлюсь уклоняться на случай, если в меня полетят булочки.

– Сэйди, – говорит Джудит. – Ты пытаешься нас защитить. Это прекрасно, но мы с Лэнсом не покинем эту страну, пока не сможем забрать Дома с собой.

Она поворачивается к Лэнсу.

Лекси легонько толкает его в плечо. Он поджимает губы и пожимает плечами, что я интерпретирую как: «Я здесь бессилен».

Джудит говорит.

– Мы должны продолжить наш тур. Мне стало намного лучше после того, как мы с Лекси проехались сегодня утром. Это всяко лучше, чем сидеть и грустить в баре или в своем номере. В одиночестве. Мы обсудили это всей группой, и все согласны.

Снова кивки со всех сторон. Лекси похлопывает себя по сердцу. Джудит продолжает:

– Мы не знаем, какие жуткие обстоятельства привели к несчастному случаю с Домом. Остается только надеяться, что полиция сможет найти ответ на этот вопрос.

Да уж, надеяться. Возможно, ждать придется очень и очень долго.

– Одно я знаю точно, – говорит Джудит. Ее глаза застилает прозрачная пелена.

– Ох, Джудит… – говорю я, уверенная, что сейчас она наконец даст волю слезам.

Ее голос дрожит.

– Я знаю, чего хотел бы Дом, – говорит она. – Он хотел бы, чтобы мы продолжали. Мы должны продолжить. За Дома!

На столешницы обрушивается град кулаков. Звенят стаканы. Дрожат банановые листы. Раздается практически боевой клич: «За Дома!» Найджел, щелкая фотоаппаратом, запечатлевает меня с открытым от шока ртом.

Глава 11

День 4, воскресенье. Сегодня мы отправляемся гулять по прекрасным холмам, но ехать туда придется в гору. Наслаждайтесь видами на виноградники по дороге из Коллиура.

* * *

После завтрака все расходятся в разные стороны. Конни и Филли сообщают мне свой подробный план на день, чему я очень радуюсь, пока они не говорят, по какой причине это делают.

– Это в случае, если убийца нас поймает – тогда ты будешь знать, где искать наши тела.

План Филли совершенно не помог бы в такой ситуации, потому что они собираются обойти примерно весь город. В их планах – часовня Святого Викентия, летняя резиденция королей Майорки и Пти-Монмартр – череда каменных коттеджей, выкрашенных в синий, где живут художники.

«Мы будем много фотографировать, – усмехнулась Конни. – Так что, если найдется наш фотоаппарат, сразу будет видно, где мы были».

Лекси и Джудит решили прогуляться пешком. Лекси собирается помочь Джудит шопинг-терапией – они будут любоваться (и закупаться) всякими милыми французскими штучками в милых французских магазинчиках.

Манфред тоже собирается набивать сумки – только анчоусами. Он заявляет об этом с игривой, но немного виноватой улыбкой, и добавляет, что рад нашему решению продолжить поездку.

– Жить означает смеяться в лицо смерти и ее косы.

Найджел отправился на велосипеде – понятия не имею куда. Надеюсь, не прямиком к Кастельну. Хотя это значительно облегчило бы этот день для всех нас.

Остается один Лэнс. Он сидит на той же лавочке, где недавно сидели мы с Надей. Он держит локти на коленях и наблюдает, как мужчины в берете играют в петанк. Металлические шарики громко стукаются друг о друга. Мужчины серьезно и тщательно продумывают каждый свой шаг, словно играют не в петанк, а в шахматы.

– Ку-ку, – говорю я, опускаясь рядом с ним.

В руках у Лэнса – батончик гранолы. Голуби обратили на это внимание и принялись расхаживать перед ним, как участницы конкурса красоты, выпячивая грудь и красуясь переливающимися на солнце перышками. Они и правда хороши собой.

– Ку-ку, – отвечает он и кидает голубям кусок батончика.

Наклоняю голову, чтобы прочесть, что написано на упаковке. Что-то на английском, с содержанием огромного количества протеина, клетчатки и бодрости. Наверное, что-то из дома, что для него положила Лекси. А бедные голуби даже не догадываются…

– Как ты? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами. Лэнс – не из тех, кто с легкостью делится своими чувствами.

Пока мы наблюдаем за птицами, я обдумываю, как лучше всего задать ему мучающий меня вопрос. Наконец я сдаюсь и просто говорю:

– «Чего хотел бы Дом»?

Лэнс фыркает.

– Зато все посмеялись, да?

Да, смех – лучшее лекарство. Хотя в глубине души я в восторге – и в ужасе – от того, что все хотят продолжить тур.

Лэнс говорит:

– Папе было плевать и на велосипеды, и на Францию. Прости, Сэйди. Но он пошел на это ради мамы и ради тебя, так что почему бы и нет? Может, он и правда хотел бы, чтобы мы продолжали.

– Он был здесь ради своей семьи, – говорю я. – Ради тебя.

Лэнс снова фыркает, затем внезапно улыбается.

– Нужно, наверное, что-то устроить, да? Поминки? Можем заехать в паб и поднять по стаканчику за моего старика? Как тут называются пабы?

– Пабы, – говорю я. – Бары, бистро, брассери, винные бары, клубы…

Лэнс достает из кармана расписание на сегодня и изучает мятый листок.

Меня трогает, что он держал его при себе. Он тыкает пальцем в остановку в середине дня.

– Кайф! Еще одна винодельня. Молодец, Сэйди. Теперь понятно, почему ты так хотела этим заниматься. Это намного приятнее работы в офисе. А вот некоторые трудятся каждый день с девяти до пяти.

Это была попытка пошутить?

Насколько я помню, рабочий день Лэнса начинается примерно, когда люди собираются на бранч. Затем он устраивает кофе-брейк, после чего объявляет, что уходит на обед пораньше, обедает невероятно долго и размеренно, как настоящий француз, и уходит из офиса до пяти.

С другой стороны, Лэнс занимается тем, чем я ни за что не хотела бы заниматься. Дружеское общение. Деловые вечеринки. Беседы на поле для гольфа. Не удивительно, что он приходит поздно и уходит рано.

Мысли об офисе заставляют меня вспомнить бывшего. Милый, скучный Ал Вестон. Интересно, нашел ли он новую девушку? Интересно, знает ли он о Доме? Тут до меня доходит.

– Дебора! – восклицаю я. – Ей кто-нибудь сказал?

Собираюсь встать и позвонить ассистентке Дома. Затем вспоминаю о времени и соображаю, что она, наверное, сейчас спит или же сидит у ноутбука в ожидании нового письма от Дома.

Лэнс усмехается.

– Папиной офисной жене? Она и так знает. Наверняка почувствовала, что во вселенной что-то изменилось, или у нее стояло на это оповещение.

– Веди себя хорошо, – говорю я.

– Есть, – говорит он, рисуя в воздухе очередную галочку для списка «Лэнс, веди себя хорошо». – Да нет, мама наверняка написала ей письмо. Мы с Лекси вчера помогли ей залезть в папин ноут. Дебора в порядке. В любом случае, это не моя работа.

Как бы не так…

– Кто-то же управляет «Эпплтон Файнэншал», – мягко говорю я. – Старший сын? Единственный ребенок. Похоже, это ты. Ну или твоя мама.

– Как будто она когда-либо там работала.

Лэнс выпрямляет спину. Неподалеку от нас, где играют в петанк, мяч, который должен был принести победу, выбивают с поля.

Рассказываю ему о вчерашнем письме.

– От Ванессы Ортис. Она что-то сказала о странностях. Тебе нужно с этим разобраться.

Он швыряет остатки своего батончика с клетчаткой птицам.

– Тот факт, что ты знаешь о Ванессе Ортис, а я нет, только подтверждает, что тебе папа доверял больше, чем мне. – Он горько усмехается. – Он наверняка оставил компанию тебе.

– Нет!

Нет, она мне не нужна!

Но Лэнс продолжает говорить.

– Помнишь, я говорил, что это мама сказала: все, мы едем сюда, и точка? Да, это было так, но папа хотел, чтобы ты вернулась на работу к нему. Он не отставал от меня с этим с самого твоего отъезда. «Меня должен заменить кто-то ответственный, серьезный, на кого можно положиться». Ты уволилась и уехала в другую страну, Сэйди. А я остался, старался, и все равно не смог соответствовать его ожиданиям.

Отворачиваюсь, боясь, как бы он не прочел мои мысли. Вспоминаю, как Дом предлагает мне кабинет Лэнса.

– Лэнс… – начинаю я, не зная, что сказать дальше. Ложь, которая его успокоит?

– Это уже не важно, – говорит он и поднимается так резко, что птицы пугаются. – Мне придется взять все в свои руки, правда же? Папа получил, что хотел.

* * *

Возможно, моим гостям не кажется, что выехать на час или три позже – это плохо. В самом деле, какая разница? Мы ведь на каникулах!

Да, они – на каникулах.

Для меня изменить хотя бы один пункт в заранее спланированном расписании – то же самое, что тянуться за маленькой коробочкой, которую убрал в самый конец трясущегося фургона. Все нужно убрать, поменять местами, а потом поставить обратно.

Для начала звоню Жорди. Остаток маршрута он будет следовать за нами в нашем фургончике. Мы будем достаточно далеко от дома, так что возвращаться каждую ночь в Сан-Суси ему будет неудобно. К тому же, фургон технически является фургоном с оборудованием, и он нужен, чтобы подвезти нас, если у нас устанут ноги, или починить шину, если кто-то снова посыплет дорогу кнопками.

Жорди берет трубку с осторожным «allô».

– Привет, Жорди! – нарочито радостно говорю я. – Мы с опозданием выезжаем из отеля в Коллиуре. Так что в Кастельну приедем, наверное, на два-три часа позже.

Молчание, затем, кажется, вздох облегчения.

– Хорошо, – говорит он. – Да, хорошо. Надя сказала, что вы решили ехать дальше. Я рад, что ты не передумала.

Хотелось бы поделиться своими сомнениями и переживаниями, но я ведь начальница. Так что я изображаю энтузиазм и спрашиваю, в порядке ли все дома в Сан-Суси.

– Все нормально. Все хорошо. Беспокоиться не о чем.

Что-то в его уверениях заставляет меня в этом усомниться.

– Полиция уже приезжала?

Жорди вздыхает.

– Да, вчера. Хотели смутить меня после тренировки, намекали, что я сменил маршрут в навигаторе мистера Эпплтона. Что это за бред?

Сочувственно вздыхаю.

– Детектив Лоран сегодня и со мной говорил, – сообщаю я, чтобы он не чувствовал, что полиция обращает на него особое внимание. – Спрашивал про вечеринку с трубадурами. Ты знал, что он тоже там был?

Жорди фыркает.

– Полиция всегда пытается что-то разнюхать. Я танцевал и наслаждался вечером, как и полагается.

Он танцевал с Надей. Это только все подтверждает. Он не стал бы жертвовать танцем с Надей ради каких-то махинаций с навигатором Дома.

Слышу шепот чертика, сидящего на моем плече. Если он, конечно, не думал, что защищает Надю, мстит Дому, разыгрывает его – как его киберпранки, которые зашли слишком далеко, после чего его арестовали.

Отгоняю эти мысли.

– Ты не видел, чтобы кто-то крутился возле сарая с велосипедами?

Жорди с гордостью повторяет, что он танцевал. Пауза, мечтательный вздох, затем:

– Да, многие осматривали сарай и велосипеды. Я проверил, что все в порядке, когда вечеринка кончилась, и все запер. Так что пусть этот Лоран ни на что не намекает.

Бормочу: да-да, конечно.

Жорди рассказывает, что есть свидетели, которые подтвердят его историю.

– Я как раз все запер, когда шотландские дамы попросили их пропустить. Они потеряли кардиган и подумали, что он может быть в их корзинках. Я, конечно же, их пропустил. Такие милые дамы. И шотландцы отлично играют в регби.

Одна из сестер изучила их корзинки, рассказывает Жорди, а другая ждала ее на улице и расспрашивала Жорди о растениях в саду.

– «А это что за растение? А это что за цветок? А это что?» – пересказывает Жорди. – Я знаю только герань и горечавку. И все. Растения – это не мое.

– Ну, всего знать нельзя, – говорю я, скорее себе, чем Жорди. Ни один гид не располагает всей информацией на свете, и всегда найдется хотя бы один гость, который спросит что-то, в чем ты вообще не разбираешься. В прошлой группе был гость, который обнажил мои постыдно скромные познания в сфере футбола. Другого интересовала непереводимая информация о потрохах и акведуках.

После разговора с Жорди я звоню детективу Лорану. Номер на его карточке – телефон офиса, и трубку берет диспетчер. Лорана нет на месте, и я вынуждена объяснить, какое послание нужно ему передать. Да, я связываюсь с отделом особо важных преступлений, чтобы сообщить их детективу, что собираюсь прокатиться на велосипеде.

Затем я звоню Би. Попадаю на автоответчик, приветствующий меня ее приятным голосом. Оставляю другое сообщение, которое, надеюсь, звучит не слишком шокированно или легкомысленно.

Мысленно готовлюсь к увлекательной карусели переносов и перепланирования. Я отменяю нашу бронь в ресторане, принося тысячу извинений, после чего заказываю сэндвичи и другую еду, подходящую для пикника. Если будем есть по дороге – сможем вернуть немного потерянного времени. Переношу наш тур по винодельне на попозже – с миллионом извинений – и сообщаю хозяйке коттеджа, что мы приедем позднее.

– У нас произошел неприятный случай, – расплывчато объясняю я.

Она уверяет, что будет ждать нас с холодными напитками, теплым джакузи и бассейном.

Ох, как же мне сейчас помогло бы это джакузи…

К тому моменту, как я забрала наш обед и перегрузила и мой велосипед, и Надин, мне хочется просто растянуться на пляже и поспать часок-другой. Я уже как выжатый лимон, а день только-только начался. Меня ждут сорок семь километров пути, пикник, несколько деревень и винный магазин – и только потом мы приедем в Кастельну.

Глава 12

День 4, воскресенье. Езда на велосипеде требует много энергии, так что не забудьте взять с собой перекус. Интересный факт: участники «Тур де Франс» сжигают около ста двадцати тысяч калорий на протяжении тура, который длится 21 день. Это более пяти сотен круассанов!

* * *

К полудню мы готовы выезжать. Почти.

Возвращаюсь в лобби отеля, где Конни и Филли наслаждаются одним пан-о-разаном[31] на двоих. Джудит и Лекси складывают свои покупки рядом с горой чемоданов, которую предстоит забрать Жорди. Менеджер отеля (в отличие от мадам Лоран) одаряет нас лучезарной улыбкой.

Приходит Манфред и добавляет к горе вещей еще три пакета. Бумажные ручки натягиваются. Стекло в пакетах стучит друг о друга.

– В этих сумках – настоящее сокровище, – сообщает он. – Анчоусы, на потом. Сэйди, пожалуйста, попроси сотрудника очень осторожно обращаться с багажом.

Анчоусы в масле? В стеклянных упаковках? Сокровища Манфреда должны быть со всех сторон обклеены предупреждениями. С помощью позитивного менеджера отеля добываю стикер и приклеиваю его к одному из пакетов Манфреда. Снаружи стоит Джудит с велосипедом, уже готовая отправляться в путь. Собираются и остальные – все, кроме Лэнса.

– Я за ним схожу, – говорит Лекси. – Он хотел кому-то позвонить, а потом исчез.

Она трусцой бежит обратно к отелю.

Вот сын и превратился в отца. Мы ждем его долгие десять минут. Когда Лэнс наконец выходит из отеля, он все еще говорит по телефону.

– Говорить по телефону на велосипеде – нарушение правил дорожного движения, – говорю я нарочито шутливым тоном.

Он закатывает глаза.

– Жизнь веселее, когда не следуешь всем правилам, Сэйди.

Но телефон он убирает. Правда, это скорее не из-за меня, а из-за того, что его разговор завершился.

Наконец все седлают свои велосипеды, готовые к дороге.

– Кто готов к холмам? – спрашиваю я. – После прогулки по побережью мы перейдем внутрь материка, где нас ждут долгие протяжные прогулки от одной очаровательной деревушки к другой.

– Да, очень ждем, – говорит Найджел.

Неужели это добрые слова от Найджела? Теперь что-то явно должно пойти не так.

И вот, пожалуйста…

– На равнине меня не смогут выбросить за борт корабля какие-то болтушки. – Он прищуривается и бросает взгляд на сестер.

А они ухмыляются, как хитрые лисы. Лисы, которые только что ограбили курятник.

Ну все, нам пора! Звоню в звоночек велосипеда. Еще раз, второй – и наконец остальные велосипеды тоже радостно дзынькают мне в ответ. Чувствуя, как меня переполняет благодарность, я кричу:

– Поехали!

Когда мы выезжаем из города, энергия потихоньку начинает ко мне возвращаться. Возможно, дело в особо крупном стакане кофе. Или в двойной порции «ВиталыГрин» от Лекси.

Но не только. Мы как будто делаем громкое заявление. Мы словно нарушаем границы ожидаемого. Мы не скорбим в тишине. Не прячем лица за темными вуалями и закрытыми окнами. Не скрываемся от преступника. Моя группа выбрала восстанавливающую силу велопрогулок.

Мне кажется, что мы не едем по дороге, а парим над ней.

На самом деле, конечно же, это не так. На самом деле, наш побег – изнурительный подъем по холму, который, кажется, не закончится никогда. Серьезно, никогда – с бесконечным множеством поворотов. Мы движемся настолько медленно, что древний старичок с посохом и корзиной винограда на согнутой спине спокойно обгоняет меня пешком.

Ну и ладно. Он был счастлив, как винодельный эльф, и пожелал мне хорошей прогулки. Птички поют, ослик приветствует нас радостным ревом, море периодически мелькает на горизонте. Мы направляемся в историческую деревушку Эльн, где нас ждет пикник, из-за которого моим велосипедом управлять так же тяжело, как перегруженной баржей.

Мимо меня проезжает фургон – слишком близко, слишком быстро, – и я оказываюсь в вакууме. Мои колеса вздрагивают. В панике дергаю руль вправо, как неумелый водитель на льду. В крови бурлит адреналин. Сейчас упаду! И не просто упаду – упаду на металл на большой скорости, царапаясь голой кожей и спандексом об асфальт.

Фургон проезжает мимо. Колеса велосипеда стучат о гравий и – к счастью – благополучно возвращаются на свободную дорогу. Кислый страх застывает у меня в горле. Сглатываю его, запивая водой из бутылки, и стараюсь отвлечься на что-то более приятное и медитативное – цифры.

Кручу педали в ритме «раз-два, раз-два», стараясь совпасть с ритмом Конни и Филли, которые едут передо мной. Я завершаю нашу небольшую вереницу. Пусть кто-то только попробует отстать или потеряться!

Но тут меня снова затягивает в этот вакуум мрачных мыслей.

Сестры заворачивают за угол, исчезая из виду. До меня доносится громкое «ай!», и я со скоростью света догоняю сестер за углом.

– Ну и холмик ты нам подобрала, Сэйди, – говорит Филли. – Сколько нам еще?

Дорожка поднимается выше и выше, закручиваясь в спираль.

– Еще немного, – говорю я, хватая ртом воздух. Хотя с нашим темпом – еще очень много.

– Чудесно! – заявляет Конни, и они снова пускаются в путь. – Хотя мы легких путей не ищем!

Широко улыбаюсь – отчасти чтобы не было заметно, насколько сильно я на самом деле задыхаюсь. Вскоре дорога выравнивается до ленивого хребта. Конни и Филли тормозят и слезают с велосипедов, чтобы сделать несколько фотографий. Я догоняю их и прислоняю свой велосипед к абрикосовому дереву, густо украшенному фруктами.

– Давайте я сфотографирую, – предлагаю я. – Скажите «сыр»!

Они со смехом принимаются выкрикивать виды сыров:

– Камамбер! Конте! Бри!

– Все-таки как приятно кататься, – говорит Конни после нашей «фотосессии».

– Я рада, что вы решили продолжить путь, – говорю я. – Надеюсь, это путешествие станет для всех своего рода терапией.

– Я не сомневаюсь, – говорит Филли. – Да ты бы и не смогла нас остановить. Если бы ты отказалась, мы бы сами поехали дальше. Мы же в путешествии. Этот тур – просто наша первая остановка. Ты занимаешься очень важным делом, Сэйди.

У меня на глазах почти что выступают слезы. Но я говорю себе, что это все пот и солнцезащитный крем, и протираю лицо.

– Подумать только, мы ведь почти отменили бронь, когда узнали, что бизнесом владеет иностранец, – говорит Филли. Она качает головой, глядя на меня – иностранца.

Вот тебе и слезы. Правда, теперь у меня в глазах и правда есть крем от солнца.

– Повезло, что мы не успели ее отменить с возвратом, – говорит Конни. – Это жизнеутверждающий тур.

Филли усмехается.

– Вот мы и утверждаемся!

Жизнеутверждающий – это прекрасно. Но почему мне кажется, что сестры обсуждают что-то свое? Наверное, из-за того, что они постоянно хихикают.

– Посмотрите только на нашу Джудит, – говорит Конни. – Она не падает духом. Сильная женщина. Она справится.

Джудит вдалеке стремительно спускается с холма. Она вся – цвет и легкость, – как бабочка. Представляю, как ее туника и шарф развеваются на ветру.

Страх тут же кладет холодную руку мне на плечо. Надо было предупредить ее, что ткань может запутаться в спицах.

– Настоящий пример для подражания, наша Джуди, – говорит Филли.

Сестры посмеиваются и продолжают путь. Джудит и правда пример для подражания, с трудом приводящая мой велосипед в шаткое равновесие. Мне вспоминаются первые дни после смерти Джем, очень мрачные. Я на неделю заперлась в квартире, задернула шторы, чтобы не впускать в дом лето. В конце недели ко мне пришла Джудит. Она отдернула все шторы, распахнула все окна и приказала мне выйти с ней на прогулку. Не передать, насколько ощутимо свежий воздух пошел мне на пользу. Надеюсь, сейчас он пойдет на пользу ей.

Подвожу велосипед к дороге, где мы всей группой ждем, пока проедет вереница машин. Престарелый кабриолет «Дё-Шево» возглавляет вереницу. Водители радостно бибикают нам и улыбаются. Какая-то машина сзади недовольно гудит.

– Это правда? – спрашивает Конни, выглядывая через мое плечо, чтобы посмотреть на машины. – Ну, что велосипед кто-то подпортил. Тот, на котором был муж Джудит. Вот ведь не повезло.

Ее сестра вздрагивает.

Смотрю на них, разинув рот.

– Кто вам это сказал?

– Ага, вот и подтверждение! – говорит Филли. – Ветер нашептал, Сэйди. Ветер! – Проезжает последняя машина. Сестры пускаются в путь следом за ней.

Мой велосипед слишком увешан пикниковыми принадлежностями, так что мне за ними не угнаться. Но их слова все же до меня долетают.

– Жаль, очень жаль, – говорит одна из них. Кажется, Филли. – Не тот человек, не тот велосипед.

– Или тот велосипед и не тот человек? – говорит другая.

Мы с ветерком спускаемся вниз по холму, набирая силу, а затем скользим по равнине. Мои мысли извиваются даже больше, чем наша дорога.

Откуда им знать, что это мог быть саботаж? Что значит «не тот человек»? Им правда нужно было забрать кардиган из сарая накануне смерти Дома?

Я настолько погрузилась в размышления, что вздрагиваю от неожиданности, когда догоняю остальных. Все затормозили у знака, сообщающего, что перед нами – городок Эльн.

– А, вот мы и прибыли, – говорю я, делая вид, что все это время была вовлечена в наш путь. Сейчас Эльн легко можно принять за очередную сонную деревушку. А вот около двух тысяч лет назад это было крутейшее место. Ганнибал и его армия когда-то разбили здесь лагерь по дороге к Альпам. Я тоже разобью тут лагерь, правда, у меня нет амбиций завоевать Рим, а есть только желание устроить пикник. И завоевать разве что парочку багетных сэндвичей.

Филли указывает на дорогу.

– Только посмотрите, – говорит она. – Его схватили.

Конни делает глубокий вдох.

– Вселенная всегда приходит в баланс. Это уж точно.

Я сейчас могла бы размышлять о времени, тысячелетиях, армиях, слонах, каретах, сапогах, копытах и велосипедах, которые также шли нашим путем, о нагретых солнцем камнях и зеленых холмах, которые стояли здесь много веков, наблюдая за всеми этими передвижениями.

Я могла бы размышлять об этом, но вместо этого я замираю, широко открыв рот при виде синей мигалки. Жандармовский хэтчбек остановил велосипедиста. Мужчина в бриджах на моем втором красном велосипеде, оставшемся в живых. Мужчина, который обязательно в своем отзыве забросает меня такими помоями, которые никому раньше и не снились.

– Найджел Фокс, – говорит Филли. – За что же его задержали?

Глава 13

День 4, воскресенье. Обратили внимание, что на городских указателях используются два языка? Второй – это каталонский. Мы путешествуем по департаменту, который называется Восточные Пиренеи, или Северная Каталония. Это северная часть яркого каталонского региона северо-востока Испании, с его уникальными языком, культурой и историей.

* * *

Сердце стучит так, словно я только что поднялась не верхушку Пиренейских гор. Обгоняю сестер на велосипеде и с трудом торможу, едва не врезаясь в машину с мигалками.

На дорогу выходит знакомая фигура, жестом говоря остановиться.

– Осторожно, – говорит детектив Жак Лоран, когда я крайне неэлегантно торможу перед ним. – Иначе придется выписать вам два штрафа за превышение скорости.

– Превышение? – тяжело дыша выдаю я.

– Превышение! – хором восклицают Конни и Филли. И тоже резко останавливаются, бормоча под нос ругательства.

В нескольких метрах стоит Найджел у своего велосипеда, и выглядит он… Мне требуется пара секунд, чтобы считать его выражение лица. Он ухмыляется. Радостно! Нет, самодовольно.

К Лорану присоединяется другой офицер в форме. Они переглядываются и пожимают плечами; вернее, каждый поднимает по одному плечу, как будто поднимать оба – непосильно тяжело.

– Превышение, – повторяет офицер в форме, который представился офицером Жоли. Он старше Лорана и имеет живот, до предела натягивающий синюю форменную рубашку, красный нос и веселый смех. – Еще и в особой рабочей зоне, – добавляет он все тем же радостным тоном.

Лоран всем своим видом демонстрирует крайнее разочарование.

– Штрафы в рабочей зоне в два раза выше. Ограничение скорости – двадцать километров в час. В милях это…

– Двенадцать, – говорю я. Точнее, двенадцать целых и четыре десятых, но округление тут уже не поможет.

– Месье сняла камера. Он ехал со скоростью… – Лоран переводит взгляд на офицера Жоли.

– Пятьдесят шесть километров в час, – радостно произносит тот.

Теперь Лоран ждет, чтобы я посчитала, сколько это. Знаю, что много, как отмечает и сам Найджел.

– Это тридцать пять миль в час, – говорит Найджел. – Едва ли опасно или изнурительно. – Он открывает свою медную бутылку воды и делает глоток.

– Я оплачу штраф, офицеры, – процеживаю я сквозь зубы. Офицера Жоли это очень радует. Найджел прямо-таки сияет от удовольствия.

Поворачиваюсь к Лорану.

– Интересно, что мы здесь встретились.

Разве он не должен сейчас проводить расследование, разбираться, было это преступлением или не было?

Лоран и офицер Жоли снова пожимают плечами – опять каждый по одному.

– Как будто вы нас поджидали, – говорю я.

Лоран улыбается.

– Вы угадали.

Его коллега усмехается.

– Выпишу ему штраф, чтобы мы успели устроиться на веранде?

– Предупреждение, – говорит Лоран. – Нужно поторопиться. В такой прекрасный день на веранде вскоре не останется мест.

Усы Найджела слегка дергаются.

– Предупреждение. Наконец-то, хотя бы один достойный сувенир в этом скучнейшем туре.

Скучнейшем? Да, если не считать ужасной трагедии, того факта, что Найджел сам упал в море, роскошных пейзажей, потрясающей еды, четко спланированного графика, чтобы ему не надо было ни о чем беспокоиться…

Найджел и офицер Жоли отходят в сторону. Сестры, все еще что-то бормоча, присоединяются к остальным в тени платана с толстыми ветками.

Держу велосипед перед собой наподобие щита. Я в своей обычной рабочей форме. Шорты из «Лайкры» с дополнительной подкладкой сзади. Топ на молнии, который особенно сильно липнет из-за пота. Шлем, который я расстегнула, но не сняла, чтобы не пугать Лорана своими потрепанными ветром и помятыми шлемом волосами.

Это одежда, в которой мне всегда комфортно, но внезапно я четко осознаю, что стою на обочине перед машиной с мигалкой и перед очень хорошо одетым следователем. Мимо нас проносится «Веспа». Небольшой фургон со скрипом замедляется, затем и вовсе останавливается.

Узнаю фургон по божественному сырному аромату и по водителю – женщине с гладкими седыми волосами и умными зелеными глазами. Мадам Эру, торговка сыром, ездит по окрестным рынкам, где пользуется огромной популярностью благодаря ее запасам роскошного выдержанного сыра и свежих сплетен. На секунду думаю – может, спрятаться за шлемом, или просто упасть в канаву? Но уже поздно.

– Bonjour, мадам Грин, – кричит она из открытого окна. – Tout va bien?[32]

Нет, все не хорошо. Но я машу рукой, улыбаюсь и говорю, что да, все отлично.

Она скептически поднимает бровь и переводит взгляд с меня на Лорана.

Он, к счастью, отвлекает ее на сыры. Диалог приобретает едва ли не эротический подтекст, когда они начинают обсуждать конте, который он купил на прошлой неделе. Сладкий вкус танцует с соленым на языке, словно карамельный поцелуй в первый осенний день – воспевает Лоран. Как сладкие облака свежего масла и свидание в ореховой роще – делится своим мнением мадам.

Боже мой! Чувствуя, как у меня розовеют щеки, я отворачиваюсь, чтобы проверить, в порядке ли моя группа. Конни и Филли машут мне руками. Они, похоже, наслаждаются пачкой чипсов и с огромным интересом наблюдают за действиями полиции. Лекси и Джудит более спокойны. Они стоят лицом к солнцу и поднимают руки, принимая очередную позу йоги. Лэнс – новый Дом – пялится в телефон. Манфред куда-то укатил. Интересно, куда? Надя стоит рядом со своим велосипедом, уперев руки в боки – образец негодования.

Осознаю, что Лоран и мадам Эру прощаются, обещая в скором времени встретиться за кусочком редкого сыра с синей плесенью, который должен приехать к ней из Савори. Мадам снова обращается ко мне:

– В добрый путь, мадам Грин. Я как раз направляюсь в Сан-Суси. Обязательно скажу Бернарду и Би, что застала вас в прекрасной компании полиции.

Боюсь, расскажет она не только им…

Когда она уезжает, я наконец спрашиваю Лорана:

– Что вы тут делаете?

Он улыбается.

– Я получил ваше послание. Точнее, мне сообщили, что мои потенциальные свидетели скрываются на велосипедах.

– Я оставила совсем другое послание.

Тут он пожимает обоими плечами.

– Наша секретарша не любит говорить по телефону и передавать сообщения.

Ладно, это я могу понять. И я посоветовала бы ей выбрать другую профессию.

– Я был удивлен, – говорит Лоран. – Когда мы говорили в прошлый раз, мне показалось, что вы решили не продолжать тур.

– Вы ведь не давали нам приказа сидеть на месте, – замечаю я. – Вы сказали, что мы поможем, если будем находиться неподалеку в случае необходимости допросов, если будем оставаться в департаменте. Так мы и делаем.

Он оборонительно поднимает ладони.

– Да, я так сказал. Я просто удивлен, что вы решили продолжить путь. В особенности миссис Эпплтон и младший мистер Эпплтон.

Как же ему объяснить?..

– Они все проголосовали между собой, – говорю я. – Мы продолжаем путь, чтобы почтить Дома. И ради Джудит с Лэнсом. Велопрогулки иногда работают не хуже терапии. Вы ездите на велосипеде, детектив?

– Un peu. – «Немного». Он подносит указательный палец так близко к большому, что их разделяет всего миллиметр.

Думаю, он врет. Может, скромничает? Он ведь хотел купить «ПеДАли».

– Я понимаю, – продолжает Лоран. – Поездка на велосипеде – такое действие, которое ты можешь совершать, когда чувствуешь себя совершенно бессильным.

Радостно киваю:

– Именно! Джудит тоже так считает. Ей нужно двигаться, чтобы не думать о своем горе и шоке.

Лоран по-прежнему не ответил на мой вопрос. Я, как подобает тур-гиду, провожу рукой по окрестностям – то есть по ничем не примечательной дороге, ведущей в Эльн.

– Откуда вы знали, что мы будем здесь?

– Я ведь изучил ваши навигаторы, не так ли? – улыбается он. – Я детектив. Я был недалеко отсюда, когда мне передали ваше сообщение. Так что решил приехать и посмотреть на вашу группу в действии.

И поймать одного из нас на превышении скорости? Этого-то он никак не мог предугадать.

Во всяком случае, я не смогла бы. Заполняя анкету «ПеДАлей» перед туром, Найджел отметил свой уровень как «средний».

Так странно врать об этом. Найджел явно опытный велосипедист. Он всегда обгоняет остальных. И он любит похвастаться. Зачем ему так поступать?

Лоран улыбается.

– А еще в Эльне есть неожиданно роскошный ресторан. Так что я предложил коллеге подождать вас здесь. Мой коллега – настоящий гурман.

Офицер Жоли вернулся к их машине. Он снимает пленку с круглой сырокопченой колбаски.

– Что ж, не буду стоять на пути вашего обеда, – говорю я. Давай, Лоран, пойми мой намек. Мне нужно устроить для группы пикник с видом на собор.

Мимикой и жестами показываю, что мне пора, застегиваю шлем и впиваюсь в руль велосипеда.

– Спасибо, что не выписали Найджелу штраф, – добавляю я.

– На этот раз ему удалось избежать наказания, – говорит Лоран. Он выглядит очень строго – слишком строго для превышения скорости в Эльне. – Прошу вас, – добавляет он, – я сказал, что вы можете продолжить путь, но я также попросил вас быть осторожнее.

– Мы будем следить за скоростью, – обещаю я и потихоньку начинаю отвозить велосипед в сторону.

– Мадам Грин, – говорит он. – Я не о скорости. Я собираюсь формально сообщить вам об этом позже, но раз уж мы здесь… – Он рукой обводит неряшливую обочину. Сигаретные бычки на гравии, прекрасный цветущий олеандр, синее небо, смятая банка «Оранжины», флаер с изображением циркового слона, уносимый дальше по дороге легким ветерком. Что Ганнибал подумал бы об этом месте сейчас?

Лоран говорит:

– Старший судмедэксперт сейчас находится с господином Эпплтоном. Я должен получить ее полный отчет в течение нескольких часов. Однако у меня уже есть предварительный отчет от аналитиков места преступления. Похоже, что переднее колесо велосипеда месье столкнулось с обнаруженным вами проводом. Мы полагаем, что он потерял контроль над велосипедом. А этот обрыв над морем, такой резкий и крутой, что ж…

Он замолкает. В моем воображении тут же рисуются жуткие сцены.

Лоран продолжает:

– Я поговорил с обслуживающим персоналом маяка. Это не их провод, и установлен он был, вероятно, несколько дней назад. Учитывая карту в навигаторе покойного, провод и предшествующие этому событию преступления, касающиеся вашего заведения, я считаю это дело подозрительным и серьезным преступлением и вести следствие буду соответствующим образом.

– Подозрительным, – повторяю я. – Вы имеете в виду убийство?

Он снова уклончиво пожимает плечами.

– Прошу вас, мадам, будьте осторожны. Если вы что-то обнаружите, что угодно, пожалуйста, немедленно свяжитесь со мной.

Он протягивает мне визитную карточку с телефоном.

– Это мой личный номер.

Он переводит взгляд на что-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и оглядываю группу. Джудит и Лекси занимаются растяжкой. Лэнс ходит туда-сюда неподалеку от них. В одной руке он держит телефон, другой – нетерпеливо жестикулирует.

– Довольно часто, – спокойно говорит Лоран, – жертва знает своего убийцу. Нередко бывает так, что у них близкие отношения, даже тесные. Родственники, супруги, близкие спутники, коллеги. Люди, имеющие возможность, мотив…

– Я знаю Эпплтонов, – говорю я. – Это не семья убийц.

Лоран пожимает плечами с минимальными усилиями.

– Все бывает в первый раз, даже убийство.

Логика, конечно, железная, но у меня есть более очевидный подозреваемый.

– Помните моего вандала? – спрашиваю я и морщусь: только что назвала этого придурка «моим». – Вы не находили никаких свидетелей? Никаких отпечатков пальцев на банках краски?

Он улыбается.

– Моя команда прочесывает Сан-Суси в поисках банок краски.

Очень на это надеюсь! Хотя мне кажется, что это он посмеивается надо мной за то, что я указываю ему, как надо работать.

– Хорошо, – четко произносит он и поворачивается к машине, у которой офицер Жоли поднимает бутылку, которая, я надеюсь, содержит исключительно фруктовый сок. – Au revoir. Скоро еще поговорим со всей группой.

Он произносит это с легкостью, но я воспринимаю его слова как угрозу. Офицер Жоли кричит:

– Bon courage, мадам.

Он желает мне удачи, но на французском courage – это еще и «храбрость», и воспринимаю я это именно так. Мне понадобится огромный запас храбрости, чтобы пережить этот день, не говоря уже о целом этапе. Этап второй, дважды пересмотренный этап, на котором я въехала прямиком в расследование убийства.

Глава 14

День 4, воскресенье. Сегодня днем мы отправляемся в Тюир, городок, известный своим аперитивом «Бирр» (фр. Byrrh). Тюир и «Бирр» рифмуются со словами «мир» и «пир» (ну, почти – только с гортанным французским произношением). Но над произношением мы еще успеем потренироваться, когда будем слушать экскурсию о месте изготовления «Бирра», а также о крупнейшей в мире… Но не будем забегать вперед!

* * *

Маленький город Тюир может похвастаться средневековыми стенами, мощеными улочками, рынками фермерских продуктов и летними фестивалями, на которых танцуют огромные куклы из папье-маше. Все это, безусловно, заслуживает внимания, но я здесь ради главной достопримечательности Тюира. И равной ей нет нигде во Франции – что там, во всем мире! Это «Бирр».

«Бирр» – сладкое красное вино со специями, кофе, какао и щепоткой горького хинина. Этот вкусный напиток не готовят больше нигде в мире, но это даже не то, что интересует меня больше всего. Я здесь ради бочки. Конкретно – ради крупнейшей винной дубовой цистерны во всем мире.

Знаю, знаю: самый большой-маленький-высокий-низкий-волосатый-сырный в мире – это, как правило, просто уловки, нацеленные на привлечение туристов. И в число этих туристов вхожу я. Я обожаю превосходную степень!

Мы подъезжаем к погребам «Бирра» на несколько часов позже, чем я планировала.

Ну да ладно, главное – приехали. И на том спасибо. И почти что полным составом.

Найджела нигде не видно. Говорю себе, что это еще не повод для беспокойства. Слишком уж он большое бельмо на глазу, чтобы с ним что-то произошло. Насколько я понимаю, есть три варианта, где он сейчас может быть:

1. Мчится, превышая скорость, к нашему отелю в Кастельну и игнорирует мои непринужденные, но на самом деле очевидно нервные сообщения, в которых я «просто хочу уточнить», как он.

2. Грустит за решеткой в полицейском участке, а потому не может ответить на мои сообщения.

3. Наслаждается обедом из нескольких блюд в роскошном ресторане, игнорирует мои сообщения и закатывает глаза на смайлик, который я добавила в конце. Я и сама жалею, что добавила в конце этот смайлик, но даже в переписке сказанного не воротишь.

Ставлю на вариант номер три. Найджел отказался от моего «скучного» пикника и отправился обедать сам. Я позже расскажу Джем все, что думаю о Найджеле.

А пока Надя дежурит снаружи – ждет Найджела и говорит по телефону. Остальная группа в моем сопровождении сидит в офисе «Бирра». Секретарша отошла, чтобы найти «кого-то», кто сможет провести экскурсию на английском.

Я сообщила, что могла бы переводить экскурсовода сама. На, как мне показалось, достаточно приличном французском.

«Non, non, мадам, – ужаснулась секретарша. – Вы заплатили за полную экскурсию, а здесь невероятно много тонкостей».

Но я не сдалась. Мы могли бы воспользоваться их аудиогидами, где есть записи на английском и немецком. В конце концов, опоздали мы по моей вине – сказала я, подкрепляя это выразительной мимикой, которая, надеюсь, отражала мое великое разочарование самой собой.

Очередной изумленный вздох. Мадам уверила меня, что их экскурсовод с нетерпением ждет возможности попрактиковать свой английский.

Не успели мы разбежаться по залу, как она вернулась.

– Voilà! – победно восклицает она. – Габриэль будет очень рада провести вашу экскурсию.

Габриэль выглядит как полная противоположность радости – скучающая, недовольная, раздраженная, даже враждебно настроенная. Ростом около метра пятидесяти, с готическими черными, неровно стриженными волосами, кроссовками с пятнами от краски, хмурым лицом и футболкой с изображением какой-то боевой анимешной девочки. И она очень молодая. Должно быть, старшеклассница?

– Очень рада, – повторяет секретарша.

– Очень рада, – говорит Габриэль тоном суше пустыни. Она вздыхает, сгибает руку и поднимает кулак, словно держит невидимый флажок экскурсовода. – Allez[33]. Начинаем.

Все выстраиваются по струнке. Даже Лэнс убирает телефон. Я, уже не в первый раз, задумываюсь, не нужно ли мне обзавестись флажком. Не слишком ли это избито? Хотя они как будто бы и правда вызывают уважение.

Мы выходим в просторный зал.

Джудит восхищенно ахает.

– Прям как в соборе, – шепчет она.

– Аминь! – хором выдают Конни и Филли.

Габриэль поднимает невидимый флажок чуть выше.

– Итак, вы видите работу Гюстава Эйфеля.

– Кого? – шепотом спрашивает Джудит.

– Архитектор. Ну, Эйфелева башня, – говорю я.

– Мне всегда хотелось взглянуть на Эйфелеву башню, – говорит Джудит.

– Это лучше этой башни, – говорит Конни. – Там всегда такая толпа.

– Да, намного лучше, – соглашается Филли. – Приятно, спокойно и никого лишнего.

Кто-то не фанат отсутствующего критика? Не подаю вида, но я согласна. Без Найджела тут уж точно намного приятнее.

– Как интересно, – говорит Манфред. – Да, это значительно лучше Эйфелевой башни. Малоизвестное. Скрытое.

Габриэль прошла вперед, так что я говорю:

– «Бирр» был настолько популярен в начале двадцатого века, что специально построили железную дорогу до фабрики, чтобы делать отправки. Это – старая станция.

Габриэль покашливает так громко, что по залу проносится эхо. Мы торопливо нагоняем ее. Мы проходим через широкий храм к бондарне. Огромные бочки, словно мегалиты, возвышаются над нами.

– Крупная дубовая бочка, – говорит Габриэль. Она машет невидимым флажком. – И еще одна. Крупная и дубовая.

Она хорошо владеет английским. Энтузиазма ей сильно не хватает, но огромные бочки и работа Эйфеля все компенсируют. Но есть одна маленькая проблемка. Ну ладно, одна очень большая проблема у нашего экскурсовода. Юная Габриэль выдает факты, мягко говоря, наобум.

– «Бирр» содержит кору цинхоны, или хинного дерева, из которой изготавливают лекарство – хинин, – рассказывает она. – Также он содержит кофе, бергамот, какао и… – Она нетерпеливо машет рукой. – Всякое разное.

Пока все верно.

– Все как мы любим, – усмехается Конни.

Габриэль соглашается.

– Кору хинного дерева использовали ацтеки в Мексике, чтобы лечить своих больных, и ее принимал папа римский, который изобрел лекарство от малярии. – Она произносит это с вызовом, словно проверяя, станут ли ее поправлять.

Мне до боли хочется влезть, но поправлять другого экскурсовода – это сложно. Я лично хотела бы, чтобы кто-то поправил меня. Но Габриэль, судя по ее вызывающему взгляду, придерживается другого мнения. Она держит воображаемый флаг в кулаке так, словно только и ждет возможности кого-нибудь им стукнуть.

– Вы про народ кечуа в Боливии и Перу? – аккуратно поправляю ее я. – Как интересно.

– Ага, – говорит Габриэль и переходит к следующей бочке. – Все любят «Бирр». Давным-давно, до Второй мировой войны, это был самый популярный напиток во Франции. Во всем мире.

Может, настолько популярным он не был, но во Франции правда пользовался большим спросом. Успокаиваю себя тем, что моя группа сейчас главным образом впитывает атмосферу, а в слова экскурсовода особо не вслушивается. Лекси поднимает свою зеленую бутылку и широко улыбается, а Лэнс снимает ее на видео. Джудит, судя по всему, делает хипстерские фотографии стропил под неровным ракурсом. Она полностью погрузилась в «работу» туристом. Сестры наклоняются над бархатными веревками-барьерами, чтобы разглядеть закрытую для посетителей зону. И только Манфред добросовестно кивает, слегка улыбаясь.

Мысленно исправляю информацию, которую Габриэль сообщает группе, для своего же спокойствия. Иезуиты привезли кору хинного дерева в Рим в семнадцатом веке. Город был со всех сторон окружен болотами. От малярии погибали как священники, так и простые римляне. Хинин извлекли только в начале 1800-х годов – прямо здесь, во Франции!

Все это я знаю и с прошлых экскурсий, и благодаря постоянному спутнику современного тур-гида – гуглу.

Когда Габриэль делает паузу после презентации очередной бочки, я влезаю с комментарием:

– Как сказала Габриэль, в «Бирре» содержится кора, из которой извлекается хинин. Сладость вина перекрывает его горький привкус. Его же продавали как тоник, верно, Габриэль?

– Oui, oui, – соглашается она. – Фармацевты соглашались, что горечь – лучшее лекарство.

Вообще-то фармацевты судились с производителями «Бирра» из-за их возмутительных заявлений о целебных свойствах напитка. Тогда «Бирр» стали продавать не как целебный эликсир, а как аперитив, и все успокоились.

Габриэль рассказывает:

– Сначала напиток назывался «Гигиеническим вином», но это звучит не так аппетитно, поэтому взяли несколько случайных букв – и voilà, получился «Бирр».

Как ни странно, это вполне может быть правдой. «Бирр» придумали два брата по фамилии Виоле. Несмотря на креативный подход к напиткам, придумывать названия они не умели. Согласно легенде, у них в кабинете лежали лоскуты ткани с буквами. Им нужно было какое-то название, так что они просто взяли те буквы, что увидели перед собой.

Габриэль уходит совсем далеко от привычного сценария и принимается рассказывать о последней казни в Тюире. Тут в группе неожиданно просыпается энтузиазм.

– Жена отравила мужа, и ее поймали! В Тюире от правосудия не скрыться. Тебя поймают, а дальше – справедливость! – Она одними (жуткими) жестами изображает несколько видов казни.

– Бог ты мой, – говорит Джудит.

Это уж точно. Снова влезаю, чтобы сменить тему:

– А что это здесь у нас? – говорю я тоном ведущего, презентующего подарки для участников телевикторины. Секционный диван, три ночи в Коста-дель-Соль, крупнейшая в мире дубовая бочка!

Мы подходим к алтарю. Габриэль лениво указывает на огромную бочку, купающуюся в фиолетовом свете.

– А вот и то, чего вы ждали всю свою жизнь, – равнодушно произносит она. – Крупнейшая в мире дубовая бочка.

Затем она выдает неожиданно точные данные – объем (поразительные 1,2 миллиона литров) и точную длину листов стали, обернутых по всей окружности бочки, которую она высчитывает с легкостью и даже как будто скукой.

Неплохо, Габриэль. Наши взгляды встречаются, и я ей киваю. В ответ она подмигивает.

Не могу сдержать улыбки. Джем была бы в восторге от Габриэль, от ее выступления и пренебрежения фактами, и эта огромная бочка тоже очень бы ей понравилась.

Если бы Джем была здесь, мы сделали бы много селфи. И на каждом она делала бы какой-нибудь дурацкий жест. Растопыренные пальцы, пальцы буквой V, большие пальцы вверх, смешная рожица. Есть ли у меня хоть одно фото, на котором она не выглядит как-то шаловливо, словно жизнь – шутка, а Джемма – подсказка, которая поможет мне ее понять?

Ведомая счастливыми воспоминаниями, я почти предлагаю сделать общее фото, но вовремя одергиваю себя. Общее фото лишь подчеркнуло бы, кого на нем нет. Дома.

– Дому понравилась бы эта бочка, – говорит Джудит, разглядывая ее с неприкрытым восторгом.

Думаю, она права. Дом обставил свою «берлогу» в подвале (которая также является семейным кинотеатром / комнатой отдыха) винными бочками.

– Какая красота, – продолжает Джудит. – Нужно сфотографироваться!

Джудит подзывает Лэнса и Лекси, они встают по бокам от нее.

– Сэйди, дорогая, иди сюда, – говорит она, подзывая меня рукой. – Ты же тоже член семьи.

До этого момента я была слишком шокирована, измотана и взволнована, чтобы плакать. Ногтем впиваюсь в ладонь, чтобы глаза перестало щипать. Джудит ведь так старается. Не надо портить ей все своим мрачным, заплаканным лицом.

– Я вас сфотографирую, – говорит Манфред. Он берет телефон Джудит и ждет, пока мы все соберемся. – Скажите «Käse».

– Что сказать? – переспрашивает Джудит.

– Käsekuchen, чизкейк! – поясняет Манфред. – Сыр. Фромаж. Улыбаемся!

Я оказываюсь зажата между Джудит и Лэнсом, и улыбка помогает прогнать слезы. Дальше отдельно фотографируют Конни и Филли, потом нас всех вместе. Просим Габриэль побыть нашим фотографом.

– Наслаждайтесь крупнейшей в мире бочкой, – говорит она, держа телефоны под углом. – Никогда не забывайте «Бирр». А теперь гуляйте. Делайте что хотите. Придумайте много вопросов. Найдите мою тетю за стойкой. Задайте ей все эти вопросы. – Она делает небольшой поклон и удаляется.

Вот оно что – племянница, насильно поставленная на месте экскурсовода? Которая делает все, чтобы это больше никогда не повторилось?

Что ж, далеко не каждый мечтает стать экскурсоводом. Возможно, Габриэль, способная на быстрые математические подсчеты, мечтает о карьере бухгалтера. И не о таком ведь мечтают.

