Катерина Теерлинк

Загадка поместья «Ливанские кедры»

© Теерлинк К., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

1

Новый ресторан был просто великолепен. И дело не в роскошном оформлении зала или вышколенных официантах. Этим уже давно невозможно никого удивить. А вот повар… Ну что сказать? Месье де Кринье мог бы поклясться, что лучшего не встречал. Он не раз обедал у Эскофье и знал отлично, что такое высокая кухня. Еще не стерлись из памяти суп-крем «Аньес Сорель», аттеро из устриц «Виллеруа», филейчики «Кюсси» и прочие гастрономические прелести. Всего и не упомнишь. Но тут, в Остенде, в портовом городке на берегу Северного моря, и вдруг такой талант! Это было что-то потрясающее. Месье де Кринье ел и отказывался верить. Он осторожно подхватывал на вилку каждый кусочек и отправлял в рот в ожидании, что волшебство рассеется. Но язык убеждал, что божественный вкус реален. В конце обеда пришла даже в голову мысль, не стоит ли переманить это провинциальное сокровище к себе. Какой фурор в обществе тогда произведут его званые обеды. Но после двух рюмок хереса мысли Диди, как его называли самые близкие, плавно перетекли в сторону созерцания женской красоты. Благо большие окна ресторана позволяли наблюдать за публикой на площади без каких-либо ограничений. Дамы в модных туалетах проплывали за стеклом туда и сюда. Некоторые были очень хороши собой. Кого-то он знал лично, с другими не прочь был бы познакомиться. Любоваться женщинами месье де Кринье мог бесконечно, но такое приятное времяпрепровождение пришлось прервать. Пароход должен был прийти уже меньше чем через полчаса, и опоздать к приезду Вивьен он точно не хотел.

Поспел он как раз вовремя. Трап уже подали, и пассажиры начали спускаться на пристань. Леди Алертон была одной из первых. Если бы месье де Кринье в этот момент спросил случайного прохожего, что тот думает об этой женщине, тот с большой долей вероятности ответил бы, что она миловидна. Но не более. И был бы, в сущности, прав. Длинная шея, аккуратная голова с маленькими изящными ушами и высокий лоб были безупречны, вот только слишком широко расставленные глаза и упрямый подбородок мешали назвать лицо красивым. Однако такое впечатление моментально рассеивалось, как только Вивьен обращалась к собеседнику. Черты ее лица тут же преображались и становились удивительно притягательными. Дидье неоднократно пытался отгадать эту загадку, но в конце концов пришел к выводу, что это невозможно, и просто называл про себя это свойство чертовщинкой. И ничто не могло испортить этого впечатления: ни пасмурный день, ни скромное дорожное платье, ни утомленный вид.

Следом за ней шла камеристка Мари, невысокая складная девушка с угольно-черными волосами и живыми карими глазами. На руках она несла любимую собаку Вивьен – кавалер-кинг-чарльз-спаниеля Монти. Группу замыкал Стивен Хейворд, нескладный, долговязый молодой человек, служивший у леди Алертон личным секретарем. Тот, как всегда, витал где-то в облаках и не очень обращал внимание на то, что происходит вокруг.

Именно в тот момент, когда Вивьен заметила Диди в толпе встречающих, все и произошло. Не успел месье де Кринье в знак приветствия слегка приподнять цилиндр, как Стивен решил зачем-то вернуться на палубу. Для этого он сделал крутой разворот и натолкнулся на даму, спускающуюся следом. Та комплекцией напоминала кариатиду, но, несмотря на внушительные размеры, не готова была принять удар. Монументальное тело пошатнулось, на короткий миг восстановило равновесие, но потом все же рухнуло в воду с устрашающим воплем. Толпа встречающих невольно ахнула. Но мистер Хейворд лишь с легким любопытством проводил взглядом ее полет, затем вопросительно обернулся к леди Алертон. А вот Монти, существо трепетное и пугливое, воспринял ситуацию иначе. В его собачьем представлении случилось что-то ужасное, и самое правильное в данной ситуации – бегство. Что он и сделал, вывернувшись из рук Мари.

Радость от долгожданной встречи была изрядно подпорчена. На пароходе и пристани все засуетились. Поднялся невообразимый гвалт. Громче всех, разумеется, кричала дама в воде, но и зрители не отставали. Двое матросов тут же прыгнули за борт. Однако вытащить кариатиду, которая явно превосходила их по весу, да еще в промокшей одежде, они были просто не в состоянии. Наоборот, это она стала топить спасителей, хаотично цепляясь за их руки и увлекая на глубину. Мелкое происшествие неожиданным образом превратилось в морскую баталию. Хорошо еще, кто-то догадался бросить им канат. Обмотав им то место, где корсет попытался сформировать некоторое подобие талии, матросы в воде замахали руками, и несколько человек на причале стали тянуть даму из воды.

Видя, что процесс спасения идет полным ходом и волноваться не о чем, Вивьен вернулась к своим проблемам. Камеристка уже засеменила за убегающей собачкой, но мистер Хейворд за ней не последовал. Спустившись с трапа, он лишь смотрел вслед удаляющейся фигуре, не меняя выражения лица.

– Стивен, – обратилась к нему леди Алертон. – Помогите, пожалуйста, Мари. Монти ей не догнать.

– Разумеется, миледи. – Стивен кивнул и бросился вдогонку, неожиданно развив приличную скорость.

Только после этого внимание леди Алертон вернулось к Диди. Тот аккуратно лавировал в толпе, пробираясь к ней. На это ему потребовалось несколько минут, поскольку возбужденная публика находилась в непрерывном движении. Где-то он выставлял трость слегка вперед, чтобы его не толкнули, где-то ловко уворачивался от возможного столкновения. Но в целом чувствовал себя в давке вполне комфортно. Когда же месье де Кринье оказался рядом с ней, на его губах расцвела довольная улыбка. Он снял цилиндр и раскинул руки:

– Вивьен! Моя девочка! Как же я рад тебя видеть!

Леди Алертон тут же подскочила к нему и, придерживая на затылке шляпку, расцеловала в обе щеки:

– Диди, дорогой! Как я соскучилась! Я так давно тебя не видела.

Они обменялись еще несколькими радостными восклицаниями, после чего Вивьен вспомнила о своих спутниках.

– Где же Мари и Стивен? – с легкой тревогой закрутила она головой в разные стороны.

– Твой Хейворд наверняка опять вляпался в какую-нибудь историю. Я вообще не понимаю, зачем ты его терпишь в доме?.. Кстати, вон и Мари. Сейчас узнаем.

Запыхавшаяся камеристка подбежала к хозяйке и тут же выпалила, взмахнув руками:

– Мистер Хейворд послал меня к вам, миледи, сообщить, чтобы его не ждали. Когда найдет Монти, привезет его сразу в гостиницу.

– Мари, палец, – тихо напомнила леди Алертон.

Камеристка спохватилась, опустила руки и зажала в кулаке левой руки большой палец правой.

– Так лучше, – удовлетворенно кивнула Вивьен.

Месье де Кринье хмыкнул с сомнением. Мари это услышала и обернулась в его сторону.

– Ах, простите, мистер де Кринье, – она слегка присела и склонила голову, продолжая держать руки сцепленными между собой. – Добрый день!

Диди кивнул в ответ, после чего повернулся к леди Алертон.

– На редкость здравая мысль. В гостинице нам ожидать мистера Хейворда будет намного удобнее, – заметил он и подал ей руку.

Через несколько часов, после того как леди Алертон отдохнула с дороги и привела себя в порядок, она в обществе месье де Кринье расположилась в гостиной своего номера, чтобы выпить послеобеденный чай и наконец спокойно поговорить.

– Твоя тетя стала совершенно невыносима, – буквально сразу начал жаловаться месье де Кринье, состроив скорбную гримасу. – Она считает, что я слишком много пью и проигрываю в карты…

– Разве это не так? – лукаво улыбнулась собеседница.

– И ты туда же! А когда было иначе? Да, я люблю вино, карты и женщин. Для здорового мужчины это совершенно нормально. Я вдовец и не несу ни перед кем обязательств. Поэтому не вижу ничего плохого в том, чтобы ущипнуть за щечку какую-нибудь хорошенькую горничную или провести вечер за партией в вист.

– Но не в твоем же возрасте.

– Это бестактно.

– Я имею на это некоторое право. Все же я твоя внучка и тоже беспокоюсь за тебя.

– Ах, оставь. Я в прекрасной форме. – Диди внимательно осмотрел свою вполне еще подтянутую фигуру, поправил экстравагантный галстук, после чего провел рукой по совершенно седым, но все еще очень густым волосам. – Мне всего лишь шестьдесят шесть, и раньше девяноста на тот свет я не собираюсь.

– Это случится намного раньше, если ты не перестанешь пить столько вина и приставать к горничным…

– Кстати о горничных. Эта твоя Мари очень мила. Только не пойму, что у нее за акцент.

– Ее зовут Мари… – Вивьен запнулась, вспоминая трудное имя, – чица. Да, правильно, Маричица Филипеску. Она из Румынии.

– Вот как? Это даже интересно. Такие блестящие черные глаза и темные вьющиеся волосы… И фигура такая… Я думал, она итальянка.

– Ты невозможен! – Леди Алертон закатила глаза к потолку и вздохнула. Но потом очень серьезно посмотрела на деда: – Хочу тебя предупредить. Она дочь аптекаря или лекаря, я точно не помню, и неплохо разбирается в снадобьях. Так что обижать ее я бы не советовала. Если ты понимаешь, о чем я…

– Ты отчаянно рисковала, моя дорогая, нанимая такую прислугу. Ведь она может обидеться и на тебя.

– Нет-нет. Мне она очень предана. Я знаю. И этому есть причина…

Это была сущая правда. Когда предыдущая камеристка решила оставить место, поскольку собралась замуж, она привела хозяйке свою знакомую – Филипеску, дав ей самые лестные рекомендации. Та когда-то выучилась на портниху и работала в большом магазине готового платья, где получала всего двадцать пять фунтов в год. Леди Алертон девушка понравилась, и она предложила ей жалованье почти в два раза больше. К тому же постоянно отдавала ей свои старые платья, которые можно было продать или перешить для себя. А поскольку Вивьен была модницей и полностью меняла гардероб к каждому сезону, такие подарки носили регулярный характер. Каждому из них новая камеристка радовалась как ребенок. При этом продолжала ходить в одном и том же сереньком платье из канифаса. Леди Алертон терялась в догадках: неужели ни одно из платьев ей не понравилось? Но как-то Мари призналась, что после смерти отца одна растила младшего брата и пыталась хоть что-то отложить на его обучение. Мальчику скоро должно было исполниться четырнадцать, и он мечтал пойти в подмастерья к солиситору. А это стоило огромных денег. Целых двести фунтов! Услышав сумму, Вивьен рассмеялась от души. На свои наряды, платья, шляпки и драгоценности каждый год она тратила намного больше. Повинуясь минутному настроению, она просто дала ей эти деньги. Мари от неожиданности на какое-то время онемела, но потом слова хлынули из нее потоком. Она была так растрогана, что расплакалась и попыталась поцеловать руку хозяйки. Вспоминала эту историю леди Алертон с каким-то смешанным чувством, в котором так и не смогла разобраться. И уж точно не собиралась ею с кем-то де-литься.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Войдите! – откликнулась леди Алертон.

На пороге появилась Мари. На руках она держала Монти, завернутого в полотенце. Наружу выглядывали только мокрое ухо и один глаз. Он, влажно поблескивая, взирал на мир осуждающе.

– Монти! – радостно воскликнула Вивьен. – Нашелся! И где же он был?

– Мистер Хейворд разыскал его в доках, миледи. Он забился под груду какого-то хлама и был очень грязным. А пахло от него просто ужасно. Пришлось его искупать.

– Хорошо, Мари. Когда высохнет, принесите его мне.

– Да, миледи. – Горничная слегка присела, но не двинулась с места.

– Что-нибудь еще? – вскинула брови Вивьен.

– Да, миледи. – Мари замялась.

– Так что же? Говорите.

– Мистер Хейворд принес не только Монти…

Диди довольно хмыкнул и поудобнее устроился в кресле, ожидая очередной занятной истории. Леди Алертон вопросительно подняла брови. Мари помялась еще немного, а затем добавила:

– Он нашел мальчика. Тот был без сознания и весь в крови. Мистер Хейворд принес его в гостиницу и теперь не знает, что с ним делать.

Вивьен слегка нахмурилась. Принимать участие в судьбе какого-то мальчика из доков, с какой стати? С другой стороны, это ребенок и он без сознания. Ему явно требовалась помощь. Бросить его на произвол судьбы было бы совсем не по-христиански. Поразмыслив немного, она приняла решение:

– Хорошо, Мари. Снимите еще одну комнату и вызовите к несчастному врача.

– Да, миледи, – горничная присела и выскользнула за дверь.

Месье де Кринье недовольно заерзал в кресле. Он явно остался разочарованным, поскольку занимательной истории не получилось.

– Не понимаю, Виви, зачем ты его терпишь? По завещанию твоего покойного мужа он получает прекрасное содержание. На эти деньги он мог бы снять квартиру в Лондоне и жить отдельно.

– Диди, ты стал ворчлив. А это самый верный признак старости.

Дед леди Алертон посмотрел на нее с некоторой тревогой и приосанился, давая понять, что записывать в развалины его еще рано.

– Ты уже во второй раз указываешь мне на возраст. Это просто жестоко. Особенно с позиции твоих восхитительных двадцати семи лет.

– Прости. Но ты несправедлив к Стивену. Он вырос у нас в доме, стал членом семьи после смерти его родителей. Когда я вышла замуж за Роджера, Стивену было только тринадцать. Совсем мальчик…

– Великолепно! Но мальчик вырос. Он теперь на полголовы выше меня… когда я в цилиндре. Пора бы уже жить отдельно.

– Но лаборатория Роджера…

– При чем здесь лаборатория?

– Как при чем? Стивен тоже увлекается химией. Я не возражаю против того, чтобы он ей пользовался.

– И не будешь возражать, если он постарается ее спалить, а вместе с ней и дом, как и Роджер?

– Диди, ты просто невозможен. Мне трудно с тобой спорить.

– Вот и не надо. Он прекрасно может ставить свои опыты и в Кембридже. Он же туда иногда заглядывает, я надеюсь.

– Уже нет. В этом году он окончил обучение и получил степень. И потом он мне нужен. Я наняла его в качестве секретаря.

– О мой бог! Что за новомодные глупости? Зачем тебе нужен секретарь?

– Как зачем? – искренне изумилась леди Алертон. – После Роджера осталось много бумаг. Кто-то же должен их разобрать. И потом…

– С таким же успехом ты могла отдать их своей кухарке. Она бы справилась не хуже.

– В твоих словах сквозит предубеждение. Стивен очень смышленый…

– Смышленый?! – Диди чуть не подпрыгнул от удивления. – Да он чуть ли не слюну пускает, когда с ним разговаривают. И что это за манера закатывать глаза? Я вообще не знаю, понимает он меня или нет.

– Тебя, впрочем как и всех остальных, он прекрасно слышит и понимает. Просто у него такая манера слушать. У каждого свои странности, будь снисходителен.

– Это не странность. Это больше смахивает на слабоумие.

– Как же ты жесток к бедному Стивену!

– Что ж, я лишь воспользовался твоим предложением почувствовать себя стариком. Они же нетерпимы к юности, не так ли?

– Я не уверена, что… люди преклонного возраста, – Вивьен сознательно сделала в этом месте паузу, подчеркивая тем самым, что не склонна использовать такие категоричные эпитеты, – ведут себя именно так. Сказывается отсутствие опыта.

– Хочешь его получить?

– Ни в коем случае! – Вивьен распахнула глаза, изображая испуг.

– То-то! – Диди остался доволен произведенным эффектом. – А скажи мне на милость, зачем ты потащила его сюда?

– Он может мне понадобиться в любой момент. К тому же Стивен хотел посмотреть Брюссель. Он же никогда не был в Бельгии. Не понимаю, откуда такой повышенный интерес к его персоне?

– Хорошо, не будем о нем. Давай лучше поговорим о твоей несносной тетушке Катрин.

– Ты хотел сказать, о твоей несносной дочери?

Это уточнение совсем не пришлось по вкусу месье де Кринье, и он недовольно заерзал в кресле.

– Пусть так. Как ее ни называй, лучше от этого она не становится. Как ты знаешь, Катрин вдруг вбила себе в голову, что следует заняться моим перевоспитанием. И активность ее в этом направлении день ото дня только возрастает, что не может не тревожить.

– Диди, ты сам виноват. Если бы ты в свое время озадачился тем, чтобы выдать тетушку замуж, сейчас ее необузданная энергия была бы направлена на мужа и детей.

– Ее? Замуж? Помилуй бог, кто бы ее взял? Один голос чего стоит. Это же не голос, а полковая труба. Я уж не говорю обо всем остальном.

– Ты не пробовал.

– Да, каюсь, не пробовал, – Дидье сокрушенно вздохнул. – Но я думал, что, проводя время в сезон охоты в Англии, она сама найдет себе достойную пару. Британцы настолько помешаны на спорте, что любовь Катрин целый день скакать на лошади и вопить во все горло могут счесть за достоинство. Но я ошибся.

– И что же теперь ты хочешь от меня?

– Даже не знаю. Может, ты найдешь выход. Придумаешь для нее занятие, чтобы она оставила меня в покое.

– Какое же? Нанять ей учителя, чтобы она освоила пение? – чуть ехидно заметила леди Алертон.

– Я оценил твой дьявольский план. Беру свои слова насчет Стивена назад. Он отличный мальчик, – Диди сделал ударение на слове «мальчик», поскольку мистеру Хейворду был уже двадцать один год. – Смышленый и прекрасный оратор.

– Предложить открыть частную школу или пансион?

– Тебе не жалко детей?

– С чего бы это? В детстве я часто гостила у нее, и мы отлично ладили.

– Разумеется. Ей же было не до тебя. Она все время старалась кого-нибудь в округе подстрелить.

– Разведение лошадей?

– Возможно… – Дед задумчиво посмотрел в глаза Вивьен.

Они были довольно необычные – трехцветные. Вокруг зрачка желтые, ближе к краю зеленые. А каемка совсем темная, непонятно какого цвета. Вероятно, сказывалось смешение валлийских и английских кровей. Но что еще интереснее, в зависимости от настроения и освещения они все время менялись. В этот момент они напоминали осеннюю траву, которую еще не успел тронуть настоящий холод.

– Да, у меня же для тебя подарок! – вдруг спохватилась леди Алертон. – Я купила пару прекрасных тракененов для твоего экипажа.

– Виви! Ты знаешь, как меня порадовать. И каковы они?

– Поверь мне, эти лошади лучшие, что ты мог бы встретить на улицах Лондона, – она гордо вскинула подбородок.

– Неужели? – Дед весь преобразился, глаза у него загорелись, а семейные неурядицы мгновенно отошли на второй план.

– Ну конечно. Я просто не могла пройти мимо. Серые в яблоках. Просто красавцы! Как увидела, сразу поняла: они должны быть у тебя. Придется сильно постараться, чтобы найти вторую такую пару.

– И когда же я их увижу? – Месье де Кринье даже потер ладони от предвкушенья.

Еще бы, такая пара в Брюсселе произведет полный фурор. Дидье моментально представил себе, как разъезжает в экипаже по центральным бульварам, раскланивается со знакомыми, а те с восхищением рассматривают его лошадей. Разговоров в салонах хватит на неделю, а то и больше.

Леди Алертон знала, что в лошадях дед не разбирался. Если бы даже в зубы заглянул, все равно ничего бы не понял. Но произвести впечатление любил. Несмотря на свой солидный возраст, он не перестал быть павлином. Тетушка Катрин оценивала этот феномен иначе – «детство». Так и говорила: «Первые шестьдесят шесть лет своего детства Диди…» Она была неправа, но Вивьен спорить с тетей совсем не хотелось. Дед умел быть глубоким и вдумчивым, если того требовали обстоятельства. Однако когда вопрос касался света, он не знал удержу.

– Должны прибыть через пару дней. С парохода их сразу переведут в вагон и доставят в Брюссель.

– Я останусь здесь. Хочу лично встретить свой подарок.

– Ну тогда и я останусь. Прогуляюсь по променаду. Морской воздух нам с Монти полезен.

– Оттягиваешь момент встречи с любимой тетушкой? – ехидно подмигнул Диди.

Леди Алертон лишь махнула на него рукой.

Свою тетю, Катрин де Кринье, она искренне любила. В детстве Вивьен не одно лето провела в фамильном поместье рядом с Бореном, где царствовала мадемуазель де Кринье. Та не сильно горевала, что не вышла замуж и не обзавелась потомством. Казалось, ей это было не очень-то и нужно. В конюшне всегда стояли отличные лошади, во дворе под ногами крутилась свора гончих, а в доме было полно гостей. Те не переводились никогда. Если уезжали одни, тут же появлялись другие. Все это бесконечное движение походило на театральную постановку, которая длилась изо дня в день. Неудивительно, что Вивьен всегда радовалась, когда ее забирали из чопорного и унылого дома ее отца, лорда Элроя, и привозили сюда. Взрослые, занятые своими делами, мало уделяли ей внимания. Зато гости привозили с собой детей, за которыми присматривали бонны и гувернантки, да и то не очень ретиво. Предоставленные сами себе, маленькие гости всегда находили себе какое-нибудь занятие и прекрасно проводили время.

Тем не менее с возрастом страсть тетушки к загородной жизни несколько поубавилась, и большую часть времени она стала проводить в Брюсселе. В городе мадемуазель де Кринье нашла себе новое увлечение – благотворительность. Ее деятельная натура требовала охватить заботой и вниманием каждого обездоленного. И она без устали колесила с утра до ночи от Гранд-Пласа до Мароля и Сенне. О своем появлении в каком-нибудь приюте или больнице для неимущих она возвещала тем зычным голосом, что выработался у нее за многолетнюю практику охоты на косуль и кабанов. Видимо, тетя считала, что источаемые ею звуковые вибрации сами по себе уже являются панацеей. Тот же прием она использовала и в салонах, но уже с другой целью. Заслышав ее мощный призыв, банкиры, промышленники и прочая преуспевающая публика старались побыстрей расстаться с деньгами, лишь бы пытка прекратилась. Неудивительно, что в скором времени тетя стала популярной личностью во всех частях города.

Однако количество ее внутренней энергии значительно превышало потребности богоугодных заведений. Ее излишки Катрин решила скидывать на своего родителя, Дидье де Кринье. Благо попадаться он ей на глаза стал довольно часто. Собирая пожертвования и устраивая благотворительные концерты, Катрин то там, то здесь стала наблюдать его за карточным столом или в обществе какой-нибудь дамы с сомнительной репутацией. И практически всегда месье де Кринье был слегка нетрезв.

Откуда появилось страстное желание наставить его на путь истинный, не знал никто. Но дочь твердо уверовала, что сможет в корне изменить моральный облик отца, хотя тому шел уже седьмой десяток. Вполне ожидаемо, ее возмущенные тирады не приносили никакого результата, зато изрядно досаждали Диди. Письма с жалобами сыпались на Вивьен с обеих сторон. Все сообщения, за редким исключением, были удивительно похожи друг на друга. Из них следовало одно – географически этим людям лучше было бы находиться как можно дальше друг от друга. Но сами они этого не понимали, а если бы кто-то об этом сказал, приняли за дурную шутку.

Но как их заставить расстаться друг с другом? Тетю Катрин теперь вытянуть из Брюсселя было невозможно: общественная деятельность поглотила ее без остатка. Всем было понятно, что, пока мадемуазель де Кринье не вылечит всех больных и не осчастливит всех несчастных, она не успокоится. Значит, необходимо куда-нибудь увезти любимого деда. Но Вивьен два года ничего не могла сделать. Время, пока длился траур сначала по ее мужу, затем почти сразу же после этого по отцу, леди Алертон провела в своем поместье в Шропшире. Она решила, что так будет легче пережить боль утраты, поэтому не выезжала в Лондон и уж тем более не совершала дальних поездок.

Все это время она размышляла, чем можно выманить Диди из города, причем на достаточно длительный срок. Спа и Баден-Баден отпадали сразу. Несмотря на великолепные казино, до которых дед был большим охотником, посещающая курорты публика отчаянно не соответствовала его представлениям о приятном обществе. Толпы стареющих дам, больше думающих о том, как они себя чувствуют, нежели как они выглядят, не могли родить в голове месье де Кринье и призрачной мысли о флирте.

Разумеется, существовал Париж. Там соблазны предлагались в точном соответствии с потребностями деда и в неограниченном количестве. Но там он бывал не единожды и всегда возвращался довольно скоро, наделав больших долгов и впутавшись в пару скандальных историй. Посему совместная поездка в этот город выглядела достаточно хлопотной и малоприятной. Поэтому Вивьен решила, что сначала попробует увезти Диди в Вену. Она побывала в австрийской столице однажды и пришла в полный восторг от этого города-праздника. Возможно, он очарует и деда до такой степени, что тот уже не захочет уезжать никогда.

Конечно, была велика вероятность, что этого не произойдет. Дидье де Кринье был равнодушен к кофе, рислингу и музыке. Ничего страшного, Вена – не единственный город, достойный внимания. Были еще Рим, Петербург, Мадрид. Если не повезет с Европой, можно отправиться в Нью-Йорк. Вариантов имелось множество. Вопрос лишь в том, как уговорить его составить ей компанию. Говорить правду было нельзя ни в коем случае, это Вивьен понимала. Диди воспринял бы это как поражение в борьбе и позорное бегство и отказался бы наотрез. Оставалось только сослаться на то, что путешествовать молодой женщине одной, тем более так далеко, не совсем удобно. Конечно, он мог возразить, что есть Стивен. Но к такому ответу леди Алертон нашла бы что сказать. Мальчик еще слишком юн и неопытен, чтобы она чувствовала себя в полной безопасности, а в обществе Диди ей будет спокойнее.

Но, несмотря на то что план был практически готов, Вивьен не была абсолютно уверена, что у нее все получится. И это ее сильно беспокоило. Пока еще взаимное недовольство месье де Кринье и его дочери носило характер домашнего брюзжания. Но что станет, если кто-то из них не выдержит и наговорит другому массу неприятных слов? Завяжется настоящая ссора с серьезными последствиями. Тетушка своих доходов не имела и жила на содержание, которое ей выдавал Диди. Кстати, довольно щедрое. Но он мог и пересмотреть условия, никто бы не мог ему в этом помешать. При всем своем добродушии и беззаботности он бывал иногда очень решителен. Даже резок. А содержание – единственное оружие, которым он мог отражать нападки. Нет, совсем без средств он бы ее не оставил, что-то бы выдавал. Но сколько? Вивьен не могла ответить на этот вопрос. Она в таком случае, разумеется, не позволила бы тете бедствовать. Но вопрос не в деньгах. Такой поступок тут же стал бы известен в обществе и был бы принят с осуждением. И для Диди это стало бы серьезным ударом по реноме. Леди Алертон раз за разом рассматривала сложившееся положение с разных сторон, но ничего другого придумать не могла. А так хотелось для спокойствия иметь под рукой запасной вариант.

Погода для октября была чудесной – сухой и солнечной. Вивьен оставляла Мари в гостинице и подолгу гуляла с Монти по променаду. Сезон уже закончился, и у моря людей ей встречалось совсем немного. Леди Алертон это радовало, она всегда плохо переносила шумную толпу. Монти носился по пляжу, гоняя чаек, а она медленно брела, погруженная в свои мысли. Когда уставала, заглядывала в кафе и заказывала чашку горячего бельгийского шоколада с ее любимыми вафлями с корицей. Вивьен садилась у окна, пес сворачивался клубком у ее ног, и она снова задумывалась.

А мысли были не радостные. Нет, не о семействе де Кринье. О себе. Потерять близких людей само по себе было очень тяжело. Но что намного хуже, Вивьен осталась практически одна. Конечно, у нее были брат и сестры, были Диди и тетя Катрин, масса дальних родственников. Но каждый жил своей жизнью и прекрасно мог обходиться без нее. Ребенка она родить Роберту не успела, а снова замуж совсем не хотелось. Конечно, теперь у нее была полная свобода, и можно ездить куда угодно, не спрашивая ни у кого на то разрешения. Но сколько это могло продлиться? Год, два, три? А потом? Изо дня в день наносить визиты, танцевать на балах, посещать театр? И это все? Этим леди Алертон и занималась, как только ее начали вывозить в свет. Сперва все казалось новым и безумно увлекательным. Но постепенно блеск высшего общества стал тускнеть. К чему сводилось большинство разговоров? К сплетням, злословию и обсуждению нарядов. Но как это можно терпеть годами, десятилетиями? Это же невообразимо скучно.

Как бы ей хотелось родиться мужчиной. Можно было бы найти себе какое-нибудь достойное занятие. Например, стать врачом, архитектором или географом-первооткрывателем. Как бы это было замечательно! Но все это только мечты, она даже выучиться этому нигде не могла. Леди Алертон иногда негромко вздыхала и снова смотрела на волны, набегающие на пустынный пляж: «У меня много денег и совершенно нечем заняться. Как грустно…»

По вечерам она писала письма знакомым на материке, сообщая о своем приезде. Два года траура по мужу и по отцу лишили ее возможности поездок в Бельгию и Францию. Теперь же она хотела повидаться со всеми как можно скорее. Стивена она на несколько дней отпустила, вряд ли он мог ей понадобиться. Кажется, он случайно встретил в городе старого приятеля, с которым учился в Харроу, и проводил все время с ним, поэтому Вивьен видела его лишь один раз. Он заглянул рассказать о найденном мальчике и его самочувствии. С его слов, вышла совершенно удивительная история. Но леди Алертон его почти не слушала, в этот момент она читала письмо, пересланное ей из Англии. Ее кузина, Полин Сабатье, писала из своего поместья неподалеку от Шамори, что собирается провести там зиму, а Вивьен могла бы приехать к ней погостить.

Леди Алертон это приглашение не показалось заманчивым. Полин она искренне любила. Когда-то давно, всякий раз бывая в Париже, они виделись и с удовольствием проводили время вместе. Но потом Полин вышла замуж за Франсуа Сабатье. Вивьен откровенно не нравился этот человек – надменный, капризный и требовательный, но Полин этого, видимо, не замечала. Он вполне успешно спекулировал на бирже ценными бумагами и был весьма состоятельным человеком, так что брак считался удачным. Глядя на его успех, отец Полин, Эмиль Пиорри, тоже решил улучшить свое финансовое положение. Какое-то время дела у обоих шли очень недурно, но случился биржевой крах, и они потеряли почти все. Для Пиорри это стало страшным ударом. Он лишился средств к существованию, и сердце его не выдержало такого удара. Не прошло и полугода, как он скончался. Семейству Сабатье повезло больше, у них осталось поместье и небольшой участок земли. Но денег с его аренды хватало лишь на то, чтобы вести мало-мальски сносное существование. Со времен биржевого краха прошло не меньше пяти лет, а их дела так и не поправились. Полин и Франсуа отчаянно нуждались в средствах и не скрывали этого. Но что еще хуже, постоянно рассказывали всем о своих бедах. И слушать их было довольно утомительно, и леди Алертон стала стараться избегать частых встреч. Однако категоричный отказ от приглашения мог ее обидеть.

Не поняв из рассказа Стивена ни слова, Вивьен лишь рассеянно покивала и сообщила, что очень рада, раз все обошлось. Ее больше волновал не какой-то мальчик, а это злосчастное приглашение. Она не знала, как поступить, дважды садилась к столу, чтобы написать ответное письмо, но так и не решила, ехать ей или нет. Промаявшись весь вечер, леди Алертон предпочла отложить вопрос на следующий день. Однако, укладываясь в постель, подумала, что непременно заглянет к Полин, но только зимой, когда дела с Дидье будут улажены. Все же ей хотелось с ней повидаться. И обязательно напишет кузине о своих планах навестить ее ближе к Рождеству.

Но утром пришла Мари. Она, как обычно, принесла чашку кофе и сообщила, что месье де Кринье будет ждать ее в холле, чтобы вместе ехать в порт встречать лошадей.

– Что за глупая идея? – нахмурилась Вивьен. – Зачем мне ехать в порт? Тем более в такую рань?

– Не знаю, миледи. Но настроен месье де Кринье решительно. Так и сказал: без вас не поедет.

– Очень странно, – леди Алертон недовольно повела плечами.

Тем не менее она довольно быстро завершила свой туалет и спустилась в холл гостиницы. В одном из кресел сидел Диди. Вид у него был крайне мрачный, что выглядело весьма необычно. Вивьен опустилась в соседнее кресло и подозвала одного из служащих отеля:

– Принесите шампанское.

Тот поклонился и через пару минут вернулся с подносом. Пока служащий разливал шампанское, она молчала. Молчала, и пока Диди медленно пил из своего бокала, смотря отсутствующим взглядом в окно. Но вот щеки его порозовели, а в глазах появился привычный веселый огонек. Только после этого леди Алертон произнесла:

– Много проиграл?

Месье де Кринье на одном дыхании допил остатки шампанского и неопределенно покрутил головой. По одному этому движению она поняла, что намного больше, чем мог себе позволить. Но казалось, этот вопрос стал его волновать значительно меньше, чем четверть часа назад. Диди не стал звать официанта и сам налил себе второй бокал.

– Ты знаешь, как мне поднять настроение, – уже довольно бодро сообщил он.

– Разумеется. Я слишком хорошо тебя знаю.

– Ты страшная женщина, – усмехнулся месье де Кринье и с любовью посмотрел на внучку.

– Сомнительный комплимент, на мой взгляд. Но не буду придираться к словам. Лучше задам простой вопрос. Зачем мне ехать вместе с тобой в порт?

– У меня было скверно на душе. А ты – единственный человек, рядом с которым я всегда чувствую себя хорошо. Вот мне и подумалось, что совместная поездка пойдет мне на пользу. Отвлечет от грустных мыслей.

– Теперь все в порядке, грустных мыслей как не бывало, и я могу вернуться к себе? – с надеждой поинтересовалась Вивьен.

– Ни в коем случае! А вдруг эффект шампанского окажется непродолжительным? – Диди изобразил на лице испуг.

– Так возьми его с собой.

– Отличная мысль! Но ты действуешь на меня намного лучше. К тому же что скажет твоя тетя на такое предложение?

– Но ты же ей не расскажешь?

– Конечно нет… Если ты поедешь со мной.

– Шантаж? – в изумлении леди Алертон вскинула брови.

– Безусловно. Но исключительно во благо моего здоровья, – рассмеялся Дидье и сделал большой глоток. – Не о нем ли ты так рьяно пеклась?

Вивьен невольно рассмеялась вслед за ним. Желание деда ехать вместе было чистым чудачеством. Но отказать ему она была просто не в состоянии.

Лошади прибыли, как и обещала леди Алертон, точно в срок. Когда пароход подошел к причалу и опустили грузовой трап, месье де Кринье встал совсем близко, чтобы не пропустить волнительный момент. Вивьен за ним не последовала. Вокруг сновали грузчики, одни тащили на спине мешки, другие катили бочки. Мимо все время проезжали подводы с тюками и ящиками. Она предпочла остаться в стороне, чтобы ненароком не испачкать платье. И это было весьма предусмотрительно.

Как выяснилось позднее, на том же пароходе перевозили животных для одного из цирков, и клетка с пантерой стояла рядом со стойлами лошадей. Два добронравных тракенена всю дорогу били копытами в перегородки и сильно нервировали кошку, та рычала и бросалась на прутья клетки. В конце путешествия лошади были напуганы настолько, что, когда открыли грузовой трюм и сопровождавшие конюхи стали выводить их наружу, тракенены рванули вперед. Так они и появились на сходнях – с безумными глазами и висящими на поводьях людьми. Те упирались подкованными железом сапогами в деревянный настил, тянули лошадей на себя, но ничего поделать не могли. Тракенены тащили их в гущу толпы на пристани. Первым на их пути, разумеется, оказался месье де Кринье. Тот успел сообразить, что происходит, но оказался недостаточно проворен. От лошади он смог увернуться, но крепкий парень, держащий поводья, задел его плечом.

Диди, скорее всего, упал бы от неожиданного толчка, но за его спиной стояла телега, груженная какими-то мешками. Она и приняла удар тела. В итоге месье де Кринье несильно пострадал, лишь цилиндр свалился с головы и откатился в сторону. Но леди Алертон перепугалась не на шутку. Она невольно вскрикнула и тотчас бросилась любимому деду на помощь. Подбежав, Вивьен убедилась, что все в порядке, и помогла Диди привести костюм в порядок.

В этот момент из толпы вынырнул маленький человечек. Леди Алертон показалось, что это скорее даже подросток. Он кинулся к лошадям, прямо им под копыта. Публика, наблюдавшая происходящее, заволновалась, раздались крики. На них леди Алертон невольно и обернулась. Только поэтому она обратила внимание, что повел себя он несколько странно и, на ее взгляд, очень опасно. Когда тракенены увидели бегущего на них человека, взвились на дыбы. Но, похоже, именно это ему и было надо. Он молниеносно поднырнул под одно из копыт, готовое размозжить ему голову, и прижался к боку животного, развернувшись по ходу его движения. Когда же лошадь опустилась на все четыре ноги, он подпрыгнул, схватил ее за ухо и вывернул его каким-то хитрым образом. Тракенен моментально встал как вкопанный. Убедившись, что его помощь больше не нужна и конюхи надежно держат поводья, он бросился за второй лошадью. С ней было справиться несколько сложнее, поскольку она уже успела врезаться в толпу. Люди метались в разные стороны, но маленький человечек вел себя так, будто, кроме него и тракенена, вокруг больше ничего не существовало. Он обогнул одного из конюхов, вцепился в гриву и одним движением оказался на спине у лошади. После чего точно так же вывернул ей ухо. Лошадь встала, как будто впереди выросла кирпичная стена в десять футов высотой. Удостоверившись, что она не собирается брать препятствие, этот странный человек соскользнул со спины и, ласково похлопывая лошадь по шее, завел с конюхом разговор будто ничего не произошло и они встретились субботним вечером в пабе.

Дидье и Вивьен с восхищением наблюдали за действиями маленького человечка. Больше всего они напоминали какой-то магический трюк. Казалось, еще мгновение, и должна была произойти катастрофа. Но вот одно движение – и все закончилось. При всей своей любви к лошадям и знании их повадок, леди Алертон подобное видела впервые. Она все детство провела на конюшне, и старший грум был ее лучшим приятелем, но вряд ли он знал такой хитрый прием. Невольно родилось восхищение такими удивительными способностями. Вивьен опомнилась первой и тут же поспешила к маленькому человечку, пока тот не скрылся в толпе.

– Благодарю вас, – она протянула ему золотой соверен.

– Не надо, миссис Алертон, – ответил незнакомец с явно американским акцентом.

Вблизи он уже не казался таким юным и вообще производил несколько странное впечатление. Под мешковатой одеждой чувствовались крепкие мышцы, а светлые волосы, выбивавшиеся из-под кепки, в сочетании с прозрачными голубыми глазами навевали мысли о поэме «Гарольд Бесстрашный». Только это был какой-то сильно уменьшенный вариант знаменитого викинга.

– Откуда вы меня знаете? – Рука с монетой невольно дернулась назад. – И почему отказываетесь от вознаграждения?

– Вы помогли мне. Я вернул вам долг.

– Ничего не понимаю. – Вивьен с недоумением уставилась на него и даже отступила на полшага на всякий случай.

– Пару дней назад ваш приятель, Хейворд, принес меня в гостиницу и вызвал доктора. – Человек снял кепку и продемонстрировал часть выбритой головы, где красовался двухдюймовый шрам. Затем расстегнул куртку, поднял не очень свежую рубашку и показал еще один, поменьше. – Тот меня подлатал. Уж не знаю, что бы со мной было, если бы не вы.

– Вы ошибаетесь, мистер Хейворд говорил о каком-то мальчике.

– Это он не разобрался. Ростом-то я не вышел да и в крови весь был. Кто ж там разберет.

В этот момент к ним подоспел опомнившийся месье де Кринье.

– Я в восторге, молодой человек! Какое потрясающее мастерство! Если бы мне кто-то рассказал, я бы ни за что не поверил, – возбужденно сообщил он и протянул несколько монет в двадцать франков.

– Да ни к чему это, – отмахнулся тот, хотя было видно, что соблазн был велик. – Считайте, мы в расчете.

– Ах вот как?! – Дидье на секунду задумался, а затем продолжил: – Тогда я хотел бы нанять вас конюхом.

Леди Алертон едва заметно дотронулась до его руки. Брать человека без рекомендаций, которому кто-то в портовых доках еще и проломил голову, – верх беспечности. Мало ли кем он мог оказаться? И прекрасное знание лошадей не освобождает его от любых пороков. Но месье де Кринье не заметил этого жеста. Он выжидательно смотрел на незнакомца. Тот зачем-то опустил взгляд на свои руки, потом почесал затылок и произнес задумчиво:

– Лошадки неплохие… Да и деньги мне пригодятся…

– Значит, по рукам?

– Согласен, – тот кивнул.

– Отлично! Меня зовут Дидье де Кринье. – Дед двумя пальцами коснулся края полей своего цилиндра.

– А я Турбьерн Энгельбретсдаттер, – собеседник в ответ приподнял кепку.

– Простите… – Диди посмотрел на того в некотором замешательстве.

– Аааа… Ну да. Трудное имечко для вас. Ничего не поделаешь. Зовите меня просто Энгель, я привык.

– Великолепно, Энгель. Тогда вы приступаете к работе с сегодняшнего дня. Будете сопровождать этих лошадей до конюшни в Брюсселе. Я приеду к вечеру и дам распоряжения.

2

– Виви! Ну наконец-то! – Катрин возликовала так, что, вероятно, ее голос был слышен даже на улице.

Она не стала дожидаться гостьи на верхней площадке лестницы и тут же спустилась, как только за леди Алертон закрылась дверь. Не дав ей толком раздеться, мадемуазель де Кринье расцеловала племянницу в обе щеки. Искренне проявив свои чувства, она не обратила внимания на то, что у Вивьен от ее восторга съехала набок шляпка и немного растрепалась прическа. Но если бы и заметила, ничего бы не изменилось. Катрин не придавала значения таким мелочам. Сама она, высокая, жилистая и по-мужски широкоплечая не следила за модой и одевалась несколько неряшливо. Иногда даже нелепо. Казалось, Господь, создавая ее, ошибся дважды – сделав ее женщиной и подарив малышку семье аристократов. Ей бы быть драгуном, на худой конец егерем, а не светской дамой, которой положено в салонах вести утонченные беседы и музицировать. Если бы она появилась на свет не дома под присмотром семейного врача, можно было бы заподозрить, что ее подменили в колыбели. Однако черты лица ее несли знак породы. Возможно, не так очевидно, как у Диди, но определенное сходство просматривалось несомненно. Те же светлые глаза под чуть набрякшими веками, тонкий нос и высокий лоб. Если бы не милые складочки в уголках губ, которые придавали лицу какую-то необъяснимую мягкость и грусть, облик ее казался бы по-мужски грубоватым.

Катрин де Кринье не соответствовала представлениям о женской красоте и утонченности, но в обществе ее любили. Если она помогала, то от чистого сердца, если надо было сохранить что-то в тайне, можно было не сомневаться в ее твердом слове. И во всех своих чувствах и поступках она была искренней. Имелись у нее, конечно, и свои слабости. Среди прочих особенно выделялось упрямство. Если какая-то идея приходила тетушке в голову, выбить ее уже не представлялось возможным. Мадемуазель де Кринье успокаивалась только тогда, когда добивалась своего.

– Садись, садись, моя дорогая! – голосом, коим ротные командиры отдают команды, пригласила она и согнала с кресла дремавшую там кошку.

Дом был под стать хозяйке, такой же слегка нелепый. В малой гостиной, где они расположились, это чувствовалось особенно сильно. Небольшой стол рядом с диваном скрывался под толстым слоем старых театральных программок, газет, журналов, книг и вскрытых конвертов. Каминная полка и комод ломились от статуэток, шкатулок, подсвечников, вазочек, флаконов, бутылочек и фотографий в рамках. В одном углу стояла большая пустая клетка. Вивьен помнила, что последний раз видела в ней птицу лет пять назад. В другом – растение в огромном горшке, которое разрослось настолько, что угрожало в скором времени занять половину комнаты. А на диване и креслах было столько разномастных подушек, что расположиться удобно не представлялось возможным.

Прислуга не очень старалась придать всему этому хаосу какой-то вид порядка, а с пылью боролась изредка – та покрывала все предметы тонкой вуалью. Но Катрин, кажется, это вполне устраивало. Она просто не замечала окружающего ее нагромождения. Остальные комнаты выглядели немногим лучше. Единственное помещение, которое содержалось в безупречной чистоте, – большая гостиная, где мадемуазель де Кринье изредка принимала по вечерам гостей.

Леди Алертон, зная, что ее ожидает, решила остановиться в гостинице. Катрин настойчиво уговаривала погостить у нее, но Вивьен сослалась на то, что Монти на дух не переносит кошек, а у тети их было три. Какой предлог жить отдельно нашел Диди, осталось неизвестным. Но он предпочел снимать дом в Икселе, как только его дочь стала большую часть времени проводить в Брюсселе.

– Как вы, тетя? – поинтересовалась леди Алертон, покорно усаживаясь и беря с подноса чашку с чаем. Она решила начать первой, пока Катрин не успела оседлать любимую лошадь – тему нового замужества. – Легкие не беспокоят?

– Ах, брось. Со мной все в порядке, – отмахнулась мадемуазель де Кринье. – Лучше скажи, как ты добралась?

– Спасибо, благополучно.

– Хвала Господу, все обошлось! Я за тебя очень переживала.

– Отчего же, тетя Катрин? – изумилась Вивьен.

– Ну как же?! Весной сразу два парохода на мель сели. Эта ужасная мель Гудвина. Ты разве не читала? «Бордо» и «Виктория». Люди погибли.

– О да! Страшная трагедия! Но со мной все в порядке. Мы шли во время прилива, да и погода была хорошей.

Мадемуазель де Кринье удовлетворенно кивнула. Она, разумеется, волновалась совершенно искренне, но значительно больше ее интересовала совсем другая тема. И Катрин никак не могла найти благовидный предлог, чтобы к ней подступиться. Промаявшись с минуту, она махнула на условности рукой и заявила:

– Как это неприятно, что сразу после смерти твоего мужа умер и твой отец. Целых два года ты, бедная девочка, прожила совершенной затворницей.

Тетя все же оседлала любимую лошадь. Вивьен и забыла, что оборотная сторона искренности – непосредственность. Ей бы очень не хотелось вспоминать то время, проведенное в Шропшире, но мадемуазель де Кринье решила не тратить время на хождение вокруг да около. В ее понимании, так проще всего добиться желаемого. А это главное.

– Тетя Катрин, поверьте, жить затворницей не так уж и плохо. Смерть близких стала жестоким ударом для меня. Я и не смогла бы после этого появляться в свете, даже если бы это было прилично. А богатая библиотека, оставшаяся после Роджера, стала прекрасным утешением. Я много читала и даже занялась испанским.

Мадемуазель де Кринье только фыркнула в ответ. В ее понимании в юные годы прекрасным утешением от сердечных ран могла быть исключительно охота. Только так, скача на коне в окружении гончих или стреляя из ружья в матерого кабана, можно было справиться с горем, терзающим сердце. Но она решила, что делиться рецептом не стоит, поэтому сразу перешла к следующему этапу:

– Ну это все позади. Теперь пришло время подумать о будущем.

– О будущем?

– Ну конечно. Не собираешься же ты прожить остаток дней в обнимку с книгами.

– Честно говоря, я как-то не думала об этом. – Вивьен решила не посвящать тетю в свои планы.

Скажи она, что собирается совершить для начала большое турне по Европе, да еще прихватить с собой Дидье, тетя Катрин взвилась бы до небес. В ее представлении молодая женщина, отправляясь в далекое путешествие без мужа, подвергалась большой опасности. А в такой компании, как ее отец, месье де Кринье, тем более.

– А ты подумай, дорогая, – мадемуазель де Кринье постаралась придать голосу мягкость. – Ты еще довольно молода, хороша собой и, главное, богата.

– Мне бы не хотелось…

– Мой бог! Какая, в сущности, разница, хотелось бы тебе этого или нет. Ты носительница титула и обязана его передать. К тому же ты богата. Более того, очень богата. Твое состояние одно из самых больших в Англии…

Мадемуазель де Кринье в этот момент напоминала брабансона, эдакого тяжеловоза, который двигается к цели, не замечая препятствий. Вставать у него на пути – себе дороже, растопчет тяжелыми копытами и не заметит. На секунду леди Алертон остро ощутила все то, что испытывал дед в течение последних лет, и ей стало его нестерпимо жаль. «Нет-нет-нет, надо как можно быстрей увозить отсюда Диди», – еще раз убедилась она в правильности своего решения. Но реплика тети требовала ответа, и Вивьен с печалью в голосе заметила:

– Да. К сожалению, я не смогла подарить Роджеру наследника.

– Это не важно, – отмахнулась мадемуазель де Кринье.

– Неужели?

– Не сомневайся. Мы сейчас говорим только о тебе. Кем ты была до замужества? Одной из дочерей лорда Элроя? Знатного, но совсем небогатого пэра. Отец едва наскреб на твое приданое десять тысяч фунтов. А сейчас у тебя сколько?

– Много, тетя. Но зачем об этом?

– Как это зачем? Тебе же надо выйти замуж…

– Не надо.

– Не говори глупостей. Конечно, надо. Я тоже так когда-то думала и отказалась, а потом очень об этом пожалела.

Это прозвучало совершенно неожиданно. В представлении Вивьен соблазниться на прелести мадемуазель де Кринье даже в лучшие ее годы мог разве что конный артиллерист. Да и такой вариант был сомнителен. Где ей было встретиться с военным, если она проводила большую часть времени или в поместье в Арденнах, или на лисьих охотах в Англии.

– Тетя Катрин, вы ничего такого не рассказывали.

– Что же тут рассказывать? Предложение мне делал Эдвард Калвик, сын лорда Алландейла. Но я решила, что мне рано думать об этом. А потом и думать было не о чем, он женился на Флоренс Уэнлок.

Леди Алертон хорошо помнила этого человека. Она несколько раз сталкивалась с ним на приемах. После смерти старого лорда сэр Калвик занял его место и стал одним из самых ярких представителей палаты лордов. Так, во всяком случае, отзывался о нем Роджер. Эдвард Калвик был хорош собой – высокий, стройный, с горделиво посаженной головой. Разве что слишком тонкие губы слегка портили впечатление. Сдержанный, но ироничный, он отличался завидным здравомыслием и удивительной доброжелательностью. Леди Флоренс ей тоже нравилась. Она очень походила на своего мужа как взглядами, так и манерами. Неужели этот человек когда-то мог увлечься Катрин? Чем она могла пленить этого человека? Но судя по лицу тети, она не шутила.

Мадемуазель де Кринье, видимо, поняла, о чем думает племянница.

– Да, да, – заявила она, многозначительно покачав головой. – Не сомневайся, все так и было. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты снова вышла замуж.

– Но я…

– Даже не спорь. За англичанином ты замужем уже была, так что давай подберем тебе кого-нибудь из бельгийцев.

Предложение показалось Вивьен настолько нелепым, что она невольно рассмеялась.

– Но почему?

– Потому что, дорогая моя, англичане безумно скучные. Если дело не касается спорта, конечно. Взять, к примеру, твоего покойного супруга…

Вивьен познакомилась с лордом Алертоном, когда ей было девятнадцать. К тому времени ее второй год вывозили в свет, и поклонники уже появились. Вот только ей пока никто не нравился. Молодые люди были милы, хорошо воспитаны и образованны, но не более. А к Роджеру ее необъяснимо потянуло с первого взгляда. Он не держался чопорно, как ее отец, и не пытался произвести впечатление, как другие соискатели ее руки. Лорд Алертон был самим собой, и мнение окружающих его мало интересовало. В нем чувствовалась какая-то внутренняя свобода, чего у других Вивьен никогда не замечала. Внимание со стороны такого мужчины ей льстило. Возможно, не последнюю роль также сыграла разница в возрасте – восемь лет. Для нее, почти девочки, Роджер был взрослым, надежным и необыкновенно притягательным мужчиной. Разумеется, ее отец, лорд Элрой, остался очень доволен ее выбором, ведь Роджер считался одним из самых завидных женихов – замок в Шропшире, семьдесят тысяч акров земли, великолепная резиденция в Лондоне и, что немаловажно, единственный потомок знатного рода.

Но жизнь с ним оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Роджер серьезно увлекался химией и все время проводил в лабораториях, которые организовал и в лондонской резиденции, и в поместье. С женой он встречался лишь за завтраком и поздно вечером. Разговаривал при этом немного и совсем не интересовался, как она проводит время, и все дни Вивьен была предоставлена сама себе. Да, она каталась в Гайд-парке, наносила визиты и принимала гостей у себя, бывала на концертах, в целом вела привычный для света образ жизни. Но рамки и условности давили на нее. Ей хотелось совсем другого. Было велико желание путешествовать, много и далеко. Увидеть своими глазами Китай и Японию, добраться до Аляски и Перу, а не только читать о них в журналах.

Пока Вивьен жила в доме отца, она даже заговорить об этом не решалась. Лорд Элрой был таким домоседом, что просто не понял бы, чем ей так плохо в родной Англии. Она так надеялась, что выйдет замуж и все изменится. Но когда Вивьен обмолвилась об этом мужу, он неожиданно ответил категорическим отказом. Роджер был настолько поглощен своими опытами, что просто не мог себе представить, как прожить без колб и пробирок несколько месяцев. Даже когда сезон охоты заканчивался и все знакомые разъезжались на зиму в Италию или Египет, лорд Алертон оставался в своем поместье. Нет, он не возражал, если Вивьен собиралась навестить родственников в Бельгии и Франции, но каждый раз добавлял, что место жены рядом с мужем. Поэтому подобные поездки были редкими и короткими. И всегда, возвращаясь, Вивьен испытывала непонятное чувство вины перед ним.

Когда же лорд Алертон внезапно умер, она одновременно испытала совершенно противоположные чувства. С одной стороны, боль утраты, с другой – совершенно неожиданно освобождение. Теперь она могла путешествовать куда угодно. И не только путешествовать. Вивьен получила возможность вообще заниматься всем, чем угодно. Горизонты были бескрайние – открыть литературный салон, картинную галерею или частную школу для девочек.

Но только время траура по Роджеру истекло и она собралась вернуться из Шропшира в город, как умер отец. Хоть лорд Элрой всегда был с дочерью сух и требователен, однако его уход Вивьен пережила даже более тяжело, чем потерю мужа. Несмотря на довольно суровый нрав, Вивьен знала его как человека очень цельного, честного и справедливого. О том, чтобы остаться в Лондоне, она не могла и подумать. Слишком сложно было бы находиться рядом с людьми, ведущими приятный светский образ жизни как ни в чем не бывало. Поэтому сразу после похорон леди Алертон снова уехала в поместье. Второй год уединения оказался более мрачным и долгим, чем первый. Казалось, он тянулся целую вечность. Поначалу она настолько была поглощена своим горем, что не замечала ничего вокруг. Но постепенно боль утраты отступила, и Вивьен стала томиться необходимостью соблюдать траур. Она все сильнее желала побыстрее вернуться в общество и отправиться для начала куда-нибудь очень далеко. Так далеко, чтобы яркие впечатления окончательно заглушили горестные мысли.

И вот теперь, когда стало возможно осуществить мечту, тетушка вбила себе в голову, что Вивьен должна обязательно обзавестись новым супругом.

– Вы неправы, тетя. Роджер не был скучным. Просто он был увлечен наукой…

– Лучше бы он был увлечен женой. Я вообще не понимаю, зачем он на тебе женился. Выбрал бы вместо тебя какую-нибудь реторту или как там это называется. Получилась бы прекрасная пара.

– Тетя Катрин, – Вивьен снова невольно рассмеялась. – Вы говорите ужасные вещи, но это очень смешно.

– В самом деле? А по-моему, я говорю все правильно.

– С вашей точки зрения, возможно. Роджер не был идеальным. Впрочем, как все мы. Но я правда не хочу выходить замуж. Тем более вот так.

– Так – это как?

– Не хочу искать себе мужа. Мне даже само слово «искать» противно. Стоит мне высунуть нос, как набежит толпа желающих поправить свои дела за мой счет.