Группа расходится по залу. Манфред подходит ко мне.

– Габриэль была потрясающая.

Наверное, можно так ее описать.

– Да, – говорю я. – Ее информация была немного… – задумываюсь, как лучше сказать «поразительно далека от правды».

– Нестандартная, – говорит он, подмигивая бледно-серым глазом. – Смелое выступление. Вы тоже очень смелая, мисс Грин, что продолжили тур. Аплодирую вашей выносливости.

Он хлопает в ладоши один раз, и этот звук эхом отскакивает от стропил, после чего Манфред удаляется, чтобы насладиться приятным сюрпризом, предоставленным Габриэль – прогулкой по помещению с бочками без присмотра экскурсовода.

Наслаждаюсь его аплодисментами и комплиментом.

Если это и правда был комплимент, а не сравнение с Габриэль. Я смело веду группу по неверному пути? По опасному пути?

Тут мне вспоминается предостережение Лорана. Задерживаюсь у огромных дубовых бочек и вдруг понимаю, что я здесь не одна. Из-за ряда бочек за бархатной веревкой доносится мужской голос.

Лэнс.

Встаю так близко, что бархатная веревка натягивается, врезаясь мне в живот. Наклоняюсь еще вперед.

Я не шпионю. Просто жду Лэнса, чтобы он не отстал от группы. Больше я ни одного Эпплтона не оставлю позади!

Продолжаю рационализировать свое поведение. Я ведь ему помогаю. То есть Лэнсу может понадобиться помощь с международными звонками. В кодах стран легко запутаться, да и вообще…

Ладно, признаю, я подслушиваю. Но это ведь Лэнс. Я его противная младшая псевдосестра. Докучать ему – моя обязанность!

Он говорит шепотом. Похоже, что-то про работу.

Кто перешептывается о бухгалтерских делах? Хотя это разумно, если речь идет о неудовлетворительных цифрах.

Или о том, кто унаследует компанию. Очень рада, что подслушиваю сейчас я, а не Лоран.

– Знаешь, кто-то ведь должен всем управлять, Дебора, – говорит Лэнс шепотом, уже напоминающим шипение. – Да не выплатами. Компанией. Компанией моего отца.

Он говорит напряженно, процеживая слова сквозь зубы.

Вздох.

– Да, только я – его сын, и теперь, когда его не стало, старший руководитель – это я.

То есть он все-таки хочет компанию отца. Ну конечно. Лэнс много лет проработал в компании. Она носит его фамилию – «Эпплтон Файнэншал». И она стоит много денег.

Лэнс перестает шептать. Его слова мячиком отскакивают от потолка и отдаются эхом по залу.

– Что? Она?

Она? Осознаю, что задержала дыхание, только когда начинает кружиться голова. Или дело в этих двух словах. Вспоминаю, что Лэнс сказал мне в Коллиуре. «Папа наверняка оставил компанию тебе». Нет, убеждаю я себя, Дом не стал бы так делать.

– Ты же понимаешь, что радоваться она не будет, – говорит Лэнс. – Я свяжусь с адвокатами. Нет, Дебора, пожалуйста, оставь это мне. Да, я в курсе, что я во Франции.

Вот уж кто не в курсе, где находится, так это я. Слишком поздно осознаю, что ко мне приближаются шаги, и что разделяет нас лишь эта огромная бочка. Если Лэнс продолжит двигаться в мою сторону, он выйдет и обнаружит меня, откровенно подслушивающую его разговор.

Я вижу для себя три варианта.

1. Притвориться, что я только что вошла, чтобы проверить зал.

2. Сделать вид, что я сама тут говорю по телефону.

3. Вернуться к крупнейшей в мире винной бочке и восторженно наматывать круги вокруг нее.

Для первых двух вариантов требуются актерские способности. Играть я не умею, а вру еще хуже. Лэнс сразу же меня раскусит.

Третий вариант? Тут играть не надо – я и правда в восторге от этой бочки! К тому же, Лэнс и правда поверит, что я застыла, завороженная огромной бочкой. Или, с еще большей вероятностью, Лэнс не будет сомневаться в своем умении спрятаться – можно подумать, что раз тебя не видно, то тебя и не слышно.

Торопливо передвигаюсь на цыпочках, от чего после целого дня на велосипеде у меня ноют практически все мышцы. Из-за волнения часто дышу, сердце бешено стучит. Ну и отлично – буду выглядеть завороженной. Расхаживаю у бочки, словно пришедший на покаяние, когда до меня вдруг доносится щелчок.

Резко оборачиваюсь, что позволяет Найджелу Фоксу запечатлеть мое нефотогеничное, виноватое, пораженное лицо.

Он смеется мелодичным «хе, хе, ха, ха, ха».

– Подслушиваете, мисс Грин? Так вы со своими гостями обращаетесь?

– Просто проверяю, все ли на месте! – воодушевленно отвечаю я, но Найджел и его усы не ведутся на мой поддельный энтузиазм. Продолжаю врать: – Я очень рада, что вы сюда добрались. Как прошел обед?

– Великолепно. Это был пир в разы лучше любого пикника. – Судя по его улыбке, его десерт – тот факт, что он меня застукал. – О, мистер Эпплтон. – Он наводит камеру на Лэнса. – Мисс Грин как раз слушала тут вас.

Лэнс хмурится, затем прибегает к своему любимому отвлекающему маневру – шуткам. Он толкает меня локтем.

– Не удивительно, что ты сюда переехала, Сэйди. Самая большая винная бочка? Иллинойс тут и в подметки не годится.

– Ты меня раскусил! – Мы оба врем сквозь зубы. Улыбаемся. Шутим. Натянутые, как мили металла, оборачивающие бочки. – Давайте пойдем смотреть на винтажные плакаты, – говорю я тем тоном, который тур-гиды используют, когда хотят удивить гостя чем-то приятным.

– Да, давайте последим за постерами, – говорит Найджел.

Он поймал меня за руку. Или за ухо? И только потом, когда мы уже снова садимся на велосипеды, я осознаю, что это значит. Что, вероятно, Найджел Фокс тоже шпионил.

Что он услышал из слов Лэнса? А главное – как он поймет и извратит эту информацию?

Глава 15

День 4, воскресенье. Сегодня мы останавливаемся в Кастельну, что переводится как «новый замок». Хотя сейчас он, конечно, не новый. Запах нового камня в замке на вершине холма выветрился еще в X веке.

* * *

Так близко к прохладному бассейну – и к огромной группе туристов. Когда мы добираемся до Кастельну, то обнаруживаем, что проход через ворота заблокирован толпой итальянских туристов.

Ничего страшного, говорю я той части своего мозга, которая все ноет: бассейн, бассейн, бассе-е-ейн. Мы приехали. Мы утоляем жажду, вытираем пот со лба и поздравляем друг друга с отличным заездом.

Итальянцы фотографируются, меняются местами, поправляют одежду. Я уже по привычке, как опытный тур-гид, начинаю считать головы – почти как в игре «убей крота». Они меняются местами, лезут в кадр к фотографирующимся, завязывают шнурки, собирают рюкзаки.

Дохожу до сорока двух и заставляю себя остановиться. Начинаю паниковать за их гидов в рубашках поло – несчастных гидов, судя по всему, всего двое. А я даже свою маленькую группу не могу удержать вместе. Правда – не могу. После Тюира Найджел улетучился. Как и Лэнс.

Кажется, Лекси раздражают постоянные исчезновения Лэнса, но она старается не подавать виду.

«Ему нужно время, чтобы все это переварить, – сказала она мне, когда я спросила по дороге к замку, как она себя чувствует по этому поводу. – Я понимаю».

Да, ему и правда нужно время. Но мог бы и поберечь нервы своей девушки – и своего экскурсовода! – и по крайней мере сообщить, куда он пропадает.

– Как здесь красиво, – говорит Джудит, вырывая меня из размышлений. – Столько камней.

Да, спасибо, Джудит! Она предоставляет мне лазейку.

– Это особое место, – говорю я своим экскурсионным голосом. – Это одна из Les Plus Beaux Villages de France, то есть самых красивых деревень во Франции. Это ассоциация, в которую входят небольшие отдаленные деревеньки. В Кастельну проживает всего лишь около трехсот пятидесяти человек, но это место известно историей, искусством, магазинчиками и живописной природой.

На слове «магазинчики» Джудит и Лекси улыбаются.

Конни и Филли сообщают, что место, где живет всего 350 человек, совершенно идеально.

– Но сколько здесь туристов каждый день?

– Много. – Точнее ответить я не могу. Рядом с нами в одной точке стоит около сорока двух итальянцев, а сейчас еще даже не пик туристического сезона.

Итальянцы и их экскурсоводы наконец протискиваются через выход и направляются к автобусной стоянке. Гид, идущая в хвосте, поднимается на цыпочки и перебирает пальцы, пытаясь сосчитать, вся ли группа на месте.

Удачи! Слава небесам, что я не автобусный экскурсовод.

– Нам лучше спешиться и провезти велосипеды через деревню, – говорю я. – Это пешеходная деревушка с узкими улицами. Когда закончим – проедем небольшое расстояние до нашего mas[34]. Главное здание и бассейн будут полностью в нашем распоряжении.

На слове «бассейн» группа издает радостное возгласы. Хорошо, что я не стала распинаться про историю. Хороший экскурсовод знает, когда остановиться.

Мы входим в город словно ковбои после долгого дня в седле. Двигаемся неуклюже, опираемся на велосипеды для поддержки, двигаясь по мощеным дорожкам, огибая группы туристов. Мне нравится думать, что мы выглядим вдохновляюще – потные, облаченные в спандекс завоеватели дорог, приехавшие с самого моря.

Но мы завоевали не только холмы и дороги. Боль, шок, страх – мы не избавились от них, но укротили. По крайней мере на несколько часов.

Победно проезжаем последние полмили под предводительством Нади, минуем железные ворота и оказываемся у большого загородного дома с садом, напоминающим парк. Травяные тропинки приводят к цветочным клумбам, фонтанчикам, виду на старый город, древний замок и лесистые холмы.

Группа восхищается красотой дома и его окрестностей. А я готова кричать от радости, когда вижу наш фургончик.

Фургончик указывает сразу на несколько вещей. Во-первых, Жорди в порядке и не был остановлен детективом Лораном. Во-вторых, багаж на месте. Значит, гости будут довольны и найдут чем себя занять до ужина. Не говоря уже о возможности переодеться. Как бы я ни любила спандекс, нет ничего приятнее душа и свободной хлопковой одежды в конце тяжелого дня. Лучше может быть только отдых в бассейне, но мне пока отдыхать нельзя. То, что мы приехали, еще не значит, что моя работа окончена. Вовсе нет. Я работаю, пока все не лягут спать, а даже когда лягут, я должна быть готовой к «вызову».

Но оно того стоит – я ведь получаю возможность останавливаться в таких прекрасных местах и разъезжать по Франции.

У фургона я замечаю Жорди и нашу хозяйку, мадам Одетт, которая живет в уютном коттедже за главным зданием. Мадам спешит со всеми поздороваться.

– Прекрасно! Вы здесь, – говорит она, и ее радостный тон тут же вызывает у меня подозрения. Обычно мадам по-французски сдержанна и прохладна. Она вежлива, но никогда не лезет к гостям, и никогда не бежит, чтобы их встретить.

– Первый прибывший из вашей группы ждет у бассейна, – сообщает она. – Я угостила его прохладительным напитком. Давайте я всех провожу.

– Первых прибывших не двое? – спрашиваю я.

– Лэнс здесь? – одновременно со мной спрашивает Лекси.

– Некий месье Фокс прибыл очень рано, – хмурится мадам. И тут же возвращается к напиткам: – Свежий сок? Чай? «Перье»? «Кир Рояль»? «Бирр»? «Апероль спритц»?

Ей явно хочется, чтобы мы ушли к бассейну и начали пить.

– Уже скоро ваши вещи будут с вами, после небольшой паузы, – говорит мадам и возвращается к перечислению напитков, которыми готова нас угостить: – «Сюзэ»? Баньюльс? Охлажденное белое вино? Очень вкусное.

«Небольшая пауза»? Перевожу взгляд на фургон. Надя подошла к Жорди. Он уже открыл задние двери. Надя засовывает голову внутрь и тут же отдергивает ее, зажимая нос рукой.

Чувствую, как мой желудок затягивается в узелок. Разыгрываю чрезмерный энтузиазм, чтобы никто не заметил.

– Замечательно, большое спасибо, мадам Одетт! Друзья, проследуйте, пожалуйста, за мадам на патио, отдыхайте.

– Но где Лэнс? – снова спрашивает Лекси, хмуря брови. – Я думала, он будет здесь.

– Мне нужен мой купальник, – говорит Джудит. – И пляжная шляпа.

Сестры ее поддерживают:

– Иначе нам придется плавать в чем мать родила!

Перевожу взгляд на фургон. Надя разглядывает салон, как пожарный, готовящийся войти в адское пекло. Жорди стоит в нескольких метрах от нее, мускулистый и взволнованный.

Мадам Одетт широко раскидывает руки, словно пастушка, и уводит мою группу любоваться ее очаровательным садиком. Так и вижу эти садовые стулья с мягкими подушками, просто идеальные для чтения. Гамак, качающийся под яблонями. Многообразие прохладительных напитков. Я выбрала бы «Кир Рояль» – сладкий черносмородиновый ликер с игристым шампанским или просекко.

Мечтательно вздыхаю, но получается больше похоже на болезненный стон.

Мадам бросает на меня знакомый взгляд. Всего полчаса назад я таким же взглядом одарила тур-гидов итальянцев на автобусе. Сочувствие, смешанное с мыслью: «Как же хорошо, что я – не ты».

Она уводит группу за собой.

Собираюсь с духом. Пора разобраться, что здесь происходит. Делаю глубокий вдох и чувствую резкий приступ тошноты. Что это за запах? Мы находимся на холме, где поблизости нет никаких водоемов, но запашок стоит такой, словно тут где-то валяется гора тухлой рыбы.

Не подходя нескольких метров к фургону, я закрываю нос рукой.

– Anchois, – печально говорит Жорди.

Анчоусы.

– Очень много анчоусов, – говорит Надя. – С чесноком, маслом, острым перцем – повсюду. На чемоданах, снаряжении, стенах, крыше, полу! – Она в ужасе поднимает перепачканные маслом ладони.

Протягиваю ей дорожный антисептик, который тут явно ничем не поможет. Перевожу взгляд на Жорди, одними глазами спрашивая его: как? Как это произошло?

Жорди – мужчина не высокий. Возможно, даже правильнее будет сказать, что он низкий, но он крупный и мускулистый. По его силуэту кажется, что его голова и шея имеют одинаковый охват. Его дельтовидные мышцы – настоящие горы, способные поднимать булыжники – или два электровелосипеда, и я видела, как он это делает.

Жорди почесывает голову с очень коротким ежиком. Ну конечно, а не дай бог его череп будет чуть больше защищен при столкновении с другими игроками регби.

– Я не знаю, что произошло, – говорит он растерянно, как ребенок, который не может отгадать загадку. – Я все делал по твоей инструкции. Я очень осторожно складывал банки анчоусов. Сумки с ними я убрал в холодильник, чтобы они не стукались друг о друга. И потому что сейчас жарко.

Нас обдувает теплый бриз, такой же теплый, как дуновение изо рта человека, наевшегося анчоусов. Меня чуть не выворачивает.

– Стекло повсюду, – говорит Надя. – Повсюду, кроме холодильника.

Смотреть на этот кошмар мне совершенно не хочется, тут более чем достаточно и запаха. Но я должна. Я ведь начальница. Это ведь мой бизнес летит коту под хвост.

Зажимаю нос, просовываю голову в фургон и морщусь так сильно, что забываю зажимать нос. Надя была права. В фургоне словно прошлось торнадо анчоусов.

Жорди у меня за спиной подчеркивает, что ехал крайне осторожно:

– Я ехал ровно с такой скоростью, какая была указана в ограничении, что очень раздражало других водителей. Они гудели, подпирали сзади, показывали неприличные жесты. Заботит ли меня это? Нет. Превышаю ли я скорость? Ни за что! Даже после того как полиция задержала мое отправление и вынудила меня опоздать на обед.

Пошатываясь, отстраняюсь от фургона. Мне жизненно необходим чистый воздух. Замечаю розовый куст с пышными, распустившимися бутонами. Погружаю нос в цветы и вдыхаю цветочных запах. Цветочная рыба – теперь этот запах навсегда останется в памяти моего носа.

– Они тебя задержали? – спрашиваю я.

Лоран задержал отправление Жорди из отеля.

– Все время задавал одни и те же вопросы. Жак Лоран, святая добродетель.

– Вы знакомы? – спрашиваю я. – В смысле, уже давно?

Жорди фыркает, словно желая выдохнуть столько рыбного воздуха, сколько возможно.

Ладно. Меняю тему:

– Сколько примерно ты обедал?

– Совсем недолго, – оборонительно отвечает Жорди.

Для француза это может означать хоть целый час.

– Часа полтора? – Он сводит большой и указательный пальцы. – Может, чуть дольше?

Значит, около двух часов.

Он встречался с другом по регби.

– В кафе под Тюиром. Ты его знаешь, с навесами и столиками на улице.

Это совершенно не указывает мне на то, какое это было кафе (они все выглядят именно так), но я киваю. Я узнала бы его, если бы он начал описывать меню. Я изучила все заведения вдоль нашего маршрута.

Вместо этого Жорди рассказывает, в какой позиции играет его друг. По крайней мере, мне кажется, что он говорит об этом. У меня плохо со спортивной терминологией в любом языке, но я слышу слово mêlée[35], и оно вполне подходит и регби, и нашей ситуации.

– Он поедет в Эльзас в гости к родственникам. Там он заберет для меня велосипед, который я хочу купить, – говорит Жорди.

– О, как здорово, – говорит Надя, водя рукой перед носом. – Я хочу на нем прокатиться.

– Мы все на нем прокатимся, – заявляет Жорди и описывает настоящий антиквариат, динозавра среди велосипедов. Никаких педалей, передач или тормозов. Когда Жорди начинает чем-то увлекаться, он уходит в это дело с головой. В последнее время ему нравится собирать старые велосипеды.

В прототипах велосипеда надо было садиться в седло и вести велосипед. Пока не начинался спуск. В таком случае оставалось надеяться только на то, что упадешь ты в стог сена или канаву, а не на пешехода или несущуюся на полном ходу повозку.

Жорди радостно делится подробностями. Когда он делает паузу, чтобы набрать в грудь воздух, я влезаю:

– Звучит просто прекрасно. А где был фургон, когда ты обедал?

Жорди поднимает руки, словно защищаясь.

– В полной безопасности на местной парковке. В Тюире никогда ничего не происходит. Там очень тихо. Спокойно. Ты же не думаешь…

Мы втроем переводим хмурые взгляды на фургон. Я говорю то, о чем мы все подумали:

– Мне кажется, банки анчоусов сломались не сами по себе.

Глава 16

День 4, воскресенье. Отдохните у бассейна. Полностью расслабьтесь. Насладитесь хорошей книгой. Прогуляйтесь по городу. Наша цель на вторую половину дня – отдохнуть.

* * *

Полтора часа спустя рыба вычищена, а молодой жандарм, пошатываясь, вываливается из фургона.

Я воспользовалась личным номером Лорана. Он, в свою очередь, связался с ближайшим к нам криминалистом – этим бедолагой. На вид ему около восемнадцати лет, и сейчас его лицо имеет болезненный зеленоватый оттенок.

Даже жаль его.

– Там есть приятно пахнущие розы, – говорю я, указывая на цветущий колючий куст. – Когда мой фургон смогут почистить?

Он утыкается носом в цветы.

– Он весь ваш. Я сделал все, что мог.

– Вы проверили отпечатки пальцев? – спрашиваю я. – Не хотите взять пару осколков на экспертизу? – Пожалуйста, заберите все на экспертизу и верните мне мой фургон сияющим от чистоты.

На его щеке появляется капелька крови, когда он поднимает голову и повторяет:

– Я сделал все, что мог. Вы можете… делать все, что можете вы.

Все это время Манфред наблюдал за процессом; он выглядит так, будто смотрит в бездну.

– Мои анчоусы… некогда столь прекрасные…

Мое предприятие, некогда столь нормальное. Чемоданы моих гостей, некогда не перепачканные рыбой.

– Такова жизнь, – говорит Надя. Она по локоть погружает руки в ведро мыльной воды. В первую очередь криминалист обработал чемоданы. Надя тут же принялась чистить пластиковые. Она отжимает тряпку. – Трагедия всегда встает на пути.

– Ницше, – почтенно говорит Манфред. – Ницше согласился бы с вами, фрау Залиская. Вы очень мудры, что указали мне на перспективу. Мне уже намного лучше.

Надя хмурится. Вероятно, думала она не о Ницше. Но она принимает его слова как по-настоящему опытный велосипедист.

– Точно. Ja[36]. Я много об этом знаю. Война, мир, анчоусы…

– Анчоусы, которые мы обязательно заменим, – спешу добавить я, пока мы не совсем улетели в нигилизм. – Я уже связалась с коллегами, Би и Бернардом. Они завтра отправятся в Коллиур к открытию магазинов и купят несколько банок вместо утраченных, даже больше. Все будет храниться в безопасном месте в Сан-Суси до вашего возвращения.

Травмированный криминалист вздрагивает, хватает свои вещи и спешит прочь.

– Спасибо! – кричу я ему вслед.

– Ваши таланты и умения очень впечатляют, – добавляет Манфред, в ответ на что несчастный криминалист слабо машет рукой. Манфред бросает еще один печальный взгляд на фургон и объявляет, что собирается отдохнуть в бассейне. – Так щедро со стороны хозяйки предоставить всем купальные костюмы. Ницше сейчас порекомендовал бы плавание.

Он удаляется.

Жаль, что не все гости такие грациозные и понимающие. Морально готовлюсь к общению с гораздо менее философским гостем. Найджел все это время наблюдал за нами с расстояния нескольких метров. Теперь, когда криминалист ушел, он к нам присоединяется.

– Я хочу пожаловаться, – сообщает он. – И меня немецкой философией не отвлечь.

Конечно, мне не хочется этого признавать, но на этот раз ему действительно есть на что жаловаться. Оба его твидовых чемодана воняют маслом и рыбой. Но есть один луч надежды. Пластиковый луч. Найджел Фокс, настоящий профессиональный путешественник, складывает вещи в пластиковых вакуумных пакетах, которые позволяют сэкономить очень много места. Не могу не признать гениальности этого действия.

– Приносим свои извинения, – в очередной раз повторяю я. – Жорди отнесет ваши вещи в химчистку, как только мы разберем весь багаж. Мне очень, очень жаль, что возникло это временное неудобство.

Сколько раз я уже попросила у него прощения? Сбилась со счета.

Если обобщать, среди тур-гидов есть две школы мысли относительно извинений.

Первая школа: никогда не просите прощения, кроме тех случаев, когда совершенно очевидно, что вы виноваты и есть свидетели. Но даже тут можно рассмотреть отвлекающие маневры или мелкие взятки (например, коробку макарунов или сюрприз-поход в спа-салон).

Вторая школа: просите прощения за все-все, что хоть сколько-нибудь раздражает или расстраивает гостя, даже за то, что вам не подвластно. Вращение земли. Часы работы булочных. Уровень внимательности французских официантов.

Разумеется, здесь, как и везде, истина кроется где-то посередине и зависит от обстоятельств и характера участников. И тут, как, на самом деле, почти везде, очень легко поскользнуться и скатиться вниз. Я уже начала приносить страстные извинения – где же я остановлюсь?

Отодвигаю пустые чемоданы Найджела в сторону. Чемодан Филли тоже насквозь пропитан рыбой и маслом, как и вся ее одежда. К счастью, сумка Конни пережила анчоусовый ураган, и сестры решили, что просто руками отстирают купальник Филли.

«Нет вреда, нет проблем, – сказали они. – Только вот вред все-таки есть – нашим носам!»

Сейчас они у бассейна с прохладительными напитками. Найджел тоже мог бы сидеть там, с ними. Но вместо этого он здесь, носится надо мной, сияет от недовольства.

Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с неодобрительными усами.

– В химчистке сказали, что и не с такой грязью сталкивались, – говорю я, широко улыбаясь. – К завтрашнему дню все ваши вещи будут как новенькие, сотрудница химчистки их доставит.

У этой сотрудницы есть достойный стимул. Я плачу полную премиальную стоимость по случаю чрезвычайного положения плюс дополнительную плату за отвратительный запах.

От вымученной улыбки у меня начинают болеть щеки. Старательно убеждаю его, что все будет хорошо:

– Жорди завтра заберет ваши вещи, они будут ждать нас в замечательной гостинице в Верне-ле-Бене.

Глобально, конечно, вонючие чемоданы – не такая уж страшная проблема. Точно не вопрос жизни и смерти, но на это я указывать не буду.

– Вы их заберете? – спрашивает Найджел. – И будете возить, чтобы еще испачкать их рыбой?

– Я уверена, что это больше не повторится. – Я нарушила еще одно правило экскурсоводов. Нельзя обещать то, что не можешь контролировать. Учитывая все произошедшее – не удивлюсь, если завтра пойдет дождь из рыбы. Прогноз все-таки выдает штормовое предупреждение.

Улыбка сползает с моего лица.

А вот улыбка Найджела увеличивается, как распускающийся бутон, который вместо воды и света питается моей неловкостью.

– Ладно. Буду ждать остальные свои вещи в моем номере. Прошу вас проконтролировать, чтобы мои вещи больше не купались в рыбном масле.

Когда он удаляется, Надя бормочет что-то на украинском.

Жорди, облаченный в резиновый фартук, резиновые сапоги и резиновые перчатки, доходящие до его шеи, выходит из-за фургона. Запасы мадам Одетт не перестают поражать.

– Он тебя обижает, Надя? – спрашивает Жорди, разрушая миф о том, что на французском все звучит романтично. Он выглядит так, словно готов броситься на Найджела, как на противника в регби.

– Ш-ш-ш. – Надя подносит палец к губам и тут же морщит нос, то ли от рыбного запаха, то ли от мыслей о Найджеле. – Не забывай, кто он, Жорди: Monsieur le critique. – Она переходит на английский: – Господин, который слишком много о себе думает.

– Помойка же, – говорит Жорди со своим очаровательным французским акцентом на последний слог.

Именно такой рейтинг я и получу – да и, в принципе, вполне заслуженно. Не поспоришь, Найджел. Протираю стоящий передо мной огромный чемодан сухим полотенцем, отодвигаю его в сторону и берусь за следующий.

– Ку-ку!

Жорди – трусишка – подпрыгивает от неожиданности.

Поднимаю глаза и вижу Филли, выглядывающую из-за гибискуса. Из купальника с цветочным принтом – и совершенно не сочетающейся с ним шали – вышел отличный камуфляж.

Филли интересуется, есть ли время на «тихий час» перед ужином.

– Расписание не изменилось, верно? Джудит думает, что мы ужинаем поздно.

– Ужин в восемь, – говорю я. Это очень поздно по меркам пригорода Иллинойса. Как, наверное, и для немцев, и для многих британцев. А для французских ресторанов это даже рано. Практически завтрак для каталонцев, живущих по барселонскому времени. – Другого времени для группы нашего размера не было. Но мы уже скоро перекусим. Соберемся в саду где-то без пятнадцати восемь и пойдем туда вместе.

Поднимаюсь с корточек (так удобнее всего было надраивать чемоданы). Спина хрустит, уставшая от целого дня на велосипеде и обилия стресса. Может, мне удастся немного вздремнуть… Ха!

– Я со всеми договорюсь, – говорю я.

– Давай я этим займусь, – говорит Филли. – Скажу всем, кто сейчас у бассейна. Но вообще я ищу косметичку Конни. Нам нужно несколько литров солнцезащитного крема. – Она выбрасывает ногу вперед, как танцовщица кабаре.

Радуюсь хотя бы тому, что она достает из чистой кучи вещей чемоданчик в резиновом чехле и направляется обратно к бассейну, довольно что-то насвистывая.

– Это она искала кардиган после танцев, – говорит Жорди, указывая подбородком на удаляющуюся Филли. Он касается точки над правым глазом, где у Филли находится отличающая ее веснушка.

– Ты сказал об этом Лорану? – спрашиваю я.

Сказал.

– Потому что она может сказать, что я запер сарай и что там все было хорошо. Она – мое алиби. Как это по-английски, «алиби»?

– «Алиби», – отвечаю я и думаю, что могла бы составить для Лэнса с его «высоким» уровнем французского список английских и французских омонимов. Только вот в этой ситуации «алиби» – неверное слово. Филли может сказать, что видела, как Жорди запер сарай, но ключи и коды ведь все равно у него. Туда мог проникнуть кто угодно во время вечеринки.

Снова вспоминаю, как Конни и Филли спрашивали, не был ли испорчен велосипед Дома. Лоран сказал мне. Я сказала только моим сотрудникам.

Но зачем тогда навлекать на себя подозрения поисками кардигана и вопросами о саботаже? Слишком очевидное поведение – вот ее алиби.

Надя отжимает мокрую тряпку и опускается на корточки.

– Если это был вандал – откуда он узнал, где стоял наш фургон, наш маршрут, наши остановки? Как он может появляться в стольких местах, а мы его не видим?

Она хмурится, глядя на рощу мягко шумящего высокого бамбука.

Этот звук обычно меня успокаивает. Теперь же я подозрительно оглядываю окрестности. Густые заросли кустов, закутки в садах – столько мест, где может скрываться вандал.

– Мы проводили этот тур несколько раз, – говорю я, поглядывая на покачивающийся бамбук. – Наш маршрут – ни для кого не секрет. Прошлые гости выкладывают фотографии в соцсетях.

– И видео на ютьюбе, – мрачно добавляет Надя. – Но сегодня мы сбились с расписания.

Сбились – это мягко сказано. Вандал должен был бы идти за нами по пятам. Возможно ли, чтобы при этом ничего не заметили?

Наверное, это было бы не очень сложно. Кто угодно мог бы проехать мимо нас в неприметной машине, и я ничего не заметила бы. Выпечка, милые зверушки, указатели расстояния – на такое я обращаю внимание. Но не на машины. Не считая винтажных «Ситроэнов», за рулем которых сидят Би или Бернард.

– Жутко, – говорит Надя.

Слишком жутко. Это не какой-то скучающий подросток с баллончиком краски.

И тут я слышу. Что-то двигается в густых кустах вдоль периметра территории коттеджа. Шорох. Дыхание? Тяжелое дыхание?

Надя тоже это слышит. Она хватает швабру и сжимает ее обеими руками, как средневековый рыцарь сжимает меч.

Оглядываюсь в поисках собственного инструмента защиты. Придется довольствоваться ведром рыбной мыльной воды. Жорди и его навыки регбиста сейчас были бы очень кстати, но он возится у фургона, совершенно ничего не замечая.

Подношу палец к губам. Надя заносит швабру. Представляю, как мы набрасываемся на вандала. Бьем ведром по голове. Шваброй по лодыжкам. А потом налетит Жорди и прижмет его к земле.

Бледные пальцы раздвигают заросли.

Перевожу взгляд на Надю и одними губами начинаю обратный отсчет. Раз. Два. Тр…

– Сэйди? Это ты?

От этого голоса мне хочется кричать.

– Лэнс! Где тебя носило?

Опускаю ведро на землю. Надя разочарованно опускает швабру. Жорди все еще у фургона, напевает что-то себе под нос, ни о чем не подозревая.

Лэнс в кустах хихикает.

– Напугал тебя?

– Нет. – Я сказала это слишком быстро, слишком мрачно. Слишком очевидно, что это ложь.

Он продолжает довольно усмехаться. Напоминаю себе, что он – мой гость. Да, Лэнс – мой противный, назойливый почти старший брат, но он также гость и клиент «ПеДАлей», а ругать гостя я не имею права.

– Ладно, да, – признаю я, потому что он слишком хорошо меня знает. – Но не без причины. Вылезай оттуда. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я уже поделилась с Надей и Жорди «развитием в деле», о котором мне рассказал Лоран. Судмедэксперт, провод, Лоран, важный детектив, официально ведущий расследование.

Лэнс тоже должен быть в курсе. И он должен знать, что сейчас они с Джудит занимают первые два места в списке подозреваемых Лорана – и по умолчанию, и потому, что они ближе какого-то неизвестного вандала.

Лэнс с довольной улыбкой проходит по участку, ведя свой велосипед по траве, несмотря на то что в нескольких метрах от него есть мощеная дорожка. На руле болтается его шлем. На Лэнсе черные велошорты и рубашка с коротким рукавом с гавайским принтом, настолько яркая, что даже перекрывает гибискус.

Он морщит нос.

– Что за вонь?

– Ты даже не подозреваешь, – говорю я. И дело не только в рыбе.

Глава 17

День 4, воскресенье. Сегодня мы ужинаем в ресторане каталонской кухни, которая известна смешением вкусов моря, равнин и гор. Это вкусы и нашего тура.

* * *

Ужинаем на веранде с роскошным видом. Дубовые леса, окрашенные золотистым вечерним солнцем, холмы, которые, кажется, тянутся целую вечность. Хотя мы с группой знаем, сколько они тянутся на самом деле – мы проехали весь этот путь от моря.

Наш ресторан – жемчужина, не известная большинству. Если это можно так назвать. Ресторан скрывается за древней крепостью, а в интернете на него полно пятизвездочных отзывов, которые начинаются со слов «только тс-с-с, никому не говорите!». Я страшно рада, что смогла забронировать столик на девятерых на веранде. Девятым должен был быть Дом, но Жорди согласился занять его место.

Жорди интроверт, ему комфортно в группах, только если там люди налетают друг на друга, чтобы отбить мяч регби.

Но его попросила Надя, так что теперь он сидит за столом, убранный и опрятный. Свежестриженые (очень коротко) волосы. Густо нанесенный лосьон после бритья. Чуть порозовевшие щеки. Он даже надел рубашку с воротником, пусть она и в красно-золотую полоску – это цвета команды регби ближайшего к нам крупного города, Перпиньяна.

Я рада, что он к нам присоединился. Еще больше я рада, что наконец могу нормально посидеть и поесть – главное посидеть. Мне удалось устроить себе лишь небольшую передышку – я спряталась в своем номере, где насладилась каждой секундой, проведенной в душе (хотя их было не так уж и много), сделала запись в дневнике для Джем и подремала несколько блаженных минут под мою любимую французскую шоу-викторину, Des chiffres et des lettres. Название означает «Цифры и буквы», и это лучшая передача на планете. Как ясно из названия, в программе задействованы загадки на слова – правописание, головоломки с буквами – и математические подсчеты. Математика по телевизору!

Лучшая часть шоу – когда участникам дается число-цель и еще шесть чисел, с помощью которых нужно достигнуть этой цели с помощью умножения, деления, сложения и вычитания. Я как-то раз (ладно, не раз) рассказала об этом маме, и она сказала, что от концепции этого шоу ей хочется кричать. Кричать от радости?

Цифра, произнесенная вслух, вырывает меня из размышлений о математике.

– Ноль километров, – говорит наша официантка. – Это наша цель.

Моргаю, возвращаясь в настоящее – и к моей роли переводчика. Официантка объясняет, что они закупают ингредиенты настолько близко, насколько это возможно. Словно в доказательство моего полного изнеможения мозг тут же рисует жуткую картину в ответ на «ноль километров». Представляю шеф-повара с топором в руках, оглядывающего гостей, выбирая самого уставшего (меня!) для своей мясной нарезки.

Беру себя в руки и говорю:

– Они, э-э, стараются добывать как можно больше ингредиентов прямо здесь, в Кастельну и соседних деревнях.

– Наши запасы – все, что перед вами, – говорит официантка на английском с сильным акцентом, окидывая рукой наш стол.

Поеживаюсь и обвиняю в своем дискомфорте солнце, спрятавшееся за облаком.

Девушка возвращается к речи на стремительном французском, а я пытаюсь делать синхронный перевод и говорю что-то о «почве истории, на которой росли наши салаты».

Ветчину закоптили в нескольких часах езды отсюда. Сыры были приготовлены тут в долине, из молока счастливых коров, овец и коз. Мед доставили «оттуда» – она указывает куда-то в сторону соседнего холма.

– А свежие анчоусы и мидии доставлены с моря сегодня. – Она переводит взгляд на восток.

Больше никогда в жизни не хочу видеть – или нюхать – анчоусы.

– Из Коллиура? – воодушевленно спрашивает Манфред.

Официантка отвечает утвердительно. Еще сегодня утром, уверяет она, эти мидии находились в море.

– Только лучшее. Только свежее.

Готова поклясться, что у Манфреда на глазах выступили слезы.

– В этот момент все хорошо. Мы живем настоящим моментом, друзья мои, здесь, на родине Пруста. – Он поднимает бокал минеральной воды для тоста. – Prost, – произносит он, улыбаясь своему каламбуру.

– «Прост» за Пруста, – говорит Надя, чокаясь бокалом вина с краснеющим Жорди справа от нее и с улыбающимся Лэнсом слева.

– Валентин Луи Жорж Эжен Марсель Пруст, – говорит Найджел.

Меня впечатляет и количество имен Пруста, и способность Найджела их вот так просто воспроизвести.

– Вы знали, что почти всю жизнь он провел в постели? – Найджел шмыгает, принижая одного из самых выдающихся писателей Франции. – Он писал о велосипедах, но что он действительно знал? Он был всего-навсего притворщиком.

– А вы-то что знаете? – говорит Филли.

– Что знаю я? – переспрашивает Найджел, шевеля своими усами-бивнями. Он постукивает себя по носу, словно знает какой-то секрет. – Я вижу все, что происходит в этом туре. Я знаю, кто занимается розыгрышами и плетет интриги. – Он оглядывает всех за столом, довольно ухмыляясь. – Убийственные интриги?

– Ох! – восклицает Джудит. – Мистер Фокс, ведите себя прилично!

Мы с Лэнсом переглядываемся; он ставит галочку в воздухе.

Филли и Конни хрюкают от смеха.

Официантка принимается рассказывать историю о супе дня. Это гаспачо. Она перечисляет все ингредиенты, вплоть до местной родниковой воды, которая напитала старинные сорта томатов. Я готова ее обнять.

Найджел, временно обезвреженный, переводит свое внимание на закуски – точнее, пытается умять самые вкусные из них. Манфред с сестрами принимаются обрабатывать тарелку анчоусов, которую нашему столику подарил шеф-повар.

Я помогаю переводить и меню, и то, что уже лежит на столе. Джудит, полностью погрузившаяся в работу туристом, хочет попробовать все, от пате из кабана до копченых анчоусов, украшенных бусинками икры.

Лэнс веселит Лекси – говорит всякие гадости о частях тела кабана, но, тем не менее, это приятно видеть. Я чувствовала себя так, словно ударила его под дых, когда рассказала ему о расследовании Лорана. Слово «убийство» я не произносила. Как-то это слишком жестоко. Я сказала «преступные действия». Но я видела, что он все понял.

А он сказал – до того, как я успела задать вопрос, – что звонил Деборе. «Просто чтобы убедиться, что все в порядке».

«И как?» – спросила я.

«Нормально, – сказал он. – Все нормально. Дебора организует памятный ланч, когда мы вернемся. Она там с ума сходит, естественно».

Да, это в духе Деборы. А игнорировать свои эмоции и проблемы – в духе Лэнса.

Я попыталась перевести разговор в нужное мне русло, а именно – выяснить, кто теперь во главе компании, при этом не выдавая, что я его подслушала. «Так кто теперь всем управляет?» – спросила я.

Он фыркнул. «Дебора. Она всегда всем управляет. На поминки она купит какой-то роскошный торт, но кейтерингом будет заниматься тот итальянский ресторан, который тебе нравится. Говорит, ты тоже приглашена».

Уклонение от ответа. Типичный Лэнс.

«Ты спрашивал про аккаунт Ортисов?» – спросила я.

Он не спрашивал. «Думаю, папа придал этому слишком большое значение. Ты же знаешь, какой он был эмоциональный».

На последних словах он легонько пихнул меня локтем. В прошлом году, когда приняла свое решение, я рассказала Лэнсу, что его отец назвал меня чересчур эмоциональной. Но я не смогла улыбнуться его шутке. Идея, что Дом так волновался на пустом месте, делает его смерть еще более печальной. Если бы Дом просто ненадолго оставил работу и поехал к маяку вместе со всеми, наверное, он все еще был бы с нами.

Лэнс трудоголиком никогда не был. Год назад, когда я отказала Джем в прогулке, она позвонила Лэнсу. Они договорились встретиться на ярмарке – наша традиция с детства. Я никогда не узнаю, позвала бы она меня тоже или нет. Это было не свидание. Лэнс и Лекси, по сути, уже жили вместе в домике за гаражом. Это была просто встреча. Обычная дружеская встреча.

Официанты приносят наши блюда, отвлекая меня от мрачных мыслей. Мы произносим тост. За здоровье, santé, prost, за нас и за тех, кого с нами нет.

Я заказала одно из моих любимых французских блюд, которое всегда меня подбадривает. Утиное конфи, как я объясняю Джудит, это утка, медленно поджаренная в утином жире. Здесь его подают с запеченной в том же утином жире картошкой и французской фасолью, выращенной в саду через два дома отсюда.

«Стручковой фасолью», – поправляет меня Джудит и принимает мое предложение попробовать все на моей тарелке.

Только-только собираюсь вкусить эту утиное блаженство, как к столу возвращается официантка. Она склоняется надо мной с серьезным видом. Я сжимаю нож с вилкой, как спасательный плот. Ну что еще?

Она начинает с формального «excusez-moi, Madame»[37], добавляет слабое «désolée»[38] и переходит на английский, что заставляет меня нервничать еще больше. Ей нужно, чтобы я полностью поняла все, что она говорит, хотя я вроде как неплохо справлялась с переводом для группы.

– Простите, – повторяет она. – Мадам, вас просят в лобби. Вас спрашивает один господин.

Она опускает печальный взгляд на мою утку и картошку.

Успокаиваюсь. Она, похоже, ошибается – и в переводе, и если думает, что я просто так оставлю свое блюдо, даже на секунду.

– Меня просят к телефону? – спрашиваю я. Лоран сказал, что позвонит, когда его коллеги закончат отчет по осквернению моего фургона. Конечно, я люблю этот фургон, но разве эта информация настолько важна, чтобы прервать мой ужин? Нет. Так что я сама прошу прощения у официантки, что ее побеспокоили.

– Вы не могли бы передать этому господину, что я позже ему перезвоню? – прошу я, удивляясь, что Лоран позвонил в ресторан. Чтобы продемонстрировать, какой он крутой детектив? Напомнить мне, что он за нами следит? Показать, как он раздражен, что я поставила телефон на беззвучный?

Во мне поднимается волна беспокойства.

Официантка качает головой.

– Non, мадам, вы не поняли. Господин здесь… как правильно сказать? Во плоти? – улыбается она. – Симпатичный жандарм. Он говорит, что это срочно.

* * *

Прохожу через зал ресторана. Это древнее здание, а потому в нем очень много камня. Каменные стены. Каменные полы. Балки на много веков старше моих – провисающие, но не падающие.

Пытаюсь представить все, что видело это здание. Многое, что я даже не могу представить, и многое, что могу. Любовь, жизнь, смерть, счастье, много-много обычных скучных дней.

Хорошая перспектива, но меня все равно подташнивает при виде Жака Лорана.

Он стоит у входа, изучает меню и – что уж там – выглядит симпатично. Темные джинсы, облегающая футболка (достаточно смелого персикового цвета) и очередная идеально отглаженная льняная курточка пыльно-голубого цвета, напоминающего рассветное небо.

– Отличный выбор ресторана, – говорит он. – Эти сосиски – весьма интригующе. Еще и ris de veau[39], ну и ну. – Он делает губы трубочкой, словно собираясь чмокнуть меню.

Понятия не имею, что его только что так восхитило. К счастью, моей группы тут нет, так что переводить ничего не нужно.

Официантка хлопает ресницами, не сводят взгляд с Лорана. Она, наверное, примерно Надина ровесница. Чуть за двадцать. Очень красивая. Длинные темные волосы. Черная облегающая форма – совсем не потный спандекс – с чистым белым фартуком.

Но все это ничуть не отвлекает детектива.

– Скажите, как вы подаете ris de veau?

Она пускается в эмоциональный рассказ о происхождении этого veau. Это слово я знаю – теленок, есть которого мне не позволяет чувство вины. Говорит женщина, которая безумно хочет вернуться к утке, обжаренной в собственном жире!

Официантка переходит к грибам, заботливо собранным в лесах практически у нас под ногами.

Уже успеваю погрузиться в мечты об ужине, когда знакомые слова возвращают меня в реальность.

– Вы присоединитесь к ужину, месье?

Присоединитесь к ужину? К нашему ужину? За нашим столиком?

Открываю рот, готовая сказать что-то вроде: «Уверена, детектив слишком занят своими расследованиями».

Но Лоран опережает меня одним словом:

– Oui.

– Oui, – повторяю я, и официантка ведет нас мимо древних камней к золотистому свечению патио.

Его карие глаза поблескивают в приглушенном свете ресторана.

– Oui. Я хотел бы поближе узнать всех вас, и…

Поднимаю ладонь.

– Подождите. Вы не имеете права допрашивать моих гостей за столом во время ужина.

– Ни в коем случае, – невозмутимо говорит он. – Но меня интересует это откровенное нападение на ваш фургон, мадам Грин. Вы считаете, что ваш вандал также может быть убийцей. Зачем же ему вести себя так безрассудно?

– Пожалуйста, зовите меня Сэйди, – говорю я, потому что про вандала мне сказать нечего. – Хватит с меня «мадам Грин». Мы ведь сейчас будем вместе ужинать.

– А, прекрасная мысль. Merci beaucoup, Сэйди.

Жду, чтобы он предложил мне называть его Жаком. Но он не предлагает.

– А как вас называют друзья? – спрашиваю я. – Жак?

Он виновато пожимает плечами.

– Боюсь, для всех друзей я Лоран. Жаком меня называет мать.

Мне же лучше. Я – явно не его мать, и я пока не решила, друг он мне или враг.

Ждем, пока официантка добавит еще тарелку и набор приборов. Она сажает детектива Лорана во главе стола. Видимо, чтобы ему было удобнее всех нас разглядывать.

– Зачем было проделывать такой большой путь? – спрашиваю я. – Только ради анчоусов? Жорди уже отвез фургон на чистку. Вам повезло, что вы пропустили эту вонь.

Кажется, если я сделаю очень глубокий вдох, я снова почувствую ставший ненавистным запах рыбы.

– Да, я наслышан, – говорит он. – Возможно, мой коллега никогда меня не простит. Анчоусы, они были от «Аншуа Рок»? Это лучшие производители в Коллиуре. – Его печальный взгляд напоминает мне Манфреда.

Рада, что он серьезно относится к этому преступлению. Что он ведет расследование.

Однако, когда мы выходим на веранду, становится очевидно, что не все рады компании детектива за ужином.

Джудит ахает и роняет мидию.

– Детектив, что вы здесь делаете? Что-то случилось? Вы узнали, что произошло с Домом?

– Он думает, что это мы убили папу, мам, – говорит Лэнс.

– Лэнс! – восклицает она.

Жду, что она добавит «веди себя хорошо», но она сама ждет только ответ Лорана.

– Наверное, приехал доставать меня, – воинственно говорит Жорди по-французски.

Надя фыркает.

Найджел предлагает детективу положить конец этому «опасному туру».

– Сам себе положи конец, – бормочет Конни.

Улыбается один только Манфред.

– Детектив, вы приехали расследовать трагедию моих анчоусов? – Он указывает на свою тарелку, где красуются кабаньи колбаски и особый гарнир. – Для начала: позволите порекомендовать гратен из картофеля и анчоусов?

– Позволяю, – говорит Лоран. – Я здесь именно с этой целью. Чтобы насладиться прекрасной кухней.

Он улыбается, но внимательно оглядывает каждого члена группы.

– И чтобы получше узнать всех вас.

Перевожу: чтобы изучить всех подозреваемых.

Журнал велосипедиста. День 4

Джем, мне нужна твоя помощь. Очень важный вопрос. Самый важный вопрос: здесь орудует несколько преступников? Иными словами, может ли милая безобидная компания, занимающаяся велотурами, привлечь двух преступников в один июнь?

Звучит сомнительно, правда же? Как, впрочем, и альтернатива. Стал бы мелкий, трусливый вандал так резко переходить на убийство и ограбление, разбавляя свои преступления анчоусовым хаосом?

Не переживай, больше о своих анчоусах я распространяться не буду, но ты обратила внимание? Я уверена, что обратила. Да, главные новости этого вечера – у нас новое преступление! Ограбление.

Мы обнаружили это после ужина. Лоран проводил нас от ресторана. Он хотел взять на изучение ноутбук Дома. За этим он сюда и приехал. Он хотел, чтобы его команда изучила цифровую деятельность Дома. «На его электронном пути будут отпечатки пальцев», – театрально сказал Лоран. И бросил взгляд на Жорди.

Тот не сдержался и пробормотал, что он бы следов не оставил.

Здесь явно есть какая-то предыстория.

Джудит была только рада отдать Лорану ноутбук. Она говорит, что сосредоточена на восстановлении. И правильно!

А Лоран, похоже, думал, что она будет против. Возможно, он даже этого хотел. Тогда он смог бы поднять палец вверх и драматично спросить: «Разве вам есть что скрывать, мадам?»

Ты наверняка догадываешься, к чему все идет. Джудит не смогла найти ноутбук. Мы проверили их чемоданы, потому что подумали, вдруг его переложили и забыли. И тут мы поняли, что произошло ограбление. Пропали украшения Лекси и Джудит.

У Лекси пропало фамильное кольцо!

Честно признаю: я была ужасным человеком и думала – зачем, ну зачем было брать с собой в поездку фамильную драгоценность? Но Лекси рассказала, что это кольцо принадлежало ее двоюродной бабушке, которая была заядлой путешественницей. Лекси тяжело переносит перелеты, так что она подумала, что кольцо принесет ей удачу.

Я просто стерва. Я как следует себя отругала.

Лэнс сказал Лекси, что таблетки, которые ей прописали от нервов, работают лучше любого кольца.

У Джудит пропал браслет с подвесками, дорогой, серебряный. Она, кажется, расчувствовалась меньше Лекси, хотя подвески ей дарил Дом на ее дни рождения.

«Я когда-то сказала Дому, что они мне нравятся. Он запомнил, – сказала она. – Каждый день рождения».