Ей и в самом деле была отвратительна сама мысль, что она, как увядающая старая дева, будет откровенно навязывать себя любому холостому мужчине. Вивьен вообще категорически отказывалась понимать, почему женщине в обществе отводилась такая скудная роль – только воспроизведение потомства, и больше ничего. В остальном она – лишь украшение гостиной и хозяйка бала. Зачем тогда было давать ей прекрасное домашнее образование: обучать латыни, греческому, французскому, итальянскому и немецкому, нанимать лучших гувернанток для освоения географии, истории и ботаники, брать учителей по живописи и музыке, если, по сути, требовались только хорошие манеры? Все исключительно ради того, чтобы она не умерла от скуки? Однако леди Алертон решила не де-литься с тетушкой такими прогрессивными мыслями.

– Ну а как же без этого? – искренне удивилась Катрин. – Прохвосты всегда найдутся. Но мы будем внимательны.

– Нет, я так не хочу. Если мне и суждено когда-нибудь второй раз выйти замуж, пусть это произойдет само собой.

– Ты совершенно невозможна, как и твой дед. Кстати, ты же в курсе, что он натворил на этот раз?

«Ну вот, – с тоской подумала Вивьен. – Она взялась за излюбленную тему. Теперь рассказу не будет конца. И попробуй я вступиться за Диди, она меня со свету сживет. В ее понимании я просто обязана порицать его образ жизни и отравлять ему существование. Но зачем вмешиваться, если он всем доволен? Как-то надо выпутываться из этой истории, пока мы не переругались». При этом лицо ее хранило безмятежность. Леди Алертон отпила чай, неторопливо поставила чашку на стол, после чего посмотрела тете прямо в глаза:

– С чего начнем, с театра или бала?

Мадемуазель де Кринье встрепенулась и так же пристально взглянула на племянницу – не шутит ли? Для верности она даже выдержала паузу. Выждав с минуту и убедившись, что Вивьен совершенно серьезна, она завопила так, что спящая на коврике перед камином кошка метнулась к окну и моментально взлетела по портьере до потолка:

– Ну наконец-то! Вот и умница!

Леди Алертон рассчитывала уступить прихоти тети лишь один раз. Появление в обществе на каком-нибудь мероприятии успокоит ее, а дальше можно будет просто наслаждаться пребыванием в городе – гулять в парке, есть свои любимые вафли, съездить куда-нибудь с Диди или Стивеном. Но Вивьен ошиблась. Посетив с тетушкой оперу, на следующий день она велела сказать горничной, что не принимает, чтобы ее никто не беспокоил. Однако явившуюся с утренним визитом мадемуазель де Кринье это не остановило. Она влетела в гостиную с блестящими от возбуждения глазами.

– Ну что ж, моя дорогая, – возвестила она, как глашатай на средневековой площади, – я все продумала…

– Неужели? – Вивьен постаралась изобразить на лице легкое любопытство, но получилось не очень хорошо.

Тетя огласила на одном дыхании перечень всех мест, где им предстоит побывать. Глаза у Вивьен против воли распахнулись, а потом часто-часто заморгали. На ум первыми пришли Олимпийские игры с их гонками на колесницах. Она так и видела, как они с тетей мечутся по городу из конца в конец, стараясь везде поспеть. Чтобы избежать недоразумения, она с надеждой в голосе решила уточнить:

– Это список на месяц?

– Бог с тобой, моя девочка! На ближайшие несколько дней. Дальше пока туманно, мне не все ответили.

Леди Алертон прикрыла глаза и откинулась на подушки. На секунду она подумала, что Шропширское поместье не так уж и плохо – одни соседи в сорока милях, вторые еще дальше. Если кто-то и заезжал в гости, то не чаще раза в год. Наносить ответные визиты можно было с той же регулярностью. Но здесь, в Брюсселе, все жили так близко друг от друга, что за один день можно было побывать сразу в нескольких домах.

Спорить с мадемуазель де Кринье Вивьен не видела смысла. Она в большей степени надеялась, что тетя просто не рассчитала силы и сдастся первой. Но ее надежды не оправдались. Уже через три дня Вивьен почувствовала себя как Дидье и те несчастные бедняки в больнице, вместе взятые. Даже, пожалуй, хуже. За это короткое время они успели дважды побывать в театре, один раз на балу и на званом ужине, нанести визиты чуть ли не половине города. Вторую половину мадемуазель де Кринье приняла у себя. Все превратилось в безумный калейдоскоп. Какие-то лица были ей знакомы, другие она видела впервые, все имена перепутались. Люди ей улыбались, что-то говорили. Вивьен вежливо отвечала, стараясь сохранить в глазах интерес к пустой болтовне, и мечтала только об одном – побыстрее вернуться в гостиницу и улечься в кровать. Бесконечный шум, повышенный интерес к ее персоне и необходимость постоянно вести пустые разговоры сильно утомляли.

Нетрудно догадаться, что желающих составить счастье леди Алертон тут же нашлось не меньше человек пяти. Они с завидной регулярностью стали встречаться везде, где та появлялась, изрядно досаждая своими бесконечными комплиментами и приторными улыбками. Их внимание граничило с навязчивостью. И что-то подсказывало, что эти воздыхатели – только авангард, основной отряд подтянется немного позже.

Сложившаяся ситуация все чаще стала заставлять задумываться о бегстве. Конечно, нехорошо уезжать так быстро, но кто бы мог подумать, что все так обернется? Давая согласие тете Катрин, леди Алертон хотела только избежать неприятного разговора о Диди. Но она не предполагала, что программа будет столь насыщенной, а претенденты на руку и сердце такими настырными. Вивьен даже попыталась сказаться больной, но мадемуазель де Кринье тут же вызвала к ней доктора. Тот, к сожалению, не нашел ничего, кроме небольшого переутомления, и посоветовал один день провести в постели. Леди Алертон так и поступила, наслаждаясь небольшой передышкой.

Проведя утро за чтением газет и журналов, она неожиданно вспомнила, что давно не видела Стивена. Он не был нужен ей в эти дни, и Вивьен позволила ему проводить время по своему усмотрению. Но мистер Хейворд поселился в той же гостинице, что и она, и ни разу на глаза не попался. Леди Алертон позвонила в колокольчик и попросила пришедшую горничную узнать, у себя ли мистер Хейворд. Тот оказался на месте и появился в гостиной уже через несколько минут.

– Добрый день, миледи. – Стивен протянул Вивьен небольшую яркую коробку, украшенную атласным бантом. – Как раз хотел узнать у Мари, удобно ли вам будет принять меня. Какая удача, что вы позвали меня к себе именно сейчас.

– Присаживайтесь, Стивен, – предложила она, развязывая ленту и снимая крышку. – Неужели это кубердоны? Где вы их нашли?

– В Генте.

– И как вы там оказались?

– Совершенно случайно. Просто решил посмотреть еще что-то, кроме Брюсселя. Сел на поезд и вот… Потом еще заглянул в Льеж, Намюр, Монс.

– Потрясающе! Всего несколько дней – и столько мест. Как я вам завидую. И почему вы не сказали, я бы обязательно поехала с вами, – со вздохом произнесла леди Алертон, а сама в этот момент подумала, что Стивену очень повезло, ведь у него нет такой тети, как у нее.

– Я хотел сообщить вам о своих планах, миледи. Но как-то повстречал в холле мисс де Кринье. Она сказала, что вы будете очень заняты в ближайшее время.

– Ну разумеется… Тетя… И куда же вы направитесь дальше?

– Если я вам не нужен, миледи, я бы хотел поехать во Францию, – Стивен нескладно поклонился. – Бельгия оказалась не такой интересной, как я рассчитывал, хотя и очень красивой.

– Пока не знаю. Мне необходима пара дней, чтобы принять решение.

Отпустив мистера Хейворда, леди Алертон опять взяла в руки журнал. Однако чтение ей быстро наскучило, и она задумалась о том, чем бы ей хотелось заняться. Но, как назло, ничего не смогла придумать. Тогда она решила узнать, как дела у Дидье. Его она тоже не видела с момента приезда, хотя успела побывать в десятке мест, если не больше. Самое удивительное, что и тетя о нем не заговаривала. «Это по меньшей мере странно. Я подарила ему прекрасную пару лошадей, теперь у него один из лучших экипажей в городе. Неужели Диди ни разу на нем не выехал, чтобы произвести впечатление? Это так на него не похоже. И самое любопытное, что никто ни разу не упомянул его имени. Не могло же с ним что-то случиться? Да нет, тетя Катрин бы узнала об этом первой и обязательно рассказала мне. Тогда что же с ним?» – неожиданно для самой себя встревожилась Вивьен.

Слуга, отправленный с запиской в Иксель, вернулся через несколько часов и сообщил, что не застал месье де Кринье дома. «Значит, он жив, здоров и выходит из дома, но почему-то избегает общества. Не может же он настолько опасаться встречи с дочерью? Он же прекрасно знает, что при посторонних тетя ничего обсуждать не будет. При всем своем неукротимом характере она умеет, если надо, держать себя в руках» – такие рассуждения ничуть не успокоили леди Алертон. Она по-прежнему терялась в догадках и даже не знала кого стоило бы расспросить, не привлекая особого внимания. Перебрав несколько фамилий, она все их отвергла и пришла к выводу, что придется отправить к Дидье Стивена. Возможно, он сможет пролить свет на загадочное исчезновение.

На следующий день мадемуазель де Кринье опять появилась у нее в гостиной, чтобы сообщить о планах на будущую неделю. Вивьен пришлось отложить чтение писем, пришедших с утренней почтой, и внимательно ее выслушать. Список получился еще более внушительный, тетя только начала входить во вкус. Леди Алертон поняла, что даже ее ангельскому терпению приходит конец. Больше не было сил ломать эту комедию и вводить других в заблуждение по поводу своих планов. Поэтому она решила как можно быстрее узнать, когда отходит ближайший поезд в Вену.

Пока тетя скрупулезно перечисляла, кто приглашен на бал по случаю бракосочетания сына месье де Нувеля и сколько предположительно среди них будет женихов, Вивьен мысленно ругала себя. Ей бы давно стоило поговорить с Диди о планируемом путешествии. Времени для этого было достаточно, но каждый день она откладывала разговор. Кто мешал это сделать еще тогда, в Остенде? А теперь, если она его разыщет и сообщит, что намерена отправиться немедленно, это не будет выглядеть как приглашение к приятной поездке. Дидье тут же догадается, что и Вивьен не выдержала опеки Катрин и теперь спасается бегством. «Пусть думает так, мне все равно. Это и в самом деле бегство, что здесь скрывать? Но тогда он может задать мне резонный вопрос: почему именно в Вену, а не домой в Лондон? И мне нечего будет ему на это ответить. Нет, – с сожалением подумала она. – Придется потерпеть. Сначала найти Диди, а потом выбрать удобный момент для разговора. Все должно выглядеть естественно».

– Ты слышишь меня, дорогая? – резкий голос тети вывел Вивьен из задумчивости.

– Не сомневайтесь, тетя, вас прекрасно слышно не только мне.

– Мне так не кажется.

– В самом деле?

– Разумеется. Ты же не ответила на мой вопрос.

– Простите, какой?

– Как ты находишь месье де Лафосса? Он тоже недавно овдовел.

Леди Алертон хотелось ответить, что она находит этого господина очень похожим на мопса. Он точно так же пыхтел при разговоре, а глаза пытались вывалиться из орбит. В последний раз она видела его еще девочкой, он уже тогда был таким и вряд ли похорошел за долгие годы. Но Вивьен не стала останавливаться на таких мелочах.

– Того самого Огюста де Лафосса, который выиграл у Дидье фамильный портсигар? А потом они крепко выпили и он его потерял?

Тетя вздрогнула и немного затравленно посмотрела на племянницу. Однако быстро оправилась и перешла к следующему кандидату:

– Тогда, быть может, месье Корниль?

Вивьен задумалась, но не более чем на несколько секунд. У нее была прекрасная память. Она-то и подсказала нужный ответ.

– Кажется, недурен собой, – леди Алертон начала медленно перечислять достоинства под одобрительные кивки Катрин. – Хорошо поет и танцует превосходно. Любит театр. А актрис еще больше… Я могу припомнить имена только трех, с кем у него были романы. Если не ошибаюсь, он прижил с ними несколько детей. Вероятно, за два последних года он сильно переменился, раз вы предлагаете мне его в мужья.

Мадемуазель де Кринье предприняла еще одну попытку, но и та оказалась неудачной. Месье Брейне учился в Оксфорде с отцом Вивьен и, кажется, был значительно старше его.

– Вместе нам будет около ста лет, если не ошибаюсь? Всегда испытывала слабость к круглым числам, – с легкой иронией заметила леди Алертон.

Тетя возразила, что возраст – это глупые предрассудки, человек он достойный и уважаемый. К тому же имеет солидный капитал. Вивьен пришлось напомнить о слабом здоровье этого господина. И веско добавить, что вдовой уже была и не очень хочет в ближайшее время повторить этот печальный опыт.

Аргументы были весомыми, и мадемуазель де Кринье не нашла, что на них возразить. Несколько раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывала. В конце концов это упражнение ей надоело. Но так легко сдаваться она не хотела. Чтобы не сложилось впечатления, что запас достойных женихов исчерпан, тетя неожиданно вспомнила о каком-то важном деле в приюте для сирот на окраине города и спешно удалилась. Однако в последний момент напомнила, что вечером они приглашены к очередной ее доброй приятельнице, которая держит литературный салон.

Леди Алертон, проводив тетю Катрин, немного походила по комнате, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Чуть ироничный, спокойный тон давался ей в общении с тетей все труднее. Все чаще ей хотелось твердо сказать «нет» на очередное предложение поискать жениха в новом месте. И она намеревалась это сделать, но всякий раз, когда смотрела в глаза тети, осекалась. Вероятно, нечто подобное испытывал и Диди. Но такое предположение служило слабым утешением, а Вивьен не знала, как справиться с собой. Как найти волю произнести одно заветное слово и никуда не ходить? Чем дольше она шагала из угла в угол, тем больше внутри росло раздражение. Чтобы как-то его подавить, леди Алертон решила вернуться к корреспонденции.

Закончив читать письмо от своего управляющего, она взяла в руки следующий конверт и с удивлением воззрилась на него. Отправителем опять значилась Полин Сабатье. «Второе письмо за неделю. Неужели что-то случилось?» – размышляла Вивьен, доставая сложенный листок. Письмо было написано довольно сумбурно, явно в большом волнении. Но, перечитав дважды, Вивьен все же удалось понять причину тревоги Полин и суть ее просьбы. Оказалось, к ним в поместье решила приехать погостить Агнес де Навен. Вивьен она приходилась тетей со стороны отца и в девичестве носила фамилию Элрой, а Полин – женой ее дяди, Гийома де Навена. На первый взгляд, должен был состояться обычный визит родственников, ничего особенного. Но только на первый.

Сам Гийом де Навен еще в молодости благополучно промотал свое состояние и, поскольку был человеком непрактичным и далеким от финансовых вопросов, даже не попытался исправить положение. А вот его жена Агнес сумела не только сохранить свое приданое, но и значительно приумножить. Вложив сначала все средства в акции металлургических компаний, она выгодно продала их через несколько лет и тут же купила новые – какой-то судоходной компании, а затем и железнодорожной. Но и с ними довольно быстро рассталась, поскольку Агнес неожиданно привлекла горнодобывающая промышленность. Она приобрела несколько угольных шахт в Саксонии, которые стали приносить ей баснословный доход. Откуда у этой женщины, получившей превосходное, но все же домашнее образование, открылся такой талант, не знал никто. Но действовала она всегда безошибочно. Казалось, деньги сами липли к ее рукам, однако не кружили голову. Агнес де Навен и через много лет оставалась очень расчетливой и практичной. Но не скупой. Ее родственники, семейства Пиорри и Сабатье, часто обращались к ней за помощью, и она редко отказывала. Даже обещала дать за сестру Полин, Иветт, хорошее приданое, когда та соберется замуж.

Накануне своего приезда тетя Агнес прислала Полин письмо. В нем она сообщала, что случайно узнала о планах Иветт выйти замуж за некоего Алексиса Мельяка. По мнению мадам де Навен, выбор был не самым удачным: в обществе избранник племянницы приобрел себе довольно скверную репутацию. По слухам, дело было связано с подлогом завещания. И если Иветт не передумает, то о приданом она может забыть. Агнес де Навен выражала свое намерение в столь категоричных выражениях, что сомнений не оставалось: она так и поступит. Полин, разумеется, пыталась несколько раз поговорить с сестрой, но дело заканчивалось слезами и обещанием покончить с собой. Та была влюблена в месье Мельяка без памяти и слышать о разрыве отношений не хотела. Дело осложнялось еще и тем, что муж Полин, Франсуа, в очередной раз собирался попросить у богатой родственницы денег. Узнай та об упрямстве Иветт, непременно рассердится и откажет всем.

Суть просьбы Полин сводилась к тому, чтобы Вивьен приехала и помогла уговорить тетю Агнес не препятствовать браку. Удивительным образом мадам де Навен, жесткая и требовательная к остальным, питала к ней привязанность, граничащую с обожанием. Следует отметить, что леди Алертон платила ей тем же и властные манеры второй тети ее ничуть не смущали. Оставалось непонятным лишь одно: почему не попробовать переубедить Иветт? Но тут леди Алертон вспомнила, как сама когда-то была без ума от Роджера. Если бы в то время ей кто-нибудь сказал, что от мечты выйти за него замуж придется отказаться, она бы утопилась от отчаяния.

Серьезный повод побыстрее покинуть Брюссель нашелся сам собой, и Вивьен решила ехать в Шамори немедленно. Но что же тогда делать с Диди? Пока она в городе, мадемуазель де Кринье полностью поглощена хлопотами о ее новом браке. Но стоит Вивьен уехать, как Катрин тут же вспомнит о своем отце и его недавнем большом проигрыше. Разыскать его для мадемуазель де Кринье не составит труда, в этом Вивьен не сомневалась ни на минуту. А когда найдет, последует очередная ссора, которая неизвестно чем закончится. Конечно, семейство де Кринье как-то существовало без вмешательства Вивьен прошедшие два года, но и Дидье ни разу за все это время столько не проигрывал. Кто знает, что окажется последней соломинкой, которая переломит спину верблюду?

Накануне слуга леди Алертон не застал месье де Кринье дома, а камердинер отказался сообщать, где его можно найти. Но Вивьен ожидала, что в столь ранний час можно рассчитывать на успех: Дидье никогда не выезжал в город раньше пяти. Она отложила письмо и позвала Мари помочь ей одеться. Однако когда леди Алертон послала слугу за экипажем, горничная сообщила, что месье де Кринье хотел бы ее видеть.

Вивьен была искренне удивлена его неожиданным появлением, но решила временно воздержаться от расспросов. Усадив Диди в кресло, она предложила чай с пирожными, а затем сделала небрежное замечание по поводу погоды. Месье де Кринье лишь рассеянно ответил: «Да-да» – и задумался, глядя в окно. Его явно мучил какой-то вопрос, и он не знал, с чего начать. Леди Алертон предпочла сделать вид, что ничего не замечает. Помолчав с минуту, Диди все же заговорил. Но не о делах, как она ожидала, а о каких-то пустяках.

– Ну как, получилось у твоей несносной тетки сосватать тебя? – начал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

– Нет. Мне пока удается держать оборону, – усмехнулась Вивьен, не собираясь посвящать его в подробности.

– Надолго ли? Мне рассказывали, она удивительно активно ведет кампанию. И вроде даже подобрала несколько подходящих кандидатов.

– Злые языки болтают всякий вздор. Я не собираюсь замуж и не пойду.

– Я так и думал, – довольно кивнул Диди.

Он опять на минуту замолчал, что-то обдумывая, а затем продолжил:

– Но ты ставишь себя в неловкое положение. В обществе говорят, что ты сама не против найти себе нового мужа, а тетя тебе в этом только помогает.

– Совершенно неловкое, – обреченно кивнула Вивьен, но тут же спохватилась: – Позволь узнать, откуда такая осведомленность? Насколько мне известно, все это время ты нигде не бывал.

– Энгель оказался просто находкой. Это он собирал для меня сплетни.

– Прости, о ком ты говоришь?

– Помнишь того маленького человека в Остенде, что я нанял конюхом?

– Да, припоминаю. На мой взгляд, очень неосмотрительный поступок с твоей стороны.

– Ничего подобного! Я от него просто в восторге. И не только я.

– В самом деле? Кто же еще?

– Все кухарки города. Они с первого взгляда начинают испытывать к нему что-то сродни материнской любви и пробуют накормить. В расчете, видимо, что вырастет он не только вширь, но и в высоту.

– Так и что же?

– А то, что, просиживая целыми днями на господских кухнях, он собирает все самые свежие сплетни. Я бы столько не узнал, даже если бы проводил в салонах дни напролет.

– Ах, вот как! Очень интересно.

На самом деле, Вивьен было совсем неинтересно и сказанное ей вовсе не понравилось. Благодаря усилиям ее энергичной тетушки леди Алертон стала постепенно зарабатывать унизительную репутацию искательницы женихов. Она почувствовала, как внутри ее поднимается новая волна раздражения. Но чтобы скрыть это и уйти от неприятной темы, Вивьен непринужденным тоном поинтересовалась:

– Я ни разу не повстречала твоего экипажа на улицах. С лошадьми все в порядке?

– О, разумеется! Я выезжал на них, но только не в городе.

– С чего бы это? Мне казалось, тебе было бы приятно произвести впечатление.

– Безусловно. Но не сейчас.

– И в чем же причина?

– Ты отлично знаешь. – Месье де Кринье состроил скорбную гримасу и после небольшой паузы добавил: – Долги…

– Я не думала, что все настолько плохо. Если хочешь, я могла бы помочь тебе.

На лице Диди отразилось замешательство. Он явно находился в весьма затруднительном положении, но не хотел в этом признаваться. Тем более внучке. Поборов искушение, он махнул рукой, постаравшись придать жесту беззаботность:

– Я не беру денег у женщин. Ты прекрасно знаешь мои принципы.

Несмотря на такое утверждение, Вивьен поняла, что дела плохи. Но она отлично знала упрямство деда. Если он сказал: «Нет», никогда не откажется от своих слов, как его ни уговаривай. Поэтому Вивьен решила оставить тему.

Они опять замолчали на некоторое время. Каждому хотелось что-то сказать, и каждый чувствовал, что испытывает другой. Но никак не отваживается начать первым. Однако леди Алертон была более осторожной и обладала большим терпением. По этой причине паузу опять прервал месье де Кринье.

– Не надоело ли тебе сидеть в городе? – поинтересовался он голосом, лишенным всякого выражения.

Вивьен вмиг поняла, что такую удачу упускать нельзя. Но говорить напрямую о своих планах она не стала. Вместо этого она состроила озабоченное лицо и произнесла:

– Я бы с удовольствием осталась в Брюсселе еще на несколько дней. Я же так давно здесь не была. Но вот письмо…

Вивьен указала на вскрытый конверт, лежащий на столике.

– Что в нем?

– Просьба моей кузины Полин срочно приехать к ней.

– У нее что-то случилось?

– Не совсем. Но может, – леди Алертон слегка нахмурилась, изображая озабоченность.

– И что же?

– Иветт собралась замуж. Но тетя Агнес против и грозится не дать за ней приданого, если Иветт не откажется от этой мысли.

– Неужели избранник так плох?

– Не мне судить. Это некто Алексис Мельяк.

– О!

– Ты знаком с ним? И что он?

– Лично нет, но наслышан.

– И что же, он так плох?

– Трудно сказать, но репутация у него далека от идеальной.

– Ах, вот как?! Значит, тетя Агнес права?

– Безусловно, – покачал головой Диди. – Но почему Полин просит тебя приехать?

– Она рассчитывает на мою помощь. По ее мнению, только я способна уговорить тетю Агнес не препятствовать этому браку и не лишать Иветт приданого.

– Какая удивительная история! Полин хочет выдать сестру за проходимца и зовет тебя помочь это уладить.

– Ты все слишком упрощаешь, – вздохнула Вивьен. – Она не хочет, но ее муж Франсуа в очередной раз намерен попросить у тети Агнес денег. Неужели ты не понимаешь? Франсуа стал опекуном Иветт после того, как умер ее отец. Раз он допустил такое и не смог отговорить ее от брака, значит, он во всем виноват. Гнев тети обрушится и на его голову.

– Вот оно что. Франсуа… И как я мог о нем забыть? Ради него Полин готова на что угодно. И ты уступишь ее просьбе?

– Сначала я хотела. Но после того как ты подтвердил опасения насчет Мельяка, уже и не знаю.

Вивьен действительно находилась в растерянности. Дело, которое казалось ей поначалу таким простым и понятным, совершенно перестало ей нравиться. «Если я не поеду, а Иветт не откажется от своего намерения, тетя Агнес не даст приданого, – стала размышлять она. – Захочет ли после этого Мельяк жениться? Скорее всего, нет. Если он пытался подделать завещание, значит, нуждается в деньгах. Но, возможно, я неправа? А вдруг он испытывает серьезные чувства к Иветт? Если так, то отсутствие приданого его не остановит. Так или иначе, все закончится хорошо без моего вмешательства. Но в таком случае Франсуа ничего не получит. Я знаю тетю Агнес, она будет вне себя из-за упрямства Иветт и, конечно, обвинит во всем его… Ну и пусть. В конце концов, не умирают же они с Полин с голоду. Решено, я не поеду! И можно отправиться в Вену, надо только уговорить Диди. Как бы лучше начать этот разговор? Пожалуй, стоит…»

– О чем ты, дорогая Виви, так глубоко задумалась? – напомнил о своем присутствии месье де Кринье.

– Ах, прости. О Полин, конечно. Я тебе очень благодарна. Ты мне помог разобраться в мыслях. Теперь понятно, что мне не стоит вмешиваться в их семейные дела.

– Совершенно верно. Но ты же еще не дала ответ?

– Пока нет. Письмо пришло с утренней почтой.

– Тогда откажись и забудь об этом. – Диди сделал изящное движение рукой, отгоняя сомнения. Сделав небольшую паузу, он поинтересовался: – У тебя же нет других планов?

Вивьен отрицательно покачала головой.

– Великолепно! В таком случае я хотел бы…

В этот момент раздался стук в дверь, который помешал месье де Кринье закончить фразу. В комнату вошла Мари с телеграммой в руках.

– Простите, миледи. Добрый день, мистер де Кринье. – Она сделала книксен и протянула листок хозяйке.

Леди Алертон развернула его и прочитала вслух:

– «Приезжай в Шамори. Мне надо с тобой поговорить».

Она подняла глаза и непонимающе посмотрела на деда.

– Полин решила проявить настойчивость? Мне кажется, она злоупотребляет твоим терпением, – заметил он.

– Нет. Телеграмма не от Полин. От тети Агнес.

– Очень странно.

– Безусловно. Неужели ей нужна моя помощь, чтобы лишить Иветт приданого? – с недоумением произнесла Вивьен.

– Сомневаюсь. Вероятно, здесь что-то другое.

Леди Алертон снова почувствовала растерянность. Планы менялись с такой скоростью, что за ними трудно было угнаться. Сначала она хотела ехать, потом передумала. «Теперь выходит, что ехать все же придется. Или нет? И как быть с Веной? Я, наверное, сойду с ума, если сегодня еще что-нибудь случится и станет понятно, что ехать все же не стоит», – она нахмурилась уже по-настоящему.

– И что ты намерена делать? – полюбопытствовал Диди.

– Вероятно, мне все же придется ехать, раз об этом просит тетя Агнес.

– Превосходно! – Он хлопнул себя по коленям и вскочил на ноги. – Тогда я еду с тобой!

Вивьен показалось, что она ослышалась. Ей не придется что-то придумывать и уговаривать деда отправиться вместе с ней? Это ли не удача? На всякий случай, чтобы быть полностью уверенной, она спросила:

– Ты хочешь ехать в Шамори?

– Не в Париж? – Месье де Кринье немного расстроился.

– Да. В телеграмме так и сказано. Сабатье решили зимовать в своем поместье, а тетя Агнес приедет к ним погостить.

Диди на секунду запнулся, но потом как ни в чем не бывало ответил:

– А какая мне разница?

– И тебя не пугает необходимость общаться с мадам де Навен? Насколько я помню, ваши отношения далеки от идеальных.

– Зато у меня прекрасные отношения с Гийомом. А когда мы все вместе играем в вист, твоя тетка вполне безобидна. Вот этим я и намерен заниматься все время.

– Ну что ж, если ты так хочешь… – произнесла леди Алертон с безразличным видом и для верности слегка пожала плечами.

Но как только за месье де Кринье закрылась дверь, она начала действовать очень быстро. Первым делом Вивьен выяснила, когда отправляется ближайший поезд, на котором она могла бы добраться до Шамори. Затем отослала две телеграммы тете Агнес и Полин, извещая тех о скором своем приезде. Пришлось, конечно, предупредить кузину, что она будет не одна, а с Дидье. Разумнее, конечно, было бы сначала просить согласия на его приезд. Однако на этот счет она не волновалась, семейство Сабатье было знакомо с месье де Кринье и не раз встречалось с ним в Париже.

После леди Алертон дала распоряжение Мари собирать вещи. Когда все было практически готово, Вивьен вспомнила о Стивене. Со слугой она отправила ему короткую записку, в которой сообщала, что они отправляются во Францию на следующий день утренним поездом и ему следует прибыть на вокзал к одиннадцати утра.

Тетю Катрин она решила известить в последний момент, неизвестно, как бы та отнеслась к подобной новости. По этой причине леди Алертон, как и было оговорено, вечером отправилась вместе с мадемуазель де Кринье в литературный салон. А на следующее утро перед самым отъездом написала письмо со словами благодарности и обещанием в скором времени вернуться в Брюссель.

3

Дидье стоял на перроне, опираясь на трость, и внимательно всматривался в толпу. В стороне суетились Энгель с носильщиком, занося чемоданы в багажный вагон. Их было так много, что складывалось впечатление, будто месье де Кринье отправляется не на пару недель в гости в Шамори, а перебирается в Южную Америку, откуда не планирует возвращаться никогда. Он полагал, что не должен испытывать неудобств ни при каких обстоятельствах, поэтому с собой всегда следует брать как можно больше вещей. Ну и пусть они останутся невостребованными, зато ощущение комфорта не будет утрачено ни на минуту.

Наконец в толпе показалась Вивьен. Она двигалась к нему в сопровождении все тех же Мари с Монти на руках и мистера Хейворда. Последнее обстоятельство вызвало легкое неудовольствие Дидье. Он искренне не понимал, зачем внучка держит возле себя этого растяпу с вечно отсутствующим выражением лица. Если бы вдруг ей для каких-то целей действительно понадобился секретарь, обратилась бы в бюро по найму. Там смогли бы ей подобрать настоящего профессионала. Но потом Дидье решил, что сейчас не лучшее время задаваться подобными вопросами, и поприветствовал любимую Виви, приподняв цилиндр и широко улыбнувшись. В ответ на ее губах тоже появилась легкая, но очень теплая улыбка. Подойдя, леди Алертон едва коснулась губами его щеки.

Времени разговаривать не было, поезд должен был отойти через пятнадцать минут, поэтому Вивьен поручила Стивену следить за погрузкой багажа. Тот направился было в сторону багажного вагона, но неожиданно вспомнил, что оставил саквояж перед зданием вокзала, и кинулся на его поиски. Дидье довольно хмыкнул, получив лишнее подтверждение своему мнению об этом молодом человеке. К счастью, чемоданы месье де Кринье уже были погружены, и Энгель подошел к хозяину, чтобы получить дальнейшие распоряжения. Увидев леди Алертон, он снял с головы кепку и поклонился:

– Доброе утро, мэм!

Заметив Мари, кивнул ей и задорно подмигнул, улыбнувшись во весь рот. Улыбка у конюха оказалась открытая, хотя и чуть-чуть плутоватая. В ответ камеристка неожиданно залилась румянцем, но влажные черные глаза игриво блеснули в его сторону. Чтобы скрыть смущение, Мари стала возиться с собакой, поудобнее устраивая ее на руках. Монти в ответ недовольно заворчал и попытался цапнуть за палец. Вивьен, наблюдавшая эту сцену со стороны, искренне удивилась: «На вид ему лет двадцать пять, но по росту не больше двенадцати. Странный субъект. Что в нем такого особенного, что женщины так реагируют? Неужели они считают его привлекательным?» Но найти ответ на свой вопрос она не успела. Вернулся Стивен с саквояжем. Костюм его находился в некотором беспорядке – галстук выбился из-под жилета, манжеты сорочки выглядывали из рукавов сюртука больше чем на два дюйма, а шляпа съехала набок. Но лицо его при этом было ярко-розового цвета и светилось триумфом.

– Никого больше не утопили, Хейворд? – не удержался месье де Кринье от саркастического замечания.

– Если бы там была вода, то я так бы и поступил с этим негодяем, сэр! – гордо заметил Стивен. – Он решил, что раз саквояж стоит на земле и рядом никого нет, значит, он ничей и его может забрать любой. Пришлось объяснить, что он ошибается.

В подтверждение своих слов мистер Хейворд победоносно отряхнул сюртук и поправил манжеты. Дидье открыл было рот, чтобы парировать замечание, но Вивьен слегка дотронулась до его локтя. Время открывать дискуссию на тему имущественных прав было не самым подходящим, поезд вот-вот должен отправиться, а багаж все еще находился на перроне. Месье де Кринье опомнился и дал распоряжение Энгелю помочь в погрузке чемоданов.

Леди Алертон решила раньше времени не задавать деду вопросов, хотя их накопилось множество. Например, почему Диди решил сопровождать ее в поездке? И зачем вообще он явился? Она целый день накануне отъезда ломала над этим голову, но найти удовлетворительный ответ ей так и не удалось. А на следующее утро пришлось спешно собираться в дорогу, и голова была занята совершенно другими заботами.

Устроившись на сиденье, сняв перчатки и шляпку, она достала утреннюю газету, которую так и не успела прочитать. Но только перелистнула передовицу, как в купе постучали. Она решила, что пришел кондуктор проверять билет, но это оказался Диди. Вивьен мысленно улыбнулась: «Если пришел сам, значит, очень хочет поговорить. И это очень хорошо, поскольку разузнать все будет значительно проще». Но начинать с самых любопытных вопросов она не стала.

– А где же Бротон? Почему сопровождает тебя не он, а этот конюх? – небрежно поинтересовалась она, когда месье де Кринье опустился на сиденье напротив нее.

– Я сегодня утром уволил этого болвана.

– За что?

– Я велел говорить, что меня нет дома. Но с утра пораньше ко мне опять заявились кредиторы, и он их пустил. Не иначе как они его подкупили.

– Кредиторы? Неужели дела так плохи? Я думала, что у тебя проблемы только с карточным долгом. Или ты что-то забыл мне рассказать?

Месье де Кринье явно не хотелось об этом говорить, но скрывать истинное положение дел уже не представлялось возможным. Поэтому он набрал полную грудь воздуха и заявил:

– Даже не представляешь, насколько плохо. Знающие люди посоветовали мне купить акции одной американской металлургической компании и утверждали, что скоро они пойдут вверх. Если вовремя их продать, то можно заработать несколько десятков тысяч долларов. Обещали, что дело верное, я послушал и вложил все свои деньги. Но буквально через месяц компания обанкротилась. Теперь я даже не смогу выдать Катрин ее содержание, не говоря уже про все остальное. Она, конечно, пока об этом ничего не знает.

– Так вот почему ты сбежал?

– Я не сбежал, – несколько обиженным тоном заметил Диди. – Я предпочел на время удалиться, пока не улажу дела.

– И как же ты планируешь их уладить?

– Сказать по правде, не знаю. Денег от аренды земли мне явно не хватит. Да и получу я их не раньше начала следующего года.

– Так почему же ты не сказал сразу? Я же предлагала тебе помощь. Для меня это совсем не трудно.

– Ну как я мог? Признаться на старости лет, что стал дураком?

– Зачем так говорить? Подобное могло произойти с каждым. В этом нет ничего предосудительного. Тем более ты должен был сказать это мне. Я же твоя внучка.

– Я и шел к тебе попросить денег. Но в последний момент не решился.

– Очень зря. И мое предложение остается в силе. Пожалуйста, не отказывайся, сделай мне приятное.

Дидье лишь взял ее руку и поцеловал кончики пальцев в знак благодарности.

Вивьен не хотелось больше говорить на эту тему, слишком она была щепетильной и нерадостной. Чтобы как-то отвлечься от разговора, она подозвала проводника и попросила принести из ресторана шампанское, каких-нибудь легких закусок и фруктов. Пока официант выполнял заказ, леди Алертон вернулась к утренней сцене на перроне.

– И что же, теперь у тебя слуга – конюх? На мой взгляд, это слишком экстравагантно даже для тебя.

– А что мне прикажешь делать? До отхода поезда оставалось два часа. За такое время подходящую прислугу мне найти не удалось бы. Да и зачем? Энгель пока со всем прекрасно справляется.

– Возможно, – Вивьен пожала плечами. Она лично привыкла к вышколенному персоналу, но решила не настаивать на своем мнении. Проще было поговорить о чем-то другом. – Какое странное у него для американца имя. Я даже не возьмусь его выговорить.

– Турбьерн Энгельбретсдаттер. Я ради шутки выучил. Звучит почти как скороговорка. Но он не американец, а норвежец.

– Но акцент!

– Я тоже сначала был удивлен, поэтому спросил напрямую. Оказывается, родители увезли его в Американские штаты, когда он был совсем младенцем.

– Значит, норвежец?

Дидье утвердительно кивнул.

– И как же он оказался в Остенде?

– Я не уверен, что правильно понял. Кажется, произошел какой-то конфликт и он потерял бизнес. Поэтому решил ближайшим пароходом вернуться в Европу. Попытать счастья на родине, так сказать. Но почему ты так им интересуешься?

– Он мне все еще кажется подозрительным. Появился из ниоткуда…

– Позволь поправить тебя. Он не появлялся из ниоткуда, его принес твой бесподобный Хейворд.

– Будь по-твоему. Но окровавленного и с проломленной головой. Пускать такого человека в дом крайне опасно. Тем более делать слугой. Он может оказаться беглым преступником.

– Его проломленная голова объясняется очень просто. Чтобы добраться до Норвегии, требуются деньги, а у Энгеля их не было. Чтобы как-то заработать на билет до Ставангера, днем он работал грузчиком, а по вечерам участвовал в кулачных боях в местных доках.

– Он? В кулачных боях? С кем? С портовыми крысами?

– Ох и злой же у тебя иногда язык, Виви. Нет, с такими же грузчиками, как и он.

– Но он же любому из них по плечо.

– В некоторых случаях это преимущество. К тому же он очень силен и ловок. Ты видела, как он вскочил на бегущую лошадь.

– Это правда… Хорошо, я буду звать его «засушенный викинг».

Оба рассмеялись, после чего Вивьен продолжила:

– Неужели ты узнал все от него самого?

– Разумеется, нет. Бротон выяснил все еще до того, как я его уволил. Между прочим, Энгель рассказал, что ранил его один из проигравших. Посчитал, что поражение от такого противника для него оскорбительно, и решил отомстить…

В купе постучали – официант принес заказ. Расставив блюда, тарелки и бокалы, он разлил шампанское и удалился. Взяв бокал, Дидье сделал глоток и на какое-то мгновение замер, глядя в окно. После чего почти залпом выпил остальное. Глаза под набрякшими веками тут же заблестели, а щеки покрыл легкий румянец. Он лихо закинул в рот крупную виноградину, с удовольствием пожевал ее, затем расстегнул сюртук и откинулся на спинку сиденья. Хитро прищурившись на внучку, он заметил:

– Виви, ты страшная женщина. Я уже говорил это. Знаешь, в чем нуждаются мужчины, и всегда даешь им это в нужный момент. Шампанское – это то, что мне было необходимо именно сейчас.

– Диди, это, безусловно, великолепный комплимент. Благодарю тебя! Но ты неправ. Я знаю только, что нужно тебе. И это не так уж и сложно понять. Но у меня нет опыта общения с другими мужчинами. Роджер, разумеется, не в счет. Хотя, к сожалению, я и его толком не знала.

– Ты ошибаешься, моя дорогая. Яркий тому пример – Хейворд.

– Стивен? Вот как?

– Ну разумеется. Ты даешь ему то, что нужно.

– В самом деле? И что же?

– Как что? Свое общество.

– Общество? Я не совсем понимаю тебя.

– Все очень просто, Виви. Хейворд влюблен в тебя. И ты не гонишь, не заставляешь снимать квартиру и жить отдельно. Наоборот, взяла работать секретарем.

– Ты что-то путаешь. Он младше меня на семь лет. Я помню его совсем мальчиком. Как он может быть влюблен в меня?

– Не такая уж это и большая разница. К тому же некоторым юношам свойственно влюбляться в женщин старше себя, поверь мне. В определенном возрасте те обладают удивительной притягательностью. Могу привести себя в пример. Когда мне было четырнадцать, я был страстно влюблен в гувернантку моей младшей сестры. А той было двадцать два. Не красавица, но чертовски аппетитная особа.

– И чем же кончилось дело?

– Как чем? Поцелуем, разумеется. Подкараулил ее в темном коридоре, обхватил за талию и поцеловал. К сожалению, рост тогда не позволил дотянуться до губ, достал я только до выреза платья. Но мне все равно очень понравилось.

– Что же она сделала в ответ? – от любопытства Вивьен подалась вперед.

– Нажаловалась моему отцу, и меня выпороли.

– И все?

– Нет, не все. Я подождал пару лет, пока подрасту, и сделал вторую попытку.

Вивьен промолчала, но выразительно посмотрела на Диди в ожидании продолжения. Однако тот лишь хитро подмигнул и заметил:

– Ты очень любопытна, моя дорогая.

Затем закинул в рот еще одну ягоду винограда и торжествующе раздавил зубами. Леди Алертон от души рассмеялась. Оказывается, ее дед чуть ли не с младенчества был ловеласом. Вполне вероятно, если бы тетя Катрин знала об этом, оставила бы попытки его перевоспитать.

– И все же насчет Стивена ты ошибаешься, – вернулась она к разговору.

– Ни в коем случае! Взгляни на ситуацию с моей стороны. Молодой человек, получивший прекрасное образование и имеющий неплохое содержание, не пытается жить своей жизнью. Он не снимает себе квартиру, не ищет приличную службу, не знакомится с девушками. Вместо этого он постоянно сидит у тебя в доме и выполняет какие-то пустячные поручения.

– Пустячные? Если бы ты знал все, ты бы так не говорил.

– А я чего-то не знаю? – с наигранным испугом поинтересовался месье де Кринье.

– Ну конечно! Просто я не рассказывала.

– Так расскажи. Дорога длинная, и мне ничто не мешает выслушать эту захватывающую историю.

– История не такая уж захватывающая, как тебе может показаться.

– Я весь внимание.

– Ну хорошо… Пока я жила в поместье, я много читала и думала. В сущности, это были все мои развлечения. Я мечтала заняться чем-нибудь интересным, когда вернусь в Лондон, но ничто не привлекло меня настолько сильно, чтобы я загорелась этой мыслью. Тогда я решила, что буду изучать газеты и журналы. Вдруг там отыщется ответ. К сожалению, этого не произошло. Зато я невольно стала следить за экономическими новостями.

– Это весьма неожиданно, – с сомнением покачал головой Диди.

– Не так уж и неожиданно, если учесть, что в прошлом году несколько постоянных арендаторов от меня ушли. И сейчас у меня простаивает без дела больше десяти тысяч акров земли.

– Ну и что с того, – месье де Кринье беззаботно пожал плечами. – У тебя же их более семидесяти тысяч. Ты все равно получаешь огромный доход.

– Не в этом дело. Я решила понять, почему так произошло. Что случилось с людьми, которые поколениями жили и работали на моей земле.

– И тебе это удалось?

– Не сразу. Но все же я смогла разобраться. И сейчас постараюсь объяснить. Дело в том, что заниматься сельским хозяйством становится все менее и менее выгодно. Англия теперь закупает дешевую пшеницу и мясо в Австралии, Аргентине и Соединенных Штатах. К тому же все больше людей уезжает работать в города, потому что на заводах платят намного больше, чем работникам в поле. За ними следом переезжают и крупные фермеры.

– Великолепно! Однако каким образом это касается тебя?

– Непосредственным. Мои арендаторы уходят. И я понимаю, что с каждым годом их будет все меньше и меньше.

– К чему так драматично? Не все же тебя покинут.

– Возможно, что нет. Но за землю я плачу налоги. И если не буду сдавать ее, то рано или поздно наступит такой момент, когда все доходы с аренды будут уходить в казну.

– Какая мрачная перспектива… Тогда вкладывай деньги в промышленность, как твоя тетка Агнес, пока есть такая возможность.

– Этот вариант мне тоже приходил в голову, но у меня нет деловой хватки, как у нее. А без таких способностей я рискую все потерять, поэтому я придумала другое. Что, если землю сдавать не только фермерам, но и каким-нибудь промышленникам? Пусть строят на ней свои заводы и платят мне, – Вивьен гордо вздернула подбородок.

– Но так же никто не делает, – изумился Диди.

– В том-то и фокус. Никто не делает, а я хочу. У меня есть бросовая земля, которая используется только для выпаса скота. С нее и стоит начать.

– Это очень смелый поступок. Как бы потом не пожалеть об этом, – с неуверенностью в голосе заметил он.

– Я понимаю. И поэтому мне нужен Стивен. Он сейчас выясняет юридические тонкости и ведет переписку с несколькими компаниями, которым мое предложение могло бы быть интересно.

Месье де Кринье с любопытством посмотрел на внучку. Казалось, он ее видит впервые.

– Я и подумать не мог, что ты так практична, – задумчиво произнес он. – Не ожидал… Не ожидал…

Он налил себе еще шампанского, отпил из бокала половину, после чего прикрыл глаза и на какое-то время задумался. Вивьен решила ему не мешать и, подперев кулачком подбородок, стала смотреть в окно. На самом деле она боялась, что Диди сочтет ее мечтательницей и будет смеяться, когда услышит такой план. Она не рассказала ему всего. Затея с землей пришла ей в голову исключительно от скуки. Деньги леди Алертон волновали в последнюю очередь. Но если бы она произнесла это вслух, ее бы признали сумасшедшей.

Дидье молчал так долго, что Вивьен показалось, что он заснул. Но неожиданно он открыл глаза и заговорил с несвойственным ему возбуждением:

– Мне нравится эта идея! Да-да, я не шучу. Это очень современно. Но зачем же довольствоваться малым?

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением в голосе поинтересовалась леди Алертон. Она решила, что Диди посмеивается над ней.

– Зачем сдавать землю в аренду и позволять кому-то строить на ней не пойми что, если можно построить самой?

– Самой? Я не ослышалась?

– Нет, не ослышалась. Именно об этом я и говорю. Взять кредит в банке и построить свой собственный завод или фабрику.

– И что же будет выпускать эта фабрика?

– Да все, что захочешь. Чулки, иголки, паро-возы.

– В самом деле?

Теперь уже леди Алертон отпила из своего бокала и задумалась. Эта мысль оказалась такой новой и пугающей, что она и не знала, стоит ли прислушиваться к словам Диди. С одной стороны, пожалуй, было бы очень интересно попробовать сделать что-то самой, с другой – она ничего не знала и не умела. Получив прекрасное домашнее образование, Вивьен хорошо разбиралась в истории, географии и биологии, знала латынь, греческий, итальянский и немецкий, не говоря уж о французском. Но ничего не понимала в предпринимательстве. Сдать землю в аренду, как это делало не одно поколение ее предков, было делом обычным. Пусть даже не фермерам, а фабрикантам, разница невелика. Но совершить что-то новое, взяться за такое, что и не каждому мужчине по плечу, было слишком рискованно.

Месье де Кринье с любопытством наблюдал, как по лицу Вивьен пробегали волны сомнения, и его это немного забавляло. Он высказал свое предложение просто так, не рассчитывая, что оно вызовет подобную реакцию. Но похоже, семя упало в благодатную почву. Однако время шло, а внучка все так и сидела молча. Наконец он сжалился над ней и подал голос:

– А не стоит ли нам сходить в ресторан? Что-то я проголодался.

Вивьен очнулась от своих мыслей и непонимающе посмотрела на него:

– Прости, ты что-то сказал?

– Я предложил сходить в ресторан. Что ты на это скажешь?

– Пожалуй, не откажусь.

В вагоне-ресторане нашелся только один свободный стол, а за соседним сидел как раз мистер Хейворд, о котором они только что разговаривали. И хотя он увлеченно работал ножом и вилкой уже не над первой тарелкой, не замечая ничего вокруг, Вивьен решила оставить тему предпринимательства. Но Дидье рассудил иначе.

– Скажите, мистер Хейворд, – обратился он к секретарю леди Алертон. – Что бы вы стали производить, будь у вас собственный завод или фабрика?

– Завод? – Стивен озадаченно посмотрел в тарелку. – Пожалуй, консервы.

– Консервы?! Помилуй бог! Но почему? – изумился месье де Кринье, отпивая шампанское из только что принесенного бокала.

– Я рассуждал следующим образом. Люди могут обойтись без паровозов, ведь когда-то их не существовало, и ничего, как-то обходились. И без пароходов, и без тракторов, и даже без газовых фонарей. Но люди никогда не переставали есть и болеть. И не перестанут.

– Точно, не перестанут, – согласился Дидье, глядя, как официант ставит перед мистером Хейвордом очередную тарелку.

Он на какое-то время задумался, потом отпил шампанское и заявил:

– А я стал бы выпускать отличный бренди.

– Бренди? – пришла очередь Стивену удивиться.

– Ну разумеется. Пить же они тоже не перестанут, – усмехнулась леди Алертон, глядя, как месье де Кринье снова подзывает официанта.

Только на следующий день, когда путешествие близилось к концу, Вивьен задала вопрос, который волновал ее с самого начала поездки:

– Честно говоря, твое решение отправиться со мной немного удивило. Если тебе так срочно требовалось куда-нибудь на время уехать из Брюсселя, то почему не в Париж или Лондон?

– Моя дорогая, причин несколько, – охотно начал излагать свои размышления месье де Кринье. – И первая из них – деньги. Не располагая достаточными средствами, я не смог бы вести там приятный образ жизни. А снимать меблированные комнаты и питаться в дешевых кафе я не привык. Честно говоря, я рассчитывал попросить у тебя некоторую сумму, но так и не решился. Об этом я уже говорил.

– Хорошо. И какая же вторая причина?

– Телеграмма. Мне она показалась очень интригующей. Насколько я знаю мадам де Навен, просто так она никого к себе звать бы не стала. Выходит, у нее есть серьезный повод поговорить с тобой с глазу на глаз. И причина определенно не в Иветт. Как ты понимаешь, данное обстоятельство сулит что-то интересное, а я не прочь развлечься.

Вивьен не думала, что эта поездка окажется приятной и уж тем более увлекательной, но спорить с Диди не стала. Она лишь удовлетворенно кивнула, поскольку ответ показался вполне убедительным.

Поезд прибыл на станцию ближе к вечеру. Леди Алертон и месье де Кринье уже ожидали два экипажа, на которых они вместе со Стивеном, Мари и Энгелем за полтора часа добрались до поместья. Большой старый дом, сложенный из дикого камня еще в семнадцатом веке предками Франсуа Сабатье, производил внушительное впечатление. Располагался он на вершине крутого холма в окружении старых деревьев с раскидистыми кронами. Один из далеких предков Франсуа посадил здесь ливанские кедры. Их как будто срезанные верхушки резко контрастировали с окружающими соснами, дубами и буками. Эти деревья и дали поместью название. Лишь со стороны главного входа была ровная площадка с подъездной аллеей, вся остальная часть поместья тонула в их зелени.

Несмотря на живописный вид и толщину старых стен, Вивьен знала, что лучшие времена дома уже прошли. Полин часто упоминала, что он отчаянно нуждается в ремонте. Левое крыло было уже давно закрыто из-за частично разрушившейся стены, на дверь в одну из двух небольших башенок тоже повесили замок. Лестница в ней обветшала и прогнила настолько, что ходить по ней стало просто опасно. Но тем не менее здание выглядело все еще очень величественно. Леди Алертон захотелось задержаться ненадолго, чтобы полюбоваться покрытыми мхом и плющом стенами, но вечерами в предгорье становилось уже довольно прохладно, и она побыстрее прошла в дом.

Вивьен и Дидье уже ждали. Полин с Франсуа, а также месье де Навен и Иветт собрались в гостиной, чтобы поприветствовать гостей. Не было только тети Агнес, и Вивьен после обмена приветствиями поинтересовалась, все ли в порядке с ее здоровьем. Такой невинный вопрос неожиданно вызвал у присутствующих легкое замешательство. Полин неуверенно произнесла: «Да-да, все хорошо» – и отвела глаза. А супруг мадам де Навен, Гийом, при упоминании ее имени явно испытывал некоторое беспокойство. Он натянуто улыбнулся и заерзал в кресле так, будто сел на чей-то ботинок. Затем буркнул что-то похожее на «Еще бы!» и стал пристально рассматривать свои ногти. Нетрудно было догадаться, что первая буря над головами собравшихся уже пронеслась. Тем не менее леди Алертон показалось странным, что тетя, приехавшая днем раньше, не спустилась с ней поздороваться. Но Вивьен так устала с дороги, что решила не забивать голову ненужными вопросами. В конце концов, все рано или поздно выяснится само собой.

Гостям показали их комнаты и предложили отдохнуть после долгого путешествия. Но попросили к восьми вечера спуститься в столовую, где в честь их прибытия состоится праздничный ужин. Вивьен и в самом деле измучила сельская дорога. Экипаж из-за изношенных рессор подскакивал на каждой кочке и раскачивался так, что она постоянно ударялась плечом о боковую стенку. Старые лошади с разбитыми копытами настолько медленно тащились в гору, что Вивьен казалось, эта пытка не закончится никогда. Она бы предпочла немедленно принять ванну, лечь в постель и не вставать до следующего утра.

Чтобы не подвергать себя соблазну, леди Алертон ограничилась только первым пунктом, после чего, закутавшись в халат, устроилась в кресле у окна и стала любоваться окрестным пейзажем. Она бывала в «Ливанских кедрах» до этого лишь дважды, и каждый раз ее поражала какая-то удивительная звенящая тишина вокруг. А еще необыкновенно вкусный воздух. Поместье тети Катрин тоже находилось в предгорьях, но ничего подобного там Вивьен не испытывала. Тишина и воздух незаметно погрузили ее в какое-то дремотное состояние, выбираться из которого не было никакого желания. Но через пару часов на пороге появилась Мари с платьем в руках. И леди Алертон пришлось со вздохом сожаления подняться, чтобы переодеться к ужину.

Когда она спустилась в столовую, почти все уже собрались. Не появилась пока только тетя Агнес. Дидье опять невольно залюбовался внучкой. Темно-зеленое бомбазиновое платье с аккуратным турнюром, украшенное небольшим количеством тонких кружев, строгое и элегантное, очень шло к ее глазам и выгодно подчеркивало безупречную фигуру. Высоко убранные каштановые волосы открывали длинную шею. Их медный оттенок служил контрастом свежести кожи и яркости четко очерченных губ.

И, как обычно, случилась магия преображения, которой Дидье не переставал удивляться: только что лицо Вивьен, просто свежее и миловидное, вмиг преобразилось, стоило ей улыбнуться присутствующим. Опять в нем промелькнула какая-то необъяснимая и притягательная чертовщинка. Месье де Кринье, провожая ее взглядом, с грустью подумал: «И как это удивительно выходит в природе. Создатель наделил Виви всеми достоинствами сполна, а Катрин не дал ни капли ни красоты, ни ума. Было бы у нее хоть что-то одно, она оставила бы меня в покое».

Появление в столовой мадам де Навен прервало его размышления, а легкий, ничего не значащий разговор за столом тут же смолк. Головы всех присутствующих невольно повернулись в ее сторону. Вивьен краем глаза заметила, как месье де Навен, холеный, самодовольный мужчина с круглым брюшком невероятным образом преобразился. Только что он с большим воодушевлением рассказывал какую-то пикантную любовную историю про своего знакомого. Рассказ выходил забавным, слушатели одобрительно посмеивались в нужных местах, что определенно льстило рассказчику, и он не жалел красок. Но одного короткого взгляда на жену Гийому было достаточно, чтобы он вдруг подобрался, лицо приняло какое-то напряженное выражение, а взгляд стал неуверенным и даже беспокойным.