Она покачала головой, словно показывая, что ей, возможно, было бы приятно иногда получать в подарок что-то другое. Ее можно понять. Помнишь, я как-то сказала Алу, что мне нравится сыр Мюнстер? Так он все время приносил мне американский, очень нежный, но практически безвкусный. А я имела в виду вонючий, «настоящий» Мюнстер, который мы с тобой попробовали, когда ездили в Эльзас на Рождество. Ал был так доволен собой, а потом это уже зашло слишком далеко, и мне уже было неловко ему признаться. Милый Ал.

Но вернемся к ограблению. Ситуация накаляется: у Найджела тоже пропало кое-что важное. Его блокнот, который команда спасателей героически выловила из морской пучины. Неужели он настолько большая звезда, что кто-то захотел бы украсть его блокнот?

Или дело в содержании блокнота? Найджел отказался рассказывать Лорану, что он пишет в своем блокноте. «Мои личные размышления, детектив. Никто не должен видеть мои раздумья, пока я сам не предоставлю их миру».

Буэ.

Затем он осквернил строчку из «Озимандии»: «Мои слова, велосипедисты, узрите – и отчайтесь»[40].

Напыщенный человечишка.

Когда Найджел ушел, я изложила Лорану свою теорию о перепутанных велосипедах. Найджел ведь был на таком же велосипеде, что и Дом. «Сами понимаете, откуда у него могут быть враги», – сказала я.

«Вы тоже входите в число этих врагов?» – спросил Лоран.

Не думаю, что он хотел мне нагрубить. Просто сказал то, что и так было очевидно.

Я одарила его взглядом, который, надеюсь, говорил: да бросьте.

«Разве я стала бы убивать собственное дело?»

Лоран лишь поджал губы и по-французски небрежно пожал плечами.

Я все понимаю, подозревать – часть его рабочих обязанностей. Видимо, теперь это часть и моих обязанностей. Но вернемся к моему изначальному вопросу. Сколько здесь преступников? Вандал + враг Найджела Фокса? Кто-то, кто следил за Найджелом, проследовал за ним сюда?

Лоран не сомневается, что они смогут вернуть похищенные украшения. Они достаточно редкие и приметные. Лоран эмоционально заверил в этом Лекси и Джудит. Так и знала, что он любит драматизировать.

«Мадам, мои офицеры обыщут каждый уголок департамента Восточных Пиренеев, чтобы найти ваши драгоценные украшения!»

А вот насчет ноутбука у него больше сомнений. Наверняка он ругает себя, что не изъял его раньше.

По крайней мере, этой ночью мы в безопасности. Двое жандармов в форме дежурят прямо у ворот. В фургоне с белыми и синими полосками, на котором большими светоотражающими буквами написано «ЖАНДАРМЕРИЯ».

Мадам Одетт от этого не в восторге. Все-таки они портят расслабляющую атмосферу ее уютного коттеджа.

И я узнала кое-что новое. Ris de veau – это сладкое мясо, орган. Тимус. Человек, который придумал называть это «сладким мясом» – настоящий гений маркетинга.

Второе, что я узнала, это что отец Лорана англичанин – и не абы какой, а оксфордский профессор. Филли и Конни выяснили это потрясающим способом – просто спросили напрямую.

«Откуда у вас такой роскошный лондонский акцент, инспектор?»

Сестры неплохо знакомы с Оксфордом. Там учится их племянница. Они с Лораном поболтали о чайных и пабах. Если верить сестрам, в Оксфорде находится чайная, где подают лучшие в Великобритании топленые сливки.

Лоран в этой чайной не был, но записал ее для себя на будущее. Мне это понравилось. Плюсик для Жака Лорана.

Сестры спросили Найджела, бывал ли он там. Лондон ведь находится недалеко от Оксфорда. Найджел ответил, что топленые сливки – еда для детей и старушек.

Как ни странно, сестры улыбнулись на его оскорбление.

«Да, мы так и думали», – сказала Филли.

«Получается, не так уж много вы и знаете, да?» – сказала Конни.

На что Найджел ответил, что знает гораздо больше всех нас. Он сказал: «Так что будьте осторожны, лучше не переходить мне дорожку». У меня аж мурашки пробежали по коже.

Помнишь, я раньше повсюду видела вандалов? Теперь это еще и убийцы. Если Найджел – убийца, то никакой другой мотивации у него нет, кроме желания побеждать и быть противным.

Не хотелось бы мне иметь работу Лорана, копаться в мрачных местах и еще более мрачных душах. Не удивительно, что он хотел купить «ПеДАли».

Насколько сильно он хотел ее купить?

Если бы я была в серии «Закона и порядка», я прошептала бы: «Достаточно, чтобы убить?»

Я и правда начинаю подозревать всех и каждого.

Спасибо, что даешь мне все это с тобой проговаривать, Джем. Преступления явно как-то связаны, но как? Почему? Вандал, провокатор, убийца, вор…

Глава 18

День 5, понедельник. Доброе утро, велосипедисты! После завтрака мы прогуляемся по замку, а затем направимся в другую «самую красивую деревню Франции» – Эус. По дороге мы полюбуемся очаровательными деревушками и потрясающими пейзажами. Весь путь займет 32 километра – в милях это 19,88.

* * *

Утром мы с певчими птицами просыпаемся до рассвета. На цыпочках спускаюсь на первый этаж и делаю кофе в божественной машинке от «Мистера Кофе» и отправляюсь на улицу с двумя горячими кружками в руках и сливками и пакетиками сахара в кармане.

Может ли зеленый быть запахом? Или ощущением? Вчера поздно вечером собрались тучи, одарив долину дождем. Теперь вся она накрыта туманом, словно одеялом. Верхушки холмов выглядывают, словно острова в море. Прогулочным шагом направляюсь к воротам, размышляя, не так ли это ощущалось в средневековые времена. Много мелких городков на холмах, отделенных друг от друга, опасающихся мародеров.

А еще вандалов, убийц и воров.

Я спала спокойнее, зная, что нас охраняют жандармы. Настолько благодарна им, что несу горячий кофе офицерам, прежде чем самой выпить чашечку.

Подхожу к фургону и вижу, что охраняющие нас офицеры спят. Прижавшись щеками к стеклу и открыв рот. Замираю и думаю, что делать дальше. Стоит ли стучать в окошко, рискуя напугать спящих людей с оружием? С другой стороны, я ведь принесла кофе. Мне хотелось бы выпить кофе после бессонной ночи в фургоне.

Мои размышления прерывает жуткий крик, разрывающий утренний воздух.

Вздрагиваю так сильно, что проливаю половину содержимого кружек себе на руки, колени и ноги в шлепанцах.

Но это не страшно. Теперь жандармам не нужен кофеин. Они моментально просыпаются и выпрыгивают из фургона, хватаясь за пистолеты, но не поднимая их. Жандармы переводят на меня подозрительные взгляды.

Приподнимаю полупустые кружки.

– Мадам! – восклицает жандарм повыше. – Почему вы кричите? Вы ранены? – Он оглядывает мои руки и ноги, залитые кофе, и делает шаг назад.

Другой жандарм – пониже, коренастый, с лицом нервного мопса – оглядывает окрестности.

Я тоже оглядываюсь. Кто это был?

– Кричала не я, – говорю я и указываю в сторону, отчего проливаю еще больше кофе. – Звук был оттуда, кажется. Где-то у бассейна.

Они уже бегут туда. Надо бы погнаться за ними. Но они все-таки профессионалы. Они вооружены. А меня тормозят полупустые (даже больше) кружки. Заглатываю кофе из каждой по очереди, как выпивоха со стажем. Но я считаю, что это вполне оправдано. Раз уж день начался с крика, мне понадобится много кофеина.

С другой стороны живой изгороди из олеандра, окружающей бассейн, доносится смех. Спешу туда и обнаруживаю Лекси, которая оборачивает легкий и тонкий кусок полупрозрачной ткани поверх своего ярко-розового спортивного лифчика. Она накрашена, но таким образом, чтобы казалось, словно на ней нет ни грамма косметики. Став тур-гидом, я тоже в совершенстве освоила эту технику – просто перестала краситься.

Жандармы останавливаются, вероятно, пораженные возникшим перед ними светловолосым ангелом. Лекси распускает волосы, расправляет их пальцами, потягивается и заново собирает хвостик.

Лэнс же лежит на воде в глубине бассейна. В принципе, ничего странного в этом нет, только вот он в халате. В качественном, пушистом халате, который явно не предназначался мадам Одетт для купания.

Лэнс смотрит на меня и немного виновато улыбается.

– Прошу прощения, – говорит он. – Офицеры! Простите! Извини, Сэйди! Я просто шутил с моей красавицей.

Лекси затягивает хвостик, упирает руки в боки и… отчитывает его? Ага, как же! Нет, она грозит ему пальцем (с идеальным маникюром) и улыбается ему, как улыбаются очаровательным мальчишкам-хулиганам.

– Лэнс, ты напугал меня! Не надо так подкрадываться! – Она надувает губы. – Ты испортил мне приветствие солнца.

– Да не, теперь твое видео точно завирусится, – говорит Лэнс. – То, как ты ударила меня локтем – да ты, наверное, выбила мне аппендикс.

– Ой! – взвизгивает Лекси. – Мое видео!

Она подбегает к шезлонгу рядом, на который установила телефон с видеозаписью. Она прекращает запись и открывает получившееся видео. Из телефона тихонько раздается ее крик. Она бормочет себе под нос что-то о монтаже.

Лэнс переворачивается и лениво плывет на спине.

Высокий жандарм откашливается.

– Э-э, – говорит он. – Я не говорю, э-э… хорошо на… anglais?[41]

О! Нужно им объяснить! Пытаюсь сделать это по-французски так хорошо, как только могу, с очень виноватым видом. Не уверена, за что именно прошу прощения.

– Это недопонимание, – объясняю я. Похоже, этого достаточно.

– Он, эм, напал на нее? – уточняет офицер, уже меньше стесняясь своего английского.

– Да, он на меня напал! – говорит Лекси. – Хулиган! О, Сэйди, это у тебя кофе! Готова сейчас убить за чашечку!

– Я почти весь выпила, – признаюсь я. И пролила.

Лекси поднимает одну бровь, переводя взгляд с одной кружки на другую.

– Я принесу еще кофе, – говорю я. – Я сделала целый чайник, он на кухне. Расскажешь мне, что тут произошло.

Лэнс подплывает к нам.

– Да нечего рассказывать. Я просто подкрался, чтобы ее поцеловать, вот и все. Проснулся рано, перевернулся, а в кровати пусто.

Он притворно надувает губы.

Лекси издает умиленное «о-о-о», словно при виде раненой птички.

Боже, мне срочно нужен еще кофе. Поворачиваюсь к офицерам, которые явно тоже в нем нуждаются.

– Bisous, – говорит жандарм пониже. – Поцелуи. Да, да. Мы поняли.

Лекси озаряет их своей самой лучезарной улыбкой.

– Спасибо, офицеры. Спасибо, что поспешили на помощь. Мои герои. – Она поворачивается ко мне. – Сэйди, можешь им перевести?

Судя по их розовым щекам, они все поняли и без меня.

* * *

Оказалось, что крик – отличный способ собрать всю группу вместе. До выселения еще два часа, у нас много времени, чтобы посетить замок, вернуться и привести себя в порядок перед первым забегом.

Мадам Одетт явно рассчитывала на наше раннее отбытие.

– Лучше вам выехать пораньше, – говорит она, когда мы вместе накрываем на стол перед завтраком. Свежие круассаны и багет, джем, который хозяйка сделала из фруктов собственного сада, и эспрессо, настолько густой, что напоминает пудинг. – Кажется, будет плохая погода, – продолжает она, переводя хмурый, но полный надежды взгляд на запад, куда мы направляемся.

Не понимаю, откуда она берет эту информацию. Туман все еще окружает самые большие возвышенности. Прогноз погоды, который я проверяю постоянно, как одержимая, утверждает, что сегодня вероятность ливней и грозы составляет пятьдесят процентов.

Стакан наполовину пуст или наполовину полон?

Решаю, что наполовину полон. Избегать плохой погоды – часть моей работы, как, вообще-то, и экскурсия по замку, а уж этому замку историй не занимать.

Через час мы уже стоим у подножия замка.

– Вот это гора, – усмехается Лэнс, глядя на парапеты. – Могучая кучка.

Похоже, для Лэнса начинается эра папкиных шуток. Лекси и Джудит вежливо хихикают.

Быстренько пересказываю многовековую историю замка, начиная с виконта, который построил его в X веке. Перебираю битвы – история без них не обходится. Отмечаю смену владельцев, как замка, так и региона. Немного задерживаюсь на всяких масштабных бытовых катастрофах и ремонтных работах. Об этом замке можно было бы снять целый сезон реалити-шоу о ремонте и перепродаже. Затем я перехожу к моей любимой резидентке.

– Здесь жила знаменитая американка, причем уроженка Среднего Запада, – объявляю я и слышу заинтересованные перешептывания Лекси и Джудит.

Найджел фыркает:

– Американцы. Думают, что все можно купить.

И это говорит сын Британской империи? Продолжаю улыбаться.

Конни озвучивает мое недовольство:

– Тихо, Фокси. Сэйди рассказывает историю.

Улыбаюсь еще шире и продолжаю свой рассказ:

– Эми Элизабет «Бетти» Торп родилась в Миннесоте в тысяча девятьсот десятом году. Рождена мятежной – так она впоследствии о себе говорила. Она с юных лет жаждала приключений, путешествий, страха – чего угодно!

Прекрасно ее понимаю. Ну, за исключением страха. Мне и без него неплохо. Но желание посмотреть мир за пределами Миннеаполиса или Элм-Парка – о да, это я понимаю.

– Кого-то мне это напоминает, – говорит Лэнс, улыбаясь мне.

Джудит вздыхает.

– А вот для меня это стало неожиданностью.

Если она имеет в виду мой год за границей перед колледжем – это стало неожиданностью и для всех остальных. Все думали, что я так старательно откладывала деньги с летней подработки на колледж. Хорошая, практичная Сэйди.

Но у Бетти приключений было больше.

– Она скрыла беременность вне брака, выйдя замуж за сотрудника британского посольства, – рассказываю я группе. Бетти явно ожидала, что теперь в ее жизни будут поездки в другие страны, модные вечеринки, интриги. Но на самом деле ее муж, Артур, оказался весьма скучным человеком. Даже в поездках он не «сиял».

Тут я мысленно лишний раз утверждаюсь в том, что совершила правильный выбор, расставшись с Алом Вестоном. У нас ничего не получилось бы. Один из нас (я) оставался бы несчастным.

– Но с началом Второй мировой войны жизнь Бетти заиграла новыми красками, – продолжаю я. – Она стала тайным агентом, работала на секретную службу Великобритании, МИ-6. Ее кодовым именем было Синтия, и она стала одной из ключевых фигур в разведке. У нее был особый талант – соблазнение.

Бетти/Синтия, конечно, была не первой «медовой ловушкой», но она такой ролью явно наслаждалась. И не стеснялась делиться этой информацией.

– Неплохо! – усмехается Филли. – Вот в чем секрет: занимайся любимым делом, кто бы что тебе ни говорил.

Конни поворачивается ко мне.

– И не позволяй всяким кретинам сбить тебя с курса.

Они с сестрой кивают, сложно в ожидании кивка и от меня. Я с ними соглашаюсь.

– Тоже мне, – бормочет Найджел. – Надо быть лучшим. Вот это достижение. Если не готов побеждать любой ценой, ты – лузер.

Сестры оглядываются по сторонам, словно в поисках возвышения, с которого можно было бы сбросить Найджела.

– Насчет победы Бетти согласилась бы с вами, – говорю я. От моих слов Найджел хмурится. – Она была одной из лучших шпионок военных лет.

Бетти, разумеется, в моей защите не нуждается. Кого-то вроде Найджела она преспокойно стерла бы в порошок. Улыбаюсь, представляя эту картину, и рассказываю, как она соблазнила французского газетчика и привлекла его к работе в Сопротивлении.

– Но все было не так радужно, – добавляю я, потому что стараюсь не избегать неприятных историй во время экскурсий. – Ее новый возлюбленный был женат. Его жена, которая впоследствии стала бывшей женой, уничтожила прикрытие Бетти. Ей пришлось уйти в отставку. Они с бывшим газетчиком переехали сюда. – Я окидываю рукой замок.

Замок на юге Франции. Война кончилась. Больше никаких шпионов-нацистов. Я была бы просто в восторге. Бетти в восторге не была.

– Вот в этот самый замок? – спрашивает Джудит. Похоже, она поражена. И ее можно понять. Трудно сопоставить себя с дворянами и генералами, жившими тут много веков назад. Но девчонка со Среднего Запада, переехавшая во дворец? Вот это история!

– О-о, ее счастливый финал! – говорит Лекси, кладя руку на сердце.

– Да, – осторожно говорю я. – Они с мужем провели здесь много прекрасных лет.

Но Бетти не хватало накала страстей. Ей было скучно.

Продолжаю:

– На самом деле, она все еще здесь. Она похоронена на территории замка, под ее любимым кедровым деревом.

Снова умиленное «о-о-о» от Лекси.

Подробности я решаю опустить. Ведь главное – это то, как человек жил, а не как умер, разве нет? Великую шпионку сразил рак горла. Ее муж тоже умер здесь, и крайне печальным образом. Его электрическое одеяло загорелось; мужчина сгорел, как и почти весь замок (последнее – уже не в первый раз).

Никогда не знаешь, что тебя настигнет.

Но это хороший жизненный урок – нельзя переживать из-за всего на свете.

Мы продолжаем гулять по замку, а с неба раздается угрожающий предупредительный раскат грома.

Если подумать – у замков и дворцов вообще редко бывают счастливые финалы.

И еще – мне следовало послушаться мадам Одетт и поскорее отправиться в путь.

Глава 19

День 5, понедельник. Отправляемся в Эус, одну из самых солнечных и красивых деревушек Франции! Наш путь лежит через прекрасные сады по проселочным дорогам, под присмотром горы Канигу, священной горы каталонцев.

* * *

– Солнечная деревушка, как же, – хмыкает Найджел.

Он загнал меня в угол замка. Точнее, того, что осталось от замка. От постройки тринадцатого века остались лишь каменные стены. И, конечно, вид. Перед нами раскидывается панорамное лоскутное покрывало из виноградников и цветочных и фруктовых садов. Знаменитая гора на заднем плане выглядит очень драматично под темными, как синяки, облаками.

Капля дождя падает на землю с тихоньким «шлеп».

– Помойка, – говорит Найджел, переводя хмурый взгляд с туч на меня.

Силой воли заставляю себя не вздыхать и не огрызаться в ответ. Если бы я могла контролировать погоду, я была бы самым знаменитым и востребованным гидом велотуров во Франции. Деревенские жители каждый раз приветствовали бы меня радостными криками. Но нет, я возглавляю тур, где все идет не так.

Изображаю оптимизм.

– Надеюсь, туча пройдет мимо нас. Если дождь пройдет над долиной, то в нашем последнем заезде все будет свежее и приятное. Чувствуете ионы?

Делаю глубокий вдох. В воздухе стоит островатый, опасный запах.

Когда мы сегодня обедали на площади в окружении каменных домов, украшенных цветочными горшками, наша официантка подняла глаза на небо и радостно улыбнулась. По ее словам, у них очень давно не было хорошего, сильного дождя. Только то, что вчера покапало.

– Местные жители будут счастливы, – продолжаю я.

Найджел морщит нос.

– Дождь после засухи – это скользкие дороги.

Как меня бесит, что он прав. Во время долгих периодов жары и засухи жир скапливается на дорогах. Если добавить воды, велосипед будет скользить как нож по маслу.

– У нас отличные шины, подходящие на любую погоду, и новые тормоза, – говорю я так, будто мы завязаны в словесном теннисном матче.

Найджел улыбается.

– Жирные лужи – самая безопасная часть этого тура. Я не собираюсь стоять здесь и ждать следующей катастрофы.

На секунду я чувствую неподдельный оптимизм. Не собирается ждать? Так он уезжает? Навсегда? Конечно, это будет означать плохой отзыв, но что уж там, этот вопрос уже давно был решен. Зато с нами больше не будет вечно ворчащего критика.

Я подавляю улыбку, что не очень сложно благодаря следующим словам Найджела:

– Я буду в одиночестве наслаждаться горячими источниками, пока с группой будете прорываться через шторм.

Ну конечно. Он на всех парах помчится в наш следующий отель. Как вы предсказуемы, Найджел.

– Отлично! – вру я. – Я позвоню в отель и сообщу, что вы приедете раньше. Мы все скоро выезжаем, если вы хотели подождать несколько минут.

Я сказала всем собраться у замка, когда они будут готовы. Если будут просто подниматься – не потеряются. Проверяю часы.

– Встречаемся у замка через тринадцать минут.

– Через тринадцать минут я буду уже на полпути к целительным водам, – говорит Найджел.

Вот не надо! Расстояние, конечно, небольшое, всего десять с половиной миль, но почти все – в гору.

Хотя ездит он быстро. Даже очень быстро.

Подозрительно быстро?

– У вас большой опыт велоезды, – говорю я.

Он снова улыбается.

– Предположу, что больше вашего. Вот я мог бы организовать достойный тур. Мы не болтались бы в городишках, которые уже давно пережили свое. Мы бы крутили педали!

На этом он фыркает и удаляется, оставляя меня одну у проема (бывшего окна) в стене.

– Какой неприятный человек.

Лекси все это время смотрела в следующее «окно». Она подходит, сочувственно покачивая головой. В ее руках – вечная зеленая бутылка и телефон на штативе.

Позволяю себе улыбку и прозрачный эвфемизм.

– Да, он сложный гость.

Лекси кивает со знанием дела.

– Это точно. Некоторые просто отказываются настраивать себя на позитив.

Да. Если бы только люди больше настраивались на позитив. Тогда, возможно, в мире было бы меньше крепостей и замков, а я была бы совершенно не против.

– У тебя бывают такие на твоих занятиях? – спрашиваю я. – Или там все спокойные?

Лекси вздрагивает.

– Если бы. Даже на йоге и медитации кто-то хочет соревноваться. Кто примет наиболее умиротворенный вид, кто дольше всех продержится в позе силы. Это еще и конкурс красоты. – Она закатывает глаза.

Внезапно осознаю, что велошорты врезаются мне между ягодиц. Борюсь с желанием их одернуть.

– В прошлом месяце, – рассказывает Лекси, – у меня на занятии были две женщины, которые обсуждали свои уколы ботокса и никак не замолкали во время безмолвной медитации. Я не люблю бывать злодейкой, но была вынуждена попросить их наслаждаться тишиной. А они, недовольные, просто встали и ушли с занятия, как будто я попросила их о чем-то запредельном.

– Да, я тебя понимаю, – говорю я. Как же это приятно – просто жаловаться подруге.

Продолжаем обсуждать сложных клиентов.

– Но у тебя такая классная работа! – говорит Лекси. – Я так рада за тебя, Сэйди. Ты воплотила свою мечту в жизнь. Ты така-а-ая храбрая!

Мои щеки розовеют, несмотря на резкое похолодание перед грозой.

– Не знаю, храбрая ли я, но да, это моя мечта, – признаю я.

«Надеюсь, она не развалится» – хочу добавить я, но сдерживаюсь. Вдруг, если я произнесу вслух свой страх, он сбудется?

– Ты тоже получила свою мечту, – говорю я.

– Да. Это точно, – говорит Лекси. Теперь она смотрит не на вид, а на что-то у меня над плечом. Оборачиваюсь и вижу Лэнса. Он что-то строчит в телефоне у одной из внутренних стен.

– Отличный парень, правда? – говорит она. – Вы ведь с самого детства дружите?

– Да, он мне как старший брат, – говорю я. – Из вас вышла отличная пара. Ты хорошо на него влияешь.

– Ох, Сэйди, ты такая милая! – Лекси сжимает меня в объятиях. – Не позволяй этому противному мужчине тебя принижать. То, что произошло с бедным Домом, совершенно не твоя вина.

Ее глаза тут же застилает пелена. Она поднимает взгляд, чтобы не дать слезам потечь.

– Извини! Не хочу испортить тушь, когда это и так скоро сделает дождь. Когда мы должны выезжать? Я хочу сделать еще несколько фотографий.

– Через пять минут, – отвечаю я. И добавляю: – Но у нас есть люфт в пятнадцать минут. Только никому не говори, ладно?

– Это останется между нами.

Лекси уходит, берет Лэнса под руку и тащит его за собой.

Оглядываюсь. Вижу, что вернулась Надя. Она встает рядом со мной у «окна».

– Красиво, но для нашей поездки плохо, – говорит она. Истинный реалист.

– Знаю. Как ты считаешь? Стоит просто рвануть сейчас?

Под «рвануть» я подразумеваю «поехать так быстро, как только можем». Манфред, Лэнс и Лекси рвануть могут. Джудит – на электровелосипеде с подзарядом. А Конни и Филли вроде любят плохую погоду, так что я могла бы держаться их и замыкать процессию.

Надя хмурится.

– Буря надвигается.

Все мои приложения с прогнозом погоды настаивают, что вероятность осадков с сильной грозой составляет 50 %. То есть 50 % вероятности отсутствия смертельной опасности.

В очередной раз обдумываю наши варианты.

– Фургон еще не вернули? – спрашиваю я. – Может, он мог бы отвезти гостей в отель, а потом вернуться за нами и велосипедами.

Мы могли бы укрыться в кафе или в древнем каменном тоннеле, ведущем из замка в город. Это даже может быть уютно.

Или темно и страшно. Как в ловушке.

Надя качает головой.

– Жорди только что им звонил. Анчоусы – это очень сильно. Очень много времени уходит, с багажом тоже. Намного дольше, чем они думали.

Значит, и выйдет дороже ожидаемого. И без моего верного фургончика.

В этом одна из главных и очевидных проблем велотуров. Можно вдруг оказаться вдалеке от своей цели в погодных условиях, к которым ты, мягко говоря, не готов.

– Можем и подождать, – размышляю я.

– Все кафе закроются, – говорит Надя. – Вообще все закроется. Сегодня понедельник. Уже больше полудня. – Она стучит пальцем по воображаемым часам на запястье.

Она права. Эус славится своей красотой. Мощеные дорожки, змейкой поднимающиеся вверх по холму. Деревня возвышается, как многоярусный торт. Правда, тут не так много магазинов, где могла бы укрыться целая группа. Лучшие прикрытия от дождя здесь – тоннель и небольшая автобусная остановка у общественного туалета. Мы можем провести здесь весь день.

С другой стороны, если мы рискнем, то можем добраться до Верне-ле-Бена и его успокаивающих горячих источников примерно через полтора часа.

Обдумываю расстояние, время и риски. Учитываю и личные причины. Или вернее будет сказать сомнительные личные причины?

Я согласилась встретиться с Лораном сегодня днем, чтобы позвонить в Америку, а именно – Ванессе Ортис, чтобы спросить о ее письме Дому. Вчера Лоран без особых усилий убедил меня в разумности этого действия. Просто дружеский звонок, ничего официального.

Теперь от этой идеи мне так же не по себе, как от погоды.

Во-первых, я могу опоздать. Ненавижу опаздывать. Во-вторых, мне неприятно из-за ощущения, что я делаю что-то такое без ведома Лэнса и Джудит.

«Сообщать Эпплтонам нет необходимости», – сказал Лоран. Затем просто сказал, чтобы я им не говорила.

Пытаюсь успокоить себя. Звонок только докажет, что ее письмо ничего не значило. Ванесса иногда может быть резкой, но там наверняка просто была какая-то ошибка в данных, скучный вопрос о переходящих запасах. Я проясню этот вопрос и направлю Лорана в нужную сторону, ближе к истине.

Поднимаю хмурый взгляд на небо. Если спрячемся – с неба не упадет ни капли. Моя группа заскучает, устанет, возможно, начнет ворчать. А если рискнем?

Каждый шаг – это риск.

Вздыхаю. Есть вещи – и в жизни, и в велотурах, – которые можно контролировать. И есть огромное количество вещей, которые контролировать нельзя.

– Ладно. Давай попытаемся добраться до Верне. Будем надеяться, что успеем и не попадем под дождь.

– Попытаемся и будем надеяться, – повторяет Надя. – Больше в жизни ничего и не сделаешь.

Философия как по заклинанию призывает Манфреда. Он прогуливается у каменной стены в черных лайкровых шортах, достойных ночного клуба. На такой же черной джерси поблескивает молния – на плече, – а глаза его закрывают темные очки. Он поднимает голову и смотрит на облака.

– Возможно, нам придется столкнуться с плохой погодой, – говорю я совершенно очевидную вещь.

– Плохой погоды не бывает, – отвечает Манфред. – Погода есть погода. Плохим может быть только настроение. Или выбор одежды.

В теории я с ним согласна. «Хорошее» и «плохое» – конструкции, придуманные человеком.

Мне на нос падает капля дождя величиной с виноградину. Так что на практике я прекрасно знаю, что такое «плохая погода».

Глава 20

День 5, понедельник. Отправляемся в Верне! Подниматься в гору будет не просто, но пусть вас утешают мысли о том, что нас ждет – целительные горячие источники.

* * *

Наш пункт назначения, очаровательный Верне-ле-Бен с его природными горячими источниками, находится в шестнадцати километрах от Эуса. Это чуть меньше десяти миль. Десять миль пешком – это приличная такая прогулка. В Америке перспектива десяти миль на машине заставила бы меня застонать и серьезно задуматься, действительно ли мне стоит ради этого выходить из дома.

На велосипеде же? Не сказала бы, что это легко – особенно в гору, как предстоит нам, – но это осуществимо менее чем за час. Это поездка, которая ощущается как маленькая победа и не отнимает целый день.

Объяснив группе маршрут, в конце я добавляю:

– А если снова начнет капать – каков наш девиз, Манфред?

Манфред поправляет свой шлем. Он в винтажном стиле, круглый, как серебряный жук, с кожаными ремнями. Манфред защелкивает ремни и невозмутимо отвечает:

– Плохой погоды не бывает.

– Чистая правда! – хором восклицают сестры. Они уже надели дождевики. Эти женщины готовы к любой чрезвычайной ситуации.

Лекси, как настоящий фитнес-инструктор, издает подбадривающий клич:

– Вперед, команда! Вы лучше всех!

Раздается звон велосипедных звоночков, после чего мы отправляемся в путь.

Я еду впереди и веду себя особенно осторожно, потому что дорога может быть скользкой, и на случай некоторых водителей, которые заворачивают так, как будто они – гонщики «Формулы-1». Из-за перенапряжения я первые полмили перебираю в голове, что происходит вокруг нас. Никто не скользит. Фургон вежливо пропускает нас через узкий мост с одной полосой. Пара машет нам из своего сада. Собака размером с медведя пробегает по своему участку, чтобы повилять нам хвостом.

Интересно, это на удачу?

Даже не смею надеяться – боюсь сглазить.

Солнце проглядывает сквозь облака, пока мы проезжаем мимо персиковых рощ и деревьев миндаля, подстриженных как бонсай. Когда мы подъезжаем к кольцевой развязке на центральной дороге, я уже чувствую позитивный настрой. Даже нет, я довольна собой. Проехав несколько торговых центров, полных людей, мы окажемся на проселочной дороге. Оттуда до отеля рукой подать. Тогда этот день пройдет без катастроф. День, когда почти все прошло по плану.

– Впереди кольцевая развязка, – кричу я группе. – Все за мной. Будем ехать по центру.

Мои слова передаются по цепочке, как в игре «испорченный телефон». Главное, что на самом деле он не испорченный. Все знают, что делать. Это не первая кольцевая развязка на нашем пути. Но она крупная и полная оживленных въездов и выездов – самые опасные места для водителей и велосипедистов.

Замедляю ход, чтобы вовремя влиться в поток. Мимо проносится хэтчбек, за ним – эвакуатор, жадно занимающий обе полосы, словно иначе не проедет. Замечаю свободное место, делаю глубокий вдох и направляюсь в центр правой полосы. Если мы забираем себе центр, то всем машинам придется объезжать слева. Или можно просто проявить вежливость и подождать, пропуская нас вперед.

Вежливость, к сожалению, проявляют не все. Точнее, почти никто. Как правило, велосипеды, занимающие целую полосу, моментально приводят водителей в гнев.

Стоит мне об этом подумать, как слева от меня стремительно проносится «БМВ». Мы проезжаем выезд и въезд на трассу. Воспользуемся следующим.

Вытягиваю правую руку в сторону, показывая, что мы собираемся повернуть. Внезапно чувствую волну облегчения. Преждевременного облегчения. Я уже готова повернуть, как вдруг небо раскрывается, как прорванная дамба. Дождь льется стеной. Холодный дождь с больно бьющим градом.

Если повернем сейчас – окажемся посреди дороги. Впереди – мили опасной дороги, на которой водителям будет очень легко нас не заметить из-за стены дождя, а мы сами можем запросто поскользнуться на луже.

Нужно принять решение. Немедленно.

Проезжаю въезд.

Нужно убедиться, что группа следует за мной и за мигающим красным фонариком на моем велосипеде. Мои колеса рассекают лужу. Хочется обернуться, чтобы проверить, все ли на месте, но я чувствую, что еду не ровно. Если упаду, пострадать могу не только я. Мы все повалимся, как фишки домино.

На мягком повороте я решаю рискнуть и оглядываюсь через плечо. Сквозь стену дождя мне удается разглядеть розовый топ Лекси. Она едет в нескольких метрах от меня, слева от нее едет кто-то еще, защищающий ее от возможных машин. Лэнс, наверное. Он и правда хороший парень.

Наконец я добираюсь до первого поворота, который мы проехали, но теперь я подаю сигнал, и мы в него попадаем. Грязный, полный мусора уступ, где я торможу, кажется мне самым красивым местом в этой поездке.

Лекси вскоре останавливается рядом со мной, за ней – Лэнс и Джудит. Конни и Филли появляются следующими, обе – с поднятыми руками, демонстрирующие неприличный жест водителю грузовика; сестры весело смеются.

– С ветерком! – восклицает Конни. – Показали этой развязке, кто здесь главный.

Когда группа настолько маленькая, считать головы не обязательно. Но я все равно считаю. Это успокаивает. Один номер за другим, и так до логического завершения.

Один, два, три, четыре, пять.

Не хватает. Должно быть семь.

– А где Манфред и Надя? – кричу я, пересиливая рокот грома. Все озаряется молнией. Лекси взвизгивает и утыкается в Лэнса.

Наше ближайшее укрытие – гипермаркет неподалеку.

– Идите в «Супер У»! – кричу я. – Укройтесь там.

Джудит недовольно цокает языком.

– Мы подождем с тобой, Сэйди. Мы тебя не оставим.

Снова гремит гром. Лекси съеживается.

– Мама, – говорит Лэнс, – тут опасно. Пойдем с нами. Я веду Лекси в укрытие. Ты же знаешь, она не любит машины в шторм.

Тут я вспоминаю: с Лекси был неприятный случай на дороге за пару недель до того, как сбили Джем. На дороге скопилось много воды, а водитель в машине за Лекси отвлекся. Сама Лекси не пострадала, но ее машина и нервы – очень даже. Мы с Джем потом навестили ее и принесли ей корзинку всякой всячины для смузи.

– Да, пожалуйста, – говорю я всей группе. – Все идите в магазин, так я буду знать, что вы в безопасности. Мы сейчас вас догоним.

Надеюсь.

Раздается очередной раскат грома, который я практически ощущаю своим телом. Лекси испуганно пищит, когда они отъезжают в сторону магазина. Сестры радостно каркают, их дождевики-пончо развеваются на ветру. Джудит спокойно едет следом за ними.

Жду, вздрагивая от каждого раската грома, и ругаю сама себя. Может, мне нужно вернуться к кольцевой развязке? Представляю, как мы ездим и ездим кругами, так никогда и не встречаясь. Но вдруг что-то пошло не так? Вдруг они свернули не туда? Вдруг машина согнала их с дороги? Вдруг…

Небо озаряет вспышка молнии, и я замечаю серебряный блеск за углом. Манфред чуть ли не танцует на педалях. Надя едет за ним на расстоянии одного велосипеда. Они соскальзывают ко мне.

Манфред улыбается, но не своей обычной спокойной философской улыбкой. Это скорее улыбка маленького ребенка.

– Вот это, – говорит Манфред под громкий стук дождя, – это – поистине освежающая погода!

Надя смеется. Дождь стекает по ее лицу. Синие кончики ее волос напоминают водопады.

– Мы живы, – провозглашает она.

Отличные новости! А вот я от страха чуть не умерла.

* * *

Кажется, даже в Арктике теплее, чем в «Супер У» в июне.

Относительно сухие из всей команды только Филли и Конни. Они снимают свои пончо и шлемы, открывая второй слой дождевиков и шапочек для купания.

– Всегда будь готов – вот наш девиз, – говорит Филли, расправляя освободившиеся рыжие кудри.

Ее сестра демонстрирует их обувь:

– Топсайдеры, самые настоящие. Полностью резиновые. Да, мы скрипим с каждым шагом, зато мы сухие.

Лекси вся дрожит. Манфред остался снаружи под навесом – наблюдает за потопом через защитные очки.

– Здесь есть все, что может нам понадобиться, – говорю я. – Включая небольшой ассортимент одежды. Можем здесь вытереться и переодеться в примерочных. Кто хочет новую чистую футболку за счет нашего заведения?

– Шопинг? – говорит Лэнс. – Нет, спасибо. Я не растаю – не сахарный. – Он переводит взгляд на Лекси и улыбается. – Но ты – гуляй, детка. Хоть весь магазин скупи. Тебе станет лучше.

– Я в порядке, – настаивает Лекси, но ее пальцы трясутся, а зубы стучат.

Раздвигаются автоматические двери, выпуская Лэнса наружу. Теплый, душный воздух проникает с улицы, подчеркивая прохладу. Небо темное, как ночью.

Поворачиваюсь к остальным.

– Ну что, за покупками?

Двадцать минут спустя дождь все еще барабанит по крыше.

Ну ладно. Спорить с тучами я не буду. Время еще есть, я пока успеваю на встречу с Лораном. К тому же, я помогаю региону справляться с засухой. Но лучше всего то, что теперь у нас, дам этого тура, есть одинаковые футболки. Красные с золотистой окантовкой и изображением улыбающегося осла на груди. Мне и тут удалось немного поработать тур-гидом – я объяснила группе, что ослик – символ Каталонии.

– Теперь нас будет видно издалека, – говорит Надя. – Мы такие яркие.

– Мы просто супер! – говорит Лекси. Хорошо, что оптимизм к ней вернулся. Она вытягивает руку с камерой. – Девочки, давайте сфоткаемся. Скажите «супер»!

Мы тесно друг к другу прижимаемся. Лекси вытягивает руку вверх, мы поднимаем глаза в камеру.

Мы хихикаем и фотографируемся в дурацких позах. Конечно, это выдает в нас туристов – мы дурачимся и шумим в гипермаркете. Но какая разница? Как сказали Манфред с Надей – мы живы! Почему бы нам не повеселиться?

– Прекрасные дамы, может, мне вас сфотографировать?

Внезапный мужской голос.

Я уже готова отказаться от своей предыдущей мысли, испугавшись, что мы привлекли лишнее внимание. Но тут понимаю, что знаю этот голос. Разворачиваюсь и вижу улыбающегося друга в велосипедном снаряжении с грязевыми брызгами.

– Филипп! – радостно восклицаю я.

Филипп Дюваль – мужчина шестидесяти восьми лет; его возраст мне известен благодаря опубликованным результатам местных велогонок. Много-много лет назад он был профессиональным велогонщиком. Он участвовал во всех крупных велогонках: «Тур де Франс», «Джиро Д’Италия», «Вуэльта Испании», ужасные мощеные дороги Бельгии. Я от него в восторге. А еще он – один из самых скромных и милых мужчин, кого я знаю.

Мы чмокаем друг друга в щеку (вернее, в воздух рядом с щекой), и я представляю его группе, вворачивая и информацию о «Тур де Франс».

Все понимают, насколько это впечатляющая вещь. Джудит, Лекси и сестры в шоке от встречи со знаменитостью. Филипп трижды целует Надю в щеки. Она часто ездит с его группой. Они объезжают самые высокие горы без перерывов на круассаны.

Слышу характерный «клац-клац» контактной обуви и замечаю группу Филиппа – несколько элитных велосипедистов без грамма лишнего жира. На локтях у них болтаются красные корзинки с бутылками вина и цилиндрическими банками чипсов «Принглс». На этом могут сойтись и элитные велосипедисты, и любители, и те, кто смотрит «Тур де Франс» на диване – все мы любим соленые закуски.

Я поворачиваюсь обратно к своей группе и замечаю болезненную ссадину над коленом Филиппа и разрыв на шортах чуть ниже бедра.

– Ты ранен! – восклицаю я. – Что случилось?

Филипп смущенно опускает взгляд, и я тут же ругаю себя – ну как можно было взять и смутить профессионала из-за мелкой неудачи?

– Тщеславие старика, – говорит он. Затем поворачивается к Наде: – Красный Номер вернулся.

Надя ахает.

– Он сегодня на дороге? – она бросает взгляд на прозрачные двери, но обзор перекрыт стеной дождя. – Я должна его увидеть!

– Не бойся. Ты его увидишь, – говорит Филипп. – Он как оса в шлеме. Неприятный, и от него не избавишься. – Он поворачивается к нам и объясняет: – Он приехал сюда на лето. По крайней мере, такова наша теория. Велосипедист, которого мы называем Красным Номером. Красный номер вручается самому агрессивному участнику гонки «Тур де Франс».

– Кто он? – спрашиваю я. – Профессионал?

Филипп пожимает плечами.

– В том-то и вопрос. В последнее время он ездит перед восходом, останавливается, только чтобы подразнить. Поэтому днем я и удивился. Он проехал мою группу по пути из Олет. Он, должно быть, уезжал далеко в горы. Он бросил мне вызов – сложный спуск. Я пострадал от собственной гордости. Я потерял управление. Повезло, что меня просто занесло в каменный барьер.

Морщусь, тихо радуясь, что той дороги наши колеса не коснутся. Даже если бы у меня были физические силы для такого подъема, моральных не было бы. Там серпантин с резкими поворотами шириной едва ли с одну машину.

По плато на большой высоте мы тоже проедем, но туда нас отвезет поезд, из которого мы будем любоваться потрясающим видом. Мы катаемся ради развлечения, а не агрессии или лишних страданий.

– Горный задира, вот он кто, – бурчит Надя. – Если встретимся – я должна его победить.

– Так он всех и заманивает, родная, – говорит Филипп, опуская одновременно печальный и предупреждающий взгляд на свою рану. – Давит на больное. Издевается над тобой, чтобы ты сам же причинил себе вред. Мне есть чему поучиться у «ПеДАлей». Кататься на велосипеде нужно для удовольствия. Кстати говоря – сфотографировать вас, милые дамы?

Протягиваю ему свой телефон. Мы все немного краснеем перед камерой, обнимая друг друга.

– Прекрасно, – улыбается Филипп, сделав несколько кадров. – Надеюсь, скоро ты снова сможешь с нами прокатиться, Надя. Ты тоже, Сэйди. Присоединяйтесь, когда не будете тонуть в работе.

Он, как настоящий джентльмен, говорит это без тени сарказма. Он знает, что организация экскурсий – серьезная работа. Но чтобы я прокатилась с ними? Надя-то это может. Она сильная и подтянутая, а я набита круассанами и слишком легко отвлекаюсь на красивые виды и булочные. Хочется ли мне ездить с такой серьезной командой?

Да кого я обманываю? Я бы с удовольствием!

– Это было бы прекрасно, – говорю я Филиппу. Он удаляется, еще раз чмокнув всех в щеку.

– Какой милый мужчина, – говорит Джудит. – Этот шторм – большая удача, на самом деле. Правда же? Теперь у нас есть эти замечательные одинаковые футболки, мы познакомились с твоим другом и посмотрели, как выглядит французский супермаркет. Сэйди, может, покажешь мне, какие тут достопримечательности? Что-то «трэ» французское.

Что-то très[42] французское? У меня есть отличный вариант. Договорившись с группой всем собраться у входа, когда кончится дождь, я отвожу Джудит к стенду, при виде которого мне до сих пор хочется визжать: «Я не верю, что живу во Франции, ущипните меня!»

– Дай угадаю – вино? – говорит она.

– Хорошая попытка, но нет.

– Мясо? Хлеб!

– Это все тоже прекрасно, но нет. Мне кажется, ты сильно удивишься.

Уверена, она будет в восторге.

Глава 21

День 5, понедельник, измененное расписание второй половины дня. Воспользуемся тем, что дождь нас задержал, и изучим новые кулинарные территории!

* * *

– Йогурт? – переспрашивает Джудит с очевидным скептицизмом.

Да, йогурт. Даю ей некоторое время, чтобы это осознать.

– О-о-о, – протягивает она, осознавая масштабы. – Это все – отдел только йогурта?

«Супер У», как ясно из названия, магазин не маленький. Ряды просто огромные, и этот ряд почти полностью выделен под кисломолочные продукты. Я могу сколько угодно сходить с ума по круассанам и багетам, вину и сыру, но на самом деле йогурт – еще более серьезный претендент на звание национальной еды Франции.

– Не совсем, но почти, – я, как и подобает тур-гиду, открытой ладонью провожу вдоль стенда с муссами и пудингами, которые располагаются рядом с пробиотиками и поэтому (в моей голове) также являются полезными. – Йогурт часто подают во Франции в качестве легкого десерта. Его едят почти со всем.

– С ума сойти, – говорит Джудит. – И когда это началось?

Как же я ее обожаю! Она буквально протягивает мне любимое лакомство любого тур-гида, а именно – возможность заваливать ее всяческими увлекательными фактами.

– В тысяча пятьсот сорок втором году, – говорю я и наслаждаюсь реакцией Джудит. Что написано на ее лице? Восторг от того, что я сообщила ей конкретную дату? Да, пусть будет так. Продолжаю: – У короля Франциска Первого были проблемы с пищеварением, и доктор никак не мог ему помочь. Кто-то предложил ему попробовать йогурт. Его тогда завезли из Османской империи, и так вся страна влюбилась в этот продукт.

– Кто бы мог подумать! – говорит Джудит.

Экскурсоводы и фанаты истории кисломолочных продуктов могли бы.

Джудит с интересом изучает каштановый мусс.

– Он очень вкусный, – говорю я, подбадривая ее. – У нас столик в ресторане на половину девятого. Думаю, перекусить будет не вредно.

Джудит ставит мусс в свою корзинку, после чего украдкой оглядывается, и мне становится не по себе. За нами кто-то следит? Вандал?

Оглядываю освещенное белыми лампами огромное пространство. Пожилая дама с полной корзиной сгребает себе все запасы абрикосового йогурта. Не думаю, что она могла бы расписать краской мой сарай или устроить торнадо из анчоусов. Кажется, она понимает, что я ее разглядываю. Она бросает взгляд в нашу сторону, прищуривается и хватает последний абрикосовый йогурт. Никаких сожалений. Напротив, она явно довольна собой.

Да уж. Лоран подозревает всех – похоже, я тоже должна.

Джудит заносит руку над муссом, но не берет его, словно ее терзают сомнения.

– Лекси столько всего изучила перед нашей поездкой, чтобы мы не чувствовали себя не в своей тарелке, – говорит Джудит. – Она читала журналы и блоги, смотрела видео, учила язык – так много информации!

Ее и правда много. Пока не понимаю, какое отношение это имеет к муссу. Тем более в каштановому. Каштан – орех, орехи полезные.

Джудит наклоняется и шепчет:

– Лекси говорит, что перекусы – это плохо.

Думаю, так и есть во вселенной Лекси – если, конечно, речь не идет о ее зеленом напитке.

– Каштановый мусс плохим быть не может. – И я говорю это с полной уверенностью, потому что, во-первых, это правда, а во-вторых, на мой взгляд, еду вроде мусса можно есть спокойно, не переживая о последствиях.

Но исследования Лекси заслуживают похвалы. Я прекрасно понимаю это рвение «вписаться». Я – лучшая добыча для кликбейтных заметок в интернете. Ну, списков вроде:

750 вещей, которые точно не стоит делать в Париже!

Два миллиона способов выдать в себе туриста!

Ужасные Faux Pas[43], которые необходимо исправить Tout de Suite[44] (Или, как сказал бы Лэнс, «туда слит».)

Ладно, мне не хочется это признавать, но Лекси права насчет перекусов.

– Есть одна лазейка, – говорю я Джудит. – L’apéro.

Объясняю, что apéro – что-то вроде счастливого часа. Легкие напитки, закуски, дружеские беседы. Что-то, чтобы разыгрался аппетит.

– А еще, – добавляю я, – мы сейчас ехали в гору под проливным дождем. Так что таким спортсменам, как мы, перекус не навредит.

Не говоря уже о том, что Джудит совсем недавно потеряла мужа. Но напоминать об этом я не буду – ни к чему сыпать соль на рану. Пусть Джудит делает, что хочет.

Она улыбается, оставляет мусс в корзинке и направляется к стенду с маслом.

– Франция – такая чудесная страна. Ее так приятно навещать.

Я слишком увлечена маслом, чтобы заметить ее акцент на последнем слове.

– Надеюсь, ты еще сюда приедешь, – говорю я. Мне хотелось бы показать Джудит и другие регионы. Представляю, как мы лениво передвигаемся на наших велосипедах, проезжаем через Южный канал… или проезжаем через сказочные деревянные деревушки Эльзаса и Лотарингии. О, или в Страну Басков. Мы можем попробовать там баскский пирог – знаменитый сливочный десерт с вишней.

– Обязательно, – говорит Джудит и кладет руку мне на плечо. – Мы могли бы приехать сюда вместе, Сэйди. Вместе навестим Францию. Будем отдыхать, никакого стресса, никакой работы.

Это вырывает меня из размышлений о туре по тортам.

– Что?

Джудит заглядывает мне в глаза.

– Я хожу вокруг да около. Сэйди, я хочу, чтобы ты вернулась домой и работала на меня – нет, вместе со мной, в «Эпплтон Файнэншал». – Она кивает, словно я уже с ней согласилась.

– Я, э-э… – Как тур-гид, я терпеть не могу не знать ответ на какой бы то ни было вопрос. Точнее, я знаю ответ – «ни за что», – но мне не хочется его произносить. Мысли роятся и скользят в голове.

Скользят! Точно. Могу отвлечь ее фактами о масле. «Джудит, а ты знала, что по французскому закону в масляном креме должно быть 82 процента – на два больше, чем в США. Разница маленькая, но решающая – вкус тому доказательство!»

Улыбка Джудит становится более натянутой.

Масло тут не поможет. Надо что-то сказать. Беру себя в руки и вежливо говорю:

– Это мило с твоей стороны, Джудит.

Ведь так и есть. Или нет? Она ведь только что перечеркнула мою работу – работу моей мечты, – мой бизнес, главное решение моей жизни.