Их союз оставался для леди Алертон, впрочем, как и для многих других, большой загадкой. Гийом и тетя Агнес были настолько разными, что вызывал изумление не только факт их долгого брака, но сама мысль, что эти люди решили в него вступить. Месье де Навен, несмотря на возраст, сохранил весьма привлекательную внешность, а в молодости так и просто слыл красавцем. При этом был совершенно безответственным и безвольным человеком. А в тете Агнес, наоборот, требовалось еще хорошенько поискать, чтобы найти хоть что-то женственное. Зато в вопросах предпринимательства и финансов она могла дать фору почти любому мужчине. Но, несмотря на такую потрясающую несхожесть во всем, супруги де Навен прожили вместе более двадцати пяти лет и расставаться не собирались.

Мадам де Навен коротко всех поприветствовала и прошла к своему креслу. Походка ее была тяжелой, под стать грузному телу. Двигалась она неторопливо, с усилием переставляя ноги. Сев за стол, она обвела всех каким-то неприятным взглядом и, только остановившись на Вивьен, тепло улыбнулась.

– С приездом, дорогая! – поприветствовала она леди Алертон.

– Благодарю, тетя Агнес! Рада видеть вас! Как самочувствие? – искренне поинтересовалась Вивьен.

– Спасибо, неплохо.

При этих словах мадам де Навен сделала паузу и опять посмотрела на остальных так, что даже Вивьен захотелось съежиться. Полин, кажется, нервничала больше остальных. Пальцы ее помимо воли теребили край салфетки, а глаза перебегали с одного лица на другое, как будто ища поддержки. К счастью, месье де Кринье пришел ей на помощь.

– Не знаю, как остальные, а я уже достаточно отдохнул с дороги и готов выпить за наш приезд, – беззаботным голосом сообщил он.

В подтверждение своих слов он подозвал лакея, чтобы тот налил ему вина. Эта фраза привела всех в чувство. Полин засуетилась, давая распоряжения слугам, месье де Навен опять принял вид человека, довольного жизнью, а Франсуа с облегчением откинулся на спинку кресла, хотя тень легкого недовольства все же была заметна на его лице. Только Иветт осталась сидеть как и прежде – очень прямо, положив руки на колени и опустив голову. Глядя на нее, Вивьен испытывала чувство жалости. Хрупкая, бледная, с остреньким личиком и огромными серыми глазами, она была похожа на несчастного олененка. Казалось, если кто-нибудь обратится к ней даже с каким-нибудь пустячным вопросом, она расплачется. Настолько чувствовалось в ней внутреннее напряжение. Леди Алертон решила, что обязательно надо будет выбрать удобный момент и поговорить с Иветт. Возможно, удастся убедить ее не совершать необдуманный поступок.

– Я поднимаю бокал за приезд дорогих гостей. – Франсуа встал со своего места, вспомнив об обязанностях хозяина.

Все оживились, вслед за ним подняли свои бокалы, и атмосфера за столом окончательно разрядилась, возобновился непринужденный светский разговор. Мадам де Навен внимательно за ним следила, но принимала участие лишь изредка, вставляя отдельные фразы. Когда месье де Кринье упомянул о недавно подаренных ему тракененах, она поинтересовалась:

– И где же они теперь?

– В конюшне в Икселе, мадам. Ждут моего возвращения, – любезно ответил тот.

– И вы их еще не проиграли? – слова прозвучали откровенно иронично и даже с некоторым вызовом. – Очень странно.

Дидье мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой, хотя было понятно, что такое замечание пришлось ему не по вкусу.

Когда же Франсуа заметил, что в ближайшее время собирается приступить к ремонту дома, поскольку местами стала протекать крыша, не упустила возможности вставить свою едкую фразу:

– Если я дам тебе денег, разумеется.

В ответ на это Полин открыла рот, но тут же закрыла и прикусила нижнюю губу. Она с отчаяньем взглянула на мужа, как будто боялась, что тот позволит себе какое-нибудь неосмотрительное замечание. Но Франсуа не заметил взгляда жены, он сел очень прямо и в упор посмотрел на мадам де Навен, в глазах читалась злость. Неизвестно, что бы он сказал, но тетя Агнес опередила его:

– Да, да. И не думай, что я буду потакать всем твоим прихотям. Ты знаешь мои условия в отношении Иветт. Послушаетесь меня, тогда и поговорим.

При этим словах мадемуазель Пиорри не выдержала. Она вскочила с кресла и со слезами выбежала из столовой. Всем было ее очень жалко, но поделать никто ничего не мог. Лишь Гийом постарался как-то обуздать воинственный нрав жены.

– Моя дорогая, думаю, не стоит тебе…

– А я, мой дорогой, думаю, не стоит тебе. В первую очередь, не стоит раздавать всем подряд долговые расписки и сорить деньгами. Во вторую – пускаться в авантюрные мероприятия и спекуляции у меня за спиной. Ты должен понимать, что терпение у меня ангельское, но и ему может прийти конец.

Леди Алертон молча наблюдала за этой семейной сценой и гадала, если бы ей пришло в голову открыть рот, нашлось бы у тети Агнес сказать что-то и ей? Но Вивьен предпочла не делать этого, поскольку отлично знала характер мадам де Навен. Когда в той вскипал крутой нрав древних предков и она облачалась в воображаемые рыцарские доспехи, забрало тут же падало. Выхватив не менее воображаемый двуручный меч, тетя Агнес начинала крушить им все вокруг, и достаться могло любому, кто подвернется под горячую руку. К тому же Вивьен очень устала и мечтала поскорее вернуться к себе в комнату, снять корсет, забраться под одеяло и почитать перед сном несколько страниц какого-нибудь романа, а не принимать участие в семейных распрях.

Наконец насладившись результатом, мадам де Навен встала из-за стола. Вслед за ней поднялись и остальные. Когда она своей тяжелой походкой удалилась из столовой, почти ни у кого из присутствующих не возникло желания продолжить ужин. Исключение составил лишь Стивен. Складывалось впечатление, что жесткие реплики мадам де Навен не произвели на него никакого впечатления. Он со свойственным ему отсутствующим видом вернулся за стол, чтобы доесть кусок бисквитного пирога с глазированными каштанами и засахаренными фруктами. Но никто не обратил на него внимания. Настроение было безнадежно испорчено, и хозяева с гостями разошлись по своим комнатам. Леди Алертон, несмотря на неприятную сцену, была даже рада, что так произошло. Иначе бы пришлось еще долго сидеть за столом, а потом томиться в гостиной за чаем и праздными беседами.

Она поднялась к себе в комнату, позвала Мари, чтобы та помогла ей раздеться, а затем в ночной рубашке и с распущенными волосами уютно устроилась на кровати среди подушек. Новый роман она положила рядом с собой, но так и не раскрыла. Глаза уже начали слипаться, и сил читать просто не осталось. Но только она сомкнула веки, как раздался стук в дверь.

– Войдите, – произнесла она и натянула одеяло до подбородка.

– Миледи, – в комнату проскользнула Мари. – Вы уже спите?

– Пока нет, – Вивьен против воли зевнула. – Что ты хотела?

– Не я, миледи. Миссис де Навен просила вас зайти к ней.

– Сейчас?

– Да, миледи.

– Хорошо. Передай, что я буду у нее через полчаса.

Пришлось опять подниматься и приводить себя в порядок. Если бы было можно, леди Алертон предпочла бы оставить разговор на следующий день. Но она понимала, что, если тетя Агнес в такой час зовет ее к себе, тому есть причина.

– Тетя Агнес, вы хотели меня видеть? – поинтересовалась леди Алертон, зайдя в комнату.

Мадам де Навен сидела в кресле у туалетного столика и читала письмо. Отложив его, она посмотрела на Вивьен так, что на секунду показалось, что тетя собирается и ей непонятно за что устроить выволочку. Но та неожиданно мягким голосом попросила:

– Присядь, пожалуйста.

При этом она открыла ящик стоящего рядом комода и достала небольшой дневник в переплете из мягкой оленьей кожи.

– Даже не знаю, с чего начать, – неуверенным тоном заговорила она. – Ты помнишь тот день, когда умер твой отец?

– Конечно, тетя.

– И ты помнишь, что именно в то время я гостила у вас в доме?

– Да, – кивнула леди Алертон, не понимая, к чему весь этот разговор.

– Так вот. Ты знаешь, что Фредерик умер практически у меня на руках. Когда ему неожиданно стало плохо, я тут же вызвала доктора, а потом на всякий случай послала за тобой и Уильямом. Но моему бедному брату с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Когда наконец приехал мистер Гатлинг, он застал только агонию и уже ничем не мог помочь.

– Я помню, тетя Агнес, – Вивьен часто заморгала из-за невольно подступивших слез. – Я не успела попрощаться с отцом. И мне до сих пор больно вспоминать об этом.

– Да, это очень печально, – тетя Агнес согласно опустила голову. – Но я была рядом. И брат успел мне сказать несколько слов перед смертью.

– Вы мне об этом не рассказывали.

– Да, так и есть. Потому что я не знала, как поступить.

– О чем вы говорите, тетя Агнес?

– Твой отец в последний момент отдал мне вот эту тетрадь и произнес: «Не показывай Уильяму».

– Очень странно.

– В самом деле. Весь этот год я возвращалась к дневнику, перечитывала его, но так и не смогла разобраться в записях. И, главное, понять, почему Фредерик не хотел, чтобы они попали в руки сына, – тетя Агнес протянула дневник Вивьен.

Та взяла его и раскрыла на одной из страниц. Вместо обычных записей событий прошлых дней она увидела лишь фамилии каких-то людей, даты и отдельные слова с массой подчеркиваний, вопросительных знаков и прочих пометок. Она с недоумением перелистнула несколько страниц, но там было все то же самое. Леди Алертон с удивлением подняла глаза на свою тетю, ожидая разъяснений. Но та лишь развела руками.

– Я ничего не сумела понять, сколько ни старалась.

Вивьен решила оставить тайну дневника на потом. В тот момент ее интересовали совсем другие вопросы.

– Но почему же отец не отдал его мне? И почему все-таки не хотел показывать Уильяму? – изумилась она.

– Я не знаю, дорогая моя. На первый взгляд в дневнике нет ничего особенного и там ни слова о твоем брате. Для меня это такая же загадка, как и для тебя.

– Хорошо. Но почему вы не отдали его мне сразу, как только я приехала к отцу?

– Прости меня. Я была очень растеряна и напугана и не знала, как поступить. Если Фредерик высказался вполне определенно в отношении Уильяма, то ничего не сказал о тебе. Должна ли я отдать его тебе? Или все же нет? Не нанесет ли это кому-нибудь вреда?

– Но все же вы мне его сейчас отдаете? Почему?

Мадам де Навен на какое-то время замолчала, стараясь подобрать правильные слова. Чувствовалось, что и в этот момент она до конца не уверена, что приняла правильное решение. Но, сделав глубокий вдох, после короткой паузы тетя Агнес ответила:

– Я долго думала и пришла к выводу, что речь шла именно об Уильяме. К тому же мне не удалось расшифровать эти записи. И, возможно, дневник хранит какие-то очень важные сведения. Он и так пробыл у меня слишком долго. Думаю, пришло время тебе разобраться, о чем же писал твой отец.

Такой ответ устроил леди Алертон лишь отчасти, но она решила пока не настаивать в попытке получить более внятные объяснения. Ее внимание больше привлекло одно слово, и Вивьен спросила:

– Вы сказали, что были напуганы. Чем именно?

– Мне трудно это объяснить, – мадам де Навен нервно сцепила пальцы. – Мне не хотелось бы, чтобы ты приняла меня за сумасшедшую…

Ей явно было тяжело говорить. Каждое слово давалось с трудом, она буквально выдавливала их из себя. Но Вивьен не торопила. Она молча сидела напротив и ждала. Наконец тетя Агнес сделала еще один глубокий вдох, на секунду прикрыла глаза, а затем выговорила на одном дыхании:

– Я считаю, что твоего отца убили.

Это признание оказалось настолько неожиданным, что леди Алертон невольно вздрогнула. Последние годы ее отец, лорд Элрой, тяжело болел. Его мучило сердце, и никто из многочисленных врачей, которых приглашали на консультацию, не мог облегчить его страданий. Его беспокоила отдышка, боли в груди, а губы часто синели. Даже подъем по пологой лестнице на один марш давался ему с огромным трудом – лоб покрывался бисеринками пота, а дыхание становилось тяжелым и прерывистым. Поэтому его смерть для Вивьен была трагическим, но вполне ожидаемым событием. И признание тети Агнес после этого казалось каким-то чудовищным бредом.

Мадам де Навен, вероятно, поняла по выражению лица Вивьен, что та сомневается в ее здравомыслии. И поэтому заговорила в несвойственной для нее манере. Сбивчиво, проглатывая отдельные слова:

– Не смотри на меня так… Ты должна мне верить… Я много думала и читала, даже справлялась у докторов… Конечно, я не раскрывала причину, но это были уважаемые люди… Он умер не от сердца, там было что-то другое… Рвота, там была рвота… Я не сразу это поняла. А еще он жаловался на холод. Разве при сердце так бывает? Но, с другой стороны, доктор Гатлинг сказал, что Фредерик умер от остановки сердца… Я не понимаю. Ничего не понимаю до сих пор.

Она была настолько возбуждена, что леди Алертон не стала с ней спорить и убеждать в обратном. Она решила в первую очередь успокоить ее, а уж потом, при более благоприятных обстоятельствах, поговорить еще раз. Поэтому Вивьен опустилась перед тетей на колени, взяла ее за руку и заговорила тихим, спокойным голосом:

– Тетя Агнес, только не волнуйтесь. Я вам верю. Ваше признание слишком неожиданно для меня, но я не сомневаюсь, что вы правы. И мне хотелось бы, чтобы вы сначала привели нервы в порядок. Мы вообще все очень устали. У нас еще будет время обсудить все обстоятельства смерти моего отца. К примеру, завтра. Я могла бы прийти к вам, когда хотите.

Эти слова оказали свое действие. Мадам де Навен постепенно стала дышать ровнее, глаза ее перестали лихорадочно блестеть, а пальцы так отчаянно сжимать руку Вивьен. Но понадобилось еще несколько минут, чтобы она полностью пришла в себя. Только после этого леди Алертон вернулась на свое место и заговорила вновь:

– Ложитесь в постель, тетя Агнес. Вы переволновались. Да и час уже поздний. Я приду к вам завтра.

Мадам де Навен покорно кивнула. Вивьен позвала служанку, чтобы та помогла тете раздеться и лечь в постель, а сама вернулась в свою комнату. Там она опустилась в кресло и положила дневник на колени. Мысли в голове путались. Все, что только что произошло в комнате ее тети, казалось нереальным. Ее отец, старый лорд Элрой, всегда жил простой и довольно однообразной жизнью. Все время, что он не заседал в парламенте, предпочитал проводить в своем поместье. В свете он появлялся изредка, только на официальных мероприятиях, и считался довольно скучным, чопорным господином. После смерти матери Вивьен, леди Жаклин, он так и не женился, посвящая все свое время общественным делам и воспитанию детей. И вдруг оказалось, что он вел какой-то загадочный дневник. Да и его смерть, вполне возможно, не была такой уж закономерной. Верилось в это с трудом, поэтому леди Алертон снова раскрыла дневник в надежде убедиться, что ничего особенного в нем нет, просто деловые заметки в краткой, непонятной для других форме.

Но первая же попавшаяся на глаза запись составляла следующее: «Лорд Уилдон, 11.04.1881. Инсульт», далее на отдельной строке: «Судороги?» Это слово было подчеркнуто дважды, а вопросительный знак рядом выглядел так, будто по нему несколько раз водили в задумчивости карандашом. После шло что-то совсем непонятное: «бр. кол. 03.05.1881 2850!» и какие-то отдельные буквы, разделенные между собой точками. Вивьен захлопнула дневник и прикрыла глаза, пытаясь вдуматься в текст. Но ничего не получилось, слова разъезжались, общий смысл уловить было невозможно. Кроме того, ей все время мешали последние слова, сказанные отцом: «Не показывай Уильяму». «Но почему? И почему именно брату? Или мне тоже нельзя это показывать, но про меня отец просто забыл упомянуть? – пыталась разобраться леди Алертон. – Но там же нет ничего особенного. Просто какие-то пометки. Или…»

Время уже шло к полуночи, и глаза невольно стали закрываться. Вивьен почувствовала, что голова заполняется туманом. В таком состоянии бесполезно что-либо разгадывать. Если тетя Агнес потратила на это целый год и у нее так ничего и не получилось, то рассчитывать на то, что ответ найдется за полчаса, не приходилось. Вивьен спрятала дневник в комод, положив под стопку нижнего белья, и отправилась в постель.

4

Наутро, спустившись к завтраку, леди Алертон застала в столовой только Иветт и решила, что это прекрасная возможность переговорить с ней. Вивьен совсем не хотелось касаться темы предстоящего брака, но именно этого от нее все ждали. Поэтому лучше было покончить с неприятной миссией как можно быстрее. Она села в кресло напротив кузины и как можно более непринужденно поприветствовала ее. Иветт ответила вполне доброжелательно и спокойно, но в глазах читалась легкая настороженность. Вивьен могла поклясться, что даже промелькнуло что-то похожее на вызов. Но она не была настолько глупа, чтобы сразу приступать к важному разговору. Обдумывая, с чего бы начать, леди Алертон какое-то время сидела молча, полуприкрыв глаза и подставив лицо солнцу, льющемуся через большие окна в частых свинцовых переплетах. Слуга принес кофе, омлет с латуком и сливками, гренки и круассаны. После того как он ушел, мадемуазель Пиорри, расценив паузу по-своему, сама начала раз-говор.

– Будешь, как и остальные, изводить меня душеспасительными беседами? – неожиданно резко поинтересовалась она.

Вивьен с легким любопытством взглянула на нее. Еще вчера за ужином кузина сидела за столом с видом увядшего ландыша, но за одну ночь у нее вдруг выросли довольно острые зубки, которыми она тут же попыталась воспользоваться. Это оказалось весьма неожиданно.

– Ради чего? – Вивьен постаралась скрыть недоумение и пожала плечами.

– Как ради чего? Чтобы угодить тете Агнес. Все только этим и занимаются.

– А к чему мне ей угождать? Разве мне что-то от нее надо?

Иветт слегка смутилась. Она вдруг поняла, что совершенно необоснованно напала на кузину, хотя та не успела даже рта открыть.

– Прости, Вивьен. Сестра и особенно Франсуа так меня измучили. Они никак не могут понять, что я не откажусь от своего намеренья выйти замуж за месье Мельяка.

– Это я уже поняла, – кивнула леди Алертон.

В этот момент в столовую вошел месье Сабатье. Он, по всей вероятности, хотел что-то сказать Иветт, но, заметив, что она не одна, осекся. Франсуа молча сел за длинный стол немного в стороне и стал с недовольным видом читать утреннюю газету, пока слуга ставил перед ним еду и наливал кофе. Вивьен не надо было объяснять, что так скоро он не уйдет, а в его присутствии спокойно поговорить не удастся. Поэтому легко поднялась с кресла и обратилась к Иветт:

– Утро сегодня восхитительное. Мне хотелось бы прогуляться. Ты не составишь компанию?

Кузина моментально вскочила со своего места и направилась к выходу:

– Разумеется. Пойдем в оранжерею. У нас неожиданно снова зацвели орхидеи, и я хотела бы тебе их показать.

Когда они вышли на просторную веранду, Вивьен заметила в стороне от входа тетю Агнес и Стивена, сидевших в легких плетеных креслах и любовавшихся природой. С этого места открывался чудесный вид на долину, которая раскинулась у подножия холма. Деревья, окаймлявшие ее, чуть тронул осенний холод, и то здесь, то там среди буйной зелени мелькали широкие желтые и оранжевые мазки. А вдалеке виднелись черепичные крыши небольшой деревни Паватрей с острым шпилем церкви в самом центре. И все это великолепие венчали Альпы, таявшие вдали.

Стивен периодически оборачивался к мадам де Навен и что-то довольно воодушевленно говорил. Глаза его блестели от возбуждения, а длинные руки описывали в воздухе какие-то замысловатые фигуры. Тетя Агнес на удивление вполне охотно и дружелюбно ему отвечала. Было заметно, что общество мистера Хейворда ей приятно. Сцена выглядела совершенно фантастической, если учесть, в каком настроении тетя Агнес накануне вечером покидала столовую. Чтобы им не мешать, Вивьен легко взяла кузину за локоть и увлекла в противоположную сторону.

Узкая, посыпанная мелким гравием дорожка огибала с правой стороны дом, проходила под окнами зимнего сада, а затем вела к отдельно стоящей оранжерее, чей купол был виден за густым кустарником.

Когда они оказались довольно далеко от дома, Иветт первой вернулась к разговору:

– Тебя попросила приехать Полин?

Вивьен ожидала, что кузина расплачется у нее на груди, хотя бы когда они останутся наедине. Но нет, та не выглядела подавленной. По голосу чувствовалось, что Иветт настроена решительно и утешения ей не нужны. Говорить всей правды не хотелось, поэтому леди Алертон предпочла кое-что утаить:

– Нет, меня пригласила тетя Агнес.

– Зачем? Ей же твоя помощь не нужна. Она считает, что все в этом доме зависят от нее и будут делать, что она прикажет. А я не буду! Пусть оставляет без приданого. Или ей надо, чтобы еще и ты меня помучила?

– Нет, об этом она меня не просила, – искренне уверила ее Вивьен. – Мой приезд с тобой никак не связан. Но если уж ты первая заговорила об этом, позволь мне спросить. Женится ли на тебе месье Мельяк, если тетя так поступит?

– Я не знаю, – в глазах Иветт показались слезы. Но это было скорее свидетельством злости, нежели отчаянья.

И леди Алертон решила, что это не повод гладить ее по голове и обещать, что все будет хорошо. А раз так, она посчитала уместным продолжить этот разговор:

– А вдруг ему нужны только деньги? Ты не думала об этом?

– Ну и что? Пусть заберет, мне они ни к чему.

– Неужели тебе все равно, женится на тебе месье Мельяк по любви или по расчету?

– Я не хочу об этом думать. Главное, я его люблю!

– Но говорят, у него довольно скверная репутация. Неужели и это не имеет для тебя никакого значения?

– Я не верю и ничего не хочу об этом знать! Слышите?! Ничего мне не говорите о нем! – почти выкрикнула Иветт.

«Мой бог! – вздохнула про себя Вивьен. – Глупая и упрямая как ослица. Угрожать, уговаривать, пугать, молить – все бесполезно. Любые доводы бессмысленны, если в ответ слышишь только «хочу» и «не хочу». Даже если этот Мельяк у нее на глазах вытащит у кого-то из кармана кошелек, она все равно не поверит. Разговаривать с Иветт – только тратить впустую время и портить себе настроение. Раз так, будем считать, я сделала все, что могла. И на этом можно закончить. Больше не желаю ничего слышать ни про этого Мельяка, ни про Иветт, ни про приданое».

– Великолепно! – с воодушевлением воскликнула она, испытав некоторое облегчение. – Тогда пойдем скорее смотреть твои орхидеи.

На обратном пути они застали на веранде только тетю Агнес. Она задумчиво смотрела на долину и ничего не замечала вокруг, пока леди Алертон не окликнула ее.

– Присядь рядом со мной на минутку, – попросила мадам де Навен.

Иветт, пользуясь возможностью, тут же ушла в дом, а леди Алертон подошла и опустилась в соседнее кресло.

– Пока не забыла, – начала мадам де Навен. – Хотела бы сказать тебе, что мистер Хейворд на удивление здравомыслящий молодой человек.

– Я знаю, – леди Алертон невольно улыбнулась.

– В наше время подобные ему большая редкость. Он прирожденный коммерсант.

– Я догадывалась о чем-то подобном.

– Рада слышать. Но ты ничего не понимаешь в людях и не умеешь правильно использовать их талант. Что он делает у тебя? Наверняка занимается какой-то чепухой. Думаю, было бы разумно забрать его себе. Такой человек мне бы очень пригодился.

– Не отдам, тетя. Он мне и самой пригодится, поверьте.

Вивьен не переставала удивляться, насколько же по-разному Диди и тетя Агнес воспринимали мистера Хейворда. Но тут леди Алертон вспомнила, как он обычно вел себя в беседах с малознакомыми людьми – просто слушал и молчал. Лицо его при этом приобретало отсутствующее выражение, глаза устремлялись к потолку, и в целом он производил впечатление человека не от мира сего. Поскольку она знала его почти с детства, подобное поведение не пугало ее и не вводило в заблуждение. Вивьен прекрасно понимала, что именно так он лучше всего запоминает то, что ему говорят. Но других подобная манера отталкивала или вызывала недоумение. Однако с тетей Агнес он держался совершенно иначе, и это было довольно удивительно. Интересно, чем же вызвано такое преображение? Но только леди Алертон решила задать вопрос, как мадам де Навен воскликнула:

– Ну нет так нет. Что же это мы все о нем? Я же не из-за этого тебя позвала.

– А из-за чего?

– Я все время думала о нашем разговоре и теперь сомневаюсь, что поступила правильно.

– Вы имеете в виду то, что высказали свои подозрения насчет смерти моего отца?

Вивьен посчитала, что предположение тети – плод бурной фантазии или некоего чудачества, не более того. Но обижать ее, высказав это мнение вслух, не хотела. Проще было выслушать мадам де Навен еще раз и побыстрее обо всем позабыть.

– Не совсем. В первую очередь правильно ли я поступила, что отдала тебе дневник.

– Вы хотите, чтобы я его вернула?

– Даже не знаю, – неуверенно проговорила тетя Агнес. – Когда я только приехала сюда, то думала, что делаю все верно. И даже когда говорила с тобой, так думала. Если бы Фредерик хотел, чтобы записи никто не увидел, он бы попросил меня уничтожить дневник. Но он этого не сказал. Как я понимаю, он имел для брата определенную ценность. И, возможно, Фредерик желал бы, чтобы кто-нибудь другой узнал, что там написано. Но теперь я начала сомневаться… а нет ли там чего-то опасного для того, кто им владеет? Ведь брат был убит…

– Но, тетя… – не выдержала Вивьен, хотя дала себе зарок только слушать и не подвергать сомнению услышанное.

– Не спорь со мной. Я не сумасшедшая. Все это произошло у меня на глазах, поэтому я знаю, о чем говорю.

– Если это было так, почему вы не сказали сразу? Мне и Уильяму.

– В то время я этого не понимала. Все произошло так стремительно, что у меня просто не было времени все осмыслить. Много позже я не раз возвращалась к тому моменту, когда Фредерику стало плохо. И чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, что его отравили. Именно поэтому я спросила у нескольких докторов, как выглядит сердечный приступ. Что человек чувствует, и как это видят окружающие. И я утверждаю, что причина не в сердце. Да, в конечном счете оно остановилось. Но не само по себе, ему помогли.

– Я не буду с вами спорить, тетя Агнес. Но почему вы решили, что дневник чем-то опасен для меня? Вы владели им целый год, и с вами ничего не произошло.

– Не знаю. Могу только предположить, что никто не знал, что он у меня. И еще потому, что я так и не узнала его тайны. Поэтому прошу тебя, сожги его. Мне так будет спокойнее.

– Хорошо, тетя Агнес, – кивнула Вивьен и поднялась с места.

– Задержись еще на минутку, прошу тебя, – попросила ее мадам де Навен. – Мне нужен твой совет.

Леди Алертон покорно опустилась на место.

– Видишь ли… – начала тетя, с трудом подбирая слова. – Дело в том… Даже не знаю, как сказать… Словом, у меня есть бумаги… Нет, нет, не с этого следовало бы начать… Пожалуй, так. Мне пришлось предпринять кое-что. Но ты должна меня понять. У меня не оставалось выбора… Я обратилась в бюро, хотя, наверное, этого не стоило делать…

Вивьен покорно слушала, как тетя Агнес блуждает в словах, не решаясь перейти к сути вопроса. Но та, промучившись некоторое время, окончательно запуталась и окончательно потеряла решимость изложить суть дела, которое ее тревожило. Наконец ей это и самой надоело.

– Нет, давай на время оставим это. Мне надо еще подумать. Ты обязательно обо всем узнаешь, но только позже…

– Хорошо, тетя Агнес. – Вивьен встала и направилась к двери.

Когда она входила в дом, то услышала, как мадам де Навен с сожалением вполголоса произнесла, обращаясь к самой себе: «Как я жалею, что втянула тебя в это…»

Но леди Алертон не придала этому разговору особого значения. Конечно, любое упоминание о смерти отца было для нее тягостно. Но если откинуть трагические события, то все остальное звучало совершенно неправдоподобно – дневник с загадочными записями, отравление, предсмертные слова. Она просто не могла принять всю эту фантастическую историю. Старый лорд Элрой был таким обычным и даже немного скучным человеком, что поверить в наличие у него какой-то тайны не представлялось возможным. Вероятнее всего, отец просто вел какие-то деловые записи. А то, что он не хотел показывать их Уильяму, было обыкновенной блажью. Или, того проще, тетя Агнес неправильно его поняла.

Вивьен рассчитывала найти Стивена и поговорить с ним. Идея, высказанная Диди в поезде, не давала ей покоя. Когда она вспоминала о ней, становилось одновременно и страшно, и интересно. Ее даже охватил какой-то душевный подъем. «Так никто из моих знакомых не делал, но и что с того? А вдруг у меня получится? Я построю фабрику и буду что-нибудь производить. Например, изящную посуду. Фарфор, не хуже лиможского. Или одежду. – Леди Алертон вспомнила унылое серое платье из канифаса, в котором постоянно ходила Мари. – Да! Шить недорогие, но элегантные платья, пожалуй, даже было бы лучше. Приятные цвета, изящная отделка. А еще белье. Тонкое, нежное. И обязательно с мягким кружевом». Конечно, про белье она ничего Стивену рассказывать не собиралась, но о фабрике надо было поговорить обязательно. Пусть подумает, посоветуется со знающими людьми, а потом расскажет, насколько это трудновыполнимо и какие средства потребуются.

Но мистера Хейворда никто не видел с тех пор, как он покинул мадам де Навен, и леди Алертон решила, что никакой спешки нет, о делах можно поговорить и позднее. Поэтому она не стала просить его разыскать. После обеда, взяв с собой Монти, Вивьен отправилась на прогулку. Она отлично помнила, что в левой части парка в ограде имелась калитка, которая выходила на узкую дорогу, почти тропу, по которой можно было пройти только пешком или проехать верхом на лошади. Она петляла в густом лесу, спускаясь с холма, и выводила прямо к деревне. Ей в основном пользовались слуги и фермеры, привозившие в «Ливанские кедры» на небольших тележках свежие продукты. Вивьен решила прогуляться именно этой дорогой. Там всегда было очень живописно и уединенно, в отличие от широкой основной дороги, которая, закладывая большую дугу, спускалась с холма.

Идти по дороге было приятно и легко. Вдоль одной из ее сторон тянулась невысокая стена из грубо отесанного камня, удерживающая склон от оползней. Выше ее росли старые деревья с раскидистыми кронами, которые шатром накрывали дорожку и защищали от солнца. Вдоль другой стороны располагался довольно крутой склон, скрытый за густым кустарником. За каждым поворотом открывался новый чудесный вид и заставлял двигаться все дальше и дальше.

Монти бегал зигзагом от одного края дороги до другого, нырял в высокую траву и тихо повизгивал от возбуждения. Иногда он вспугивал каких-то птиц, и те взлетали из кустарника, громко хлопая крыльями под оглушительный лай. А леди Алертон медленно брела, наслаждаясь солнечными бликами, ложащимися на лицо, запахом прелых листьев и хвои, шумом ветра в верхушках деревьев. Погруженная в красоту и безмятежность этого места, она совершенно незаметно отошла от дома больше чем на милю. Когда же опомнилась, поняла, насколько необдуманно поступила – обратный путь был в гору. Но ничего другого не оставалось, и Вивьен направилась назад к дому. Подъем был менее приятен, чем спуск, но окружающая природа стоила того, чтобы потерпеть маленькие неудобства.

Когда она вернулась в свою комнату, почувствовала, насколько устала. Тело ломило, ноги гудели, а ступни, обутые в туфли с подошвой из тонкой кожи, болели из-за того, что постоянно приходилось наступать на корни, шишки и мелкие ветки. Ни стоять, ни сидеть не представлялось возможным, и Вивьен, чтобы отдохнуть перед ужином, сняла шляпку, скинула обувь и прилегла на кровать. Но стоило только прикрыть глаза, как она незаметно уснула. Разбудили ее громкие голоса где-то рядом с ее комнатой. Прислушавшись, леди Алертон разобрала среди прочих голос тети Агнес, самый громкий из всех. Судя по интонации, та была вне себя от гнева. Вставать и разбираться, что произошло, Вивьен не хотелось, поэтому она позвала Мари.

– Что случилось? – поинтересовалась леди Алертон.

– Там творится что-то невообразимое, миледи. – Мари сделала едва заметный книксен и хихикнула. Происходящее в доме ее явно забавляло. Она стала в красках излагать события, дополняя картину энергичными жестами, руки так и мельтешили вокруг нее: – Пришла дневная почта, а там письмо из банка о каком-то векселе, который подписал мистер де Навен. Я не очень поняла, что произошло, но, кажется, он купил какой-то ипподром. И миссис де Навен не в восторге от этой новости. Если честно, она просто кипит от злости. Если бы не хозяева, она бы сама себя сделала вдовой, настолько бушует.

– Мари, палец.

– Простите, миледи, – камеристка поспешно опустила руки и сжала в кулаке левой руки большой палец правой.

Вивьен с удовольствием осталась бы в кровати, но пришлось подняться. Наспех собрав слегка растрепавшиеся волосы и мельком взглянув в зеркало, она вышла в коридор. То, что там творилось, было похоже на битву под Ватерлоо. Мадам де Навен пыталась добраться до своего супруга, видимо, с целью задушить его, а Полин и Франсуа как могли сдерживали натиск. Гийом при этом оставался в арьергарде, готовый в любой момент обратиться в бегство. Но надежды утихомирить супругу он не терял, хотя реплики с его стороны не выглядели достаточно убедительными. Месье де Навен бормотал что-то про надежность вложений и неминуемую прибыльность предприятия. Однако эти доводы не казались тете Агнес достаточно убедительными. Кара настигла бы Гийома непременно, если бы не защитный барьер, который воздвигли своими телами супруги Сабатье. Тетя Агнес, чувствуя, что теряет силы, переключила внимание на более легкую мишень.

– Зачем ты его защищаешь? – обратилась она к Полин, кипя от бешенства. – Если бы у тебя была хоть капелька мозгов, ты бы поняла, что тебя всю жизнь используют. Что там Гийом. Посмотри только на своего мужа. Он не в состоянии обеспечить тебе достойное существование. Вместо этого постоянно посылает тебя ко мне, чтобы выпросить в очередной раз деньги. Где бы вы были, если бы не я? Его поместье, его дом. Постоянно что-то надо ремонтировать и строить заново. Все деньги уходят только на это. Но где же ты сама? Где твои желания и интересы? Я тебе отвечу. Нигде! Скажи мне, в каком году ты шила себе новое платье? Не помнишь? И на этот вопрос я отвечу вместо тебя. Три года назад. Тебе в приличном обществе даже показаться не в чем. Да что там одежда, а экипаж? На нем же ездить страшно. Эта развалина вот-вот рассыплется. И тебя устраивает такая жизнь?

Полин невольно опустила руки и посмотрела на тетю такими глазами, что Вивьен стало нестерпимо жаль кузину. Та и в самом деле выглядела довольно скромно в своих платьях, которые перешивались из года в год. Про шляпки и говорить не приходилось. Вивьен помнила Полин до замужества. Яркая, нарядная, живая девушка с пикантными ямочками на щеках и тихим, но очень заразительным смехом. Она пользовалась несомненным успехом в обществе благодаря хорошенькому личику и веселому нраву. За ней ухаживали сразу несколько очень достойных молодых людей, но кузина выбрала Франсуа. Как же жизнь с этим человеком изменила ее – лицо потеряло свежесть и беззаботность, исчезла легкость в обращении, а во взгляде стали постоянно сквозить тревога, неуверенность и уязвимость. Прошло каких-то шесть лет, и такие перемены. Леди Алертон захотелось увести Полин куда-нибудь в тихое место и ободрить. Но тетя Агнес закусив удила уже не могла остановиться.

– Да, да. Что будет с тобой, если я перестану давать вам деньги? Не знаешь? Я тоже. Но стоит подумать, так ли крепки супружеские узы.

После этих слов, во взгляде Франсуа промелькнули смятение и злость.

– И не смотри на меня так! – переключилась мадам де Навен на него. – Прекрасно знаю, чего ты хочешь. И не только ты. Вы все только и мечтаете, чтобы я побыстрее умерла, чтобы заполучить мои деньги. Но ничего вы не получите. Завтра же вызову поверенного и перепишу завещание в пользу какого-нибудь монастыря!

Месье Сабатье отшатнулся от нее и хотел что-то сказать, но вовремя одумался и закрыл рот. Этого секундного замешательства вполне хватило, чтобы тетя Агнес почувствовала, как оборона пала и теперь ничто не мешает ее коннице смять ряды противника. Этим она, как превосходный тактик, тут же воспользовалась. Ринувшись вперед, мадам де Навен уже почти дотянулась до своего мужа. Но тот, демонстрируя удивительную изворотливость, несмотря на солидный вес и округлое брюшко, умудрился отскочить в сторону, а затем и вовсе ретироваться на нижний этаж.

Леди Алертон просто не знала, как поступить. Подобных сцен ей до этого наблюдать не приходилось. Она не верила, что тетя Агнес способна действительно пустить в ход руки, все же не так воспитывали детей в доме Элроев. Но сжатое в кулаке письмо, которым мадам де Навен потрясала над головой, и багровый цвет лица говорили о серьезности намерений. Несмотря на внутреннее смятение, Вивьен сделала несколько шагов вперед. Она даже успела произнести: «Тетя Агнес…» – как неожиданно на помощь пришел Стивен. До этого он невозмутимо стоял в стороне, и, казалось, происходящее его ничуть не волновало. Но как только мадам де Навен получила свободу движения, он оказался рядом с ней. Мистер Хейворд заслонил ее собой от леди Алертон и что-то стал говорить спокойным и размеренным тоном. На удивление тетя Агнес услышала его слова. Голова ее невольно повернулась в его сторону, а во взгляде померкли воинственные искорки. Еще мгновенье, и письмо из ее руки перекочевало к Стивену, а сама она, придерживаемая им за локоть, уже направилась в свою комнату. На ходу она бросила:

– Принесите мне успокоительного отвара.

После этой фразы дверь за ней закрылась.

Вивьен отказывалась верить своим глазам. У нее внезапно возникло чувство, что нечто подобное ей недавно уже довелось наблюдать. Сначала натиск и ощущение надвигающейся катастрофы, а затем появление человека, который в мгновение ока наводит порядок и устанавливает мир. «Мой бог! Ведь Стивен сейчас сделал все то же самое, что и этот маленький конюх с лошадьми. Практически остановил ее на скаку. Но как? Что такого надо было сказать тете Агнес, чтобы она тотчас успокоилась? Обязательно надо будет допросить Стивена и освоить такой ценный навык. Неизвестно еще, где может пригодиться».

С уходом мадам де Навен шум и страсти в коридоре моментально улеглись. Иветт, взяв под руку сестру, увела ее к себе в спальню, все остальные тоже разошлись по своим комнатам. Леди Алертон вернулась к себе и снова прилегла. Но спать уже не хотелось: слишком ярким оказалось впечатление от происшедшего. Она взяла книгу и стала читать. Казалось, в доме установился благодатный покой, настолько все было тихо. Ватная тишина сделала свое дело, и глаза у Вивьен помимо воли закрылись. Продлился ли сон минуту, или прошло намного больше времени, она не знала. Но ее опять разбудили голоса в коридоре. Как и в прошлый раз, один из них принадлежал тете Агнес. Но теперь леди Алертон вполне отчетливо услышала: «Какая наглость! Ишь чего захотела! И эта туда же!»

Вивьен в ужасе вскочила. Спросонья ей привиделась та же сцена, только на месте отступающего Гийома был мистер Хейворд. Лихорадочно нащупывая ногами под кроватью скинутые туфли, она размышляла: «Что такого он ей наговорил, чтобы тетя так взвилась?!» Наконец, обувшись, она выскочила за дверь, но увидела у двери комнаты мадам де Навен не Стивена, а всего лишь ее горничную, грубоватую деревенскую девушку. Та вся в слезах, тяжело ступая, спешно удалялась в сторону лестницы. С облегчением выдохнув, Вивьен тем не менее решила поинтересоваться, что же произошло. Но только она собралась постучать, как в коридоре появился Дидье. Он явно только что вернулся с прогулки, и пребывал в отличном расположении духа. Легкий румянец, расстегнутая бархатная куртка и маленький бутон белой розы в петлице говорили о том, что месье де Кринье также проникся очарованием этих мест.

– Что стряслось? – поинтересовался он. – Я только что встретил на лестнице горничную… как бишь ее… Элис? Очень миленькая… Хотя и крупновата для девушки, на мой взгляд… Хотя, если… Ах да, о чем это я?.. Она явно была чем-то очень расстроена. Неужели разбила любимую чашку твоей тетки?

– Сомневаюсь, что дело в чашке. Тетя Агнес слишком была зла на нее.

Леди Алертон подошла к двери, осторожно постучалась и произнесла:

– Это я, Вивьен. Здесь еще месье де Кринье. Тетя, у вас все хорошо? К вам можно?

Из-за двери послышалось раздраженное: «Да» – и леди Алертон в сопровождении Дидье вошли внутрь. Стивена в комнате уже не было, и Вивьен с облегчением выдохнула. Мадам де Навен сидела в кресле у небольшого столика и пила отвар из трав.

– Еще и эта нахалка! – воскликнула она, потрясая красными от возмущения щеками. – Все сегодня решили меня доконать! Заявилась и просто сообщила, что хочет получить жалованье за следующий год вперед. Видите ли, ей очень нужны деньги! Всем нужны мои деньги. И, главное, отказывается говорить зачем!

Мадам де Навен сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Леди Алертон поняла, что помощь здесь никому не требуется, и можно было бы удалиться, но молча выйти за дверь показалось ей невежливым. Пока Вивьен искала удобный предлог, тетя Агнес отпила еще отвара и продолжила:

– Я только начала приходить в себя после выходки Гийома, как заявилась эта наглая девица!

– И что же устроил сей очаровательный мот на этот раз? – поинтересовался месье де Кринье, пребывавший в неведении.

– Сей очаровательный мот, как вы изволили его назвать, решил приобрести ипподром. Ни больше ни меньше. Мало ему просаживать на скачках кучу денег, так он еще подписал вексель. Думал, что я опять все оплачу! И мне бы пришлось это сделать, если бы не месье Хейворд. Ах, Вивьен, как хорошо, что ты привезла его сюда!

– Он взялся оплатить долги месье де Навена? – в голосе Дидье послышался явный сарказм.

– Нет, – тетя Агнес не уловила интонации. – Он сказал, что сделку можно попытаться оспорить, а вексель признать недействительным.

– Если только мистер Хейворд фокусник, – не унимался месье де Кринье.

Но Вивьен незаметно дернула его за рукав. Своими замечаниями он мог только подлить масла в огонь, и лучше бы от этого никому не стало. Хорошо еще, что мадам де Навен, находясь в крайнем возбуждении, мало обращала внимания на его реп-лики.

– Вивьен, дорогая, нет ли у тебя каких-нибудь успокоительных капель, – обратилась она к племяннице. – Я пью отвар, но никак не могу прийти в себя.

– Конечно нет, – продолжал как ни в чем не бывало месье де Кринье. – Они ей ни к чему. Она же вдова.

Леди Алертон довольно больно наступила ему каблуком на ногу. Диди едва заметно ойкнул и вопросительно посмотрел на внучку. Та в ответ сурово сдвинула брови. Этого было достаточно, чтобы его тон изменился.

– Полагаю, вам стоит прилечь, – вкрадчивым тоном посоветовал месье де Кринье. – А после ужина мы могли бы сыграть в вист. Сосредоточенность и внимание хорошо отвлекают от печальных мыслей.

– Да-да, – рассеянно заметила тетя Агнес. – Думаю, вы правы… Я так и поступлю.

– Во сколько ужин? – Дидье повернулся к Вивьен.

– Кажется, в семь.

– Вот и отлично! Тогда в девять собираемся в гостиной.

Во время ужина за столом было довольно спокойно, хотя чувствовалось некоторое общее напряжение. Все боялись неловкой фразой нарушить хрупкое состояние умиротворения, в котором пребывала мадам де Навен. Полин тихо давала распоряжения слугам, постоянно косясь на нее. Она старалась угодить тете, зная, что хорошая кухня – ее слабость. Но при этом в глазах мадам Сабатье читалась обида за резкие слова. Слуги метались между кухней и столовой, принося все новые и новые блюда. Скоро весь стол был заставлен артишоками, фаршированными тушеными каштанами и обжаренным картофелем, запеченным суфле из баклажанов, крокетами из картофеля с трюфелями, консоме из баранины с шафраном и рисом, матлотом из карпа с шампиньонами, филейчиками со спаржей, пирогом с камбалой, риссолем из ягнятины, тарталетками с сырными клецками и многим другим.

После того как слуги покинули столовую, все приступили к еде. Франсуа предпочитал делать вид, что крайне заинтересован содержимым своей тарелки, и не поднимал головы. Гийом поглощал вино бокал за бокалом, почти не притрагиваясь к угощениям. Он не выглядел подавленным после происшедшего скандала, скорее наоборот, приободренным. И все же старался лишний раз не напоминать о своем присутствии. Иветт, несмотря на свои довольно резкие высказывания поутру возле оранжереи, тоже держалась как можно незаметнее. В прекрасном расположении духа пребывал только месье де Кринье. Он по достоинству оценил таланты местной кухарки и получал истинное удовольствие от ее стряпни. К тому же Дидье не меньше Гийома отдавал должное вину и уже находился в приподнятом настроении. Ведя светскую беседу и постоянно отпуская легкие шутки, месье де Кринье немного скрашивал общую атмосферу.

– Мой бог! – восклицал он. – Это же буше «Гран-Дюк». Ваш повар выше всяческих похвал! Как вам удалось заманить его к себе?

– У нас больше нет повара, – недовольно заметил Франсуа и покосился на мадам де Навен. – Нам пришлось отказаться от его услуг в том году. К счастью, наша кухарка Симона, помогавшая ему на кухне, оказалась довольно способной. Если бы не она, нам бы сейчас пришлось есть вареную курицу с пюре из зеленого горошка.

– Это бесподобно! – не замечая язвительных нот в голосе собеседника, продолжал петь гастрономические оды Дидье. – Дюшесы с фисташковым маслом. Это же такая редкость! Сейчас их и в хорошем ресторане не найдешь.

На эту реплику месье Сабатье заметил лишь: «М-да» – и состроил многозначительную гримасу. Вивьен ждала, когда же кто-то из собеседников бросит ту самую неудачную реплику, которая заставит мадам де Навен вступить в диалог. Но та, к счастью, была настолько поглощена вкусовыми ощущениями, что не замечала ничего вокруг.

Когда подали десерт, Вивьен, как и Полин, пребывавшая до этого в некотором напряжении, окончательно перевела дух. Все понемногу стали приходить в себя, и появилась надежда, что оставшийся вечер обойдется без происшествий. Но стоило леди Алертон так подумать, как дверь в столовую неожиданно открылась, и на пороге появился незнакомый молодой человек. Он был высок, строен и удивительно хорош собой. Тонкий нос с небольшой горбинкой, яркие голубые глаза под густыми бровями, четко очерченный волевой подбородок, темные, слегка вьющиеся волосы, которые на висках едва заметно тронула седина. Но больше всего в облике незнакомца привлекали губы. Они были такие чувственные, такие яркие, что помимо воли хотелось впиться в них поцелуем. От таких мыслей на щеках леди Алертон невольно вспыхнул румянец. Но не у всех присутствующих за столом появление молодого человека вызвало приятное чувство. Иветт, издав какой-то непонятный звук, залилась краской и тут же бросила взгляд на тетю Агнес. Полин охнула, вцепилась пальцами в салфетку на коленях и замерла, слегка подавшись вперед. Ее муж нахмурился и начал медленно подниматься из-за стола. Но молодой человек не обратил на них внимания. Его взгляд был обращен к мадам де Навен.

– Я приехал поговорить с вами, мадам, – довольно холодно заявил он.

В ответ тетя Агнес снова побагровела. Секунду она сидела молча, но потом ее прорвало:

– Как вы смели явиться сюда без приглашения! Кто вам позволил?! Я уже беседовала с вами однажды и довольно четко дала понять, что в этом доме вам не рады.

– Нет, тетя Агнес, – неожиданно подала голос Иветт и в упор посмотрела на мадам де Навен. – Месье Мельяк приехал ко мне.

– Прошу простить меня, дорогая мадемуазель Пиорри. Но в этот раз мне надо поговорить не с вами, – поклонился ей молодой человек.

– Нам не о чем разговаривать, – отрезала мадам де Навен.

– Напротив. Нам есть о чем разговаривать, и вам это отлично известно, – с нажимом произнес месье Мельяк, не двигаясь с места. – Я могу начать прямо здесь, но вряд ли это доставит вам удовольствие. Не лучше ли нам побеседовать где-нибудь в другом месте?

Тетя Агнес посмотрела на него таким взглядом, будто выбирая куда выстрелить, в голову или в сердце. Но, видимо, отказавшись от прекрасной идеи украсить чучелом Мельяка гостиную, она грузно поднялась из-за стола и направилась к выходу, бросив через плечо:

– Идите за мной.

Было слышно, как они поднимаются на второй этаж в комнату мадам де Навен. Через некоторое время шаги смолкли, и в доме наступила полная тишина. Все невольно прислушивались в ожидании очередных гневных криков. Но ничего не происходило. Первым не выдержал месье Сабатье. Он поднялся со своего места и стал нервно прохаживаться по комнате. Следом за ним встала Полин. Она подошла к двери и открыла ее. Встав в проеме и повернувшись чуть боком, Полин прислушалась: вдруг удастся разобрать голоса. Наконец поднялась из-за стола и мадемуазель Пиорри. Она сначала подошла к сестре, но та лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что ничего не слышно. Затем Иветт переместилась к окну и стала смотреть в сад, теребя край занавески. На лице кузины читалась такая мука, что у Вивьен возникло острое желание пойти и подслушать под дверью вероятно весьма любопытный диалог тети и прибывшего гостя. Она, скорее всего, так бы и поступила, однако вовремя одернула себя. И не потому, что была слишком хорошо воспитана, а потому, что вспомнила зарок больше не вмешиваться в семейные дела.

Зато месье де Навен окончательно ободрился. Если гнев его супруги обратится против жениха Иветт, то, возможно, она позабудет о его прихоти иметь свой ипподром и простит ему маленькую слабость. В расчете на подобное развитие событий он приосанился, и в манерах опять появились вальяжные нотки. Месье Гийом, тряхнув густой шевелюрой с импозантной проседью, налил себе очередной бокал вина и выпил с большим удовольствием, а затем взглянул на мистера Хейворда и месье де Кринье, сидящих напротив. У них неожиданное появление гостя вызвало лишь легкое любопытство, и они довольно быстро потеряли к нему интерес. Подобная реакция была вполне объяснима, поскольку исход беседы не имел к ним никакого отношения. Стивен вернулся к своей тарелке, на которой его ждало шоколадное суфле с ванильным печеньем и ореховым пралине, а Дидье присоединился к Гийому. Подаваемое вино не очень пришлось ему по вкусу, но другого в наличии не имелось.

Вивьен в ожидании возвращения тети Агнес невольно вспомнила, насколько яркое впечатление произвел на нее месье Мельяк. Теперь она лучше понимала Иветт. Да, такой мужчина мог взволновать кровь. С удивлением леди Алертон осознала, насколько бурно разыгралось воображение при его появлении. На секунду даже пригрезилось, как он одной рукой обнимает ее за талию, а губы касаются шеи. Неприятным открытием же стало то, что в присутствии своего покойного мужа Вивьен ничего подобного не испытывала. «Возможно, тетя Катрин в чем-то права, – подумалось ей. – Снова выйти замуж – не такая уж плохая идея. Правда, подобные красавцы, пусть и с подмоченной репутацией, мне еще в жизни не попадались. А то неизвестно, чем бы кончилось дело». За такими мыслями она и не заметила, как столовую покинули Дидье и Стивен. Но последний в скором времени вернулся и с отрешенным видом продолжил прерванный ужин.

– Где Элис?! – гневный вопль тети Агнес прозвучал, как выстрел.

Все только и ждали очередного приступа негодования. Моментально вскочив со своих мест, Гийом и Франсуа кинулись наверх, даже не разобравшись, что мадам де Навен извергает проклятья в адрес горничной:

– Найдите мне эту мерзавку! Немедленно!

Поднявшись на второй этаж, они увидели в открытом дверном проеме месье Мельяка. Лицо его было взволнованным, а движения порывистыми. Он первым выскочил из комнаты, следом за ним спешила тетя Агнес.

– Что случилось, дорогая? – поинтересовался у нее месье де Навен.

– Ах, уйди отсюда, прошу тебя. От тебя никакого толку, – с раздражением бросила она и, грузно переваливаясь, поспешила вниз по лестнице.

Удивительным образом дом в одно мгновенье превратился в гудящий улей. Хозяева и слуги забегали по этажам, постоянно перебрасываясь короткими фразами. По прошествии некоторого времени все собрались в холле. Элис найти так и не удалось.

– Если ее нет в доме, она направилась в деревню. Возьмите лошадей и поезжайте за ней по обеим дорогам. Вряд ли она могла далеко уйти, – распорядилась мадам де Навен.

– Тетя Агнес, – взмолилась Полин. – Может быть, вы объясните, что происходит?

– Оставь меня со своими вопросами! Делайте, что я говорю.

– Не стоит ли вызвать полицию? – предположил мистер Хейворд, тоже выйдя из столовой в холл.

Мадам де Навен на секунду задумалась, а затем резко ответила:

– Нет.

И удалилась к себе в комнату, не проронив больше ни звука.

Отправленные на поиски слуги вернулись меньше чем через час с пустыми руками. Элис они на дороге не встретили и справились у местных жителей, не видел ли ее кто-нибудь этим вечером. Но те утверждали, что она не появлялась в деревне.

– Наверное, стоит сообщить об этом твоей тетке, – с недовольством в голосе предложил Франсуа.

– Я… я… – в голосе Полин послышалась растерянность. – Сейчас распоряжусь. Заодно узнаю, не надо ли ей чего-нибудь.

Служанка, отправленная наверх, вскоре появилась на пороге столовой и сообщила, что мадам де Навен хочет отдохнуть и просила какое-то время ее не беспокоить.

Страсти неожиданным образом опять улеглись, и в доме наступила тишина. Следовало бы разойтись, но все остались сидеть в столовой, не зная, что делать дальше. Этот инцидент произвел на Вивьен, впрочем, как и на остальных, неприятное впечатление. Ей хотелось побыстрее уйти хотя бы на какое-то время к себе, чтобы побыть одной и немного отвлечься. Она взглянула на часы, стоящие в углу комнаты. Было самое начало девятого вечера, хотя казалось, намного больше.

– Дидье предложил тете Агнес в девять собраться в гостиной сыграть в вист, но он куда-то исчез, – заметила она. – И я теперь не знаю, как быть.

– Ну раз мы не слышим больше гневных тирад мадам де Навен и ее новых распоряжений, значит, предложение остается в силе, – заметил Франсуа. – Если никто не возражает, ждем всех в девять.

Вивьен с облегчением поднялась со своего места и направилась на второй этаж. За ней из столовой один за другим стали выходить и остальные.

Спустившись в гостиную к назначенному часу, леди Алертон застала там только Полин и Франсуа. Они о чем-то тихо беседовали и при ее появлении тут же замолчали. Но Вивьен предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

– О! Я появилась слишком рано? – поинтересовалась она, взяв бокал с шампанским со столика рядом с дверью и опустившись в кресло.

– Нет-нет, дорогая, все в порядке, ты как раз вовремя. Гийом обещал подойти с минуты на минуту. А Иветт не придет, – заметила Полин. – Бедная девочка так перенервничала, что просто не могла стоять на ногах. Я уложила ее в постель и велела не вставать до утра.

– Ну конечно, я понимаю. – Вивьен на секунду задумалась. – Кстати, вы не видели, когда ушел месье Мельяк?

Полин и Франсуа недоуменно переглянулись и почти одновременно ответили:

– Нет.

– Очень странно. Не находите? Его никто не видел с тех пор, как тетя Агнес начала искать свою служанку. И он даже ни с кем не попрощался, когда уходил. Очень неучтиво с его стороны.

– Он ужасный человек. И что ему надо от Иветт? Если ему так нужны деньги, нашел бы себе какую-нибудь богатую вдову… Ох, прости. Я не то хотела сказать. – Мадам Сабатье округлила глаза и прикрыла пальчиками рот.

Леди Алертон слегка улыбнулась, хотя ей было очень грустно. Полин сильно переменилась за эти годы. Ей приходилось нелегко. Постоянно находясь между тетей и мужем, как между молотом и наковальней, мадам Сабатье испытывала огромное напряжение. Да еще Иветт добавила проблем в последнее время. Пытаясь всем угодить, Полин стала нервной и не всегда могла правильно оценить ситуацию. Допуская бестактность, она и в самом деле не хотела никого обидеть.

– Я понимаю, не переживай, – успокоила ее Вивьен.

Неловкий момент был прерван появлением месье де Навена. Тот явно провел это время с пользой – в глазах появился блеск, а походка приобрела едва заметную нетвердость.

– И где же моя драгоценная супруга? – поинтересовался он, обведя взглядом комнату. – Я готов с ней сразиться.

– Тетя еще не спускалась, – заметила Полин. – Надеюсь, она скоро присоединится к нам.

Вивьен заметила, что голос у кузины немного дрожит. Видимо, мысль об очередной встрече с тетей Агнес внушала ей беспокойство. Она не знала, впрочем как и все остальные, в каком настроении та спустится в гостиную. Пока мадам де Навен не вынесла окончательного решения, еще была надежда, что она не откажет и даст Франсуа деньги, в которых он так нуждался. Но что, если разговор с месье Мельяком вызвал только еще большее раздражение и теперь-то им всем уже не на что больше рассчитывать?

Буквально следом за месье Гийомом в комнату вошел мистер Хейворд. На удивление он не был, как обычно, рассеян. Скорее, наоборот, бодр и энергичен, как будто принял какое-то важное решение и очень этим гордился. Он кивнул всем и молча направился к столику с напитками, где налил себе изрядную порцию коньяка, после чего уселся в одно из кресел. Вивьен уже собралась справиться, не видел ли он месье де Кринье, как тот появился.

Костюм Дидье был, как всегда, безупречен – сюртук тонкого сукна, галстук с претензией на экстравагантность, до блеска начищенные элегантные туфли. Но леди Алертон показалось, что, одеваясь, он очень торопился, только не могла понять, что именно ее смутило. Да и в манерах чувствовалась какая-то несвойственная ему поспешность. Даже нервозность. И это удивило даже больше, чем поведение Стивена. В отличие от месье де Навена, большое количество вина за ужином никак на нем не сказалось. Самым удивительным образом Диди был свеж, бодр и в прекрасном настроении.

Расположившись в креслах, все стали ждать мадам де Навен, перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами. Но та все не появлялась. Напольные часы в углу гостиной показывали, что прошло сначала десять минут, затем пятнадцать, и ожидание начало тяготить. Но никто не решился предложить послать за ней. Разговор удивительным образом не клеился, и постоянно в гостиной повисало тягостное молчанье. Наконец Гийом не выдержал и предложил перейти к карточному столу. Вивьен, Дидье и Франсуа охотно согласились, поскольку появилась возможность хоть как-то отвлечься.

Все считались довольно искусными игроками, и игра шла весьма азартно. Одна партия сменяла другую довольно быстро. Внимательно следя за картами, никто не замечал, как бежит время. Сыграв два роббера, леди Алертон и Дидье уже приготовились вновь поменяться партнерами, как Полин, которая сидела отдельно от всех, неожиданно заметила:

– Уже больше половины десятого, а тети Агнес все нет. Я все же пошлю за ней.

Игроки как будто очнулись и с недоумением посмотрели на мадам Сабатье. Они были настолько увлечены, что напрочь позабыли о ее отсутствии. Перебросившись парой слов, они решили, что лучше не продолжать игру и дождаться прихода мадам де Навен. Вдруг той захочется присоединиться к игре и кому-то придется уступить ей свое место за столом.

Однако служанка Рози, отправленная к ней, вернулась довольно быстро и доложила, что на стук никто не открыл и даже не ответил. Это известие показалось несколько странным. Все отлично знали, что тетя Агнес уже много лет страдала бессонницей и никак не могла лечь спать настолько рано. Выходило так, что если она не откликнулась, значит, в комнате ее не было. Но куда же мадам де Навен могла отправиться в такое время? На лицах у присутствующих читалось недоумение. Мадам Сабатье пришло в голову, что тетя Агнес, не предупредив никого, решила покинуть поместье, и в таком случае рассчитывать на ее деньги не приходилось. Полин не на шутку перепугалась. Ей даже представить было страшно, в какое негодование тогда придет Франсуа. Но она попыталась успокоить себя. Мадам де Навен не просила заложить экипаж, об этом бы тут же стало известно. Значит, она оставалась в доме. Но куда она пропала в таком случае? Складывалась совершенно непонятная ситуация, которой никак не находилось объяснения. В какой-то момент у Полин сдали нервы, и она почти выкрикнула:

– Так пойдите и найдите ее!

– Да, мадам. – Рози выскочила за дверь.

Все отошли от карточного стола и расположились в креслах в ожидании, чем закончатся поиски. Было слышно, как за дверью прозвучали торопливые шаги сначала одного человека, потом еще нескольких. Слуги снова забегали, постоянно переговариваясь друг с другом. Вивьен испытала дежавю – все это уже было несколько часов назад. Точно так же искали Элис и не нашли. Сначала бесследно пропала служанка, затем ее хозяйка. Чем дольше длились поиски, тем сильнее леди Алертон чувствовала, как внутри ее растет напряжение. «Как такое может быть, чтобы в доме невозможно было найти человека? Не сквозь землю же она провалилась, – стала с тревогой размышлять она. – Если бы тете Агнес взбрело в голову уехать, мы бы об этом знали. Тайно уезжать, ни с кем не попрощавшись, это не в ее характере. Да и Гийом на месте. И для него отсутствие жены не меньшая неожиданность, чем для нас. Что-то мне не нравится вся эта история. Слишком много исчезновений для одного дня».

Наконец вновь появилась Рози, запыхавшаяся и слегка испуганная.

– Мадам де Навен нигде нет, – пролепетала она.

– Почему все приходится делать самой? – с раздражением заметила мадам Сабатье.

Она вышла из гостиной и стала подниматься по лестнице. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Вивьен последовала за ней. Дойдя до нужной комнаты, Полин осторожно постучала в дверь и произнесла:

– Тетя Агнес, к вам можно зайти?

Ответа не последовало. Она постучалась громче, но и в этот раз никто не ответил. Тогда Полин приложила ухо к двери. Однако по ее глазам Вивьен поняла, что внутри царит полная тишина. Леди Алертон, пренебрегая условностями, взялась за дверную ручку и попыталась толкнуть дверь, однако та оказалась закрыта. Полин стало овладевать все большее беспокойство, и она встала на колени, чтобы заглянуть в замочную скважину. Но в это время на лестнице раздались шаги. Вивьен обернулась и увидела месье Сабатье, поднимавшегося к ним.

– Франсуа, – попросила она дрогнувшим голосом, – скажите кому-нибудь взломать дверь.

– Неужели все так плохо? – не на шутку встревожился он. Вечно недовольное выражение моментально исчезло с его лица.

– Похоже, что так.

Прежде чем позвать слуг, Франсуа сначала сам несколько раз с силой ударил кулаком в дверь, а затем попытался надавить на нее плечом. Но та не поддалась. Только после этого он распорядился, чтобы в дом позвали кого-нибудь из работников с инструментами.

Через некоторое время под дверью комнаты мадам де Навен собрались все. Даже Стивен и месье де Кринье решили присоединиться к остальным. Когда замок удалось сломать, все с волнением устремились внутрь. Вивьен ожидала увидеть мертвую тетю Агнес. Возбужденное воображение рисовало картины, одна страшнее другой, – бездыханное тело, лежащее поперек кровати на скомканных простынях, или в кресле с откинутой назад головой и свесившимися руками, или распростертое на полу с гримасой муки на лице. Представив такое, она чуть не задохнулась от ужаса, а ноги предательски дрогнули.

Но в комнате никого не оказалось. Это выглядело настолько неожиданно, что леди Алертон отказывалась верить своим глазам. Она прошла вглубь комнаты и осмотрелась по сторонам. Затем заглянула под кровать, в объемный дубовый шкаф, за портьеры, даже открыла окно и выглянула наружу. Но так никого и не обнаружила. После чего проследовала в ванную комнату. Однако и там оказалось пусто.

– Виви, что ты делаешь? – окликнул ее месье де Кринье.

Она настолько растерялась, что смогла только произнести:

– Я… я…

– Неужели ты не понимаешь? Она просто куда-то ушла.

– Но куда?

– Не волнуйся, мы скоро это узнаем. Забирай с собой Полин, спускайтесь в гостиную и ждите нас там.

Пришлось подчиниться. Тем более что совет был здравый – кузина находилась на грани истерики. Приведя ее в гостиную и усадив в кресло, Вивьен налила ей немного коньяка, чтобы та побыстрее пришла в себя. Полин покорно взяла бокал и выпила, даже не поняв, что это было. Сама леди Алертон тоже решила сделать глоток, настолько разыгралась фантазия. Посидев немного почти неподвижно и напряженно прислушиваясь, она вскочила на ноги и заходила по комнате. Сидеть и просто в оцепенении ждать, как Полин, она не могла. Но бесцельная ходьба успокаивала плохо. Шло время, по звукам голосов стало понятно, что поиски переместились уже далеко за пределы дома. За окном замелькали фонари, и командно-отрывистые фразы нескольких человек стали удаляться. Леди Алертон не выдержала томившей ее неопределенности и вышла на крыльцо. Постояв немного в полной темноте и прислушиваясь, она толком не разобрала ничего. Зато довольно скоро поняла, что ужасно продрогла – темнота в предгорьях наступала внезапно, и сразу становилось очень холодно. Вернувшись в гостиную, леди Алертон нашла кузину все в том же состоянии. Казалось, за это время та даже не шевелилась. Полин выглядела как беспомощная кукла, которая полностью подчинена чужой воле. Вивьен налила ей еще немного коньяка и насильно заставила выпить.

Леди Алертон хотелось узнать, как продвигаются поиски, но бросать кузину в подобном состоянии было бы непредусмотрительно. Поэтому она вышла в холл и стала звать слуг. Но никто не откликнулся. Видимо, все, даже женщины, отправились на поиски. Дойдя до кухни, Вивьен нашла там только девочку лет десяти. Велев ей подняться в гостиную и посидеть рядом с хозяйкой на случай, если той вдруг что-то понадобится, леди Алертон быстро поднялась в свою комнату, взяла шаль и снова вышла на крыльцо.

Голоса почти стихли, да и свет фонарей еле-еле то там, то здесь мелькал сквозь листву. Но неожиданно слух различил где-то совсем далеко: «Нашел!» Поначалу Вивьен решила, что ей просто померещилось, слишком сильно она ждала хоть каких-то известий. Но вот крик раздался снова, теперь уже чуть громче. Ему ответили несколько голосов. Леди Алертон поняла, что человек, звавший остальных, находился со стороны небольшого пруда на краю парка. Она не могла сказать, как это произошло, но ноги сами понесли ее в ту сторону.

Вивьен бежала почти в полной темноте по узкой дорожке, и по лицу хлестали ветви кедров. Парк был запущенный: у Полин и Франсуа не было средств содержать нескольких садовников, а один с такой территорией не справлялся. Но леди Алертон не замечала, как деревья царапают кожу и рвут одежду, и боялась только оступиться и упасть или задохнуться, настолько сильно корсет впился в ребра. Но вот голос раздался уже ближе. Он прокричал: «Все сюда!» – и кто-то совсем рядом от нее ответил: «Идем!» И тут Вивьен увидела свет сразу нескольких фонарей, собравшихся в одном месте.

Когда она добралась до берега пруда, там уже были Диди, Франсуа, Стивен и несколько слуг. Все смотрели куда-то в воду. Леди Алертон приблизилась и увидела из-за их спин сначала только платье. Оно лежало на склоне у самой воды. Было в этом зрелище что-то очень странное и неестественное. «Что делает здесь одежда и где сама тетя Агнес?» – хотелось спросить леди Алертон, но все были так молчаливы и напряженны, что она решила промолчать. Вместо этого Вивьен постаралась подойти ближе, но тут мистер Хейворд легко, но настойчиво коснулся ее локтя.

– Не надо вам на это смотреть, миледи, – тихо предупредил он.

Но она, не ответив, решительно шагнула вперед. И встала как вкопанная. В первую секунду Вивьен почудилось, что она видит дурной сон. Все вокруг заволокло какой-то тонкой, но плотной паутиной, за которой невозможно ничего разобрать. Голоса звучали глухо и невнятно, а то, что лежало в воде, воспринималось как одно размытое пятно. Но вдруг месье де Кринье стал давать указания:

– Разувайтесь и полезайте в воду.

Еще через мгновенье:

– Вдвоем вы ее не вытащите. Нужно человека четыре.

А потом:

– Аккуратнее. Склон слишком крутой и скользкий.

Эти слова одно за другим как будто откалывали от кокона, который окутал Вивьен, небольшие кусочки. А за ним стала все явственнее проступать пугающая до дрожи картина – на берегу спиной вверх лежало тело мадам де Навен. У него было все – туловище, руки, ноги. Все, кроме головы. Вивьен чуть не потеряла сознание от ужаса. Но в этот момент кто-то рядом поднял фонарь повыше, и только тогда стало понятно, что тетя Агнес лежала головой в воде. Та доходила ей почти до плеч, и создавалось впечатление, что выше шеи ничего нет. Но вот тело стали поднимать на берег, и показалась голова, облепленная мокрыми волосами. Ноги людей скользили по илистому дну и траве, из рук вырывались тяжелые складки одежды, и грузное тело постоянно пыталось выскользнуть из рук. Протоптавшись практически на одном месте несколько минут, слуги решили сначала развернуть его и тянуть вверх за подмышки. Когда же мадам де Навен перевернули на спину, всем открылось ее лицо. Отвратительная насмешливая гримаса исказила его черты почти до неузнаваемости. Она настолько поразила леди Алертон, что та неожиданно почувствовала, что стало просто нечем дышать. Земля, вода, деревья и люди вдруг начали переворачиваться как-то боком у нее перед глазами. Последнее, что она услышала, был гневный возглас: «Кто ее сюда пустил? Ловите скорее, пока она совсем не упала». Кому принадлежали эти слова, Вивьен так и не поняла, все вокруг вдруг стало черным.

5

Когда Вивьен проснулась, первое, что она подумала, – события прошлого вечера просто дурной сон. Мертвая тетя Агнес, да еще лежащая головой в воде, – этого просто и быть не могло. Леди Алертон хорошо помнила, что прошлым вечером выбежала в темный парк, кто-то вдалеке кричал: «Нашел», и она устремилась на зов в сторону пруда. А там голоса, фонари, берег, заросший длинной, жесткой травой, и что-то белое на нем. Но что это было, Вивьен точно не помнила. Но одно она знала точно мадам де Навен, урожденная леди Элрой, просто не могла закончить свой жизненный путь таким образом.

Леди Алертон лежала в своей кровати на кружевной подушке, укрытая почти невесомым пуховым одеялом, и в окно светило ласковое осеннее солнце. «Конечно, всего этого просто не могло произойти, – уговаривала она себя. – Я сильно перенервничала, потом сделала глоток коньяка. И куда-то после этого бежала. Разумеется, из-за узкого корсета мне стало не по себе. Когда нечем дышать, что угодно может привидеться. И мне привиделось бог знает что. Ничего удивительного. Любая леди в подобной ситуации может потерять сознание. И меня просто перенесли в мою комнату. А тетю Агнес, разумеется, нашли, и с ней все в порядке». Успокоенная такими мыслями, леди Алертон улыбнулась, поудобнее устроилась на подушках, снова закрыла глаза и подставила лицо теплым утренним лучам.

В это мгновенье раздался стук в дверь, а затем на пороге появилась Мари с чашкой кофе. Леди Алертон нехотя села в кровати и повела плечами, чтобы немного размять затекшее после сна тело.

– Как дела у мадам де Навен? – поинтересовалась она.

– Я думала, вы знаете, миледи, – неуверенным голосом ответила камеристка и опустила глаза.

«Господи! Только не это! Неужели все произошло на самом деле? Да этого просто быть не может!» – остатки дремоты слетели моментально, и Вивьен посмотрела на нее в ужасе.

– Так это… не сон… Она действительно мертва?

– Да, миледи.

Мысли лихорадочно заметались в голове. Леди Алертон постаралась как можно быстрее избавиться от иллюзий. Все, что произошло – темный парк, крики, тело на берегу, – не привиделось ей. Все случилось на самом деле. Удивительным образом голова у нее вдруг заработала четко и ясно:

– И где мадам де Навен теперь? Ее перенесли в дом?

– Нет, миледи, – Мари говорила, стараясь подобрать правильные слова. – Рано утром, пока вы спали, из Шамори приехали полиция и доктор. Они забрали тело.

Вивьен запустила пальцы в волосы и сдавила голову, стараясь сосредоточиться. Мысли расползались в разные стороны и путались. Никак не получалось сосредоточиться на чем-то одном. Чтобы как-то подавить смятение, леди Алертон сделала несколько глубоких вдохов, затем мысленно досчитала до пяти и произнесла:

– Где все?

– В столовой. С самого утра. Мистер де Кринье, мистер Сабатье, мистер де Навен и мистер Хейворд еще не ложились, миледи.

– А мадам Сабатье?

– Она у себя в комнате. С ней доктор, миледи.

– А мадемуазель Пиорри?

– Не знаю, миледи.

– Хорошо, – Вивьен кивнула и встала с кровати. – Помоги мне одеться. Я хочу побыстрее спуститься в столовую.

Когда Вивьен сняла ночную сорочку, то увидела свои расцарапанные ветками руки и вспомнила все события прошлого вечера в мельчайших деталях. Как она бежала сквозь темный парк, как оказалась у пруда и увидела тело, а потом и лицо, искаженное гримасой. Леди Алертон на минуту запнулась. «Что же будет дальше? Что обычно делают в подобных случаях? Полиция… И доктор… Зачем они забрали тело, ведь ясно же, что она утонула, – стала лихорадочно размышлять она. – Или нет? Неужели у них есть подозрения, что тетю Агнес мог кто-то убить? В доме только свои, а до деревни далеко. Кто поздно вечером пойдет к пруду, чтобы совершить подобное злодеяние? И главное, ради чего? Слуги? Крестьяне? Но зачем?.. Месье Мельяк… Как я могла о нем забыть? Вот единственный человек, который мог это сделать… Но к чему ему это? Чтобы не мешала браку?»

– Миледи? – голос Мари вывел ее из задумчивости.

Оказывается, все это время Вивьен стояла посреди комнаты обнаженная, прижав к груди ночную сорочку и глядя куда-то невидящими глазами. Опомнившись, она велела принести ей темно-серое саржевое платье, которое больше других соответствовало случаю, и стала наспех умываться.

Когда с туалетом было покончено, она спустилась в столовую. Там действительно находились все, кого назвала Мари. Гийом сидел в углу у окна в стороне ото всех и пил коньяк. Он находился в совершенно оглушенном состоянии. Слуги принесли паштет из фазана, сладкий пудинг, оладьи и пирог с мясом, но ел только Стивен. Пожалуй, он один из всех не выглядел подавленным и сохранил аппетит. Дидье и Франсуа расположились за столом рядом с ним, но к еде не притронулись и пили только кофе. Единственное, что всех мужчин объединяло, – утомленный вид и красные глаза. Леди Алертон коротко их поприветствовала и села за стол.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Диди.

– Спасибо, неплохо. – Вивьен было стыдно признаться, что чувствовала она себя на самом деле превосходно и больше всего на свете ей хотелось узнать все подробности прошедшей ночи.

– Мы не на шутку перепугались. Ты так неожиданно лишилась чувств, что никто даже не успел подхватить тебя.

– Ничего страшного. Похоже, я даже не ударилась при падении.

– Да-да. Очень на это надеюсь. Еще бы, такое жуткое зрелище. Представляю, как ты была напугана.

– Я не была напугана, Диди. Это все из-за корсета. Мне пришлось бежать, а он сдавил мне ребра так, что дышать стало просто невозможно.

Леди Алертон прекрасно знала, что истинной аристократке полагалось падать в обморок даже при виде мертвой мышки, не то что утопленника. Но в этот момент изображать из себя существо, сотканное из тумана и лепестков ночной фиалки, ей не хотелось. В детстве, проводя летние месяцы в поместье у тети Катрин, любимым занятием Вивьен было бегать на ферму. Там постоянно кто-то рождался – жеребята, телята, ягнята, козлята, поросята. И Виви очень нравилось принимать участие в появлении на свет всех этих милых существ. Когда она стала постарше, ей даже доверяли обтирать соломой новорожденных. Так что к виду крови она привыкла. А один раз, пока скотники были заняты делами, Виви даже подсмотрела и как забивают животных. Разумеется, для маленькой девочки это было шоком, и она потом долго плакала. Но со смертью таким образом тоже успела познакомиться.

Месье де Кринье и Франсуа с удивлением посмотрели на нее, но ничего не сказали. Им, похоже, вообще не хотелось говорить. На лицах у всех было только одно желание – как можно быстрее добраться до кровати. Но почему-то все оставались сидеть, как будто чего-то ждали.

– Вы расскажете мне, что там произошло после того, как я потеряла сознание? – поинтересовалась Вивьен после небольшой паузы.

– Рассказывать по большому счету нечего, – пожал плечами Франсуа. – Как только мы подняли на берег тело, сразу послали за полицией и доктором. Те приехали лишь под утро. Тетю Агнес забрали и сказали, что будет вскрытие. Не понимаю только зачем? И так понятно, что она утонула.

– Голова в воде – это еще не значит, что человек утонул, – невозмутимо заметил мистер Хейворд.

– Что вы хотите сказать, молодой человек? – с заметным раздражением посмотрел на него месье Сабатье.

– Ничего, кроме того, что сказал.

– Нет-нет, вы имели в виду совершенно иное. Вы намекаете, что ее кто-то мог убить. Я прав?

– Вполне возможно, что да. Миссис де Навен действительно могли убить, – без тени эмоций на лице подтвердил Стивен.

– Иными словами, вы думаете, что это мог сделать кто-то из нас? – От гнева Франсуа начало трясти.

– Необязательно, – поддержала предположение мистера Хейворда леди Алертон. – Не забывайте, здесь вчера побывал месье Мельяк.

Все лица обернулись в ее сторону.

– Виви, почему ты думаешь, что это сделал он? – искренне изумился Дидье.

– Я так не думаю. Пока, во всяком случае… Просто мне пришло в голову, что если тетю Агнес действительно убили и никто из нас не мог этого сделать, то единственный посторонний человек в доме – месье Мельяк. Вел себя он очень странно и исчез совершенно неожиданно. И мне никто пока не смог сказать, когда он ушел.

– Ты совершенно права, дорогая. Вчера я не придал твоим словам значения. – Франсуа вскочил со своего места и вышел за дверь.

Пока он отсутствовал, никто из находящихся в столовой не обменялся и парой слов. Каждый, похоже, погрузился в свои размышления о событиях прошлого вечера. Но вот месье Сабатье вернулся и опустился в свое кресло. Вид у него был растерянный.

– Что случилось? – первой не выдержала Вивьен.

– Удивительное дело… – начал Франсуа и осекся.

– Хотелось бы выслушать чуть более подробный рассказ, – заметил Стивен, намазывая масло на тост.

– Ну разумеется. – Месье Сабатье посмотрел на него с плохо скрываемой неприязнью. – К моему удивлению, никто из слуг не видел, как этот Мельяк выходил из дома.

– А как входил? – решила уточнить Вивьен.

– В том-то и весь фокус, что тоже никто.

В это мгновение на пороге столовой появились мадам Сабатье и мадемуазель Пиорри. Какие чудодейственные эликсиры применил к Полин сельский доктор, неизвестно, но она не выглядела подавленной, расстроенной или испуганной. Наоборот, держалась вполне бодро и уверенно. Чего нельзя было сказать об Иветт. Вот она как раз производила впечатление человека, оглушенного страшным известием. Тем не менее именно Иветт первой вступила в разговор:

– Я слышала, что ты сказал, и отвечу. Месье Мельяк прошел в дом через зимний сад, поэтому его никто не видел.

– Иветт?! – возмущенно воскликнула Полин.

– Да! – сестра упрямо дернула подбородком. – Мы несколько раз встречались здесь с месье Мельяком, и он отлично знает, как попасть в дом, минуя слуг.

– Значит, убийца весь вечер спокойно разгуливал по дому, а мы ничего не знали? – месье Сабатье перешел почти на крик.

– Франсуа, что ты такое говоришь? Почему он обязательно убийца? – неожиданно встала на сторону сестры Полин.

– Действительно. Доктор еще не вынес свой вердикт, и мы не знаем, от чего же на самом деле умерла моя бедная жена, – поддержал ее Гийом, который все это время так и просидел один в углу.

Франсуа растерянно переводил взгляд с одного на другого, не зная, что ответить. Он нахмурился, что-то соображая, а потом все же заметил:

– Тем не менее никто не может сказать, в каком часу месье Мельяк покинул дом…

Он хотел сказать что-то еще, но в это время на пороге столовой появился один из слуг.

– Пришел Лазар, месье. Он хотел бы переговорить с вами, – обратился он к Франсуа.

– Зачем он хочет видеть меня? – удивился тот.

– Он не говорит.

Месье Сабатье недовольно пожал плечами и вышел вслед за слугой в холл.

– Кто такой Лазар? – полюбопытствовал мистер Хейворд, отрезая себе солидный ломоть холодной телятины.

– Фермер. Он арендует у нас землю для выпаса овец, – рассеянно ответила Полин.

Стивен лишь удовлетворенно кивнул и подвинул поближе к себе корзинку со свежем багетом.

Отсутствовал Франсуа около четверти часа, а когда вернулся, выглядел так, будто повстречался с привидением мадам де Навен и оно его душило.

– Что случилось? – в испуге воскликнула его жена.

– Лазар говорит, что перегонял свое стадо в нижней части холма и случайно увидел среди подлеска Элис.

– И что она там делала?

– Лежала со свернутой шеей. Что же еще?! – ответил Франсуа, обессиленно упав в кресло.

– Как же так? – никак не могла взять в толк Полин. – Как она там оказалась?

– Понятия не имею. Слуги искали ее на дороге. И вот теперь она нашлась. Сама. Мертвая.

– Мой бог! И что же теперь делать? – Глаза у мадам Сабатье округлились от ужаса, и она прикрыла рот рукой.

– Лазар отнес ее в дом священника и вызвал полицию. Теперь мне надо ехать туда, чтобы выяснить все обстоятельства и позаботиться о похоронах.

Пока супруги Сабатье беседовали, леди Алертон сделала знак мистеру Хейворду подойти. Когда тот оказался рядом, она вполголоса произнесла:

– Стивен, поезжайте с месье Франсуа в деревню.

– Зачем, миледи?

– Надо посмотреть на эту девушку.

– У вас есть какие-то соображения на ее счет, миледи?

– Не совсем. Вернее, пока никаких. Но все же…

– Хорошо. Стоит на что-то обратить особое внимание, миледи?

– На все, что покажется странным. Не знаю, как вам объяснить… Просто откройте глаза пошире.

– Как скажете, миледи.

Вивьен очень нравилась манера Стивена не задавать лишних вопросов. Это избавляло от необходимости все объяснять и усложнять. Тем более что и себе самой она толком не смогла бы объяснить, зачем ей это надо.

Дав распоряжение мистеру Хейворду, она обратилась к Франсуа:

– Ты не будешь возражать, если Стивен поедет с тобой?

– Пусть едет, мне все равно. – Месье Сабатье был таким мрачным и уставшим, что не стал вникать, зачем кому-то понадобилось смотреть на мертвую служанку.

Месье Сабатье вернулся из деревни через несколько часов еще более мрачный. Пока его не было, домочадцы и гости разошлись по своим комнатам. Но стоило ему появиться, как все, кроме месье де Навена, опять собрались в столовой. Тот за утро выпил столько коньяка, что теперь спал мертвецким сном. Будить его никто не решился.

– Как ты съездил? – поинтересовалась Полин у мужа.

– Крайне неудачно, дорогая. – Франсуа сел в одно из кресел и потер красные от недосыпа глаза.

– Отчего же?

– По поводу смерти Элис прислали того же инспектора, что был у нас сегодня утром. Он считает, что смерть может быть криминальной, и распорядился отвезти труп служанки в судебный морг.

– Ну и что с того? Пусть с ней делают что хотят, лишь бы нам побыстрее отдали тело тети.

Мадам Сабатье скроила недовольную гримасу. Ее совершенно не интересовала судьба какой-то служанки, и она даже не пыталась скрыть это. Ее муж, видимо, также считал происшедшее досадным недоразумением. Тем не менее он заметил:

– Ты не совсем понимаешь, что произошло. В одно и то же время в доме умерли сразу два человека. Это кого угодно может натолкнуть на мысль, что они убиты.

– Но тетя Агнес поскользнулась и упала в пруд. А Элис… Не знаю. Да и какая разница, как она свернула себе шею?

– Для тебя в самом деле никакой, а вот инспектору есть. И пока судебный доктор не скажет, как они расстались с жизнью, о похоронах можно и не говорить.

– Но поверенный…

– Дорогая, – с нажимом проговорил месье Сабатье. – Оставим этот разговор на потом.

Он слишком устал и хотел прилечь хотя бы ненадолго, поэтому поклонился всем и направился к двери. Но Вивьен остановила его:

– Где же вы потеряли Стивена?

– Я его не терял. Месье Хейворд сказал, что хочет зайти в церковь помолиться за покойниц и доберется до дома сам.

Франсуа вышел за дверь, но тут же вернулся.

– Совсем позабыл. Инспектор Бонналь просил на всякий случай никому не уезжать до его распоряжения, – сообщил он и после этого покинул столовую.

Леди Алертон предупредила слуг проводить Стивена к ней в комнату, как только он прибудет. Но прошел час, затем два, а мистер Хейворд все не появлялся. Вивьен уже начала беспокоиться, не случилось ли чего-нибудь еще. «Не понимаю, – размышляла она, прохаживаясь по комнате из угла в угол. – Что можно делать полдня в этой крошечной деревушке? И потом я попросила его только посмотреть на девушку, больше ничего. Но Франсуа вернулся, а Стивен нет. Неужели все еще рассматривает тело?»

Измучившись от бесконечного ожидания, она уже решила опять отправиться на прогулку, но в этот момент раздался стук в дверь. На пороге появился мистер Хейворд. Лицо его выглядело утомленным, но довольным.

– Где вы пропадали, Стивен? – раздосадованно воскликнула леди Алертон, не сдержавшись.

– Выполнял ваше поручение, миледи.

Он стоял прямо, но было заметно, что его немного покачивает от усталости. Вивьен сжалилась над ним, усадила в кресло и сама села напротив.

– Ну так что же? Вы обнаружили что-нибудь интересное?

– Да как сказать, миледи. – Стивен на мгновение замялся. – В сущности, ничего особенного. Выглядит все так, будто она упала с большой высоты и долго катилась по склону.

– Отчего вы пришли к такому выводу? – Вивьен посмотрела на него с недоверием.

– Это же очевидно, миледи. Лицо и руки в глубоких царапинах, на плече большой синяк, а на лбу кожа почти целиком содрана. Одежда, разумеется, тоже сильно пострадала. Сельский доктор сказал, что у нее свернута шея, сломаны ноги, обе ключицы и несколько ребер. Вряд ли кто-то способен нанести такие увечья руками, миледи.

– Пожалуй, вы правы, – задумчиво произнесла леди Алертон и добавила: – И это все?

– С телом да, миледи…

– А не с телом? Почему мне приходится все тащить из вас клещами? – невозмутимость и медлительность Хейворда начали выводить ее из себя.

– Простите, миледи. Я как раз собирался приступить к основному рассказу. Пока мистер Сабатье с инспектором что-то обсуждали, я решил тихонько посмотреть, что у Элис в карманах. Но там не оказалось ничего интересного, только носовой платок. Зато я обратил внимание, что одна рука сжата в кулак, а между пальцами запуталась шелковая ленточка.

– Ну так что же?

– Она завязана на узелок, миледи.

– Я пока не понимаю.

– Мне кажется, это очевидно. Простите, миледи… Если ленточка завязана, значит, в ней что-то было. В момент падения рука Элис вцепилась в нее и сорвала. Другого объяснения у меня нет, миледи.

– Погодите, погодите. – Вивьен пропустила мимо ушей бестактность, настолько ее захватила эта мысль. – То есть, если вы будете что-то держать в руках, перевязанное лентой, и толкнете меня, а я попытаюсь это что-то вырвать у вас из рук, вполне возможно, лента соскользнет и останется у меня?

– Не совсем так, миледи. Я рассуждал несколько иначе. Если Элис шла из дома и повстречала кого-то на дороге, сомневаюсь, что она попыталась что-то отнять, да еще так, чтобы ее столкнули с обрыва. Вероятнее, она что-то вынесла из дома и это что-то попытались отнять у нее.

– Пожалуй, ваша версия выглядит правдоподобнее.

– Благодарю, миледи.

– И вы не забрали ленту себе?

– Нет, миледи. Пальцы были сильно сжаты, да и тело уже окоченело. Чтобы разогнуть, мне пришлось бы их сломать.

– Очень жаль, очень жаль.

– Несомненно, миледи.

Они на некоторое время замолчали, обдумывая каждый свое. Первым вернулся к разговору Стивен:

– Я предположил, что все было так, но не был достаточно уверен. Ведь мы не знали, в какой части холма ее нашли. Поэтому я оставил мистера Сабатье, сославшись на то, что хочу помолиться, а сам отправился к Лазару.

– И что же?

– Когда я его разыскал, то попросил показать мне то место, где он нашел тело.

– И где же это произошло?

– Как я и предполагал, оно оказалось как раз под той дорогой, что ведет от боковой калитки поместья к деревне.

– Превосходно, Стивен! – Глаза леди Алертон загорелись. – Значит, наша догадка оказалась верной. Но мне надо подумать.

– Миледи, не позволите ли вы мне удалиться? Сказать по правде, мне бы хотелось хоть ненадолго прилечь.

– О, разумеется. Отправляйтесь спать. У вас сегодня был тяжелый день.

Оставшись одна, Вивьен глубоко задумалась, пытаясь представить в деталях, как произошло нападение на Элис. В том, что это было именно нападение, леди Алертон теперь не сомневалась. Но пока она пыталась представить себе картину происшедшего, возникло множество вопросов: «Если Элис действительно что-то украла, то почему именно в тот день? Ах да, я совсем забыла. Она просила у тети Агнес деньги, а та не дала. Но к чему такая поспешность? Зачем это вообще было делать в гостях, в доме, где полно людей? А потом еще убегать по проселочной дороге, где на лошади ее могли быстро догнать. И вот еще странность: если она что-то украла и знала, что пропажа скоро обнаружится, то понимала, что в дом ей возвращаться нельзя. Раз так, почему не захватила с собой какие-нибудь вещи?»

Леди Алертон снова поднялась и стала расхаживать по комнате. Через несколько минут напряженных размышлений она переобулась в крепкие ботинки, взяла с собой Монти и направилась к боковой калитке. Оказавшись на дороге, Вивьен стала внимательно осматривать крутой склон в поисках места, где Элис могла упасть. Или, вернее, где ее предположительно столкнули. Идти пришлось не очень далеко. Буквально через триста-четыреста ярдов открылось место, сплошь заросшее мелким кустарником и травой. Только в самом низу, почти у подножья, росли деревья. Часть веток кустов на обочине была обломана. И не только вдоль дороги, но и ниже по склону. Выходило так, что если с этого места столкнуть человека, то при падении, ему даже не за что было бы зацепиться. Он бы так и скатился почти до самого низа.

Вивьен довольно улыбнулась своей находке, но тут же нахмурилась. «Очень хорошо. Этот вопрос я для себя разъяснила. Но если догадка верна и Элис, украв что-то, не собиралась возвращаться, то где ее вещи? Должен же с ней быть хоть какой-нибудь саквояж. Или хотя бы узел с одеждой. – Она стала озираться по сторонам, но ничего, кроме растительности, вокруг не было. – Я могу понять, если бы забрали деньги. Ну, может быть, украшения. Если они у Элис вообще были. Однако не могу себе представить, что кто-то мог позариться на дешевые платья бедной служанки. Если я ничего не найду, значит, она не собиралась покидать дом. И в таком случае мои предположения не верны. Она ничего не воровала, а просто ушла из дома по каким-то делам».

Но поиски не дали результатов. Ни по сторонам дороги, ни в кустарнике на обочине не нашлось даже намека на то, что Элис вышла из дома с вещами. Вивьен попыталась спуститься по откосу чуть ниже в надежде, что там ей повезет больше, но ноги тут же заскользили по жесткой траве, и она решила не рисковать.

Добравшись до своей комнаты, леди Алертон тут же позвала к себе Мари. Когда та явилась, Вивьен, заговорила несколько смущенно, тщательно подбирая слова:

– Мари, слуги, разумеется, знают, что случилось с Элис?

– Ну конечно, миледи. Все в большом волнении. – Руки камеристки немедленно взмыли вверх, изображая в воздухе нечто объемное.

– Мари, палец, – напомнила леди Алертон.

– Простите, миледи. – Камеристка сцепила и опустила перед собой руки.

– И никто не догадывается, как такое могло произойти?

– Все думают, что она очень спешила и была неосторожна. Вероятно, бежала и оступилась.

– Да-да, конечно. Вполне может быть, – Вивьен покачала головой, делая вид, что такое объяснение ее вполне устраивает. – Вчера никто не смог сказать, в каком часу ушла Элис. Но я хотела бы, чтобы ты пошла и выяснила, кто и когда видел ее в доме в последний раз. Только сделай это так, чтобы никто не догадался, что именно я интересуюсь этим вопросом.

– Разумеется, миледи.

Мари сделала книксен и выскользнула за дверь. Прошло около часа, прежде чем она вернулась. Лицо у камеристки было довольное и веселое.

– Тебе удалось что-нибудь узнать? – поинтересовалась у нее леди Алертон, сгорая от нетерпения.

– Конечно, миледи. Элис последним видел Жан. Он как раз в тот момент нес в столовую десерт, а она спускалась по лестнице со второго этажа. Это было…

– Да, спасибо, я знаю, когда это было. Около половины восьмого, – кивнула Вивьен. – Я не сразу сообразила, что необходимо выяснить еще одну вещь. Поэтому тебе придется сходить вниз снова. Узнай, было ли что-то у Элис в руках, когда она спускалась?

– Не надо никуда ходить, миледи. Я и так знаю. У нее была с собой корзинка. Жан еще удивился, не собралась ли она в деревню в столь поздний час?

– В деревню? Но почему?

– Я полагаю, он решил, что мадам де Навен отправила ее за покупками или по каким-то другим делам.

– Ах, вот как. – Вивьен задумалась.

Ей такая возможность не приходила в голову. Но потом она вспомнила, что в это время тетя Агнес находилась в столовой и никуда горничную отправить не могла. К тому же если бы она послала Элис с поручением, то не стала бы требовать ее разыскать. Так или иначе, но корзинку она взяла. Если бы можно было узнать, что лежало внутри, все сомнения рассеялись бы. Однако Вивьен понимала, что на этот вопрос никто не сможет дать ответ.

– Благодарю, Мари. Ты можешь идти.

– Да, миледи. – Камеристка, однако, осталась стоять на месте.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Да, миледи. Если позволите.

– Я слушаю.

– Я хотела добавить, что днем Элис разговаривала с какой-то незнакомой женщиной.

– С какой женщиной?

– Не знаю, миледи. Мы все были на кухне, когда пришел Энгель и сказал, что какая-то женщина просит горничную мадам де Навен выйти к воротам. – Щеки Мари слегка порозовели при упоминании имени конюха.

– Это все?

– Да, миледи.

Когда Мари ушла, Вивьен снова погрузилась в размышления. «Если корзинка у Элис была, значит, все же она взяла у тети Агнес что-то ценное и не собиралась возвращаться. Но что она могла украсть? Скорее всего, что-то небольшое, раз поместилось в корзинку. Вполне возможно, драгоценности. Это первое, что приходит в голову, учитывая, что она нуждалась в деньгах. Но почему тогда тетя Агнес отказалась вызвать полицию? Это же самое простое и очевидное решение. А если это были не драгоценности, а что-то такое… О чем тетя Агнес не хотела бы говорить? Например, деловые бумаги. Такое возможно, если она была замешана в каких-то грязных махинациях. Не хотелось бы мне так о ней думать, но все же… Тогда, вероятно, Мельяк что-то про нее пронюхал и приехал шантажировать… Но в таком случае зачем бы ей пришло в голову их достать в его присутствии? Показать? Глупо. Тогда зачем?»

Вивьен пыталась представить себе ситуацию, в которой все события и детали находили бы разумное объяснение, но ничего не получалось. Версию за версией приходилось отбрасывать, потому что каждый раз находилось хоть что-то противоречащее логике. От напряжения появилась ноющая боль в висках.

Леди Алертон поднялась из кресла и подошла к окну. Открыв его, она вдохнула свежий воздух полной грудью. Вернее, попыталась, поскольку в ребра опять очень чувствительно впился корсет. Несмотря на это, вечерняя прохлада сделала свое дело. Уже через несколько минут она остудила голову и помогла сосредоточиться. «Может быть, Мельяк знал о бумагах и хотел их заполучить… – продолжила она фантазировать. – Для этого он подговорил горничную. Элис украла бумаги, чтобы позднее передать ему. Они встретились на дороге, и Мельяк скинул ее с обрыва, чтобы она не проболталась… Нет-нет-нет, опять не то. Зачем в таком случае ему для этого появляться в доме и наводить на себя подозрение? Если только… Нет, опять все не то… Так я ничего не придумаю. Я пытаюсь из осколков сложить картинку, и каждый раз один оказывается лишним. Но почему я решила, что нарисованная картинка правильная? Возможно, стоит сначала побывать в комнате тети, а затем уже думать дальше».

Леди Алертон тихо вышла из своей комнаты и прислушалась. В доме стояла тишина. Предыдущий ужасный вечер и тяжелая для всех, кроме нее, ночь заставили обитателей разойтись по своим комнатам на отдых. Только где-то внизу еле слышно раздавались голоса и звон посуды: прислуга готовила ужин. Она на всякий случай на цыпочках прошла к комнате мадам де Навен и повернула ручку в расчете, что дверь окажется открытой. Вивьен прекрасно помнила, как пришлось ломать замок, чтобы войти туда. Но, видимо, пока она спала или отсутствовала, его успели починить, и дверь оказалась снова закрытой. Пришлось ни с чем возвращаться в свою комнату.

Просидев несколько минут неподвижно, леди Алертон опять дернула за шнурок колокольчика, вызывая к себе Мари. Как только та появилась на пороге, Вивьен неожиданно замялась, размышляя, как лучше подойти к делу. Вопрос был очень деликатный, и ей не хотелось бы, чтобы камеристка истолковала его превратно. На какое-то время леди Алертон запнулась, но затем набралась решимости и произнесла твердым голосом:

– Мне требуется твоя помощь.

– Конечно, миледи, – несколько удивилась таким словам камеристка, но глаза у нее при этом азартно заблестели. – Что надо сделать?

– Я хотела бы, чтобы ты поняла меня правильно…

– Да, миледи?

– Мне надо попасть в комнату мадам де Навен. Ты можешь достать мне ключ?

Мари ничуть не смутила такая просьба. Но она на мгновенье задумалась, а потом развела руками:

– К сожалению, нет, миледи. Все ключи хранятся у экономки. Вряд ли она мне даст, если только я не скажу, что это для вас.

– О! Нет-нет, не стоит упоминать мое имя. Как жаль…

Вивьен разочарованно вздохнула. В ее представлении, не осмотрев комнату, нельзя было сделать окончательные выводы. Но судя по морщинкам на переносице Мари, та напряженно искала решение. Наконец обнаружить его удалось, и камеристка радостно воскликнула:

– Но я знаю, кто может открыть вам дверь, миледи!

– И кто же?

– Энгель, – Мари опять слегка порозовела, упоминая это имя. – Хотите, я позову вам его, миледи?

Леди Алертон засомневалась, стоит ли посвящать какого-то сомнительного конюха в такие щепетильные дела. Но, поразмыслив и придя к выводу, что других возможностей попасть в комнату тети Агнес у нее нет, согласилась.

Энгель, получив указание, что следует сделать, без лишних вопросов направился к нужной двери. Встав перед ней на колени, он внимательно осмотрел замок, затем поднялся и устремился куда-то вниз по лестнице, не произнеся ни слова. Леди Алертон осталась одна посреди коридора. «Этот странный “засушенный викинг” ушел, ничего не сказав. И что же теперь делать? Дожидаться его возвращения или уходить? Не кричать же на весь дом: “Вы откроете мне дверь или нет?” – размышляла она, пребывая в растерянности. Пока Вивьен выбирала, как ей поступить, Энгель появился вновь. На этот раз в его руках были какие-то странные предметы. Больше всего они походили на длинные сплющенные гвозди или спицы, только согнутые на конце.

Конюх снова опустился на колени и стал засовывать свои железки, похожие на очень странные крючки, в замочную скважину. Покрутив из стороны в сторону одним, он вытаскивал его и вставлял следующий. Так конюх перепробовал их с дюжину. Леди Алертон внимательно наблюдала за его действиями, результата все не было. В какой-то момент она решила, что из затеи ничего не выйдет, и собралась уйти. К тому же ее тревожила сама ситуация. В любой момент кто-то мог увидеть ее за таким неподобающим занятием, что само по себе уже было недопустимо. И такая вероятность возрастала с каждой минутой. Но вот в замке неожиданно что-то щелкнуло, Энгель слегка повернул железку в замочной скважине по часовой стрелке, и дверь распахнулась. После этого он поднялся с колен, широко улыбнулся и, сделав приглашающий жест, произнес:

– Мэм!

Вивьен могла бы поклясться, что еще и подмигнул. А затем направился как ни в чем не бывало к лестнице. Она пробормотала слова благодарности, но сама при этом подумала: «Мой бог! Кого мой дед взял к себе на службу? Ведь если надо, он и сейф может вскрыть. Нужно будет обязательно предупредить Диди. Хотя что там брать?» Леди Алертон еще долго переживала бы по поводу сомнительных талантов прислуги без рекомендаций, но перед ней находилась открытая комната тети Агнес, в которую она так стремилась попасть.

Вивьен перешагнула через порог и тихонько затворила за собой дверь. Осмотревшись по сторонам, она решила, что начать поиски следует со шкатулки с драгоценностями. Та стояла на столике возле кровати. Вивьен подошла и попробовала поднять крышку, но шкатулка оказалась заперта. Вивьен поискала ключ в выдвижном ящичке туалетного столика, под подушками на кровати, на всякий случай заглянула под стопки нижнего белья и носовых платков в комоде, но его нигде не было. Тогда леди Алертон подняла шкатулку и слегка ее потрясла. Внутри послышалось отчетливое звяканье и стук чего-то металлического о стенки. Чувствовалось, что предметов внутри довольно много. «Как зря я так рано отпустила Энгеля. Своими кривыми железками он, наверное, справился бы и со шкатулкой. А мне так необходимо убедиться, что все на месте, – размышляла Вивьен, пытаясь при помощи ножа для бумаг справиться с замком. Но тот не поддавался, с какой бы стороны она ни старалась просунуть в узкую щель под крышкой тонкий кончик лезвия. – Но, с другой стороны, у Элис тоже не было ключа, и если бы она решила украсть именно драгоценности, то унесла бы шкатулку целиком, а не стала бы брать что-то одно». Вивьен со вздохом разочарования вернула шкатулку на место.

«Что еще здесь можно было бы украсть?» – она стала крутить головой в разные стороны, но в комнате ничего ценного больше не было. Тетя Агнес не имела привычки держать при себе много денег, отдавая предпочтение чековой книжке. Если у нее что-то и бывало, так только мелкие монеты на случай, если потребуется заплатить извозчику или дать чаевые. Чтобы подтвердить свои предположения, леди Алертон снова подошла к комоду и выдвинула верхний ящик. Кошелек был на месте, а внутри не больше ста франков. Почти полугодовое жалованье служанки. «Элис, пожалуй, на такое могла бы соблазниться. Но раз все на месте, значит, деньги ее не интересовали», – разочарованно подумала она.

Вивьен села в кресло и посмотрела на выдвинутый ящик. Там по-прежнему лежали какие-то бумаги. Она взяла одну из пачек и бегло просмотрела. Счета, несколько кредитных билетов, какие-то письма – ничего такого, что можно было бы выгодно продать или чем шантажировать. Однако что-то смущало. Леди Алертон прикрыла глаза, пытаясь воспроизвести в памяти вечер разговора с тетей Агнес. Что лежало тогда в комоде, кроме дневника? Но нет, сколько ни старалась, она не смогла припомнить детали. Вивьен со вздохом поднялась и направилась к выходу. Приложив ухо к двери, она прислушалась. Только убедившись, что в доме тихо, леди Алертон вышла из комнаты, замок за ее спиной негромко щелкнул.

Вернувшись к себе, она прилегла на кровать и закрыла глаза. «Ленточка!» – неожиданно вспыхнуло в голове. Вивьен тут же села и потерла руками щеки, чтобы привести мысли в порядок. «Как я могла забыть?! Какая же я бестолочь! – стала ругать она себя. – Зачем было трясти шкатулку и заглядывать в кошелек, если они на месте и перевязывать их не требуется? Но что обычно завязывают? Шляпную коробку? Узелок с вещами? Я даже не спросила, какого размера эта лента. И Стивена сейчас нельзя позвать. Как жаль!»

6

Жизнь в глуши изрядно утомила месье де Кринье – ни азартных игр, ни интересных женщин, ни приятного общества. Даже вино, последняя его отрада, и то было кислым. Оттого он даже начал испытывать нечто сродни ностальгии, вспоминая Брюссель, хотя со дня отъезда времени прошло совсем немного. Светское общество, карточные столы, очаровательные во всех отношениях дамы – вот те составляющие приятной жизни, которые могла подарить только столица. И непосредственная близость его несносной дочери Катрин уже пугала не так сильно. В любом случае меньше, чем два трупа в доме. Дидье все для себя решил: если еще кто-нибудь соберется утонуть, свернуть себе шею или попрощаться с жизнью каким-нибудь иным способом, он, наплевав на приличия и обещания инспектору не отлучаться, незамедлительно покинет это милое местечко.

А пока месье де Кринье подумал, что неплохо бы наведаться в соседнюю деревушку. На кафе или тем более ресторан рассчитывать, разумеется, не приходилось. Но там наверняка нашлась бы какая-нибудь харчевня или что-то подобное. Не самое подходящее для приличного господина место, и шампанское там точно не подавали, но можно выпить и сидра, если он лучше того уксуса, которым угощали у Сабатье. Главное, чтобы местные жители практиковали на досуге игру в карты и служанки в харчевне располагали к легкому флирту.

Приняв такое решение, он дернул за шнурок колокольчика, вызывая к себе Энгеля. Тот явился незамедлительно и, получив задание, уже через несколько минут принес все необходимое. Месье де Кринье тщательно осмотрел вещи, но все было безукоризненно вычищено и отутюжено. Дидье довольно хмыкнул, вспомнив предостережение Вивьен. Надев куртку из темно-синего бархата, обшитую по краю витым шелковым шнуром, такого же цвета брюки из тонкого сукна и мягкую фетровую шляпу, месье де Кринье подошел к зеркалу. Осмотрев себя со всех сторон и оставшись довольным, он прихватил с собой трость и отправился на поиски приключений. Идти Диди решил короткой дорогой, для чего воспользовался боковой калиткой. Но стоило ему сделать пару сотен шагов, как за очередным поворотом послышались голоса.

Вивьен стояла на самом краю дорожки спиной к откосу, а на расстоянии вытянутой руки лицом к ней Стивен. Неожиданно он сделал резкий шаг вперед и толкнул ее ладонями в плечи. Тело Виви резко и сильно отклонилось назад, руки сами собой раскинулись в стороны, стараясь удержать равновесие. В одной из них был какой-то предмет. Он выскользнул из пальцев и, описав широкую дугу, упал куда-то в кустарник на склоне. Казалось, еще чуть-чуть, и леди Алертон полетит следом за ним.

Месье де Кринье, увидев эту жуткую сцену, громко вскрикнул и со всех ног кинулся к внучке, надеясь удержать ее от страшного падения. Но вдруг мистер Хейворд протянул руку, сделал движение, как будто подтаскивает что-то к себе, и Вивьен как ни в чем не бывало приняла вертикальное положение. После чего они оба с недоумением обернулись в сторону спешащего к ним Дидье.

Как только месье де Кринье приблизился настолько, чтобы нанести удар, он замахнулся на Стивена тростью, и только в этот момент заметил, что вокруг талии Вивьен обмотана толстая и прочная веревка. Второй ее конец был привязан к старому буку на противоположной стороне дороги.

– Что, черт побери, происходит?! – в гневе воскликнул он.

– Ничего особенного, Диди, – невозмутимо ответила леди Алертон. – Просто мы ставим эксперимент, куда улетит корзинка из рук, если столкнуть человека с обрыва.

– Зачем вам это надо?

– Мы рассудили так, что если Элис шла с корзинкой и ее кто-то спихнул с дороги, то, возможно, корзинка могла отлететь в сторону. И мы хотим найти ее.

– Но почему просто не спуститься и не поискать в кустах?

– Стивен уже это сделал. Но, как видишь, ничего не нашел. И мы решили таким образом выяснить, как далеко в сторону она могла отлететь от места падения Элис.

– Но это же очень опасно.

– Ничего подобного. Веревка прочная, да и корсет меня держит.

– Я имел в виду совершенно иное. Почему мистер Хейворд старается столкнуть тебя, а не наоборот?

– Я попыталась один раз сделать это…

В этот момент месье де Кринье повернулся в сторону мистера Хейворда и случайно обратил внимание на его внешний вид. Тот явно был далек от идеального – брюки на коленях, ботинки и ладони перепачканы землей, к лацкану сюртука прилип кусок плотной паутины, а в волосах застряли сухие веточки и пара мелких листочков.

– Как я понимаю, без веревки? – с удовлетворением пришел к выводу Дидье.

Вивьен от души рассмеялась.

– Не такое уж я чудовище. Просто Стивену приходится каждый раз спускаться по склону, чтобы поднять мою корзинку, – ответила она и повернулась к своему секретарю: – Вы видели, где она упала на этот раз?

Мистер Хейворд кивнул и безропотно полез в кусты.

– Зачем вы вообще занялись этим делом? – поинтересовался месье де Кринье, наблюдая, как тот деловито уничтожает растительность, безжалостно вытаптывая и ломая кусты.

– Мне показалось, что гибель Элис очень загадочна. Днем она просила у тети Агнес денег, но та не дала. А вечером горничная, пока никто не видит, покидает поместье. И тут тетя начинает ее искать. Ты сам видел, в каком бешенстве она была.

– И что же? Получила записку от любовника и побежала на свидание, – безразлично пожал плечами Диди.

– Ничего подобного. Если бы такое произошло, слуги обязательно об этом бы знали.

– Предположим, она была скрытна.

– Допускаю. Но все равно не складывается. В доме видели, как она спускалась вниз с корзиной в руках. Из этого я делаю вывод, что с ней она и ушла. Разве девушки ходят на свидание с корзинами? Нет. Значит, здесь что-то другое. Могу предположить, что Элис что-то украла у тети и положила в корзину вместе со своими вещами, чтобы бежать. Если она, конечно, вообще что-то украла.