Град бьет по крыше, словно кто-то забивает в нее миллион гвоздей. Лампы мигают.

– Ты нужна нашей компании, – говорит Джудит. – Дом всегда говорил, что ты – его протеже. У него были большие планы на тебя, Сэйди. Он собирался попросить тебя вернуться. Отчасти он поэтому и согласился сюда приехать. Теперь во главе компании я, и мне ты нужна еще больше, чем ему.

Его протеже. Чувствую новый болезненный укол в сердце. Он приехал ради меня. Это из-за меня он был на том велосипеде. Из-за меня он упал с обрыва.

Тут до меня доходит, что Джудит сказала кое-что еще. Моргаю, глядя на нее в упор.

– Ты возглавляешь компанию?

«Она? – сказал Лэнс, когда говорил с Деборой по телефону, с неверием и отвращением. – Радоваться она не будет».

Джудит расправляет плечи.

– Будет странно, если нет. Компания была основана на наследство, доставшееся мне от бабушки. Все эти годы я поддерживала Дома. Можешь сама выбрать себе титул, Сэйди. Старший актуарий? Финансовый директор? Мне нужен человек с твоей страстью к цифрам.

Цифры я люблю. С ними всегда ясно, что к чему. Но я уже выбрала свой титул: Собственница и Старший Гид «ПеДАлей».

– Это большая честь для меня, – говорю я после небольшой паузы. Мимо нас проходят покупатели с корзинами ничем не примечательных продуктов. Эти люди даже не подозревают, какую эмоциональную бомбу Джудит только что мне вручила. Решаю, что эту бомбу нужно обезвредить честностью.

– Год назад я согласилась бы не раздумывая, – говорю я ей. – Но я обожаю мою новую жизнь. Мы с Джем мечтали о своей компании велотуров. Я делаю это ради нас обеих.

– Милая, – говорит Джудит, снова оглядываясь. – Я знаю, что ты любишь велосипеды, и я знаю, почему ты чувствуешь, что в долгу перед Джем. Сейчас я понимаю это как никогда. – Она переводит взгляд на ряды продуктов, которые теперь кажутся мне безумно яркими из-за индустриального освещения. – Мне хотелось бы сбежать куда-то на пляж. Или, скорее, на озеро. Мне всегда хотелось иметь коттедж у озера где-нибудь в лесу.

Собираюсь сказать, что она может организовать это для себя, но она качает головой и продолжает:

– Вечно прятаться не получится. Потом придется вернуться в настоящий мир, к настоящей работе. Сэйди, я прошу тебя быть с собой честной. Подозреваю, что у тебя и так низкая маржинальность. Еще и эти проблемы, эти ужасные преступления – твой бизнес сможет это пережить? Сможешь ли ты?

Делаю шаг назад. Джудит наносит мне сразу два удара – материнская забота и денежная логика. Она загнала меня в угол – я упираюсь спиной в ящик мороженого. Кладу руки на его холодный край. Отступаю от морозильника, но все еще чувствую липкость и холод.

– В твоем возрасте, – говорит Джудит, – нужно иметь сбережения, остепеняться, заводить семью. Я недавно видела Ала. Он спрашивал, как ты. Такой славный юноша.

Тут чары развеиваются.

В моем возрасте?! Я уже потеряла счет количеству людей, которые сказали мне эти слова за прошедший год. Друзья, родственники, коллеги, знакомые, незнакомцы.

Ты переезжаешь во Францию? Как смело – в твоем возрасте!

Велотуры – в твоем возрасте?

Расстаешься с парнем, на которого можно положиться – в твоем-то возрасте? Некоторые еще начинали приговаривать, мол, часики-то тикают, словно я какая-то печальная старая дева в романе Джейн Остен, приговоренная к бездетной жизни на велосипеде.

Мне тридцать. Срок годности еще не вышел.

От фразы, о которой я впоследствии пожалела бы, меня спасает восторженный возглас. Из-за угла появляется Лекси; одна ее рука переплетена с рукой Лэнса, на другой висит корзина для продуктов. Она замирает, оглядывая этот йогуртовый рай.

– Боже мо-о-ой! – радостно пищит она, отпускает руку Лэнса и тянется за своим телефоном. – Все, я никогда отсюда не уйду.

– Отлично, теперь Франция и тебя отнимает, – усмехается Лэнс. – Сначала Сэйди, теперь моя девушка.

– Ну уж нет, – сухо говорит Джудит. – Я хотела бы посмотреть отдел выпечки. Сэйди, пойдешь со мной?

Она хочет не просто пройтись до отдела выпечки.

– Он прямо здесь, – говорю я с излишним энтузиазмом. – Следующий отдел за нами. Печенье там тоже есть!

Джудит кивает.

– Подумай об этом. – Она снова берет каштановый мусс и изучает упаковку. – Срок годности скоро истечет.

После того как она заворачивает за угол, Лэнс переводит на меня удивленный взгляд:

– Что это было? О чем тебе надо подумать?

О его матери, которая берет на себя управление их компанией и просит меня сказать, какую должность я хочу в ней занимать. И сообщает, что вечно она ждать не будет. Но я не могу сказать все это Лэнсу. Пусть сначала они с Джудит все обсудят.

Меня снова спасает Лекси. Она снимает на видео все йогуртовое богатство, от угла до угла, и озвучивает его из-за кадра. Офигеть, ребята, только посмотрите, где я! Кому после этого нужна Эйфелева башня? Вы только посмотрите на это! А-а-а!

– Я показывала твоей маме йогурт, – шепчу я и подношу палец к губам.

Лэнс закатывает глаза.

Успокаиваю себя тем, что я ведь все-таки не обманываю Лэнса, когда ничего не говорю. Я просто показывала ей йогурт. Остальной разговор на него совершенно никак не влияет, потому что я знаю, что отвечу Джудит. Нет, нет, non, merci!

Мы еще немного гуляем по магазину, запасаясь закусками. Дождь вскоре прекращается, но сомнения в моей голове стучат громче любого града. Вдруг Джудит права? Дела «ПеДАлей» плохи. Если брошу вызов судьбе – могу в конце концов остаться ни с чем.

Глава 22

День 5, понедельник. Добро пожаловать – сегодня мы ночуем в очаровательном Верне-ле-Бене. Эта зеленая деревушка – парк внутри парка. Эта деревня не только является частью Регионального природного парка каталонских Пиренеев, это еще и деревня-дендрарий, первая во Франции.

* * *

Мы въезжаем в Верне-ле-Бен с дождевиками, которые развеваются и хлопают, словно крылья, с брызгами грязи на щиколотках, голенях и спинах – что уж там, почти везде. Торможу на обочине, чтобы мы все могли перевести дух и полюбоваться потрясающим видом.

– Как деревушка с открытки! – говорит Джудит, и все с ней соглашаются.

Старая деревушка вырастает перед нами подобно поднимающемуся в духовке торту; фигурки на торте – церковь и башни замка. Красные черепичные крыши блестят после дождя. Встречает нас пение птиц. А природа – наслаждаюсь этой красотой под щелчки телефонных камер. Великая гора Канигу наблюдает за деревней, словно хранитель; ее каменистая верхушка выглядывает из-за тумана.

Я могла бы завалить их интересными фактами – о высоте горы, о количестве видов деревьев и особо интересных образцах, в том числе о, вероятно, самом потрясающем тюльпанном дереве во всей Франции. Но я молчу. Пусть камеры щелкают, а гости восхищаются. Вскоре мы должны будем вернуться на велосипеды и продолжить путь до отеля.

– Красота, – провозглашает Джудит, когда мы прибываем в пункт назначения.

«L’Auberge de la Rose»[45], поместье в стиле бозар, переделанное в отель, полностью соответствует своему названию. Розовая лоза толщиной с мою руку поднимается по тусклой розовой штукатурке, с которой контрастируют ставни шалфейного цвета и железные детали.

– Да, только что это за запах? – Лэнс морщит нос. – Тухлые яйца? – Он поворачивается к Лэкси. – Детка, кажется, тебе пора в душ.

– Лэнс! – восклицает она, и сейчас Лекси, похоже, действительно оскорблена.

Ладно, он сам спросил, так что держитесь, команда – сейчас ваш тур-гид завалит вас информацией.

– Скоро мы все будем пахнуть серой, – говорю я. – Верне славится своим термальным спа. Сейчас вы чувствуете запах горячих источников – ванн, или bains, которые являются частью названия деревни: Верне-ле-Бен. Сульфат есть в воде, благодаря ему она становится мягкой, как шелк. Ваша кожа будет в восторге.

На этих словах Лекси вся загорается.

– А мы успеем окунуться перед едой?

Успеем, но я уже пожалела, что завела этот разговор. Жорди с фургоном – и вещами – еще не приехал. Я точно знаю, потому что иначе мы встретились бы по дороге.

Натягиваю улыбку, которая – надеюсь – говорит: все под контролем!

– Давайте я сообщу на ресепшен, что мы прибыли, – говорю я. – А потом я позвоню в спа. Сейчас наши чемоданы и фургон начищают до блеска, но я не сомневаюсь, что в спа для нас найдутся купальные костюмы в аренду.

Лекси хмурится.

– Купальники в аренду? Как обувь в боулинге?

Лэнс легонько толкает ее локтем.

– Искупаемся голышом?

– Мы в деле! – усмехается Филли, и Конни ей вторит: – Мы еще с прошлого города хотим искупаться голышом.

– Природа предпочитает естественное и дикое, – говорит Манфред.

Очень может быть, но этот спа предпочитает гостей в купальниках и плавках. Еще большинство клиентов здесь – скажем так, преклонного возраста. Это пожилые люди, приезжающие сюда из-за целебных свойств термальных источников. Не хочется нести ответственность, если кого-то из гостей хватит удар от вида голых велосипедистов.

– Уверена, спа предложит нам купальники в идеальном состоянии, – говорю я. На самом деле я в этом совершенно не уверена, но не хочется подогревать их интерес к купанию голышом, да и я видела там гостей в купальниках с логотипом спа.

– Ничего страшного, – говорит Лекси, но ее тон выдает, что это ложь. – Я лучше приму теплый душ. А потом мне надо заняться блогом, выложить новый контент. Например, тот потрясающий отдел йогурта!

Оставляю группу обсуждать планы на улице, а сама спешу в отель к ресепшену.

В изысканном лобби – свой собственный дендрарий со множеством папоротников, пальм, лимонных деревьев и орхидей. Вдыхаю свежий зеленый аромат, запах цветов и кофе. Поскольку я уже не раз тут была, я знаю, что в библиотеке / зимнем саду за ресепшеном есть капсульная кофемашина.

Уже предвкушаю посещение этой кофемашины, как вдруг рядом со мной что-то колышется. Папоротник размером с винную бочку недовольно вздыхает.

Ох, если бы это был всего лишь недовольный папоротник.

– Ну наконец-то. Смотрю, вы решили не торопиться. – Найджел встает с кресла, стоящего лицом ко входу. Его усы сухие, в идеальном состоянии. А вот его одежда влажная, она усеяна капельками грязи.

– О! – восклицаю я с притворной радостью. – Найджел! Прекрасно, вы здесь! Вам удалось избежать бури?

Он шмыгает.

– Месье Фокс? – В лобби появляется молодая сотрудница отеля. Она, в укороченных брюках, воздушной блузке мятного цвета и туфлях на низком каблуке, направляется к нам по разноцветной плитке. – Вот ключ от вашего номера, месье. Номер двести один, с видом на горы и деревню. Приносим извинения, что заставили вас ждать.

Найджел снова шмыгает.

– Ждать меня заставила только мой гид, мадемуазель Хлоя. – Он поворачивается ко мне. – По крайней мере вы прибыли вовремя, чтобы передать мне мои остальные вещи. – Он приподнимает свою велосипедную сумку, которая висит на его плече.

Его глаза поблескивают. Он знает, что я не могу отдать ему чемоданы. Если он сидел здесь в ожидании ключа, он знает, что наш фургон еще не приехал.

Моя улыбка натянута, как сжатые тормоза.

– Жорди вскоре прибудет с остальным чистым багажом. Он отнесет вещи к вам в номер.

Его усы шевелятся, одновременно довольно и недовольно. Он поворачивается к сотруднице.

– Будьте осторожны рядом с этой женщиной, мадемуазель. Она привлекает криминальные элементы. Нам что-то угрожает с каждым поворотом колес. Одного из членов нашей группы жестоким образом убили. Теперь мы страдаем из-за отсутствия нашего багажа.

– Oui, месье, – невозмутимо говорит Хлоя. – Предлагаем вам насладиться l’apéro. В шесть часов мы подаем закуски на патио.

Мысленно аплодирую Хлое и тому, как элегантно она сменила тему. Кажется, моя улыбка становится слишком довольной. Немного расслабляю лицо, не давая Найджелу возможности это заметить.

– Аперитив, – говорю я, хлопая в ладоши. – Как прекрасно! Все будут очень довольны.

Найджел фыркает и удаляется, громко топая.

Хлоя поднимает брови, глядя на меня. Сначала мне кажется, что это товарищеский жест с ее стороны, мы ведь работаем в одной сфере. Ох уж эти проблемные гости.

Если бы она только знала! Хотя, вообще-то, ей стоит знать. Собираюсь рассказать ей о Найджеле и его системе оценок, когда замечаю, что она переводит взгляд на что-то у меня за плечом. Теплый взгляд. Нет, не просто теплый. Дымящий.

Знаю я кое-кого, способного вызвать такой дымящий взгляд. Тут я его вспоминаю. И вспоминаю нашу встречу. Наша встреча! Я опоздала! Как я могла забыть?

Вопрос риторический. Я знаю как. Я думала о другом – о нежелательном оффере, выживании на дороге, задержке багажа и Найджеле Фоксе. И о красоте. Местные пейзажи так отвлекают.

Оборачиваюсь и вижу детектива Лорана, прислонившегося к дверному проему. Он держит небольшую чашку и выглядит так, словно он собирается заменить Джорджа Клуни в рекламе «Неспрессо».

Он приподнимает чашку.

– Вы вовремя.

Опускаю взгляд на свои часы.

– Простите! Я совсем не вовремя. Я опоздала на семнадцать минут! – звучит не так катастрофически, но планировала-то я быть несколькими часами ранее.

– Для юга Франции это вовремя. Вы же местная.

Этот комплимент заставляет меня покраснеть. Тут же пускаюсь в объяснения, чтобы сменить тему.

– Нам пришлось укрыться в гипермаркете. Мы попали в настоящую бурю.

– Да, я вижу. – Он оглядывает меня сверху вниз.

Борюсь со стремлением спрятаться за ближайшим папоротником. Мои волосы помяты шлемом, пропитаны дождем и взлохмачены ветром. Я грязная от бровей до щиколоток, и на мне дурацкая футболка с ослом, настолько длинная, что ее можно считать вечерним платьем.

В общем, выгляжу я так себе. А еще я очень сильно отстаю от графика, а мои уставшие гости нуждаются в своей одежде и купальниках. Но самое страшное? Я не уверена, что поступаю правильно, звоня Ванессе Ортис.

Детектив уже считает Лэнса и Джудит главными подозреваемыми. Вдруг письмо Ванессы только больше подтолкнет его в этом неверном направлении?

Я ведь могу отказаться. Французская полиция ведь никак не заставит меня звонить в другую страну.

Но меня и саму интересует это письмо. Я не могу мешать полиции расследовать смерть Дома только потому, что боюсь того, что они могут обнаружить.

* * *

– Гости уже устроились? – спрашивает Лоран. Мы в моем номере. Обои украшены выгоревшими на солнце розовыми цветами, высокие потолки – изысканными молдингами, кровать – соблазнительно пухлым покрывалом и огромным количеством подушек. Из другого декора – детектив, расследующий подозрительную смерть, сидящий за маленьким круглым столиком у высокого окна.

Легкий ветерок колышет кружевные занавески. Лоран откидывается на спинку стула, который больше подошел бы викторианской даме, сочиняющей письмо. Он держит блокнот и ручку.

Я попросила его дать мне пятнадцать минут, которые превратились в сорок, пока я раздавала группе ключи от номеров, убирала велосипеды, разбиралась с вай-фаем и телевизорами в номерах, бронировала лечебные грязевые ванны для Джудит и арендовала купальники и плавки (и ванны, разумеется) для Филли, Конни и Манфреда.

– Пока все устроены, да, – говорю я, усаживаясь за стол рядом с Лораном. Наши колени смотрят в комнату – иначе они касались бы. Выдыхаю и делаю медленный глоток двойного эспрессо, который захватила с собой. Обычно я стараюсь избегать кофеина во второй половине дня, но сейчас мне необходим заряд энергии.

– Не знаю, как вам это удается, – говорит он, перекрещивая ноги. Его куртка аккуратно сложена и свисает со спинки стула. – Целыми днями возиться с туристами.

Мне не удается сдержать смеха.

– Серьезно? Вас пугают туристы? Вы ищете преступников.

Он пожимает плечами.

– Преступникам не нужно, чтобы я их развлекал. Они менее требовательны.

Тогда почему его интересовала покупка «ПеДАлей»?

Нет, сейчас не время это спрашивать. Лоран готовит меня к разговору с Ванессой.

– Меня интересует электронное письмо, которое она ему отправила. Оно волнует меня вкупе с тем фактом, что ноутбук мистера Эпплтона похитили. Ты могла бы спросить ее, почему она отправила это письмо? Если она будет открыта к разговору, у меня есть еще вопросы.

Допиваю свой эспрессо.

– Мне тоже интересно, что она имела в виду, но вы же понимаете, что, скорее всего, это ничего серьезного. Просто ошибка или недопонимание.

– Это тоже полезная информация, – говорит он. – Значительная часть моей работы – исключение неважных деталей. Тогда мне становится понятно, что на самом деле важно.

Методично. Мне нравится. Рабочий телефон Ванессы все еще есть в моих контактах. Набираю его – вместе с международным кодом – и про себя молюсь, чтобы Ванесса взяла трубку.

Телефон издает такой звук, будто подключается к невидимому оператору. Считаю гудки. Один, два, семь – а потом щелчок, означающий скорый переход на автоответчик. Я не могу просить Ванессу позвонить мне во Францию. Заношу палец над иконкой с красной трубкой.

– Бо-онжу-ур! – Ванесса растягивает, кажется, все гласные в этом слове.

Отдергиваю палец. Лоран кладет локоть на стол и склоняется над телефоном, так близко, что мы почти соприкасаемся ушами.

– Ванесса? – спрашиваю я, что довольно глупо. Это же я ей позвонила.

– Сэйди! Не узнала меня из-за потрясающего акцента? – спрашивает она с напускным – ужасным – французским акцентом.

Смеюсь.

– Oui. Как ты, Ванесса? Извини за внезапный звонок. – Надеюсь, она не бежала к телефону. Она как будто пытается отдышаться.

– Лучше, чем ты, насколько мне известно. Несмотря на то, что я каждый день вынуждена работать за рабочим столом на беговой дорожке.

Лучше, чем я.

– Ты слышала про Дома?

Смотрю, как кружевная тень колеблется на стене. Солнце танцует с облаками. С улицы доносится пение птиц.

– Слышала? Да все в Элм-Парке слышали. Мне очень жаль, правда. Дом был хорошим человеком. Это значит, что ты возвращаешься? Что ж, не буду делать вид, что удивлена. На велосипедах много не заработаешь. Какая у тебя маржинальность?

Потираю лоб, закрываясь от пристального взгляда сидящего рядом детектива. Он вносит меня в список подозреваемых? Хотя кого я обманываю? Я уже там есть. Он подозревает абсолютно всех.

– Нет, – уверенно говорю я. – Я звоню не поэтому, Ванесса. Со мной сейчас французский следователь, детектив.

Ее недвусмысленное «у-у-у» настолько оглушительное, что я отстраняю телефон от уха.

– Так, какая ситуация? Инспектор Клузо[46] или офицер У-ля-ля?

Теперь мне окончательно стыдно даже смотреть на Лорана. И хорошо, потому что он пододвигается ближе, его губы приближаются к телефону – и, соответственно, к моему уху. От него пахнет мылом, кофе и горным воздухом.

– Меня зовут Жак Лоран, мадам, – говорит он, сообщает свою должность и то, что занимается расследованиями серьезных преступлений в Восточных Пиренеях.

На другом конце провода повисает молчание. Затем раздается «упс», затем – «у-ля-ля».

Лоран выпрямляется. Кажется, Ванесса его забавляет.

Одними губами прошу прощения и пытаюсь вернуться к теме.

– Мы надеемся, что ты можешь кое-что нам объяснить. Пару дней назад ты отправляла Дому имейл, ты не могла бы сказать, что…

– Какой имейл? – Шум на том конце провода, ругательства Ванессы. – Простите. Кот прыгнул на беговую дорожку. Так какой имейл?

«Какой имейл»?

Лоран снова наклоняется над телефоном.

– Мисс Ортис, вы отправили электронное письмо мистеру Эпплтону. Он получил его рано утром в субботу, и содержание письма его взволновало.

Выразительное фыркание из Иллинойса долетает до этого элегантного старого отеля в Пиренеях.

– Электронное письмо? От меня Дому? Я четыре дня была в отъезде. Округ Дор. Вы там не были? Такая красота. Не юг Франции, конечно, но достаточно приятно, чтобы мне не хотелось писать писем своему финансовому консультанту. Я вернулась вчера, и теперь вы сообщаете, что у меня какие-то проблемы?

Ее дыхание учащается.

Влезаю в разговор:

– Я видела этот имейл. Ты написала…

Теперь до нас доносится какой-то механический звук. Видимо, теперь беговая дорожка окончательно остановлена.

– Послушайте, – говорит Ванесса. – Я не отправляла Дому никаких писем. Ал занимается моими аккаунтами. Милый парень, хорошая голова на плечах, но в целом – не «у-ля-ля». Понимаю, почему ты его бросила, Сэйди.

Мои щеки горят от стыда. Чувствую на себе взгляд Лорана.

– Письмо как будто было отправлено с твоей личной почты, – говорю я, стараясь вернуть ее мысли к делу.

– С моей личной почты? Ты про «Ванаду» на хотмэйле?

Она шутит, что ли? Не осмеливаюсь спросить. Ванесса – из тех людей, которые любят доводить шутку до предела, а потом выворачивать ее так, что ты смеешься, а она оскорбляется. Закрываю глаза и вспоминаю письмо.

– Э-э, нет. «Ванесса Ортис тысяча девятьсот шестьдесят семь», кажется.

– Шестьдесят семь? Сколько мне, по-твоему, лет, Сэйди? Я родилась в семьдесят первом, хотя тебя это не касается. Хочешь сказать, что мне не хватает ботокса?

Вот, пожалуйста: женщина, которая только что говорила «у-ля-ля» в адрес офицера полиции, теперь глубоко оскорблена.

– Нет-нет, вовсе нет, что ты! Прости! Я не знала твоей личной почты. Просто увидела имя и решила…

– Что ж, ты решила неправильно. Теперь я понимаю, почему ты взволнована. Кто-то выдает себя за меня? Мои счета в безопасности?

Лоран снова наклоняется к телефону.

– Мадам, это очень важно. Вы подтверждаете, что с вашими счетами не было никаких проблем?

Еще один громкий «фырк» из трубки, заставляющий Лорана отпрянуть.

– Нет. Никаких проблем не было до этого звонка. Мне надо идти. Надо позвонить твоему надежному бывшему, Сэйди.

Клик. Конец разговора. Внимательно изучаю обои с побледневшими розовыми розами.

Лоран откидывается на спинку стула. Тот издает слабый скрип.

– Итак, – говорит он, чуть протягивая единственный слог в слове. – После этого разговора у нас стало еще больше вопросов, чем ответов. Вот один из моих вопросов: почему вы оставили прежнюю работу в США, мисс Грин?

Я снова «мисс Грин»? После того, как мы сейчас так близко сидели? Вздыхаю и рассказываю ему сокращенную версию:

– Мне хотелось чего-то нового в жизни. Моя лучшая подруга умерла во время велопрогулки, ее сбила машина, водитель скрылся с места преступления, и…

– И вы купили компанию, которая занимается велотурами? – Он даже не пытается скрыть удивление. – Это…

Жду, что он скажет что-то вроде «глупо». Или «ужасно». Или он удивит меня и скажет: «В таком возрасте?»

– Это смело, – наконец говорит он.

Этот комплимент должен меня радовать. Но было ли это смело? Сейчас я не так уж в этом уверена. Джудит обвинила меня в том, что я сбежала. Тут Лоран спрашивает, когда именно это произошло.

Отвечаю без раздумий:

– Завтра будет ровно год. Отчасти поэтому Эпплтоны сюда и прилетели. Или, может, только поэтому. Мы с Лэнсом и Джем вместе выросли. Джем была моей подругой. Они с Лэнсом встречались и… – замолкаю, пока совсем не заболталась.

– Сочувствую, – говорит он. – Ваша новая жизнь – это то, чего вы хотели? «ПеДАли»? Франция?

– Даже лучше! – восклицаю я и тут же закрываю глаза. – Ну, до вандализма. И смерти Дома.

Теперь это ночной кошмар.

– Здесь я тоже сочувствую, – говорит Лоран. Он постукивает ручкой по блокноту. – Мне нужен доступ к электронной почте мистера Эпплтона. Миссис Эпплтон сказала, что не знает пароль мужа от почты. Как вы думаете, это правда?

Пожимаю плечами.

– Раз Джудит так говорит. Она практически не занимается делами компании.

При этом она присваивает себе компанию, а это значит, что она узнает о моем разговоре с Ванессой. Ал наверняка сейчас выслушивает ее рассказ. Представляю, как Ванесса преувеличивает мои проблемы.

Ал, мне сейчас звонила Сэйди. Она была в отчаянии. В отчаянии! С ней был полицейский, они что-то выдумывали о моей почте и моем возрасте! А вот ты можешь угадать, сколько мне лет?

Лоран водит глазами по потолку, поглаживая подбородок большим и указательным пальцами.

На штукатурке заметна трещина. Если приглядеться, трещины здесь повсюду.

Когда я снова перевожу взгляд на Лорана, он улыбается.

– Дело становится все более и более интересным.

Ну хоть кому-то тут весело.

– Вам нравится ваша работа? – спрашиваю я.

– Да. Преступления мне не нравятся, но нравится разбираться, что к ним привело.

Все-таки решаюсь поднять эту тему.

– Слышала, вы хотели купить «ПеДАли».

Под легкой щетиной проглядывается ямочка.

– Откуда же вы это услышали?

– Не могу раскрывать свои источники, – отшучиваюсь я. Хотя на самом деле это не шутка. Мой источник – горничная его матери – взяла с меня клятву унести это в могилу. Она боится мадам Лоран, и ее сложно в этом винить.

– Хорошо, – говорит он. – Я расскажу, потому что и так был вынужден рассказать Би и Бернарду. Но, надеюсь, вы никому не скажете. Это немного – точнее, не немного – стыдно.

– Ладно. – Я заинтригована. – Это останется между нами.

Он переводит взгляд со стола на свои руки, на ручку, на потолок.

– Моя мать написала ту заявку и отправила ее от моего имени. Она считает работу в полиции слишком опасной, слишком грубой, слишком неэлегантной.

От удивления у меня открывается рот и тут же растягивается в улыбке.

– О, слава богу!

Детектив с порозовевшими щеками хмурится.

– Quoi?[47] В каком смысле «слава богу»? Я только что рассказал, что моя мать подделала документ от моего имени и попыталась помешать моей карьере.

– Я думала, что у вас может быть неприязнь ко мне из-за покупки «ПеДАлей».

Он усмехается.

– Даже если бы Би и Бернард поверили в откровенную ложь моей матери, у меня не было никаких шансов. У вас есть страсть к этому делу. «ПеДАли» на этом и строились. Я, конечно, люблю кататься на велосипеде, но только один или с друзьями. А с незнакомцами и их требованиями? Non, non, non.

Я могла бы рассказать ему о радостях групповых велопрогулок, Франции, остановок, чтобы насладиться круассанами, и о многом другом.

Но тут звонит его телефон. Он отвечает с воодушевлением:

– Да? Это Лоран.

Он слушает, и с каждой секундой выражение его лица становится все более мрачным.

Снова делаю вид, что изучаю узор на обоях. Мое ухо повернуто к нему, но я ничего не могу разобрать, только оживленную речь на французском на том конце провода.

– Что? Где? Кто? – Лоран встает, одной рукой накидывая на плечи куртку. – Ясно. Я прямо сейчас выезжаю из Верне. В мое отсутствие подозреваемого не допрашивать. Я буду максимум через полтора часа. Пока держите его в кабинете.

Он уже почти в дверях, убирает телефон в карман, расправляет куртку.

– Эй! Что это было? – спрашиваю я.

Он замирает в дверях.

Из коридора доносится чье-то хихиканье. Это Конни и Филли.

О, детектив! Навещаете нашу мисс Сэйди?

Лоран вежливо отвечает:

– Мадам. Приятного вам отдыха.

Еще смех, отдаляющиеся шаги. Лоран поворачивается ко мне и вздыхает.

– Это был начальник полиции Сан-Суси. Он поймал вандала неподалеку от твоего бизнеса. Твои коллеги, Би и Бернард, застукали его с поличным – он был весь в краске, что-то разрисовывал.

Сердце бешено колотится в груди. Его поймали! Неужели? Я наконец-то узнаю, кто докучал мне, кто навредил Дому.

– И кто это?

– Подросток, – говорит Лоран.

Моя радость сдувается подобно спущенной шине. Скучающий подросток, как и думал начальник полиции?

– Нет! – восклицаю я. – Стал бы подросток менять маршрут в моем навигаторе? Грабить гостиницу? Уносить блокнот и ноутбук?

У Лорана мрачный вид.

– Можете не сомневаться, я его спрошу. Но пока мы ничего не выяснили, Сэйди, пожалуйста, будьте осторожны. Держите группу вместе.

Это мне и без него очевидно. Я запираю дверь за ним и обдумываю эти новости. Я боялась, что виновного никогда не найдут. Но что, если наказание понесет не тот человек?

Глава 23

День 5, понедельник. Сегодня мы ужинаем в интересной компании. За нами находится знаменитая гора Канигу. Вечером на закате здесь начинается настоящее световое шоу – Альпийское сияние. А через несколько недель на вершине горы будет гореть настоящий огонь. «Огонь Канигу» – празднование летнего солнцестояния и Рождества Иоанна Предтечи. Может, задержимся, чтобы потанцевать у костра?

* * *

Вечер просто идеальный. Облака задержались на небе, словно чтобы попросить прощения за свое поведение сегодня днем. Они горят разными цветами. Спелый персик. Пыльная слива. Солнечные лучи напоминают сияющие мазки краски, а горы растворяются в множестве оттенков синего вдалеке.

Мы ужинаем на патио «La Belle Époque», бистро, расположенном на самой верхушке деревни. Отсюда видны ее терракотовые крыши. Вокруг летают ласточки. Мелодично квакают лягушки. Легкий бриз распространяет аромат роз и вкусной еды.

Да, просто красота. Настоящая картина, живая открытка, именно то, что всплывает в воображении любого туриста при словах «французская деревушка».

Поэтому, разумеется, что-то идет не так.

Проверяю часы, несмотря на то что церковные колокола только что прозвонили еще четверть часа.

– Уверена, Лэнс скоро будет, – говорит Лекси. – Он пообещал скоро подойти.

Ощущение дежа-вю мурашками пробегает у меня по спине. Опаздывающий Эпплтон. Эпплтон, который обещал прийти.

– А он не сказал, куда пошел? – спрашивает Джудит то ли в третий раз, то ли в трехтысячный. Но это не важно – сколько бы она ни спрашивала, ответа у Лекси нет.

– Он сказал только, что должен кое-что сделать, – говорит Лекси. – И что он скоро вернется. Все в порядке.

Все не в порядке. Она отказалась от излюбленного зеленого напитка в пользу вина.

Лекси сказала, что Лэнсу позвонили и он вышел говорить на улицу. Это было несколько часов назад. С тех пор его не было видно, и на ее звонки он не отвечал.

– И ты не знаешь, кто ему позвонил? – спрашивает Джудит.

– Кто-то из Америки? Я не знаю. Он сказал «алло», но вообще французы тоже так говорят. – Лекси поднимает свой бокал, видит, что там осталось меньше половины, и опускает его. – Прости, Джудит. Надо было его спросить. Я стала так рано вставать из-за джетлага. У меня был сеанс энергетического сна.

Найджел на другом конце стола бормочет, что сон и энергия несовместимы.

– Если девушка говорит, что он энергетический, значит, так и есть, – заявляет Филли. – Милая, хочешь, мы тоже попробуем ему позвонить? Скажем ему пару ласковых, чтобы он понял, что нельзя расстраивать свою возлюбленную?

– Я могу ему написать, – предлагаю я. – Я бы сама сказала ему пару ласковых. – Улыбаюсь, чтобы как-то разрядить обстановку.

Лекси качает головой и допивает остатки вина.

– Нет. Это просто типичный Лэнс. Наверное, он снова поставил телефон на беззвучный. Увлекается чем-то своим и теряет счет времени.

Джудит цокает языком.

– Весь в отца.

Мимо пролетает ласточка – так близко, что Лекси дергается.

– Надя в отеле, – говорю я, пытаясь как-то поддержать Лекси. – Если он сначала пойдет туда, она скажет ему, где мы.

Вообще у Лэнса есть наше расписание, где указано место и время ужина. Но расписания и карты Лэнс воспринимает как опциональные. Он и правда очень похож на отца.

Чувствую, как в животе завязывается узелок.

Нет! Такие мысли надо гнать прочь. От Дома его отличает один крайне важный фактор – он жив. Лэнс в полном порядке. Просто опаздывает. На сорок семь минут. На ужин. Лэнс много куда опаздывает, но поесть – почти никогда.

Набираю ему очередное сообщение: Позвони мне!

– Не будем из-за этого переживать, – провозглашает Джудит, словно сделать это так просто. – Тарелка закусок остывает. Лекси, Сэйди, пожалуйста, ешьте. Не стесняйтесь.

Она пододвигает деревянную доску ближе к Лекси, протягивающей ладонь. Затем Джудит передвигает доску ко мне. На доске лежат настоящие произведения кулинарного искусства, слишком симпатичные, чтобы их есть: золотистая выпечка из теста фило, спирали запеченных овощей и вновь анчоусы, закрученные в розочки.

Беру себе «улитку» фило. Начинка представляет собой загадку, которую мне не терпится разгадать. Хозяин и шеф-повар бистро – шеф Абан – родом из Ганы, и он – настоящий художник в сфере цветов, текстур и вкусов.

Откусываю кусочек, который тут же расслаивается и распадается по тарелке. «Они ведь крошатся», – всплывают в памяти слова Дома. Начинка зеленая и сырная, потрясающая на вкус. Козий сыр и садовые бобы? Шеф Абан подробно описал все закуски, когда подавал их нам – угощение за счет заведения, за то, что я так часто сюда приезжаю.

При иных обстоятельствах я бы просто утопала в наслаждении от таких вкусных даров и его рассказа. Но на этот раз я мало его слушала, все мои мысли были о Лэнсе.

– Джудит права, – говорит Найджел, кладя себе на тарелку две «улитки» из фило. – Не нужно беспокоиться. Он ведь взрослый юноша. Что такого страшного может с ним случиться? В этом-то туре, ммм? – Он посылает мне хитрую ухмылку.

Дежа-вю накрывает меня новой волной, подступая тошнотой к горлу. Опускаю угощение на тарелку. Когда Лэнс придет, он у меня получит по полной программе. Но сначала я его обниму.

– Раз уж он скоро будет, я закажу для него ужин, – говорит Джудит. Она снова берет меню, которое с самого начала изучала, словно ее ждал экзамен по его содержанию. Наверное, пытается отвлечься. Или ей и правда нравится его изучать – выбор тут отличный. Бистро предоставляет несколько вариантов prix fixe – комплексных обедов/ужинов по фиксированной цене. Три блюда, три варианта на каждое. У Джудит версия меню на английском.

Джудит улыбается.

– Закажу себе салат с адвокатом.

Объясняю, что avocat на французском – это и адвокат, и авокадо, что страшно ее веселит.

– И еще возьму морского черта с чесночным экрю. Будет что подругам дома рассказать.

– Чесночным муссом, – переводит Найджел. Он чопорно хмыкает. – Привет из начала нулевых.

– А Лэнс будет говяжьи щеки, – говорит Джудит, не обращая внимания на Найджела. – Никогда их не ела. Смогу у него попробовать. А на десерт… О, смотри, тут есть каталонский крем. – Она поднимает взгляд на меня и улыбается. – Ты уверена, что это здоровое питание, Сэйди?

– На все сто, – говорю я. – Он такой же нежный и вкусный, как крем-брюле, но без сливок.

Похоже, сегодня Джудит готова принимать все, что я говорю ей о десертах, не зависимо от правдивости. Например, в шоколадном муссе совсем нет калорий, потому что он такой воздушный.

– Значит, возьму по одному каждого, – решает она и рукой подзывает официанта, который смотрит прямо вперед сквозь нас, разворачивается и исчезает где-то в ресторане.

– Что ж, – говорит Джудит. – Я буду готова заказать, когда он вернется. Больше ждать нет смысла.

– Совершенно верно, – говорит Найджел, прикончивший почти все закуски. – Тут не все готовы объедаться помоями из супермаркета.

– А помоев и не было, – говорит Филли. – Это была отличная идея, Сэйди. Вы многое упустили, мистер Фокс. Мы там нашли аутентичные шотландские овсяные хлебцы. Лучшая еда в мире, после сконов. А мы-то знаем, как вы любите сконы.

– Терпеть их не могу, – бурчит Найджел. – Это просто горы муки.

Сестры переглядываются, затем Конни расстегивает кардиган, демонстрируя новую футболку.

– А еще некоторые из нас обзавелись формой. Сэйди, а это ведь идея! «ПеДАлям» нужен мерч. Футболки. Или пончо?

– Компрессионные чулки. Вот это было бы отлично, – говорит Филли.

Кажется, это немного поднимает настроение Лекси.

– Компрессионные чулки – это и правда отлично! Все мои клиенты их обожают.

– Чулки в полоску с маленькими каталонскими осликами? – предлагает Филли.

– Осликами на велосипедах? – говорю я. Это было бы мило.

– Я носил бы такие, – говорит Манфред. Он вытягивает длинные ноги в черной «Лайкре» по колено.

Не могу сдержать улыбки. Манфред в полосатых чулках с осликами? Обязательно нужно будет такие приобрести и отправить ему.

– По крайней мере, тогда у нас была бы хоть какая-то чистая одежда, – говорит Найджел, за которым всегда должно быть последнее слово.

Да, еще одна вещь омрачает мой прекрасный вечер. Жорди наконец-то едет к нам. Но он не успел приехать до того, как мы пошли ужинать.

– У Сэйди все под контролем, – говорит Лекси.

Благодарно улыбаюсь ей. Какое милое преувеличение.

Найджел фыркает.

– Под контролем? Мисс, ваш молодой человек пропал. Мы лишились члена команды. Я и сам чуть не сгинул в море и потерпел пропажу моего незаменимого блокнота, а теперь – теперь наш гид в очередной раз доверила наши вещи своему механику-преступнику.

Тут к нашему столику подходит официант. Он замечает удивленные лица, поворачивается на пятках и вновь исчезает.

Найджел подкручивает усы.

– Преступнику? – Джудит отрывает взгляд от меню. – Вы о том милом юноше с мускулами и татуировками?

– Так, нет, – говорю я, запинаясь.

– Нет? – говорит Найджел. – Хотите сказать, что осужденного преступника нельзя называть преступником? Человека, который отсидел срок в тюрьме?

– Сэйди? – Джудит резко опускает меню на стол. – Это правда? У тебя работает бывший заключенный?

Пытаюсь перевести разговор в другое русло.

– Жорди – хороший человек, ему можно доверять. К этим преступлениям он не имеет никакого отношения. Более того, полиция прямо сейчас допрашивает подозреваемого.

– Вот как! – восклицает Конни. – Так его поймали? Вы это обсуждали с детективом-красавчиком в твоем номере?

Лекси ахает.

– Поймали? Они нашли того, кто… ну… – Она бросает взгляд на Джудит.

Того, кто убил Дома?

– И вы сообщаете нам только сейчас? – говорит Найджел. – Что еще вы от нас скрываете?

– Они еще ни в чем не уверены, – говорю я, пытаясь хоть как-то защититься.

– Никогда нельзя быть в чем-то полностью уверенным, – говорит Манфред. – Но, кажется, это хорошие новости. За это нужно выпить.

Найджел фыркает.

– Не будем радоваться раньше времени. Деревенская полиция – сплошные идиоты. Нас окружают преступления на протяжении всего тура, друзья мои. Один из членов группы пропал, и что же делает наш гид? Наслаждается пиром, пока нас убирают одного за другим.

Подавляю порыв пнуть Найджела ногой под столом. В первую очередь меня останавливает, что он сидит слишком далеко.

– С Лэнсом все хорошо, – говорит Лекси. – Сэйди ни в чем не виновата!

Или, может, виновата.

Лекси сжимает в кулаке кусок багета. Обычно она старается избегать углеводов.

Манфред спокойно накалывает на вилку кровяную колбаску.

Сестры перешептываются между собой.

Найджел жалуется, что у нас нет подобающей одежды для ужина.

Оглядываю наш столик. Не так уж плохо мы и выглядим. Выше пояса Филли и Конни выглядят вполне презентабельно – в кардиганах. Джудит надела мой дождевик. Его мягкий абрикосовый цвет ей к лицу. Лекси выглядит потрясающе (естественно) в куртке на молнии, а Манфред выглядит достойно во всем черном. У всех с собой в рюкзаках были сменные шорты или легинсы.

Считаю, что отчасти это моя заслуга. В письме рекомендаций, которое я высылаю гостям заранее, я предупреждаю, что на один только спандекс полагаться нельзя.

Шеф Абан вошел в наше положение, когда я объяснила ему, почему мы заявились в таком виде. Более того – он подтянул свои собственные простецкие штаны и усмехнулся, что мы в его заведении вообще-то выглядим приличнее всех. Мы и наши легинсы были готовы к роскошному ужину.

«Всегда готовы поесть!» Наверное, так должен звучать девиз моих туров. Можно разместить эти слова на футболке вместе с «“ПеДАли” – мы заедем за круассанами!».

Если, конечно, мой бизнес не погорит.

К счастью, официант отвлекает меня от печальных размышлений. Он записывает наш заказ и повторяет всем по бокалу вина. Поворачиваюсь к Найджелу, намереваясь перевести разговор в более приятное русло.

– Как вы доехали? Мы вот столкнулись с профессиональными велосипедистами, пока пережидали дождь в гипермаркете. Даже они сказали, что тяжело ездить в такую погоду.

Уверена, Найджел ухватится за возможность похвастаться.

– У меня никаких трудностей не возникло, – говорит он. – Полагаю, эти ваши профессионалы – на самом деле любители. Притворщики.

Сестры фыркают.

– Вы-то точно знаете, да, Фокси? – говорит Конни.

– Притворщик, – театрально шепчет Филли, чтобы все за столом услышали.

В качестве ответа Найджел тянется за последней «улиткой» из фило. Но Конни его опережает. Она прицеливается вилкой и в последний момент крадет «улитку» из-под его руки, едва не задевая ее.

Потерпевший поражение Найджел резко открывает блокнот и гневно начинает что-то записывать, царапая ручкой бумагу.

Филли легонько толкает меня локтем.

– Не переживай, – говорит она. – Лиса перехитрили.

Значит, они знают о его блоге, отзывах и оценках. Улыбаюсь, чтобы показать, что я поняла ее намек. Но это дает мне новый повод для беспокойства. Откуда они это знают? Зачем им это? И не поэтому ли они так его недолюбливают?

Глава 24

День 5, понедельник. Давайте проведем вечер за прогулкой – разомнем ноги и насладимся симпатичной деревушкой. Во время ужина мы можем насладиться видами на закат и на горы, на которые нам предстоит забраться.

* * *

Небо переливается разными цветами – мандариновым, золотистым, серым.

Лекси наклоняется над столом и шепотом говорит Джудит:

– Во Франции не принято собирать недоеденное с собой.

Джудит собирает еду с двух тарелок; обе порции съедены лишь на треть.

– Я отказываюсь выбрасывать еду, – говорит она. – Я все-таки уроженка Среднего Запада. К тому же, Лэнса еще надо будет накормить. Уверена, он будет голодным. – Она поглаживает себя по животу. – Я бы все это доела, но нужно оставить место для двух десертов.

Джудит выпила три бокала вина. Я считала. Не потому что я ее осуждаю. Вовсе нет. Потому что я – гид, который должен убедиться, что она спустится по мощеному склону и не пострадает.

Лекси еще сильнее хмурится, то ли из-за культурных обычаев, то ли из-за пьяненькой и оттого более резкой Джудит, то ли из-за затянувшегося отсутствия Лэнса. Скорее всего, все вышеперечисленное.

Джудит копается в своей сумке и извлекает два прозрачных герметичных пакета, каждый на галлон[48].

– Нам даже не надо подзывать официанта, – говорит она. – Лекси, милая, ты мне намекнула, когда мы собирали вещи, помнишь? Ты сказала – герметичные пакеты хороши для всего. Спасибо, что предупредила, что тут не собирают остатки с собой. Сэйди, можешь узнать, есть ли в отеле холодильник, куда можно это сложить?

На лице Лекси мелькает полный ужас, но она – мастер оптимизма. А еще она любит сына Джудит и знает, когда нужно без споров что-то отпустить.

– Отличная идея, Джудит, – говорит она, правда, не так радостно, как обычно.

– Когда во Франции… – говорит Джудит. Она встряхивает пакет, и он открывается под тарелкой. Ее слова лишены смысла, но мы все равно соглашаемся. Манфред важно кивает, словно что-то сказал сам Ницше.

Джудит сбрасывает недоеденное в пакеты. Подходят официанты, уносят пустые тарелки и ставят перед нами наши роскошные десерты.

Я уже собираюсь приступить к своему, как вдруг ко мне наклоняется Джудит и кладет руку мне на колено. Точнее, она сжимает мое колено, как неприятный мужчина на свидании. Меня сковывает волнение.

Я замираю, испугавшись, что сейчас она напомнит мне о своем невероятно щедром предложении при всех. Я буду вынуждена дать ответ.

Мысленно настраиваюсь. Я просто скажу: «Я над этим подумаю». И поблагодарю ее. Очень важно от всего сердца ее поблагодарить.

Вот и все!

Нет, не все. Джудит обязательно надавит.

Обдумываю отвлекающие маневры. Какая-то спорная тема? Брексит? Французская система здравоохранения против американской? Имеют ли право производители фабричных круассанов продавать свой продукт как «выпечку ручной работы»? Уж у меня-то есть свое мнение на этот счет.

– У меня большая просьба, – говорит Джудит, еще сильнее сжимая мою коленку. – Мне нужна твоя помощь, Сэйди.

Шотландская независимость – Конни и Филли явно есть что сказать на эту тему. Церковь и государство. Допинг в велоспорте. Маршрут «Тур де Франс» в этом году. Победит ли когда-нибудь французский велосипедист? Какой красивый вид!

– Сэйди, ты должна помочь мне разобраться с этими десертами, – говорит Джудит. Она указывает на стоящие перед ней тарелки. – Ты поможешь мне, Сэйди?

А она не промах. Кнут и пряник. Она знает, что заставила меня вспомнить о ее предложении.

– Сделаю, что смогу, – говорю я. – Но у меня есть свой десерт.

Указываю на мой «Плавающий остров» – десерт из меренги и английского крема. Мы едем наперегонки, только используем для гонки десерты и слова. В велосипедных спринтах два или четыре велосипедиста состязаются на очень крутых наклонных дорожках. Начинают они медленно, наблюдая друг за другом, стараясь вынудить соперника совершить неверное движение. Иногда они почти останавливаются, балансируя на сиденье, дразня, выжидая. А потом, внезапно, как разозленный шершень, активируются, и тут начинается реальная гонка.

Джудит резко бьет ложкой по своему каталонскому крему. Жженая сахарная верхушка трескается.

– Вкуснотища, – говорит она. – Надо будет дома сделать такой же. Может, на День благодарения? – Она не сводит с меня взгляд. Его уже собираюсь перевести я, но тут Лекси хлопает в ладоши.

На секунду я думаю, что это она решила прервать наш невербальный турнир.

– Лэнс! – кричит она. В ее тоне сочетаются облегчение и недовольство.

– Лэнс! – вторит ей Джудит. – Где тебя носило? Где же твоя ответственность! Мы так переживали.

Я все еще переживаю. Лэнс стоит у стола между Манфредом и Лекси. Он весь красный и потный.

– Я и беру на себя ответственность, – говорит Лэнс.

Все за столом молчат. Руки застыли, не донеся ложки до ртов. Даже Манфред оторвался от медитативного поглощения сыра. А я отложила свою меренгу.

У меня по спине бегут мурашки. Таким я видела Лэнса всего один раз. Мы с ним и Джеммой занимались тюбингом на реке. Джем застряла из-за бревна в реке, течение стало засасывать ее под воду. Лэнс ее вытащил, но на его лице был написан совершенный ужас.

Сейчас на его лице точно такое же выражение. Полный ужас. Его руки дрожат.

Обдумываю его слова. «Я беру на себя ответственность». За что?

Найджел, чуя беду, достает свою камеру. Хочется выбить ее у него из рук.

– Милый? – говорит Лекси. – Что случилось?

– Лэнс, – говорит его мать. – Сядь, пожалуйста. Мы пытаемся ужинать. Смотри, я заказала тебе мусс.

Лэнс качает головой.

– Сначала я должен кое-что сказать.

Он, как и все мы, в снаряжении велосипедиста. Шорты в капельках грязи. Ботинки без мокрых носков. Дурацкая футболка с ослом – Лекси взяла ему большой размер, но она странным образом оказалась узкой в рукавах, и такой же длинной, как была бы мини-юбка. Лэнс откидывает волосы назад, но они, слишком мокрые, не возвращаются на свое привычное место.

Лекси тянется, чтобы взять его за руку.

– Лэнс, милый, любимый, ты не обязан ничего нам говорить.

Я замираю. Она думает о том же, о чем и я. О чем подумал бы Лоран.

Лэнс опускается на колени на влажный пол, сжимая руку Лекси, словно она – его спасательный круг.

На патио, помимо нашего, есть еще три стола. Все посетители уставились на нас. Люди – как и сверчки – замолчали. У нас над головами летают ласточки, уклоняясь от летучих мышей, которые уже вылетели на вечернюю охоту.