– Да какое тебе дело до смерти какой-то горничной?

– Тетя Агнес стала ее искать только после прихода месье Мельяка. Видимо, в этот момент она и обнаружила пропажу. Только не захотела вызвать полицию. Интересно почему? Это все так загадочно. К тому же тетя утонула в этот же вечер. Две смерти в один день – это всегда очень подозрительно.

– Если бы ты с таким азартом пыталась понять, почему утонула твоя тетка, я бы еще мог понять…

– Я пока решила с этим повременить. Дождемся, что скажет судебный доктор, вот тогда и будем делать выводы. А пока я буду искать корзину.

– Я понимаю, моя дорогая, что ты страдаешь в этой глуши не меньше меня, но все равно я позволю себе утверждать, что такие умозаключения – кража, побег – плод буйной фантазии. Ничего более.

Месье де Кринье и сам считал, что происшедшее с мадам де Навен и ее горничной мало похоже на несчастный случай. Но ни при каких обстоятельствах не признался бы в этом, чтобы лишний раз не нервировать внучку.

– Пусть так. Считай это моей прихотью.

– Очень странное занятие для молодой леди, ты не находишь?

– Возможно… – Вивьен слегка нахмурилась, размышляя над его словами.

Дидье решил, что воспитательная беседа прошла с успехом. Коснувшись изящным серебряным набалдашником трости края шляпы, он намерился двигаться дальше. Однако леди Алертон заметила:

– Ты не знаешь всего. Самое интересное я еще не успела рассказать. Стивен побывал в деревне и видел тело Элис. Он утверждает, что в руке у нее была зажата шелковая ленточка, завязанная на узелок…

В этот момент на дорогу поднялся мистер Хейворд. В руках у него была по-прежнему только одна корзинка.

– Так, – на секунду задумалась Вивьен. – С этой стороны мы обыскали все. Теперь я возьму корзинку в другую руку, попробуем еще раз.

Опыт повторился с точностью до малейших деталей. И пока Стивен опять отправился обшаривать склон, Дидье вернулся к прерванному разговору:

– Ты говорила про какую-то ленточку. Я так ничего и не смог понять.

– Ах да, – спохватилась Вивьен. – Мы считаем, что кто-то попытался что-то выхватить из рук Элис, она сопротивлялась, и ее столкнули вниз. А ленточкой было как раз перевязано то, что отняли.

– А какой она длины?

– Вот это самое важное! Стивен говорит, что дюймов семь, не больше.

– Значит, это был сравнительно небольшой предмет.

– Вероятно, что так. Вполне возможно, это были какие-то документы. Очень важные. Настолько важные, что тетя Агнес не хотела вызывать полицию, чтобы избежать огласки.

– О мой бог! Какую великолепную детективную историю ты придумала. На что только не способна фантазия человеческая. Хорошо, я поддержу ее полет своим предположением. Это были письма.

– Письма? Да, я как-то про это не подумала. Возможен и такой вариант.

Мистер Хейворд вновь оказался рядом с ними и молча протянул корзинку. Вивьен взяла ее в руку и, приготовившись, скомандовала:

– Еще разочек!

Но повторили свой опыт они не один, а не меньше четырех раз. И после каждого броска мистер Хейворд спускался по склону, долго продирался сквозь кусты и возвращался ни с чем. А месье де Кринье стоял на дороге и рисовал в пыли замысловатые фигуры наконечником трости, пока Вивьен давала указания. Ему настолько наскучило это занятие, что он совсем уже было собрался пойти дальше, как неожиданно в траве заметил небольшой клочок бумаги. Дидье это показалось несколько странным, и он не поленился поднять его.

Слов на обрывке было немного, но и этого хватило, чтобы рассеять сомнения.

– Кажется, здесь попахивает любовной драмой, – самодовольно заметил он.

– О чем ты говоришь, Диди? – с изумлением обернулась к нему Вивьен.

На секунду ей показалось, что он в самый неудачный момент решил вернуться к обсуждению темы чувств Стивена к ее персоне. Но увидев кусочек бумаги в руках месье де Кринье, поспешно подошла и склонилась, чтобы разобрать написанное.

– «Не могу дождаться ча… мое сердце в… как же я лю…» – прочитала Вивьен вслух, пока мистер Хейворд в очередной раз карабкался вверх по склону.

– Ну да, все же ясно. «Не могу дождаться часа, когда упаду в твои объятья», «мое сердце в твоей власти», «как же я люблю тебя…».

Мистер Хейворд опять протянул леди Алертон корзинку. Но она взяла ее чисто механически, продолжая слушать разглагольствования Дидье:

– Я оказался совершенно прав. Этот обрывок свидетельствует о том, что в руках у Элис были именно письма…

Стивен сильно устал и не обратил внимания, что Вивьен даже не смотрит на него. Он привычным движением толкнул ее в плечи. От неожиданности голова леди Алертон запрокинулась, руки взмыли вверх, и несчастная корзинка улетела далеко вниз у нее за спиной. Все в задумчивости посмотрели в том направлении, и месье де Кринье вынес вердикт:

– Эксперимент имеет смысл признать удачным. Хотя бы потому, что все остались живы. И по этой причине предлагаю его прекратить. Тем более что кидать вам больше нечего.

Вивьен с грустью бросила еще один взгляд далеко вниз, но потом повернулась к Диди. Его идея с письмами показалась леди Алертон более интересной, и она продолжила:

– Вероятно, что так. Если только этот обрывок не обронил кто-то другой.

– Прошу прощения, – напомнил о своем присутствии мистер Хейворд. – Могу я полюбопытствовать, о чем идет речь?

– Месье де Кринье нашел клочок бумаги с несколькими словами, – пустилась в объяснения леди Алертон. – Судя по всему, текст носит любовный характер. И писала его женщина. Но не Полин и не тетя Агнес…

– Мадам де Навен, да упокой Господь ее душу, и любовное томление – более нелепое сочетание и представить себе сложно, – фыркнул Диди. – Хотел бы я видеть того несчастного, который смог пробудить в ней такие чувства. Ведь если бы она упала в его объятья, от него…

– Прошу тебя, не продолжай! – взмолилась Вивьен, стараясь подавить смех. – Тетя умерла, а ты говоришь такие ужасные вещи. И что бы ты о ней ни думал, она этого не писала. Разве что Иветт? Я ни разу не получала от нее писем и совсем не знаю ее почерка.

– А не могли это быть письма самой Элис? – позволил себе высказать предположение Стивен.

– Нет, нет. Почерк слишком изящный. Сразу видно, писала благородная дама.

– И как они к ней попали?

– К кому, к горничной? – не поняла Вивьен.

– Нет, к мадам де Навен. Как они достались Элис, мы теперь знаем почти наверняка.

– Это очень хороший вопрос. Но меня больше интересует другое. Кому они принадлежали. Если я буду знать ответ, разобраться, как они оказались у тети Агнес и зачем их украла Элис, будет намного проще.

Мистер Хейворд постоял некоторое время в задумчивости, а потом произнес:

– Я думаю, корзину все же стоит вернуть. Она нам может еще пригодиться.

Не успела Вивьен возразить, как он начал спускаться по склону. Делал он это довольно ловко, несмотря на свою долговязую, нескладную фигуру. Видимо, начала сказываться богатая практика. Дидье, внимательно наблюдая за его перемещениями, не преминул заметить:

– Оказывается, он не так безнадежен, как я полагал. Отдаю ему должное. Мистер Хейворд, к моему изумлению, способен не только скидывать женщин в воду, но и двигаться с ловкостью горной козы.

– Та неприятность в Остенде была чистой случайностью.

– Жизнь мистера Хейворда, на мой взгляд, вся состоит из случайностей. Он случайно столкнул даму в воду, потом случайно принес откуда-то Энгеля…

– Ты должен быть благодарен ему за это. Если я не ошибаюсь, ты в восторге от своего конюха. Или камердинера? Кем он теперь у тебя служит?

– Это детали, в которые у меня нет никакого желания углубляться. Но Энгель – находка! Это несомненно. Его знания и умения настолько разнообразны…

Вивьен вспомнила, как тот открыл дверь в комнату тети Агнес, и произнесла многозначительно:

– О да!

В этот момент месье де Кринье повернул голову и заметил маленькую фигурку, движущуюся к ним со стороны деревни.

– Энгель! – воскликнул Дидье, когда тот оказался почти рядом. – Вы очень кстати.

Конюх подошел ближе и слегка поклонился, приподняв кепку:

– Мое почтение, мэм!

Вивьен не могла ошибиться, на этот раз он действительно едва заметно подмигнул ей. «Боже милостивый! Теперь он считает, что мы в одной шайке. Я такая же преступница, как и он сам. И самое ужасное, что он в какой-то мере прав», – с тоской подумала она, стараясь сделать вид, что ничего не заметила.

– Энгель, – продолжил между тем Дидье. – Как я полагаю, вы неплохо освоились в доме и свели дружбу с местными слугами?

– С некоторыми очень близкую, сэр, – широко улыбнулся конюх.

Прозвучало замечание настолько двусмысленно, что Вивьен слегка покраснела. Но Дидье оно ничуть не смутило, и он продолжил:

– Нам стало известно, что позавчера вы имели беседу с какой-то женщиной, которая просила позвать к воротам Элис.

– Так и было, сэр. Я как раз был у ворот, когда она подошла.

– Вы можете сказать, что это была за женщина? Кто-то из деревни?

– Нет, сэр.

– Почему вы так решили?

– Ну… – Энгель поскреб в затылке. – Платье, сэр.

– С ним было что-то не так?

– Да как сказать? Все так. Только в деревне так никто не ходит.

– Энгель, говорите яснее, я начинаю терять терпение. – Месье де Кринье и в самом деле уже стал переминаться с ноги на ногу и постукивать тростью о землю.

– Платье-то у нее дорогое, сразу видно. Такое здешним не по карману. Знатная дамочка, сразу видать. Да и приехала она, а не пришла.

– Она приехала в экипаже?

– Точно так. Только оставила его дальше по дороге. Но я все равно заметил.

– А вы могли бы описать ее? – не выдержала леди Алертон.

– Нет, мэм. – Энгель стрельнул глазами в ее сторону, отчего Вивьен неожиданно почувствовала, будто на ней нет ничего, кроме нижнего белья. – Такая вуаль, ничего не разглядеть.

– Вуаль?

– Ну да. Она же вдова. Там вуаль до плеч, вообще ничего не разберешь. А по голосу, так не старая.

В этот момент среди зарослей кустарника появилась голова Стивена. Он довольно ловко карабкался вверх, мало обращая внимания, как окружающая растительность постепенно приводит его одежду в негодность. Добравшись до дороги, он встал с видом триумфатора, хотя корзины при нем не было.

– Вы что-то нашли? – догадалась леди Алертон.

– Да! – гордо сообщил он, доставая из-за пазухи женские панталоны, и тут же смутился. – Зацепились за ветку. Но дальше спускаться было опасно. Там в одном месте крутой обрыв, проще будет подняться снизу.

– О! – только и смогла произнести Вивьен и снова подумала о фабрике. Изяществом нижнее белье горничной не отличалось.

– Бельишко-то дрянь, – с видом знатока заметил Энгель. – Даром что французское.

– А вы хорошо разбираетесь в подобных вещах? – с легкой усмешкой полюбопытствовал месье де Кринье.

– А то как же! Опыт имеется.

«Мой бог! Он сейчас сообщит, при каких обстоятельствах приобрел этот опыт», – в ужасе подумала леди Алертон.

– Я не знал, что конюхи… – не унимался Диди.

– При чем здесь конюхи? – перебил его Энгель. – Я целых полгода проработал в галантерейном магазине на Бикон-стрит в Бостоне.

– Полагаю, этой находки вполне достаточно, чтобы развеять сомнения, – прервала разговор Вивьен, пока собеседники не углубились в фасоны и детали отделки. – Элис действительно собиралась покинуть дом.

После напряженных и утомительных розысков леди Алертон и мистер Хейворд решили возвратиться в поместье. Дидье, поразмыслив, пришел к выводу, что он достаточно развлекся и впечатлений ему на этот день хватило, поэтому поспешил за остальными. Помимо прочего, приближалось время ужина, а еда в этом доме была единственным, что примиряло месье де Кринье с действительностью.

Направляясь к входу через зимний сад, Вивьен случайно бросила взгляд в сторону оранжереи. Там, среди ветвей ей показалось, что мелькнула женская фигура. Судя по голубому платью и светлым волосам, это могла быть только Иветт. Леди Алертон не видела ее с прошлого утра и не успела перемолвиться даже парой слов. А между тем цель визита месье Мельяка, а также его внезапное исчезновение остались для нее загадкой. В представлении Вивьен он мог приехать только для того, чтобы переговорить с тетей Агнес о судьбе Иветт. Но тогда почему же оставил дом, не сказав ей и пары слов? Или пока остальные были заняты поисками, нашел все же время для краткой беседы?

Повинуясь секундному порыву, леди Алертон оставила спутников и устремилась в ту сторону. Она не ошиблась: на скамейке рядом со входом в оранжерею сидела кузина.

Вивьен помнила, как та разговаривала с ней несколькими днями ранее. Готовность стоять на своем, несмотря ни на что, вызвала у леди Алертон тогда искреннее удивление. Это было так не похоже на обычно тихую и безропотную Иветт. Но теперь она сидела с поникшими плечами и потускневшим взглядом, как будто была сломлена обрушившимся на нее горем. Кузина настолько погрузилась в себя, что не заметила приближения леди Алертон.

– Иви, дорогая, что случилось? – Она опустилась рядом на скамейку.

Иветт повернула голову в ее сторону. Губы слегка раскрылись, как будто стараясь что-то сказать, но так и не произнесли ни звука. Весь ее вид говорил о том, что она просто не в состоянии ответить на вопрос. Вивьен не на шутку перепугалась: такой она не видела кузину никогда. Чтобы как-то привести ее в чувства, леди Алертон легко, но настойчиво потрясла Иветт за плечо:

– Ответь мне! Не молчи. Ты меня пугаешь!

– Письмо, – шепотом произнесла мадемуазель Пиорри, так что разобрать было почти невозможно.

– Какое письмо? – продолжала настаивать Вивьен.

– Мне написал месье Мельяк. – Кузина протянула небольшую записку, которую до этого комкала в руках.

Леди Алертон наскоро пробежала глазами следующее: «Дорогая мадемуазель Пиорри! Обстоятельства складываются таким образом, что наше знакомство становится очень нежелательным. Надеюсь, что Вы сохраните обо мне добрые воспоминания, несмотря на то что судьба разлучает нас. Искренне Ваш, Алексис Мельяк». На некоторое время Вивьен задумалась, пытаясь найти хоть сколько-нибудь разумное объяснение написанному. Все складывалось в ее представлении совсем не так, как того можно было ожидать. Поскольку тетя Агнес умерла и не успела переписать завещания, то Иветт должна была получить не приданое, а очень приличное наследство. «Какой смысл в таком случае месье Мельяку прерывать отношения? Почему они вдруг стали нежелательными? И для кого? – стала размышлять Вивьен. – Наоборот, все преграды к этому браку рухнули, и Мельяк должен бы сделать официальное предложение. Это вполне логично и предсказуемо. Но нет! Он вдруг присылает прощальное письмо. Это более чем странно».

– Ничего не понимаю, – произнесла она задумчиво через некоторое время. – В газетах же сообщалось о смерти тети. Теперь вашему браку ничего не мешает. Сомневаюсь, что Полин и Франсуа будут сильно возражать, хотя они не в восторге от твоего выбора. К тому же ты становишься завидной невестой. Месье Мельяк должен был бы просить твоей руки немедленно, а не расставаться.

– Письмо пришло вчера с утренней почтой.

– Ах, вот как?! А объявление в газетах появилось только сегодня. В таком случае я понимаю. Он просто ничего не знал… Полагаю, тетя Агнес сказала что-то такое, что он решил отказаться от своих планов.

– Вероятно…

– А вы не разговаривали в тот вечер?

– Нет. Он уехал, не попрощавшись.

– Но теперь-то он знает обо всем. Почему же не приехал объясниться?

– Ах, если бы я могла знать, – в глазах Иветт заблестели слезы.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже. И это самое ужасное. Почему он поступил так со мной? – Слезы, которые кузина пыталась сдержать, побежали из уголков глаз.

Она забрала письмо и снова стала мять его в тоненьких нервных пальчиках. Ее отчаянье было настолько велико, что Вивьен в голову пришла мысль, не стоит ли повидаться с месье Мельяком и самой выяснить, что же происходит на самом деле. Но она решительно отогнала эту идею. Такое поведение могли бы принять за навязчивость. К тому же леди Алертон дала себе зарок не вмешиваться в их отношения. Но следовало хотя бы из вежливости утешить кузину, и она произнесла:

– Прошу тебя, успокойся. Я уверена, все в скором времени разъяснится.

Их разговор был прерван появлением служанки. Та сообщила, что приехал инспектор и просил всех собраться в гостиной.

– Доктор подготовил заключение. – Инспектор Бонналь достал из внутреннего кармана мундира бумагу и развернул ее. – Согласно вскрытию, мадам де Навен скончалась от асфиксии.

Месье Бонналя Вивьен видела впервые и стала с интересом его рассматривать: до этого ей никогда не приходилось иметь дело с полицией. Леди Алертон полагала, что люди, расследующие преступления, должны быть сухощавы, подтянуты, энергичны, даже порывисты, с выправкой военных и четкой речью. Но этот человек разочаровал ее. Он был довольно низкого роста, с солидным брюшком, обрюзгшими щеками и складкой на красном затылке, которая толстой колбаской нависала над воротником мундира. А говорил инспектор так, будто во рту у него большой кусок хлеба.

– Вы можете изъясняться понятнее? – с некоторым раздражением полюбопытствовал Гийом.

Он был слегка нетрезв и, когда появился в гостиной, тут же попросил слугу принести ему вина. Вивьен показалось, что дядя слегка нервничал, и это удивило ее. Смерть жены могла вызвать у него подавленность или скорбь, это было бы естественно. Даже чувству облегчения на его лице легко нашлось бы объяснение. Но не нервозности.

– Разумеется. – Бонналь посмотрел на него тяжелым взглядом и после паузы продолжил: – На теле никаких повреждений нет, но в легких была обнаружена вода. Из чего можно прийти к выводу, что мадам де Навен утонула.

– Это было очевидно с самого начала, – Франсуа пожал плечами и презрительно скривил губы. – Не стоило даже тратить на это время.

– Я не закончил. – Инспектор наградил месье Сабатье не менее тяжелым взглядом, от которого тому стало слегка не по себе. – Однако доктор обратил внимание на спазм мускулатуры лицевых мышц. Такое обычно наблюдается при отравлении стрихнином…

– Отравление?! – воскликнула Полин и посмотрела в растерянности на окружающих. – Как такое могло случиться? Кому надо было убивать бедную тетю Агнес? Вы думаете, что это сделал кто-то из нас? Нет-нет-нет, это какая-то чудовищная ошибка!

Вслед за ней все присутствующие пришли во взволнованное состояние и стали переговариваться между собой. Только Иветт осталась безучастна к происходящему. Она сидела неподвижно, глядя перед собой невидящими глазами. Леди Алертон заметила, что та не перестала сжимать в руках записку. Видимо, ее личное горе настолько захватило все мысли кузины, что на сенсационное заявление инспектора просто не осталось сил. Вполне вероятно, мадемуазель Пиорри даже не слушала, что говорит инспектор.

А вот леди Алертон эта ужасная новость заставила в памяти вернуться к событиям того вечера. Она хорошо помнила жуткую гримасу, исказившую лицо тети. Но тогда Вивьен посчитала, что причина тому – предсмертные муки. «Я полагала, любой человек, не имея возможности сделать вдох, испытывает тяжелейшие страдания, которые отражаются на его лице. Но оказалось, что это не так, – в замешательстве подумала она. – Выходит, я ошибалась. Тетю Агнес убили! Боже милостивый, Полин абсолютно права, это сделал кто-то из присутствующих! У Мельяка просто не было возможности дать тете отравленное питье или еду».

– Позвольте мне продолжить, – напомнил о себе Бонналь.

– Это просто оскорбительно! Я отказываюсь это слушать! – Мадам Сабатье впала в состояние, близкое к истерике.

– При всем моем уважении, мадам, вам придется это сделать, – с нажимом заметил инспектор. – Итак, как я сказал, признаки указывали на стрихнин. Однако его не удалось обнаружить ни в желудке, ни в крови…

– Ну вот! Я же говорила! Она утонула. Это просто несчастный случай. – Полин моментально перешла от безграничного возмущения к восторгу.

Инспектор сделал глубокий вдох и задержал дыхание, чтобы справиться с нарастающим раздражением. Ему очень не нравилось, когда его перебивали на каждом слове. Но он находился в поместье, а это значило, что приходилось быть учтивым. Месье Бонналь с шумом выпустил через ноздри воздух и ответил, делая ударение на каждом слове:

– По этой причине мы решили обратиться за помощью в Сюртэ. И сейчас один из инспекторов и судебный медик едут к нам.

– Но зачем? – снова гневно воскликнула Полин. – Сколько можно терзать тело бедной женщины? Отдайте его нам. Мы хотим предать тетю земле как полагается.

– Да-да, – поддержал ее Гийом. – Если Агнес никто не травил и она просто захлебнулась, разве этого недостаточно?

– К сожалению, нет, – отрезал Бонналь. – У нас есть подозрение, что совершено преступление. И пока мы не разберемся в этом вопросе, тело мадам де Навен останется в полицейском морге. А пока прошу всех не покидать поместье. Скорее всего, в ближайшее время я снова посещу вас.

С этими словами он поклонился и вышел за дверь.

На какое-то время в гостиной повисла тишина. Первым ее нарушил Гийом.

– Я уверен, что ничего не найдут. Иначе и быть не может, – сказал он с явным недовольством. – Кому могло прийти в голову убить Агнес?

– Кому угодно, – заметил месье де Кринье.

– О! – при этих словах Полин чуть не вскочила со своего кресла. – Вы хотите сказать, что это сделал кто-то из нас? Например, я?

– Нет, мадам. Я сказал только то, что сказал. В доме полно людей.

– Нет-нет, вы имели в виду именно нас. Нетрудно догадаться, откуда такое обвинение…

– Я вас ни в чем не обвинял.

– …мы же получим наследство. И смерть бедной тети Агнес для нас всех очень своевременна. Нам с Франсуа очень нужны деньги. Мы этого и не скрываем. А Иветт теперь может выйти замуж за кого хочет. Да и Гийому больше не придется терпеть семейные скандалы. Разумеется, в вашем понимании этого вполне достаточно. Но я утверждаю, никто из нас не причастен к этому делу.

– Полин, – леди Алертон решила встать на защиту Дидье. – Тогда зачем возмущаться, если никто не виноват? Полиция проведет расследование и найдет преступника. Или подтвердит, что это был несчастный случай.

– Преступника? О чем ты говоришь? Какого преступника? Ты хочешь сказать, что он все же был? И находится сейчас с нами под одной крышей?

– Даже если так, разве ты не хочешь знать правду?

– Я ничего не хочу знать! Потому что это все неправда. Тетя просто утонула.

– Просто? – опять подал голос Дидье.

– Ах, вот как? Вы считаете, что ей помогли? Ну что ж. Тогда мне тоже есть что сказать. – Мадам Сабатье торжествующе обвела взглядом комнату. – Все прекрасно знают, что у нас в поместье только один пруд. И в день смерти тети Агнес стояла чудесная погода. С этим никто не будет спорить?

– К чему эти замечания, дорогая? – не понял Франсуа.

– Сейчас ты поймешь. В тот день вечером месье де Кринье возвращался к дому весь мокрый. Просто с головы до ног! Вы же не будете с этим спорить? – она с вызовом посмотрела на Дидье.

Тот неожиданно стушевался. Буркнув что-то себе под нос, месье де Кринье опустил голову. Вивьен посмотрела на кузину с изумлением. «Неужели она говорит правду? Поверить не могу, что она способна так оболгать человека. И главное, ради чего?» – недоумевала она. И тут леди Алертон вспомнила вечер в гостиной, когда все собрались для игры в вист. Диди появился одним из последних, и что-то в его внешнем виде тогда ее смутило. Она стала перебирать детали – одежду, обувь, прическу – и неожиданно поняла. Волосы у него на затылке были влажные. Получалось, что кузина действительно имела некоторое право его подозревать.

Полин сделала паузу в ожидании ответа, но, так и не получив его, продолжила:

– Разумеется, спорить с этим сложно. Вас видели слуги. И вот я думаю, если тетя утонула, а вы были мокрым, то не вы ли ей помогли?

– Полин! – в отчаянии воскликнула Вивьен. – Как ты можешь такое говорить? Этому наверняка есть какое-то разумное объяснение.

– Да? Ну тогда я не отказалась бы его выслушать.

Леди Алертон беспомощно взглянула на Дидье. Обвинение было столь чудовищным, что молчание любой мог истолковать как признание вины. Но месье де Кринье не попытался защитить себя.

– Диди! – взмолилась Вивьен. – Ответь, пожалуйста. Нельзя же просто сидеть и слушать, как из тебя делают убийцу.

– Я не обязан ни перед кем отчитываться за свой внешний вид, – вдруг заявил он, поднимаясь со своего места. – И прошу оставить меня в покое! Завтра же я покидаю этот дом.

После этих слов месье де Кринье удалился. В гостиной повисла напряженная пауза. По холеному лицу Гийома было видно, что версия Полин его вполне устроила бы. Да и Франсуа явно испытал облегчение. Тем не менее чувствовалось, что такой откровенный выпад в сторону гостя они оба не одобряли. Леди Алертон решила выступить в защиту Диди, но в последний момент передумала. Она отлично понимала, что одних призывов к совести и здравому смыслу здесь будет недостаточно.

Молча встав, Вивьен вышла из гостиной и направилась в свою комнату. Дольше находиться в поместье ей тоже не хотелось. Она с удовольствием собрала бы вещи и покинула поместье вместе с Дидье, однако понимала, что это худшее решение, которое можно было придумать. Если Полин сделает подобное заявление в присутствии инспектора, тот обязательно им воспользуется. По лицу было понятно, месье Бонналь не тот человек, что будет дотошно собирать улики и проверять все факты. А допустить, что Дидье арестуют, леди Алертон просто не могла.

Вивьен вышла в коридор и направилась к комнате месье де Кринье. Подойдя к двери, она прислушалась. Голоса звучали глухо, но вполне различимо. По обрывкам фраз леди Алертон поняла, что Дидье дает указания Энгелю, – подготовка к отъезду шла полным ходом. Разговаривать о чем-то в подобной ситуации было совершенно невозможно. Рассудив, что отъезд, вероятно, будет самым правильным решением, она вернулась к себе.

7

Проснулся Диди рано и в совершенно отвратительном настроении. Впрочем, в точно таком же он и отправился накануне спать. «Обвинить меня, да еще в убийстве! И только потому, что я вернулся в дом мокрым. Какая наглость! – размышлял он, совершая утренний туалет. – И никто даже не задумался, зачем мне убивать мадам де Навен. Ни секунды больше не задержусь в этом доме. Отвратительная семейка! Терпеть такие оскорбления мне еще никогда не приходилось!»

Но вместо того чтобы велеть заложить экипаж и отнести в него многочисленные чемоданы, месье де Кринье направился к комнате Вивьен. Постучавшись в дверь и не получив ответа, он в задумчивости какое-то время потоптался на месте, а затем отправился на первый этаж. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что еще никто не спустился к завтраку, он прошел через зимний сад на улицу. Там снова произошла небольшая заминка. Но после некоторого размышления Дидье развернулся и решительно направился в сторону пруда.

Как он и предполагал, Вивьен и мистер Хейворд уже были там. Они стояли рядом на берегу водоема и задумчиво смотрели в воду.

– Даже не сомневался, что застану вас здесь, – вместо приветствия заметил он.

– Ах, Диди, доброе утро! Ты немного напугал меня, – улыбнулась леди Алертон. – Да, мы решили внимательно осмотреть это место.

– Только осмотреть?

– Я затрудняюсь пока ответить…

– Но веревка у вас с собой?

– Веревка?

– Ну разумеется. Потом же вам захочется провести еще один эксперимент. Мистер Хейворд будет толкать тебя в спину, а ты падать в воду лицом вниз. Или я ошибаюсь?

Вивьен от души рассмеялась, и в глазах, в эту пору дня желтых, блеснули бесшабашные искорки. А Стивен посмотрел на месье де Кринье с тревогой.

– Ты почти угадал. Но не думаю, что нам придется ставить эксперимент… Хотя как знать. – Леди Алертон с сомнением посмотрела на водную гладь.

Мистер Хейворд нашел поблизости довольно длинную палку и на всякий случай проверил глубину. К счастью, у берега она оказалась не больше фута. Это его несколько успокоило, и он вернулся на прежнее место.

– Стивен, – обратилась к нему леди Алертон. – Мне действительно потребуется ваша помощь. Не могли бы вы лечь на берег? Только не опускайте голову в воду, умоляю вас. Мне необходимо проверить одну догадку.

Мистер Хейворд покорно опустился на колени, а затем вытянулся во весь рост лицом к воде. Ему мешали трава и илистый берег, но он мужественно опустил лицо на землю. После чего уточнил:

– Так, миледи?

– Нет-нет. Руки вытяните вдоль тела. Именно так лежала тетя Агнес.

Дидье с любопытством наблюдал за происходящим. До поры он решил не вмешиваться, чтобы не испортить впечатления от зрелища. Сама ситуация, когда Хейворд лежит лицом в грязи, ему очень нравилась. Даже настроение несколько улучшилось.

– А теперь попытайтесь подняться, Стивен, – скомандовала Вивьен.

Мистер Хейворд выбросил вперед руки, чтобы помочь себе, но она тут же поправила его действия:

– Нет, руки должны остаться вдоль тела.

– Но это невозможно, миледи, – заметил он, выплевывая изо рта затекший туда ил. – Берег достаточно крутой. И даже если бы он был пологим, я все равно в таком положении не смог бы это сделать.

– Отлично, Стивен! Можете вставать.

Когда мистер Хейворд поднялся, вид у него был даже хуже, чем когда он искал корзинку в кустах на склоне. Дидье остался доволен увиденным, и его настроение поднялось еще больше. На задний план на какое-то время отошла даже обида на мадам Сабатье.

– А что ты пыталась выяснить подобным образом? – полюбопытствовал он, не теряя надежды на продолжение опытов.

– Я всего лишь хотела понять, могла ли тетя Агнес подняться. Если здоровый человек случайно падает в воду, то, естественно, тут же старается из нее выбраться. Для этого ему нужны руки. Даже если бы тете Агнес это не удалось, то она хотя бы попыталась. Но нет, руки ее были почти прижаты к телу. Из чего я делаю вывод, что она не сопротивлялась. А в какой ситуации человек не сопротивляется? Если находится в бессознательном состоянии или близком к этому.

– И что же?

– А то, что ей действительно дали какой-то яд, который сделал ее совершенно беспомощной. Пусть он был и не смертельным, раз она в итоге утонула. Он сковал ее тело и помешал выбраться на берег. И даже если полиция ничего не сможет найти, это неважно. Я буду знать, что это так.

– Позволь мне высказать свое восхищение! Ты действительно смогла убедительно доказать свою версию. – Дидье театрально склонил голову. – И что же, купаний не будет?

– Нет, они не потребуются.

– Жаль. – Месье де Кринье выглядел разочарованным.

– Зато мы можем поговорить о твоих купаниях в тот вечер.

– Мне бы не хотелось это обсуждать. – Дидье состроил недовольную гримасу.

Вивьен быстро сообразила, кто является помехой, и обратилась к мистеру Хейворду:

– Стивен, отправляйтесь в дом. Вам надо привести себя в порядок.

Как только секретарь удалился, леди Алертон вернулась к разговору:

– Я требую объяснений.

– Виви, дорогая, ну зачем тебе об этом знать? Случилась просто мелкая неприятность, ничего более.

– Эта мелкая неприятность может очень быстро перерасти в крупную, если моя дорогая кузина решит сообщить о ней инспектору Бонналю. Ты же понимаешь, что за этим последует? – Леди Алертон многозначительно подняла брови.

Месье де Кринье какое-то время обдумывал ее слова, но все же решил признаться:

– Меня столкнула в пруд Мари.

– Зачем она это сделала?

– Э… – Диди пытался подобрать правильные слова. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты поняла меня правильно… Я не хотел ничего плохого… Ммм… В сущности, я только немного приобнял ее…

– Боже милостивый, ты опять?

– Да. – Месье де Кринье опустил голову. – Просто не смог сдержаться. Прости мою слабость.

– Я же предупреждала, что не стоит ее оби-жать.

– Так я и не обижал. Просто слегка обнял за талию. Она так хороша, что…

– Не продолжай, прошу тебя. Подробности твоих переживаний мне ни к чему. Лучше объясни, как все произошло.

– Я затрудняюсь ответить. Как-то само собой. После ужина я поднялся к себе в комнату и вдруг увидел из окна, как Мари отправилась с Монти на прогулку. Я решил составить ей компанию, но, когда вышел из дома, оказалось, что она ушла достаточно далеко. Догнать ее мне удалось только у пруда. Я не хотел ее пугать, поверь мне! Но когда подошел сзади и слегка приобнял, она сделала что-то такое, после чего я оказался в воде.

– И почему же ты ничего не сказал сразу?

– Как я мог? При всех? Признаться, что твоя камеристка заставила меня ловить карасей?

– Ох, Диди! Когда же ты остепенишься? – Вивьен посмотрела на деда с нежностью, хотя в этот момент таких чувств он совершенно не заслуживал.

В ответ месье де Кринье только развел руками.

– И еще один вопрос, – продолжила она. – Вы не видели тетю Агнес?

– В воде? Нет. Я бы заметил.

– Не в воде, на дорожке. Она в тот момент не подходила к пруду?

– Нет. Видимо, она пришла другим путем.

– Ну что ж. Пусть так. – Леди Алертон вздохнула. – Пойдем в дом, я проголодалась.

– Да, пойдем. Мне надо дать распоряжения к отъезду.

– Понимаю тебя. Оставаться в поместье после слов Полин тебе совершенно невозможно. Сказать по правде, у меня было точно такое же желание, но потом я его переменила. Мне надо остаться, чтобы защитить твое доброе имя. И пока я не выясню, что произошло на самом деле, никуда не уеду. Даже если Полин или кто-то еще обвинит и меня.

– Благодарю тебя. – Диди взял ее за руку и коснулся губами кончиков ее пальцев.

Подходя к дому, они увидели, как Мари выходит с Монти на прогулку. Подозвав ее, Вивьен поинтересовалась:

– Мари, можете подтвердить, что это именно вы столкнули месье де Кринье в воду, если кто-нибудь из полиции вас об этом спросит?

– Да, миледи. Все так и было. – Камеристка сделала книксен, после чего обратилась к Дидье: – Прошу простить меня, сэр. Я не хотела, чтобы так вышло. Просто вы очень напугали меня.

Месье де Кринье слегка кивнул, принимая извинения. После того как правда открылась, она не казалась ему уже такой неудобной.

– И кроме вас, там никого не было? – продолжила расспрашивать леди Алертон.

– Нет, миледи. Мы были одни. Я помогла мистеру де Кринье выбраться из воды, и он тут же ушел в дом.

– Великолепно! А вы сами, Мари?

– Что, миледи?

– Что вы сами делали после того, как ушел месье де Кринье?

– Продолжила прогулку, миледи.

– И никого не видели?

– Нет, миледи.

– Очень хорошо, – Вивьен удовлетворенно кивнула. – После того как вернетесь с Монти, я попрошу вас снова поговорить со слугами. Как в прошлый раз. Вы меня понимаете?

– Да, миледи. Поговорить о чем?

– Выясните, кто приносил мадам де Навен успокоительный отвар в тот день.

– Хорошо, миледи.

Дидье хотел поинтересоваться, зачем ей это, но как только они вошли в дом, увидели спешащую к ним навстречу чету Сабатье. Месье де Кринье, сухо их поприветствовав, тут же повернул в сторону лестницы. Однако Полин воскликнула:

– Дорогой месье де Кринье, умоляю, не уходите! Мне необходимо переговорить с вами!

– Я вас слушаю, мадам. – Дидье пришлось остановиться.

– Я хотела бы принести вам мои извинения за вчерашние слова.

– Хорошо, мадам. Извинения приняты. – Он холодно кивнул и собрался продолжить свой путь.

– Нет-нет, не уходите. – Мадам Сабатье схватила его за руку. – Я вижу, вы все еще сердитесь на меня. Поверьте, я не хотела вас обидеть. Новость, которую принес нам инспектор, была такой ужасной, что я совершенно потеряла голову и не понимала, что говорю. Вас, разумеется, никто ни в чем не подозревает.

– Состоянию вашего костюма наверняка есть другое объяснение, – подхватил Франсуа. – Ни в коем случае не думайте, что мы могли решить, что вы имеете какое-то отношение к смерти тети Агнес. Прошу принять наши глубочайшие извинения и остаться в доме.

Полин так крепко вцепилась в руку Дидье, что сразу стало понятно, она отпустит ее только в том случае, если он ее простит. В глазах хозяйки блестели слезы, и слова звучали вполне искренне. Но оскорбление было слишком велико, чтобы легко согласиться принять приглашение погостить в доме еще некоторое время. Месье де Кринье с сомнением взглянул на Вивьен. Та отлично понимала, что сейчас творится в душе у деда, но посчитала, что не принять мир было бы слишком невежливо. Поэтому слегка дрогнула веками. Этого знака было достаточно, чтобы Диди расплылся в широкой улыбке.

– Разумеется, дорогая Полин! – воскликнул он, постаравшись, чтобы голос звучал как можно более убедительно. – И вы, Франсуа! Это было чистое недоразумение. И я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

После завтрака леди Алертон и месье де Кринье вышли на просторную веранду, где стояло несколько плетеных кресел. Убедившись, что их никто не слышит и не видит, Вивьен опустилась в одно из них.

– Ты выглядишь расстроенной. Что-то случилось? – поинтересовался Диди.

– Да, ты прав, я расстроена. Не случилось того, что должно было случиться. Никто не испытывает боль утраты по поводу смерти тети Агнес. И даже я.

– Все очевидно, – месье де Кринье беззаботно пожал плечами. – Твоя тетка была невыносима.

– А как же ее ум и предприимчивость? Она превосходила нас всех в этом отношении.

– И что же? Это не делало ее более приятной особой. Ее взрывной характер всем доставлял только беспокойство. Оттого ни у кого и не родилось должного чувства.

– Возможно, ты прав. И все равно как-то странно. Если бы я была милой и всем удобной, но абсолютно бесполезной, по мне лили бы слезы, вздумай я умереть. Но если бы создала что-то ценное, чем могли бы пользоваться несколько поколений после меня, однако при этом обладала дурным характером, то ни один из моих наследников не пролил бы ни одной слезинки? И это было бы правильно?

– Абсолютно.

– Но почему? – возмущенно воскликнула Вивьен.

– Потому что у большинства людей чувства доминируют над разумом, – развел руками Диди. – В их представлении лучше быть очаровательной, бестолковой старушкой, вяжущей один и тот же чулок на протяжении последних десяти лет, чем жестким, требовательным и неудобным человеком, оставляющим после себя огромное состояние.

– Как это ужасно, если люди так думают.

– Они так не думают, они так чувствуют. Потому что это удобнее и проще. И мадам де Навен в данном случае совершенно ни при чем, это особенность человеческого восприятия. Ужасно другое: нам обоим не повезло с родственниками. Мне не дает покоя родная дочь, а кто-то из твоей родни решил избавиться от тетушки.

– Мне бы не хотелось так думать. Хотя понимаю, что, скорее всего, так оно и есть.

Леди Алертон слегка нахмурилась. Дидье затронул больную струнку в ее душе. Принимать разумом очевидное не хотелось, но отрицать его было бы совершенной глупостью. Всех этих людей Вивьен знала долгие годы, не все вызывали одинаковую симпатию, но никто из них не был способен на злодейство. Так она полагала до недавнего времени и оказалась неправа.

– Я вижу, мои слова расстроили тебя еще больше, – с грустью произнес месье де Кринье. – Прости, Виви.

– Тебе не за что извиняться. Ты произнес то, о чем я и сама думала, – вздохнула Вивьен. – Но все же давай оставим эту тему.

– С превеликим удовольствием, – кивнул месье де Кринье. – Интересно, зачем ты хотела, чтобы я остался?

Вивьен чуть было не призналась, что возвращение Диди в Бельгию – не самая удачная идея. Несмотря на то что она дала распоряжение поверенному погасить все долги деда и перевести на его счет в банке весьма приличную сумму, в Брюсселе его ждала тетя Катрин, которая обладала цепкой памятью и фантастической настойчивостью. Попади Дидье в поле ее досягаемости, она бы повела себя не хуже кредиторов.

– Как зачем? Полин говорила вполне искренне. Не хотелось бы обижать ее. К тому же у меня в голове крутится столько вопросов, а обсудить их не с кем.

– А меня обижать можно?

– Ну, Диди, будь великодушен. С ней и в самом деле тогда чуть не случилась истерика.

– Будь по-твоему, – махнул рукой месье де Кринье. – Поговорим лучше о приятных вещах. Какие мысли крутятся в твоей милой головке?

– Ох, их так много, что и не знаю, с чего начать. – Она на секунду задумалась. – В первую очередь, как отравили тетю Агнес? Я весь прошлый вечер только и думала об этом. Обедали и ужинали мы все вместе, и если бы в еде был яд, то кто-нибудь из нас тоже почувствовал бы себя плохо. Но никто не высказал жалоб. И тогда я вспомнила, что она пила успокоительный отвар. Поэтому я и попросила Мари выяснить, кто его приносил.

Дидье мало интересовали подробности смерти мадам де Навен, но вопрос, заданный Виви, показался ему довольно любопытным. Если подходить к нему с теоретической точки зрения, разумеется.

– Полагаю, Элис, – не задумываясь, высказал он предположение.

– Скорее всего. Но я должна быть абсолютно в этом уверена.

– Как я понимаю, пока твоя камеристка не вернулась, какие-то догадки строить рано.

– Совершенно верно, – Вивьен кивнула. – Но есть вопрос, который интересует меня значительно больше. Зачем тетя Агнес пошла к пруду?

– Просто прогуляться после ужина.

– Это на нее совершенно не похоже. Она вообще не любила прогулки, а уж по вечерам, когда становится довольно прохладно, тем более.

– И что же ты думаешь по этому поводу?

– Первое, что приходит в голову, кто-то назначил ей там встречу.

– Но кто? Все мы были в доме, и, если кому-нибудь хотелось переговорить с ней с глазу на глаз, достаточно было просто прийти к ней.

– В том-то и дело. Но других объяснений у меня нет. Поэтому я предпочитаю пока придерживаться этой мысли. Иное дело, что я даже не знаю, как это выяснить.

– Ну что же, есть о чем подумать на досуге, – беззаботно заметил Дидье. – Что-нибудь еще тебя тревожит или это все?

– Есть еще кое-что. В день нашего приезда тетя Агнес позвала меня к себе. Разговор получился очень странный. Она заявила, что перед смертью мой отец передал ей дневник и просил не показывать его Уильяму.

Леди Алертон старалась тщательно подбирать слова, чтобы Дидье не принял ее за сумасшедшую. Начни она сразу рассказывать о всех подозрениях тети Агнес, дед счел бы это бредом женщины, начитавшейся мистических романов, и отмахнулся бы от Вивьен. К счастью, он отнесся к новости совершенно серьезно.

– Действительно странно. Правильно ли я понимаю, что это еще не конец истории? – заметил месье де Кринье, внимательно посмотрев на внучку.

– Совершенно верно. – Леди Алертон внутренне расслабилась. – Не следующий день после этого разговора она задержала меня здесь, на веранде. И неожиданно сообщила, что дневник может быть опасен и лучше его уничтожить. Я возразила, что она владела им целый год и ничего не случилось. Но в тот же вечер она умерла.

– Ого! – Месье де Кринье чуть не подпрыгнул от удивления. – И почему же ты не рассказала об этом сразу?

– Все просто. Сначала я думала, что смерть тети Агнес – несчастный случай. Трагическое стечение обстоятельств, не более. И дневник здесь совершенно ни при чем. Но после слов инспектора все изменилось. Я стала вспоминать все события, что произошли накануне. Разговор, разумеется, тоже. И теперь предостережение тети не идет у меня из головы. Правда, первым делом я подумала, что Гийом вполне мог стать убийцей своей жены.

– Почему именно он? У Франсуа и Иветт тоже была возможность, да и смерть мадам де Навен им на руку.

– Пожалуй, мне стоит объяснить, ты же не присутствовал при скандале. Было немногим больше пяти, когда я услышала крики в коридоре и вышла узнать, против кого так ополчилась тетя Агнес на этот раз. Она была вне себя от злости. Нет, даже в бешенстве. Такой я не видела ее никогда. Оказалось, тетя получила письмо из банка с уведомлением, что предъявлен вексель, подписанный Гийомом. Он, не ставя ее в известность, решил приобрести ипподром. Разумеется, таких денег на его счету не было, и банк сообщил об этом тете. Я думала, она задушит Гийома, если сможет дотянуться до его шеи.

– Я бы не отказался на это взглянуть.

Однако месье де Кринье смотрел в этот момент совсем в другую сторону. На дорожке показалась одна из служанок, возвратившаяся из деревни с корзиной покупок. Она была удивительно хорошенькой и больше всего походила на котенка – маленькая, пухленькая, с широко распахнутыми наивными глазами и игривыми ямочками на щеках. Пока она шла к дому, Дидье провожал ее взглядом. Даже когда дверь за служанкой закрылась, глаза его продолжали смотреть в ту сторону.

– Диди, – Вивьен попыталась привлечь к себе внимание, но ответа не получила. Тогда она позвала его чуть более настойчиво: – Диди!

– А? Да, дорогая, прости. Задумался.

– Ну разумеется, – вздохнула леди Алертон и вернулась к прерванному разговору: – У тебя бы ничего не вышло. Полин и Франсуа встали перед тетей Агнес стеной, пытаясь сдержать ее. За что тоже получили гневную отповедь. Следует отметить, очень обидную для обоих. А Гийом с позором бежал. И вот после всего этого он появляется за ужином как ни в чем не бывало. Он не был подавлен или удручен. Наоборот, пребывал в превосходном расположении духа. Разве ты не обратил на это внимания?

– Сказать по правде, нет. Да и лица его я почти не видел.

– Ах, ну да. Вы же сидели по одну сторону стола. А я видела его превосходно, и потому у меня возник вопрос. Что такого могло произойти меньше чем за два часа, чтобы Гийом так переменился?

– Очень интересное наблюдение. Хотя пока ни о чем нам не говорит.

– Совершенно. Но все равно несколько странно.

– Безусловно. Но давай все же вернемся к дневнику. Мне кажется, он намного любопытнее, чем семейный скандал.

– О да! – спохватилась леди Алертон. – Я заглянула в него, но ничего не смогла понять. Тетя Агнес тоже говорила, что не сумела разгадать смысл записей.

– И ты сожгла его, как она советовала?

– Нет. Тогда я не придала значения ее словам и положила его в комод. А потом и вовсе забыла о разговоре.

– Могу ли я взглянуть на него?

– Разумеется. – Вивьен поднялась и отправилась в дом.

Она вернулась через некоторое время и протянула дневник. Дидье перелистнул несколько страниц, затем выбрал одну из записей и стал изучать ее уже более внимательно. Однако через несколько минут он поднял голову и озадаченно посмотрел на внучку:

– Удивительное дело. Я также ничего не понял из написанного. Разве что все эти люди мертвы. Не берусь утверждать с точностью, но здесь, кажется, указаны даты их смерти.

– Ты в этом абсолютно уверен?

– Разумеется, нет. Самая ранняя запись сделана почти десять лет назад, не могу же я помнить абсолютно все. Но это легко проверить. Разве что лорд Гарднор. – Месье де Навен открыл одну из последних записей в дневнике. – Я совершенно точно помню, что умер он немногим больше года назад. Мы встречались с ним накануне его смерти на Кубке Честера и поставили на одну лошадь. Как сейчас помню, это была Эльтинор. Никто тогда не верил, что она придет первой, но я-то знал…

– Диди, не отвлекайся, пожалуйста, – Вивьен попыталась вернуть его в русло разговора.

Но месье де Кринье отвлекся, потому что из дома вышла все та же служанка уже с пустой корзиной и отправилась назад в сторону боковой калитки. Глаза Диди моментально приняли мечтательное выражение. Просидев в таком состоянии несколько секунд, он неожиданно вскочил со своего места.

– Мне надо пройтись, – решительно заявил Дидье. – Оставь пока дневник у себя. Я просмотрю его еще раз на досуге.

Бросив эту фразу, он устремился в сторону калитки вслед за удаляющейся фигурой.

– Прошу тебя, держись подальше от водоемов, – только и успела предупредить его Вивьен.

Через несколько минут после его ухода на веранде появилась Мари.

– Я все узнала, миледи, – вполголоса сообщила она, глаза у нее при этом возбужденно блестели. – Отвар в комнату миссис де Навен относил Жан.

– Ты ничего не путаешь? Это точно была не Элис?

– Нет, миледи. Миссис де Навен отправила ее в это время в деревню в лавку за лавандовым мылом. Ей очень не нравилось розовое, которое предложила хозяйка.

Оставшись одна, Вивьен вновь открыла дневник и стала изучать первую запись, датированную тысяча восемьсот семьдесят восьмым годом. Речь шла о лорде Этвуде. В тот год ей исполнилось восемнадцать, и она была первый раз представлена королеве. Подготовка к этому событию, как и оно само, была настолько волнительна, что ничего другого она припомнить не могла. После того как назвали ее имя, она приблизилась к трону и сделала реверанс, а затем должна была отойди, не поворачиваясь к королеве спиной. Платье было с шлейфом в четыре фута, и красивое отступление при такой длине требовало определенной сноровки. На одни только репетиции прохода туда и обратно ушло не меньше двух месяцев. Разве можно при этом вспомнить о смерти какого-то лорда? Она даже не помнила, сколько ему было лет. Наверное, он был стар и умер от каких-нибудь болезней, которые давно мучили его. Что в этом может быть интересного?

После фамилии и даты значилось «чахотка», а рядом стояла другая запись – «красная кожа». Вивьен знала, что при этой болезни бывает яркий румянец, это ли имел в виду отец? Поразмыслив, она пришла к выводу, что, скорее всего, нет. Если румянец на щеках чахоточного больного обычное дело, то стоит ли обращать на это внимание? Выходило так, что вся кожа лорда Этвуда была красной. Но отчего? Леди Алертон попыталась вспомнить, когда человек может сильно раскраснеться, и на ум пришло только одно обстоятельство – после быстрого и долгого бега. И это никак не вязалось с чахоткой.

Еще ниже на листе стояли три заглавные буквы «Д.Д.Г.». Вивьен предположила, что это чьи-то инициалы. Но чьи именно и почему имя этого человека не записано полностью? Складывалось впечатление, что старый лорд Элрой писал таким образом, будто опасаясь, что дневник попадет в чужие руки. Но зачем тогда было отдавать его тете Агнес? Разумнее было его уничтожить самому или попросить других это сделать, но отец Вивьен по какой-то причине решил его сохранить. От бесконечных вопросов голова у леди Алертон разболелась, и она, закрыв дневник, откинулась на спинку кресла.

Когда месье де Кринье вернулся в поместье, она все так же сидела на веранде. На коленях у нее по-прежнему лежал дневник. Но Вивьен не пыталась постичь его тайну, а просто смотрела вдаль на раскинувшийся пейзаж – холмы, поросшие густым лесом, и голубоватые зубцы Альп позади них. Заметив появление Дидье, она оживилась и, бросив на него оценивающий взгляд, заметила:

– Очередное купание не состоялось?

– Как ты можешь заметить, нет, – с достоинством ответил месье де Кринье, поправляя причудливо завязанный галстук.

– Удивительное везенье.

– Я бы так не сказал, – он состроил недовольную мину. – Местная харчевня не оправдала моих ожиданий – сидр еще хуже того уксуса, которым потчуют нас достопочтенные Сабатье, а служанка, которая мне его принесла, похожа на старого индюка, страдающего артритом и несварением желудка. К тому же никто не играет в карты. Как живут эти люди в подобной глуши, не теряя рассудка? Верно, мне этого не дано понять.

– Несомненно, – согласилась с ним леди Алертон.

Ей хотелось спросить о той служанке, что отправилась в деревню. Но в последний момент Вивьен передумала. Слишком велика была вероятность, что Диди пустится в описания любовных коллизий, знать о которых ей совсем не хотелось. Поэтому она решила обратить внимание на другое:

– Но при этом настроение совершенно не пострадало. Выражение лица у тебя говорит о полном довольстве жизнью.

– Ты абсолютно права, Виви! – с видом триумфатора сообщил месье де Кринье. – Мои рассуждения были просты: если мы вынуждены пребывать в таком скучном месте, то как-то следует самостоятельно приукрасить свое существование. Иначе оно станет совершенно невыносимым.

– И каким же образом ты справился с этой задачей? – с некоторой тревогой поинтересовалась леди Алертон.

В ее воображении немедленно возникли кафе-шантан, кабаре и прочие увеселительные заведения, о которых она не раз слышала от деда. Но Вивьен постаралась отогнать от себя пугающие до-гадки.

– Не хочу портить сюрприз. Ты все узнаешь через несколько часов.

За обедом месье де Кринье держался довольно отчужденно. Извинения извинениями, но обида все же давала о себе знать. Все это прекрасно понимали, из-за чего также испытывали неловкость. Полин вела себя слегка нервозно, периодически бросая то на Дидье, то на Франсуа быстрые взгляды в надежде, что те как-то постараются разрядить напряженную обстановку. Но ни первый, ни второй не предприняли ни одной попытки. Даже не попробовали завести какой-нибудь пустячный разговор. На Франсуа тоже надежды было мало – он по-прежнему отдавал предпочтение вину, нежели приятной застольной беседе.

Появление за столом мадемуазель Пиорри еще больше омрачило положение. Мало того что лицо ее за несколько дней сильно осунулось, а глубоко в глазах поселилось отчаяние, теперь она везде стала носить с собой четки. Иветт не выпустила их из рук, даже когда опустилась в свое кресло и слуга поставил перед ней тарелку. Прекрасно чувствовал себя только Стивен, если судить по аппетиту. Он не обращал ни малейшего внимания на нездоровую атмосферу и с удивительной быстротой поглощал все, что подавали, – суп-крем с артишоками и фундуком, оладьи из окорока с миндалем, аттеро из телятины с шампиньонами и языком, буше с креветками, копченую гусиную грудку. Кухарка у Сабатье была отменной, и мистер Хейворд отдавал ей должное.

Вивьен мечтала лишь о том, чтобы мучительный обед побыстрее закончился и можно было отправиться куда угодно, только бы побыстрей покинуть эту мрачную компанию. Но ее муки неожиданно закончились с появлением слуги, который сообщил месье де Кринье, что ящики прибыли. Тот от этой новости удивительным образом преобразился – вскочил со своего места и поспешил из столовой. Из-за двери было слышно, как, удаляясь, он уже начал давать какие-то распоряжения.

Через несколько минут Дидье вернулся в столовую, а вслед за ним вошел все тот же слуга с подносом, на котором стояли две темные бутылки, украшенные папскими регалиями и знаками отличий, и еще одна с шампанским. Когда бутылки и бокалы были поставлены на стол, месье де Кринье принял театральную позу и торжественно возвестил:

– По случаю нашего утреннего примирения я дал телеграмму знакомому поставщику вина в Авиньоне, чтобы доставили сюда несколько ящиков «Шато де Бокастель». Мне трудно объяснить свой выбор. Возможно, все дело в особой пряности вкуса. Или загадка таится в искусном купаже. А возможно, в большом содержании мурверда… – мечтательно стал рассуждать он, закатив глаза к кессонному потолку в поисках истины. Но, не найдя ее там, вернулся взглядом к онемевшей от удивления аудитории. – Я затрудняюсь найти ответ на этот вопрос, хотя задавал себе его не раз. Поэтому просто считайте это моей прихотью. У каждого человека есть свои маленькие слабости. В любом случае я очень надеюсь, вино вас не разочарует. А шампанское… Оно, безусловно, не так прекрасно, как присутствующие здесь дамы, но я искренне надеюсь, что они найдут его вполне достойным своего изысканного вкуса.