– Лекси, – говорит он с комом в горле. Он запинается, путаясь в своей слишком длинной футболке. – Я представлял себе это совсем иначе, так что ты меня прости.

Собираюсь с духом и так напрягаюсь, что даже не слышу, что он говорит дальше, но Лекси рыдает. Рука закрывает рот, мокрые щеки, ком в горле.

– Да! – всхлипывает она. – Я согласна. Конечно, я выйду за тебя!

Тут же поднимается шум. Люди за другими столиками переводят для не знающих английский друзей, что произошло. Звучит французский. И, кажется, нидерландский. Затем раздаются аплодисменты – все вокруг счастливы оказаться частью такого волшебного момента. Через несколько секунд прибегает шеф Абан с несколькими бутылками и широкой улыбкой. С громким хлопком открывается бутылка шампанского, все аплодируют и смеются.

Лэнс сам обходит стол, наливая всем шампанское в специальные бокалы, принимая рукопожатия и поздравления от друзей, родственников и незнакомцев. Джудит утирает слезы. Лекси уже утерла слезы радости и теперь снимает на видео свое блестящее кольцо.

Лэнс добирается до меня.

– Поздравляю, – говорю я. Лэнс, берущий на себя такую ответственность? Это очень серьезно. Крепко его обнимаю. – Я так рада за тебя.

Он обнимает меня в ответ.

– У меня не было выбора, да? После того, как ты чуть не обогнала меня и не оказалась у алтаря в прошлом году.

Выпускаю его из объятий.

– Ну перестань! Никакого «чуть» даже близко не было. Умеешь же ты испортить сентиментальный момент.

– Сердцеедка, – усмехается он.

– Веди себя хорошо!

Он широко улыбается и рисует в воздухе галочку.

Я признала, что мы с Алом стали отдаляться друг от друга еще до моего отъезда. Но я не могла поступить по-свински и совсем «уплыть», не попрощавшись, не поставив официальную точку в отношениях. Я пригласила Ала в итальянский ресторан. Мы почти доели хлебные палочки, когда я наконец собралась с духом и сказала: «Знаешь, я переезжаю во Францию».

Он перебил меня словами: «Когда-нибудь я все равно это сделаю, можно, в принципе, и сейчас. Хочешь пожениться?»

Блюда нам подали только после этого – пришлось сидеть. Я заказала то же, что и всегда, – лазанью, и готовили ее невероятно долго, словно повар должен был на месте вырастить пшеницу и разжечь костер.

Я отказала Алу.

Мама хотела бы, чтобы я согласилась. Хватай то, что дают – вот мамин девиз. Джудит указала бы на все плюсы Ала, которых и правда немало. Хорошая работа в хорошей компании. Преданность мне. Джем позволила бы мне выговориться, поплакаться о том, какая я плохая. А потом она сказала бы мне, что я поступила правильно. Возьми себя в руки, Сэйди. Это же твоя жизнь.

Мне тогда было нужно услышать это от кого-то. Так что я рассказала Лэнсу. Он сказал: «Конечно, это было правильно. Ал скучный, как белая футболка. Ты совсем не такая».

Наверное, это самое милое, что он когда-либо мне говорил.

Я его обожаю.

Толкаю его в плечо.

– Мы тебя простили, но где ты был все это время? Где-то в баре набирался храбрости?

Он улыбается.

– Мне нужно было где-то достать кольцо. Будь это Джем, я бы завязал ей цветочек вокруг пальца, но Лекси? Нет, для Лекси нужно что-то блестящее.

Его слова о Джем производят на меня впечатление. Думал ли Лэнс о том, чтобы сделать ей предложение? Она бы согласилась? Я не знаю, и меня это беспокоит.

Моргаю, возвращаясь в настоящее.

– Ты купил кольцо?

Я поражена. Не самим фактом кольца. Он совершенно прав. Лекси нужно было кольцо. Она все равно улыбалась бы и держалась бы молодцом, если бы предложение было без кольца, но Лэнсу пришлось бы отрабатывать это до конца дней своих. Попытка номер два с алмазом Хоупа[49] на каком-то блестящем острове в Карибском море под идеальными закатными лучами? Даже так – «попытки номер два» с такими событиями быть не может.

Нет, меня поражает то, что Лэнс, по сути, совершенно не зная французского, нашел ювелирный магазин, скрылся от всех, нашел магазин, попал туда в ограниченные часы работы (на юге Франции-то), поговорил с продавцом…

Вот это целеустремленность!

– Как тебе это удалось? – спрашиваю я, покачивая головой.

Лэнс ухмыляется.

– В смысле, «как»? Думаешь, это так тяжело – «парле-ву» на французском?

Для Лэнса? Absolument![50]

Он оборачивается через плечо. Лекси говорит по телефону, сияя от счастья. Наверняка звонит домой. Маме и младшим сводным сестренкам.

Чувствую укол вины. Я так и не рассказала маме, что Ал делал мне предложение. У мамы и так есть целый список, чем можно меня попрекать. Не хочу добавлять туда еще один пункт. Но еще хуже то, что я не сказала ей про Дома. Скажу сегодня, честное слово. Напишу электронное письмо. А завтра я отправлю ей открытку – настоящая почта, отправленная не из-за чьей-то смерти. Что-то симпатичное для ее холодильника. А она скажет, что у нее теперь столько чудесных фотографий из Франции, что можно и не приезжать.

– Я заказал такси, – рассказывает Лэнс. – Таксист оказался классный. Мухаммед. Я показал ему адрес ювелирного магазина, который нашел в интернете. Он его знал. Сказал, это лучший магазин в городе.

Лэнсу всегда везет.

– Где был этот магазин? – спрашиваю я. – И когда тебе удалось от нас сбежать?

Лэнс улыбается. Пошалить он любил всегда.

– Это было в том городе со здоровой винной бочкой. Очень сложно было от вас скрыться. Я все пытался оторваться вперед, а Лекс меня догоняла. Сам виноват, что встречаюсь с фитнес-тренером.

– Что же ты мне не сказал? – говорю я. – Я бы тебе помогла.

Он качает головой.

– Извини, Сэйди, но ты совершенно не умеешь врать. Ты бы сидела тут и ухмылялась или пыталась улучить идеальный момент.

– Ты уж точно улучил идеальный момент, – говорю я. – Даже если и заставил всех понервничать.

Лэнс спокойно пожимает плечами. Небо освещается закатными лучами солнца. Официант подносит нам новую бутылку шампанского – подарок от стола счастливых датчан.

Лэнс широко улыбается и показывает датчанам большой палец. Они задерживаются на выходе, чтобы еще раз лично поздравить Лэнса и Лекси. Они настоятельно рекомендуют съездить в Данию.

– Столица Европы для быстрого заключения браков, – говорит один из них. – Никакой бумажной волокиты, никаких занятий со священниками. – Он щелкает пальцами.

– Буду иметь в виду, – говорит Лэнс и легонько меня толкает. – На велосипедах доедем туда?

– Доедем, но это будет очень долго.

Когда датчане уходят, я возвращаюсь к покупке кольца:

– Откуда ты знал размер? Кольцо сидит идеально.

Лэнс смотрит на меня до боли знакомым взглядом. Взглядом щенка, который обгрыз стену и прокусил провода.

– Что ты сделал? – спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо.

– Скажем так, я одолжил одно из колец Лекси, чтобы узнать размер.

– Постой… – говорю я, осознавая невероятное. – Она ведь не досчиталась кольца, которое досталось ей от тети.

Взгляд щенка, который сжевал все твои туфли.

– Лэнс! Ты его украл? – восклицаю я. – Но зачем было брать браслет…

– Нет! – Он переходит на шепот. – Ш-ш! Это был не я. Я взял только кольцо. Я даже не думал, что она заметит. Она надевает его только в самолет. И я не думал, что нас ограбят. И я ведь не мог признаться полиции и испортить сюрприз моим арестом. Я скажу тому детективу. И кольцо свое она получит. Будет вдвойне рада.

А Лоран рад не будет.

– Когда именно ты это сделал? – спрашиваю я.

Лэнс надувает щеки и сдувает их, сложив губы трубочкой. Нас обдувает легкий горный ветерок.

– Время очень важно, – говорю я. – Ты обязан сказать Лорану.

Он вздыхает.

– Я скажу. Ты же понимаешь, что он это раздует. Это было в день папиной смерти. Мы с Лекси вернулись с прогулки по городу, и я не знаю, я словно очнулся. Пришло время изменить свою жизнь, сделать ее такой, какой я хочу. Хватит ждать. Я почти что сделал ей предложение прямо там, на пляже. Там красиво.

Магия Коллиура в действии.

Лэнс продолжает:

– Мы ведь уже не маленькие, Сэйди. Мы не можем целыми днями дурачиться, кататься на велосипеде, играть в гольф, ходить по вечеринкам. Мне нужно как-то развивать свою жизнь. Хотя я все равно ступил, да? Надо было просто обвести кольцо на бумаге. Я тогда плохо соображал.

– Нет, все в порядке, – мягко говорю я. Это его вечер, пусть ни о чем не сожалеет. – Только посмотри на Лекси. Она на седьмом небе от счастья. Давай, иди к своей невесте.

Он возвращается к Лекси. А я присоединяюсь к телефонным папарацци, фотографируя счастливую пару.

Закатное солнце окрашивает все в красно-розовый. Вдалеке загораются огоньки окрестных деревень. Ночь наполняется звуками счастья. Смех, разговоры, звон бокалов, цикады. В этот момент все просто идеально.

Журнал велосипедиста. День 5

Джем, у меня большие новости! И при этом хорошие – Лэнс сделал предложение!!!

Представляешь! Хочется поставить миллион восклицательных знаков! Ты могла представить, что это случится? Я – уж точно нет. Но за день может измениться все что угодно, правда?

Лекси согласилась, но это и так было ясно.

Мы устроили спонтанный праздник в честь помолвки – в казино. Да-да, в казино. Оно работает с 1880-х годов. (Я, разумеется, всем это сообщила – тур-гид не отдыхает никогда!) Здание в изысканном стиле бозар давно пора снять в каком-то историческом фильме. (Я, конечно, рассказала про бозар всем, кто меня слушал. Манфред очень это оценил.)

Мы все туда пошли. Найджел ушел раньше, но я осталась с группой до полуночи – тогда нас выгнали. Никогда не видела, чтобы казино закрывалось.

Надя и Жорди самозабвенно протанцевали всю ночь. Жорди знает все классические танцы: вальс, ту-степ, какие-то танцы двадцатых, названия которых я не знаю. Так что не надо судить о человеке по его спортивной куртке.

Там была живая музыка – группа играла приятную старенькую музыку. Они сыграли идеальную для нас песню: «La Bicyclette»[51] Ива Монтана – записываю здесь, чтобы не забыть. Она о всех радостях и прелестях велопрогулок. Свобода, новые горизонты, летние деньки, влюбленность, простые радости. Новый официальный гимн «ПеДАлей».

Так что, несмотря на некоторые неудачи, день выдался прекрасный. Джудит много плакала – слезы грусти, что Дом не увидел такого взрослого шага Лэнса, слезы счастья, слезы смеха.

Другие новости – Би и Бернард поймали вандала! Но пока рано радоваться. Я еще не уверена, что он – вандал, суперпреступник, убийца.

Вот как все было: у Би и Бернарда в гостях был шеф полиции. Они наслаждались его домашним eau-de-vie de cerise (такой ликер), когда вдруг услышали шум у нашего сарая. Voilà! Вандал, с баллончиком краски в руках!

Он подросток. Всего пятнадцать лет. Би сказала, он плакал, когда полиция его уводила. Он сказал, что сделал это под давлением друзей.

Я весь вечер проверяла телефон в надежде, что мне написал Лоран. Я почти что сама только что ему написала: «Можете звонить в любое время!»

Слишком отчаянно, да? Слишком требовательно? В общем, я себя одернула.

Но кое-кому я позвонила, прежде чем написать тебе. Пожалею ли я об этом утром? Я позвонила Алу.

Милый Ал. Он взял трубку с опаской, судя по голосу. Кто знает, что за цифры всплыли на его экране – я ведь звоню из другой страны. Или, может, он знал, что это звоню я.

Мне все еще неловко из-за Ала. Он хороший, приличный парень, который отвечает на звонки, несмотря ни на что. Мы перебросились парой слов о погоде, его маме, моей маме, «Чикаго Кабс» (тут я молча слушала). Он спросил, собираюсь ли я домой.

Я уже дома!

Этого я говорить не стала. Как-то слишком грубо. И слишком грустно – в его голосе была слышна надежда. Я перешла к тому, ради чего звонила – к письму, которое Ванесса, по ее словам, не посылала. У Ала есть доступ к рабочей почте Дома. Он за него делает ежеквартальные рассылки.

Я спросила, не мог бы он переслать это письмо мне, чтобы помочь полиции.

«Миссис Ортис сказала, что ты с полицией, – сказал он. – У тебя все нормально? Тебя ведь ни в чем не подозревают?»

Я сказала ему, что просто помогаю полиции – ровно то, что сказал бы любой подозреваемый в «Законе и порядке». В общем, Ал зашел в его почту. Но представляешь – письма от Ванессы не было. Что еще более странно – корзина была очищена.

Дом когда-либо очищал корзину (или выносил мусор)? Очень сомневаюсь. Ал спросит Дебору, но она не самый продвинутый пользователь.

Что это значит?

Лорану будет интересна эта информация – если он, конечно, не уехал праздновать закрытие дела. В таком случае пропавшее письмо никого не волнует, верно?

Мне следовало бы надеяться, что именно это сейчас и происходит. Тогда Джудит получит ответы на свои вопросы. Ответы, которые ее разозлят – такая бессмысленная и жестокая трагедия, – но тем не менее это будут ответы. Она сможет начать отпускать это.

Как и я – по крайней мере, то, что произошло с Домом.

Только вот я не верю, что это сделал подросток. И есть еще кое-что, что меня беспокоит: Филли, Конни и Найджел Фокс. Я нашла Филли и Конни в саду у казино. Они пытались обнять секвойю. Я к ним присоединилась. Мы могли коснуться кончиков пальцев друг друга, но даже втроем не смогли обнять это дерево.

Я решила, что можно сделать это сейчас, и спросила: «Что у вас такое с Найджелом Фоксом? Вы уже были знакомы с ним, правда?»

Они отпустили мои руки, словно я только что их обожгла, и попросили продолжить разговор вдали от остальных. Мы ушли вглубь парка и встали за камелиями.

Короче. Они говорят, что наш Найджел Фокс – не Найджел Фокс.

Сложно объяснить все, но суть в том, что, по их мнению, он не может быть критиком «Перелиса», потому что тот знал о лучших топленых сливках в Оксфорде. Не только знал – восхищался ими. Более того, критик, который пишет для «Перелиса», обожает сконы, а Найджел сам недавно сообщил, что терпеть их не может.

Была вынуждена их разочаровать. Я видела его паспорт. Там сказано – Найджел Фокс. Для заселения в «Топаз» мадам Лоран требует предъявить паспорт. Да и полиция тоже должна была его проверить.

Когда я сказала им это, они как будто только больше стали его подозревать.

То есть он соврал просто так, чтобы задеть нас? Играет с нами, как кошка с раненой птицей?

Либо его обман кроется в чем-то другом.

У меня варится идея. Наверное, виной тому шампанское. Не буду пока ничего записывать. Посплю и расскажу тебе завтра.

Завтра… Завтра будет ровно год, Джем. Полный оборот вокруг солнца без тебя. Как же мне хочется, чтобы ты сейчас зашла ко мне и позвала меня прокатиться.

Глава 25

День 6, вторник. Замок, возвышающийся над Верне, находится в частной собственности. Только представьте: ваш дом – настоящий замок! Его основание было построено в далеком XII веке.

* * *

На следующее утро деревню окутывает туман, густой и плотный, как шерстяное покрывало. Я снова встала слишком рано – еще до восхода. Церковные колокола сообщают своим звоном, что сейчас пять утра. Я прохожу через небольшую площадь. Я одна, не считая растянувшейся неподалеку кошки и дразнящего аромата маслянистого теста. Выпечку начнут продавать не раньше чем через час, так что я продолжаю путь, огибая мощеные улочки, слишком узкие для машин. Под фонарями лежат лужицы мягкого желтого цвета. Колокола замолкают, и мир снова погружается в тишину, за исключением моих шагов и моего дыхания.

Как уютно. Атмосферно.

Даже жутковато.

Стоит мне об этом подумать, как раздается звук. Шуршание. Клацание когтей по тротуару, стремительно приближающееся ко мне в предрассветной темноте.

Я замираю. Сердце бешено колотится в груди.

Что это? Неужели мой тур превратился в ужастик?

На цыпочках заворачиваю за угол. На дороге никого нет, но звук не прекращается. Я опускаю глаза и тут замечаю это ночное создание. Ежик, пухлый, весь в иголках, замирает в нескольких метрах от меня и смотрит своими черными, как ягоды смородины, глазами, подергивая носиком.

– Привет, – шепчу я. – Привет, дружок.

Я всего пару раз видела ежей в дикой природе – если можно назвать верх французской деревушки «дикой природой».

Еще подергивание носиком – и ежик удаляется, как заведенная игрушка.

Вообще я не суеверна. Четырехлистные клеверы ничего для меня не значат. Я не вникаю во взаимосвязи планет и созвездий. Слишком уж они далеко. Но это? Буду считать явление ежа хорошим знаком, особенно сегодня.

Ровно год спустя. Думаю о Джем. Представляю, как бы она надо мной смеялась: «Теперь ты считаешь ежа благим знамением? Совсем уже с ума сошла, Сэйди».

Может, и так, но этот еж поднял мне настроение. Продолжаю путь вперед, поднимаясь над туманом, покрывающим еще спящую долину. Рядом с церковью вижу скамейку. Протираю ее от влаги и сажусь.

Горы, еще окутанные туманом, потихоньку начинают обретать очертания в утренних сумерках, черные на глубоком синем фоне. Над деревьями возвышается одинокая башня – часть аббатства, которое мы посетим сегодня утром.

Если, конечно, моя теория не переворачивает все с ног на голову.

Я пришла сюда, чтобы подумать, посидеть в тишине, вспомнить Джем – и обдумать свою теорию. Вчера я обвинила со всем шампанское. Сказала себе: подожди до утра. Посмотри, что будешь думать тогда.

Предрассветным утром теория все еще кажется мне безумной, но она не идет у меня из головы.

Размышляю, пока небо не окрашивается в туманный серебристый цвет. В окнах домов зажигается свет. Кричат петухи, машины с горящими фарами проезжают вниз по горной дороге. Возвращаюсь на площадь, по дороге оглядываясь в поисках друга-ежика. Он исчез, но ощущение, что мне повезет, меня не покидает. Только что открылась моя любимая пекарня. Тоже хороший знак? Юный сотрудник, кажется, не знает ни меня, ни мою ужасную – преступную – репутацию.

Покупаю простой круассан с маслом, миндальный круассан и улитку с изюмом и заварным кремом.

Предоставлю право выбора Наде. Остается только надеяться, что сладкое угощение сгладит такой ранний подъем.

Когда я возвращаюсь, отель все еще тихий и сонный. Поднимаюсь по лестнице, на цыпочках прохожу по ковру на скрипящем полу и мягко стучусь в дверь напротив моего номера.

Сейчас слишком рано. Я веду себя как тот, кем обещала не быть – требовательным начальником, для которого не существует понятия «нерабочие часы». Только я еще принесла выпечку. И если я права – нам нельзя терять ни минуты. Мои гости и мой бизнес могут быть в опасности.

Я жду, покачиваюсь на пятках, прислушиваюсь, но никаких звуков из номера не доносится.

Я стучусь еще раз и шепчу в замочную скважину:

– Надя? Ты встала?

Вдруг дверь распахивается, чуть не ударяя меня по носу.

Передо мной стоит Жорди. Из одежды на нем лишь трусы-боксеры (в цветах команды регби Перпиньяна – разумеется). Он сонно хмурится.

Что ж, одна маленькая загадка разгадана. Похоже, мои сотрудники друг к другу неровно дышат. А я только что грубо вмешалась в их романтическое утро.

Делаю шаг назад.

– Извини! Я не хотела…

В дверном проеме появляется Надя с мокрыми волосами и широко открытыми глазами. Она укутана в белый пушистый отельный халат с туго затянутым поясом.

– Сэйди, что такое? Что случилось? Опять проблемы? – Она замечает пакет у меня в руках. – Ты принесла нам завтрак. Как мило! Жорди, как мило, да?

Жорди моргает, как медведь, выдернутый из спячки. Он совсем не жаворонок. Ему оказалось тяжело вставать к нашему стандартному отбытию в девять, поэтому я и решила, чтобы он готовил велосипеды и настраивал навигаторы вечером накануне.

Он издает звук, по-видимому, являющийся утверждением. Или это просто единственное, на что он сейчас способен.

– Прости! – снова шепчу я, уже обращаясь к Наде. – Прости, что помешала вам.

– Ты не мешала, – говорит Надя. – Жорди остался, потому что все слишком рады.

Видимо, непонимание написано у меня на лице.

Надя тянет Жорди за локоть, отодвигая его в сторону, и приглашает меня войти.

– Вчера вечером все были так рады – любовь, танцы, песни, преступник пойман. Это все – как это называется? Слишком хорошо, чтобы было хорошо?

– Слишком хорошо, чтобы быть правдой, – говорю я, протягивая ей пакет с выпечкой. – Я поэтому и пришла. У тебя есть телефон Филиппа?

– Филиппа? – Надя закрывает за мной дверь. – Который велосипедист? А как он связан с этим «слишком хорошо»?

Окна приоткрыты, и с улицы в номер проникает прохладный аромат речного воздуха и жасминовых цветов. Тут, как и в моем номере, у окна стоит небольшой столик. Надя кладет на столик пакет и машет мне рукой, чтобы я села. Жорди, шаркая, удаляется, что-то бормоча о душе.

Нади замечает, как я совершенно на него не смотрю.

– Жорди милый, – говорит она. – Даже если по нему не скажешь.

Почему же, скажешь. Под этими татуированными мускулами и разговорами о регби скрывается Жорди Воллан, плюшевый мишка.

– Он хороший парень.

Надя кивает с серьезным видом.

– Как и Филипп. Зачем он тебе? Он точно не относится к нашим проблемам.

Подталкиваю к Наде пакет с выпечкой. Она заглядывает внутрь, и ее лицо тут же озаряет широкая улыбка.

– Жорди обожает миндальные круассаны. А мне улитка?

Мысленно поглаживаю себя по голове за то, что предоставила хороший ассортимент. А еще на этот раз жадность сыграла мне на руку – я купила лишний круассан, потому что не могла выбрать.

Опускаюсь в кресло и говорю:

– Хочу спросить его о велосипедисте, который докучает ему и его группе.

Рука Нади застывает над улиткой с изюмом.

– Красный Номер?

– Красный Номер, – подтверждаю я. Самый агрессивный велосипедист. Который готов на все, чтобы победить. Меня мучает неприятное, жуткое чувство, словно мы с ним уже знакомы.

* * *

Без пяти девять я начинаю нервничать.

Ладно, на самом деле я нервничаю уже давно. Солнце прожигает утренний туман. Жорди лег обратно спать. Стоит вереница из восьми велосипедов. Одного не хватает. Как и всех членов группы.

– Слишком много гуляли вчера, – говорит Надя, считывая мое беспокойство. – Перестарались. Может, они весь день проспят.

Надеюсь, что нет. У меня подготовлена большая программа. Сегодня утром мы проедем несколько миль по долине до следующей деревушки, где закончится наша дорога. Там я всем посоветую оставить велосипеды у кафе и подняться по крутой горной дороге пешком до бенедиктинского аббатства на склоне Канигу.

После экскурсии по аббатству гости будут вольны пару часов гулять самостоятельно, после чего мы спустимся вниз и сядем на поезд до высокого плато. Сегодня будет мало кручения педалей, но много роскошных видов и приключений.

Напоминаю себе, что у нас много свободного времени. Не обязательно начинать минута в минуту. Но тем не менее пропажа велосипеда меня волнует.

Я хожу из стороны в сторону, Надя зевает, а церковные колокола звонят, сообщая, что наступило девять часов. Тут подходит Манфред.

– Я провел крайне мегалитичное утро, – сообщает он.

– О, да? – говорит Надя.

Она так говорит, когда не понимает, о чем речь – это намного мудрее, чем просто кивать, как это делаю я в таких случаях.

Но тут я, кажется, понимаю, что Манфред имеет в виду.

– Вы сходили к дольмену? – спрашиваю я. Здесь неподалеку есть свой собственный мини-Стоунхендж. Три плоских булыжника, установленных вертикально, покрытых еще одним плоским булыжником. Я сама его посетила, когда в прошлый раз привозила сюда группу. Я разглядывала камни, пытаясь представить людей, которые построили эту конструкцию, как, зачем. Для церемонии, поклонения солнцу, захоронения?

– Это очень впечатляет, – говорит Манфред, – когда размышляешь о жизни, о смерти, которые когда-то были там, где теперь ступаем мы.

Он опускает взгляд, словно чтобы посмотреть сквозь землю и его черные кроссовки.

Тут подходят Конни и Филли с двумя пакетами вкусностей из пекарни.

– Мы обошли четыре пекарни, – говорит Конни.

– Четыре! – подчеркивает ее сестра. – Какая чудесная деревня! Мы в каждой взяли круассаны и печенье. А когда доедем до нашего божественного пункта назначения – проведем дегустацию.

Печенье и круассаны. Это уже звучит божественно.

В девять ноль пять я уже собираюсь пойти в отель, чтобы проверить, как там мои американские друзья, когда вдруг появляются Джудит и Лекси. Он ведут такую оживленную беседу, что чуть не упускают нас из виду.

– Bonjour! – приветствую их я.

Они поднимают на меня взгляд и улыбаются.

– Как ты думаешь, Сэйди? – говорит Лекси. – Лучше лавандовые или абрикосовые?

– Что? Макаруны? – не понимаю я.

Лекси хлопает в ладоши.

– Ой, отличная идея! У нас будут макаруны под цвет платьев подружек невесты. Сэйди, ты гений!

Они планируют свадьбу. Теперь мой тур окончательно можно отодвигать на второй план.

– А эти симпатичные печеньки-сэндвичи, которые не макаруны? – спрашивает Джудит. – Я никогда их не пробовала, но выглядят они мило.

Так, я рано сдалась!

– Мы обязательно это исправим, – говорю я, и Лекси соглашается. – Это миндальное безе, а начинка, как правило, состоит из масляного крема. Тебе очень понравится.

– Идеально для свадьбы, – говорит Лекси, возвращаясь к прежней романтической теме. – Можно такими маленькими печенюшками украсить торт.

Мне не хочется ее расстраивать, но ее жених снова куда-то подевался. Уже собираюсь спросить, куда делся Лэнс, как вдруг он появляется.

К моему легкому удивлению, предметы его гардероба сочетаются между собой. Его низ – бежевые шорты, верх – безобидная голубая рубашка поло. Если бы я не знала правды – подумала бы, что после полуночи Лекси повела его по магазинам. Но под глазами Лэнса красуются темные мешки. Интересно, они вообще спали?

Тем не менее он одаряет всех улыбкой и усмехается:

– Ну что, кого ждем?

Закатываю глаза.

– Да тебя.

Он, кажется, доволен собой.

– Только я же не последний, правильно?

Правильно. Найджела до сих пор нет. Как и его велосипеда. Есть два варианта, где он может быть сейчас.

Первый: он ждет нас у аббатства, готовясь засмеять всех, кто добрался туда пешком. Подняться туда на велосипеде возможно, но это очень тяжело. Дорога очень крутая и извилистая. Выбирая место аббатства, его основатели в XI веке искали уединение, умиротворение и уменьшение риска ограбления.

Второй: Найджел может взбираться на более крупную гору, куда мы все направимся позже вечером. На велосипеде эта дорога занимает не меньше трех с половиной часов. Не так уж и долго, если не считать, что это подъем в гору и что на дороге ты не один.

– Я напишу Найджелу, – говорю я. – Скажу ему, что мы отправились в путь.

Лэнс фыркает.

– Да зачем? Он же и так все видит и все знает.

Лекси смеется.

– И все записывает. Сэйди, ты уверена, что хочешь сказать ему, куда мы едем?

– Не уверена, что хочу, – говорю я, но беру телефон и набираю сообщение, которое должно искриться энтузиазмом: «Скоро увидимся!», и добавляю смайлик, который точно его взбесит.

Мы забираемся на велосипеды и звоним в свои звоночки, выезжая из города.

В моей голове тоже крутятся колеса.

Есть и третий вариант. Найджел Фокс каким-то образом прознал о моих подозрениях и удрал из города – на велосипеде «ПеДАлей»!

Глава 26

День 6, вторник. Сегодня мы полюбуемся на одну из самых известных достопримечательностей региона – аббатство Сен-Мартен-дю-Канигу. Недавно аббатство отпраздновало свой тысячный день рождения! Путь к нему лежит не легкий, так что пройти его пешком – не грех.

* * *

Сколько же ног прошло по этому пути, поднимающемуся к верхушке горы. В XI веке спонсор аббатства, Вифред, граф Сердани, поднялся сюда, чтобы выкопать свою собственную могилу. Сейчас же тут собираются туристы, чтобы полюбоваться на аббатство и на потрясающие горы. Однако сюда приезжают и паломники. Это все еще действующая община бенедиктинцев.

Если бы рядом со мной сейчас кто-то был, я рассказала бы им кое-что интересное о графе Вифреде. Хотя, может, это и к лучшему, что я одна. В этой поездке все-таки не стоит упоминать могилы.

Манфред отправился к вершине на велосипеде. Впечатляет. Джудит тоже поехала на велосипеде – ее электровелосипед настроен на самую большую мощность. Меня немного беспокоили крутые обрывы и повороты, но Джудит пообещала оставаться на центральной полосе. Конни и Филли также отправились вперед пешком. Сил им придала идея дегустации круассанов у аббатства.

Надя осталась в отеле, чтобы подтвердить нашу бронь. Надеюсь, сейчас она наслаждается временем наедине с Жорди – после того, как я помешала их романтическому утру.

Лэнс и Лекси идут пешком где-то за мной, периодически останавливаясь, чтобы сфотографировать или заснять на видео свои поцелуи.

Найджела пока не видать, что меня нервирует.

Поэтому так и получилось, что я осталась одна в лесу, когда вдруг заметила то, что можно назвать разве что галлюцинацией. В нескольких метрах от меня на булыжнике, словно позируя, стоит животное, похожее на антилопу. Останавливаюсь и моргаю, не веря своим глазам. Неужели это?.. Кажется, это пиренейская серна. Очень боязливое и застенчивое животное, редкое зрелище. Близко сидящие рога на лбу этого создания прямые, закручиваются лишь к концу, что напоминает мне единорога.

Как жаль, что со мной сейчас никого нет. Что я ни с кем не могу разделить этот момент. Что никто не может сказать, есть ли она здесь на самом деле! А я-то думала, что простой ежик был предзнаменованием удачи…

Тут я понимаю, что кое-кто со мной сейчас есть: Джем. Может, это еще один знак, что она сегодня со мной? Знаю, что она сказала бы сейчас: «Боже, Сэйди, ну хватит уже сопли разводить!» Ну и пусть. Я одна в лесу с этим необычным созданием. Могу дать волю эмоциям. Утираю слезы, наблюдая за серной – которая жует листочек и не обращает внимания на чокнутую плачущую женщину, – как вдруг из-за угла появляется велосипедист.

Филипп Дюваль, как настоящий джентльмен, ни слова не говорит о том, что я плачу в лесу. Но он и слишком вежлив, чтобы игнорировать мое эмоциональное состояние. Он останавливается, отстегивает ботинки и предлагает мне бутылку кокосовой воды:

– Ça va, Sadie? Eau de coco?[52]

Я люблю кокосовую воду, как и любой другой велосипедист, которому не хватает природных электролитов, но я не могу лишать воды Филиппа. К тому же, у меня в рюкзаке есть бутылка воды и бутылка «ВиталыГрин» от Лекси. Вытираю щеки, отвечаю «non, merci» и указываю на деревья.

Серна уже запрыгнула на булыжник повыше; теперь она еще больше похожа на волшебное создание из мультфильма Миядзаки. Джем обожала Миядзаки. Это точно знак!

Не смею дышать. Когда слышу, как ахает Филипп, убеждаюсь, что у меня не галлюцинации.

– Magnifique[53], – шепчет он.

Мы стоим так еще некоторое время – я, Филипп и серна. Затем она удаляется в глубину леса. Прямо как у Миядзаки. Прямо как любила Джем.

– Pardon, извини, – говорю я Филиппу. – Я совсем не хотела заставлять тебя так высоко подниматься на велосипеде.

Надя показала мне сообщение, которое ему отправила. Она попросила Филиппа позвонить или написать мне, как только ему будет это удобно. Ехать до конца дороги и вверх по горе явно не удобно.

Филипп отмахивается:

– Я все равно сюда ехал. – Он рассказывает мне о своих спортивных планах на день: после этого он «просто» проедет около сотни миль на самых больших высотах из доступных.

Пожалуй, мне стоит серьезно обдумать, насколько сильно я хочу ездить с его группой.

Филипп усмехается.

– Раз уж я и так был неподалеку, я себе сказал – разогреюсь и найду Сэйди. Столкнулся с целующейся парой, они сказали, ты дальше. Туры – это так романтично.

Он сидит на сиденье, одной ногой упираясь в землю, другую – не отрывает от педали; его лицо покрыто всего лишь несколькими каплями пота, несмотря на тяжелый подъем в гору. Он открывает бутылку кокосовой воды и продолжает:

– А теперь – расскажи мне, пожалуйста, зачем тебе понадобилось описание нашего, скажем так, друга, Красного Номера?

Зачем? Наверное, потому, что у меня богатое воображение. Или потому, что я отчаянно хочу найти ответы. Отчасти я надеюсь, что ошибаюсь. Отчасти, ну… если я права – возможно, я раскрыла преступление!

Достаю телефон и показываю Филиппу фотографию, которую Би сделала в первый день нашего тура. Вся группа вместе на фоне моего велосипедного сарая. Я стою между Джудит и Лэнсом. Мы улыбаемся. Дом стоит по другую руку от Джудит. Он не улыбается, словно предсказывая печальное завершение тура для него.

Я вздрагиваю и указываю на мужчину, который встал в самый центр.

– Это он? Красный Номер?

Филипп берет телефон у меня из рук и прищуривается.

– Non, – наконец говорит он уверенным голосом.

Мои надежды рушатся. Конечно, это была глупая идея. Дурацкая! И зря пригнала Филиппа на гору. Ладно, по крайней мере он увидел серну.

– Нет, – говорит Филипп, растягивая слово. – Нет, не может быть. Это невозможно.

Пытаюсь убедить себя, что чувствую облегчение. Может, всему виной и правда тот подросток с баллончиком краски. Он разрыдался, потому что знает, что совершил ужасный поступок.

Филипп не отводит взгляд от фотографии. Он увеличивает ее двумя пальцами. Наклоняет телефон, затем наклоняет голову, пытаясь рассмотреть ее под разными углами.

– Что это за ужас у него на лице? Я его вижу – в глазах. Это напряжение. Агрессию. Но что за дурацкие усы? И почему он участвует в твоем туре?

* * *

Остаток пути до аббатства по петляющей дорожке я прохожу чуть ли не спортивной ходьбой. Правда, наверное, с большей одышкой.

Когда я оказываюсь на опушке, мне уже кажется, что я зря так торопилась. Деревья тянутся к небу. Каменное аббатство стоит тихо, как стоит уже много веков. Кампанила – колокольня – возвышается над изогнутым романским нефом. Каменные ступени ведут к дверям, закрытым для посетителей. Из-за ирисов и маков в саду у входа все это напоминает коттедж. Ассоциацию усиливают две полные рыжие сестры в ярком спандексе, сидящие на низкой каменной стенке.

– А вот и победитель! – провозглашает Филли.

На секунду мне кажется, что речь обо мне. Я едва ли победитель. У меня покалывает в боку. Для человека, который столько времени проводит на велосипеде, я нахожусь в не самой лучшей форме, особенно для горных прогулок. Прикладываю руку к боку, выдыхаю сквозь зубы, и соображаю, что говорят они о выпечке, которая входит в топ-десять моих любимых тем.

Ладно, кого я обманываю? Круассаны входят в топ-пять моих любимых тем. Но сейчас меня в первую очередь интересует, где Найджел Фокс.

Конни поднимает руку, в которой держит золотистый кусочек круассана. Ее сестра повторяет жест. Они «чокаются» круассанами, как бокалами вина.

– Santé! – хором говорят они. «За ваше здоровье».

– Так, из какой это пекарни? – спрашивает Филли, когда они доедают эту красоту.

– Придется повторить наш тост! – смеется Конни. – Повезло, что день у нас свободный.

– Вы не видели Найджела? – спрашиваю я, всеми силами стараясь изобразить спокойствие и отсутствие паники.

Сестры одновременно цокают языком.

– Он что-то натворил, да? – говорит Филли.

– Не иначе что-то жуткое, – говорит Конни. – Первый раз вижу, чтобы наша Сэйди и бровью не повела при виде прекрасных круассанов.

Я выдала себя. Как и Найджел, только вот этого я не понимала. Тот случай, когда он превысил скорость в Тюире. Его заинтересованность в испорченном указателе Сан-Суси. Его неприкрытый восторг, вызванный моими неудачами.

– Признай, без него тут намного лучше, – говорит Филли. Она спрыгивает с каменной стены, стряхивая крошки с колен и мох с бедер.

Вспоминаю Дома и его неприязнь к крошкам слоеного теста. Ох, Дом! Прости меня! Если я права, то в его смерти виноваты я и мой новый бизнес.

Оглядываю окрестности. Садовник в бежевом комбинезоне медитативно работает граблями. Дятел постукивает по мертвому дереву. В воздухе витает дразнящий запах кофе и булочек с корицей. Неужели у меня все-таки галлюцинации?

Заставляю себя вернуться к реальности и разобраться, где остальные члены моей группы.

– Вы не видели Джудит с Манфредом? – спрашиваю я.

Сестры указывают на два велосипеда, аккуратно убранных на специальную стоянку у весьма приличного вида общественного туалета.

– Манфред повел нашу Джудит по той тропинке, чтобы взглянуть на аббатство с большой высоты, – говорит Филли. – Настоящий джентльмен. Жаль только, что он лет на десять ее младше.

Сестры пускаются в рассуждения плюсов и минусов мужчин помоложе.

Хихикание Лекси доносится с дороги неподалеку. Отлично. Они с Лэнсом счастливы и на месте. Радуюсь хотя бы этому и провожаю сестер до аббатства. Когда подходишь, этого не видно, но на самом деле аббатство расположено на краю обрыва. Манфред и Джудит будут в восторге от этого вида.

Советую Конни и Филли тоже насладиться этой красотой.

– Оттуда видно все, – говорю я. – Включая монастырский сад. Нас ждет частный тур примерно через полчаса. Так что пока можете прогуляться, изучить окрестности.

Сестры многозначительно переглядываются.

– Что-то явно не так, – говорит Конни. – В любой другой день ты болтала бы, не умолкая, рассказывая, сколько лет какому камню. Рассказывай, что он натворил.

– Ничего, – говорю я и тут же чувствую себя виноватой, что обманываю их. – Вернее, ничего пока не могу сказать точно.

Обе протягивают зловещие «у-у-у».

– Будь с ним осторожна, – говорит Филли. – Мы ведь тебя предупреждали.

И они уходят по каменистой дорожке к смотровой площадке. Лэнс и Лекси, рука в руке, тоже туда направляются.

Филипп, наверное, сейчас уже спускается с холма – спешит на двух колесах в Верне, чтобы найти Надю, Жорди и, надеюсь, Найджела Фокса, также известного как Красный Номер.

Достаю свой телефон. Надя берет трубку, бормоча – насколько я понимаю – ругательства на украинском вперемешку с именем Найджела.

– Филипп тебе сказал? – спрашиваю я.

– Поверить не могу! – восклицает Надя. – Вот же крыса! Крыса среди нас! Портит хорошие вещи, нападает на наш бизнес, на гостей. Почему?

– Мы пока ничего не знаем, – говорю я. – Сейчас позвоню Лорану. Скажешь мне, если Найджел вернется?

Она обещает сообщить.

– И если он вернется – не показывай ему, что мы его подозреваем, – говорю я.

Надя фыркает.

– Не покажу. Но надо будет спрятать от него Жорди. А то он совсем не умеет врать.

Между прочим, еще один плюс Жорди – думаю я, набирая Лорана. Наблюдаю, как туман вьется вихрами вокруг колокольни. Раздается уже восьмой гудок. Если надо будет оставить сообщение автоответчику – что я ему скажу?

«Перезвоните мне»? Нет, недостаточно срочно.

«Перезвоните мне, я знаю, кто убийца, и он убегает»?

– Allô?

Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что это живой человек, а не автоответчик.

– Это я, – говорю я. – Сэйди, из «ПеДАлей».

– Oui, – говорит он, как будто улыбаясь. – У меня не так много времени. Я как раз вышел из комнаты для допросов. Мы предъявляем молодому человеку обвинения в вандализме за его действия на мосту. Шеф и комиссар говорят, что он вот-вот сознается и в остальных преступлениях.

– Думаете, это правда?

Он переходит на шепот.

– Очень сильно сомневаюсь. Он ничего не знает о велосипедах.

Бедняга.

– Жаль, что у него не было велосипеда. Тогда, может, у него были бы увлечения получше.

– О, ваша подруга Би говорит то же самое. Она посоветовала условное наказание – катание на велосипеде. Также она обвинила меня в «запугивании» несовершеннолетнего. Несмотря на то, что поймали его они с Бернардом.

Что ж, все мы жалеем о каких-то своих поступках. Я-то уж точно.

– Я позвоню, когда узнаю больше, – говорит Лоран. – Сейчас я должен…

– Нет! Скорее приезжайте сюда! – выпаливаю я. – Я кое-что узнала о Найджеле Фоксе.

– Да? О критике-гонщике?

– Да, о нем, – говорю я. – Он всем нам врал!

Мимо меня проходят две монахини в темно-коричневом облачении и скромной обуви. Останавливаюсь и пытаюсь принять спокойный и вдумчивый вид. Или, по крайней мере, хотя бы не такой нервный – как будто я говорю вовсе не о преступлениях.

Как только они удаляются, я шепчу в трубку:

– Он – очень хороший велосипедист. Когда он заполнял анкету перед туром, то отметил свой уровень как средний.

– Да, он превысил скорость в Тюире, – терпеливо говорит Лоран. – Но соврать в анкете велотура – не серьезное преступление.

Снова принимаюсь ходить из стороны в сторону.

– Да нет же, он очень хорош. Он бросал вызовы другим велосипедистам, бывшим профессионалам – и он побеждал. И он здесь уже достаточно давно, не с начала моего тура. – Замолкаю, прежде чем сообщить ему мое главное открытие, как для драматизма, так и просто чтобы набрать в грудь воздуха. – Он был здесь, когда начался вандализм.

Молчание на другом конце провода более чем достойно монастыря траппистов. Затем из телефона доносится перелистывание страниц и постукивание ручки.

Лоран говорит:

– Согласно нашим данным, Найджел Фокс прибыл в Сан-Суси поездом за день до начала вашего тура. Вы сами забирали его со станции.

– Да. Так и было. – Вспоминаю, что Найджел тогда сказал мне: «Мы отлично повеселимся, мисс Грин». Поигрывание усами, подчеркнутое «отлично». Тогда я еще надеялась на отличный отзыв. Теперь это звучит голосом мультяшного злодея.

Снова хожу из стороны в сторону. Поворачиваясь обратно к аббатству, замечаю, что вся моя группа в сборе и смотрит на меня.

Притворно радостно машу им рукой и поднимаю указательный палец, чтобы показать, что я сейчас подойду.

– Я должна идти, – говорю я Лорану. – У нас сейчас будет экскурсия по аббатству.

– А я сейчас буду обвинять подростка в серьезных преступлениях. Что еще вам известно?

Что ж, если так посмотреть, то аббатство подождет. Объясняю, кто такой Филипп и что его группа постоянно сталкивается с агрессивным велосипедистом.

– Филипп говорит, что он не раскрывает им свое настоящее имя. Он всегда представляется фальшивым – называется британскими знаменитостями, вроде Пола Голливуда[54], Грэма Нортона[55], герцога Эдинбургского… А потом смеется над любым французским велосипедистом, который принимает это за чистую монету.

– Я знаю Филиппа, – говорит Лоран. – Хороший мужчина. И хороший велосипедист. Насколько он уверен, что Фокс и тот человек – одно лицо?

– На семьдесят восемь процентов. – Я перевожу взгляд на деревья, пока Лоран обдумывает сказанное.

– Почему семьдесят восемь? – спрашивает он.

Улыбаюсь. В плане цифр Филипп – абсолютно мой человек.

– У него есть своя сложная система, но суть в том, что он не может быть полностью уверен, пока не увидит мускулы на его ногах и то, как он ездит. Лицо его немного сбивает с толку. Глаза те же, но у того мужчины нет усов. Может, они фальшивые?

А вдруг нет? Тут же представляю, как победно тяну Найджела за его усы-бивни и обнаруживаю, что они настоящие. Тогда я точно прославлюсь, правда, это будет черный пиар. «ПеДАли» получат самый ужасный отзыв в истории. Он будет настолько плохой, что, возможно, привлечет большое количество любителей трагедий. Жутких чудаков, которые посещают всякие зоны цунами, места захоронения ядерных отходов и дома, в которых росли серийные убийцы.

Лоран снова молчит, обдумывая сказанное.

– Ладно. Подросток подождет. Так даже лучше. Где мистер Фокс сейчас? Я приеду и поговорю с ним.

– А это следующая проблема. Его велосипеда нет. Как и его самого.

– Я постараюсь приехать как можно скорее. – На том конце провода раздаются шаги. Хлопает дверь. – Если увидите его – не показывайте своих подозрений.

Я не покажу, но если Найджел уехал – боюсь, уже слишком поздно.

Глава 27

День 6, вторник. Выборы, выборы… У нас есть несколько вариантов, чем себя занять в свободные часы после обеда. Можно насладиться заслуженным отдыхом и горячими источниками в спа. Если, наоборот, хочется остыть – ледяные воды Каскад-дез-Англе находятся совсем неподалеку. Если хотите полюбоваться потрясающими пейзажами, настройте в навигаторе маршрут до аббатства Сан-Мишель-де-Кюкса. Если вы бывали в Нью-Йорке, возможно, вы уже видели часть этого аббатства XII века, воссозданную камень за камнем – это музей Клойстерс.

* * *

Монахиня, которая водит, как настоящая гонщица, подвозит меня до моего велосипеда у подножия горы.

Всю дорогу она молчит. А я молюсь с каждым поворотом, с каждым склоном, по которому мы пролетаем в трясущемся винтажном «Джипе». К счастью, мы выживаем. Монахиня блаженно желает мне хорошего дня, а я запрыгиваю на свой велосипед и мчусь так же стремительно, как она вела машину. И так же безумно.

Вся дорога обратно в Верне-ле-Бен – спуск с горы. Я срезаю углы, не торможу, изо всех сил давлю на педали.

Лоран, наверное, ехал, как эта монахиня. Мы доезжаем до Верне одновременно. И когда я говорю «одновременно», я не преувеличиваю. Его машина и мой велосипед чуть не сталкиваются на кольцевой развязке, в центре которой находится клумба с петуниями и геранью – очень красивое место для катастрофы.

Мы давим на тормоза, после чего впустую тратим несколько секунд на вежливость: «После вас». – «Нет-нет, после вас». Наконец он все-таки выезжает вперед, потому что надавить на педаль в машине намного проще, чем пуститься в путь после полной остановки на высокой передаче.

Мы снова встречаемся на небольшой парковке за отелем. Лоран паркуется у фонтана, имитирующего настоящий грот. Хотя, может, он и есть настоящий. Весь город усеян небольшими пещерами, в некоторых из них есть природные источники, в некоторых – давно пробитые шахтерами. Лягушка прыгает в бассейн, обдавая все вокруг брызгами. Вода капает со мха. Темная вода кажется бездонной, хотя на самом деле глубина вряд ли составляет больше нескольких сантиметров.

Лоран отбрасывает стандартные вежливые приветствия. Но это не все – что-то еще с ним не так. Через пару секунд осознаю, что именно.

Он помятый.

На рукавах льняной куртки складки, как будто он закатывал рукава. Сейчас его легкая щетина особенно заметна. Он выглядит уставшим, но в глазах у него пляшут огоньки.

– Я сказал помощнику проверить паспортные данные Найджела Фокса, – говорит он. – Он въехал в Италию месяц назад.

Поскольку Найджел ехал из Лондона, ему надо было пройти границу какой-то страны, состоящей в Евросоюзе. Внутри него границы уже открыты.

– Он легко мог приехать во Францию на поезде или на машине, – говорит Лоран.

– Или на лодке. Или велосипеде, – говорю я, представляя, как Найджел мчится через Альпы, так же воинственно настроенный, как Ганнибал и его боевые слоны.

– Спросим, когда найдем его. Я выпустил предупреждение. Если он где-то едет – его обязательно увидят и сообщат.

Лоран опускает взгляд на свои помятые рукава и хмурится.

– А пока? – спрашиваю я.

– Я обыщу его номер. Проверю, забрал ли он свои вещи.

– Я пойду… – начинаю я, но не успеваю добавить «с вами», потому что Лоран останавливает меня, поднимая руку.

– Нет, если там есть улики, вам нельзя там присутствовать. – Он уже направляется к отелю.

Трусцой бегу за ним.

– Номер забронирован моей компанией. Я могу дать вам доступ.

Хотя кого я обманываю? Лорану с его улыбкой – и Хлоей на ресепшене – моя помощь не потребуется.

Через пару минут Хлоя уже сама ведет его в номер Найджела. А я остаюсь в лобби с папоротниками, пальмами и маленькой собачкой, которая вылезает из-за стойки регистрации, чтобы приподнять губу и продемонстрировать мне свой клык.

– Какой ты славный! Кто хороший песик? – говорю я тем самым голосом, который все используют при общении с животными.

Гр-р-р.

Он все равно славный, но намек я поняла. Мне тут не рады. Но куда мне идти? Мы уже выехали, так что вернуться в номер и включить телевизор или спрятаться под одеялом я не могу.

Вздыхаю и направляюсь к выходу (собака победно тявкает мне вслед). Набираю сообщение Наде, чтобы рассказать, что Лоран здесь. Когда я уже строчу второе сообщение, чтобы узнать, не хотят ли они с Жорди пообедать, мне приходит ответ от Нади. Она посылает большой палец вверх и несколько слов – они с Жорди ушли на пикник на верхушку деревни. Говорит, они могут вернуться побыстрее, если нужно.

Ну уж нет, я не буду руководителем, который срывает романтические пикники. К тому же, если мне и одной нечего делать, втроем уж тем более нам будет нечем заняться.

Говорю Наде, чтобы они спокойно наслаждались пикником.

Я остаюсь одна. На секунду даже жалею, что сегодня у нас так много свободного времени.

И тут же ругаю себя. Черт побери, я же во Франции! Я в потрясающем спа-городке, и я уж точно в состоянии придумать, чем себя развлечь. Например, прокатиться на велосипеде в честь Джеммы, как я и собиралась.

Решаю немного покататься на велосипеде – буду рядом на случай, если понадоблюсь Лорану или кому-то из группы.

– Ты и я, – говорю я своему велосипеду, поглаживая ее (да, это девочка) руль. И мы отправляемся в путь. Мосты украшают ящики цветов. Коты отдыхают на балконах. Пожилая пара на лавочке машет мне рукой, я машу им в ответ. Проезжаю мимо ракитника с его симпатичной пятнистой корой, мимо небольшого супермаркета, который понравился бы Джудит, и выезжаю из городка.

Это неудобная для велосипедистов дорога. Она невероятно узкая, особенно на мосту, переброшенном через реку. Это мост с ограждением – большой плюс. Только вот эти ограждения вынуждают велосипедистов и пешеходов передвигаться по дороге вместе с машинами. И это большой минус.

Мне лучше всего целиком занять одну из полос. И я имею на это полное право, но вот водитель за мной так не считает. Фургон с белой обшивкой держится в нескольких дюймах от моего заднего колеса. Вот что я должна делать, по его мнению? Выброситься за барьер, чтобы он мог спокойно превысить скорость?

Сжимаю ручки руля и заставляю колеса ехать ровно по следам заноса и осколкам пластика. Осколки поблескивают, словно кроваво-красные бриллианты. Как отражатели на задней части велосипеда.

Мне хочется замедлить ход и обернуться, но водитель фургона гудит, как разгневанный шершень. Он перестраивается, мимо проносится другая машина, направляющаяся вверх по горе. Гудки ревут.

Наверное, это просто легкое столкновение. Одна машина задела другую. Меня это не касается. Недовольный водитель проносится в нескольких дюймах от меня. Я вся трясусь, но доезжаю до следующей деревни, где отчаянные попытки замедлить движение машин создали на дороге настоящую полосу препятствий. От многочисленных «лежачих полицейских» у меня стучат зубы. Внутренние барьеры сужают дорогу, вынуждая водителей – и велосипедистов – постоянно друг друга пропускать. Или же играть в русскую рулетку – смотреть, кто первым решится пронестись. Автобус мчится вверх по горе. Курьерский фургон стремительно меня нагоняет. Мне не хочется оставаться зажатой между ними. Съезжаю на проезд, чтобы отдышаться и взять себя в руки. Успокойся! Ты выехала на прогулку. Ты должна размышлять о Джем, о жизни, о красивых пейзажах.

Но думаю я только о тех следах заноса и красных осколках.

Разворачиваюсь и поднимаюсь обратно вверх по холму. На мосту я делаю то, что заставило бы меня закатить глаза, если бы так поступил кто-то из моих туристов. Разворачиваюсь на другую сторону дороги, спешиваюсь и иду с велосипедом вдоль края, не обращая внимания на педаль, бьющую меня по голени.

Я иду и мысленно повторяю мантру. Не о чем беспокоиться. Не на что смотреть. Ничего, что касалось бы меня.

Когда я дохожу до пятен и красных осколков, я заглядываю за выступ и улыбаюсь. Мантра сработала! Не вижу ничего, кроме зеленых листьев, желтых цветков ракитника и струйки горной воды, бегущей по камням.

Мимо проносятся машины. Фургон опасно резко перестраивается, чтобы не задеть меня. Другие машины вообще не пытаются меня не сбить, в том числе автофургон с голландскими номерами, который проносится стремительно, как разрушительная комета.

Думаю, как же тут много походников, и тут же спрашиваю себя: значит ли это, что меня можно назвать местной? Могу ли я, экспат и гид туристов, жаловаться на такое количество туристов?

Решаю все-таки развернуться и продолжить путь, но вокруг слишком много машин. Дорога в Верне-ле-Бен вдруг стала безумно популярной. Жду, пропуская поток машин, и снова бросаю взгляд за перегородку, чтобы полюбоваться цветами. И тут я вижу. Красное пятно среди желтого. Черный изгиб колеса. Серебряный блеск спиц. Бежевые бриджи.

Не помню, как я вернулась обратно на дорогу – или даже на велосипед. Но когда я подъезжаю к Верне, я чуть ли не задыхаюсь. Останавливаюсь на парковке супермаркета и дрожащими пальцами набираю Лорана.

Он отвечает на пятом гудке.

– Сэйди, я тут почти закончил. Фокс не собрал вещи. Значит, он должен быть где-то поблизости. Мы будем искать его велосипед.

– Боюсь, я уже нашла его велосипед.

Я сильнее сжимаю руль, хоть я и стою на месте.

Боюсь, я нашла и самого Найджела.

Этап 3. В горы!

Глава 28

День 6, вторник. Не знаете, чем еще занять себя в эти свободные часы? Попробуйте отдохнуть, как местный житель – посетите уличное кафе. Если хотите освежиться – почему бы вам не попробовать «Перье мант» (Perrier menthe), газированную воду с мятным сиропом? Отдохните, потому что впереди нас ждет третий этап – вперед и вверх, в Пиренейские горы.

* * *

Вот что я точно не готова рекомендовать как способ провести пару свободных часов, так это ходить по парковке супермаркета из стороны в сторону в ожидании подтверждения смерти другого члена вашей туристической группы.

Я уже потеряла счет времени. От этого осознания я резко замираю и пытаюсь посчитать, сколько все-таки я здесь нахожусь.

Достаточно долго, чтобы со мной заговорили немцы на «Харлее» (non, merci, я не хочу прокатиться до Андорры, чтобы там играть на деньги и наслаждаться беспошлинными сигаретами). А также чтобы помочь американке разобраться, как пользоваться тележками на замке (вставьте евро, не выбрасывайте расписку, чтобы потом вернуть деньги). И чтобы обсудить погоду с испанским водителем грузовика (приятная, если любите туман – мы сошлись, что любим). И чтобы купить пакет чипсов со вкусом сыра и целиком его умять. (Знаю-знаю, никаких перекусов во Франции, да и ни к чему мне утешаться чипсами. Но сейчас я в отчаянии. Да и пакетик был маленький.) Также я успела ответить милой пожилой женщине с мини-пуделем, что нет-нет, я в полном порядке.

Хотя даже ее довольному песику было очевидно, что я не в порядке. Я жду уже довольно долго. Прибыла целая флотилия полицейских машин, вместе со скорой помощью, пожарной машиной и несколькими группами зевак.

Наконец в мою сторону направляется мужчина в помятой льняной куртке.

По тому, как Лоран покачивает головой, я понимаю, что мои опасения подтверждаются. Теперь Найджелу Фоксу не поможет уже ни одна увеселительная программа.

– Мне очень жаль, – говорит Лоран.

Мне тоже. Не могу сказать, что Найджел мне нравился, но смерти ему я уж точно не желала.

– Это был не несчастный случай, – говорю я, отходя от тележек, где американка только что успешно извлекла свой евро. Она радостно одними губами говорит мне «спасибо», после чего замечает дорогу, машины с мигалками, и удаляется.

Лоран говорит, что сперва нужно дождаться техника, судмедэксперта, и…

– Вы же видели следы заноса, – перебиваю его я.

Он их видел. Он мрачно кивает.

– Я отвезу вас обратно в отель. Вы в шоке. Вам нужно отдохнуть, может быть, прилечь.

Это только укрепляет мою решимость. Я в состоянии пройти несколько кварталов!

– Спасибо, – говорю я, – но со мной все будет в порядке. Да и вообще, мы уже выселились. У нас сегодня вечером билеты на Маленький желтый поезд[56], и…

Замолкаю.

Как я могу продолжать тур, когда два члена группы погибли? Нет, не просто погибли. Погибли при загадочных обстоятельствах. Так и слышу голос Джем в голове: «Давай, Сэйди, скажи как есть – их убили».

– Насчет вашей группы, – говорит Лоран. – Мне нужно будет с каждым провести разговор. Конечно, я не могу заставить вас остаться в городе, но прошу задержаться на время, необходимое для моего расследования.

Его тон холодный и формальный. Мы все снова подозреваемые в его глазах?

– Пожалуйста, – добавляет он.

Ну разве я могу отказать, услышав «пожалуйста»? Хотя у меня и так особого выбора не было. Мне нужно поймать преступника даже больше, чем Лорану.

– Останемся на столько, на сколько нужно, – говорю я.

От собственных слов у меня пробегает холодок по коже. Нужно будет отменить столько броней… Ладно, по крайней мере, будет чем себя отвлечь.

Тянусь к своему велосипеду и потихоньку его увожу. Ноги подкашиваются. Ехать мне точно не стоит.

Лоран меня догоняет и идет рядом.

– Вы пешком? Хорошо, я пройдусь с вами.

Джентльменский шаг? Возможно.

Деловой разговор? Это более вероятно. Особенно потому что Лоран говорит:

– Кому-то из группы не нравился мистер Фокс? Кому-то кроме вас? Насколько я понимаю, он собирался оставить крайне нелестный отзыв?

Могу сделать вид, что оскорблена, поражена, возмущена. Разве? Откуда же мне было это знать? Да и какое мне дело? Подумаешь, один негативный отзыв! Пф-ф!

Вздыхаю.

– Вы подозреваете меня?

Я перевожу взгляд на Лорана, ожидая увидеть на его лице сухую ухмылку. Но его лицо строгое и каменное, как горы неподалеку.

– Я должен подозревать каждого.

Я тоже должна. Но стоит ли подозревать свою группу? Найджела сбила машина. А мы все на велосипедах.

– Это мог быть пьяный водитель, – говорю я. – Или водитель, который на что-то отвлекся, или неосторожный водитель, трагическая ошибка. Будем надеяться, что кто-то объявится.

Те же слова, что сказали мне в полиции после несчастного случая с Джем. И вот что из этого вышло.

– Я не буду просто сидеть и надеяться, – лаконично говорит Лоран.

– И я не буду, – говорю я.

Тут он мрачно улыбается.

– Я в вас не сомневался.

* * *

В отеле Хлоя сидит за стойкой регистрации и читает книгу.

Вглядываюсь в обложку и вижу, что это «Посторонний» Камю.

Хоть что-то приятное, что можно записать в дневник: это же настоящая француженка, читающая Камю.

Она поднимает взгляд и снимает очки в темной оправке – очки в стиле эдакой соблазнительной библиотекарши.

– А, офицер, вы вернулись. Мадам, вы нашли пропавшего велосипедиста?

Перевожу взгляд на Лорана. Что мне ей ответить?

– Увы, да, – говорит он и пускается в туманные, но печальные объяснения, используя формулировку «трагический несчастный случай».

Хлоя убирает Камю в сторону и кладет руку на сердце.

– Mon Dieu![57] Мадам! Это ведь уже вторая смерть в вашем туре?

Мне было бы лучше, если бы она этого не знала. Если вечером мы не доберемся до поезда, нам надо будет где-то переночевать. В идеале – здесь.

– Вы, наверное, торопитесь уехать? – говорит она, словно прочтя мои мысли.

– Насчет этого… – начинаю было я.

– Отличные новости, – перебивает меня Хлоя. – Мы также нашли ваши ключи. Так что ничто не задержит ваш отъезд. Voilà! – Она держит ключницу кончиками пальцев, как я держала бы измазанный анчоусами осколок стекла.

– Какие ключи? – спрашиваю я. Может, я и правда в шоке? Ничего не понимаю.

– Ключи от вашего фургона, разумеется. Которые потерял ваш водитель. – Она протягивает руку вперед. Боюсь, если я не заберу у нее ключи, она просто их уронит.

Протягиваю ладонь ей навстречу. Это ключи Жорди. Узнаю его брелок в виде мяча для регби.

Хлоя рассказывает, что горничная нашла их в коридоре. Она мне подмигивает.

– Видимо, он сильно отвлекся – бегал всю ночь с симпатичной коллегой. Этот отель – такое романтичное место. – Она обворожительно улыбается Лорану.

Встряхиваю ключи и собираюсь спросить, не видела ли она Жорди, но тут он появляется.

Он замечает ключи у меня в руках и выдыхает с облегчением.

– Уф! Где они были?

Хлоя повторяет свой рассказ, тут тоже не упуская возможности пошутить:

– Выдалась бурная ночь, месье?

Щеки Жорди становятся красными, как вишни.

– Извини, – бормочет он, обращаясь ко мне. – Я пойду собирать вещи. – Он тянется к чемодану.

– Постой, – говорю я. – Есть проблема.

– Трагедия, – говорит Хлоя, совершенно мне не помогая. – Лучше вам поскорее собрать вещи и уехать. Так печально.

– Трагедия? – Жорди почесывает голову, покрытую волосами не длиннее пушка персика. – Нет, все не так страшно. Я починю фару, а бампер только немного испачкался. И, может, слегка помялся, но это можно исправить. – Он сжимает ключи так сильно, что его костяшки белеют. – Извини, шеф. Я не знаю, как это произошло. Какой-то невнимательный водитель задел на парковке? Может, другой фургон, для кемпинга?

– Покажи мне, – говорит Лоран.

Жорди переводит на него воинственный взгляд.

– Это просто царапина. Нам не нужно, чтобы ты лез в наши дела. И вообще, что ты здесь делаешь? Вы же поймали вандала, разве нет? Подростка?

Лоран улыбается на удивление непринужденно.

– Я хотел бы взглянуть на повреждения. Идем? – Он кивает в сторону двери.

Его тон мягкий и дружелюбный, словно мы идем любоваться окрестностями. Хлоя забывает про своего Камю и выходит вместе с нами.

У меня по коже пробегают мурашки. Потерянные ключи. Помятый фургон. Найджел, сброшенный с моста.

– Жорди, – говорю я. – Когда ты в последний раз проверял фургон? Ну, до этого.

Он пожимает плечами.

– Вчера вечером. После того как вытащил чемоданы. А потом был ужин, праздник, танцы. – Улыбка сползает с его лица. – А сегодня утром я не смог найти ключи. Подумал, вдруг я уронил их на улице, пока вытаскивал вещи и переносил их в номера. А мне не хотелось слышать новые жалобы, особенно от нашего любимого критика.

– Да, это точно, – говорит Лоран, как-то слишком уж дружелюбно.

На парковке раздается тихое капание из грота и квакание лягушки. Надя согнулась у бампера. Она агрессивно трет его тряпкой.

– Madame, non! – Лоран тут же сбрасывает маску расслабленного парня. – Немедленно остановитесь, прекратите!

– Почему? – не понимает Надя. – Краска сходит. Красная краска. Как будто новый вандал. Или вы не того поймали, детектив?

Опираюсь на капот и перевожу взгляд на пятно. Красная краска на вмятине. Голова идет кругом.

Лоран внезапно оказывается рядом со мной и предлагает мне опереться на его руку.

– Сэйди, присядьте, пожалуйста. Слишком много потрясений.

Лицом к гроту стоит скамейка, украшающая несимпатичный тротуар. Тихое капание кажется мне ревом водопада. Как и кровь, бьющая у меня в ушах.

Фургон «ПеДАлей» – мой фургон – сбил Найджела. Это ясно и без криминалистов. Я это знаю.

И Лоран это знает.

– Жорди Воллан, – говорит он. – Нам надо поговорить.

– В зимнем саду есть кофе и выпечка, – сообщает Хлоя.

Ну конечно, когда задействован Лоран, она – сама вежливость.

Он переводит взгляд на меня. Его челюсть напряжена, губы поджаты, их кончики слегка опущены. Как будто он уже жалеет о том, что сейчас скажет.

– Нам будет лучше пообщаться в жандармерии. – Он протягивает руку Жорди.

Тот делает шаг назад.

– А если я не хочу?

Надя вскакивает и встает между ними.

– Он не хочет. Это всего лишь фургон. Сэйди, ты ведь не пишешь заявление, да? Ты же знаешь, что Жорди – аккуратный водитель.

– Произошло нечто ужасное, – говорю я. – Найджел Фокс убит.

Лоран хмурится. Возможно, он не хотел сейчас раскрывать им эту информацию, чтобы воздействовать на Жорди. Но я против.

Надя стоит перед Жорди, чуть расправив плечи, словно чтобы защитить его. Я продолжаю:

– Велосипед Найджела упал с моста. Похоже, его сбила машина.

Хлоя щелкает пальцами.

– А! Вот почему вы так напряжены! Это был ваш фургон! Он – водитель фургона. Детектив, прекрасная работа.

– Нет! Никого я не сбивал! – протестует Жорди. Он делает шаг в сторону, выходя из-за спины Нади, переводит умоляющий взгляд с нее на меня. – Честное слово.

– Я знаю! Я – его алиби, – говорит Надя. – Давай, Жорди, мы объясним все этому flic.

Лоран – вышеупомянутый flic, то есть коп – улыбается и указывает на центр деревни.

– Жандармерия всего в паре кварталов. Пройдемся?

Надя гневно и уверенно топает прочь. Жорди идет за ней следом, опустив широкие плечи.

Хлоя поворачивается ко мне:

– Я полагаю, вопрос решен? Вы выселяетесь?

Глава 29

День 6, вторник. Наше расписание несколько меняется. Но еще одна ночь в Верне-ле-Бен – лишняя возможность насладиться красотой деревни!

* * *

– Наш отель не может разместить вас. Je suis désolée, мадам. Мне очень жаль.

По Хлое совершенно не скажешь, что ей жаль, и я готова была бы поспорить на мой любимый велосипед, что в «L’Auberge de la Rose» есть свободные номера. Вчера весь наш этаж пустовал.

– Нам нужно всего шесть номеров, – умоляю я. Мне очень, очень не хочется тащить наш багаж до другого отеля.

– Non, – говорит она, даже не проверяя это в компьютере. – Impossible[58].

– Пять номеров? Четыре? – Жорди, Надя и я можем найти себе другой ночлег. У нас вещей мало. Если Жорди будет свободен…

Хлоя натянуто улыбается.

Ладно. Я поняла. Собираю остатки своего достоинства и благодарю ее от всего сердца.

– Если можно оставить наш багаж хотя бы на пару…

Она качает головой.

– О, к сожалению, увы, non.

У меня уже не остается никакого достоинства, так что я поднимаю чемодан Джудит и тащу его к двери. Что такое она с собой взяла? Кирпичи? Словари? Свинец? Перетаскиваю чемодан Лекси, затем – их выводок мини-сумочек.

Хлоя же полностью погрузилась в Камю. Пытаюсь вспомнить сюжет романа. Там, кажется, было убийство? Человека убили без какой-либо видимой причины? Несу два последних чемоданчика, приятно легкие черные кейсы Манфреда, когда Хлоя отрывается от чтения.

– Это все?

Я чуть не разорвала вращательную манжету плеча, перетаскивая чемоданы Джудит, но да, это все. Резкий укол вины больнее тянущей боли в плече. Я не должна жаловаться на чемоданы. Их стало на два меньше. Лоран прислал сюда помощника за вещами Найджела.

– Прекрасно, – говорит Хлоя. – Вы поставите нам пять звезд на «Трип-адвайзере»? Полагаю, наши номера превзошли ваши стандарты.

Учитывая, что я потеряла двух членов группы, пожалуй, да, их стандарты явно превзошли мои. Выдавливаю из себя улыбку.

– Разумеется.

Она возвращается к «Постороннему». Собираюсь уйти, как вдруг понимаю, что, возможно, она все-таки может мне помочь.

– А вы обычно остаетесь здесь на ночь? – спрашиваю я.

Она нарочито медленно перелистывает страницу, и только потом отвечает:

– Oui. У меня здесь апартаменты. Моя grandmère[59] – хозяйка. Все время, абсолютно все время, я здесь. Всегда. – Она устало вздыхает.

– Вы ничего не слышали ночью? Чтобы наш фургон отъезжал?

Она недовольно фыркает.

– Non. Я спала, несмотря на всяческие беспокойства, как возвращение вашей группы в полночь, например.

То есть она все-таки слышала нас. Обдумываю последние события. Найджел ушел раньше, все остальные вернулись вместе – все разговаривали и смеялись, а я нервничала, что мы мешаем другим постояльцам, но не хотела портить праздник.

– Извините, если мы вас разбудили, – говорю я.

Она утверждает, что тогда еще не спала.

– Но меня разбудили очень рано. Еще не было пяти, но я слышала странный звук. Как будто кто-то крадется, как мышь или крыса. Шаги по лестнице. – Она прищуривается. – Думаете, это был убийца?

– Возможно, это была я, – признаю я. – Я не могла спать. Я старалась не шуметь.

– Значит, вы всех разбудили. После было столько шагов. Спереди, сзади, двери хлопают.

Морщусь.

– Извините!

Пытаюсь вытянуть из нее информацию о том, сколько пар ног она слышала, во сколько, из каких номеров – но она отвечает, что надела беруши, через которые слышала только приглушенные раздражители.

– Люди приходят в отель поспать, – говорит она. – Почему никто этого не понимает, кроме отельеров?

Издаю звуки сочувствия. По моему опыту, существует два типа постояльцев отеля. Гости, которые кричат в коридорах, гремят тележками с чемоданами, включают по телевизору спорт на всю ночь (спорт – в лучшем случае) на полной громкости, носят деревянные башмаки и колокольчики и постоянно топают – чтобы соседям снизу скучно не жилось.

И есть другие гости, которые ставят нулевую громкость на телевизоре, говорят шепотом и тихо мечтают наорать на обладателей деревянных башмаков и любителей громко поболтать.

Если обобщать, пожалуй, можно сказать, что на две такие группы можно разделить все человечество.

Хлоя говорит:

– Я сказала бабушке, что переезжаю на третий этаж и устанавливаю несколько замков. А потом я перееду еще дальше. Поеду в Париж, Женеву, Прагу… – Она вздыхает и возвращается к своей книге с видом человека, недовольного тем, где он находится (хотя на мой взгляд – это настоящий рай).

На улице я отодвигаю нашу гору чемоданов от ступеней. Нужно сменить бронь и найти нам ночлег. Но вместо этого я обдумываю хронологию событий.

Я вышла до пяти. Все велосипеды были в кладовке, ключ от которой висит у всех на виду за стойкой регистрации. В «L’Auberge de la Rose» установлены старомодные ячейки, где гости оставляют свои ключи, выходя из отеля.

Найджел легко мог бы забрать велосипед. Может, это я его разбудила? Или кто-то другой? Может, кто-то другой из моей группы или другой постоялец отеля что-то видел?

С гор спускается ветерок, от которого у меня встают волосы на руках. Что-то видел… или что-то сделал – например, угнал мой фургон, чтобы убить человека на красном велосипеде.

* * *

Вот еще одно обобщение вежливых и воспитанных людей: они произносят ожидаемые от них вежливые слова, когда им сообщают о чьей-то смерти. Как правило.

Позже днем, когда возвращаются оставшиеся члены группы, я сжимаю руки, принимаю мрачный вид и рассказываю им о «кончине» Найджела. Мы собрались перед нашим отелем. Точнее, перед нашим бывшим отелем. Все пришли вовремя, только вот отправляться нам некуда.

– Похоже, его сбила машина, – говорю я. – Полиция занимается расследованием. Следы заноса на дороге указывают, что водитель, возможно, специально стремился его сбить.

Повисает тишина. Все поражены? В полном ужасе? Ждут, чтобы кто-то другой нарушил это молчание?

Филли берет это на себя.

– Что ж, злить окружающих он умел.

Подключается ее сестра:

– Просто ужасное, жуткое дело. Но Филли права.

Ладно, может, это не привычная натянутая вежливость, но зато они говорят честно.

– Земля ему пухом, – чуть подумав, добавляет Конни.

Джудит мрачно кладет руку на сердце.

– Велотуры – такая опасная сфера деятельности. – Она выразительно смотрит на меня. Давай же, прими мое предложение!

Манфред печально покачивает головой.

Я киваю, как бы показывая, чтобы он говорил. Вот сейчас будет та самая вежливость.

– Жить – значит умирать, – выдает он. – Все мы крутим педали по направлению к бездне.

Что ж.

– Жаль его, – говорит Лэнс. – Вроде нормальный парень был.

Вот, это уже лучше! Хотя – «нормальный парень»? Лэнс либо приукрашивает, либо совершенно не разбирается в людях.

Лекси ахает:

– Какой ужас!

Спасибо, Лекси!

– Да, это правда ужасно, – соглашаюсь я.

Лекси хмурится. Боюсь, что она воображает безликого убийцу, сметающего велосипедистов на своем пути. Она указывает в сторону.

– Сэйди… почему наши вещи на парковке?

Мне следовало бы быть благодарной – и я благодарна! – что она сосредотачивается не на убийстве. Лекси дает мне возможность сменить тему и сообщить группе еще одну порцию неприятных новостей.

– Учитывая все эти ужасные события, – говорю я, – я решила, что нам будет лучше провести здесь еще одну или две ночи, чтобы, ну, подумать, как-то собраться.

– Подумать? – переспрашивает Конни. – Это так ты сообщаешь нам, что тур прекращается? Вообще-то нам следовало бы как раз уносить ноги. И вообще, мы завтра разве не должны ехать смотреть на какие-то потрясающие колбаски? Мы можем подумать и там.

– Мы можем, – говорит Манфред. – Нет, мы должны.

– Но наши вещи, – не успокаивается Лекси. – Почему они на грязном асфальте? Сэйди, где твой фургон и тот приятный юноша, который его водит? Он может отвезти нас в безопасное место?

Шестеренки стремительно крутятся у меня в голове.

– С фургоном произошла одна неприятность.

– Неприятность? – ахает Джудит. – Ох, Сэйди!

Не могу же я сказать ей, что убийца – это мой фургон. Ухожу от ответа.

– Наши вещи здесь, потому что мы переедем в другой потрясающий отель, чтобы по-настоящему распробовать на вкус прекрасный Верне.

Как только я найду заведение, которое не знает о всех бедах моего тура.

– Звучит чудесно, – говорит Джудит. – Это очаровательный городок, только вот что нам делать?

Люди ездят в туры по разным причинам. Им нравится быть в команде. Им не хочется разбираться с дорогой и бронью в другой стране. Им приятно ненадолго выдохнуть и не принимать никаких решений. Они могут расслабиться, когда им говорят, что делать и во сколько.

Хлопаю в ладоши, будто собираясь использовать эту ужасную ситуацию, чтобы развлечься.

– У нас есть много вариантов, – говорю я и собираюсь предложить всем отправиться в спа или в кафе, как вдруг к нам подъезжает слишком хорошо знакомый официальный хэтчбек.

Из машины выходят Надя с Лораном.

У моей коллеги такое же мрачное лицо, как вчерашняя погода. А улыбка Лорана могла бы растопить масло на леднике. Значит, вот как он выглядит, когда доволен.

– Bonjour, друзья, – говорит он. – Как хорошо, что вы все здесь, а не разъезжаетесь во все стороны.

– Мы пытаемся понять, что делать дальше, – говорит Джудит.

Лоран улыбается еще лучезарнее.

– У меня есть ответ на этот вопрос, мадам. Вы все можете поехать со мной в полицейский участок и дать показания.

Как можно было предположить, никто не приходит в восторг от возможности навестить мрачные полицейские бараки прекрасным июньским вечером во Франции.

– Вы ведь хотите сотрудничать? – спрашивает Лоран. – Двое ваших товарищей были…

– Да, мы хотим! – перебиваю я, не давая ему сказать горькой правды. Поворачиваюсь к группе. – Жандармерия всего в нескольких кварталах отсюда, мы можем пройтись по совершенно очаровательной набережной.

Лоран ухмыляется.

– Прошу за мной, – говорит он, поднимая руку, словно он тоже держит воображаемый флажок тур-гида.

Вся группы выстраивается за ним. Я встаю сзади, чтобы поговорить с Надей.

– Ты в порядке? Как Жорди?

Она закусывает кубу.

– Жорди не в порядке. У него проблемы. Меня столько раз спросили, всю ли ночь он был со мной. Я столько раз сказала: да, да, он был со мной. Мы провели прекрасную ночь вместе.

Хорошо. Несмотря ни на что, романтике есть место в этом туре.

Надя пинает ногой камушек.

Не хорошо.

– Жорди слишком честный. – Она пинает шишку, настолько огромную, что, прилетев кому-то по голове, она могла бы вызвать сотрясение мозга. – Я очень крепко сплю. Я сказала, что он никуда не уходил. Потому что я так и думала. Но он признался, что ночью вышел прогуляться. Он любит быть один, любит темноту. Теперь мы оба плохо выглядим. Я как будто соврала. А он – как будто убийца. Только он не сбивал мистера Фокса. Он не стал бы. Ты мне веришь? Ты веришь Жорди?

Логика утверждает, что не надо ему верить. Во всяком случае, не до конца. Но я выбираю прислушаться к сердцу.

– Я верю.

Только вот как доказать, что не зря?

Глава 30

День 6, вторник. Новый план: протестируем целебные воды, которыми славится Верне-ле-Бен. Эти спа посещали и знаменитости. В начале 1900-х годов Редьярд Киплинг и его жена Кэролайн приезжали сюда на целебные воды. Писатель, правда, остался не в восторге. В письме другу он жаловался на резкий запах серы.

* * *

К шести часам вечера мы уже погружены в мягкие термальные воды. Моим проблемам все равно конца и края не видно, но переживать в термальном источнике приятнее.

Мне удалось забронировать нам номера в спа. И неограниченное время в термальной воде – огромный и приятный бонус. Лэнс и Лекси уединились в небольшом бассейне на открытом воздухе. Остальные внутри, в огромном бассейне совершенно обычного, неизысканного вида. Линии под водой разделяют бассейн на секции. Плитка поблескивает бирюзовым. Пар покрывает три стены-окна. Вода, воздух и настроение ощущаются скользкими.

Я располагаюсь в глубоком конце бассейна. Джудит сидит на стенке в нескольких метрах от меня, положив руки на плитку, и купает ноги. Накрашенные ногти поднимаются над водой, розовые, как ее щеки.

– Это облегчение, на самом деле, – говорит Джудит. – Я знаю, что вы с Надей расстроены, Сэйди. И мне правда очень жаль. Представляю, какой это шок: думаешь, что знаешь человека, а потом он оказывается совсем не тем, за кого себя выдавал.

Сначала мне кажется, что она имеет в виду Найджела. Эти усы – такие дурацкие, такие мультяшно очевидные, что я не придала им значения. Как он, должно быть, смеялся над нами – надо мной – каждый раз, когда одевался.

Слова Джудит долетают до меня сквозь пар.

– Я постараюсь простить Жорди. Может, не сейчас, но однажды.

Жорди. Вот кто, по ее мнению, не тот, за кого он себя выдавал. Она думала, что он хороший парень. Мы с Надей все еще так считаем. Би с Бернардом – тоже. Полиция видит только его историю и судимость. И возможность. И мотив – если они будут придерживаться теории, что он пытался разыграть Дома, но розыгрыш зашел слишком далеко, а Найджел все увидел.

Джудит шевелит пальцами ног.

– Дом был бы доволен арестом. Детектив Лоран говорит, что во Франции преступники часто сознаются. Система тут совсем не такая, как у нас, правда? У нас даже когда кого-то хватают за руку – все равно все твердят, что они невиновны. Дом любил, когда люди берут на себя ответственность за свои деяния.

Подплываю к стенке. Замечаю, что кусочек плитки откололся; под ним проглядывается красная глина.

– Дом хотел, чтобы Лэнс взял на себя ответственность, – говорю я, кончиками пальцев касаясь бортика. – Они это обсуждали в тот день, когда ушли в паб. Лэнс сказал, что Дом вспоминал все его прегрешения.

Джудит отвечает:

– Да, я слышала. Дом в последнее время такой… был таким раздражительным. Я извинилась перед Лэнсом. Думаю, это из-за меня Дом так злился насчет машины. Я в прошлом месяце поцарапала дверь пассажирского сиденья, задела ее в гараже. Я все хотела ее починить, но никак не находила времени.

– Ты ему не сказала? – спрашиваю я.

– Ох, Дом раздул бы из мухи слона. Я должна была сразу понять, что он заметит. Он наверняка сфотографировал царапину для своего альбома и злился, винил во всем Лэнса. Дурачок. Он так любил вести учет, правда? Таблицы, списки… – Она качает головой, словно порядок и учет – нечто невообразимое. Вдруг она улыбается. – Вы любили похулиганить, когда были маленькие, да? Помнишь, когда вы с Лэнсом и Джеммой прогуляли школу и уехали в Чикаго на автобусе? Это было так на тебя не похоже, Сэйди.

«Выходной день Лэнса Эпплтона» – так Лэнс назвал тот день, в честь фильма. Мы и провели его, как герои фильма[60]. В шестнадцать это был мой самый безумный поступок. И один из лучших дней моей жизни! Зато когда мы вернулись, начался кошмар: Дом поджидал нас на шезлонге у них во дворе.

Лэнса посадили под домашний арест, пока он не сознался, что подбил нас с Джем на это плохое поведение. Родители Джем купили ей безлимитные проходы в пару музеев и похвалили ее самостоятельные исследования. Моя мама поворчала, что я помешала Эпплтонам. Что я прогуляла школу, ее не так сильно волновало.

Можно хотя бы повеселиться, пока есть возможность, пока ты не положила всю жизнь на работу. Мамины советы – не милые и вдохновляющие, которые вышивают на подушках.

Отталкиваюсь от стенки и держусь на воде. Я одновременно и выжата, и заведена.

Джудит шумно выдыхает.

– Эти воды – настоящее спасение. Я и не обращала внимания, какое напряжение скопилось у меня в плечах. – Она опускается ниже в воду.

Мне совсем не хочется мешать ее отдыху, но молчать я тоже не могу.

– А что, если это был не Жорди?

– Полиция говорит, это был он. – Джудит откидывает голову назад.

– Он проводил романтическую ночь с Надей, – говорю я. – Такое не прерывают, чтобы поехать сбить кого-то.

Лорану я сказала то же самое.

«Но страсть, – возразил мне Лоран. – Сердце может разжечь самые отчаянные и опасные импульсы».

Он и сам звучал страстно, произнося эти слова. Возможно, я немного краснею, вспоминая их сейчас. Полностью опускаюсь в горячую воду. Когда выныриваю, воздух кажется более прохладным.

Джудит отмахивается:

– Я же говорю. Никогда нельзя знать человека на самом деле. Особенно когда дело касается любви.

– Это печальная истина, – говорит Манфред, лениво проплывая мимо на спине. – Мы не знали мистера Фокса. Знаем ли мы сами себя?

– Абсолютно точно, Манфред, – говорит Джудит.

Манфред остается плавать на месте.

– К сожалению, мадам, ничего нельзя сказать абсолютно точно, кроме прихода смерти. Но даже так – что нам известно? Смерть – величайшая загадка. – Он переворачивается, как дельфин, и уплывает.

– Что ж, в этом он не прав. – Джудит оглядывает пальцы, сморщившиеся от воды. – Мне абсолютно точно необходим маникюр. И Сэйди – я пыталась быть мягкой, но твой бизнес абсолютно точно в беде. Ты пережила две жуткие трагедии, об этом явно пойдет молва. Ты видела журналистов перед полицейским участком?

Видела ли я их? Она абсолютно точно знает, что видела. Мы с Джудит выходили из жандармерии, когда за нами вдруг погнались журналистка «Перпиньян-ТВ» и ее оператор. Одна смерть достойна упоминания в местных новостях. Две смерти – две подозрительных смерти – в одном велотуре призвали их, как по заклинанию.

Суматоха привлекла внимание британского таблоидного журналиста, который – разумеется, потому что мне всегда так везет – снимает дом напротив жандармерии. Он схватил свою камеру и побежал за нами в шлепанцах и плавках.

Джудит встала передо мной. Храбрый жест, как мне показалось, – как мама-антилопа, защищающая своего жеребенка. Но нет, в дело пошла отзывчивость Джудит. Она сообщила репортеру и наши полные имена, и название моего бизнеса. Она рассказала ему и то, что погиб гражданин Великобритании. Она с тем же успехом могла бы опустить истекающую кровью руку в воды с акулами.

– Убитый, – добавила она. – Убитый вел свой блог, который назывался… Как там, Сэйди?

Я все это время пыталась аккуратно утянуть ее в сторону. Просто куда угодно. Хоть обратно в цементный блок жандармерии. Хоть в колючие объятия ближайшего розового куста.

Но Джудит не сдавалась.

– «Перелис»! Точно. Вы его знаете?

Еще бы они не знали. Теперь я стану известной. Печально известной. Вздыхаю, и мой вздох смешивается с липким серным паром. Вдруг я кое-что осознаю.

– Джудит, откуда ты знаешь, что Найджел писал для «Перелиса»?

Джудит кивает на другой конец бассейна, где Конни и Филли пытаются собрать все аквапалки.

– Сестры мне рассказали. Мы обсуждали, какой он был неприятный. Зачем ему было записываться на тур, если ему, очевидно, не нравилось кататься на велосипеде?

Кататься ему нравилось, но гораздо более агрессивно, чем на моих спокойных турах. Есть у меня теория, что он тут делал на самом деле. Но любящей поболтать Джудит я пока не буду ее сообщать.

Она продолжает:

– Детектив спросил, не читала ли я этот блог. Я сказала, что это не в моем вкусе, если только там не было рецептов. Он сказал, что их не было.

Погружаюсь под воду по подбородок, размышляя о Найджеле. Он ведь победит. Благодаря его смерти мой бизнес будет совершенно разнесен в пух и прах, и это станет достоянием общественности.

– Мое предложение все еще актуально, Сэйди. – Джудит убирает руки с бортика, отталкивается и спокойно уплывает на животе.

Остаюсь лежать на воде. Подплывают Филли и Конни на аквапалках. Концы палок поднимаются, как морда и хвост лошадки на карусели.

– Сэйди, – сочувственно говорит Конни. – Не переживай. Время смоет все невзгоды.

– Как и термальная вода, – говорит Филли. – Хорошо, чтобы мы тут остались еще на ночь. Эти воды – просто бальзам на душу.

Рада, что они довольны. Если это мой последний тур, то обязательно надо выжать из этих дней все, по-настоящему ими насладиться. Отталкиваюсь от дна – специально, чтобы напомнить себе, что я еще не утонула.

– Вы достаточно быстро поняли, что Найджел – критик, – говорю я. – Как вам это удалось?

– Да легко, – отвечает Филли. – Он же все время чирикал в своем блокноте – записывал слово «помойка» огромными буквами, прямо у нас на виду. Трудно такое не заметить, когда, по несчастью, сидишь рядом.

Теперь я жалею, что не сидела рядом. Я-то хотела держать дистанцию.

Конни рассказывает о других «подсказках»:

– «Профессор помоев», «инквизитор», «потрясно» – он использует эти слова в своем блоге.

– Так вы фанаты «Перелиса»? – спрашиваю я.

Они громко фыркают, даже заставляя Манфреда обернуться.

– Фанаты его гадких комментариев? Нет уж, совсем наоборот, – фыркает Филли. – Мы антифанаты. Мы специально поедем в место, которое он назвал помойкой, чтобы оставить свой собственный потрясный отзыв.

– Это мило с вашей стороны, – говорю я. Мило, но как будто перебор.

– Это простая вежливость, – говорит Конни. – Твой Жорди – тоже как будто милый парень, в целом. Мы не поощряем его поступок, но сочувствуем ему. Такой, как Найджел, легко кого хочешь доведет.

– Жорди и правда хороший, – говорю я. – Он не стал бы причинять вред Найджелу.

– Да? – удивляется Конни. – Так ты не видела, как он схватил Найджела за грудки?

– Что? Когда это было? – От шока я забываю, что мне нужно держаться на воде, и на секунду полностью под нее погружаюсь, но тут же выныриваю.

– На празднике в честь помолвки, – говорит Филли. – Найджел все лез к Жорди, спрашивал о его криминальном прошлом. Если бы мисс Надя не вмешалась, кто знает, до чего бы это дошло…

– Ну, мы знаем, разве нет? – говорит Конни. – Жорди мог бы взорваться и убить его прямо на месте. Не переживай, Сэйди. Мы все это рассказали тому милому детективу. Сказали: «Найджел Фокс сам во всем виноват».

С этими словами они уплывают, обдавая меня брызгами.

Прижимаюсь к стенке бассейна. Судя по часам, которые проглядываются сквозь пар, до ужина у нас еще два часа и тринадцать минут. В других обстоятельствах я бы вздремнула.

Но сейчас – никакого сна. Нужно изучить мою теорию, и я очень боюсь, что она окажется правдой.

Журнал велосипедиста. День 6

Джем, привет. Ты знаешь, что я хотела посвятить этот день тебе. Я зажгла свечу в твою честь. Да, знаю, ты никогда не любила свечи в подарок, но то была свеча в древнем аббатстве. Ее огонек плясал, хотя остальные свечи вокруг горели ровно.

Я и прокатилась в твою честь. Но прогулка прошла совсем не по плану. Я обнаружила человека, насмерть сбитого машиной. Почему именно сегодня!

Это был Найджел. Прежде чем я его обнаружила, я думала о нем самое худшее. Обманщик. Тиран. Возможный вандал, убийца и/или вор. И эти дурацкие усы!

Убийца – это мой фургон. Мой милый фургончик! Помнишь, как моя мама думала, что после того, как ее машина переехала бурундука, в ней проснется жажда крови? Я не могу рассказать ей о фургоне.

Лоран ждет результаты анализов из лаборатории, но мы оба знаем правду. Все и без анализов очевидно. Красная краска, царапины на бампере, ужасная вмятина.

В прошлом году я обыскала весь Элм-Парк, надеясь увидеть именно такие доказательства. И весь Чикаго. Автостраду, проезды – все! Я была убеждена, что раскрою это преступление. Я так это и видела: как я, героиня, еду на велосипеде, замечаю твою пальмово-зеленую краску на каком-то бампере. Я хотела добиться правосудия, несмотря на то что тебе уже не поможешь.

Как ты думаешь, полицейские чувствуют прилив адреналина, когда кого-то арестовывают? Наверное, чувствуют, но здесь мне кажется, что они поймали не того. Бедный Жорди – они подозревали его с самого начала. Фургон просто стал последней каплей. Или, как говорят французы, последней каплей, после которой ваза переполнилась.

Из моей вазы льется целый водопад!

Лоран перечислил все, что указывает на Жорди:

1. У Жорди есть судимость.

2. Прежние преступления Жорди были хакерскими «розыгрышами».

3. Жорди не нравился Дом, потому что тот оскорбил Надю. «Это всегда любовь», – сказал Лоран, имея в виду самый частый мотив.

4. Лоран считает, что Найджел – который любил утверждать, что видит все и всегда, на самом деле что-то увидел. Жорди должен был заставить его молчать. Надю он использовал в качестве алиби.

5. На ключах фургона отпечатки Жорди. «Ну конечно, – сказала я. – Он же мой водитель!» На что Лоран ответил, что там только отпечатки Жорди.

Что ж, я тоже умею составлять списки. Я могла бы отправить Лорану целую таблицу, но решила ограничиться просто списком пунктов.

1. Жорди признался, что выходил из отеля. Он никого не использовал как алиби. «Он пытается сбить нас с толку, – не соглашался Лоран. – Обратная логика». Я сказала, что в этом нет никакой логики. «В этом и смысл», – ответил он. Мы могли бы спорить на эту тему еще несколько дней.

2. Жорди потерял ключи от фургона. Или кто-то их украл. У вора было бы очень много возможностей. Жорди сказал, что сам клал их в карман куртки. Куртки, которая висела на спинке его стула всю ночь, когда он танцевал. Лоран: любимое оправдание ленивого преступника. Я это потерял / это кто-то украл.

3. Сбросить Дома с обрыва – не забавный розыгрыш. «Почему было бы вместо этого не отправить его на гору или в Испанию?» – спросила я. Лоран признал, что построить маршрут до Испании было бы хорошим розыгрышем.

4. Мой главный аргумент: Жорди – хороший парень, который предан «ПеДАлям», Наде, Би, Бернарду и регби; он не стал бы рисковать ни одним из этих пунктов, чтобы кого-то убить. И я надеюсь, что достаточно ему нравлюсь, чтобы он не рисковал моим бизнесом. Лоран сказал, что хорошие люди тоже совершают преступления.

Мне не удалось его убедить.

Знаешь, что хуже всего? Мне даже не хочется здесь это писать, потому что я сегодня делю номер с Надей и не хочу, чтобы она почувствовала мое предательство. Так что это только между нами… Но Лоран говорил достаточно разумные вещи.

Но я верю Жорди. Я правда ему верю!

Мне так хотелось, чтобы во всем был виноват Найджел. Утром я и правда думала, что раскрыла дело!

Кстати, о Найджеле – перед ужином я два тошнотворных часа читала обзоры на «Перелисе». Разумеется, отрицательные отзывы, потому что после похвал ни у кого не возникает желания убивать.

В августе 2014 года «Перелис» оставил отзыв на чайную в Абердине под названием «Сестры-близнецы». Полный разнос их сконов. Абсолютно – и я не преувеличиваю – зверский. Настоящее кровопролитие. Он унизил даже их чайнички. «Грубые». «Унылые». «Подтекают».

Абердин находится неподалеку от того города, где Конни и Филли живут сейчас. Они говорили о своей чайной. Что из-за того, что они ее держали, они стали экспертами по выпечке.

В Шотландии наверняка огромное количество чайных. С такой-то холодной погодой и болотами. Но сколько там чайных, которыми управляют сестры-близнецы и которые получают негативные отзывы?

Я прямо у них спросила, когда мы шли с ужина:

– Найджел Фокс обозревал вашу чайную?

Врать не буду. Мне было страшно. А вдруг они убийцы?

Они рассмеялись. Спокойно, искренне.

Сэйди, милая, ты что, обвиняешь нас в убийстве? – это Филли меня спросила. Они захлопали в ладоши, словно дети в Диснейленде или я в кондитерской Пьера Эрме.

Конни сказала мне спасибо, что я считаю их способными на такое – и настолько решительными.

Значит, это все-таки была их чайная? Но убийство?.. Слишком много они хихикали, чтобы нормально ответить. Обратная тактика, как сказал бы Лоран?

Надя храпит.

Мне тоже следовало бы поспать. У нас завтра рано утром поезд. За ужином мы проголосовали и приняли решение. Гости считают, что убийца схвачен, соответственно, продолжать тур безопасно.

Но вдруг убийцу не поймали? Поэтому я тоже считаю, что тур надо продолжить. Если члены группы разойдутся в разные стороны, с ними может уйти и правда.

Глава 31

День 7, среда. Отдыхайте, велосипедисты, усердно крутившие «ПеДАли». Завтра рано утром мы садимся в Маленький желтый поезд и проезжаем по знаменитому маршруту от Вильфранш-де-Конфлана до испанской границы.

* * *

Звонок заставляет меня резко проснуться и сесть на кровати. Сбрасываю с себя слишком теплое одеяло и тянусь к прикроватной тумбочке. Мой телефон громко падает на пол.

Надя продолжает храпеть. Да, ночное алиби из нее не очень, это правда.

Тянусь к нему, чуть не падаю, упираюсь рукой в деревянный пол.

– Алло? – шепотом отвечаю я, снова плюхаясь на подушку.

– Сколько у тебя времени? – спрашивают на другом конце провода.

Сначала мне кажется, что это очередной жуткий сон, вызванный стрессом. У меня есть два повторяющихся кошмара, один связан с учебой, другой – с багажом. Учеба: я снова в колледже. День итоговой аттестации, по предмету, на который я весь семестр забывала ходить. Багаж: я торопливо и бесконечно собираю вещи, при этом зная, что я точно опоздаю на самолет/поезд/отъезд.

– Алло? Сэйди? Я тебя разбудил?

Ал?

Ал!

– Ал? – наконец выдавливаю я из себя имя бывшего.

– Значит, разбудил, – говорит Ал и добавляет: – Ох.

«Ох» звучит мрачно. Он что, высчитывает часовые пояса?

Я молча жду извинений.

– Ты в одной из этих стран, где спят полдня после обеда, да? – неодобрительно спрашивает Ал. – Тебе не кажется, что так много времени тратится впустую?

– Нет! – вскрикиваю я и тут же вспоминаю, что у меня есть соседка. – То есть да, люди здесь любят отдохнуть, и это нормально, но Ал, тут два часа ночи.

– А, ладно. – Он говорит это скептически, словно не верит моим словам.

– Что-то случилось?

Он вздыхает.

– Можешь кое-что передать Лэнсу? У него выключен телефон. Я подумал, ты с ним.

Ну не в два часа ночи же!

Напоминаю себе, что я у Ала в долгу. Веди себя хорошо.

– Да, с удовольствием! – вру я. – Что ему нужно передать?

– Я пропустил его звонок, – раздражительно отвечает он. – Он вчера позвонил в десять тридцать. Мои десять тридцать. Он оставил сообщение. Я в десять выключаю телефон.

– Разумно. – Когда у меня нет туров, я тоже так делаю.

– Ну да. Да. Можешь сказать ему, что карточка компании не работает, потому что «Виза» заметила подозрительную активность на счету? Мы думаем, что кто-то мог получить к нему доступ. Другая страна все-таки – сама понимаешь. Осторожность не будет лишней.

– Хорошо. Но мы во Франции. Тут вполне безопасно.

Только не в моем туре.

Ал продолжает, не обращая внимания на мой ответ.

– На карточке превысили лимит пару дней назад в месте под названием… – Он замолкает. Прямо чувствую, как он хмурится. – «Лант тиер дес джемс». – Ал растягивает каждый слог с ровным среднезападным акцентом.

Пару раз прокручиваю в голове эти слоги, переиначиваю их на французский манер.

– «Л’ателье де жем»? – переспрашиваю я. Перевод: мастерская драгоценных камней. Ювелирный магазин?

– Как скажешь. В месте под названием Туу-ир? Тьюир? Что за название такое? Если это был Лэнс – что он покупал? Деборе нужны чеки.

Я не могу украсть момент Лэнса и за него рассказать о помолвке.

Да и не стоит мне что-то говорить Алу о счастливых свадебных планах.

– Я ему передам, – говорю я. – Спасибо. Рада была снова поговорить. Все остальное у вас в порядке?

Ал тяжело вздыхает. От плохой погоды у него головные боли. Дела «Чикаго Кабс» плохи. Он подробно описывает их последнее поражение: мячи, биты, промахи, несправедливый рефери и все такое.