Закончив свою витиеватую речь, он дал знак прислуге разлить вино по бокалам. Каждый, завороженный вдохновенными рассуждениями, покорно сделал по глотку. Вивьен не нашла ничего особенного в шампанском, хотя оно и не было лишено приятности. Впрочем, Диди именно об этом и пытался осторожно намекнуть. Зато Франсуа и Гийом немедленно примкнули к стану поклонников «Шато де Бокастель». Допив свои бокалы, они тут же потребовали наполнить их вновь.

Не прошло и получаса, как атмосфера в столовой приняла вполне непринужденный, даже дружественный характер. Возможно, не последнюю роль сыграл уход Иветт. Пока она находилась за столом вместе со всеми, отдавать должное талантам виноделов долины Роны было несколько неловко. Ее скорбный вид в какой-то степени мешал окончательному восстановлению мира и гармонии в доме. Зато присутствие Стивена не отягощало никого. Он не смог оценить изысканные нотки вина и даже не пытался это сделать, зато еде отдавал должное с превеликим удовольствием.

По замыслу Дидье, дегустация за обедом доставленного вина должна была служить лишь анонсом к приятному вечеру. Но Гийом и Франсуа рассудили иначе. Когда бутылки опустели, они потребовали принести еще. Полин, которую также покинуло гнетущее чувство неловкости, пригласила всех перейти в гостиную. Но ее предложение было встречено с негодованием – Франсуа, Гийом и Дидье категорически отказались куда-либо перемещаться из этого чудесного места. Столовая и в самом деле производила самое приятное впечатление – большие окна в частых свинцовых переплетах, старые потемневшие картины на стенах, тяжелые, но удобные дубовые кресла. Особенно же Вивьен нравился камин, облицованный резным черным мрамором.

Вторая половина дня обещала быть очень приятной, но ее немного подпортило неожиданное появление инспектора Бонналя. Не успел слуга доложить о его приходе, как инспектор тут же появился на пороге. Немедленно достав из внутреннего кармана мундира очередную бумагу, он заговорил, обводя присутствующих тяжелым взглядом:

– Приглашенный из Сюртэ судебный медик…

– Не желаете присоединиться к нам? – прервал его Дидье, указывая на только что принесенные бутылки вина.

– «Шатонёф-дю-пап»? – в глазах у Бонналя блеснул интерес ценителя.

– «Шато де Бокастель», если быть точным.

Инспектор молча опустился в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу мундира и отер мясистый затылок носовым платком. Месье Сабатье правильно расценил этот жест и велел слуге принести еще один бокал.

По прошествии пары часов Бонналь преобразился до неузнаваемости. Тяжелый, давящий взгляд куда-то исчез, и инспектор начал игриво посматривать в сторону Вивьен. Чтобы привлечь ее внимание, он даже рассказал уморительную историю про воришку-неудачника, которого недавно поймал. Тот залез в дом одного богатого буржуа, пока семейство отбыло на отдых. Но, перелезая через ограду с мешком награбленного, зацепился курткой за одну из пик. Да так плотно на ней застрял, что освободиться самостоятельно не смог. В таком виде его и застал полицейский, совершавший обход квартала.

Инспектор неожиданно для всех оказался удивительно талантливым рассказчиком. Над тем, как он красочно и с изрядным юмором описывал события, смеялись все. Но в самый разгар веселья Бонналь вдруг вспомнил о цели своего визита:

– Господа, позвольте все же, я расскажу, как обстоят дела.

– Дорогой месье Бонналь, и охота вам портить такой чудесный вечер? – поинтересовался Дидье, подливая ему еще вина.

– Дорогой месье де Кринье, – горестно вздохнул в ответ тот. – А что прикажете делать? Я же все-таки на службе… Так вот, судебный медик из Сюртэ тоже не смог определить яд…

– Давайте за это выпьем! Среди нас нет убийцы! – радостно воскликнул Франсуа.

– Должен вас огорчить. Я не закончил свой рассказ, – Бонналь бросил на него извиняющийся взгляд. – Он ввел выделенное вещество мышам, и у тех случились судороги.

– А мышки остались живы? – голос у Гийома дрогнул, а глаза влажно заблестели.

– Не переживайте, дорогой месье де Навен. Мышки живы и уже идут на поправку. Но поскольку факт отравления налицо, возникает вопрос: как яд попал в организм? Его обнаружили в желудке. Следовательно, ваша супруга, мадам де Навен, приняла его с пищей. Кто-нибудь может сказать, что она ела в тот день?

– Все то же, что и мы, – пожала плечами Полин. – Но никто из нас не жаловался на здоровье.

– Но тетя Агнес пила успокоительный отвар, – напомнила Вивьен.

– А кто его готовил? – глаза инспектора загорелись.

– Наша кухарка, разумеется, – недоуменно ответила мадам Сабатье.

– Тогда я должен пройти на кухню.

– Как вам будет угодно. Слуги проводят вас.

Пока месье Бонналь отсутствовал, приятный вечер шел своим чередом. Никто не мог себе даже представить, что Симона, которая проработала в доме кухаркой больше десяти лет, кого-то могла отравить. Поэтому все восприняли желание инспектора пообщаться с прислугой как обычную формальность. Но тот вернулся в столовую с банкой чая в руках и твердо заявил:

– Я изымаю этот чай для исследования, а кухарку арестовываю.

После чего коротко кивнул собравшимся, еще раз бросил на Вивьен заинтересованный взгляд, развернулся и вышел за дверь. На какое-то время в столовой повисла тишина. Все просто не могли прийти в себя от изумления. Но неожиданно месье Сабатье вскочил на ноги.

– Безобразие! Черная неблагодарность! – гневно воскликнул он. – Мы его поили вином, а он у нас отнял еду. Кто теперь приготовит нам завтрак?!

– Не переживайте, Франсуа, – беззаботно махнул рукой Дидье. – Голодными мы не останемся. Что-нибудь придумаем.

В знак того, что не видит в этом особых проблем, он поднял свой бокал. Остальные мужчины присоединились к нему, и застолье продолжилось.

8

Накануне вечером Вивьен и Полин покинули столовую довольно рано, оставив мужскую компанию в прекрасном расположении духа. Утром леди Алертон, спустившись к завтраку, нашла Дидье, Франсуа и Гийома все там же. Казалось, они никуда и не уходили. Но, присмотревшись к одежде, она поняла, что к себе в комнаты они все же поднимались и, скорее всего, им удалось добраться до кроватей. Несмотря на это, выглядели они несколько утомленными и слегка несвежими.

– Доброе утро! – поприветствовала она их, усаживаясь в одно из кресел.

– Дорогая Виви, – с трудом произнес месье де Кринье. – При всем моем уважении и любви не могу согласиться с этим заявлением. И заклинаю всеми святыми, разговаривай чуть тише.

– Ах, прости, – почти прошептала Вивьен, пытаясь не рассмеяться. – Мне стоило бы догадаться.

В этот момент в столовую вошел слуга с чугунной сковородой размером с колесо от телеги, на которой шипела яичница с беконом. Запах моментально наполнил все помещение, вытеснив аромат букета на столе. Франсуа тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел в окно.

– Шампанское еще осталось? – обратилась леди Алертон к слуге.

– О да, мадам.

– Принесите пару бутылок.

Но тот принес не только его. Через некоторое время он вошел в столовую с большой глиняной миской, полной какой-то ярко-желтой каши.

– Что это?! – поинтересовался Гийом, испытывая мучения от резкого запаха, исходящего от сковороды.

– Как я понимаю, фермерский завтрак, – высказал предположение месье де Кринье. – И, если я прав, на обед нам подадут курицу с тушеными овощами и гороховое пюре.

– Зачем? – страдания месье де Навена достигли предела.

– А как же иначе? Вчера любезный инспектор Бонналь лишил нас прислуги…

– Любезный? Он болван! – заметил Франсуа в полном негодовании.

– Бесспорно, – мрачно согласился Дидье. – Но кто-то же должен был занять место у очага?

– И кто же взял на себя эту почетную и ответственную миссию?

– Энгель, – догадалась Вивьен. – Твой конюх.

– Нас будет кормить конюх? – пришел в ужас Франсуа.

– По всей вероятности, да, – невозмутимо заметил Дидье.

Видимо, шампанское возымело свое действие – он уже не был настроен так мрачно и даже начал проявлять интерес к блюдам, расставленным на столе. Вивьен с чашкой кофе в руках с любопытством наблюдала удивительное преображение участников разговора. Только что они старались отводить глаза от еды, но после одного-двух бокалов шампанского к ним вернулся не только аппетит, но и прекрасное расположение духа.

– Виви, я буду настаивать на своем мнении, даже если ты решишь его оспорить, – начал Дидье, рассматривая на своей тарелке глянцевую поверхность яичного желтка в обрамлении кусочков поджаренной до хруста свинины. – Ты – удивительная женщина. Единственная на моем веку, которая ведет себя именно так, как того требуют обстоятельства, а не пускается в мучительные беседы о правильности и дальновидности чужих поступков.

Леди Алертон с любовью посмотрела на деда, стараясь скрыть улыбку. В ее понимании происходящее было настолько очевидно, что решение напрашивалось само собой. В это время Франсуа и Гийом, не теряя времени на комплименты в адрес Вивьен, тоже включились в процесс дегустации поданного завтрака. При этом действовали настолько энергично, что, когда в столовой появился мистер Хейворд, сковородка была пуста.

– А что это в миске? – поинтересовался он, не обращаясь к кому-то лично.

– Как я полагаю, мамалыга. – Месье де Кринье с чувством полного удовлетворения откинулся на спинку кресла и промокнул губы салфеткой.

– Простите, как?

– Мамалыга. Каша из дробленой кукурузы. Обычное блюдо ковбоев на Диком Западе.

– Оригинально, – заметил Стивен и, как только слуга поставил перед ним тарелку, ухватился за ложку.

Ел он настолько увлеченно, что Франсуа и Гийом тоже решили попробовать. Однако не нашли это блюдо интересным, яичница им понравилась намного больше. Но по глазам было видно, что еще чем-нибудь подкрепиться они бы не отказались. Как будто читая их мысли, в столовой опять появился слуга. Теперь в его руках оказалось блюдо, полное оладий. Следом за ним семенила служанка с банкой меда.

– В другой раз я бы счел такой завтрак варварским, – заметил Франсуа с довольным выражением лица, снова приступая к еде. – Но сегодня он оказался как нельзя кстати. Какие таланты таит в себе ваш конюх, Дидье! Надо будет послать ему десять франков в знак благодарности.

После завтрака леди Алертон решила прогуляться в одиночестве. Она давно заметила, что так ей думается намного лучше, чем сидя в кресле. Те вопросы, что Вивьен озвучила Дидье, были не последними. Их бы набралось не меньше десятка, но ни на один она пока не нашла ответа.

Выйдя из дома, Вивьен в задумчивости постояла некоторое время на пороге, а затем направилась к боковой калитке. Проходя мимо оранжереи, она неожиданно заметила Мари, которая стояла у какого-то раскидистого куста с белыми ягодками. Та разглядывала ветки как-то напряженно, как будто пыталась что-то припомнить. Леди Алертон сначала хотела окликнуть ее, но потом передумала и направилась дальше.

Выйдя за калитку и пройдя до того места, где упала Элис, она увидела мистера Хейворда. Тот смотрел вниз, не замечая ничего вокруг.

– Стивен, – окликнула его леди Алертон.

– Да, миледи? – тот от неожиданности слегка вздрогнул.

– Что вы здесь делаете? Уж не собираетесь ли снова спуститься по склону?

– Нет, мидели. Думаю, это будет лишним. Той части гардероба, что я нашел, вполне достаточно, чтобы понять, собиралась ли служанка уехать. Она украла письма и решила бежать, а человек, что встретился ей в этом месте, отнял их и столкнул ее с дороги. Все на первый взгляд кажется довольно простым. Но я не могу найти решение одной загадки: зачем любовные письма какой-то женщины понадобились мадам де Навен? И как они к ней попали?

– Совершенно правильные вопросы, Стивен. Я еще в прошлый раз отметила, что, если мы узнаем имя автора, все остальное, возможно, разъяснится само собой. Но, к сожалению, я не знаю, как это сделать. Даже не могу вспомнить, видела ли их у тети Агнес, когда та при мне открывала комод, или они появились позже. Потом я по понятным причинам их уже не нашла.

– Потом, миледи? – с изумлением переспросил мистер Хейворд.

Вивьен поняла, что проговорилась, и покраснела от смущения. Но деваться было некуда, пришлось отвечать:

– Да. Должна признаться, я побывала в комнате тети Агнес после ее смерти. Это, разумеется, очень дурно и ничуть меня не оправдывает, но я хотела понять, что могла украсть Элис и украла ли вообще. Мне необходимо было все проверить.

– Исключительные обстоятельства – вполне достойное оправдание, – признание не произвело на Стивена никакого впечатления.

– Да-да, – рассеянно ответила леди Алертон.

В этот момент она вдруг вспомнила разговор с тетей на веранде. Тогда мадам де Навен как-то замялась, подбирая слова, но так и не смогла выразить, что ее тревожило. И одна фраза показалась Вивьен странной: «У меня не оставалось выбора… Я обратилась в бюро, хотя, наверное, этого не стоило делать…»

– Скажите, Стивен, какие бывают бюро?

– Простите, миледи. Я не понял вопроса.

– В какие бюро может обращаться человек? Только не говорите про наем прислуги. Что-то такое, куда люди приходят только в случае крайней необходимости или находясь в затруднительном положении.

– Тогда, адвокатское, миледи.

– Нет, не то. У тети был свой поверенный, очень хороший. Ей не требовались услуги кого-то еще.

– Позвольте подумать, миледи.

Лицо мистера Хейворда приняло то самое отрешенное выражение, которое Дидье принимал за признак слабоумия. Стивен замер, глядя куда-то на макушки деревьев, и простоял неподвижно в течение нескольких минут. Вивьен, начиная терять терпение, уже собралась его вывести из транса, как вдруг секретарь очнулся.

– Сыскное, миледи, – уверенным тоном сообщил он.

– Сыскное? – такая мысль не приходила ей в голову, но показалась интересной. – Вполне вероятно… Тетя так силилась подобрать слова. Верно, она действительно столкнулась с какими-то серьезными неприятностями… Постой, теперь мне надо подумать.

Вивьен стала расхаживать по дороге туда-сюда, что-то прикидывая. На это ей потребовалось несколько больше времени, но наконец она вернулась к Стивену с горящими от возбуждения глазами и быстро заговорила:

– Если тетя Агнес обращалась в сыскное бюро, то у нее должна была сохраниться переписка. И, вероятно, в ней говорится о предмете, по поводу которого она туда обращалась. Я полагаю, сейчас для нас это единственный способ хоть что-то узнать. Не уверена, что нам точно повезет, но попробовать стоит.

– Так пойдемте в комнату мадам де Навен еще раз и поищем.

– Это невозможно, – вздохнула леди Алертон. – Дверь заперта.

– Но вы же как-то туда попали?

– Да, мне ее открыл Энгель. Мари пригласила его помочь.

– Так в чем же сложность, миледи? Давайте позовем его еще раз.

– Нет-нет, ни в коем случае! Он теперь смотрит на меня как на преступницу и бог знает что обо мне думает.

– Хорошо, миледи. Если вы не против, тогда я сам попробую ее открыть.

– У вас тоже есть такие железные палочки с крючками на конце?

– Отмычки? Нет, миледи. Но когда я учился в Харроу, мы с другими учениками по ночам воровали печенье в кабинете директора. Разумеется, дверь всегда была заперта, но мы прекрасно с ней справлялись.

– Неужели в такой уважаемой школе детей так плохо кормили, что приходилось воровать еду?

– Нет, миледи. Это было сродни спортивным состязаниям на ловкость. У вас найдется шляпная булавка?

– Разумеется.

– Тогда предлагаю отправиться прямо сейчас.

Мистер Хейворд не обманул. Времени ему потребовалось чуть больше, чем Энгелю, но с замком он в итоге справился. Когда Стивен открыл дверь и отступил, пропуская леди Алертон, за их спинами раздалось легкое покашливание. Вивьен испугалась так, что у нее подкосились ноги, а сердце стало биться о корсет, стараясь вырваться наружу. Еще немного, и она рухнула бы на пол, но голос Дидье привел ее в чувства:

– Кража со взломом во все века крайне резко порицалась обществом. Интересно, что заставило вас встать на столь скользкий путь?

– Исключительно любопытство, – Вивьен перевела дух и постаралась унять дрожь в ногах.

– Хочешь порыться в тетушкином грязном белье?

– Я бы предпочла избегать таких резких формулировок. Скорее, просмотреть ее бумаги. Давайте зайдем в комнату и прикроем дверь, пока нас не заметил кто-нибудь.

С того момента, как она побывала здесь в последний раз, слуги перестелили кровать, почистили ковры, убрали золу из камина, но вещи мадам де Навен не тронули. Все осталось на своих местах. Леди Алертон открыла верхний ящик комода и достала пачку бумаг. Стивен встал рядом и стал читать вместе с ней.

– Так, это письмо от Полин. – Вивьен отложила конверт в сторону. – А это от ее управляющего… Его я посмотрю позже, если не найду что-то более интересное.

Месье де Кринье прохаживался по комнате со скучающим видом. В кладовке стояли еще несколько ящиков вина, и он размышлял, как славно проведет этот вечер в гостиной. Дидье бы не отказался еще сыграть в вист, раз подобралась такая приятная компания.

– Это совсем неинтересно, какие-то закладные, – леди Алертон отложила их на комод к стопке уже просмотренных бумаг. – А вот то самое письмо из банка по поводу векселя. Но с ним все понятно.

– Что вы вообще ищете? – не выдержал наконец Диди. – Утерянное завещание?

– Я пока сама толком не знаю. Скорее всего, это должно быть письмо из сыскного бюро. Если наша догадка верна, разумеется.

– Мадам де Навен наняла сыщика следить за своим мужем? Какая пикантная история, – развеселился месье де Кринье. – Я собрался уходить, но теперь обязательно останусь. Не хочу отказывать себе в удовольствии почитать о его шалостях с какой-нибудь певичкой.

Он уселся в кресло, закинув ногу на ногу, а трость прислонил к столешнице комода. Но сделал это крайне неловко, поскольку она тут же соскользнула и упала на пол, зацепив по дороге корзину для бумаг, стоящую рядом. Дидье наклонился, чтобы поднять трость, и тут заметил смятый листок на дне корзины. Он достал его, повертел в руках, затем развернул и стал читать. Но в этот момент леди Алертон воскликнула:

– Стивен, вы были правы! Вот письмо из сыскного бюро «Трамье и сын»… Мой бог, посмотрите, что они пишут! Это же низость! Как можно до такого опускаться!

– Ну что, там певичка? – встрепенулся Дидье. – Я был прав? Или что-то более скандальное? Внебрачный ребенок? Ай да Гийом!.. Хотя если вспомнить мадам де Навен, то ничего удивительного.

Испытывая жгучее желание узнать мельчайшие подробности, он встал и подошел к остальным. Но Вивьен одной фразой уничтожила все его смелые предположения:

– Речь идет о месье Мельяке. Они подослали к его слуге какую-то девицу. Та его соблазнила и таким образом проникла в дом, а потом выкрала любовные письма.

– Какие коварные методы! Надо будет серьезно поговорить с Энгелем.

– Ты совершенно прав. Только я бы назвала такие методы грязными. Но что сделано, то сделано. Письма сыщики добыли и передали тете Агнес.

– И кто же их писал?

– К сожалению, здесь об этом ничего не сказано, – развела руками Вивьен. – Но картина теперь совершенно ясна: тетя Агнес получила доказательства, что у избранника Иветт была другая женщина. Мельяк подкупил служанку, чтобы та их выкрала, а потом встретил на дороге, скинул с обрыва и забрал письма.

– Странно, – лицо мистера Хейворда опять приняло отрешенное выражение.

– Что именно, Стивен? – леди Алертон повернулась в его сторону.

– Почему мадам де Навен сразу не показала их мадемуазель Пиорри?

– Я могу только догадываться. Или ее смущал сам способ, которым они были добыты, или она боялась, что это будет слишком сильным ударом для племянницы. В любом случае Иветт ничего о них не известно. Иначе бы она мне обязательно об этом сказала.

– Необязательно, – скептически заметил Диди.

– Нет, ты ошибаешься. Она мне рассказала, что месье Мельяк разорвал с ней отношения. Как видишь, этого она не утаила.

– Разорвал? После того как она получила наследство?

– Именно. И это обстоятельство меня удивляет больше всего. И как бы ни прозрачны для нас стали все события, его поступок остается загадкой. Потому-то я с самого начала говорила, что, когда мы узнаем имя автора писем, все станет значительно понятнее.

– Ну тогда я могу порадовать тебя, – Дидье продемонстрировал записку, найденную в корзине для бумаг. – Их писала некая мадам Дюссо.

Вивьен нетерпеливо выхватила листок из его руки и прочитала слова, написанные печатными буквами: «К Вам попали письма мадам Дюссо. Но это еще не все, что Вам следовало бы знать о месье Мельяке. Есть более убедительные доказательства его запятнанной репутации. Если хотите их получить, приходите к пруду к половине девятого».

– Вот это находка! – радостно воскликнула Вивьен. – Теперь понятно, почему тетя Агнес отправилась на прогулку в такое время. Только жаль, что по почерку нельзя понять, кто это написал.

– Зато можно попытаться узнать, кто ее принес, – заметил мистер Хейворд, выйдя из сомнамбулического состояния.

– Каким образом?

– Если нет конверта, значит, ее не прислали по почте, а принесли. Раз так, достаточно спросить у слуг, кто ее доставил.

– Отлично, Стивен! Будьте добры, сделайте это.

– Непременно, миледи.

– А пока можно только сказать, что месье Мельяк охотился, видимо, именно за этими письмами. Из чего я делаю вывод, что они его компрометировали. Иными словами, он состоял в определенных отношениях с некой мадам Дюссо, и этим фактом решила воспользоваться тетя Агнес, чтобы отговорить Иветт от брака.

– Предлагаю рассказать всю историю инспектору Бонналю, он будет счастлив, – заметил Дидье и поднял указательный палец. – Но только с одним условием: он вернет нам кухарку. Не желаю больше получать мамалыгу на завтрак.

– Идея великолепная, но неосуществимая, – вздохнула леди Алертон. – У нас нет доказательств. К тому же мы подозреваем месье Мельяка в убийстве Элис, но тетю Агнес он в таком случае точно убить не мог. А инспектора интересует только ее смерть, о служанке он даже ни разу не вспомнил.

– Почему же? Он мог вернуться в поместье, найти мадам де Навен и утопить.

– Для начала ее отравили, а вот утонула ли она, или ей кто-то помог, нам пока неизвестно.

– В таком случае Алексис Мельяк и отравил.

– Но зачем? Если ему были нужны письма, он приехал их забрать, – Вивьен стала расхаживать по комнате, рассуждая. – Видимо, когда тетя решила достать их из комода, пропажа и обнаружилась. Все бросились искать Элис в доме. Но месье Мельяк сразу сообразил, что служанка ушла с ними из поместья, и бросился ее догонять.

– И откуда же у него такая сообразительность? Я полагал, что Элис украла письма для него.

– Я сначала тоже так думала, но потом пришла к выводу, что нет. Зачем бы он стал привлекать к себе лишнее внимание? Если он подкупил служанку, то к чему вообще было приходить в дом и общаться с тетей Агнес? Достаточно встретиться с Элис за калиткой. Он бы вернулся с письмами в Париж, и никому бы вообще не пришло в голову, что он побывал в «Ливанских кедрах».

– Да, я этого не учел, – огорчился месье де Кринье.

В этот момент послышались голоса: кто-то шел по коридору. Вивьен подала всем знак молчать, а сама на цыпочках подошла к двери и прислушалась.

– Я очень надеюсь, что твоя тетка не оставила все только этому болвану Гийому и твоей сестре, – раздался голос Франсуа.

– Тетя Агнес обещала, что нас она точно не обидит.

– Я помню, она как-то упоминала о полумиллионе франков, но сколько будет на самом деле? Побыстрее бы вскрыть завещание. Надоело постоянно просить у нее эти гроши.

– Ну потерпи, дорогой, когда-то же полиция позволит нам ее похоронить.

– Поскорей бы.

Голоса удалились, а затем совершенно стихли в конце коридора. Леди Алертон вернулась на свое место.

– Кто это был? – полюбопытствовал Дидье.

– Полин с мужем. Делили наследство, – с грустью в голосе ответила она.

Ей неприятно было думать, как переменилась кузина. Веселая и беззаботная девушка превратилась в истеричную женщину, все мечты которой свелись только к деньгам.

– Этого следовало ожидать. Деньги они желают получить больше остальных.

– Не станем их больше обсуждать. Если никто не возражает, вернемся к нашему делу. Я убеждена, что Элис украла письма для кого-то другого и месье Мельяк бросился ее догонять. Предполагаю, это была та женщина под вуалью, о которой говорил Эн-гель.

– Полагаешь, эта женщина могла отравить мадам де Навен?

– Не исключено. Но если это сделала она, то я пока не понимаю зачем.

– И что же теперь делать?

– Разумеется, думать.

Стивен привычно обратил свой взор к потолку и замер. Дидье, посмотрев на него с легким неудовольствием, отвернулся и стал постукивать кончиками пальцев по подлокотнику. А Вивьен отошла к окну, откуда открывался удивительно живописный вид – деревушки отсюда видно не было, зато между пологими холмами светлой лентой извивалась река. День был погожим, и даже на таком расстоянии глаз улавливал на поверхности воды солнечные блики. Но ей было не до местных красот, выяснение обстоятельств этих двух убийств оказалось настолько захватывающим делом, что ни о чем другом она уже думать не могла.

– Правы мы в наших догадках или нет, к сожалению, может сказать только сам месье Мельяк, – констатировала леди Алертон после некоторого раздумья.

– Он, безусловно, будет счастлив поделиться обстоятельствами своих деяний, – скептически заметил Дидье.

– Я прекрасно понимаю, что мои слова звучат абсурдно. Но тем не менее не теряю надежды добиться правды.

– И что же ты собираешься предпринять? Поездку в Париж?

– Нет, я туда сейчас не поеду. Направим сначала Энгеля, если ты не возражаешь. Твой любимец всех кухарок попытается узнать о нем как можно больше. И я тогда решу, как поступить дальше.

– Если мы его отпустим, то все умрем с голода. Он сейчас исполняет должность кухарки, если ты не забыла.

– Ах да. Так что же делать? – нахмурилась Вивьен. – Стивен, вы умеете готовить?

– К сожалению, нет, миледи.

– Очень жаль. Будем надеяться, что Мари имеет в этом некоторый опыт.

Вернувшись к себе в комнату, Вивьен вызвала камеристку. Как только та появилась на пороге, леди Алертон поинтересовалась:

– Вам приходилось когда-нибудь стряпать, Мари?

– Нет, миледи.

– Очень жаль, – разочарованно заметила она. – Ладно, ступайте.

– Да, мидели.

Но Мари не ушла, а осталась стоять, как будто сомневалась, стоит ли говорить или нет.

– Вы что-то хотели сказать, Мари?

– Да, миледи. Сегодня в гостиной для слуг я случайно обратила внимание на стойку с колокольчиками из разных комнат. Один из них был отвязан и лежал у ножки поставца.

– Так скажите об этом экономке или кому-нибудь еще.

– Я сказала, миледи. Но дело не в этом. Шнурок от этого колокольчика вел в комнату мадам де Навен.

– Ах, вот как?! Ты полагаешь, что его специально отвязали?

– Думаю, да, миледи. Я проверила, все остальные шнуры закреплены очень прочно. Колокольчик не смог бы отвязаться сам.

В голове Вивьен тут же вспыхнуло воспоминание – все сидят за ужином в столовой, и вдруг со второго этажа раздается громкий голос тети Агнес: «Найдите Элис!» В тот момент леди Алертон подумала, что тетя просто не дозвалась служанку, поэтому потребовала ее найти. Но если причина была в неработающем колокольчике, то ситуация представлялась совсем иначе. Кто-то специально это сделал, чтобы мадам де Навен не могла позвать Элис.

– Мари, вы не знаете, когда это произошло? – на всякий случай поинтересовалась она.

– К сожалению, нет, миледи. Я заметила это только сегодня.

– Ну что ж, – Вивьен вздохнула. – Хорошо, идите.

– Да, миледи, – камеристка сделала книксен, но опять не двинулась с места.

– Вы что-то хотите сказать?

– Да, миледи. В этом доме есть библиотека?

– Да. И очень хорошая. А что вы хотели?

– А там есть книги по ботанике?

– Насколько я знаю, отец месье Сабатье увлекался разведением редких растений и в свое время заказывал саженцы со всего мира. Наверняка что-то по этим вопросам найдется среди книг.

– А нельзя ли воспользоваться библиотекой?

– Вам? Что вы хотите там найти?

– Если позволите, мне бы не хотелось говорить раньше времени. Мне надо сначала проверить одну догадку.

– Ну хорошо, Мари, я попрошу у мадам Сабатье ключи.

Войдя в библиотеку, леди Алертон осмотрелась по сторонам. Один из шкафов был полностью посвящен книгам о растениях. Были здесь «Морфология и систематика растений», «Йоклогическая география растений», «Изменение животных и растений в домашнем состоянии», «Философия ботаники» и многое другое. Глаза просто разбегались.

– Ну вот, Мари, я не ошиблась. Выбирайте.

– Спасибо, миледи. Но я пока не знаю, где найти то, что меня интересует. А могу я побыть здесь некоторое время?

– Разумеется, – кивнула Вивьен и стала прохаживаться вдоль полок, выбирая, какую книгу взять почитать перед сном.

Прихватив две или три, она села у письменного стола, чтобы пролистнуть пару страниц, прежде чем решить, какую унесет с собой. Неожиданно леди Алертон заметила, что из-под массивного чернильного прибора выглядывает уголок листа бумаги. Она приподняла нефритовое основание и достала небольшую записку, написанную красивым женским почерком. В ней перечислялись на латыни разные вещества и их количества, из чего складывалось впечатление, что это рецепт. Вивьен пробежалась по строчкам глазами, и один компонент привлек ее внимание – Strychninum. «Стрихнин! – она чуть не вскрикнула от удивления. – Кому-то он понадобился. И, судя по тому, что бумага совсем свежая, недавно». Она быстро спрятала найденную бумагу, схватила первую попавшуюся книгу и торопливо покинула библиотеку.

Стивена леди Алертон нашла в саду. Он стоял на том месте, где до этого она видела Мари. Когда Вивьен приблизилась, мистер Хейворд задумчиво произнес:

– Очень странно.

– Что именно, Стивен?

– Прошу минуточку, миледи. Мне надо подумать.

Вивьен посмотрела на куст и обратила внимание, что листья на некоторых ветках были оборваны полностью.

– Козы объели куст? – высказала предположение она.

– В поместье нет коз. И овец с коровами тоже нет, – возразил мистер Хейворд.

– И как же тогда вы объясняете данный феномен?

– Просто, миледи. Их оборвали.

– Зачем?

– Не знаю. Лучше спросить об этом у того, кто в таких вопросах разбирается лучше меня.

– Хорошо, Стивен. А теперь отвлекитесь. Мне надо вам что-то показать.

– Да, миледи.

– Что вы думаете по поводу этой записки? – Вивьен протянула ему лист бумаги.

– Ее писала женщина, – заметил он, бегло просмотрев написанное.

– Я тоже обратила на это внимание. И почерк опять незнакомый и не похож на тот, что был на обрывке любовного письма. Но я сейчас не об этом. Что вы скажете о содержании?

– Похоже, это какой-то рецепт.

– Это понятно. Постараюсь выразиться яснее. Что вы думаете по поводу стрихнина?

– В небольших количествах это возбуждающее средство. Ничего особенного.

– А здесь его много или мало?

– К сожалению, я не разбираюсь в таких вопросах, миледи.

– А кто нам может помочь? Аптекарь?

– По всей вероятности, да.

– В деревне есть аптека?

– Да, миледи.

– Тогда, будьте добры, ступайте туда и узнайте. А заодно также выясните, не покупал ли кто-нибудь в последнее время все эти вещества.

– Хорошо, миледи.

– И вот еще что… Хотя нет, вероятно, вы этого не знаете…

– Чего именно, миледи?

– Мне вдруг пришло в голову, а что, если именно этим отравили тетю Агнес?

– Но инспектор сказал, что стрихнин не был обнаружен.

– В этом-то и дело…

– Я понял вас, миледи. Вы думаете, не провзаимодействовали ли вещества между собой, так что стрихнин определить не удалось?

– Что-то в этом роде, – неуверенно кивнула леди Алертон.

– Если бы мы были в Лондоне, в лаборатории я точно смог бы провести анализ. Но здесь, в глуши, это представляется сложным.

– Ну хорошо, тогда выясните только то, что я просила.

На ужин Энгель приготовил рагу, основными ингредиентами которого были красная фасоль и жгучий перец, а также какой-то странный пирог, состоящий из кусков рубленого мяса под толстым слоем картофельного пюре, поверх которого красовались все те же, что и утром, ломтики поджаренного бекона. Леди Алертон посмотрела на блюда с сомнением, уж слишком они казались тяжелыми для ужина, и попросила сразу принести фрукты и сыр.

– Ваш слуга, дорогой месье де Кринье, видимо, принимает нас за ковбоев, которые целый день перегоняли скот, а теперь им требуется обильная пища для восстановления сил, – с усмешкой заметил Франсуа.

– Не исключаю, что именно так оно и есть, – со вздохом ответил Диди. – Но нам ничего другого не остается, как отведать его стряпню.

В этот момент дверь открылась, и Жан сообщил, что вновь приехал инспектор Бонналь. Тот появился на пороге буквально сразу, послал Вивьен восторженный взгляд, после чего посмотрел на стол. Не найдя ни одной бутылки вина, инспектор слегка разочарованно, но тем не менее довольно любезно, обратился к ним:

– Прошу простить меня за поздний визит.

– После того как вы лишили нас кухарки, можете уже больше ни за что не извиняться, – мрачно заметил Франсуа.

– Я приношу вам свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, – Бонналь отвесил легкий поклон. – И готов исправить сложившееся положение. В банке оказались какие-то безобидные травки, и я возвращаю вам кухарку.

– Так что же вы молчали?! – возликовал месье Сабатье, после чего обратился к Дидье: – У нас еще осталось вино?

– Ну разумеется, – просиял месье де Кринье. – В подвале стоят еще три ящика, если не ошибаюсь.

– Тогда надо немедленно принести его сюда!

Пока слуга ходил за бутылками и бокалами, леди Алертон негромко обратилась к деду:

– Теперь Энгель может ехать в Париж?

– Да куда угодно!

– Великолепно. Тогда дай, пожалуйста, распоряжение, чтобы он выезжал завтра утром.

Как и в прошлый вечер, через час обстановка в столовой приняла душевный характер, а еще через час присутствующие за столом мужчины начали обращаться друг к другу со слова «дорогой». Вивьен решила, что настало самое время покинуть эту милую компанию.

– Желаю всем приятно провести вечер, – с этими словами она встала из-за стола.

Мужчины тотчас поднялись со своих мест и молча поклонились. Только Бонналь расстроенно воскликнул:

– Не уходите, очаровательная мадам Алертон! Я еще не рассказал занятную историю, которую приберег исключительно для вас.

Вивьен заметила, что очень ему нравится, и расстраивать инспектора отказом ей совсем не хотелось. Поэтому она, улыбнувшись, села в свое кресло. Бонналь немедленно принялся с большим вкусом описывать, как один ловкий мошенник-антиквар долгое время торговал фальшивками, которые якобы были найдены при раскопках египетских гробниц, – жуками-скарабеями, осколками пирамид, древними папирусами. И все ему сходило с рук, пока он не задумал продать одному богатому коллекционеру золотую тиару правителя Сехемиба за четыреста тысяч франков. Этот коллекционер, считая, что обзавелся большой редкостью, решил выставить ее в одном из музеев. Там и разразился скандал – один из посетителей заявил, что изготовил ее по заказу антиквара за семнадцать тысяч франков. На поиски мошенника были брошены изрядные силы, но схватить его удалось только самому месье Бонналю. Антиквар ехал на поезде в Марсель, чтобы морем добраться до Алжира, и вышел на станции Шамори купить газету. Тут его инспектор собственноручно и арестовал.

Бонналь описывал события настолько ярко и увлекательно, что все его слушали, затаив дыхание. Но только закончив повествование, он неожиданно вспомнил о своих служебных обязанностях.

– Благодарю за радушный прием, однако долг требует разобраться с этим делом, – сказал он, поднимаясь со своего места.

– Дорогой Бонналь, не хотите ли еще вина? Вечер прекрасен, а общество превосходно. Сейчас мы перейдем в гостиную и сыграем пару робберов. Что вы на это скажете?

– Я скажу, дорогой де Кринье, что это великолепная идея. Но сначала я хотел бы узнать, кто относил отвар в комнату мадам де Навен.

– Дорогой Бонналь, – Франсуа все меньше нравился этот разговор. – Что именно вы хотите таким образом выяснить?

– Если яда не было в банке, а мадам де Навен его все же приняла с отваром, то верно, его добавил тот, кто его относил.

– Его относил Жан, – заметила леди Алертон.

– Так пусть идет сюда. – Месье Сабатье позвонил в колокольчик. – И покончим с этим делом.

Когда слуга появился на пороге, инспектор обратился к нему:

– Это вы в день смерти мадам де Навен относили ей в комнату отвар?

– Не совсем так, месье, – ответил Жан. – Я понес его, но около лестницы повстречал месье де Навена. Он сказал, что как раз собирается зайти к своей жене и отнесет поднос сам.

После этих слов Гийом побелел, как полотно, вскочил со своего места и кинулся к двери. Но Бонналь, который стоял у своего кресла, тут же схватил его за плечи и заявил:

– Вы арестованы и поедете со мной в Шамори для дальнейшего разбирательства.

– Это не я, – месье де Навен был настолько напуган, что еле пролепетал эти слова.

9

Мистер Хейворд не появился ни за ужином, ни на следующий день за завтраком. Это было настолько на него непохоже, что Вивьен начала беспокоиться, не случилось ли с ним что-нибудь. Но никто из домочадцев и слуг не мог сказать, где и когда видел Стивена в последний раз. В деревне ему надо было зайти лишь в аптеку, и это дело не могло занять больше двух часов. Однако он пропал на всю ночь. Леди Алертон никогда не ограничивала его свободу, и мистер Хейворд при желании мог отсутствовать в доме по нескольку дней. Но при этом он всегда заранее предупреждал о своих планах. В этот же раз речь шла лишь о коротком поручении, а не длительной отлучке. Не зная, что предпринять, Вивьен вышла из дома, чтобы немного прогуляться с Монти и обдумать, стоит ли приступить к поискам или пока воздержаться.

Не успела за ними закрыться дверь, как пес вырвал поводок из рук хозяйки и, извиваясь всем телом и поскуливая от восторга, кинулся к месье де Кринье. Тот с довольным видом сидел на веранде в плетеном кресле. Дидье, как обычно, был одет настолько безупречно, что хотелось поместить его изображение в какой-нибудь модный журнал. Дымчато-серый сюртук тонкого английского сукна, брюки той же материи, но на тон темнее, и галстук цвета барвинка в серую полоску создавали законченный образ. Поразительное совершенство, особенно если принять во внимание, что его гардеробом теперь занимался конюх. Рядом с Диди на столике стояла бутылка шампанского и бокал, что объясняло отличное расположение духа. Но Монти моментально внес хаос в эту идиллическую картину.

Стараясь сократить расстояние до цели, он первым делом задел столик на тонких ножках. Тот покачнулся, бокал на нем зашатался, а затем упал на мраморный пол веранды и разбился вдребезги. Но собаку звук не напугал. Она с разбега взлетела Дидье на колени и, поставив лапы на грудь, стала энергично вылизывать лицо. Месье де Кринье смеялся и прикрывался руками, а подоспевшая леди Алертон пыталась поймать поводок, чтобы оттащить Монти. Но тот крутился на коленях настолько энергично, что сделать это никак не удавалось.

На шум прибежали слуги. Они помогли снять с колен собаку, а затем убрали осколки и принесли новые бокалы. Мир и покой были восстановлены, только костюм месье де Кринье пострадал – на сюртуке осталась собачья шерсть, волосы растрепались, а галстук съехал на сторону. Но он и не подумал отправиться в дом, чтобы привести себя в порядок. Наоборот, Дидье устроился поудобнее в кресле, закинул ногу на ногу и взял в руки бокал. После чего обратился к внучке:

– Не желаешь ли шампанского после завтрака? Отлично освежает.

– Благодарю. И охотно верю на слово, – с легкой улыбкой ответила Вивьен. – Но я в этом не нуждаюсь.

После этих слов она подхватила поводок и собралась уже пройтись с Монти по парку, однако Дидье и не думал прекращать разговор:

– Это все неопытность. Ну что ж, нет так нет. Тем не менее не уходи. Ты же никуда не торопишься?

– Ничуть.

– Вот и отлично! Мне очень хотелось с тобой потолковать. Садись рядышком.

Леди Алертон опустилась в соседнее кресло.

– О чем же?

– Как о чем? О дневнике, разумеется. В прошлый раз нас с тобой отвлекли…

– Если я не ошибаюсь, все было несколько иначе.

– Ты становишься похожа на свою тетку Катрин, – заметил Диди, состроив скорбную мину, и покачал головой. – Это очень опасно для молодой женщины. Поверь мне, ни к чему хорошему это не приводит.

– Если ты полагаешь, что я собираюсь читать душеспасительные лекции на тему мужских слабостей и пороков, то жестоко ошибаешься. Мне нет никакого дела до твоих похождений и пристрастия к вину.

– Вот и превосходно! Ты сняла огромную тяжесть с моего сердца. – Месье де Кринье с удовольствием сделал большой глоток шампанского и откинулся на спинку кресла. – Тогда предлагаю вернуться к дневнику. Я долго думал, связан ли он как-то со смертью мадам де Навен. Сначала мне показалось, что такое вполне возможно. Записи дат кончин всех этих людей и причин их смертей уже сами по себе выглядят несколько странно. Зачем записывать то, что все и так могут прочитать в некрологах? А если учесть, что покойный Фредерик не хотел, чтобы о существовании дневника знал Уильям, тем более необъяснимо. Твой брат, как и все остальные, тоже читает газеты.

– Меня это требование тоже сильно удивило. И заметь, обо мне отец не сказал ни слова.

– Именно! – воскликнул Дидье и налил себе еще шампанского. – Но речь сейчас не об этом. После того как я нашел записку в мусорной корзине, предположение, что дневник связан с отравлением, перестало казаться мне правдоподобным. Вся история с твоей бедной тетей имеет отношение только к месье Мельяку и письмам некой Дюссо.

– Сомневаюсь. Вряд ли кто-то будет убивать из-за любовных писем. Однако можно с легкостью найти массу примеров убийства ради наследства.

– С этим трудно спорить. И хоть дневник в этой истории оказался совершенно ни при чем, мой интерес к нему не пропал. Я полагаю, что, поскольку речь в нем идет преимущественно об англичанах, нам надо отправиться в Лондон и попробовать разобраться на месте, чем эти люди привлекли внимание твоего отца.

Вивьен искренне обрадовало такое предложение. Теперь ей не было нужды искать повод увезти Дидье в Вену. На разгадку записей дневника могло потребоваться много времени, что ее вполне устраивало. Дед будет при ней, а не отправится назад в Брюссель. Если его удастся задержать хотя бы на несколько месяцев, тетя Катрин уже успеет остыть. Но покинуть поместье Сабатье леди Алертон сейчас не могла.

– Мы обязательно так и поступим. Мне тоже очень хочется узнать тайну дневника. Однако с поездкой придется повременить. Я еще не ответила себе на вопрос, за что же на самом деле убили тетю Агнес.

– Разве ареста Гийома тебе недостаточно?

– Нет. То, что он относил чайник с отваром, а потом появился в столовой за ужином в прекрасном расположении духа, безусловно, выглядит очень подозрительно. Если предположить, что по дороге к комнате тети он успел что-то добавить в отвар, становится понятна перемена в его настроении. Смерть жены решала все его проблемы – после этого можно было бы купить не только ипподром, но и целый конезавод. Но не кажется ли тебе такое решение слишком глупым?

– Глупым? Для Гийома? Ничуть. Он и сам не очень умен, хоть и производит солидное впечатление. Вспомни, как ловко он за несколько лет промотал свое состояние.

– Прости, что приходится об этом напоминать, но и ты своего лишился.

– Прошу заметить, при совершенно других обстоятельствах. Мне просто не повезло, – возмутился месье де Кринье, бросив на Вивьен укоризненный взгляд.

– Хорошо, оставим это, – она примирительно накрыла его руку своей. – И давай вернемся к Гийому. На мой взгляд, несмотря на его сомнительные умственные способности, все выглядит слишком очевидно, чтобы быть правдой. И есть еще один момент, который говорит против того, что это сделал Гийом.

– И какой же?

– Он не Медичи, чтобы носить яд в перстне. Мне кажется, для отравления нужна некоторая подготовка. Если бы Гийом давно задумал нечто подобное, то сначала бы разделался со своей женой, а потом уже покупал ипподром. Но нет, он, повинуясь минутной прихоти, подписал вексель, хотя догадывался, что тетю Агнес такое решение точно не обрадует. И знаешь почему? Потому что Гийому все всегда сходило с рук. Он и раньше сорил деньгами, а тетя Агнес устраивала ему за это выволочки. Но при этом оплачивала его долги. Скорее всего, в этот раз было то же самое – она накинулась на него, но потом он принес отвар, наговорил массу приятных слов, и тетя Агнес простила его.

– Тогда ты должна подозревать кого-то другого.

– Безусловно. Я подозреваю абсолютно всех, кому эта смерть была на руку.

– Этого недостаточно.

– Ты совершенно прав. Но мне в руки случайно попала записка…

В это время на веранде неожиданно появилась Иветт. Она все так же держала в руках четки, однако во взгляде у нее уже не было того отчаяния, которое заметила Вивьен двумя днями ранее. Она мысленно перекрестилась. Леди Алертон уже начала переживать за здоровье кузины и хотела даже переговорить с Полин, не стоит ли пригласить врача. Но, похоже, молодость брала свое, душевное равновесие Иветт стало постепенно возвращаться к ней.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Вивьен.

– Спасибо, мне уже лучше. Я много молилась, и Господь утешил меня. – Мадемуазель Пиорри присела на краешек соседнего кресла и сделала слабую попытку улыбнуться.

Леди Алертон хотела узнать, нет ли вестей от месье Мельяка. Возможно, именно в этом таилась причина более спокойного состояния кузины. Но рядом находился Дидье, и в его присутствии Иветт вряд ли стала бы что-то рассказывать. Чтобы как-то поддержать разговор, Вивьен заметила:

– Ваши орхидеи не идут у меня из головы. Особенно мне понравилась та, с лепестками, похожими на перышки.

– Это хабенария.

– А еще розовая. У нее лепестки как кружева и желтая серединка.

– Каттлея.

– И такая, с множеством мелких цветов. Чем-то напоминает соцветия каштана.

– Онцидиум.

– Когда вернусь в Лондон, обязательно выпишу себе такие. Только боюсь, пока доеду, пройдет столько времени, что успею позабыть все названия. Ты не могла бы мне их записать?

– Да, разумеется, – Иветт поднялась с кресла и направилась в дом.

Дидье наблюдал весь разговор в немом изумлении. Он был настолько потрясен, что даже позабыл о шампанском.

– Я и представить себе не мог, что ты стала увлекаться цветами. Вот что с человеком делает деревенская глушь, – растревожился он. – Надо немедленно вывозить тебя из этого пагубного места. Иначе ты начнешь еще разводить капусту и доить коз.

– Не переживай за меня, – рассмеялась леди Алертон. – К разведению цветов я испытываю искреннее и безграничное равнодушие. Мне требовалось только получить образец ее почерка.

– Зачем же, позволь узнать? В записке же ясно говорилась, что письма принадлежат мадам Дюссо.

– Ах да, я же не успела рассказать, – глаза Вивьен загорелись. – Представь себе, вчера я заглянула в библиотеку и на столе под чернильным прибором нашла еще одну записку. Вернее, не записку, а рецепт. Написан он был аккуратным женским почерком. В нем указывалось множество ингредиентов, среди которых был и стрихнин.

В этот момент из дома вышел один из слуг и передал лист бумаги от Иветт. Леди Алертон внимательно изучила список растений и удовлетворенно кивнула. Когда слуга ушел, она продолжила:

– Очень похоже на ее руку. Но сказать точно я смогу, только когда вернется Стивен.

– Кстати, а где он? Я не видел его ни за ужином, ни за завтраком. Это при его-то аппетите.

– Сама ничего не понимаю. Вчера я отправила его с этим рецептом в местную аптеку узнать, можно ли указанным количеством стрихнина нанести какой-нибудь вред. А заодно выяснить, не покупал ли кто-то эти вещества.

– И каков результат?

– В том-то и дело, что пока никакого. Как ты сам заметил, Стивен пропал и никто его не видел со вчерашнего дня. Я очень переживаю, не случилась ли с ним какая-нибудь неприятность.

– Разумеется, случилась, – довольно хмыкнул Дидье. – С ним все время что-то случается.

Но только леди Алертон решила защитить доброе имя своего секретаря, как из-за угла дома появилась служанка и засеменила в сторону боковой калитки. Но это была не та девушка, вслед за которой Дидье направился в сторону деревни за день до этого. Эта была долговяза и сутула, хотя и со свежим личиком. Несмотря на то что служанку мог назвать красавицей только человек с богатейшим воображением, месье де Кринье тем не менее проявил к ней неподдельный интерес, позабыв о разговоре.

– Только умоляю, не говори мне, что тебе срочно требуется прогуляться, – насмешливо заметила Вивьен.

– Что, дорогая? – очнулся Диди.

В этот момент Монти, который мирно дремал под креслом, свернувшись клубочком, вскочил, посмотрел вслед удаляющейся фигуре, потянул носом воздух, а затем неожиданно сорвался с места. Через секунду его пятнистая фигурка с развевающимися на ветру рыжими ушами скрылась за деревьями. Леди Алертон тут же вскочила, чтобы броситься за ним вдогонку, но месье де Кринье поймал ее за руку:

– Никуда он не денется, слуги приведут. Дай собаке сделать глоток свободы, прежде чем его снова посадят на привязь.

Вивьен встала в нерешительности, не зная, как поступить. Потребовалось несколько секунд, прежде чем она опустилась в кресло и с сарказмом заметила:

– Теперь я понимаю, почему вы так друг друга любите. Родственные души.

– В твоих словах мне слышится осуждение. Но день слишком прекрасен, чтобы потратить его на бесполезные препирательства. – Благодушие Дидье не знало границ. – Мы, кажется, говорили о твоем секретаре.

– Совершенно верно. И хотелось бы заметить, ты несправедлив к мальчику.

– К мальчику?! – воскликнул месье де Кринье. – Сколько можно повторять, он уже взрослый мужчина. Виви, я удивляюсь, как ты можешь не замечать столь очевидные вещи. К тому же влюбленный в тебя.

– Прекрати, – Вивьен нахмурилась. – Все это глупости. Не желаю ничего об этом слушать.

– Хорошо, только не сердись, – махнул рукой месье де Кринье и опять отпил из бокала. – Так что же? Иветт написала какой-то рецепт со стрихнином, и что из этого следует?

– Пока ничего. Только Стивен может ответить. Но его нет.

Отсутствие мистера Хейворда тревожило Вивьен все больше. После разговора с Дидье она вернулась в дом и попросила Полин отправить кого-нибудь из слуг в деревню разузнать что-нибудь о Стивене. Слуга вернулся менее чем через два часа и сообщил, что мистера Хейворда видели вчера днем у церкви, но, куда тот направился после этого, никто не знал. Леди Алертон терялась в догадках. В маленькой сонной деревушке и пойти-то было некуда – церковь, несколько мелких лавок и таверна. Даже гостиницы или постоялого двора не имелось. Где же тогда он провел ночь?

Пребывая в растерянности, она решила посоветоваться с Дидье, как поступить дальше. Его леди Алертон нашла все на той же веранде. Месье де Кринье по-прежнему пребывал в великолепном расположении духа. Слуга принес ему уже вторую бутылку шампанского, и уходить в ближайшее время Дидье никуда не собирался.

– Не вижу смысла переживать за мистера Хейворда. Он мог повстречать знакомых, с которыми и провел вечер, – беззаботно заметил Диди в ответ на тревоги Вивьен.

– В деревне? Но откуда? Здесь у него нет знакомых. И даже если бы были, Стивена бы кто-то видел. Но он пропал еще днем.

– Виви, мой ангел, не стоит беспокоиться раньше времени. Если он не появится до ужина, отправлю на розыски Энгеля. А пока выпей шампанского. Оно благоприятно влияет на нервную систему.

– Твой конюх уехал в Париж, разве не помнишь?

– Ах да, какая досада. Ну ничего, отправим кого-нибудь другого.

– Вероятно, так и придется сделать, – печально вздохнула леди Алертон, но тут же оживилась: – Если уж речь зашла о твоем «галантерейном викинге»…

– «Галантерейном»? Он же был «засушенным».

– Все верно. Но благодаря его многогранному жизненному опыту я решила внести некоторые коррективы.

– Ах, вот как?!

– Именно так. И что же, есть от него какие-нибудь новости?

– К сожалению, нет. Я не получил от него ни одной телеграммы. Однако убежден, он зря времени не теряет. Почти уверен, что ему будет о чем рассказать.

К счастью, разыскивать мистера Хейворда не пришлось. Он появился через каких-то полчаса после этого разговора. Костюм его выглядел нелучшим образом – сюртук на плече был разорван и край материи свисал на грудь. Но сам он был при этом совершенно цел и выглядел бодро.

– Я же говорил, он опять попал в какую-то историю, – не без удовольствия вполголоса заметил Дидье, пока секретарь шел в их направлении.

– Стивен, мы все очень переживали по поводу вашего отсутствия, – заметила леди Алертон, когда тот приблизился. – Где вы были все это время? И что случилось с вашим костюмом?

– Да-да, историю про костюм я бы послушал с превеликим удовольствием, – месье де Кринье поудобнее устроился в кресле и сцепил на животе пальцы. – Наверное, на вас напали грабители и вы мужественно от них отбивались.

– Нет, сэр, – невозмутимо ответил мистер Хейворд. – На меня напала лошадь.

– Лошадь? Что вы сделали несчастному животному, что оно решило вас атаковать?

– Ровным счетом ничего, – пожал плечами Стивен и обернулся к Вивьен: – Наверное, мне лучше начать сначала, миледи?

– Разумеется, – она указала на свободное кресло. – Присаживайтесь и расскажите нам все по порядку.

– Благодарю, – мистер Хейворд опустился в кресло. – Вчера я отправился в местную аптеку, как вы и велели, и аптекарь сильно удивился, увидев эту пропись. Он сразу узнал компоненты и сказал, что это весьма странное сочетание. Бромид натрия, настойка пустырника, окись цинка, сера, лист шалфея, корневище лапчатки, побеги багульника и стрихнин.

– И что же в нем странного?

– Дело в том, что бромид натрия применяется как успокоительное средство, настойка пустырника тоже, окись цинка для лечения ран и язв, сера – при кожных заболеваниях, лист шалфея и корневище лапчатки – при заболеваниях горла, багульник – от кашля, а стрихнин – возбуждающее средство.

– Так, может быть, это не сочетание, а просто список средств от разных недугов?

– Нет-нет. Верно, вы не обратили внимания. В последней строчке говорится – «misce cum 7 uncia aqua et calefacere», то есть смешать с семью унциями воды и нагреть. Выходит, это все же пропись какого-то загадочного снадобья. Однако самое интересное не это. Все это было куплено одним человеком – мадемуазель Пиорри.

– Иветт?!

Леди Алертон отказывать верить своим ушам. Она полагала, что если кто-то из семейства и мог отравить тетю Агнес, то только не она. Кузина еще при первом разговоре утверждала, что деньги ее не интересуют. Хотя если вспомнить, что ее могли лишить приданого, а уверенности в бескорыстности чувств со стороны месье Мельяка у нее не было, то она становилась таким же заинтересованным лицом, как и все остальные.

– Я на всякий случай получила образец ее почерка, но до последнего момента не верила, что она могла что-то задумать против родной тети. – Вивьен протянула Стивену бумагу.

Мистер Хейворд достал из кармана рецепт и сравнил начертания букв.

– Без сомнения, миледи. Это одна и та же рука.

– Уму непостижимо. Я еще могла бы представить, что она просто сделала какие-то записи. Это еще ничего не доказывает. Но теперь, когда ты сказал, что она покупала все эти ингредиенты, сомнений не остается. Это какой-то кошмар!

– Именно так, миледи. И тогда я подумал, что, возможно, компоненты не так уж случайны. Если хоть один из них, тот же цинк или сера, вступают во взаимодействие со стрихнином, делая его неразличимым для анализа, то пропись не лишена смысла.

– Сколько стрихнина в рецепте? Им можно было нанести серьезный вред?

– Нет, миледи. Количество совершенно безобидное. Но вот если стрихнин, по моей теории, соединится с каким-нибудь другим веществом, то может стать более сильным ядом.

– И что же дальше? – От нетерпения Вивьен поднялась со своего кресла и стала прохаживаться по веранде.

– Я решил, что следует проверить эту гипотезу. Но у деревенского аптекаря не нашлось нужных химикатов для анализа. И мне пришлось ехать в Шамори. Я взял у местного священника двуколку и отправился туда.

– И когда же вы расскажете о коварном нападении лошади? – не выдержал месье де Кринье. – Я сгораю от любопытства.

– Именно сейчас я и перейду к этой части рассказа, сэр, – ответил Стивен, не замечая иронии. – Нападение было именно коварным. Я оставил двуколку на центральной площади, а сам отправился искать самую солидную аптеку в городе. Расспрашивая одного из прохожих, я встал рядом с этой самой лошадью, запряженной в телегу. Поскольку я стоял к ней спиной, то не мог видеть, что она собирается сделать, и, как следствие, отойти в сторону. А она, имея самый подлый характер, укусила меня за плечо и подняла в воздух. Я болтался в ее зубах, как тряпичная кукла, пока не вернулся хозяин и не огрел ее хлыстом по шее.

– Это лучшая история о лошадях, которую мне доводилось слышать, – искренне расхохотался Дидье.

– Так что же, Стивен, вам удалось провести свой эксперимент? – леди Алертон прервала веселье деда.

– Да, миледи. Я нашел аптеку, где было все необходимое. Я смешивал компоненты друг с другом по отдельности и все вместе, нагревал пробирки на водяной бане и на открытом огне. Но в каждой пробе всегда обнаруживался стрихнин в чистом виде. Я просидел в аптеке до самого вечера и решил не возвращаться в поместье по темноте, поэтому переночевал в Шамори и приехал только сегодня. Мне следовало предупредить вас, миледи. Приношу свои извинения.

– Ничего страшного, Стивен. Просто я немного волновалась за вас, – Вивьен слегка улыбнулась. – У меня нет оснований не верить вам. Но в таком случае я ничего не понимаю. К чему тогда Иветт была нужна эта пропись? Зачем ее было прятать под чернильный прибор? И кому она предназначалась?

Ей очень бы хотелось верить, что кузина не имеет никакого отношения к отравлению, но все факты выглядели настолько странно, что она не знала, что и думать.

– Пойдемте и зададим эти вопросы самой мадемуазель Пиорри, – Дидье решительно поднялся со своего кресла. – Чего проще.

– Мне бы не хотелось обижать ее подозрениями.

– Не волнуйся, дорогая. Спрашивать буду я.

– Нет никакой разницы, кто это сделает.

– Разница есть, и огромная. Твоя кузина Полин позволила себе высказать предположение, не я ли утопил ее тетку в пруду. Почему бы мне не высказать предположение, не ее ли сестра эту самую тетку отравила? А потом я, разумеется, принесу свои глубочайшие извинения. Если они, конечно, потребуются.

Месье де Кринье настолько понравилась эта идея, что, не обращая ни на кого внимания, он устремился в дом. Вивьен и Стивену ничего не оставалось, как последовать за ним. Местом для разговора он выбрал библиотеку, где вероятность встретиться с Полин или Франсуа была намного меньше, чем в гостиной. Дидье вызвал слугу и попросил передать, что леди Алертон хотела бы видеть мадемуазель Пиорри.

Вивьен крайне не нравилась вся эта затея, и она откровенно нервничала перед предстоящим разговором. Чтобы как-то унять возбуждение, она начала прохаживаться вдоль книжных шкафов, обхватив плечи руками. А Дидье, получив некоторую возможность реванша, наоборот, испытывал эмоциональный подъем. Он даже начал насвистывать что-то бравурное себе под нос. Стивена мало интересовали чужие переживания и старые обиды. К происходящему он относился как к продолжению своего эксперимента и с нетерпением ждал прихода мадемуазель Пиорри. Возможно, она откроет тайну этого странного рецепта.

Иветт появилась в библиотеке с выражением легкого недоумения на лице. И пока она не успела открыть рта, Дидье быстро приблизился к ней, взял под локоть и проводил к креслу.

– Присаживайтесь, дорогая мадемуазель Пиорри, – почти заворковал он.

– Но, простите… – начала растерянная Иветт.

– Вы только не волнуйтесь, сейчас мы вам все объясним.

Она с немым вопросом посмотрела на кузину. Леди Алертон было очень тяжело выдержать этот взгляд, и ей потребовались неимоверные усилия, чтобы не отвести глаза. Она постаралась убедить себя, что, раз эта сцена необходима для раскрытия истины, придется на время забыть о родственных узах.

– Если вы позволите, – не дожидаясь ответа, месье де Кринье сел в кресло напротив и огляделся по сторонам. – Очень мне нравится здешняя библиотека. Люблю сюда по вечерам заглядывать перелистнуть несколько страниц перед сном. Вот недавно попались мне на глаза трагедии Софокла. И я так зачитался «Электрой», что просто не мог оторваться. Помните, там есть такие строки:

Я поневоле плачу. Кто из женщин,

Рожденных благородно, удержался б

От слез, такое в доме видя зло?

Не мог себе отказать в удовольствии дочитать до конца. Даже присел к столу…

Вивьен слушала этот поток слов и удивлялась. Она ни разу не видела деда с книгой в руках. Но, учитывая, что они никогда не жили под одной крышей, ей приходилось верить на слово. А Диди между тем продолжал свой увлекательный рассказ, глядя в широко распахнутые глаза Иветт:

– …и неожиданно заметил под чернильным прибором крошечный уголок какой-то бумаги. Вы же понимаете, старики очень любопытны. И я с возрастом не избежал этого порока. Вы удивитесь, что я обнаружил.

Месье де Кринье достал из кармана рецепт и продемонстрировал его Иветт. Увидев его, мадемуазель Пиорри покраснела и тут же вскочила со своего места, сжав кулачки.

– Это вас совершенно не касается, – резко заявила она и дернула подбородком.

– Как раз, напротив, очень касается. Ваша тетя была отравлена, и мы все находимся под подозрением. А в прописи указан стрихнин. Очень подозрительное совпадение, вы не находите?

– Полиция уже арестовала месье де Навена. Чего же вы еще хотите?

– Против него нет никаких улик. То, что муж относит отвар своей жене, – еще не преступление. А против вас улики есть. Вы не просто писали эту записку, вы покупали все ингредиенты в деревенской аптеке. И аптекарь это подтвердит. Полагаю, если мы расскажем об этом инспектору Бонналю, он будет в восторге.

– Я не хотела отравить тетю Агнес, – с отчаяньем в голосе выкрикнула Иветт.

– А что же вы хотели сделать? – очень спокойно, но с нажимом спросил Дидье.

Его лицо при этом удивительным образом переменилось. Всегда мягкое и благодушное, оно вдруг стало резким, почти суровым – складки возле губ приобрели жесткость, брови сошлись к переносице, во взгляде начало угадываться нечто требовательное. Таким его Вивьен никогда не видела и пришла от этого в глубочайшее изумление.

– Я… я… – мадемуазель Пиорри неожиданно закрыла лицо руками и разрыдалась.

Леди Алертон нестерпимо захотелось подойти и утешить ее, но она не решилась. Дидье сидел очень прямо и смотрел на Иветт так пристально, что Вивьен догадалась, он ведет себя так специально, чтобы сломить волю. И у него это получалось.

– Я готов выслушать вашу историю, мадемуазель, – произнес он холодным тоном после небольшой паузы.

Иветт наконец удалось справиться со слезами. Она отняла руки от лица и посмотрела на месье де Кринье с видом человека, принявшего решение.

– Я нашла рецепт в одной немецкой книге, – тихо начала она. – Там говорилось, что это снадобье помогает лишить человека воли. Под его действием от него можно добиться всего, чего угодно… Я хотела… я хотела… Тетя Агнес была против моего брака с месье Мельяком и грозилась не дать за мной приданого. Я думала, что если приготовить такое снадобье и дать ей, то она уступит моему желанию.

– И каков же был результат? – месье де Кринье подался вперед, готовый вот-вот вскочить на ноги.

– Его не было, – пролепетала она.

– Совсем? – воскликнул, не сдержав эмоций, Стивен.

– Вы не так меня поняли, месье, – мадемуазель Пиорри посмотрела на него с мольбой. – Я не давала это снадобье тете Агнес.

– Отчего же? – поинтересовался Дидье, еще больше сдвинув брови.

– Когда я смешала все, что мне дали в аптеке, и залила кипятком, то на поверхности появилась какая-то желтая пленка. Да и запах был неприятный. Тетя Агнес точно бы заметила и не стала пить.

– Сера, – удовлетворенно кивнул мистер Хейворд.

– Да-да, видимо, вы правы, – с надеждой в голосе ответила Иветт.

– И вы можете это подтвердить? – Месье де Кринье все так же смотрел на нее сурово и недоверчиво.

– Каким образом, месье де Кринье?

– Вы можете показать ту книгу, из которой взяли этот рецепт?

– О! Безусловно! – Мадемуазель Пиорри быстро поднялась из кресла и подошла к одной из полок.

Пробежавшись по корешкам, она вытащила тонкую книгу в бумажном переплете и протянула Дидье.

– Вот здесь, на тридцать первой странице говорится об этом снадобье.

Месье де Кринье открыл книгу, где было указано, быстро просмотрел написанное и положил ее на стол.

– Хорошо, мадемуазель Пиорри, мы верим вам, – сказал после этого он.

Поднявшись со своего кресла, он отвесил поклон. Та, в свою очередь, с чувством облегчения произнесла:

– Я понимаю. Все это выглядело слишком… подозрительно… учитывая обстоятельства. Надеюсь, все сомнения теперь развеяны?

– Безусловно, мадемуазель. Прошу меня простить. – Дидье опять преобразился и стал похож на себя прежнего.

Иветт молча кивнула и покинула библиотеку. На какое-то время между собравшимися возникла пауза. Леди Алертон испытывала удивительную смесь чувств. С одной стороны, Дидье беспощадно запугивал бедную кузину всем своим видом, и Вивьен было ее безумно жалко. Хотелось утешить, объяснить, что никто на самом деле ее не подозревает. Но с другой – она восхищалась дедом. Она всегда считала его абсолютно салонным, приятным человеком, который умел только вести светские беседы, волочиться за женщинами и превосходно играть в карты. Но неожиданно он открылся совсем с другой стороны. Оказалось, при желании он мог быть довольно жестким и настойчивым. И женские слезы на него совершенно не действовали. Оставалось загадкой лишь то, как при таких внутренних качествах он безнадежно проигрывал своей дочери Катрин битву за битвой.

Первым подал голос Дидье:

– Ну что ж. Я получил полное моральное удовлетворение и считаю, данное событие следует отметить бокалом шампанского. Как вы на это смотрите?

– Я одобряю такое решение. Видеть, как мучается бедняжка Иветт, было невыносимо. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться к ней с утешениями, – согласно кивнула леди Алертон и направилась в сторону двери.

Стивен был откровенно разочарован и не скрывал этого. Он рассчитывал, что услышит нечто интересное, что выходит за рамки его знаний химии, полученных в Кембридже. Пока шел разговор, он еще питал надежды, что выяснятся какие-нибудь интересные подробности о влиянии пищи или желудочного сока на ингредиенты прописи или об этом будет упомянуто в той книге, на которую указала мадемуазель Пиорри. Можно было бы после воспроизвести их в лабораторных условиях, а затем опубликовать статью в каком-нибудь солидном научном журнале. Но книга оказалась сборником каких-то шарлатанских рецептов, которые высмеял бы любой сельский фармацевт.

Спустившись в гостиную, где им подали шампанское, Вивьен вернулась к разговору:

– Несмотря на жестокость метода, следует признать его весьма действенным. Мы узнали от Иветт все, что необходимо. И я искренне рада, что она не имеет к смерти тети Агнес никакого отношения.

– И теперь мы можем покинуть это захолустье, где нет ни приятного общества, ни достойного вина, и направить свои стопы в столицу Британской империи? – с надеждой в голосе полюбопытствовал Дидье.

– Ни в коем случае! – Вивьен искренне удивил такой вопрос. – А как же Гийом?

– Виви, дорогая, я искренне не понимаю, почему тебя так волнует его судьба. Вы никогда не были близки. Более того, ты не испытываешь к этому человеку теплых чувств. Откуда же теперь вдруг появилась такая забота о его будущем?

– Да как сказать? На мой взгляд, его арест слишком несправедлив и поспешен… Пожалуй, даже не так… Дай мне минутку.

Леди Алертон склонила голову и закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало. Она старалась подобрать наиболее верные слова, которые смогли бы объяснить, почему естественный ход событий ее совсем не устраивает. И в этих попытках Вивьен неожиданно для самой себя поняла, что справедливость и желание открыть правду отнюдь не все, что заставляло ее оставаться в этом доме. Впервые за много лет она занималась тем, что было для нее очень интересно. От этого возник в душе какой-то удивительный подъем, и жизнь перестала казаться такой скучной и однообразной. Как могли балы, салоны, званые обеды и ужины, вместе взятые, сравниться с расследованием настоящего преступления? Но леди Алертон решила не произносить этого вслух. Вместо этого она сказала:

– Я считаю желание инспектора Бонналя как можно быстрее раскрыть убийство, хватая и сажая в тюрьму всех подряд, глубоко непорядочным и опасным для окружающих. Наказания заслуживает только действительно виновный человек. И вина его должна быть доказана окончательно. По этой же самой причине я также пытаюсь выяснить все обстоятельства смерти Элис, хотя все о ней уже успели забыть.

10

Из-за ветвей растущего рядом с окном ливанского кедра Вивьен было плохо видно, что рассматривали и обсуждали мистер Хейворд и Мари. Но, судя по всему, они опять стояли все у того же раскидистого куста с оборванными листьями. Дискуссия явно носила жаркий характер – Стивен что-то эмоционально высказывал, загибая пальцы, а камеристка с ним не соглашалась. Руки ее то и дело взмывали в воздух, как будто пытались сделать доводы более объемными, оттого и более убедительными. С Мари так случалось постоянно, когда она была чем-то взволнована. Из-за этой дурной привычки леди Алертон и приходилось ей напоминать держать большой палец одной руки в кулаке другой. Только так камеристка могла контролировать свою энергичную жестикуляцию.

Леди Алертон никак не могла взять в толк, чем же куст так привлек их внимание. Сначала одна рассматривала его очень внимательно, затем другой. И вот теперь оба. Но недоумение Вивьен довольно быстро развеялось. После жарких споров в саду мистер Хейворд и Мари решили вернуться в дом. Через несколько минут раздался тихий стук в дверь, после чего на пороге появилась камеристка. Щеки у нее раскраснелись, черные глаза возбужденно блестели, но руки она сцепила и держала, опустив, перед собой.

– Вы позволите, миледи?

– Да, Мари. Что случилось?

– Я нашла то, что искала в библиотеке.

– И что же это было?

– Позвольте мне начать сначала, миледи. Я обратила внимание на куст с белыми ягодками, что растет неподалеку от оранжереи. Дело в том, миледи, что мой отец неплохо разбирался в лекарственных растениях и часто о них рассказывал. Не все, о чем он говорил, росло у меня на родине в Румынии или в Англии, поэтому о некоторых растениях я знала только с его слов. И вот на днях я проходила мимо этого куста и обратила внимание, что на некоторых ветках нет листьев. Я еще подумала: «Кому это взбрело в голову их обрывать? Странное дело. Детей, которые могли бы так проказничать, в поместье нет, животных тоже. Тогда кто?» И тут я посмотрела на белые ягодки. Отец что-то говорил про них, но я не могла припомнить. Поэтому и попросила разрешения заглянуть в библиотеку.

– Мари, прошу, говори по существу.

– Простите, миледи, – Мари сделала книксен. – Я нашла. Это секуринега!

– Замечательно. Название затейливое. Пожалуй, как все латинские. Но я пока не могу понять, к чему весь этот разговор?

– Да-да, сейчас объясню. Это растение содержит вещество, очень похожее на стрихнин. Не такое сильное, но все же очень действенное.

– Стрихнин?!

– Да, миледи, – Мари довольно улыбнулась.

– И растет прямо здесь? Его не надо привозить из Индии, как рвотный орех? – Вивьен не могла поверить услышанному.

– Не совсем так. Секуринега растет в Китае и Японии.

– И как же оно оказалось здесь? Ах, да… Отец Полин любил выращивать экзотические растения. Я понимаю…

– Именно так, миледи, – лицо камеристки просто лучилось от удовольствия.

Леди Алертон поднялась из кресла и стала расхаживать по комнате. В последнее время это стало ее привычкой. Она понимала, что так делать не следует. Аристократке полагалось в любой ситуации принять изящную позу и томно улыбаться, какие бы волнительные новости ей ни рассказывали. И с этими дурными манерами вскакивать по любому поводу и ходить туда-сюда следовало бороться так же, как и с руками, которыми Мари помогала себе в рассказах о каких-то особо ярких событиях. Вивьен заставила себя снова сесть, хотя, меряя шагами расстояние от двери до окна, ей думалось намного лучше.

– И почему же тебя так заинтересовало это растение?

– А как же, миледи? Слуги только и говорят, что миссис де Навен отравили. А еще, что, когда ее вытащили из воды, на лице у нее была улыбка. Страшная такая.

– Да, я помню.

Помимо воли перед глазами всплыл образ тети Агнес – прилипшие к лицу мокрые волосы, которые струились, как змеи, в неверном свете керосиновых фонарей и факелов, и ужасная гримаса. Это последнее, что увидела Вивьен перед тем, как потерять сознание. Скорее всего, именно поэтому пугающий образ так сильно врезался в память.

– И что же вы так активно обсуждали с мистером Хейвордом?

– Он утверждал, миледи, что для убийства нужно очень много листьев. Заварить один чайничек, скорее всего, будет недостаточно. А я сказала, что он про секуринегу слышит в первый раз и точно знать не может. Так что и говорить не о чем. Если ему так хочется, то пусть заварит и выпьет.

Руки камеристки от возмущения взлетели, но она вовремя опомнилась и ухватила себя за большой палец.

– Спасибо, Мари. Все, что вы рассказали, очень интересно. Погодите немного, мне надо подумать.

Вивьен поднялась и встала у окна, прижавшись лбом к стеклу. Она полагала, что если кто-то хотел отравить тетю Агнес, то все заранее продумал и подготовился к этому. Но теперь, когда выяснилось, что это могло быть растение, которое находится совсем рядом и воспользоваться им можно в любой момент, все менялось. «Полин с детства питала искреннюю любовь к ботанике и не могла не знать, что растет в ее саду. Голову даю на отсечение, о свойствах секуринеги она имеет вполне ясные представления, – стала размышлять она. – Кузина выращивает в маленьком аптекарском огородике разные травы и пользует ими всех домочадцев. И тете Агнес она всегда запасала валерьяну, душицу, донник, чабрец для успокоительных чаев. Что же ей тогда могло помешать заменить одни травы другими? Просто высыпать в банку, и все. А потом слуги, ничего не подозревая, возьмут и сделают отвар. Какой отличный план!»

История выглядела довольно простой и понятной – супруги Сабатье устали клянчить деньги, которых требовалось на содержание «Ливанских кедров» все больше, и решили одним махом избавиться от финансовых затруднений. Возможно, такой замысел в их головах зрел уже давно, но упрямство Иветт и угрозы тети Агнес подстегнули их перейти к решительным действиям. Зная свойства растений, Полин изменила состав чая, и оставалось только ждать, когда тете Агнес потребуется успокоить нервы.

Однако в этом хитроумном плане имелась одна маленькая сложность. Травы заменили дважды, один раз на ядовитые, второй – обратно на безвредные. Именно поэтому инспектор Бонналь ничего подозрительного не обнаружил в банке с чаем. Но как это было сделано, если на кухне постоянно находятся слуги?

Леди Алертон повернулась к камеристке:

– Мари, у меня для вас опять маленькое задание деликатного свойства.

– Да, миледи.

– Когда будете на кухне, аккуратно выясните, остается ли там кто-нибудь на ночь.

– Хорошо, миледи.

– И вот еще что. Узнайте также, имеет ли мадам Сабатье привычку заглядывать на кухню и случается ли так, что на половине слуг днем никого не бывает.

– Все сделаю, миледи, – глаза Мари хитро заблестели, ей явно нравились такие поручения.

Оставшись одна, Вивьен села в кресло и замерла в оцепенении. В голове неожиданно появилась очень неприятная мысль, которая, как спица, проткнула сознание. Хотела ли она знать правду? Разумеется, да. Но хотела ли, чтобы убийцей оказался кто-то из ее родни? Ни в коем случае! Ей и представить такое было немыслимо. Когда леди Алертон только начала разбираться в причине смерти тети Агнес, она полагала, что к этому причастен месье Мельяк. Желание доказать его вину было вполне естественным. Когда же подозрение пало на Иветт, Вивьен была настолько поражена, что просто не успела подумать о последствиях. А что было бы, если бы это и вправду сделала кузина? Ее бы посадили в тюрьму. Чувствовала бы при этом себя Вивьен довольной, ведь справедливость восторжествовала? Сложно ответить. И если до этого такой трудный вопрос копошился где-то на краю сознания, то сейчас он встал перед ней со всей ясностью. «Если я докажу вину Полин, поступлю ли я правильно? Она моя родня, а близких надо оберегать. С другой стороны, узнать правду и промолчать или просто ничего не делать будет лучше? Но тогда пострадает невинный, ведь полиция все равно кого-нибудь арестует, – стала размышлять она. – Например, Франсуа. Будет ли мне спокойно на душе, если ему придется отвечать за чужие грехи? То-же нет…»

Вивьен просидела в кресле около получаса. Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. Если она найдет доказательства того, что Полин отравила тетю, это будет очень больно, и все близкие, скорее всего, осудят ее. Но если она не сделает ничего, чтобы установить истину, то никогда себе этого не простит. После мучительных размышлений леди Алертон все же пришла к выводу, что собственная совесть ей намного дороже мнения окружающих. Приняв такое решение, она в то же мгновение испытала невероятное облегчение и с легким сердцем вернулась мыслями к расследованию убийства.

Вивьен чувствовала, как картина происшедшего становится все четче. Ей уже практически удалось установить причастность Полин к смерти тети Агнес. Появилось даже острое желание пойти и все рассказать о своих подозрениях. Но леди Алертон подавила секундный порыв. Пока ее предположения еще не были доказаны, да и невиновность месье де Навена оставалась под вопросом. «Да, – решила она. – Прежде чем обвинять во всем кузину, надо внести ясность в вопрос с Гийомом. А для этого мне необходимо с ним повидаться».

Спустившись в столовую, Вивьен нашла там всех, кроме Дидье.

– Не появлялся ли больше инспектор? – поинтересовалась она.

– Хвала Всевышнему, нет, – встрепенулась Полин.

– Почему же? Возможно, ему не удалось доказать вину Гийома и он его решил отпустить.

– В том-то и дело, – недовольно заметил Франсуа. – Если Бонналь отпускает одного, то тут же хватает другого. Что-то мне не хочется быть следующим.

– Ах, вот оно что, – задумчиво протянула леди Алертон. – В таком случае, думаю, нам следовало бы навестить Гийома. Возможно, он в чем-то нуждается. Хотя бы в сочувствии и поддержке.

– Пожалуй… – начала Полин, но муж ее перебил:

– Если бы ему что-то требовалось, он прислал бы нам записку.

– Тем не менее я намереваюсь сегодня съездить в Шамори и повидаться с ним.

Франсуа лишь пожал плечами, а его жена не рискнула высказать свое мнение в его присутствии. Иветт сидела с отстраненным видом и перебирала четки. Похоже, она вообще не следила за разговором. Вивьен крайне возмутило такое всеобщее равнодушие, но она решила ничего не говорить. Читать проповеди о любви и сострадании к ближнему в ее планы не входило.

Но неожиданно мистер Хейворд отвлекся от еды и выразительно посмотрел на Вивьен.

– Вы что-то хотели сказать, Стивен? – поинтересовалась она.

– Да, миледи. Не мог бы я сопровождать вас?

– Разумеется. Поедемте вместе. Так даже лучше.

Леди Алертон не стала ни о чем расспрашивать секретаря, пока они не сели в экипаж.

– Что за неожиданная идея, Стивен, ехать вместе со мной? Неужели вы думаете, что мне может что-то угрожать в полиции?

– Нет-нет, миледи. Я просто хотел повидаться с инспектором.

– Вам есть что рассказать ему?

– Не совсем так. Мне хотелось бы кое-что обсудить. Я рассчитывал с ним повидаться сегодня в любом случае. И раз уж вы захотели тоже поехать в полицейский участок, я решил воспользоваться такой чудесной возможностью.

– И что же вам требуется с ним обсудить?

– Если вы позволите, мне не хотелось бы говорить об этом раньше времени, – мистер Хейворд слегка покраснел. Ему было неловко отказывать в таком пустяке леди Алертон.

– Кругом одни тайны, – наигранно вздохнула она и отвернулась к окну.

Инспектор что-то усердно писал за своим столом, когда дверь открылась и на пороге появилась Вивьен. Он тут же бросил свое занятие. Вскочив из-за стола, Бонналь подошел к ней и с восторгом поцеловал руку.

– Мадам, как я рад вашему визиту! – радостно вскричал он. – Что привело вас сюда?

Дидье неоднократно утверждал, что она обладает удивительным даром определенным образом влиять на мужчин. В чем именно заключается этот дар, он так и не смог дельно растолковать – что-то во взгляде, наклоне головы, движении губ, мимике в целом. В одном месье де Кринье был совершенно твердо убежден: дар проявлялся только в момент общения. Если Вивьен сидела молча, производила впечатление просто привлекательной женщины, не более. Чтобы не блуждать в словах, Дидье обозначил особенность туманно, но исчерпывающе – «какая-то чертовщинка внутри». И добавил назидательно: «Так что, дорогая Виви, никогда не сиди как истукан». Леди Алертон не поняла смысла сказанного, но запомнила. Теперь же, когда пришло время попросить инспектора об одолжении, она решила попробовать как-то применить свои способности.

– Месье Бонналь, – произнесла она чарующим голосом, не отнимая руки. – Я бы очень хотела встретиться со своим дядей, месье де Навеном.

– Это совершенно невозможно! – возмутился инспектор и тут же осекся. Ему совсем не хотелось расстраивать такую очаровательную посетительницу. – Поймите, он находится под следствием и ему запрещено общаться с кем-либо из знакомых или родственников.

Леди Алертон с удивлением наблюдала, как прямо на глазах тает инспектор. Стоило ей только взмахнуть ресницами, как тон его стал уже менее воинственным.

– О, месье Бонналь, – Вивьен накрыла рукой его ладонь и проникновенно посмотрела в глаза. – И вы меня поймите. Убита моя тетя, и я хочу знать, кто это сделал!

– Но мы же задержали месье де Навена. Чего же вы еще хотите? – почти жалобно произнес инспектор.

– Неужели вы не понимаете? – леди Алертон скроила растерянное лицо и еще сильнее захлопала ресницами. – У вас же абсолютно нет доказательств. Относил он чайник с отваром, и что с того? Вы же не можете утверждать, что именно там был яд?

Инспектор смешался окончательно. Ему бы очень хотелось произвести впечатление и заявить о какой-нибудь сенсационной новости в расследовании. Однако таковой не имелось. Кашлянув от смущения, он тем не менее заметил:

– Нет, не могу. Но мы продолжаем активно работать. Если это сделал не месье де Навен, то кто-то другой. В доме было довольно много народа. Мы переберем всех и найдем виновного.

– Хочу напомнить, что в доме была и я, – лукаво улыбнулась Вивьен.

Бонналь смутился от своей бестактности. Подозревать ее, эту фею, и в чем? В убийстве! Его шея и лицо приобрели ярко-розовый цвет, а ладони стали липкими. Если бы это было только возможно, он бы с радостью проглотил бы свой язык. Но требовался ответ, и он промямлил:

– Я совсем не то хотел сказать, мадам. Прошу прощения.

– Ну что вы! Я все понимаю. И могу вам в некоторой степени помочь.

– Каким же образом? – глаза инспектора загорелись.

– В первую очередь, сузив круг подозреваемых. Начнем с меня…

– Даже не думайте, мадам, что мне могло прийти в голову, что вы – убийца! – розовая шея Бонналя начала покрываться красными пятнами.

– Разумеется, нет, – усмехнулась леди Алертон. – Но все же считаю своим долгом пояснить. По моему мнению, убийцу следует искать среди тех, кому смерть мадам де Навен была выгодна. Я не из их числа. Мое состояние, пожалуй, даже больше, чем тети Агнес. И если вы вскроете завещание, то не найдете там моего имени. Равно как и имен месье де Кринье и месье Хейворда. Слуг мы тоже можем исключить. Вы согласны?

– Пожалуй, что так, – задумчиво протянул инспектор.

Вивьен наконец высвободила его ладонь из своих рук, и у месье Бонналя появилась возможность достать из кармана брюк носовой платок. Им он отер вспотевшие лоб и шею и перевел дух. Если бы только было возможно, он бы с удовольствием расстегнул мундир, а еще лучше, вышел бы на свежий воздух.

– И что же мы имеем в таком случае? – Вивьен послала ему одну из своих самых милых улыбок. – Месье де Навена, чету Сабатье и мадемуазель Пиорри. Но и здесь не все так просто.

– В самом деле? – уже более бодрым голосом воскликнул он.

– Разумеется. Посудите сами. Больше всех, как супруг, получает месье де Навен. А у него был скандал с женой по поводу покупки ипподрома как раз за несколько часов до ее убийства. Он подписал вексель на крупную сумму и не поставил тетю Агнес в известность. И теперь ответьте мне, чем не мотив?

– О! Я и не знал об этом. Скандал. Это же великолепно! – Бонналь весь моментально подобрался, как сеттер, учуявший тетерева. – И что же дальше?

– А дальше, как я уже и говорила, я прошу вас дать мне возможность поговорить с ним. Мне требуется задать ему лишь один вопрос. От того, что дядя мне ответит, будет зависеть, виновен он или нет.

После этих слов инспектор проделал краткий ритуал, выражавший борьбу между служебным долгом и зовом сердца, – пожевал губами, покачался на каблуках, оглядел оконную раму и только после этого ответил:

– Хорошо! Я попрошу кого-нибудь из сержантов проводить вас.

Для встречи была выделена целая комната, чтобы никто не мешал приватному разговору. Обставлена она была настолько убого, что леди Алертон с ужасом подумала: «В каких же тогда условиях держат бедного Гийома? Он, наверное, спит на голых досках, и его кусают клопы». Она осторожно присела на ветхий диван в ожидании, когда того приведут. Полицейский участок располагался в небольшом двухэтажном здании, и Вивьен рассчитывала, что встреча случится довольно скоро. Но прошло не меньше получаса, прежде чем дверь открылась и на пороге появился месье де Навен в сопровождении полицейского.

Если бы леди Алертон встретила его теперь на улице, то ни за что бы не узнала. За каких-то пару дней Гийом осунулся и подурнел настолько, что стал похож на дряхлого старика. Глаза потускнели и запали, а по сторонам рта залегли почти вертикальные грубые складки. Куда только подевался его холеный вид и самодовольное выражение лица. Мятые брюки, несвежая рубашка и растрепанные волосы только усиливали жалкое впечатление. Однако, увидев Вивьен, месье де Навен просиял и воскликнул:

– Как хорошо, что вы пришли! Я решил, что все уже забыли обо мне и только рады, что инспектор решил именно меня назначить убийцей.

– Зачем вы так говорите? – возмутилась леди Алертон, не желая рассказывать ему правду. – Никто ни в коем случае не злорадствует. Мы все искренне полагали, что ваше задержание – чистая формальность и на следующий день вас отпустят, как и кухарку. Но когда прошло два дня и мы не получили от вас ни единой весточки, то начали беспокоиться. Именно по этой причине я и приехала к вам. Так расскажите, почему месье Бонналь не хочет вас отпускать?

– Если бы я только знал, – горько вздохнул Гийом. – Мы беседовали лишь раз. Вернее, это была не беседа, а допрос. И держался он так, будто моя вина – дело решенное. Вчера я просил дозволения встретиться с ним, но один из полицейских заявил, что тот слишком занят и, если потребуется, вызовет меня сам.

– Но так можно провести в камере неделю, а то и больше! – возмущенно воскликнула Вивьен, а про себя подумала: «Если им потребовалось полчаса, чтобы только привести его сюда, то на расследование преступления понадобится не неделя, а целый год».

– Да, да, вы совершенно правы! И это так ужасно! Скажу вам больше, мне очень страшно. А вдруг они действительно обвинят меня в убийстве и отправят на гильотину? Боже мой! Боже мой! – Он запустил пальцы в волосы и в отчаянии сдавил ладонями виски. – Я не знаю, что мне делать!

– В первую очередь нанять адвоката, – леди Алертон заговорила деловым тоном, поскольку очень быстро поняла, что одними утешениями здесь не поможешь. – Но сначала ответьте искренне. Вы действительно ничего не добавляли в отвар?

– Разумеется, нет! – возмущенно воскликнул месье де Навен. – Как вы такое вообще могли подумать?!

– Не обижайтесь, прошу вас. Я просто обязана была задать этот вопрос, – примирительно произнесла Вивьен. – В таком случае объясните еще кое-что. Я была свидетелем той сцены, которая произошла между вами и тетей Агнес, и отлично помню, что она просто кипела от ярости, а вы были изрядно напуганы. По правде сказать, такой злой я еще никогда ее не видела и отлично понимаю, что вы тогда испытывали. Но прошло не больше двух часов, и вы спустились к ужину в прекрасном расположении духа. Очень странная и подозрительная перемена, учитывая обстоятельства. Вы не находите?

– Мой бог! Конечно, нет! Ничего удивительного, ведь мы же помирились с Агнес. Я принес ей чайник с отваром и объяснил, что рассчитывал на получение довольно крупной суммы. Дело в том, что мне принадлежит вилла в Йере. Совершенно роскошная – у самого берега, с прекрасным садом. Это практически все, что осталось от моего состояния. И я собирался продать ее. Оттого и подписал вексель. Но сделка в последний момент расстроилась. Агнес поняла мое затруднительное положение и простила меня. Более того, согласилась выплатить мои долги. Поверьте, мне не было нужды ее убивать, – Гийом с надеждой заглянул ей в глаза.

– И вы сможете это каким-то образом доказать?

– Разумеется! Вы можете проверить мои слова. Обратитесь в Парижский банк к месье Кено.

– Очень хорошо, – леди Алертон поднялась со своего места. – Я найду для вас адвоката и пришлю его сюда.

Попрощавшись с месье де Навеном, она вернулась в общий зал. Стивена нигде не было видно, зато инспектор переминался с ноги на ногу от нетерпения, как скаковая лошадь перед заездом.

– Ну как, удалось вам что-нибудь выяснить? – немедленно поинтересовался он. – Я могу писать заключение и передавать дело в суд?

– Пока нет, – уклончиво ответила леди Алертон. – Но признаюсь, если подтвердится то, что сказал мне месье де Навен, вам придется отпустить его.

– В самом деле? – в тоне инспектора сквозило явное разочарование.

– Да, – Вивьен кокетливо поправила прядку волос, выбившуюся из-под шляпки. – Но вы не переживайте. Вы же помните, что я сказала? В завещании указан не только он.

– Да-да, я помню, – рассеянно кивнул Бонналь, ища только повод опять завладеть ее рукой.

– Ну что, мне пора. Вы не видели моего секретаря, месье Хейворда?

– Он принес мне какие-то листья и попытался объяснить, что они имеют отношение к убийству. Но я ничего не понял и отправил его к нашему судебному доктору. Вероятно, они сейчас в лаборатории. Хотите, чтобы я позвал его?

В словах месье Бонналя сквозило столько надежды, что леди Алертон даже подумала, не стоит ли уступить его предложению. Но после секундного раздумья решила, что с бедолаги на этот день достаточно сильных впечатлений, и ответила:

– Нет, не надо его отвлекать. Передайте, пожалуйста, когда он освободится, что я буду ждать его в кафе на другой стороне улицы.

– Вы уже уходите? – инспектор расстроился до глубины души. – Как жаль!

– Не переживайте, месье Бонналь. Мы обязательно увидимся снова.

Стивен появился только через час и был крайне возбужден.

– Простите, миледи. Я не думал, что выяснение одного обстоятельства может занять столько времени.

– И что же это было за обстоятельство?

– Пока не могу сказать. Мне надо еще кое-что проверить. И для этого мне придется еще на какое-то время отлучиться. Если вы позволите, конечно.

– Вы интригуете меня, Стивен, – Вивьен пребывала в недоумении и не скрывала этого. – Не припомню, чтобы у вас когда-то были от меня секреты.

– Нет-нет, миледи, – воскликнул расстроенный секретарь. – Не думайте так, прошу вас! Это не секрет. Дело в том, что я не окончательно уверен и не хотел бы говорить, пока не получу неопровержимых доказательств.

– Будь по-вашему, – леди Алертон махнула рукой.

– Тогда я бы хотел отправиться сейчас с вами в поместье, чтобы забрать некоторые вещи, после чего сразу уехать. Если вы ничего не имеете против, разумеется.

– Нет, Стивен. Делайте, как вам удобно.

– Могу ли я попросить вас еще об одном? Когда мы приедем, велите не распрягать лошадей. Мне желательно побыстрей снова оказаться в Шамори.

– Хорошо, – пожала плечами леди Алертон. – Не думаю, что Полин или Франсуа будут против.

– Благодарю вас, миледи.

Но, добравшись до дома, мистер Хейворд повел себя несколько странно. Вместо того чтобы подняться к себе в комнату, он сначала заглянул на кухню, откуда вскоре вышел с большим куском ткани. После этого он направился все к тому же кусту рядом с оранжереей. Расстелив на земле ткань, он стал обрывать листья и складывать их на нее. Когда образовалась внушительная куча, Стивен завязал крест-на-крест углы полотна и с этим объемным узлом сел в экипаж, ожидавший у ворот, и уехал.

Вивьен наблюдала за его действиями из окна столовой. Для обеда час был уже довольно поздний, и за столом она сидела одна. Леди Алертон рассчитывала, что после разыщет Дидье и поделится с ним новостями. Но тот сам неожиданно появился на пороге.

– Увидел, как подъехал экипаж, и отправился тебя искать, – сообщил он, усаживаясь напротив. – Как прошла поездка?

– Правильно ли я понимаю, эта история увлекла и тебя? – с улыбкой поинтересовалась Вивьен.

– Не скрою, что так оно и есть. Вероятно, все случилось из-за того, что в этом богом забытом месте нет других развлечений.

– Ах, вот оно что, – Виви понимающе кивнула, хотя до конца и не поверила деду. – Так уж и быть, расскажу тебе все. Гийом выглядит ужасно. Он осунулся и стал похож на дряхлую развалину, настолько арест его доконал. И очень боится. Просто чудовищно. Я старалась делать вид, но на него было страшно смотреть. Видимо, Бонналь окончательно запугал его.

– Любой бы испугался, если бы ему грозила гильотина, – понимающе кивнул месье де Кринье.

– Но ему она не грозит.

– В самом деле?

– Да. Если мы только сможем поговорить с кем-нибудь из Парижского банка. Ты не знаешь, случаем, некоего Кено?

– Разумеется, знаю! – воскликнул Дидье. – Не раз встречался с ним у наших общих знакомых. Между прочим, отлично играет в карты. Помню, как-то…

– Вот и отлично. Значит, он не будет удивлен, если ты пошлешь ему телеграмму?

– По всей вероятности, нет. А что ты хотела узнать?

– Гийом утверждает, что помирился в тот день с тетей Агнес и та погасила его долги. Вот мне и надо выяснить, так ли это на самом деле.

– Хорошо. Сегодня же отправлю кого-нибудь на почту. Так вот, этот Кено…

Но свой увлекательный рассказ Дидье не успел закончить. В это время дверь в столовую открылась, и на пороге появилась служанка. Она сделала книксен и произнесла:

– Месье де Кринье.

– Да, Ирен. Ты что-то хотела? – глаза месье де Кринье привычно заблестели при виде очередной хорошенькой мордашки.

– Да, месье. Приехал ваш… Энгель, месье. И хотел бы видеть вас.

– Хорошо. Проводи его на веранду. Мы сейчас туда придем.

Служанка развернулась, чтобы уйти, но Дидье окликнул ее:

– И вот еще что. Попроси принести туда шампанское.

Не успели Вивьен и Дидье расположиться в креслах, как на веранде появился конюх. Леди Алертон распорядилась, чтобы его гардероб перед поездкой привели в порядок. К этому вопросу пришлось подойти основательно, даже если предстояло очаровывать кухарок и привратниц. Все же Париж не Шамори. Но на атлетическую фигуру Энгеля при его малом росте тяжело было подобрать что-то подходящее. У Мари ушел весь вечер и вся ночь, чтобы из вещей месье де Кринье, которыми он был готов пожертвовать ради такого случая, создать образ приказчика из солидного магазина. К счастью, ей это удалось. Единственное, чего недоставало, – головного убора. Наряжать конюха в цилиндр было бы нелепо, а ничего другого Дидье не носил. Разве что фетровая шляпа с довольно широкими полями. Но Энгель в ней был похож на гриб. Поэтому ему на приобретение чего-то более подходящего было выделено целых пятьдесят франков, месье де Кринье решил не мелочиться.

Судя по довольной улыбке конюха-камердинера, его поездка прошла успешно. Приблизившись, Энгель приподнял касторовую шляпу в знак приветствия. Это было сделано таким жестом, что сразу становилось понятно – он ей очень гордился. Леди Алертон ожидала, что он и в этот раз подмигнет, но, к ее удивлению, конюх этого не сделал.

– Как успехи? – поинтересовался месье де Кринье. – Надеюсь, вам есть что рассказать?

– А как же! Я зря времени не терял, вы же меня знаете. Быстро выяснил, где жил ваш Мельяк и кто у него работал. А дальше совсем просто.

– В самом деле? Вы знаете, Энгель, только после того, как вы уехали, я понял, какого свалял дурака. Вы же не знаете французского. Как же вы общались с прислугой?

– Как же мне его не знать, если я пять лет прожил в Квебеке?

– Ах вот оно что! – с облегчением выдохнул Дидье. – Тогда другое дело. Продолжайте.

– Интересная личность этот ваш Мельяк. Вот что я хочу вам сказать.

– В самом деле? Так поведайте нам о нем.

– С превеликим удовольствием! – хмыкнул Энгель и засунул руки в карманы. – Он какой-то изобретатель. Привратницы и горничные в таких вопросах разбираются плохо, но, если я правильно понял, занимается механикой.

– Надо же! – удивленно воскликнул Дидье. – А мы полагали, он обыкновенный прохвост.

– Так я еще не все рассказал. Изобретал он там что-то, изобретал, а тут решил свой завод строить!

– Неужели?! – встрепенулась Вивьен. – И что же он собирается делать на этом заводе?

Эта новость напрямую перекликалась с ее мечтами о собственной фабрике, и леди Алертон любопытно было узнать об успехах таких, как она, новичков в этом вопросе.

– Моторвагены, – Энгель с запинкой выговорил незнакомое слово.

– Что же это такое?

– Я же говорю, прислуга ничего не понимает в бизнесе. Совершенно темные люди, хоть и в Париже живут. Хорошо еще, что слово такое заковыристое запомнили.

– Я, если не ошибаюсь, читал об этом, – заметил месье де Кринье. – Один немец по фамилии Бенц придумал трехколесный самодвижущийся экипаж. И что же, Мельяк хочет их производить на своем заводе?

Вивьен вспомнила, что ей тоже попадалась на глаза заметка в одной из газет. Там же была и фотография нелепой конструкции, похожей на велосипед, только с двойным сиденьем. Тогда она еще подумала, что вряд ли найдется желающий ездить в таком экипаже, ведь у того даже не было крыши. Крайне непрактичная вещь для лондонской погоды.

– Выходит, что так, – пожал плечами Энгель.

– Ну что ж. Идея весьма оригинальная. Он большой смельчак, раз решил взяться за подобное дело, – заметил Дидье и удивленно посмотрел на внучку. – Не понимаю только, почему мадам де Навен так противилась браку Иветт с таким достойным господином?

Леди Алертон не успела высказать своего предположения, поскольку конюх с возмущением воскликнул:

– Да какой он достойный господин?! Пройдоха, вот он кто!

– Да откуда такое неожиданное мнение? – изумился Дидье. – Вы же сами только что рассказали, что он механик и завод собирается строить.

– То-то и оно, что все так выглядит, если сильно не присматриваться. Он на пару с приятелем что-то придумывал и продавал. Но приятель помер. А у Мельяка по ту пору как раз деньги закончились. Тогда стал искать таких, кто бы отвалил ему кругленькую сумму, чтоб он мог и дальше изобретать. И таких дурней нашлось немало.

– Пока не вижу в ваших словах ничего предосудительного. По всему видно, механик он талантливый, и предприниматели ему поверили. Будь у него дурная репутация, никто бы с ним и связываться не стал.

– Спорить не буду, вам виднее. Только он всех обманул. За пять лет ничего нового не сделал. Однако все время просил еще и еще денег. Вроде как все почти готово, осталось только чуть-чуть потерпеть.

– И что же?

– Да ничего. Всем ждать надоело, и они с ним разругались. – Конюх снял с головы шляпу и стал ее любовно рассматривать, разговаривать о Мельяке ему уже порядком надоело.

– Как же он тогда решил завод строить, если с ним теперь никто знаться не хочет? – продолжал недоумевать месье де Кринье.

– А вот для этого он как раз и надумал жениться, – произнес Энгель со вздохом и вернул шляпу на место. – Если получит хорошее приданое, то сможет пустить его в дело. А там что-нибудь еще придумает.

– Значит, все-таки деньги, – разочарованно вздохнула Вивьен.

– А то как же! Так он не только за мисс Пиорри ухлестывал. У него еще одна невеста есть в Париже.

– Невероятно! Это же непорядочно! – вскрикнула леди Алертон, покрывшись от возмущения румянцем. – Как он мог обманывать Иветт?

– Вот это уж я вам не скажу. Да только и это еще не все. У него к тому же любовница имелась.

– Любовница?!

– Ну да. Миссис Дюссо. Жена одного банкира. Пока ее муженек деньги зарабатывал, она их спускала на этого Мельяка. Правда, ей он, похоже, на-доел.

– Что вы имеете в виду?

– Как что? Расстались они недавно.

После ухода Энгеля леди Алертон какое-то время сидела в задумчивости. Она рассчитывала, что поездка конюха поможет пролить свет на некоторые вопросы, но тот не рассказал ничего сенсационного. Все факты лишь подтверждали сомнительную репутацию месье Мельяка. Разве что предположение о его связи с мадам Дюссо перестало быть просто догадкой. Но этого было недостаточно. Алексис Мельяк выкрал любовные письма, расстался с любовницей и по какой-то причине разорвал отношения с Иветт. Если бы стало известно о его предстоящем бракосочетании с какой-то другой женщиной, то все выглядело бы вполне логично. Но Энгель об этом не обмолвился ни словом. Оттого у Вивьен складывалось впечатление, что все их выводы ошибочны.

Голос месье де Кринье прервал ее размышления.

– Ну что ж, картина ясна, – удовлетворенно заметил он. – Твоя тетка, вероятно, узнала каким-то образом то же самое, оттого и грозилась не дать приданого. Без денег свадьба бы не состоялась. На этой истории можно ставить точку.

– Я бы с удовольствием с тобой согласилась, если бы не одно обстоятельство.

– Какое же? – Диди невольно заставлял Вивьен проговаривать вслух все то, о чем она только что размышляла.

– На следующий день после отъезда Мельяк отправил Иветт прощальное письмо. Вероятно, тогда он еще не знал о смерти тети Агнес. Но позже, когда препятствия для их брака не стало, почему не возобновил отношения?

– Дорогая Виви, – Дидье с удовольствием отпил шампанское из своего бокала и усмехнулся. – Я бы мог предположить, что ему было неудобно это сделать. Но подобным людям не бывает неудобно, если речь идет о деньгах. Так что я теряюсь в догадках. Но так ли это на самом деле важно?

– Очень важно. Потому что противоречит здравому смыслу. Если Мельяк убил горничную и забрал письма, то ему ничто не должно было угрожать. Зачем же тогда расставаться с Иветт?

– Допускаю, что та, другая девушка дала согласие на брак раньше твоей кузины. И она – более выгодная партия.

– Но зачем тогда он так стремился вернуть письма? Если бы они оставались у тети Агнес только в качестве защиты Иветт от его посягательств, то Мельяку это совершенно не помешало бы жениться на другой. И да, самое главное! Твой конюх ничего не сказал о предстоящей свадьбе.

– У меня нет ответа на твой вопрос. Да и, в сущности, какая разница? Элис погибла, и все о ней уже забыли. Только ты одна не можешь угомониться в поисках истины.

– Меня возмущает тот факт, что почти одновременно погибли сразу две женщины. Только смертью одной полиция занимается, а до другой нет никому дела. А в чем разница? Почему один достоин, чтобы нашли его убийцу и наказали, а другой нет?

– Виви, – месье де Кринье слегка растерялся. Он не знал, что ответить на этот вопрос. – Странно такое слышать от тебя.

– Отчего же?

– Ты, дочь лорда, и вдруг такие социалистические идеи. Я в замешательстве.

– Ничего подобного. Это лишь вопрос справедливости.

– Хорошо, – примирительно произнес Дидье и отпил еще шампанского. – Поступай так, как считаешь нужным. Только разве того, что мы узнали, недостаточно, чтобы Мельяк предстал перед судом?

– Разумеется нет. У меня нет доказательств, только одни предположения. И в полиции меня никто не будет слушать.

– И что же ты собираешься делать?

– Я должна сама поехать в Париж и встретиться с Мельяком.

11

Леди Алертон предпочла бы отправиться в Париж, взяв с собой мистера Хейворда. Но тот уехал накануне и не сообщил, когда его ждать назад. Теперь же она очень жалела, что позволила Стивену заниматься своими делами, когда он стал ей так нужен. В компании с ним Вивьен было бы намного спокойнее. Все же встречаться с месье Мельяком с глазу на глаз ей очень не хотелось. Этот человек, с одной стороны, притягивал ее, но, с другой, – немного пугал. Он не принадлежал к ее кругу, и леди Алертон пока не представляла, как правильно себя с ним вести. К тому же разговор предстоял не из приятных.

Брать же с собой Дидье Вивьен отказалась категорически, хотя тот и высказал желание сопровождать ее. Причина была проста – дед, порядком уставший от жизни в деревенской глуши, мог поддаться соблазну и остаться в Париже. Стоило тому оказаться на бульварах, он моментально забыл бы и про тетю Агнес, и про Сабатье, и про всех остальных. И его можно было понять. Когда дни напролет приходится сидеть среди деревьев, глядя на далекие Альпы, а из развлечений только прогулки по парку и бокал шампанского на веранде, кто угодно начнет тосковать по варьете. Леди Алертон же хотелось, чтобы он был рядом, когда настанет время публично назвать имя убийцы.

К поездке Вивьен готовилась со всей тщательностью. Ее туалет должен был быть таков, чтобы у месье Мельяка не сложилось ложного впечатления – она не искательница приключений или женщина, потерявшая голову от его красоты, но и не чопорная вдова, похоронившая себя для света. Леди Алертон безумно не хватало ее гардероба, который остался в Лондоне. С собой она взяла лишь несколько платьев, причем не самых лучших, поскольку рассчитывала повидаться с родней, а не кружить головы мужчинам. Перебрав все, что было, Вивьен остановила свой выбор на платье цвета пыльной розы с аккуратным турнюром, подобранном спереди крупными складками и украшенном по лифу валлийскими кружевами. Мари накануне вечером взялась освежить ее шляпу и утром принесла невероятной красоты сооружение, состоящее из шелковых лент и страусиных перьев. Надев серьги с крупными розовыми жемчужинами в виде капель и придирчиво осмотрев себя в зеркале, Вивьен осталась довольна и велела закладывать экипаж.

Энгель сообщил, что Алексис Мельяк долгое время жил на улице Ларошфуко, занимая второй этаж в одном из роскошных особняков. И это говорило о многом. Леди Алертон отлично знала квартал Шоссе д’Антен и понимала, что жить в таком месте мог себе позволить только человек, располагающий приличными средствами. Однако около двух недель назад месье Мельяк перебрался на улицу Паве. Она плохо представляла, где та находится, и была неприятно удивлена, когда извозчик привез ее к одному из унылых многоэтажных зданий на узкой, неопрятной улице.

По словам конюха, возлюбленный Иветт проживал на четвертом этаже, и Вивьен решила, что наносить визит практически незнакомому мужчине, да еще подниматься так высоко, было бы слишком опрометчиво. Она прекрасно знала, что на верхних этажах обычно обитает не самая респектабельная публика, и, с кем доведется встретиться по пути, еще неизвестно. Поэтому леди Алертон велела отвезти ее на Риволи и остановиться у какого-нибудь приличного кафе.

Заняв столик, она попросила принести ей кофе и мильфей, а также листок бумаги и карандаш. Получив желаемое, Вивьен быстро написала несколько слов и попросила отнести записку Мельяку. Ждать пришлось около получаса, прежде чем тот появился на пороге кафе. При первой встрече в «Ливанских кедрах» она отметила про себя, насколько он хорош собой. И в этот раз Мельяк произвел на нее не менее яркое впечатление. Правильные черты лица, гордая посадка головы, прямая спина и легкая, изящная походка. Да и одет он был по последней моде, хотя, по мнению леди Алертон, несколько крикливо. Образу не хватало английской элегантности и сдержанности.

Вивьен снова ощутила внутри легкое беспокойство. Этот человек определенно будил в ней какие-то чувства, которые она до этого никогда не испытывала. От его ярких, капризно изогнутых губ невозможно было оторвать взгляд, и Вивьен пришлось сделать над собой усилие, чтобы хотя бы на время опустить глаза.

Пока месье Мельяк неторопливо шел к ее столику, леди Алертон внутренне настраивала себя не замечать его очарования. Проговорив про себя цель, которая привела ее в Париж, она вернула, насколько смогла, самообладание и лишь слегка улыбнулась, когда он поприветствовал ее и поцеловал руку.

– Какой неожиданный визит, – заметил он, усаживаясь напротив нее. – Что привело вас в Париж?

Вивьен, несмотря на легкое смятение, творящееся в ее душе, снова вспомнила, как Дидье отзывался о ее внешности. По его уверениям, чертовщинка, если природа наделила ею женщину, действует на мужчин не хуже, чем дудочка на крыс. Один раз ей это уже помогло. Месье Бонналь действительно оказался удивительно податлив. И если сработало один раз, почему бы не воспользоваться этим во второй?

– Вы вынуждаете меня делать откровенные признания. Наша случайная встреча произвела на меня такое впечатление, что я не могла отказать себе в удовольствии повидать вас хотя бы еще раз, – леди Алертон решила, что немного лести не повредит.

И она угадала. Легкая настороженность тут же исчезла из глаз Алексиса Мельяка. Он моментально озарил ее чарующей улыбкой и приготовился взять штурмом очередную башню с принцессой.