Ал – настоящая смесь ромашкового чая и мелатонина. У меня слипаются глаза.

– Ну ладно, – выпаливает он, заставляя меня очнуться. – Мне пора. Потом еще поговорим.

Он кладет трубку. Надя разворачивается ко мне лицом.

– Что там? – бормочет она. – Что-то не так? Жорди?

– Нет-нет, – мягко говорю я. – Извини. Спи, спи.

Она вздыхает и отворачивается. Через несколько секунд она уже снова засыпает и возвращается к ровному дыханию.

А я не засыпаю, думая о Лэнсе, блестящем кольце и кредитке компании. Что он сказал, когда сделал предложение? Что пора брать ответственность?

С помощью денег компании, что ли?

Дому бы такое не понравилось, но Дом мертв.

Когда я наконец почти погружаюсь в сон, звонит мой будильник.

* * *

Для моей группы день выглядит следующим образом: просыпаемся, наслаждаемся ранним континентальным завтраком, собираемся у велосипедов и съезжаем вниз по холму к деревушке Вильфранш-де-Конфлан, где садимся на поезд; отдыхаем и расслабляемся.

Мое утро выглядит несколько иначе.

Я выпрыгиваю из кровати после явного недосыпа и сталкиваюсь с ночным кошмаром, претворившимся в реальность: я не собрала вещи перед сном. Запихиваю потный спандекс, разные носки и влажный, пропахший серой купальник в чемодан. Затем я переворачиваю все собранное, чтобы извлечь ветровку с самого дна. Затем проделываю это еще раз, чтобы достать солнцезащитный крем и потерявшийся носок.

Пропускаю завтрак, чтобы вместе с Надей проконтролировать, что велосипеды в порядке. Мы обе жалуемся на отсутствие Жорди. Звоню Би и Бернарду, чтобы уточнить, что им и правда нормально полтора часа сюда ехать в фургоне, который они одолжили у знакомой флористки. Мой очаровательный фургон «ПеДАлей» грустит в полицейском участке.

– Мы только рады, – уверяет Би, и по ее чересчур радостному тону я сразу понимаю, что она волнуется. – Мы с Бернардом просто обожаем горы! Ты выбрала нашу любимую гостиницу.

И тут я понимаю, что забыла забронировать для них номер. Когда я звоню в отель, мне сообщают, что обычные номера кончились. Остался только номер для новобрачных. Решаю потратиться и бронирую этот номер – почему бы и нет? Они всю жизнь как на медовом месяце, да и я у них в долгу.

Приходит время собрать группу котов и усадить их на велосипеды. Хотя нет. Котов собрать было бы проще. Манфред появляется заранее, затем исчезает, затем снова появляется идеально вовремя. Он – звезда этого утра. Сестры опаздывают на восемь минут, они отходили, чтобы запастись выпечкой. Лекси ушла в парк, чтобы снять на видео свою растяжку и удовольствие, которое ей приносит «ВиталаГрин». Ее подписчики требуют контент!

Прошу Лэнса забрать его невесту. Но для начала я бужу его – он уснул, растянувшись на скамейке, мешая разъездному торговцу вина развернуть свою лавочку и привлекая вопросительные взгляды ранних посетителей спа.

Когда мы все наконец-то собираемся вместе, я вывожу всех через единственную дорогу, ведущую из города.

Через следы заноса, яркие желтые полицейские ленты, колыхаемые ветром на мосту.

Игнорирую крик от Филли (или Конни?): «Это здесь он умер?»

Стараюсь не дергаться от каждой проезжающей мимо машины, фургона и мопеда.

Когда мы добираемся до станции, я готова просто расцеловать ее агента. Я, конечно, этого не делаю, потому что это было бы неприлично, а я изо всех сил стараюсь держаться спокойно и беззаботно. Хотя пока что расслабиться я не могу.

Мы приехали вовремя, но на вокзале «вовремя» – это полные стресса секунды, за которые нужно успеть найти непонятным образом отмеченный вагон, запрыгнуть в него и молиться, что ты едешь в правильно направлении. И этот процесс в разы страшнее, когда тебе нужно, как пастуху, провести в этот вагон группу людей, у которых могут быть несовместимые друг с другом желания – например, найти туалеты (которые всегда либо далеко, либо заняты), купить что-то поесть, сфотографировать двигатель и камбуз.

Я недавно общалась с гидом, у которого пять членов группы сели не на тот поезд в Барселоне. Трое сошли и потерялись в городе. Двое оказались в Галиции. Галиция находится на другом конце страны – это целый день дороги.

В маленьком городке Вильфранше платформы открыты и находятся на уровне земли. Маленький желтый поезд едет только по одному маршруту: вверх по горе и обратно на станцию. Расписание тоже более гибкое. Но я все равно тороплюсь всех завести в поезд, устроиться на хороших местах и найти, куда пристроить наши велосипеды.

– Велосипеды все оставьте мне, – говорю я группе. – Всех устраивает открытый вагон? Так мы полюбуемся роскошными видами, и погода стоит отличная.

Если судить по погоде, возможно, удача снова повернулась ко мне лицом. Небо чистое, не считая пушистых барашков на востоке. Они быстро растают на солнце.

Все в группе только рады открытому вагону.

– На всякий случай захватите куртки, – говорю я. – Вода, крем от солнца, кепки, камеры, перекусы… Возможности переодеться в поезде не будет, только уже на станции.

Почти все семь вагонов поезда такие же древние, как и он сам. Они сцеплены друг с другом, как вагончики детского паровозика.

Джудит прислоняет свой велосипед к столбу.

– Займешь мне местечко? – спрашиваю я.

– Конечно, милая. Ой, подожди! Моя сумочка. Не хочу оставлять ее на велосипеде.

Маленький желтый поезд такой же очаровательный, как и его название. Он останавливается в маленьких деревушках, где в основном обитают пенсионеры, фермеры, мечтавшие «вернуться к земле», и экспаты в своих вторых домах. Преступность там крайне низкая. Но она такая и в том регионе, где ограбили наш отель.

– Да, всегда иметь при себе сумочку и паспорт – это верная мысль, – говорю я и тут же вспоминаю, что должна передать Лэнсу сообщение от Ала.

Только надо улучить момент, когда он будет один. Вряд ли он захочет, чтобы Лекси знала, что он купил ей кольцо на деньги компании. Сейчас она словно приклеена к руке Лэнса, как влюбленная минога. Сестры и их шуршащий пакет поднимаются на борт следующими, за ними – Манфред в велосипедных очках; он довольно отмечает «бодрящий свежий воздух».

На автомате считаю всех присутствующих. Но тут же себя останавливаю. Ни к чему акцентировать внимание на наших поредевших рядах. К тому же, мне надо разобраться с велосипедами.

Велосипеды оживают, когда их пытаешься убрать в отведенное для этого место в вагоне, и не в хорошем смысле. Это примерно то же самое, что пытаться запихнуть воинственного осьминога в коробку от обуви. Колеса, ручки, цепи и педали начинают бесноваться и царапать все вокруг. Более того, другие пассажиры обязательно задерживаются в зоне для багажа, говоря по телефону или занимая пространство без какой бы то ни было причины – как будто лишь с целью фыркнуть, наблюдая за велосипедистом, сражающимся с велосипедами.

Не говоря уже о других велосипедистах. Складское помещение поезда – единственное место, где я совершенно не хочу сталкиваться с другими велосипедистами. Склад все-таки не резиновый. Если я займу все место – буду чувствовать себя виноватой. Если другой велосипедист успеет сделать это до меня – мне будет некуда ставить велосипеды.

Последняя идея настолько ужасна, что я отгоняю ее прочь. Если бы Жорди с фургоном были здесь, мне не надо было бы об этом беспокоиться. Он взял бы велосипеды. Бросаю взволнованный взгляд на платформу. Родители с маленьким ребенком направляются к закрытому вагону. Мудрое решение. Группа пожилых каталонцев с огромными корзинками выходит следом за ними.

Других велосипедистов пока не видно.

Раздается звон колокольчика. В громкоговорителе звучит приятный женский голос. Надо поторопиться. Но я продолжаю стоять как статуя. С чего начать? С тяжелого электровелосипеда Джудит? С длинного тандема Конни и Филли? Обычно со мной Надя, и мы складываем велосипеды, как отлаженный механизм. Но сейчас она в Верне, ждет Би и Бернарда с нашим багажом.

С трудом перетаскиваю велосипед Джудит через расщелину. Протискиваюсь рядом с велосипедом и замечаю, что по направлению ко мне движется колесо, а с ним и целый велосипед. Сюда направляется другой велосипедист! Я могу прорваться вперед, но это будет некрасиво, у меня ведь так много велосипедов. Отодвигаюсь назад. На велосипедисте синий велокостюм; мужчина с легкостью крепит переднее колесо велосипеда на крюк. Не могу не отметить, что он в хорошей форме. Отличные ноги. Явно серьезный велосипедист.

Он оборачивается и замечает меня. Я открываю рот от шока.

– Bonjour, – говорит детектив Жак Лоран.

– Чт… что? – запинаюсь я. – Что вы здесь?.. – Что он делает? Решил отпраздновать закрытие следствия велопрогулкой? Но дело не может быть закрыто! Меня такой исход не устраивает.

Он приподнимает бровь и улыбается.

Снова звучит женский голос по громкоговорителю, мелодичный и неразброчивый.

Или это просто я ничего не понимаю. Перевожу взгляд на платформу. Знак предупреждает, что третий рельс бьет током с летальным исходом. Кондуктор выглядывает из первого вагона и нетерпеливо машет мне рукой, как бы говоря: скорее залезай!

– Мне нужно поднять велосипеды, – говорю я, чувствуя нарастающую панику.

Мужчина, виновный в отсутствии моего водителя и, соответственно, в моей панике, кивает. Он берет велосипед Джудит и ставит со своим. Я завожу остальные. В руках Лорана ни колеса, ни педали почти не сопротивляются. Поезд издает два очаровательных гудка. Кондуктор свистит в свой свисток. Велосипеды загружены. Я все еще стою на платформе.

– Allez! «Скорее!» Лоран протягивает мне руку.

Инстинктивно за нее хватаюсь. Он затягивает меня в поезд, и я смеюсь с облегчением, но тут до меня доходит, что произошло.

Поезд скрипит и трогается, подобно гусенице. Это хорошо. Но плохо то, что я отрезана от своей группы. Пошатываясь от движения поезда, я передвигаюсь в конец вагона. Задние двери открываются на небольшую платформу. Моя группа находится в открытом вагоне прямо за ней.

Сестры радостно кричат, заметив меня.

– Сэйди, прыгай к нам! – кричит Лэнс. – Мы тебя поймаем!

– Сэйди, будь осторожна! – противоречит ему Джудит. – Не надо рисковать!

Поезд движется медленно, набирая энергию для долгой горной дороги.

Я сейчас должна быть с группой, говорить им посмотреть то в одну сторону, то в другую. «Посмотрите, что располагается за нами: это крепостные валы тринадцатого века, одни из наиболее хорошо сохранившихся во Франции. Обратите внимание на двадцать шесть башен с крепостью на холме – мы посетим это место на обратном пути».

Я, конечно, могу выкрикивать это все и сейчас, из другого вагона, под скрежет поезда. Но, наверное, другие пассажиры открытого вагона не будут рады чьим-то воплям на английском.

– Я перейду к вам на следующей остановке! – кричу я.

Лекси поднимает два больших пальца. Манфред блаженно смотрит в небо. Остальные члены группы хмурятся, глядя мне через плечо. Догадываюсь, что – точнее, кто – привлекает их внимание.

Лоран встает рядом со мной и машет им.

– Как удачно все сложилось, – говорит он. – Теперь у нас есть время поговорить.

Что ж, это правда. Мне есть, что ему сказать.

Возвращаемся в другой конец вагона. Пожилые каталонцы уже вскрыли свои пикниковые корзинки. Туристы прижимаются носами и камерами к окнам. Маленький ребенок воет. Сочувственно улыбаюсь его матери, но в глубине души мне хочется закричать вместе с ним.

Мы с Лораном останавливаемся рядом с нашими велосипедами.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я. – Вы же не в отпуске. Дело явно не закрыто.

Он улыбается и проводит ладонью, как опытный тур-гид. Возможно, все-таки не зря его мать подавала ту заявку.

– А что, если я скажу, что приехал насладиться прекрасной природой, горным воздухом, историей железной дороги?

Скрещиваю руки на груди.

– Тогда я вам не поверю.

Он переводит взгляд мне за плечо. Мимо нас проносятся зеленые пастбища. Белые и бурые коровы. Дубовые леса и скалистые утесы.

– У меня есть некоторые сомнения, – говорит он. – Я не люблю сомнения.

– У меня не просто некоторые сомнения. Жорди не стал бы скидывать человека с обрыва.

Лоран издает непонятный многозначительный звук и бормочет, что чувства – не доказательства.

Не поспоришь.

– Какие у вас сомнения? – спрашиваю я.

– Два момента, – говорит он, образуя пальцами букву «V», подобно туристу с селфи-палкой.

Мне нравится, что он использует цифры. Говорю, чтобы он продолжал.

– Во-первых, – начинает он, когда поезд проезжает мимо бледного обрыва, – ваша теория о двух красных велосипедах. Жертвой изначально должен был стать мистер Фокс. Мистер Эпплтон взял его велосипед с испорченным навигатором по ошибке.

Киваю. Мне нравится эта теория, и не только потому, что ее выдвинула я. Тут виновным может оказаться какой-то непонятный незнакомец, следящий за моим туром. Не за друзьями, гостями или сотрудниками. Тут, в принципе, нет моей вины, кроме приглашения Найджела Фокса на этот тур. Подчеркиваю потенциал этой теории Лорану.

– Жуткий незнакомец, – произносит он. – Популярная теория среди друзей и родственников жертвы. Менее популярная среди полиции. Невидимое поймать достаточно сложно.

– Но только не для вашего отделения! – говорю я. – А во-вторых?

– Письмо, которое вы видели, – говорит Лоран. – Мне не нравится время, когда оно было отправлено.

По коже пробегает холодок. Мне оно тоже не нравится, особенно потому что эта дорожка ведет к тем, кто близок Дому.

Лоран продолжает:

– Вы с мистером Эпплтоном сочли, что письмо было отправлено его самым важным клиентом. Клиентка говорит, что это была не она. Кто отправил это письмо? Зачем? Почему был украден его ноутбук?

Велосипеды за спиной Лорана дрожат и звенят, стукаясь друг о друга, как связанные лошади, которым не терпится вырваться на свободу.

– Мне нужно увидеть это письмо, – продолжает Лоран. – Чтобы самому убедиться, что мы взяли того человека. Если вы готовы снова мне помочь, мы позвоним в ваше прежнее место работы.

Закусываю губу, надеясь, что он не слишком расстроится, что я его обогнала.

– Я уже это сделала. Когда вы допрашивали того подростка в Сан-Суси, я позвонила другу в «Эпплтон Файнэншал».

Лицо Лорана принимает нейтральное выражение, словно полотно, еще не знающее, какую эмоцию на нем изобразит художник.

Спешу продолжить:

– У этого друга есть доступ к почте Дома. Я попросила его проверить входящие и переслать то письмо мне. Но его там не было. И корзина тоже была пустая. Но Дом никогда не наводил порядок в почте.

Лоран потирает подбородок. Его лицо приобретает задумчивое и слегка раздраженное выражение.

– И вы сообщаете мне это только сейчас, потому что…

– Потому что вы с коллегами решили, что закрыли дело арестом того подростка.

Он улыбается со знанием дела.

– А вы решили, что закрыли дело, сняв маску с Найджела Фокса.

Справедливо. Я уже была готова танцевать победный танец, но потом обнаружила тело Найджела.

– И я выяснила кое-что еще, – говорю я и рассказываю ему о чайной «Сестры-близнецы» в Абердине, о плохом отзыве на сконы. – Та пекарня закрылась вскоре после этого отзыва. Фанаты «Перелиса» стали ходить туда, просто чтобы издеваться над их сконами и оставлять собственные негативные отзывы.

Поезд у меня под ногами покачивается. Хватаюсь за шест, чтобы не упасть.

– Вижу, я проводил не самое тщательное расследование. – Лоран переводит взгляд за мое плечо. Оборачиваюсь и вижу, как мимо нас проносится деревушка в другой стороне долины: аккуратные сады, увитые зеленью террасы. Старые каменные дома словно вырастают из земли. Белье, развешанное по размеру на веревке, колышется на ветру.

– Я не знаю, принадлежала ли та чайная Конни и Филли, и я не говорю, что они что-то сделали, – уточняю я. – Суть в том, что из-за обзоров и характера Найджела у него было очень много врагов. – Вижу, что Лоран собирается ответить, и опережаю его: – Да, да, обо мне он тоже собирался оставить явно нелестный отзыв. Я его не убивала.

Поезд дрожит. Лоран надувает щеки и выдыхает.

– Надеюсь. Хотелось бы верить, что я прав хотя бы в чем-то.

* * *

– Что он тут делает? – шепотом спрашивает Филли. – Ну, фараон.

– Пришел покрасоваться перед нами в шортах, – хихикает ее сестра.

Мы с Лораном перебрались к ним в вагон на следующей же остановке – на ней попросились выйти каталонцы с корзинами для пикника.

Лоран вежливо поприветствовал группу и уселся сзади. Теперь он якобы поглощен прекрасными пейзажами. Но я в это не верю. Он выбрал идеальное место, чтобы за всеми следить.

– Говорит, выбрался насладиться природой и горным воздухом, – говорю я: именно это он попросил сказать группе. Ни к чему еще больше портить им отдых и заставлять их нервничать.

Нервничать из-за чего, интересно? Из-за присутствия копа в группе, где, возможно, находится виновный? Из-за того, что убийца все еще может быть на свободе?

Окидываю взглядом наш вагон. Две молодые девушки, говорящие, кажется, на мандаринском китайском, делают селфи: улыбаются, прижимаясь щека к щеке, пальцы буквой V. Пять немцев в походном снаряжении (шляпы от солнца, рюкзаки, палки для ходьбы, походные ботинки, канистры с водой, шерстяные гольфы) ведут оживленную беседу с Манфредом. Много кивков и «ja, ja». Пожилая женщина с пакетами, набитыми зеленью, занимает целый ряд.

Никто из них не похож на кровожадного сталкера. Но ведь именно так и действуют лучшие преступники? Нарочито недовольные комментарии Найджела и его усы ослепили меня, скрыли его истинный мотив. У меня есть предположение, чем он занимался на самом деле. Я рада, что сегодня с нами еще будут Би и Бернард. Хочу сначала поговорить с ними, прежде чем делиться подозрениями с Лораном.

– Получается, у детектива выходной? – говорит Джудит. – Это значит, что он закончил вести расследование?

В ответ я лишь пожимаю плечами. Надеюсь, мне удается передать то, что этим движением передают французы – «всего знать нельзя».

– Вот и славно! – провозглашает Лекси. Она разворачивается к противоположной части вагона и приветственно машет пальцами. Немцы дружелюбно машут руками. Лоран поднимает взгляд и картинно делает удивленное лицо, словно спрашивая: ой, это вы мне? Лекси машет уже всей рукой, приглашая его к нам присоединиться.

Он проходит через весь вагон, вежливо приветствуя остальных пассажиров.

– Merci, – говорит он, опускаясь напротив нас с Джудит. – Не хотел навязываться.

Как же, еще как хотел. Но я только рада.

– Вы – наш герой! – говорит Лекси. – Вы раскрыли это преступление! Мы наконец можем продолжить поездку, ничего не боясь.

– У меня действительно есть прогресс, – осторожно говорит Лоран. – Но предстоит еще много работы.

– Смотрю, французы любят брать отпуска, – говорит Джудит, слегка хмурясь. Но тут же она снова улыбается: – Сэйди, обещаю тебе такое же количество отпускных дней, когда ты вернешься.

«Когда»? Новая тактика. Нужно положить конец этим щедрым предложениям.

– Джудит, – говорю я, – я очень благодарна тебе за твое предложение, но я люблю свою работу здесь.

Лоран переводит на меня вопросительный взгляд.

– Джудит предложила мне вернуться на прежнюю работу, – объясняю я.

– Нет, – поправляет меня Джудит. – Я предложила Сэйди выбрать престижную должность, какая понравится ей самой. Можешь взять себе офис Дома, если хочешь.

Покашливание Лэнса игнорируют все, кроме меня.

Одними губами говорю ему «нет». Но он уже слишком зол, чтобы это заметить. Лекси похлопывает его по колену, чтобы отвлечь. «Посмотри, там заброшенная церковь! Красиво, правда?»

И это могло бы сработать, но наш поезд въезжает в тоннель.

Лекси пищит, когда мы погружаемся в кромешную тьму. Молюсь, чтобы из тоннеля мы въехали в хорошее, подобающее туристам настроение.

Когда мы выезжаем обратно на свет, Джудит начинает копаться в своей огромной сумке.

– Извини меня, Сэйди, – говорит она. – Правда, извини. Велопрогулки – это очень весело. Ты открыла мне на это глаза, поэтому я считаю, что тоже должна помочь тебе увидеть правду. Твой бизнес не жизнеспособен. Я могу предложить тебе отличную зарплату, отпуска, пенсию… И милый Ал, он очень по тебе скучает. Он так страдает!

Лэнс фыркает.

Джудит бросает мне на колени газету. Я бы с большим удовольствием погладила ядовитую змею, но приходится схватить страницы, чтобы они не разлетелись. Не хочу, чтобы мы мусорили в такой прекрасной сельской местности.

Это британский таблоид, в котором похищения инопланетянами и королевская семья могут располагаться на первой странице вместе с тусующимися политиками, худеющими звездами, ужасными преступлениями – и со мной.

«СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТУР» – гласит заголовок.

Ниже располагается коллаж моих нелестных фотографий – я морщусь, закрывая лицо рукой, выходя из жандармерии. Выглядит не очень. Другой кадр – фургон «ПеДАлей». Выглядит он просто очаровательно, только вот изображен он здесь, чтобы связать «ПеДАли» с двойным убийством. Затем идет фото Найджела – без усов, но он все равно выглядит назойливо, глупо и недовольно.

«Выдающийся лондонский автор и критик, вторая жертва убийцы велосипедистов во французской провинции. Готовы крутить “ПеДАли”? Non, non, non!»

– Два убийства, – говорит Джудит. Она поджимает губы, покачивает головой и пытается сделать виноватое лицо, что назвала эту цифру.

Открываю рот, чтобы возразить. Только вот загвоздка в том, что она может быть права. По крайней мере, на ближайшие несколько месяцев – или лет? Вчера Би сообщила мне, что моя следующая группа отменила свой тур. Би искренне попыталась меня успокоить. «Зато у тебя будет время отдохнуть и восстановиться. Мы перекрасим сарай. Или отправимся в путешествие. Ты много где была в Андорре?»

Андорра! Я могла бы сбежать в труднодоступное горное княжество. Но нет, там тоже есть газеты.

– Преступления совершил твой сотрудник, – говорит Джудит, продолжая забивать гвозди в крышку гроба моего предприятия. Я разглядываю газету. Джудит добавляет: – Французская версия тоже есть. И в американских газетах скоро появится эта история. У тебя могут быть проблемы с поиском новой работы.

Лэнс закатывает глаза.

– Мама, Сэйди не нужно, чтобы ты за нее управляла ее жизнью.

Бросаю на него благодарный взгляд. Спасибо, старший братец!

Правда, он тут же выворачивает все в свою пользу.

– Я должен принимать решения о приеме сотрудников, – заявляет он. – Поскольку папы больше нет, я являюсь самым высокопоставленным руководителем, и его офис тоже должен перейти ко мне.

– Ох, Лэнс, – говорит Джудит, и ее тон звучит так же, как ощущается снисходительное поглаживание по голове. – У тебя ведь и так много задач, не говоря уже о том, что теперь большинство акций принадлежат мне.

Лэнс встает, словно чтобы гневно удалиться, но Лекси тянет его обратно на сиденье. И хорошо, потому что нам сейчас предстоит проехать по мосту на высоте двадцатичетырехэтажного здания.

Оглядываю наш вагон. Конни и Филли наслаждаются пакетом чипсов, словно попкорном в кино. Немцы решительно смотрят на проносящиеся мимо нас пейзажи. Женщина с пакетами зелени прижала их поближе к себе. А Лоран с излишним интересом наблюдает за этой семейной перепалкой.

Лэнс опускается обратно, бормоча, что компания должна перейти ему.

Наш маленький поезд пошатывается, как и моя уверенность.

Но тут в моем поле зрения появляется элегантный вытянутый палец. Манфред указывает на мост.

– Сэйди, что это за невообразимое чудо архитектуры? Вы не могли бы рассказать нам о нем все, что знаете?

Его соотечественники страстно соглашаются, словно немецкий хор.

Господи, я готова всех их обнять.

Одаряю их лучшей улыбкой тур-гида, на которую способна. Я встаю между двумя сиденьями для большей устойчивости.

– Пон Жисклар, – говорю я, указывая на него рукой ладонью вверх. – Первый металлический железнодорожный мост во Франции, построенный в тысяча девятьсот пятом – тысяча девятьсот девятом годах. Мост на восемьдесят метров возвышается над рекой Тет…

Я продолжаю говорить, давая волю моему внутреннему ботану. Рассказываю об этой железной дороге, ее девятнадцати тоннелях, четырех виадуках, двух крупных мостах, двадцати двух станциях и шестидесяти трех километрах, на которые она растянута. Рассказываю об исторических церквях, украшающих горные хребты, о деревушках, приютившихся далеко под нами, о заброшенных фермах и пастушьих домиках.

Иными словами, я не оставляю пространства для ругани, пререканий или тоски.

Когда мы доезжаем до Мон-Луи, названного в честь цитадели, основанной Людовиком XIV в 1679 году для противостояния испанскому вторжению, я чувствую себя так, словно только что пробежала марафон. Вдохновленной, но настолько выдохшейся, что начинаются спазмы.

– «ПеДАли», это наша остановка, – объявляю я, когда на виду появляется элитный альпийский пригород. Цитадель «короля-солнца» бессильна против дачников, экспатов и туристов. Даю себе секунду, чтобы отдышаться и вообразить, как Людовик переворачивается в своих многочисленных могилах (его тело, потроха и сердце все были захоронены отдельно, но это информация для другого тура).

Немцы встают и аплодируют.

– Невероятно информативно и интересно, – говорит Манфред.

Немного краснею и встаю у выхода. Пока мои велосипедисты неспешно собирают свои вещи, я должна перебежать в следующий вагон и забрать наши велосипеды.

Лоран трусцой меня нагоняет.

– Это было интересно, – говорит он; мы ждем, пока пара с коляской вытащит ее через дверь.

– Вы про виадуки? – спрашиваю я. Коляска исчезает, и я бросаюсь к велосипедам. Не хочу, чтобы он подумал, что я не в силах справиться с собственным оборудованием.

– Именно, – говорит Лоран. – Я не знал ни архитекторов, ни размеров, ни дат, а ведь это мой родной регион.

Он смеется надо мной? Но когда я разворачиваюсь, мне кажется, что он смотрит на меня искренне.

– Еще я имел в виду напряжение в семье.

– А, это? – Хватаю последний велосипед. Его велосипед. Высокоскоростной горный велосипед, между прочим. Представляю, как он проезжает мимо скал, перепрыгивает через булыжники. – Для Эпплтонов это норма.

Глава 32

День 7, среда. Добро пожаловать в Сердань! Этот регион является частью и Франции, и Испании, и он славится своими потрясающими пейзажами: альпийские луга, снежные верхушки гор, живописные деревушки. Мы насладимся этим великолепием по дороге к нашей первой остановке, знаменитому магазинчику, где запасемся едой для пикника.

* * *

«Каталонская мясная лавка Бонзом» – место, известное региональными деликатесами: лесной мед, крафтовое пиво, местные вина, испанская белая фасоль, фермерские сыры, ремесленные уксусы. И мясо – много-много вяленого мяса, какое-то целыми ножками, подвешенными к потолку.

Лекси, которая считает себя в основном вегетарианкой («потому что это полезно»), заглядывает внутрь, поднимает ладонь и объявляет, что ей нужно проверить соцсети.

– Мне нужно ответить на столько поздравлений с помолвкой. Всем так нравится мое кольцо! – Она поднимает руку, любуясь его блеском на альпийском солнце. – Найдешь мне что-нибудь вкусненькое? – спрашивает она Лэнса. – Там есть салаты? Хлеб, сыр?

– Может, ветчинный окорок? – предлагает он. – Немного кабанины?

– Там очень много готовых салатов, – говорю я. – Мы подберем тебе что-то очень вкусное.

Мне жаль, что эта остановка не так интересна Лекси, но ей есть чем заняться со своими подписчиками. Плюс, пока ее не будет рядом, я смогу поговорить с Лэнсом.

Остальные члены группы любуются мясным разнообразием. Манфред поднимает глаза на потолок, с которого свисают ветчина и колбаски, словно завороженный. Надо сказать ему, что внизу тоже есть на что посмотреть, если, конечно, его и без меня не притянет туда магнитом.

Легонько толкаю Лэнса локтем.

– Пойдешь со мной вниз посмотреть на ветчину?

– Хочешь посмотреть мою ветчину? – Лэнс проводит рукой по волосам. – Это что, такой местный подкат?

– Наверное, – усмехаюсь я и веду его за собой.

– Ого! – восклицает Лэнс, когда мы подходим к витрине с ветчиной.

– И это еще не все, – говорю я. У «Бонзома» есть отдельное предприятие, где сушат огромное количество ветчины, но мы туда не поедем, вместо этого – велопрогулка с пикником.

Пока он разглядывает ветчину, я решаю начать разговор:

– Мне позвонил Ал. Он меня разбудил.

– Ох, Ал… Он и правда страдает. Раскрыл тебе глаза на свое очарование? Нежно прошептал какие-то подсчеты?

Игнорирую его подкол.

– Ты купил кольцо на кредитную карту компании?

Лэнс пожимает плечами.

– Ну да, и что? Папа оплачивал их с мамой членство в клубе этой картой. И записывал это в расходы на бизнес. Я использую эту карту в путешествиях.

Напоминаю себе, что я не отвечаю за то, как руководители «Эпплтон Файнэншал» обращаются с кредиткой компании.

– В общем, тебе нужно позвонить Алу, если хочешь, чтобы счет разморозили. Только не вини меня. Я всего лишь посланник.

– Не убивай посланника, – бормочет Лэнс.

Его слова и резкий звук сзади заставляют меня подпрыгнуть.

Манфред стоит на верхней ступени со сложенными руками.

– Какое роскошное место!

Он практически соскальзывает вниз по лестнице, словно ветчина притягивает его к себе магическим образом. Манфред спускается не один. Лоран стоит несколькими ступенями выше, вероятно, изучая положительные отзывы и заслуги магазина, вывешенные в рамочках.

Он нас слышал? Я почти надеюсь, что да, потому что мне не хотелось бы самой сдавать ему моего почти что старшего брата.

* * *

Позже, после прекрасного пикника, я оглядываю Пиренеи и задаюсь вопросом, не нашла ли я священный Грааль экскурсоводства. Сейчас, в конце нашего тура – возможно, в конце моего пути с «ПеДАлями», – я выяснила, как сделать экскурсию спокойной и приятной. Взять с собой полицейского.

Когда с нами Лоран, все – включая погоду – ведут себя хорошо. Даже Надя, которая встретила нас у рынка, куда ее подвезли Би с Бернардом, совладала с собой, когда я сказала ей, почему Лоран здесь на самом деле.

– Еще бы он не сомневался, – сказала она. – Кого он подозревает?

– Наверное, всех, – призналась я.

– Умно.

Но есть небольшая проблема. Все идет настолько гладко, что я боюсь, что Лоран утратит сноровку.

Доказательство: в данный момент детектив лежит на травке перед часовней XIII века Сан-Мари-де-Беллок. Би с Бернардом лежат рядом с ним на покрывале-скатерти и разглядывают кучевые облака, высокие, как дворцы. Они приехали к нам в очаровательный городок Дор, где мы посетили древнюю церковь, прохладную, темную и тихую, с единственной молитвенной свечой, уже почти догоревшей.

Лекси, Лэнс и Джудит ушли гулять по очаровательной деревушке.

Сестры сидят чуть выше нас на холме и рисуют горные виды углем. Они и правда готовы ко всему!

Манфред ушел на прогулку. «Нужно немного пройтись, чтобы переварить обед». Он, наверное, уже в соседней деревне. Или в Испании.

Я присоединяюсь к разглядывающей облака троице. Сажусь по-турецки рядом с Лораном. Место с другой стороны, рядом с Бернардом, занято корзинкой для пикника и камнем, удерживающим покрывало на траве.

Равнина расстилается перед нами, словно зеленое лоскутное одеяло с ярко-желтыми пышными пятнами ракитника.

– Сэйди, милая, – говорит Би. – Юный Лоран как раз рассказывал нам о Найджеле Фоксе.

Лоран улыбается.

– Юный? Но да, это так, я пообщался с некоторыми друзьями-велосипедистами, которые рассказали об агрессивном британце, с которым сталкивались в этом регионе – особенно в горах. Его видели как минимум за две недели до начала тура.

Лоран кладет лодыжку на колено. Руки он держит за головой, глядя в небо.

– Voilà, – провозглашает Бернард. – Мы выяснили личность настоящего вредителя.

– Тот подросток в Сан-Суси совершил ошибку, – говорит Би.

Лоран бормочет себе под нос, что тот молодой человек «разукрасил» все мосты в городе.

– Он сам признался в этом творчестве.

Би не обращает внимания на его слова.

– Ему некуда выплескивать творческую энергию. Я предложила, чтобы он поработал с велосипедами в качестве искупления. Стропила в сарае надо еще почистить, Сэйди?

Провожу рукой по траве.

– Стропила достаточно чистые. – Вот мое наследие. Чистые стропила. И два убийства в одном туре. – Правда, восточную стену надо перекрасить, – добавляю я, вспоминая гадкие слова Найджела, скрывающиеся под краской. – Может, даже заново покрыть штукатуркой.

– Идеально, – говорит Би.

Лоран поворачивает голову в ее сторону.

– Вы говорили, что хотите что-то мне сказать. Что-то, о чем просила Сэйди?

Би садится на покрывало и вытаскивает из волос забившийся голубой лепесток. Затем она поворачивается ко мне.

– Мы думаем, что ты права, Сэйди. Судя по всему, Найджел Фокс пытался купить «ПеДАли». Только он назвался другим именем.

Лоран тоже садится.

– Какое имя он использовал?

– Н. Ренар, – отвечает Бернард. Он зажимает в зубах травинку, как стильный провансальский фермер.

Ренар – это renard, «лис» по-французски. Мое сердце начинает биться быстрее.

– Мы сразу же отвергли его заявление, – говорит Би. – Хотя денег он предлагал больше всех.

Облака проходят мимо. Тень и свет пляшут на лугах. Думаю, как мне повезло, что они выбрали меня.

Но как же не повезло им! Вот что из-за меня случилось!

– Что вас отпугнуло? – спрашивает Лоран. – За него тоже мать подала заявление?

Би усмехается.

– Лучше уж было бы так. Нет, нехорошо так говорить – вдруг она так же одержима соперничеством, как и он. Он предлагал превратить «ПеДАли» в тренировочный лагерь для элитных велосипедистов. Его программа показалась нам чуть ли не жестокой. Совсем не веселой. Совсем не в духе «ПеДАлей».

– И что получается? – говорю я. – Думаете, он вернулся, чтобы мне отомстить? Чтобы убить бизнес, который ему не достался?

Вспоминаю Филиппа. Он ведь не собирался тягаться с неизвестным агрессивным велосипедистом. Найджел сам избрал его своей мишенью.

– Некоторые слишком любят соревноваться, – говорит Би. – Мы всегда выбирали хороших людей для «ПеДАлей». Как Сэйди. Или Жорди Воллан.

Жирный намек.

Лоран что-то бормочет о восстановлении цепочки событий и поисках мотива.

Предсказуемая тут не только я.

– Сейчас все мирно, – добавляет он и откидывается назад, опираясь на локти.

Нас обдувает ленивый ветерок, приносящий аромат диких цветов и альпийских лугов. Издалека доносится перезвон коровьих колокольчиков.

Как будто даже слишком мирно. Если убийца залег на дно, то подозрения и дальше будут окружать Жорди. Свидетели разъедутся, улики растеряются. Я ложусь на покрывало, наблюдаю за плывущими в небе облаками и размышляю о велотурах и расследованиях.

На первый взгляд кажется, что это два разных мира. Но так ли это? В обоих нужно соединять подвижные частицы, продолжать работу шаг за шагом, улика за уликой, поворот педали за поворотом педали.

Есть еще кое-что, что объединяет тур-гидов и детективов. Везение. Интересно, Лоран признал бы это?

Удача явно ехала не на моей стороне в этом туре. Может, пришло время мне ухватиться за руль и поехать по ее маршруту.

Глава 33

День 7, среда. Сегодня днем мы проедем через другую страну! Но не переживайте: извилистый путь до нашей гостиницы составляет всего двадцать пять километров. В середине пути мы проедем через Льивию, небольшой испанский анклав, окруженный Францией.

* * *

Мы находимся на испанской территории, когда облака выдают нам последнее предупреждение – гром с запада. Я как раз объясняла группе, каким образом Льивия, испанская территория площадью менее пяти квадратных миль, оказалась полностью окружена французскими землями.

Римляне сыграли в этом роль. Как и мавры. Затем началась тридцатилетняя война между Францией и Испанией. Мирный договор 1659 года должен был положить этой истории конец, но семантическая неточность не дала этому состояться.

– Деревни к северу от Пиренеев отошли Франции, – рассказываю я. – Но Льивия технически является городом, villa по-испански, поэтому эта территория осталась испанским островком.

– Слова – опасная штука, – говорит Конни.

Ее сестра усмехается.

– Похоже, французская делегация не прочитала мелкий шрифт в соглашении. Они, наверное, чувствовали себя такими дураками. Интересно, они разозлились?

Манфред окидывает философским взглядом каменные здания золотисто-желтого цвета.

– Как говорится, они перепутали «Х» и «У».

Носители английского озадаченно обдумывают сказанное. Манфред рассказывает Наде, как эта фраза звучит в немецком. Думаю о Найджеле. Я все это время видела его истинное лицо – критический, конкурентный, довольный моими бедами человек. Но это скрыло от меня его настоящие мотивы.

– Но как они все ладят между собой? – спрашивает Джудит, возвращая меня в реальность. – Испанцы, которые здесь живут, и их соседи-французы?

Некоторые гиды просто взяли бы и придумали ответ. Другие просто сменили бы тему. Я же признаю, что у меня пока не было возможности это сделать, но очень хотелось бы. Если бы здесь были Би с Бернардом, я спросила бы у них, но они поехали вперед в гостиницу.

Лоран, до этого разглядывающий небо, как подозреваемого, отвечает на вопрос Джудит:

– У меня есть кузина, которая здесь живет. Она говорит, что считает себя скорее каталонкой, а не испанкой или француженкой. Хотя международные споры не утихают. – Он улыбается и продолжает: – Например, великая Война из-за знака «Стоп» семидесятых годов. Французы установили знак «Стоп», который разозлил испанцев, и они постоянно его сносили.

– Напоминает нашу родину, – говорит Джудит, кивая Лекси. – Мы с Лекси пытаемся заставить власти Элм-Парка установить «лежачих полицейских». Можно подумать, мы предлагаем усыпать дорогу шипами.

Это тоже напоминает мне о Найджеле. О кнопках, которые проткнули колеса Филли и Конни. Это вполне могла быть проделка Найджела. Они с Домом и Лэнсом ушли с ланча в винограднике раньше остальных. И он мог испортить свою батарею, чтобы выглядеть как очередная жертва.

Это был он! Это все был он! Идеальный виновный.

По коже пробегает холодок. Беда только в том, что он мертв. Он не мог сбить сам себя.

Лекси цокает языком.

– Ничего с водителями не случится, если они будут время от времени замедляться. В меня в прошлом году врезался водитель, превысивший скорость. Повезло еще, что я была в машине, а не на велосипеде. Иначе могла бы и умереть!

С неба снова раздается угрожающий гром. Я прислушиваюсь к намеку природы.

– Возможно, нам лучше поторопиться, – говорю я.

Мы проезжаем сонные деревушки, зеленые пастбища, стены, заросшие дикими цветами, сказочные деревянные шале, дружелюбных фермерских животных – и все это на фоне покрытых облаками Пиренеев.

Погода еще не портится, так что мы время от времени останавливаемся, чтобы сделать фотографии. Милые козлики прыгают неподалеку от нас на своем пастбище. Собака рычит, когда мы проезжаем мимо участка ее хозяев. Только лает, не кусает. Тучи что-то себе бормочут, но на нас пока не обрушиваются.

Кажется, у нас получится добраться до гостиницы вовремя. Нам удалось сбежать от проблем, по крайней мере сегодня.

Моя мать сказала бы, что оптимизм – опасная штука, что он привлекает проблемы. Возможно, мне стоит чаще к ней прислушиваться.

Мы уже на финишной прямой, всего в двух милях от пункта назначения, когда вдруг с неба начинает капать. Сначала это даже приятно. Конни и Филли за мной страшно радуются – «прямо как дома!».

Мы все равно еще можем успеть. Я сильнее кручу педали и подгоняю свою группу.

Когда до гостиницы остается всего миля, небеса разверзаются. На наши шлемы обрушивается град размером с овощи – горох, бобы, помидоры черри. Со всех сторон нас окружают поля. Никакого супермаркета, где можно было бы укрыться. Даже ни одного раскидистого дуба.

– Мы почти на месте! – кричу я группе за моей спиной, не уверенная, слышат ли они меня. Когда мы добираемся до гостиницы, дрожащие и насквозь промокшие, и набиваемся под зонтик на патио, с которого льются водопады, я готовлюсь к потоку жалоб.

Слышу в голове призрак Найджела: «Помойный тур, помойная погода!»

Но вместо жалоб я слышу радостные возгласы. Раздаются хлопки от дружеских «пятерок». Лоран и Манфред стукаются кулаками. Лекси обнимает Лэнса и Джудит и делает победное селфи. Сестры выбирают из кудряшек льдинки града. Смахиваю с щек воду и капельки грязи и радостно сообщаю группе, что сухой багаж и согревающие напитки уже их поджидают.

Они отправляются внутрь, оставляя меня наедине с Лораном.

– Заходите, погрейтесь с нами, – говорю я детективу. – Когда кончится град, я отвезу вас на станцию в нашем фургоне. Если вы, конечно, не остаетесь у кузины. Я могу и туда вас подвезти. – Мне хотелось бы познакомиться с жительницей Льивии.

Его широкая улыбка превращается в хитрую ухмылку.

– Спасибо за предложение, но я забронировал номер в отеле. Собственно, я уже на месте.

Совпадение? Сомневаюсь. А также догадываюсь, кто в последний момент забронировал единственный оставшийся номер по стандартной цене.

* * *

– Что будем делать? – спрашивает Надя, прищуриваясь и глядя на небо, словно ответ кроется где-то между тучами.

Мы с ней вдвоем сидим в компании каменных стен, балок, которые, кажется, прогибаются здесь уже целую вечность, и стиральной машинки, которая мигает и ходит ходуном, словно готовясь отправиться в космос. Сегодня мы ночуем в старом фермерском доме. Наши велосипеды будут спать в кладовой, которая раньше была конюшней. Горная речка журчит где-то за участком, а по соседству с нами располагается спа с открытыми бассейнами. Надеюсь, Манфред сейчас в одном из этих бассейнов. Он поехал вперед остальных, чтобы насладиться прохладой, дождем и ветром.

Я оглядываю наши велосипеды. Мы протерли их, как могли, но они все равно выглядят грязными.

– Пусть сохнут ночью, – говорю я. – Утром протрем их еще раз.

Жорди пришел бы в ужас. Но сейчас грязные велосипеды – не его главная проблема.

– Не-е-е-ет. – Надя закатывает глаза. – Я не про велосипеды. Как мы найдем убийцу? Из-за твоего друга-детектива все будут слишком аккуратные. Если кто-то здесь что-то знает, или что-то сделал, то нам надо, чтобы они заговорили, закричали, напали друг на друга. Это просто ужас! – Она вскидывает руки. – Ты меня понимаешь?

Понимаю.

– Лоран сказал, что будет в своем номере до ужина, если мы сами его не позовем.

Надя меняет тактику:

– Что? Он отдыхает? Да он должен ночами не спать, пока не очистит имя Жорди. Какой он ленивый, какой…

Я подношу указательный палец к губам, иду убедиться, что за тяжелой дубовой дверью никого нет, и закрываю ее.

– Я сама попросила его сидеть в номере.

Надя не может сдержать улыбки.

– Ты отправила копа сидеть тихо в номере? И как он отреагировал?

Прислоняю тандем к остальным. От камней исходит сырость и прохлада.

– Он сделал вид, что оскорбился, – говорю я.

Надя улыбается еще шире.

– А должен был. Ты ведь делаешь его работу.

– Он сказал, что ему надо кому-то позвонить, – говорю я. Правда, кому – он не сказал. – И добавил, что нам надо быть осторожнее.

Это не все, что он сказал, когда я поделилась своим планом.

Надя вся сияет.

– Быть осторожнее? А что, мы будет делать что-то опасное? Очень хорошо.

Не уверена, стоит ли говорить Наде. Я не выдержу, если пострадает еще кто-то из моей команды.

– Ну что? – не отступает Надя. – Я должна помочь. Ради Жорди, ради «ПеДАлей», ради Би и Бернарда. Ради тебя. Вы все – моя семья.

Я кладу руку на сердце.

– Не время сантиментов! – говорит Надя, ставя кулаки на бедра. – Надо действовать. Надо… как там говорится? Напугать лиса? – Она хмурится. – Если есть еще один лис. Ну конечно же есть! Всегда есть второй лис.

Они очень хорошо поладили бы с мамой.

– Мы пойдем на аперитив, – говорю я.

– Так, да. Здесь аперитив хороший. Надо запастись энергией. А потом? – Надя нетерпеливо машет рукой. Стиральная машинка ускоряет свои обороты.

– На этом, собственно, все, – говорю я.

Надя поднимает одну бровь.

Мой план так легко может провалиться. И в лучшем случае я просто буду выглядеть как дура.

Пожимаю плечами, стараясь выглядеть невозмутимо.

– Я заговорю о преступлениях, и затем… Может, обвиню кого-то в убийстве и посмотрю на их реакцию.

Последнее явно идет вразрез со всеми правилами поведения тур-гидов.

Надя, похоже, тоже так считает. Она энергично отрицательно мотает головой.

Спешу пояснить:

– Я не говорю, что считаю их всех убийцами – и вообще кого-то из них, – но мы все были вместе весь тур. Кто-то явно что-то видел. Если мы немного сменим перспективу, тогда…

– Нет, нет, – говорит Надя. – Обвини их в двойном убийстве. Правда всегда шокирует больше. Я буду следить за их лицами. Сэйди, я тебе помогу.

Глава 34

День 7, среда. Наш дом этим вечером – деревушка Льо, образец традиционной альпийской архитектуры. Каменные дома, шиферные крыши, деревянные балконы и потрясающие горные виды. Разомните ноги и насладитесь приятной прогулкой.

* * *

Когда мы приходим на аперитив, нас встречает розовощекий Манфред.

– Вы все это время были в бассейне? – спрашивает Джудит. – Под дождем? Вы наверняка промокли.

Манфреда словно удивляют ее слова.

– Но мадам, вода в горячем источнике тоже мокрая.

– Что ж, здесь явно уютнее, – провозглашает Джудит.

– Это мое любимое место в гостинице, – говорит Би. Они с Бернардом устроились в кресле на двоих.

Да, мое тоже. Каменные стены арками поднимаются к потолку. Французские двери (или, как сказали бы французы, окна-двери) ведут к заднему патио, окруженному папоротниками выше моего велосипеда.

Стол внутри не менее прекрасен. На нем испанские крокеты, оливки, маринованные с травами и апельсиновой коркой, и поистине роскошная сырная тарелка.

– Приятно наконец расслабиться, – говорит Джудит, потянувшись за крокетом. – Почувствовать себя спокойно.

Двери приоткрыты, впуская с улицы симфонию журчащей реки и мягкого стука дождя. Надя стоит у дверей в сад и держит тарелку овощей. Мое прикрытие, как она сказала. Она поднимает морковку и указывает ей на меня.

Знаю, знаю. Милая Джудит только что сказала идеальную фразу, за которую я могла бы зацепиться. Она наконец может расслабиться и наслаждаться жизнью – и я должна отнять это у нее.

– Мы не можем расслабляться, – говорю я, заставляя себя быть прямолинейной. Нельзя ходить вокруг да около. Возможно, кто-то из вас убил Найджела? И Дома? Не хотите поделиться? Мы не обижаемся!

Джудит моргает.

– Не можем?

– Ой, у нас будет еще одна поездка? – спрашивает Лекси. – Тут так красиво!

– Жорди никого не убивал, – говорит Надя. – Вот что пытается сказать Сэйди. У нее есть доказательства. Убийца на свободе.

Вот это было прямолинейно. И необдуманно. И неправда. У меня есть разбросанные кусочки пазла, разорванная карта, выброшенная с велосипеда.

Джудит отступает назад, словно я дала ей пощечину.

– Сэйди! – восклицает она, глубоко пораженная. – Полиция схватила виновного. Не надо их беспокоить.

«Не надо беспокоить Эпплтонов», – слышу я мамины слова. «Не надо беспокоить французскую полицию».

– Некоторые моменты не сходятся, – говорю я.

– Нет же, Сэйди, они сходятся, – говорит Джудит. – Полиция все объяснила мне и Лэнсу. Твой сотрудник, Жорди, злился на Дома, он устроил ему розыгрыш, который зашел слишком далеко. Ты ни в чем не виновата. Как и ты, Надя. Можно любить человека и все равно не одобрять его действий.

Буря с градом, в которую мы попали, – ничто по сравнению с выражением лица Нади.

Джудит продолжает:

– Критик, мистер Фокс, вероятно, увидел произошедшее. Он всегда за всем следил, не так ли? И записывал в свой блокнот.

– Который украли, – говорю я. – Вместе с ноутбуком Дома и твоим браслетом, Джудит.

– И семейным кольцом Лекси, – добавляет Джудит.

Лекси краснеет, но бросает взгляд на Лэнса.

– Кольцо Лекси не украли, – вздыхает Лэнс. – Это я взял его, чтобы отнести в ювелирный магазин, чтобы купить помолвочное кольцо правильного размера.

Лекси улыбается.

– Оно прекрасно! И кольцо моей тети тоже снова со мной, у нас в номере, в безопасности, так что все идеально. – Она вытягивает руку перед собой, любуясь блеском бриллианта.

Джудит хмурится.

– Но мой браслет и компьютер Дома… Зачем тебе брать их, Лэнс?

Тут Лэнс не выдерживает:

– Да не брал я их, мам! Не надо делать, как папа. «Давай во всем обвиним Лэнса. Пусть Лэнс просит прощения за все, что он делал и не делал».

– Лэнс! – восклицает Джудит.

Жду, чтобы она добавила «веди себя хорошо». Но Лэнс не дает ей такой возможности:

– Может, вернемся к делу? Сэйди, твой механик вспылил. – Он указывает на Надю. – Может, вы оба вспылили. Эй, ничего, я все понимаю. Папа умел хорошо надавить. Сэйди, ты и сама это знаешь. Он думал, что сможет так на тебя надавить, что ты вернешься в компанию. Морковкой поманил? Пообещал громкий титул? Мой офис?

Мои красные щеки меня выдают.

– У-у-у, – протягивает Конни. – Деньги, зависть. Сплошные мотивы.

Они с Филли уплетают крокеты.

Беру себя в руки.

– У вас тоже был мотив, – напоминаю я сестрам.

– Ничего подобного, – возражает Филли. – Дом немного нас раздражал – Джудит, не обижайся, – но если бы так разбирались со всеми, кто нас раздражает, нам было бы некогда есть крокеты.

– Или круассаны, – говорит ее сестра.

– Или, может, сконы? – говорю я. – Это вам принадлежала чайная «Сестры-близнецы» в Абердине. – Я блефую, имитирую храбрость, как когда еду по центру около кольцевой развязки, зная, что меня может сбить грузовик – или правда. Продолжаю: – «Перелис» опубликовал ужасный отзыв о ваших сконах и о вашей чайной. За ним последовала череда плохих отзывов. Вам пришлось закрыться, отказаться от мечты.

Сестры поднимают крокеты, словно бокалы перед тостом.

– Какая ты умная, все вычислила, – говорит Конни.

Филли соглашается.

– Да, потому что ты внимательная. А этот ужасный человек даже не помнил собственных отзывов. Некрасиво, учитывая, как он нам навредил.

Они обещают оставить «ПеДАлям» наилучший отзыв.

После того, что я собираюсь сказать? Сомневаюсь.

– Вы специально столкнули Найджела с яхты.

Сестры одновременно пожимают плечами.

– Не факт, – говорит Конни. – Море в тот день было буйное.

– И он так сильно наклонялся, – говорит Филли. – Как будто дразнил нас. Я и правда утратила равновесие. Сложилось же все хорошо. Он сразу поднялся на поверхность, как плавучий мусор, плюс мы посмотрели на спасателей.

Собираю мысли в кучу, пока остальные вспоминают доблестных спасателей.

– Хочешь еще что-то сказать, милая? – спрашивает Филли. – Мы – настоящие дьяволицы.

Может, так и есть. Их игривый настрой меня сбивает.

– Филли была последней в сарае накануне, ну, несчастного случая Дома, – говорю я. – Конни, ты осталась снаружи, чтобы расспросить Жорди о цветах.

Сестры улыбаются и кивают.

– Все верно, – говорит Филли. – Я забирала свитер.

– А я интересуюсь ботаникой, – говорит Конни.

– Вы не меняли маршрут навигатора на красном велосипеде? – спрашиваю я. – Вы знали, что навигатор был испорчен, но полиция никому это не сообщала. Я это знала, но сказала только сотрудникам.

Филли улыбается.

– Мы слышали, как мисс Надя звонила своему мальчику.

– Это не все, что мы слышали, – говорит Конни. – Вы уж извините, мисс Надя, но вы хотели «отключить» Дома Эпплтона. Мы все слышали в винодельне. Кстати говоря…

Она протягивает мне огромный винный бокал и наполняет его до краев.

Наверное, будет грубо его не попробовать. Делаю небольшой глоток, затем еще один.

– Я говорила про его вай-фай, – возражает Надя. – Я отключила модем, чтобы он провел время с семьей.

Сестры одаряют ее скептическими взглядами.

Надя пожимает плечами.

– Да, это правда, он мне не нравился. Он угрожал, что меня уволят, что меня выселят из дома. – Она бормочет что-то на украинском.

Манфред кивает.

– Tak, tak. Больше никаких кровопролитий. Это верно, это понятно.

Он что, знает украинский? Похоже, я многого не знаю о Манфреде. Так, а что, собственно, я о нем знаю? Он опытный велосипедист, цифровой кочевник, любитель колбас и философии, никогда не опаздывает, но часто отсутствует.

Отпиваю еще вина, прекрасно понимая, что только подливаю масла в огонь.

– Кого еще можно подозревать? – говорит Конни. – Джудит? Лэнс? Ближайшие родственники первого погибшего. Вас нельзя не подозревать.

Надя улыбается.

– Вот именно. Это всегда дело рук жены, любовницы или сына.

– У Дома не было любовницы, – возмущается Джудит.

– Рабочая жена, – бормочет себе под нос Лэнс.

Что?! Дебора? Лэнс поигрывает бровью, глядя на меня. Надеюсь, он шутит. Но то, что он говорит дальше, вовсе не шутка:

– Я не получаю в наследство компанию, в отличие от мамы, – недовольно говорит он. – Несмотря на то, что ты и дня за всю жизнь там не проработала.

– Я там не работаю? – Джудит расправляет плечи. – Я делаю больше, чем ты знаешь, Лэнс. И я в курсе, что ты воспользовался кредиткой компании. Ал мне сказал. Такой хороший юноша.

– Ал! – Имя бывшего вырывается вместе с осознанием. – Лэнс, ты позвонил Алу в десять тридцать вечера по Чикаго. Здесь это пять тридцать утра. Ты рано встал тем утром, когда умер Найджел. Ты… – «видел его?» – собираюсь добавить я.

– «Убил его»? – прямо спрашивает Лэнс. – Серьезно, что это, групповое нападение на Лэнса? Нет, я не убивал его, Сэйди. Мама – я совершил одну покупку на карточку компании. Я ведь не каждый день делаю предложение. На моей личной карточке не хватало средств.

Потому что он и там превысил лимит? Насколько сильно Лэнсу нужны деньги?

Лекси кладет руку на свое кольцо, словно чтобы защитить его.

– Все в порядке, милый, – шепотом говорит она.

Судя по ее сведенным бровям, она только что узнала, что технически ее кольцо принадлежит компании.

– Нет, все не в порядке, – восклицает Лэнс. – Я согласился на эту поездку, потому что папа хотел закрыть главу. Я думал, он имел в виду смерть Джеммы. Не знал, что он имел в виду меня, что я должен извиниться за все свои прегрешения. Что ж, в моей жизни новая глава. – Его тон смягчается. – У меня есть любовь.

Он обнимает Лекси за плечо и целует ее макушку. Она прижимается к нему так тесно, что они напоминают кокон.

Представляю, как Джем делает вид, будто ее тошнит от этой сладости.

Конни и Филли перешептываются – достаточно громко – о предыдущей смерти.

Джудит объясняет:

– Это был несчастный случай, велосипедная авария.

«Убийство», – мысленно поправляю ее я.

– Мы все обожали Джемму, – продолжает Джудит. – Она была мне как дочь, как и Сэйди. Мы все приехали сюда на годовщину ее смерти. Чтобы поддержать Сэйди.

Последние слова она произносит с нажимом. Лэнс фыркает. Я чувствую, что краснею. Вот как я отплатила им за их доброту. Дом мертв, а я превратила l’apéro в час обвинений.

Я хотела услышать признание. Что ж, могу признаться сама.

– Я должна была быть с Джеммой в тот день. Она приходила в офис, но я считала, что слишком занята. Это было не так. Кроме меня там никого не было. Я могла спокойно с ней прокатиться. Она была моей лучшей подругой.

– Моей тоже, – говорит Лэнс. – Хочешь поговорить о чувстве вины? Она ехала на встречу со мной. Когда она не приехала, я должен был отправиться ее искать.

– Ну что ты, – говорит Лекси. – Ты ведь не мог знать, что случилось. Джемма мне тоже писала в тот день. Моя машина была в ремонте, так что я была вынуждена сидеть дома. – Она легонько шлепает Лэнса по руке. – А ты снова поставил телефон на беззвучный и поэтому не мог за мной заехать.

Лэнс смотрит на нее тем самым щенячьим взглядом.

– Я не переписываюсь за рулем. Ты же помнишь? Ты взяла с меня слово после того, как в тебя въехал тот мужчина, он ведь был в телефоне.

Внезапно я переношусь в тот ужасный день.

Слова проносятся мимо меня, как набирающие скорость колеса.

Джудит говорит, что взяла с Дома обещание отключить сенсорный экран в его новой машине. Он все время на него отвлекался. Смотрел там отчеты по акциям и прогноз погоды.

Мои мысли крутятся вокруг Дома и его машин. Джудит поцарапала его дверь, но обвинил он Лэнса. Передо мной проносятся лица, места, времена. Найджел, замаскированный сам в себя. Манфред и его перепутанные «Х» и «У». Конни, настойчиво расспрашивающая Жорди о цветах. Наша поездка по Льивии и недопонимание, создавшее там отдельный испанский остров.

– Сэйди? – обеспокоенный голос Лекси возвращает меня в реальность. – Все нормально?

Моргаю, оглядывая стол. Все поднимают бокалы. Даже Бернард проснулся и поднял свой стакан рядом с Би.

– Давайте выпьем за Дома, – говорит Лекси. – И Джемму. И Найджела.

У Джудит в глазах стоят слезы.

– Спасибо тебе, милая. Спасибо.

Все чокаются стеклянными бокалами, я в том числе, но я не могу найти себе места в развязывающемся непринужденном разговоре ни о чем.

Опускаю свой бокал. Надо что-то съесть, но от этой мысли меня тошнит.

Я знаю, что мне поможет. Встаю и направлюсь к двери.

Надя перехватывает меня.

– Ты что-то поняла, Сэйди. Вижу по лицу. Ты идешь к детективу?

Качаю головой.

– Мне нужно подумать. Я хочу прокатиться.

– Я пойду с тобой.

Надя в своей вечной форме – легинсах из «Лайкры» и футболке какой-то группы.

– Лучше оставайся здесь, – говорю я, заставив себя улыбнуться. – Будь моими ушами. Мне нужно побыть одной.

Перед ужином я переоделась в «гражданскую» одежду. Я, конечно, не сторонник строго спортивной одежды для велопрогулок, но мне совершенно не хочется кататься в высокой влажности в любимой блузке-крестьянке и единственных, почти не мятых штанах.

Тороплюсь наверх, но как только я поднимаюсь, у меня начинает кружиться голова. Снаружи отель кажется совсем маленьким. Внутри же это настоящий лабиринт. Лестница ведет на три ступеньки вверх, затем заворачивается на девяносто градусов, затем снова спускается. Попадая в свой – надеюсь, в свой – коридор, я прохожу мимо номера, из-под двери которого виден свет. Из-за двери в номер Лорана доносится его приглушенный голос. Он что-то говорит по-английски.

Можно подождать, пока он закончит разговор. Постучаться. И сказать… что? Что я пьяненькая после бокала «Сиры», но голова у меня идет кругом не от этого, а от сумасшедших мыслей?

Нет. Лучше уж прокатиться.

Я переодеваюсь и спускаюсь вниз, где уже свистит закипающий чайник. Би готовит чай. Лекси несет поднос позвякивающих чашек.

– Посиди с нами, выпей чай, Сэйди, – говорит она. – Он с мятой.

Чай с мятой помог бы снять действие вина, но я не хочу ждать.

– Нет, спасибо. Пусть он будет мне наградой, когда я вернусь.

– Тогда, может, возьмешь «ВиталуГрин»? – предлагает Лекси. – Пить много жидкости очень важно!

Тихо радуюсь, что у нее в руках поднос, мешающий ей одарить меня ее излюбленной болотной смесью. Торопливо уношу ноги, на выходе машу хмурящейся Наде, которая стоит у двери лаунджа как смотровой на посту.

– Твой велосипед снаружи, – кричит она мне вслед. – Уже готов!

Выхожу в укутанный туманом сад. Из-за облаков выглядывают верхушки гор. Лягушки и сверчки поют свои серенады. Делаю глоток прохладной лимонной кислой воды из полной бутылки в держателе – спасибо, Надя! Она, наверное, выдавила его целиком. Это хорошо. Мне нужен максимально ясный разум. Отпиваю еще немного. Надеваю шлем, давлю на педали и прошу велосипед помочь мне во всем разобраться, как он всегда и делает.

Глава 35

День 7, среда. Ранний вечер – прекрасное время для велопрогулки. Насладитесь спокойствием и золотым закатным солнцем. Но хорошенько подготовьтесь: захватите фонарик на случай, если останетесь одни после наступления темноты. А главное – обязательно кому-то скажите, куда собрались ехать.

* * *

У меня нет никакого плана – только крутить педали. Уезжаю от гостиницы, проезжаю по витиеватой дорожке через деревню, выезжаю на узкую дорогу. Женщина, подрезающая розовый куст в своем саду, желает мне доброго вечера. Выдавливаю из себя «bonsoir» и еду дальше, пока не оказываюсь высоко над деревней, превратившейся в размытый коллаж. Шиферные крыши, темные и поблескивающие после дождя. Пушистые деревья и зеленые густые пастбища. Каменистый обрыв, из-за которого я резко съезжаю с полосы, после чего резко съезжаю обратно, чтобы не рухнуть в канаву, бурлящую, как небольшая речка.

Меня одолевает жуткое головокружение. Отпиваю еще лимонной воды и думаю о таблице, которую завела из-за вандала.

Преступления начались за несколько недель до этого тура. Я и не думала, что вандалом может оказаться один из моих новых гостей. Хронология не складывалась, пока мы не раскрыли секрет Найджела.

Но вдруг хронологию надо смотреть от еще более ранней точки?

Замедляю ход. Подниматься в гору тяжело, намного тяжелее обычного. Что-то не так с моими ногами. С легкими. У меня кружится голова. Заставляю себя продолжать – и ехать дальше, и обдумывать эту жуткую теорию.

Было и более раннее преступление. Год назад водитель – убийца – сбил Джем.

Дом хотел «эмоционального разрешения», по словам Лэнса. Он хотел, чтобы Лэнс «взял на себя ответственность за свои ошибки». Он что-то говорил о машине. Как там сказал Лэнс? Он думал, что кто-то врезался в машину Дома в клубе? Но Дом обвинил Лэнса.

Но что, если это машина Дома во что-то врезалась? В велосипед? В Джем?

От этой мысли я теряю равновесие и, чуть не падая, останавливаюсь. Кривые дубовые руки протягиваются арками на дорогой, как в каком-то сказочном лесу. Они отбрасывают тени, словно я прокаталась здесь до рассвета.

Отпиваю еще воды и восстанавливаю в памяти тот ужасный день, который я пыталась забыть.

Был вечер, примерно то же время, что сейчас. Я была у себя дома, выбирала, что посмотреть на «Нэтфликсе». Мне позвонила мама Джем, вся в слезах, я не понимала, что она говорит. Не хотела понимать.

Я запрыгнула в свою машину и помчалась к Эпплтонам. Мне было нужно, чтобы кто-то сказал, что это неправда. Лэнс был дома – в «гараже», где когда-то жила я. Они с Лекси смотрели какой-то ромком[61].

Я была в таком шоке, что еще не плакала. Лэнс открыл дверь, пошутил, что ранен в самое сердце – подруга позвала его на ярмарку и не пришла. Он еще не знал. Его телефон был выключен.

И тут я понимаю. Эту жуткую мысль мне никак не объехать.

И я боюсь, что знаю, почему мне кажется, как будто мне что-то подсыпали.

Потому что так и есть?

Надя же не сказала, что это она набрала мне бутылку. Только что мой велосипед готов.

Трясущимися руками достаю телефон. Если бы это был фильм ужасов, телефон выпрыгнул бы у меня из рук и бросился с обрыва, растворяясь в темноте.

Телефон послушно остается у меня в руке.

Другая ситуация из фильма ужасов? Отсутствующая связь. Как сейчас. Я в глубокой сельской местности, мои конечности наливаются свинцом, я с трудом ими передвигаю. Я все равно открываю диалог с Надей и набираю имя. Она поймет. Нажимаю «отправить» и молюсь, что сообщение дойдет, когда я доберусь до места с сигналом получше.

Еду по дороге так быстро, как позволяет мое помутненное сознание, и вдруг замечаю велосипедный фонарик вдалеке. На секунду я чувствую облегчение. Мое сообщение дошло! Подмога в пути!

Но тут я высчитываю время. Даже Надя не ездит так быстро.

Я просчиталась кое-где еще. Я думала, что убийца Дома пробрался в сарай во время вечеринки – под покровом тьмы, толпы и музыки. Я сосредоточилась не на тех деталях. Как Жорди запер сарай. Как Конни и Филли отвлекали его цветами и кардиганом.

Но я не подумала о следующем утре.

Светило солнце, мы говорили с Лэнсом. А Лекси пошла в сарай, чтобы наполнить свои бутылки водой. И записать новый маршрут в навигатор Дома?

Заставляю себя вспомнить, что было год назад. В день, когда умерла Джемма, я была на работе, а Дом играл в гольф. Туда он всегда ходил пешком. Это занимало всего три минуты. Так что его машина была бы в гараже.

Джудит в тот день была в другом городе.

Лэнс был с друзьями.

Машина Лекси была в ремонте. В нее сзади въехал невнимательный водитель, и в то время Лекси практически уже переехала к Лэнсу. В дом, где я выросла, гостевой домик за коттеджем Джудит и Дома с гаражом-пристройкой. Она знала, что Джудит держит ключ от дома под цветочным горшком. Мы все пользовались им с детства.

Примерно столько же, сколько Лекси была влюблена в Лэнса.

«Джемма мне написала», – сказала она сегодня.

Джемма – бывшая Лэнса, но при этом вечная любовь, с которой он всегда воссоединялся – пишет Лекси, приглашает ее на ярмарку. Джемма – всегда добрая, веселая и щедрая.

Она сказала, что телефон Лэнса был на беззвучном. Так что ей пришлось остаться дома.

Но осталась ли? Она могла «одолжить» машину Дома. Лэнс частенько так делал.

Она уже в нескольких метрах от меня. Поднимаю руку, делая вид, что хочу приветливо помахать, но выглядит это скорее как оборонительный жест.

– Лекси! – восклицаю я. Мой голос звучит странно, напряженно. У меня заплетается язык. – Отличная ночь для прогулки, правда?

Пытаюсь улыбнуться.

Она не пытается.

– Сэйди. – Она резко тормозит, разворачиваясь, преграждая мне путь. – Ты знаешь, да? Я поняла в гостинице. Ты считала. Ты отключилась, как всегда, когда делала математику.

– Что? – притворяюсь я. – Математику? А, ты имеешь в виду наш маршрут? Нас завтра ждет такая красота. Я считала, сколько миль мы проедем.

Лекси качает головой.

– Ты знаешь, – холодно повторяет она. – Но на самом деле ты не знаешь. Это был несчастный случай, и уже нет никаких доказательств. И даже не думай говорить Лэнсу. Ты разобьешь ему сердце. Он счастлив! Ты его слышала? Он двигается дальше. Мы двигаемся дальше. – Она демонстрирует свое кольцо. Оно блестит даже в темноте. – Мы поженимся, Сэйди. У меня будет свадьба!

Я зря поехала одна, не поговорив с Лораном. По крайней мере, мы с велосипедом на безопасной стороне дороги. У канавы, не у края. Она не сбросит меня с обрыва.

Лекси спешивается и отбрасывает велосипед на дорогу.

Морщусь от сочувствия к велосипеду и от страха за себя. Лекси подходит ближе. Отступаю назад. В мои ботинки начинает заливаться ледяная вода.

– Все в порядке. – Теперь голос Лекси звучит сладко, что только больше меня пугает. – Ты чувствуешь, что расслабляешься, да? Это такие классные таблетки! Они очень помогли мне в самолете.

Вода заглатывает мои лодыжки. Лед добирается мне до самого сердца. Кажется таким правильным, что я одна. Как была Джем. Как были Дом и Найджел.

«Ты будешь одна, далеко от друзей». Так сказала Джудит, когда я сообщила о переезде. Она была права.

Лекси хватает мой руль.

– Приляг, Сэйди. Расслабься. Позволь воде тебе помочь.

Я слишком поздно понимаю, что нахожусь не на безопасной стороне дороги.

– У тебя было так много стресса, – говорит она. – Все это видели. Ты попросила у меня таблетки, чтобы успокоить нервы. Я же не знала, что ты примешь так много.

Она давит, используя мой велосипед против меня. Мои колени подгибаются. Металл вжимается в мои кожу. На стороне Лекси большой спортивный опыт и тот ужасный зеленый напиток. И отчаяние. Это ее жуткая суперспособность.

Я кричу «нет», кричу ее имя, но я уже в канаве. Неумолимая ледяная вода покрывает мои плечи, добирается до подбородка.

Тут я слышу свое имя. Оно слабо долетает сквозь деревья.

Лекси разворачивается с жуткой гримасой на лице. Я с трудом поднимаюсь, хватаясь за молодое деревце.

На дороге появляются фонарики от велосипедов. Раздается громкий гудок. Вдалеке, за деревьями, я замечаю фары. Фургон? Би с Бернардом?

Первой я вижу Надю. Я не понимаю, что она кричит, но могу догадаться.

За ней раздается мужской голос.

– Полиция! Отойти в сторону!

Еще один голос, с немецким акцентом.

– Halt! Стоять! Отпустите нашего гида!

Не жду реакции Лекси. Собираю все силы, что у меня есть, напрягаю мышцы и выползаю из этого размытого состояния. Бросаюсь к своему велосипеду, с трудом забираюсь на сиденье и кручу педали по направлению к безопасности и друзьям.

Глава 36

День 8, четверг. Новый план: отдых и восстановление.

* * *

– Я больше не могу пить кофе. – Кажется, я впервые в жизни произнесла эти безумные слова. Отодвигаю кружку.

– Надо. – Надя подталкивает керамическую кружку обратно мне в руку. – Доктор прописал. – Она щелкает пальцами у меня перед носом, словно чтобы вырвать меня из туманного полусна.

Я и правда в тумане. Мы сидим в залитой солнцем комнате для завтраков нашего отеля. На столе лежит скатерть с подсолнухами, на ней стоят корзинки хлеба и сладкой выпечки, тарелки с колбасами, ветчиной и вареными яйцами, а также френч-прессы с кофе.

Хватит с меня кофе.

Французский доктор и правда прописал мне кофе, чтобы нейтрализовать успокоительное, которое Лекси подмешала в мою воду. Противотревожные таблетки, доза значительно больше той, которую она приняла из-за боязни полетов.

Меня накрывает ледяной ужас. Вот тебе и противотревожные!

– Может, колбасы? – предлагает Манфред. – Она просто невероятная. О, или это вам больше понравится. Круассаны? – Он пододвигает ко мне корзинку с выпечкой.

Передо мной стоит разнообразие завтраков. И взгляды всех присутствующих тоже направлены на меня. Би, Бернард, Надя, Манфред, Конни и Филли смотрят на меня, словно хотят по моему ответу понять, иду я на поправку или нет.

Не могу не улыбнуться.

– Да, с удовольствием возьму круассан.

Би выдыхает с облегчением. Бернард поглаживает ее руку и улыбается мне.

– Мы так за тебя испугались, – говорит Би.

– Не то слово, – говорит Конни. – Видела бы ты, как ребята помчались на улицу, когда Надя получила твое сообщение.

«Лекс уб» – это все, что мне удалось ей написать. Но Надя, гений перевода, сразу все поняла. Когда они увидели, что велосипед Лекси пропал, они тут же пустились в погоню. Женщина, подрезающая розы, направила их по нужной дороге.

У двери кто-то шмыгает носом, заставляя всех обернуться. Джудит неуверенно проходит в комнату для завтрака. У нее красные глаза, под глазами – темные круги. За ее спиной стоит Лэнс. Он выглядит даже хуже, чем я себя чувствую.

Начинаются вежливые передвижения людей и стульев. Лэнс и Джудит садятся напротив меня, и перед ними тут же ставится завтрак. Даю Лэнсу свою кружку, к которой я так и не притронулась.

Он молча на нее смотрит.

Ночью Лоран вызвал местных жандармов, чтобы они увезли Лекси. Он поехал с ними. Лекси просила Лэнса поехать вместе с ней, помочь ей. Но он остался.

– Папа считал, что это я сбил Джем, – говорит Лэнс, потирая лоб рукой. – Как он мог такое думать?

– Дом и его машины… – вздыхает Джудит. – Он всегда все замечал, каждую царапинку, все запоминал. Ты ведь брал его машину, когда Лекси брала твою, помнишь? Но милый, даже если он и винил тебя, он никому ничего не говорил, потому что он так сильно любил тебя! Он починил машину и ничего никому не сказал.

Пододвигаю корзинку выпечки ближе к Лэнсу. Конечно, такую боль не исцелит никакой круассан, но хуже он точно не сделает.

– Но почему? – Лэнс качает головой. Он берет круассан и сдавливает его конец. – Почему Лекси так поступила с папой?

– Мне кажется, он хотел кому-то рассказать, – говорю я. – Ему наверняка было тяжело хранить такую тайну. В тот день, когда вы прилетели во Францию, он сказал мне, что у него ко мне есть серьезный разговор.

Манфред цокает языком.

– Он хотел, чтобы Сэйди несла его ношу, как мифологическое наказание? – Он бормочет что-то об Атласе, проклятом, вынужденном держать на себе вес всего мира.

– Скорее снова занимался аутсорсингом и делегированием, – горько говорит Лэнс. – Наверное, он думал, что может передать эту информацию тебе и спокойно жить дальше, Сэйди. Только вот я не могу понять, что ты, по его мнению, должна была делать. Хранить этот секрет? Он пытался купить твое молчание новым кабинетом и огромной зарплатой? – фыркает он. – Или ты передала бы меня в руки полиции Иллинойса?

– Нет! Что ты, конечно нет! – возражаю я, но голова у меня идет кругом. Правда, что я сделала бы? Я отчаянно хотела добиться правосудия для Джем. Но она не хотела бы, чтобы жизнь Лэнса оказалась разрушена из-за несчастного случая – а Лэнса можно было бы считать виновным только так. Он ни за что не причинил бы ей вред специально.

Тут мой разум немного проясняется.

– Мне и не надо было бы тебя сдавать, – говорю я Лэнсу. – Если бы Дом рассказал, если бы он хотя бы просто поговорил с тобой или со мной, то мы сразу вычислили бы, что ты не мог быть за рулем его машины в тот день. И тогда, раз это был не ты…

– Лекси. – Лэнс сжимает несчастный круассан. – Найджел, наверное, увидел, как она что-то делает с папиным навигатором.

– Может и нет. Он был большим хвастуном, – говорит Филли. – Любил делать вид, что знает все на свете. Уверена, что ничего он не видел. В итоге это ему и навредило, правда?

Лэнс качает головой.

– Значит, она убила его просто так? В ночь нашей помолвки она планировала убить человека? Откуда ей было знать, где он будет?

– Красный Номер, – мрачно говорит Надя.

Я поясняю:

– Мы слышали от друга-велосипедиста, что Найджел – которого они называли агрессивным Красным Номером – выезжает на предрассветные велопрогулки. Наверняка хотел «реально поработать» перед нашими ленивыми прогулками.

– Лекси вставала очень рано из-за джетлага и снимала свои видео, – говорит Лэнс.

– И ей было бы легко украсть ключи Жорди, – добавляет Надя. – Он слишком доверчивый. Они были в кармане его куртки. Куртка висела на стуле, когда мы танцевали. Он был удачным… как это называется? Что-то про козла?

– Козел отпущения, – говорю я. – Да. У него была судимость. Ему не нравился Дом.

Конни тянется за круассаном.

– Мы уж постарались, чтобы отвести подозрения от Жорди. Ты правда подозревала, что мы хотели разобраться с Найджелом Фоксом, Сэйди?

Краснею.

– Да, подозревала.

– Роскошно, – провозглашает Филли. Она тянется через стол и сжимает руку Лэнса. – Ты справишься с этим, сынок. Хотя бы пожениться не успели, да?

Лэнс болезненно улыбается.

– Я всегда думал, что женюсь на Джем. Знаешь, Сэйди, Джем хотела позже тебе позвонить в тот день, позвать тебя на ярмарку с нами. Когда она не приехала, я просто решил, что она где-то веселится с тобой.

Тур-гид не должен плакать перед гостями. Ладно, смягчающие обстоятельства!

Подхожу к Лэнсу и обнимаю его. Джудит заключает в объятия нас обоих.

– Все это время я думала, что Джем умерла с обидой на меня, – признаюсь я.

– Ох, сейчас водопад польется, – говорит Конни, смахивая слезы.

Манфред встает и открывает стеклянную дверь. С улицы доносится воркование голубки. Река журчит мелодичной симфонией. Солнце блестит в каплях росы. Горный воздух освежающий и прохладный.

– Хорошая погода, – отмечает он.

– Отличный день для велопрогулки, – бормочу я себе под нос.

– Как и каждый день, – говорит Би.

Джудит шмыгает носом.

– Сколько у нас времени, прежде чем нас заберет милый Жорди?

Надя улыбается.

– Жорди привезет фургон около полудня. – В ее глазах пляшет огонек. – Сэйди права. Замечательный день для велопрогулки.

Лэнс отодвигает свой стул.

– Тогда чего мы ждем? Куда едем, Сэйди?

Благодарно улыбаюсь друзьям, как старым, так и новым.

– Куда нас понесут колеса.

Глава 37

День 9, пятница. Возвращаемся домой.

* * *

На следующий день я стою на вокзале Перпиньяна с остатками моей группы. Конни и Филли продолжают путешествие, их следующая остановка – Греция.

– Греции придется очень постараться, чтобы переплюнуть такое развлечение, – говорит Конни.

– Может, мы застанем извержение вулкана, – говорит Филли с надеждой в голосе.

Я желаю им спокойного моря и отдыха – и извержения вулкана, если это то, что их порадует.

– Еще как порадует. Нам нужны приключения, – усмехается Филли. – Когда вернемся домой – снова откроем чайную, новую и пересмотренную.

– С выпечкой получше, – говорит Конни. – Найджел Фокс был ужасным, но, как бы мне ни было больно это признавать, истина в его словах была. Наши сконы были совсем не так прекрасны, как французская выпечка.

Я обещаю когда-нибудь их навестить.

Манфред оглядывает вокзал, на котором царит атмосфера увядающего торгового центра. Широкий проход, слишком мало лавочек, тесный магазинчик, эскалаторы, которые часто останавливают.

– Впечатляет не так сильно, как работа Эйфеля в Тюире, – говорит он.

Улыбаюсь.

– Но это тоже особенное место. – У нас есть еще несколько минут до прибытия их поездов. Ровно столько, сколько нужно мне для нескольких последних интересных фактов. – На этом вокзале у Сальвадора Дали случилось видение, и он провозгласил это место центром вселенной. Он изобразил его на картине, которая сейчас находится в Музее Людвига.

– В Германии? Обязательно туда схожу. – Манфред страстно пожимает мою руку и провозглашает, что провел время просто невероятно.

Что ж, можно это и так назвать.

Когда приходит время попрощаться с Лэнсом и Джудит, у нас снова текут слезы.

– Наше предложение все еще в силе, – говорит Джудит, кивая в сторону Лэнса.

– В любой момент, когда тебе наскучат велосипеды, Сэйди, – говорит он.

Я благодарю их, но знаю, что мой ответ не изменится. Non, merci.

Помахав вслед их уходящему поезду, я нахожу моих родных из «ПеДАлей» – они ждут в фургончике через дорогу. Жорди сидит за рулем. Надя – на переднем сиденье. Би и Бернард устроились вместе на многоместном сиденье. Они пододвигаются, чтобы освободить место для меня.

– Домой? – спрашивает Жорди.

– Домой, – отвечаю я, и мы отправляемся в путь, проезжая через виноградники, через которые проглядывается море, домой в Сан-Суси.

Журнал велосипедиста. 14 июня, пять дней спустя

С Днем взятия Бастилии!

Джем, извини, что мало пишу в последнее время. Теперь ты, наверное, обрела покой? Потому что я перестала тебя доставать? Потому что мы ее поймали!

Без тебя я не справилась бы.

Об этом говорит весь Сан-Суси. Вся Франция. Когда мы вернулись, репортеры и съемочная группа уже поджидали нас у моего порога. Местные жители, к счастью, отнеслись к этому с пониманием – сочли это позитивной рекламой. Их соседка, велосипедист-детектив!

Едва ли! Я упустила столько деталей, столько намеков! Первая подсказка была от мадам Пино, пекаря. Она сказала, что мы работаем «по расписанию пекаря». Она начинает работать около четырех утра. Я недавно заходила к ней и спрашивала, кого из нас она видела.

Лекси, которая выехала покататься до рассвета в день смерти Дома. Она ездила натянуть тот провод!

Мои велосипеды были заперты в сарае. Лекси, должно быть, взяла велосипед из отеля. Лоран был в ужасе от этого. Велосипед его матери – и задействован в преступлении. Тот велосипед хотя бы никого не сбивал, в отличие от моего фургона.

Надя сказала, как Лекси догадалась, где установить ловушку. В прошлом году «ПеДАли» проводили экскурсию на военную тематику. Один из гостей все снимал на видео и потом выложил в интернет. По словам Джудит, Лекси изучила много разных материалов перед отъездом. Посмотрела все видео, которые нашла.

Я пересмотрела видео у маяка. В нем Би предупреждала гостей, что нужно быть осторожнее. «Так легко упасть за край», – сказала она.

В Сан-Суси есть небольшой магазин продуктов и товаров для дома. Лекси покупала там открытки. Она легко могла купить там катушку серебристого провода. Никто ничего не заподозрил бы.

Лоран все еще пытается разобраться в остальных преступлениях. Его коллеги обнаружили Найджела на камерах наблюдения в Тюире, неподалеку от того места, где Жорди припарковал фургон на время обеда. Наверное, именно тогда Найджел проник в фургон и забросал – завонял? – его содержимое анчоусами.

Два преступления в один день! Два преступника!

Мы считаем, что Лекси, скорее всего, украла ноутбук и блокнот Найджела, когда мы были в Коллиуре. Прямо у меня под носом! Я ведь даже тебе об этом рассказала, Джем. Лекси вернулась в отель, чтобы позвать Лэнса. Наверное, по дороге она успела порыться в сумках.

Она забрала блокнот Найджела, потому что боялась, что он написал что-то о ней.

Ноутбук Дома был нужен, чтобы она могла удалить фальшивое письмо от имени Ванессы Ортис, которое она же и отправила. Лекси знала, что Ортисы – невероятно важные клиенты. И она лично знала Ванессу – Лекси была ее личным тренером.

Знала ли она о папке, в которой Дом хранил фотографии помятой машины? Может, она заметила ее накануне, когда помогала Джудит включить его ноутбук. Она наверняка что-то заметила, раз сказала мне, что никаких доказательств больше нет.

Ха! Как бы не так! Коллеги Лорана обнаружили, что все фотографии Дома автоматически сохранялись в облаке. Надо узнать у Ала, не он ли это настроил. Или, может, ноутбук сделал это автоматически. Может, предчувствуя, что однажды его выбросят в мусорку в другой стране?

Но это фальшивое письмо… Оно очень меня пугает. Лекси знала, что оно заставит Дома задержаться. Она хотела отделить его от всех. Умереть в одиночестве проще.

Мне очень хочется верить, что твоя смерть была несчастным случаем, Джем, как утверждает Лекси. Она, наверное, ехала быстро, спешила к Лэнсу. Может, она тебя не заметила. Или заметила. Может, она думала, что просто задела тебя? Вывела из строя на вечер? Или навсегда? Твой велосипед был так сильно помят.

Она оставила тебя там. Она развернулась, поехала домой, поставила машину в гараж и сделала вид, что не выходила из дома. Хладнокровно.

Так, надо закончить на более радостной ноте, правда? Вот кое-что приятное, как сказала бы Джудит. Лоран сказал, что из нас вышел хороший детективный дуэт. Он пригласил меня на обед с комиссаром, чтобы я могла получить официальную похвалу. Но я отказалась. Сказала, что он спокойно может присваивать все заслуги. Хватит с меня расследований, спасибо!

Но я пригласила его на велопрогулку. Только посмотри на меня, я наконец завожу новых друзей, как я и обещала. Мы поедем в эти выходные. Нужно успеть перед следующим туром. Наша популярность растет! Найджел все-таки не победил.

Кстати, о Найджеле – Лоран связался с кем-то в Лондоне и выяснил, что Найджел Фокс в основном занимался аутсорсингом. Он платил за самые безумные отрицательные – и редкие положительные – отзывы. Поэтому он и не помнил ни сконы Конни и Филли, ни топленые сливки из Оксфорда, от которых он якобы был в восторге.

Уверена, отзыв «ПеДАлям» он написал бы сам. Хорошо, что этого удалось избежать!

Но кое-кто все равно написал отзыв, который разлетелся по интернету, и я невероятно счастлива.

Би обнаружила его сегодня утром – потрясающий отзыв от Манфреда Брукхаймера, приведенный в немецких, английских и французских газетах.

Манфред, аналитик данных и тайный рецензент туркомпаний! Вот это я понимаю, работа мечты!

«Самый захватывающий тур в Европе», – написал он. Во всей Европе! Он похвалил мои рассказы, мой план поездки, «силу и храбрость продолжать ездить на велосипеде и жить дальше», а также изобилие круассанов.

Но последняя строчка – моя любимая. «“ПеДАли” – однозначно лучшая маленькая компания велотуров в Сан-Суси».

Наша мечта живет, Джем!

Целую-обнимаю!

Рецепт. Каталонский крем

Также известный как крема каталана (crema catalana), если вы в Испании или Каталонии, или crème catalane во Франции – один из древнейших десертов Европы и один из любимчиков местного населения. Из других плюсов: по сравнению с его кузеном, кремом-брюле, каталонский крем делается легко и быстро без долгой водяной бани. Также для его приготовления используется молоко вместо сливок – это уже практически полезное питание, как сказала бы Сэйди. Традиционно каталонский крем подается 19 марта, в День Иосифа Обручника, но он прекрасно подходит к любому случаю, от элегантного ужина до угощения на веранде после долгого дня велопрогулок.

Оборудование:

4–5 горшочков на 4 унции (в зависимости от того, какой густоты вы хотите добиться), кастрюлька, сито с мелкой сеткой, миска

Ингредиенты:

2,5 стакана молока, в идеале цельное или 2 %, но подойдет любое

1 столовая ложка апельсиновой и/или лимонной цедры (если смешать обе, выйдет очень вкусно)

1 палочка корицы

2 столовые ложки кукурузного крахмала

5 яичных желтков

1/2 стакана сахара

1/8 чайной ложки соли

Рецепт:

Влейте молоко в кастрюльку. Доведите до кипения. Добавьте цедру и корицу, перемешайте. Снимите с огня и оставьте на 15–20 минут, чтобы вкусы настоялись.

В отдельной миске перемешайте желтки, кукурузный крахмал, сахар и соль до однородной консистенции.

Когда молоко настоялось и остыло до комнатной температуры, пролейте его через сито в мелкую сетку в миску со смесью с яйцами. Перемешайте венчиком. Поставьте смесь на огонь. Грейте, постоянно помешивая, в течение 7–10 минут или пока смесь не загустеет и не начнет пузыриться.

Снимите с огня. Разделите на равные порции по горшочкам. Дайте остыть до комнатной температуры, затем оберните пищевой пленкой и уберите в холодильник на 4 часа (или на ночь). Крем можно готовить заранее, за несколько дней до подачи.

Когда будете готовы подавать каталонский крем – извлеките его из холодильника. Традиционно его подают холодным с горячей жженой карамельной «шапкой», но, если хотите, крем можно подогреть перед карамелизацией.

Есть несколько способов получить хрустящую леденцовую верхушку. Самый очевидный – воспользоваться горелкой. Для начала посыпьте каждый горшочек примерно двумя чайными ложками сахара (или больше – в зависимости от диаметра горшочков). Слой сахара должен быть тонким и ровным. И карамелизируйте! Начните с центра, затем перемещайте огонь по всему периметру, пока сахар не растает и не приобретет золотистый оттенок.

Нет горелки? Ничего страшного, есть и другие пути.

Вариант 1: Есть ли у вас газовая конфорка и металлическая ложка, которую вы готовы принести в жертву ради каталонского крема? (Хотя вряд ли это жертва, если в итоге вы получите каталонский крем.) Посыпьте крем сахаром, как указано выше. Если это возможно – согните ложку, чтобы она по форме напоминала половник. Включите сильный огонь и поднесите нижнюю часть ложки к конфорке; подержите ложку у огня несколько минут. Сэйди посоветовала бы делать это в прихватке. Когда ложка достаточно нагреется, аккуратно прижмите ее к посыпанному сахаром крему, только будьте внимательны – он может вспыхнуть. Наслаждайтесь запахом жженого сахара. Споласкивайте ложку перед каждым новым использованием.

Вариант 2: Подход без огня. Для него вам нужно будет приготовить карамель на плите, это делается достаточно быстро. Нагрейте в кастрюльке 4 столовых ложки сахара, 2 столовых ложки воды и каплю меда (примерно 1/4 чайной ложки) на среднем огне. Как и в других способах приготовления карамели, можно помешивать ее в начале, чтобы перемешать ингредиенты, но после этого мешать уже нельзя. Еще одно предупреждение от Сэйди: не отходите! Сахар растает и начнет пузыриться. Когда он приобретет золотистый или янтарный цвет, снимите кастрюльку с огня и осторожно вылейте небольшое количество (примерно одну чайную ложку) на крем в горшочке. Двигайтесь быстро (либо заручитесь чьей-то помощью), покройте крем в горшочке сахарным сиропом. Повторите с оставшимися горшочками. Постарайтесь сделать слой настолько тонким, насколько это возможно. Смочите кастрюльку в воде, и стеклоподобная карамель быстро растает.

Какой бы подход вы ни использовали, дайте жженому сахару остыть в течение одной-двух минут, затем стукните по нему ложкой. Bon appétit!

Благодарности

Конечно же, в первую очередь я должна поблагодарить за эту книгу велотур. Моя редактор, Венди Маккарди, отправилась в велотур. Объезжая холмы Вермонта, группа заговорила – как, наверное, мечтают все любители детективов и загадок – об убийствах. А именно – гид Венди сказал, что из велотура вышел бы отличный сеттинг для детектива.

Спасибо, Билл Ройтер, старший тур-гид компании Discovery Bike Tours, за то, что подали идею для этой серии книг. Ваши туры и правда меняют жизнь. Венди, я безмерно благодарна тебе за то, что ты пригласила меня поучаствовать в таком приключении, а также за твой зоркий редакторский глаз и все твои наставления. Для меня честь работать с тобой и со всей прекрасной командой «Кенсингтона».

Также благодарю Пегги Берг за то, что поделилась своими знаниями о проведении туров во Франции, и за вежливое терпение моих грубых вопросов вроде: «А как из этой ситуации могла бы получиться ужасная, смертельная ошибка?»

Спасибо моему потрясающему агенту Кристине Хогреби – за то, что руководишь моей карьерой, и за то, где мы побывали в книгах: Санта-Фе, юг Джорджии, горы Колорадо, а теперь еще и Франция – на велосипедах!

Кстати, о Франции – посылаю лучи любви и благодарности франко-американской части моей семьи. Моему мужу Эрику – спасибо за все наши путешествия и сопровождение во время учебы за рубежом, которая и заточила мое воображение, постоянно спрашивающее: что же еще может пойти не так? Замечательным родителям мужа – за вдохновляющую жизнь на две страны и историю любви.

Лучи любви и моей стороне семьи. Мне очень повезло иметь родителей и тетушек, которые поощряют мое желание выдумывать всякие загадочные и детективные истории. Отдельное спасибо моей маме, которая прочла несчетное количество черновиков и отметила все недочеты своим орлиным глазом. Все ошибки, которые остались, – они, конечно же, за мной.

Синтия Кун, спасибо тебе за поддержку и мягчайшую критику. Лора ДиСильверио, спасибо за наши чаепития, беседы и вдохновение. Уверена, мы вместе придумаем еще много загадочных историй!

А главное – от всего сердца благодарю читателей, библиотекарей, книготорговцев и вообще товарищей-книголюбов. В мире столько книг и столько интересных мест – как на страницах, так и в жизни. То, что вы выбрали прокатиться с Сэйди в первом туре, – большая честь для меня.

Сноски

1

3,7 миль = ок. 5,9 км.

2

Актуарные расчеты – расчеты тарифных ставок страхования, проводимые на основе методов математической статистики. Применяются во всех видах страхования. Основаны на использовании закона больших чисел. – Прим. ред.

3

«Беллини» – итальянский алкогольный коктейль. Смесь игристого вина и пюре из персиков.

4

Велотандем (или тандем) – велосипед, предназначенный для нескольких (чаще для двух) человек, сидящих один за другим. Типичный велотандем представляет собой велосипед с одной рамой и двумя колесами, но каждый человек имеет свое собственное седло и собственные педали. – Прим. ред.

5

В оригинале используется игра слов: сайт называется Out Foxed, фамилия «Фокс» переводится как «лиса» или «лис», а словосочетание to outfox можно перевести как «перехитрить». – Прим. перев.

6

Рик Стивс (род. 10 мая 1955 г.) – американский писатель-путешественник, активист и телеведущий. – Прим. ред.

7

На английском картошка фри называется «French fries», то есть «французский картофель во фритюре». – Прим. перев.

8

Джетла́г, синдром смены часового пояса – рассогласование циркадного ритма человека с природным суточным ритмом, вызванное быстрой сменой часовых поясов при авиаперелете. Может сопровождаться усталостью, бессонницей, головной болью, потерей аппетита и другими состояниями дискомфорта. – Прим. ред.

9

Джулия Кэролин Чайлд (15 августа 1912 г. – 13 августа 2004 г.) – американский шеф-повар французской кухни, соавтор известной кулинарной книги «Осваивая искусство французской кухни», также ведущая на американском телевидении. – Прим. ред.

10

Удачи, дамы и господа! (фр.)

11

Спасибо, мадам! (фр.)

12

Мауриц Корнелис Эшер – нидерландский художник-график, известный сюрреалистичными, сложными концептуальными литографиями, гравюрами.

13

Точно, совершенно верно (фр.).

14

Да (фр.).

15

Добрый день (фр.).

16

Настоящие энтузиасты (фр.).

17

Немыслимо (фр.).

18

Prost – немецкий тост, вроде «ваше здоровье». – Прим. перев.

19

Смерть (фр.).

20

Нет, нет (фр.).

21

Поисковая бригада жандармерии Восточных Пиренеев. (фр.)

22

Пожалуйста (фр.).

23

Техникам-криминалистам. (фр.)

24

Дарджилинг – индийский сорт чая. – Прим. перев.

25

Имеется в виду мем, суть которого в том, что люди жалуются на что-то, что в глазах окружающих не является серьезной проблемой. – Прим. перев.

26

ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство) – тяжелое психическое состояние, возникающее в результате единичных или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику человека. – Прим. ред.

27

Завтрак (фр.).

28

Пета́нк (фр. pétanque от прованс. pèd tanco – дословно «ноги-колья», поскольку при броске игрок не должен отрывать ноги от земли, пока шар не коснется земли, то есть ноги уподобляются врытым в землю кольям) – провансальский национальный вид спорта, бросание шаров. – Прим. ред.

29

Бо́чче (итал. bocce) – спортивная игра с мячом на точность. – Прим. ред.

30

«Закон и порядок» (англ. Law & Order) – американский полицейский процедуральный сериал, действие которого происходит в Нью-Йорке. Сериал шел на канале NBC с 1990 по 2010 год, затем был возобновлен в 2022 году; сериал выходит и по сей день. – Прим. перев.

31

Pain au raisin – улитка с изюмом.

32

Все хорошо? (фр.)

33

Идите (фр.).

34

Mas – средиземноморский фермерский дом.

35

Схватка, борьба (фр.).

36

Да (нем.).

37

Прошу прощения, мадам (фр.).

38

Извините (фр.).

39

Сладкое мясо (фр.).

40

Речь о стихотворении Перси Биши Шелли «Озимандия» (1818 г.). Настоящая строка в переводе В. Я. Брюсова (1918 г.) звучит так: «Мои дела, цари, узрите – и отчайтесь!». – Прим. перев.

41

Английский (фр.).

42

Очень (фр.).

43

Оплошность (фр.).

44

Немедленно (фр.).

45

«Гостиница розы» (фр.).

46

Жак Клузо – главный герой серии фильмов о «розовой пантере», старший инспектор французской полиции. Главные отличительные черты Клузо – неуклюжесть и некомпетентность. – Прим. перев.

47

Что? (фр.)

48

1 галлон = ок. 3,7 литра.

49

Алмаз Хоупа – знаменитый крупный бриллиант массой в 45,52 карата. Был обнаружен в Индии в XVII веке; назван в честь британца Генри Филиппа Хоупа, его первого известного владельца. – Прим. перев.

50

Абсолютно (фр.).

51

«Велосипед» (фр.).

52

Все хорошо, Сэйди? Кокосовой воды? (фр.)

53

Потрясающе (фр.).

54

Пол Джон Голливуд – британский шеф-повар, автор кулинарных книг и телеведущий. – Прим. ред.

55

Грэм Уильям Уокер, более известный как Грэм Нортон – ирландский теле- и радиоведущий, комик, актер и колумнист. Знаменит в качестве ведущего собственного британского комедийного ток-шоу «Шоу Грэма Нортона».

56

Поезд, соединяющий верхние кантоны на исторической железнодорожной линии Сердань, которая была проведена в начале XX века и стала одной из достопримечательностей. – Прим. ред.

57

Боже мой! (фр.)

58

Невозможно (фр.).

59

Бабушка (фр.).

60

Речь о фильме «Выходной день Ферриса Бьюллера» (англ. Ferris Bueller's Day Off) 1986 года. Главные герои, три старшеклассника, прогуливают один учебный день, чтобы из пригорода съездить в Чикаго; там они посещают такие места, как Чикагский институт искусств, Чикагскую товарную биржу и стадион Ригли-филд, а также участвуют в параде. – Прим. перев.

61

Сокр. от романтическая комедия. – Прим. ред.

Content

Энн Клэр
Круассаны… и парочка убийств

Пролог

Этап 1. Мчимся вдоль моря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Этап 2. Рассекаем равнины

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Этап 3. В горы!

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Рецепт. Каталонский крем

Благодарности

Сноски