– Весьма польщен, – он подался всем корпусом вперед, чтобы быть ближе к ней, и попытался накрыть ладонью ее руку. Вивьен быстро взяла чашку и поднесла к губам, чтобы избежать этого прикосновения. – В таком случае предлагаю отправиться куда-нибудь в более приятное место.

– Это ни к чему, – Вивьен вдруг расхотелось ломать эту дурацкую комедию, слишком напористым соблазнителем оказался ее визави. – Мы прекрасно можем поговорить и здесь.

– Поговорить? Помилуй бог! Но о чем?

– Об одном известном вам обстоятельстве, – она постаралась придать голосу как можно более непринужденный тон.

– Вы говорите загадками, – Алексис Мельяк улыбнулся, однако самоуверенность изменила ему, и в глазах опять появились тревожные искорки.

– Ни в коем случае, – леди Алертон спокойно и уверенно улыбнулась в ответ. – Я говорю о смертях двух женщин – мадам де Навен и ее горничной Элис. К одной из них вы определенно имеете непосредственное отношение. Вторая же, наоборот, имеет отношение к вам.

Леди Алертон неожиданно почувствовала, что стоило это произнести, как ее немедленно охватило спокойствие и уверенность. До этого момента она внутренне содрогалась при мысли, что придется, глядя прямо в глаза, обвинить человека в убийстве. Но когда слова были сказаны и обратного пути не стало, все остальное показалось легким и простым.

– Вы жестоко ошибаетесь, – месье Мельяк лишь слегка усмехнулся в ответ.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Это подозрение в причастности к смерти другого человека не задело его чувств. На мгновение Вивьен растерялась, она ожидала всего, чего угодно, но не полного равнодушия. Но отступать было поздно.

– Ничуть, – она безразлично пожала плечами. – И могу доказать это.

– Я не нуждаюсь в доказательствах того, чего я не делал.

– Возможно, вы нет, зато полиции будет очень интересно узнать о наших находках. И я их обязательно предоставлю. Во-первых, это лента в руках Элис, которой были перевязаны письма. Во-вторых, обрывок письма, найденный на дороге, – леди Алертон достала из сумочки клочок бумаги и показала его собеседнику. – При желании можно сличить почерки и установить, что написано оно было мадам Дюссо. И вот на этих основаниях и строится мое заявление: к одной смерти имеете отношение вы. Вторая имеет отношение к вам.

Упоминание полиции и представленное доказательство произвели на Алексиса Мельяка необходимое впечатление, хотя он и постарался сделать вид, что это не так. Выражение его лица почти не изменилось, но весь блестящий образ в одну секунду потускнел. Вместо прожженного сердцееда перед Вивьен теперь сидел человек средних лет с довольно заурядными чертами лица и тревожным блеском в глазах.

– Вы не можете этого утверждать, – Мельяк пытался говорить непринужденно, однако слегка вибрирующий голос убеждал, что угрозу он воспринял вполне серьезно. – При чем здесь я? Какой-то обрывок письма! Честное слово, это же просто глупо! Да, я читал про смерть мадам де Навен и что же? Не считаете же вы, что я к этому как-то причастен?

– Я этого и не говорила, – холодно заметила леди Алертон. – Смерть мадам де Навен имеет отношение к вам, а не наоборот. Но о ней мы поговорим позже. Сейчас меня больше интересует убийство служанки Элис.

– Нет-нет, к ней я тоже не имею никакого отношения! Я даже в глаза ее не видел, – собеседник продолжал держать оборону.

Но Вивьен не слушала, что он говорит. Она следила за его руками. Беспокойные пальцы все время находились в движении – играли кофейной ложечкой, мяли салфетку, поправляли волосы, одергивали манжеты сорочки. Если Мельяк еще в какой-то степени контролировал мимику и интонации, то жесты выдавали его с головой.

– Вам будет сложно переубедить меня. Я потратила несколько дней, чтобы разобраться в случившемся, и теперь могу уверенно изложить все события того вечера.

Леди Алертон сделала паузу. Ей требовалось убедиться, что собеседник готов выслушать и не будет прерывать.

– В тот злополучный вечер вы прибыли в поместье, чтобы вернуть себе письма некой мадам Дюссо, – продолжила она очень медленно и уверенно. – Насколько мне известно, мадам де Навен получила их не совсем законным способом. Однако цель ее была благородна. Она лишь хотела оградить свою племянницу от связи с таким человеком, как вы. Вы же, месье Мельяк, подготовили хитроумный план, подкупив служанку. Та должна была выкрасть письма и отдать их вам. Разумеется, за соответствующее вознаграждение. Но в последний момент вы пожалели денег, насильно забрали у нее письма и столкнули бедняжку с обрыва.

– Вы глубоко заблуждаетесь! Зачем бы мне было появляться тогда за ужином и идти беседовать с мадам де Навен, если достаточно было просто договориться с ее служанкой?

Довод был весомым, и леди Алертон тоже не находила объяснения его поступку, хотя и задавала себе этот вопрос несколько раз.

– Соглашусь, это выглядит неразумно. И потому я готова выслушать вас, – она согласно кивнула.

– Дело обстояло совершенно иначе, – похоже, Алексис Мельяк устал сопротивляться. Слегка развязная улыбка исчезла с его лица, а тон стал абсолютно серьезным. – Я действительно приехал, чтобы забрать письма. И готов был пойти на любые условия, которые назовет мадам де Навен. Она потребовала, чтобы я спустился в столовую и при всех отказался от каких-либо отношений с Иветт. Я вынужден был дать на это согласие. Но когда она открыла комод, чтобы достать письма, их там не оказалось. Мадам де Навен хотела вызвать служанку и позвонила в колокольчик, но никто не пришел. Тогда она вышла в коридор и позвала слуг. В этот момент я все понял…

Он запнулся, пытаясь подобрать слова. Леди Алертон решила не торопить его. Пока то, что он рассказывал, мало чем отличалось от ее версии, и возражать было бы глупо. Она отпила кофе и посмотрела в окно, за которым прогуливалась разношерстная публика. Кто-то остановился послушать шарманщика, другие рассматривали работы художников, делавших свои городские зарисовки, третьи просто болтали со случайно встретившимися знакомыми. Все дышало праздностью и довольством жизнью. Вивьен невольно удивилась контрасту – здесь за столиком уютного кафе разворачивалась картина происшедшей трагедии, а буквально в нескольких метрах от нее город жил своей привычной, размеренной жизнью.

– Мне придется рассказать вам намного больше. Очень не хочется посвящать вас в подробности, но без этого никак, – со вздохом вернулся он к разговору.

– Я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, что дела мои сильно запутаны… Вы не поверите, но когда-то я был довольно талантливым механиком, – Алексис Мельяк горько усмехнулся. – У меня с компаньоном было свое бюро, мы изобрели усовершенствованный паровой двигатель и очень удачно продали патент. Перед нами открывалось прекрасное будущее – в запасе было несколько гениальных идей, которые сулили в дальнейшем очень приятное существование. Но планам не суждено было сбыться. Мой компаньон скоропостижно скончался. Поначалу я полагал, что и один сумею реализовать наши задумки. Люди мне верили и давали мне деньги в расчете, что последующие патенты я продам им…

Месье Мельяк замолчал и с грустью посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Казалось, воспоминания причиняли ему боль.

– Но оказалось, что это не так, – он возобновил свой рассказ после долгой паузы. – Один я оказался не способен ни на что. Но как быть с деньгами, которые я взял на свои опыты? Отдавать? Так у меня их уже не было. Оставалось только врать и изворачиваться. Средства я продолжал просить, обещая скорый результат, но уже ничего не делал. Просто жил в свое удовольствие. Я просто не мог признаться, что всех обманул. Не мог! Вы меня понимаете? – Алексис Мельяк с надеждой заглянул ей в глаза.

– Нет, – холодно отрезала леди Алертон.

Она и в самом деле не хотела и не могла понять, как можно вести вольготную жизнь, не отдавая себе отчета, что рано или поздно придется отвечать за свои поступки.

– Да, да. Вы совершенно правы, – горько вздохнул он. – Не знаю, чем бы это все закончилось, но я познакомился с мадам Дюссо. Она влюбилась в меня без памяти и готова была на все. Она оплачивала все мои расходы и давала деньги. Из них мне даже удалось рассчитаться с частью долгов. Поверьте мне, я никогда ничего у нее не просил! Все это для меня она делала по собственной воле!

Месье Мельяк опять посмотрел на Вивьен, ожидая понимания. Но она сидела с непроницаемым лицом. Леди Алертон был глубоко неприятен этот человек. Откровенный альфонс не мог вызвать у нее даже капли сочувствия. Однако открыто демонстрировать свое презрение она не стала, это лишь помешало бы разговору. Не дождавшись ответа, Алексис Мельяк продолжил:

– И все же я понимал, что наша связь продолжаться вечно не может, и решил выгодно жениться. Я познакомился с одной девушкой. Имя ее я вам не скажу, она совершенно ни при чем. И все уже шло к свадьбе, как я встретил Иветт. Вы можете не верить мне, но я влюбился. Первый раз в жизни и так сильно, что тут же решил прервать все отношения с мадам Дюссо. Как вы понимаете, она не пришла в восторг от такой новости. Последовал скандал с угрозами. Я имел неосторожность написать ей несколько писем… Любовного содержания. И мадам Дюссо пообещала отправить их Иветт в день свадьбы. Но и у меня были письма, которые я мог отправить месье Дюссо. На этом мы и разошлись…

Леди Алертон слушала рассказ, и ее все больше охватывало отвращение. От всего – этой истории, этого человека, от самого факта, как просто он признается в таких низких вещах. Но месье Мельяк ничего не замечал, он просто излагал факты:

– И все было бы хорошо, если бы у меня их не украли. Сначала я подумал на мадам Дюссо. Но когда сообщил о пропаже, она испугалась настолько, что чуть не лишилась чувств. Если это не она, тогда кто это мог быть? Только один человек – мадам де Навен, больше ни для кого эти письма не представляли интереса. И я отправился в «Ливанские кедры» побеседовать с ней. Тетка Иветт призналась, что это сделала она, и готова была их вернуть, если я разорву отношения с ее племянницей. И тут выяснилось, что письма вновь украдены. Я кинулся догонять служанку, но по дороге до самой деревни так никого и не встретил. Вернувшись в Париж, я снова имел разговор с мадам Дюссо. Она призналась, что письма у нее, и снова потребовала разорвать отношения с Иветт. В тот же день я написал ей прощальную записку. Вот и вся история. Вы верите мне?

Леди Алертон слегка нахмурилась и снова посмотрела сквозь большое окно на улицу. Ей требовалось некоторое время, чтобы оценить услышанное. Рассказ месье Мельяка выглядел вполне правдоподобно, но верить ему сразу и безоговорочно было бы опрометчиво. «Все могло быть именно так ровно до того момента, пока он не вышел за калитку, – стала рассуждать она. – Что там случилось дальше, теперь уже не может сказать никто. Чтобы снять с себя подозрения в убийстве, такой человек способен очернить любого».

– Это только слова, – твердо заявила Вивьен. – Мне нужны доказательства.

– А разве мое нынешнее положение не доказательство? – вскричал месье Мельяк. – Посмотрите, где мне приходится жить! Я вынужден был съехать с прекрасной квартиры в лучшем районе города и поселиться здесь неподалеку в убогих комнатах. Мои соседи – сплошь мелкие лавочники. Зачем бы мне это делать, если бы я мог жениться на Иветт?

– Разумеется, брак с ней помог бы вам вернуться на Ларошфуко, ведь теперь она богатая наследница. Вы могли объясниться с моей кузиной, придумать какую-нибудь слезливую историю в стиле «ошибок молодости». Ведь вам же не впервой водить людей за нос.

– Не впервой, вы это верно заметили. Но Иветт ни за что бы не поверила. Все письма датированы, и по ним легко установить, что я одно время встречался сразу с двумя, – он криво усмехнулся. – И теперь вы ответьте мне, зачем мне надо было убивать служанку, если у нее уже не было с собой писем?

– Что же, в ваших словах есть определенная логика, – задумчиво произнесла леди Алертон. – Похоже, вы говорите правду. Но не думайте, что я поверила вам окончательно.

Месье Мельяк тем не менее почувствовал, что больше нет нужды оправдываться. Плечи его развернулись, голова горделиво поднялась, а глаза заблестели. И в лице снова появилось что-то удивительно обаятельное. Однако Вивьен уже была равнодушна к его чарам.

– У меня остался только один вопрос, – продолжила она. – Вы абсолютно уверены, что мадам Дюссо может подтвердить ваши слова?

– Определенно, может. А захочет ли, этого я утверждать не возьмусь.

– Это уже моя забота. Скажите ее адрес.

После ухода месье Мельяка леди Алертон осталась сидеть в кафе. Заявление, что ей удастся разговорить мадам Дюссо, было слишком самонадеянным. На самом деле Вивьен пока не знала, как ей подступиться к делу. Она перебрала несколько вариантов, однако ни один ей не нравился. В этот момент ей остро не хватало общества деда. Тот наверняка нашел бы действенный метод развязать этой женщине язык. Но Вивьен сама отказалась от его помощи и теперь горько жалела об этом. Ей это дело казалось довольно простым, ведь все сводилось к тому, что Алексис Мельяк виновен в гибели Элис. Леди Алертон приехала в Париж только с одной целью – выяснить, почему тот, устранив все препятствия, отказался от женитьбы на Иветт. Ну что ж, на этот вопрос она получила ответ, тем не менее дело оказалось намного сложней. И бросать его на полдороге она не собиралась.

Вивьен потребовалось довольно много времени, прежде чем она снова попросила бумагу и карандаш. Написав небольшую записку, леди Алертон попросила отнести ее на улицу Лаффит. Запыхавшийся мальчик-слуга вернулся меньше чем через час и положил перед ней на стол листок бумаги, сложенный вчетверо. Вивьен развернула его и прочла: «Я смогу вас принять в половине пятого».

До встречи оставалось еще несколько часов, и она решила подышать свежим воздухом. Прогулявшись по набережной, Вивьен дошла до сада Тюильри. В это время дня здесь было довольно людно – гуляли няни с младенцами, весело болтала и смеялась молодежь, деловито куда-то направлялись приказчики из ближайших лавочек и мелкие конторские служащие.

Присев на одну из лавочек в тени старого каштана, Вивьен стала наслаждаться звуками и красками этого шумного и даже временами суетливого города. Он ей нравился много больше, чем родной Лондон – величественная, надменная и большую часть года мрачная столица Великой империи. Париж не был таким утонченным, как Вена, но всегда оставался для нее городом-праздником, куда хотелось возвращаться.

Вокруг все сильнее чувствовалось приближение осени. Она любила это время года, когда листва на деревьях постепенно становилась золотой и воздух приобретал звенящую прозрачность, но при этом еще по-летнему грело солнце. И здесь, на набережной Сены, этот контраст чувствовался особенно остро. Возможно, яркие наряды парижанок, прогуливавшихся по дорожкам, вносили свою лепту в общую атмосферу. Леди Алертон пару раз не удержалась и бросила на них оценивающий взгляд. В другой раз она с удовольствием посетила бы модные магазины или заглянула к известным портным, чтобы освежить свой гардероб. Но сейчас ей необходимо было сосредоточиться на предстоящей встрече.

Вивьен должна будет разговаривать с женщиной, которую она не просто не знала, но даже не имела о ней никакого представления. В другой бы раз леди Алертон посчитала такой поступок крайне непредусмотрительным, но что ей оставалось делать? Другой возможности убедиться в честности слов Мельяка она не видела. Чтобы хоть немного умерить волнение, Вивьен стала успокаивать саму себя: «Ну что, в самом деле, может случиться? Возможно, мне так и не удастся разговорить эту женщину. Но мне достаточно будет видеть по ее лицу, правду говорил Мельяк или нет. Да, вероятно, придется ее немного напугать. Это, безусловно, очень нехорошо, но что поделаешь? У меня не остается другого выхода. Главное, не дать ей полностью закрыться. И действовать придется быстро и решительно».

Время пролетело незаметно, и, как только пневматические часы неподалеку показали четыре часа, леди Алертон встала и направилась к выходу из сада. Поймав извозчика, она довольно быстро добралась до улицы Лаффит, где ее уже ждали.

Мадам Дюссо оказалась маленькой вертлявой женщиной, больше всего походившей на взъерошенную птичку. Такое впечатление складывалось не только из-за высоко взбитых не очень густых волос, остренького носика и тоненьких пальчиков, густо усеянных золотыми кольцами. Ее платье было так богато расшито воланами, рюшами и кружевами, что под ним практически невозможно было разглядеть фигуру. Но, несмотря на все это, нельзя было утверждать, что мадам Дюссо производила неприятное впечатление. Наоборот, она была мила и улыбчива, а живые, блестящие глаза говорили о наличии ума.

Убранство дома мадам Дюссо полностью отражало свою хозяйку. Малая гостиная, в которую проводили леди Алертон, была до отказа забита кружевными подушечками, золочеными вазами с цветами, невообразимым количеством фарфоровых статуэток и прочими мелочами. За их обилием и блеском так же трудно было разглядеть комнату, как мадам Дюссо за ее нарядами.

– Что привело вас в Париж? – начала учтиво она, когда слуги принесли чай и пирожные.

– Ваши письма, дорогая мадам Дюссо, – ровным голосом произнесла Вивьен, глядя ей прямо в глаза.

Рука хозяйки дрогнула, а многочисленные браслеты на ее хрупком запястье жалобно звякнули друг о друга. Только что она взяла пирожное, но, так и не притронувшись к нему, положила обратно на блюдо. Леди Алертон почти физически ощутила, как внутренне та подобралась. Мадам Дюссо не перестала улыбаться, однако выражение ее глаз изменилось. Вивьен поняла, что выбрала правильное направление разговора и мысленно себя за это похвалила.

– В самом деле? – мадам Дюссо постаралась сделать вид, что не понимает, о чем речь. – И к кому же я их писала, что это вызвало такой интерес с вашей стороны?

– К небезызвестному вам месье Мельяку.

– И какое вам до этого дело? – во взгляде хозяйки мелькнула смесь злости и испуга.

– Самое прямое, – твердо, почти с нажимом, заявила леди Алертон. – Вам хорошо известна вся история этих писем, но, чтобы вы не сомневались, я кратко повторю ее. Вы решили выкрасть письма у мадам де Навен, для чего приехали в поместье в Шамори, где она тогда находилась. Как вам удалось подкупить служанку, я точно не знаю, да это и не требуется. Самое главное, она сделала это для вас. После чего вы забрали у нее письма, а саму столкнули со склона. Бедняжка упала и свернула себе шею.

Произнося эти слова, Вивьен сама понимала, насколько смехотворно звучат обвинения. Мадам Дюссо со своими узкими покатыми плечиками и тоненькими ручками, похожими на веточки, просто не смогла бы нанести такой крепкой, деревенской девушке, как Элис, никакого вреда. Та была почти на голову выше и весила раза в два больше.

Но деваться было некуда, кроме этого утверждения, другого способа узнать правду у леди Алертон не нашлось.

– Как вы смеете меня обвинять?! – лицо мадам Дюссо покрылось красными пятнами, а руки затряслись. – Убирайтесь из моего дома немедленно!

– Я уйду, когда посчитаю нужным, – леди Алертон в знак своих намерений лишь поудобнее устроилась в кресле.

– Тогда я вызову полицию, и вас вышвырнут за дверь! – Хозяйка дома вскочила на ноги и направилась к шнурку колокольчика, чтобы вызвать слуг.

– Если вы это сделаете, то можете жестоко об этом пожалеть. Для обвинений у меня есть все основания. Когда нашли служанку, в ее пальцах была зажата шелковая лента, которой была перетянута пачка писем, а у дороги в траве мы нашли обрывок вашего письма, – Вивьен раскрыла сумочку и достала из нее небольшой клочок бумаги. – Вы же не будете спорить, что это ваш почерк?

В глазах мадам Дюссо появились слезы. Она закусила нижнюю губу и уставилась на обрывок письма, лихорадочно соображая, что ответить. Но леди Алертон решила не ждать:

– Если вы не расскажете мне всей правды, я буду вынуждена обратиться к вашему мужу. Моего рассказа и этого доказательства, полагаю, будет вполне достаточно, чтобы он поверил мне. Если и это не поможет, я предложу месье Мельяку немного денег, и он подтвердит мои слова. Насколько я знаю, он сейчас крайне стеснен в средствах и примет мое предложение с радостью.

– О, нет-нет! Не делайте этого! – взмолилась мадам Дюссо. – Ради всего святого, не надо! Хотите, я дам вам денег? Назовите любую сумму, только отдайте мне этот обрывок.

– Мне не нужны деньги, – одними уголками губ улыбнулась Вивьен. Чем дольше она беседовала, тем спокойней и уверенней себя чувствовала.

– Тогда что?

– Я вам уже сказала, я хочу услышать ваше признание.

– И тогда вы вернете мне эту бумажку? – голос мадам Дюссо дрогнул.

– Да, я вам это обещаю.

– Хорошо. Я вам все расскажу.

– Прекрасно, – Вивьен довольно улыбнулась. – Только прошу вас успокоиться и сесть обратно.

Хозяйка покорно опустилась в кресло, но успокоиться она не могла. От нервного возбуждения ее начала бить крупная дрожь. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание от ужаса. Леди Алертон понимала, что перед ней не жестокий убийца, а просто запутавшаяся в любовных отношениях женщина. Ее было искренне жаль, но Вивьен понимала, что сейчас не время для сострадания. Только прямыми угрозами можно заставить ее ответить на все вопросы.

– Расскажите, что произошло там на дороге, – доброжелательно попросила она.

– Я… Горничная… Мы договорились встретиться в начале девятого на дороге, что вела от боковой калитки к деревне, – начала, запинаясь, мадам Дюссо. – Я пришла несколько раньше и увидела, как Элис со всех ног бежит в мою сторону. Как только она подошла ко мне, я протянула ей обещанные десять тысяч франков. Но тут она заявила, что теперь хочет в два раза больше. Но у меня не было столько денег! Я потребовала отдать мне письма, а она лишь рассмеялась в ответ и сказала, что в таком случае продаст их мадам де Навен, уж та денег точно не пожалеет.

Мадам Дюссо остановилась, чтобы промокнуть платочком испарину, выступившую над верхней губой, и сделать глоток чая. Голос ее от волнения и в самом деле звучал несколько хрипло.

– Я была на грани отчаянья и бросилась к ней, чтобы выхватить письма, – продолжила она, немного справившись с волнением. – Она же отскочила от меня и сделала это крайне неудачно. Нога ее зацепилась за какой-то корень и подвернулась. Все произошло за какую-то долю секунды – Элис взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, но при этом так сильно откинулась назад, что не удержалась. Она просто покатилась по склону, и я ничем не могла ей помочь. Это было так ужасно! Просто ужасно!.. Но письма действительно остались у меня в руках. Я была сильно напугана. Ведь в любой момент на дороге мог кто-то показаться и подумать, что я столкнула ее. Мне пришлось быстро бежать до деревни, где меня ждал экипаж. Вот и вся история.

Мадам Дюссо снова промокнула испарину и с надеждой посмотрела в глаза леди Алертон. Та в ответ удовлетворенно кивнула. Рассказ вполне походил на правду, и не верить ему у нее оснований не было. Маленькая и хрупкая мадам Дюссо просто не смогла бы причинить какой-либо вред девушке, которая выросла на ферме и обладала комплекцией, которой позавидовали бы многие из мужчин. Тем не менее оставался еще один вопрос, который не давал Вивьен покоя.

– Это вы приходили к главным воротам под черной вуалью, а затем отправили записку мадам де Навен?

– Да, – почти выдохнула мадам Дюссо и вытерла уголки глаз и кончик носа кружевным платочком. – Откуда вы знаете?

– Конюх из поместья и мальчик-посыльный на почте рассказали о вас.

– Да, понимаю.

– И для чего нужна была эта записка?

– Как для чего? – удивленно захлопала ресницами хозяйка. – Чтобы мадам де Навен ушла к пруду и Элис спокойно могла встретиться со мной.

Вивьен невольно восхитилась умом этой женщины. За такой короткий срок она не только смогла найти человека, который достанет ей письма, но и предусмотрела малейшие детали своего плана. Самой леди Алертон такое и в голову бы не пришло. Но насколько ни была искренна мадам Дюссо, у нее на руках оставались письма. И как она планировала ими распорядиться, не знал никто. Если бы ей взбрело в голову по какой-то причине отправить их Иветт, для кузины это стало бы страшным ударом, несмотря на то что ее отношения с месье Мельяком уже закончены.

– Благодарю вас за откровенность и прошу принять мои извинения за то, что я подозревала вас, – дружелюбно произнесла Вивьен.

– Рада, что дело улажено. – К мадам Дюссо начало возвращаться самообладание, и она выказала даже некоторые признаки великодушия. – Любой бы на вашем месте решил бы точно так же. И я ни в чем вас не виню.

– Я очень рада слышать это. И в таком случае, хотела бы узнать, как вы собираетесь распорядиться письмами.

– Никак… – мадам Дюссо замялась. – У меня их нет.

– В самом деле?

– Уверяю вас! Зачем бы мне их хранить, тем более дома? Как только я их получила, сожгла при первой же возможности.

Звучало это вполне разумно. Держать в доме подобные улики собственного прелюбодеяния, где их мог обнаружить муж, было бы верхом беспечности. Однако подобное заявление совершенно не вязалось со всей историей взаимного шантажа Мельяка и Дюссо.

– Но вы же рискнули держать письма месье Мельяка у себя, – возразила леди Алертон.

– Ни в коем случае! – звонко рассмеялась хозяйка. – Я их всегда уничтожала после прочтения. Неужели вы думаете, что я, замужняя дама, стала бы подвергать себя такому риску?

– Но вы же говорили месье Мельяку…

– Говорить можно все, что угодно.

Вивьен отдала мадам Дюссо обещанный обрывок письма и удалилась.

Леди Алертон очень устала за этот день, но решила не оставаться ночевать в Париже, а вернуться вечерним поездом в Шамори. Прибыв на Лионский вокзал, она, к своему удивлению, увидела возле касс мистера Хейворда.

– Стивен! – воскликнула она от неожиданности.

– Миледи! – тот выглядел не менее изумленным.

– Как вы здесь оказались?

– Я посещал одного своего знакомого в Высшей школе фармации.

Вивьен внимательно взглянула на него. Костюм был в порядке, прическа тоже. Следовательно, обошлось без происшествий. Правда, большой тюк листвы, который он увез из поместья, куда-то исчез. Она поначалу полагала, что мистер Хейворд поехал с ним обратно в полицейский участок в Шамори. Но теперь выяснилось, что вопрос яда волновал его намного серьезней.

Стивен хотел купить билет второго класса, но леди Алертон не позволила ему это сделать. Взяв два билета в первый класс, она рассчитывала узнать новости еще до приезда в поместье.

– И зачем же вам понадобилось уезжать так далеко? – вернулась Вивьен к разговору, как только они заняли свои места. – Или вы снова откажетесь мне отвечать?

– Нет-нет, миледи, – мистер Хейворд слегка покраснел. – Теперь я могу рассказать всю историю моих поисков и исследований.

– С удовольствием ее выслушаю.

– Для начала хочу сказать, миледи, что мы поспорили с Мари, можно ли отравить человека, напоив его отваром листьев секуринеги. Я настаивал на том, что нет, а Мари утверждала, что это неизвестно. И она была, по сути, права. Поэтому я сначала отправился к инспектору Бонналю. Поняв суть моей просьбы, он позволил мне переговорить с судебным медиком. Мы приготовили отвар и…

– Опять мучили бедных мышек?

– Что вы, миледи, я бы не смог. Мы взяли лягушку. Кожа у нее очень восприимчива к действию химических веществ. Мы нанесли раствор на брюшко, и задние лапки у лягушки задергались. Следовательно, вещество, содержащееся в этом растении, действительно могло вызвать судороги. Но дальше мы не продвинулись. У доктора не было возможности извлечь чистое вещество из реактивов, чтобы узнать, что это такое. Но я вспомнил, что один из моих знакомых по Кембриджу после окончания университета был приглашен преподавать химию в Высшую школу фармации в Париже. И я, нарвав побольше листьев, отправился к нему. Следует сказать, что повозиться нам пришлось серьезно, но в итоге мы получили то, что хотели. Это вещество, если ввести в кровь кролика, вызывает сначала сильнейшие судороги, а потом смерть от удушья.

Вивьен представила бьющееся в конвульсиях бедное животное и двух людей рядом, которые с любопытством наблюдают его агонию. От таких мыслей ей стало дурно и захотелось остановить рассказ. А еще напомнить о мышках, которых Стивену, в отличие от лягушек и кроликов, было почему-то очень жалко. Но она понимала, что наука порой бывает очень жестока, если требуется установить истину. Леди Алертон пришлось сделать над собой усилие и слушать дальше.

– Но этого было недостаточно, – как ни в чем не бывало продолжил мистер Хейворд. – Как же в таком случае определить, что произойдет с человеком, если он выпьет отвар?

– Вы сделали это сами? – в ужасе воскликнула Вивьен.

– А как же иначе, миледи?! У нас не было другого выхода.

Он посмотрел на нее с таким недоумением, будто подобное решение было совершенно естественным. Леди Алертон, в свою очередь, пребывала в растерянности. Она не могла взять в толк, как только ему пришло в голову подвергать себя настолько серьезной опасности. Не зная силы яда, не имея надежного противоядия, ставить над собой подобные эксперименты мог только сумасшедший. Но Стивен сидел напротив нее абсолютно здоровый, значит, все обошлось, и она немного успокоилась.

– И каков же был результат?

– А вот здесь начинается самое интересное, миледи. Я попытался воспроизвести ситуацию целиком. Иными словами, заварил чайник с листьями, а затем выпил. В общей сложности получилось около двух чашек. Первые два часа со мной ровным счетом ничего не происходило, но затем я почувствовал напряжение затылочных и лицевых мышц. Незначительное, но вполне ощутимое. Также появилась небольшая скованность в спине, но она быстро прошла. Полностью симптомы исчезли приблизительно через час.

– Иными словами, отваром отравить нельзя?

Вивьен даже расстроилась от такого известия. Не то чтобы она хотела знать, как страдал мистер Хейворд, но если он не испытал ничего серьезного, то яд тетя Агнес получила каким-то другим способом. А это означало, что расследование придется начинать сначала.

– Не совсем так, миледи. После того как я опробовал его на себе, мой приятель решил повторить эксперимент. Он считал, что одного раза недостаточно, чтобы делать выводы. Приятель тоже выпил целый чайник отвара, и эффект развился приблизительно через два часа. Но он был совершенно иным. Лицевые мышцы свело намного сильнее, затем появилось напряжение во всем теле, отчего двигаться стало почти невозможно. Но, кроме этого, приятель стал жаловаться на усиленное сердцебиение. К тому же удары сердца были очень сильными, что доставило ему сильнейшее беспокойство. Следует сказать, что мой приятель с самого рождения имеет слабое здоровье и проблемы с сердцем. Видимо, это обстоятельство и послужило причиной столь сильной реакции.

Леди Алертон отказывалась верить своим ушам. В ее представлении всегда мог найтись один безумец, который готов подвергнуть себя риску. История знала массу тому примеров. Но чтобы в одном месте собрались сразу два сумасшедших с одинаковыми мыслями, Вивьен и представить не могла.

– Стивен! – воскликнула она в крайнем волнении. – То, что вы говорите, невообразимо! Двое взрослых людей поступили не как ученые, а как глупые мальчишки. Слушать о таком просто невыносимо!

– Не волнуйтесь, миледи. В этом не было большой опасности. Просто с самого начала я не хотел утомлять вас деталями. Но чтобы вам было спокойнее, расскажу по порядку. Сначала мы определили, какое количество яда содержится в том объеме листьев, которые помещаются в чайник, и только после этого стали ставить опыты на кроликах. Так вот, летальная для такого маленького животного доза была намного больше. И поэтому выпитый отвар не мог причинить нам особого вреда.

– Однако вы сами сказали, что ваш приятель испытывал мучения.

– Да, вы правы, миледи. Этого мы не учли. Однако в лаборатории всегда есть достаточное количество активированного угля. Если бы моему приятелю стало совсем плохо, я дал бы его ему, чтобы остановить всасывание яда.

– И все равно это было очень опасно.

– Возможно, что так. Зато каков результат! Эти наблюдения привели меня к совершенно определенным выводам. Если мадам де Навен имела какое-либо сердечное заболевание, то яд мог оказать на нее весьма серьезное воздействие.

– Да, она часто жаловалась на давящую боль в груди. Выходит, что, если тетя Агнес в таком состоянии упала в воду, возможности выбраться самостоятельно на берег у нее не было никакой, и она захлебнулась.

– Выходит, что так, миледи.

– Благодарю вас, Стивен. Научный эксперимент оказался успешным. Но прошу, не подвергайте себя больше никогда такому риску.

Добравшись до Шамори, леди Алертон не взяла экипаж до «Ливанских кедров», а направилась в полицейский участок. Мистер Хейворд удивился такому решению, однако не осмелился задавать вопросы и последовал за ней.

Время было довольно позднее, и большинство полицейских уже отправились по домам. В общей зале остался лишь ночной дежурный. Он-то и проводил Вивьен и Стивена к инспектору. Месье Бонналь, в отличие от своих подчиненных, продолжал трудиться. И корпел над бумагами столь усердно, что не сразу услышал, как открылась дверь. Только после того, как сержант зычно рявкнул: «К вам посетители, инспектор!» – тот выронил из пальцев свой модный «Уотермен», и злобно взглянул на него. Но, обратив взгляд на леди Алертон, волшебным образом преобразился. На его грубом и неприятном лице неожиданно расцвела улыбка, и Вивьен вдруг подумала, что не такой уж он и противный. Но отвлекаться на случайные наблюдения не следовало, и она сразу перешла к главному:

– Надеюсь, месье Бонналь, вы поймали очередного страшного преступника?

– О мадам! – Инспектор выбрался из-за стола и с исключительно французской галантностью поцеловал ее руку. – Если бы вы только знали, сколько вокруг мошенников, карманников, воров и…

– …убийц, – подсказала с ангельской улыбкой Вивьен.

– Безусловно, мадам! С ними мы сражаемся особенно рьяно. – Для убедительности месье Бонналь отер платком апоплексическую шею.

– И вам, разумеется, удалось найти виновного в смерти горничной мадам де Навен? – Если бы от невинного тона, каким был задан этот вопрос, глаза у леди Алертон могли сменить цвет, они бы стали фиалковыми.

Инспектор на какое-то время замялся, пытаясь вспомнить, о ком идет речь. Когда же память из своих недр вытолкнула на поверхность имя «Элис», тот облегченно выдохнул:

– Не стоит беспокоиться, мадам! Это просто несчастный случай. Ни о каком убийстве и речи быть не может.

Вивьен искренне подивилась, как месье Бонналь пришел к тем же самым выводам, что и она, не предприняв никаких усилий. Но спорить с ним леди Алертон не стала, поскольку ее интересовал совершенно другой вопрос.

– Правильно ли я понимаю, что родственники могут теперь забрать тело и достойно его похоронить?

– Безусловно, мадам! Если только кто-нибудь изъявит на то желание.

Ответ Вивьен вполне устроил, и она улыбнулась так, чтобы месье Бонналю эта улыбка снилась по ночам, и слегка дрогнула ресницами. После чего покинула полицейский участок.

Усевшись в экипаж, леди Алертон обратилась к мистеру Хейворду, который до этой минуты пребывал в роли изумленного наблюдателя.

– Стивен, – из ее голоса неведомым образом испарились чарующие нотки. Теперь в нем прозвучало нечто командное: – Найдите родственников Элис.

– Хорошо, миледи. – Секретарь нервно сглотнул. – А что делать, если их не окажется?

– В таком случае дайте распоряжение о похоронах за мой счет.

Стивен молча кивнул. А Вивьен, немного подумав, добавила:

– Если все же вы их разыщете, все равно запишите все расходы на меня…

Она запнулась, нахмурившись, и произнесла:

– И вот еще что. Отправьте им чек на пятьсот фунтов.

Прибыв в поместье только поздним вечером, Вивьен решила немедленно повидаться с Дидье, чтобы рассказать последние новости. Однако, поднявшись к себе в комнату, поняла, насколько устала. Сил не осталось даже на ванну. Мари помогла снять шляпку, распустить волосы и переодеться в ночную сорочку. После чего леди Алертон почти упала в постель и моментально уснула.

12

Она проснулась необычайно поздно. Предыдущий день сильно утомил ее, и на восстановление сил потребовалось больше времени. Когда же Вивьен наконец спустилась к завтраку, в столовой никого уже не было. Слуга принес омлет с артишоками и трюфелями, свежее сливочное масло, абрикосовый конфитюр и свежеиспеченный багет. Как только нос уловил аромат еды, леди Алертон поняла, как же голодна. Она стала работать ножом и вилкой не хуже Стивена и тихо радоваться, что ее никто не видит. Особенно Диди, он уж точно не упустил бы случай подколоть ее острой булавкой. Вивьен на секунду представила, какими бы глазами на нее в этот момент посмотрела ее старая гувернантка, миссис Перстон, и чуть не подавилась. Вдова отставного полковника всегда была более требовательна к манерам маленькой Виви, нежели к ее знаниям, и жестко пресекала проявление здорового аппетита, считая его недостойным настоящей леди. Но ее уже давно не было на свете, и леди Алертон, вздохнув с облегчением, продолжила получать настоящее удовольствие от еды.

Покончив с завтраком, она выпила чашку крепкого кофе и только тогда ощутила, что полностью пришла в себя. Кровь в ее теле ожила, забурлила, и захотелось действовать. Леди Алертон, повинуясь этому порыву, незамедлительно отправилась на веранду в поисках Дидье. И не ошиблась. Тот восседал на своем излюбленном месте, а рядом с ним на столике стояла неизменная бутылка шампанского и два бокала.

– Виви, дорогая! – возликовал месье де Кринье при ее появлении. – Как вы могли бросить несчастного старика совершенно одного в этом ужасном месте?! Мне было так одиноко.

– Диди, – рассмеялась Вивьен и легко коснулась губами его щеки. – Не драматизируй. Я отсутствовала всего один день. А Стивена ты недолюбливаешь, так что явно не тосковал по нему.

– Могла бы из вежливости проявить хоть капельку сочувствия, – он укоризненно покачал головой и взял со столика бокал.

Месье де Кринье и в самом деле был рад видеть внучку. И не только потому, что скучал. Ему не терпелось узнать новости. Но если бы кто-нибудь заподозрил, что расследование убийства мадам де Навен увлекло и его, он бы стал все решительно отрицать. По этой причине Дидье завел разговор издалека.

– Ты осталась довольна поездкой? – поинтересовался он, сделав глоток. – Наверное, купила себе пару новых шляпок.

– Нет, – Вивьен, улыбаясь, покачала головой.

– Больше?

– Я вообще ничего не купила.

– Ты была в Париже и не обновила гардероб? – месье де Кринье явно над ней подшучивал, стараясь изобразить, как страшно он удивлен этим обстоятельством.

Леди Алертон трудно было обмануть. Она отлично понимала, что шляпки и прочие женские прихоти его интересовали меньше всего. Но она не собиралась обрушивать на его голову все подробности своих встреч и решила сначала немного помучить. Иначе какая она женщина?

– Это было ужасно! В одном магазине мне понравились три шляпки. Одна темно-синяя, с чуть поднятыми вверх полями, спереди большой атласный бант, – Вивьен руками изобразила нечто объемное размером с кочан капусты. – Перьев совсем немного, зато по тулье раскиданы очень милые жемчужинки. Другая – темно-серая, с цветами и лентами. Поля маленькие и одинаковые со всех сторон. Снизу подшиты кружева. Они цвета топленого молока, исключительно тонкие и изящные. Говорят, теперь это очень модно. Третья – зеленая, с фазаньими перьями, приколотыми сбоку крупной брошью с зеленым камнем. По тулье проходит шелковая коричневая лента. Сначала решила купить все три. Но потом подумала, зачем мне синяя шляпка, если у меня нет синего платья? Не шить же мне его из-за одной только шляпки. Поэтому померила только темно-серую и зеленую. Оказывается, мне совсем не идут кружева вокруг лица. От них у меня становится какой-то простоватый вид, как у селянки в чепце. Так что от темно-серой пришлось отказаться. А зеленая была такая маленькая, как будто мне на темя положили лягушку. Совершенно невозможный образ. В такой и выйти куда-то стыдно. Возможно, кому-то такой фасон и идет, но только не мне. Пришлось идти в другой магазин. А там…

– Все, все, прекрати! – от души рассмеялся Дидье. – Достаточно. Я все понял.

Оставшись очень довольной своей шуткой, Вивьен рассмеялась вслед за ним.

– И все же, как прошла поездка? Ты осталась довольна? – уже серьезным тоном спросил он.

– Мне трудно ответить, – леди Алертон слегка пожала плечами. – И да и нет. Я услышала совсем не то, что хотела.

– И как же это понимать?

– Месье Мельяк не убивал Элис…

– Ого! – воскликнул Дидье, не дав ей договорить. – Как тебе удалось у него это выпытать? Воспользовалась своими женскими чарами и усыпила бдительность?

В этот момент из-за угла дома появилась все та же служанка, похожая на котенка. Месье де Кринье привычно вскинул голову, но лишь на секунду, и тут же перевел взгляд на Вивьен. В другой раз дед непременно бы отвлекся на хорошенькое личико, причем настолько, что моментально потерял бы интерес к разговору. Но не теперь. Леди Алертон это искренне удивило, но она решила сделать вид, что ничего не заметила.

– Ничуть не бывало. Он мне сам об этом сказал.

– Виви! – дед всплеснул руками. – Как можно быть такой доверчивой?

– Ты ошибаешься. Дело не в доверчивости. Он не отнимал у Элис писем, и по этой причине ему не было смысла ее убивать.

– Ты разве ожидала услышать что-то другое? Неужели ты ждала, что он тебе скажет: «Да, я – вор и убийца»? – возмущенно воскликнул Дидье. – Я отлично знаю таких типов.

– Нет-нет, ты меня недослушал. Письма забрала мадам Дюссо. Это она подкупила служанку, чтобы та их украла. Они действительно встретились за калиткой на дороге. Там они повздорили. Элис потребовала сумму в два раза больше той, на которую они договаривались. Дюссо разозлилась и попыталась выхватить письма…

– А потом столкнула бедняжку с обрыва, – удовлетворенно кивнул дед, сделав приличный глоток в подтверждение своих слов.

– Не угадал. Элис оступилась и упала сама.

– Об этом тебе, разумеется, по большому секрету сообщила сама мадам Дюссо?

– Можешь иронизировать, сколько душе угодно. Но это так.

– Святая наивность! – Диди сокрушенно покачал головой.

– Как бы не так! Я ей поверила вовсе не потому, что излишне доверчива. Мадам Дюссо просто не смогла бы этого сделать. Ей не хватило бы на это сил. Вспомни, какая была Элис?

– Обычная деревенская девушка, – пожал плечами он.

– Обычная?! Ничего подобного! – во взгляде Вивьен мелькнуло торжество. – Она была очень крупной. Не у каждого мужчины я видела такую широкую спину. А руки?

– О да! Припоминаю. Она и мадам де Навен составляли удивительную пару. Так нехорошо говорить о женщинах, тем более о мертвых, но они напоминали мне ломовых лошадей.

– Определение грубое, но вполне точное, – Виви удовлетворенно кивнула. Наконец-то ей удалось пошатнуть недоверие деда к ее выводам. – Так вот, мадам Дюссо, в отличие от них, больше всего напоминает нахохленного воробья. Маленькая, с тонкими руками и шеей. Непонятно, в чем там душа держится. Если бы она со всей силы толкнула Элис, та даже не шелохнулась бы. Какое там упасть. Вот по этой причине я и говорю, что верю ей.

– А письма?

– Она их сожгла.

– Ты опять поверила на слово или тебе показали пепел?

– Мне ничего не показывали, и я ни во что не поверила. Просто письма меня больше не интересуют.

– Вот как?

– Именно. К чему они мне? – леди Алертон удивленно вскинула брови. – Это ее письма, и в ее интересах от них избавиться. К чему ей афишировать свои отношения с Алексисом Мельяком и подвергать выгодный брак угрозе? И ты знаешь, что удивительно? Мадам Дюссо показалась мне очень неглупой женщиной. Поэтому я ей верю. Если бы я оказалась на ее месте, поступила бы точно так же.

Вивьен сделала паузу, ожидая очередной критической реплики. Но собеседник безмолвствовал, и она закончила мысль:

– Меня интересовало только одно – кто убил Элис. Больше ничего. Я узнала обстоятельства ее смерти, остальное меня не касается.

Месье де Кринье с любопытством посмотрел на нее. Он и представить себе не мог, что это оранжерейное растение, выросшее среди нянек и гувернанток, оказывается, в состоянии провести свое собственное расследование. А не только читать криминальные хроники в газетах и готические романы. И ведь это было еще не все. Смерть мадам де Навен – значительно более трудная задачка, с которой предстояло справиться. И похоже, Вивьен готова была идти до конца.

– Скажи мне, Виви, – неожиданно серьезно заговорил он. – А задумывалась ли ты о последствиях?

– О чем ты? – леди Алертон с недоумением посмотрела на него.

– О втором убийстве. Ведь все, кого ты… мы подозреваем, твои родственники, в той или иной степени. Ты понимаешь, что, если ты найдешь среди них убийцу, именно ты и отправишь его на гильотину?

– Понимаю… – по одному только тону было понятно, что она уже задавала себе этот вопрос. – Но я хотя бы отправлю туда виновного. Если же довериться месье Бонналю, на плаху пойдет невиновный. Считаешь, так будет лучше для всех?

– Пожалуй, что нет… – задумался Дидье. – Но это очень трудный выбор.

– Знаю, – лицо Вивьен стало мрачным, но убежденным. – Я уже думала об этом. И очень серьезно. Если ты считаешь, что сделать его мне было просто, то ошибаешься… Ты полагаешь, если я не обливаюсь слезами и не рву на себе волосы, значит, мне легко? Я понимаю последствия. Общество, скорее всего, меня осудит. Многие могут даже отвернуться от меня. Но это ничего не изменит. Если я сейчас откажусь… остановлюсь, то никогда себе этого не прощу.

В глазах у нее заблестели слезы. Дидье было ее очень жаль, но он не хотел этого показывать. Он прекрасно знал, что утешения здесь не помогут. Если она приняла такое решение, то должна сама справиться с эмоциями, пережить их. Поэтому месье де Кринье, сделав глоток шампанского, мягко улыбнулся и заявил:

– На мой взгляд, ты сделала правильный выбор.

– Спасибо, Диди, – одними губами прошептала Вивьен и с благодарностью посмотрела на него.

– Знай одно: как бы то ни было дальше, я на твоей стороне. Да и твой Хейворд, похоже, тоже. Так что одна ты в любом случае не останешься. – Он налил шампанское во второй бокал и протянул его ей. – Выпей и забудь о грустных мыслях. Отлично помогает.

– Тебя послушать, шампанское – лекарство от всех душевных болезней, – одними уголками губ улыбнулась она, но все же приняла протянутый бокал.

Они посидели какое-то время в молчании. Глаза леди Алертон постепенно просохли, взгляд вновь стал ясным и острым. Дидье с удовольствием наблюдал за ней. Вивьен все больше удивляла его. Он никак не мог ожидать от нее такой смелости. По рождению, по воспитанию ей полагалось блистать в свете, больше ничего – постоянно шить себе новые наряды, танцевать на балах, устраивать званые вечера. Возможно, еще раз выйти замуж и родить детишек. Однако она выбрала другой путь. Что-то подсказывало, что на этом она не остановится, и месье де Кринье искренне гордился внучкой.

– Раз ты со мной до конца, – леди Алертон вернулась к разговору. – Окажи мне одну любезность.

– С удовольствием. Если только это не очередной твой эксперимент.

– Нет-нет, – покачала она головой. – Уговори месье Бонналя привезти сюда Гиойма.

Виви понимала, что отчаянно сглупила прошлым вечером. Ей самой следовало попросить об этом инспектора. Он бы легко поддался на ее уговоры, стоило только послать ему многообещающую улыбку. Но она была так вымотана дорогой, да и судьба тела Элис, о которой все так благополучно забыли, волновала куда как больше. А сегодня после сытного завтрака и чашки ароматного кофе голова стала работать совершенно в другом направлении.

– Виви, дорогая, это же невозможно! – воскликнул Дидье в искреннем изумлении. – Смею тебе напомнить: он под арестом.

– Постарайся, прошу тебя, – Вивьен умоляюще посмотрела на него.

– А если у меня не получится?

– В таком случае сделай так, чтобы хотя бы сам инспектор приехал.

Месье де Кринье на какое-то время задумался. Но затем вскинул голову и, усмехнувшись, заявил:

– Думаю, эту просьбу я выполнить в состоянии.

Он быстро переоделся в свой лучший сюртук, прихватил с собой Энгеля и довольно скоро отбыл. А леди Алертон, посидев некоторое время в задумчивости на веранде, поднялась в свою комнату и позвала Мари. Вивьен накануне дала ей задание узнать все о распорядке дня на кухне и в гостиной для слуг, но из-за поездки в Париж совершенно об этом забыла. Появившаяся камеристка подробно изложила, кто, когда и где бывает в течение дня и пустуют ли помещения ночью. Она очень старалась и выяснила даже больше, чем требовалось, однако Вивьен только нахмурилась от ее слов. Отпустив Мари, она по привычке начала мерить шагами комнату.

Через несколько минут таких упражнений леди Алертон неожиданно встала как вкопанная. Глаза ее смотрели в окно, но не видели там ничего. Пришедшая в голову мысль оказалась настолько неожиданной и яркой, что захватила ее целиком. Простояв неподвижно некоторое время, Вивьен тихо охнула, после чего поспешно вышла за дверь. Спустившись на первый этаж, она чуть не налетела на Полин, направлявшуюся в столовую.

– О дорогая! – воскликнула она. – Ты как раз вовремя. Пойдем обедать, стол уже накрыт.

– Чуть позже, Полин. Мне сейчас некогда. – Леди Алертон обогнула ее и устремилась в сторону кухни.

Вивьен ожидала, что Дидье вернется после обеда. Однако уже начало смеркаться, когда экипаж наконец подъехал к воротам. Из него выбрались месье де Кринье и инспектор Бонналь. Оба были в прекрасном расположении духа и, громко обмениваясь какими-то шутками, направились к дому.

Вивьен встретила их в холле и сразу поняла причину приподнятого настроения – прибывшие были слегка навеселе. Пока никто не заметил их появления, она увела их в библиотеку, где никто бы не помешал разговору.

– Диди, это была твоя идея выпить вина? – поинтересовалась она, как только закрылась дверь.

– Мадам Алертон! – глаза Бонналя смотрели на нее с обожанием. – Не ругайте своего деда. Он поступил так от чистого сердца. Если бы не он… В Шамори появился цыганский табор, а вы знаете, какая это головная боль для полиции? У меня было отвратительное настроение. Но месье де Кринье привез несколько бутылок «Шато де Бокастель», и я перестал уже так мрачно смотреть на мир.

«Еще бы, – усмехнулась про себя Вивьен. – Диди знает метод, который действует безотказно. Впрочем, я его тоже знаю».

– Когда же он сказал, что вы хотели меня видеть, мир стал просто прекрасен! – между тем с восторгом продолжал инспектор. – Я поехал сразу, не задумываясь.

– Да, да, – подтвердил Дидье, важно качая головой. – Мы выпили по бутылке и собирались уже расстаться, как вдруг я вспомнил, что ты как-то на днях упоминала о месье Боннале. И я подумал, а почему бы нам не отправиться в поместье вдвоем?

– А месье де Навена вы с собой, случайно, не прихватили? – невинным голосом поинтересовалась леди Алертон.

– Нет, мадам, – развел руками инспектор и печально вздохнул. – Дело не продвинулось, но и другого обвиняемого у нас пока нет. Как же мы его отпустим?

– Не переживай, Виви, – Дидье подмигнул из-за его плеча. – Мы оставили Гийому бутылку вина. Так что вечер он проведет неплохо.

Для ее задумки наличие месье де Навена было бы очень желательно. Однако приходилось мириться с обстоятельствами. Вивьен решила не показывать своего разочарования.

– О, раз так, я за него рада, – беззаботно произнесла она. – И раз уж вы, месье Бонналь, оказались у нас в доме, и не по долгу службы, предлагаю вечером собраться в гостиной. Кажется, мы давно не играли в вист. Вы же играете, я не ошиблась?

– Немного, – кивнул беззаботно инспектор.

За столом Дидье сел напротив месье Бонналя, Франсуа – напротив Вивьен, а мистер Хейворд, Полин и Иветт расположились в креслах. Леди Алертон специально выбрала такое место, чтобы оказаться лицом к кузинам. Старшая из сестер была довольна, что представилась возможность приятно провести вечер в компании, младшая же по-прежнему оставалась подавленной и сидела с опущенной головой. Казалось, она пришла сюда просто из вежливости. Иветт в последние дни вообще редко выходила из своей комнаты и предпочитала ни с кем не общаться. Но леди Алертон мало заботило ее настроение. Начиналась игра.

Как только раздали карты и объявили козыри, она обратилась к инспектору:

– И как же, месье Бонналь, поживает наш бедный месье де Навен?

– Признаться, неважно. – Инспектор светился от счастья, что ему представилась возможность провести какое-то время в ее обществе. – Он очень угнетен, мадам. Что неудивительно в его положении.

– Бедный, бедный Гийом! – воскликнула она, сокрушенно качая головой и забирая леве. – Я так переживаю, что не в состоянии принять участие в его судьбе.

– В самом деле? – удивился Франсуа, состроив недовольную гримасу. – Тебе стало жалко убийцу?

– Убийцу? – Вивьен в ответ вскинула брови. – Не припомню, чтобы ему было предъявлено обвинение.

Месье Сабатье открыл было рот, но потом передумал что-то говорить и стал внимательно рассматривать свои карты. Ему очень не нравилось, что леди Алертон затронула эту тему, тем более в присутствии инспектора, и решил не поддерживать разговор. Но она тем не менее продолжила:

– Гийом, разумеется, после смерти жены получит солидное наследство. Чем же не повод ее убить, особенно после скандала? Резон у него определенно был. Ведь вы именно так рассуждали?

– Да, да, – довольно закивала Полин.

– Однако я подумала, что Гийом всегда был очаровательным мотом, как назвал его Дидье, – продолжила Вивьен, не обращая на нее внимания. – Деньги никогда не задерживались у него в руках. И тетя Агнес отлично это знала. У них бывали ссоры, но она при этом всегда гасила его долги. Отчего же вдруг он решился на такой отчаянный шаг?

Она замолчала и вопросительно обвела взглядом собравшихся. Полин неуверенно заерзала в своем кресле, но не проронила ни звука. Иветт на секунду вскинула на кузину глаза, но тут же снова опустила их. Кажется, в них мелькнуло что-то похожее на любопытство, но леди Алертон не взялась бы утверждать. Остальные ждали, что же она скажет дальше.

– Вы не знаете? – продолжила Вивьен. – Я тоже. В таком случае, может быть, это сделал не он? Но как проверить? Я долго думала об этом и не нашла ничего лучше, чем поехать в полицейский участок и выяснить некоторые детали у самого Гийома. Оказалось, он рассчитывал получить деньги от продажи своей роскошной виллы в Йере, оттого и подписал вексель. Но сделка расстроилась, и банк уведомил тетю Агнес о плачевном состоянии дел. Разумеется, она вскипела. Но после Гийом ей все объяснил, и она простила его. Более того, она погасила вексель. Финансовые дела были улажены. С чего бы тогда ему убивать жену?

– Какую сказку ни придумаешь, чтобы только выпутаться из грязной истории, – презрительно фыркнул месье Сабатье.

– Именно так я и решила, – невозмутимо заметила леди Алертон. – Поэтому просила Дидье узнать у месье Кено из Парижского банка, так ли это.

– О да! – кивнул месье де Кринье. – Мы с Кено старые приятели, сколько вечеров провели вместе за картами. Помню, как-то играли мы в баккара, и приходят мне две восьмерки и семерка…

– Так вот, месье Кено подтвердил, что тетя Агнес действительно погасила вексель. И я снова задаю вопрос. Зачем же тогда Гийому убивать ее?

Франсуа посмотрел на нее крайне неприязненно, но промолчал. Полин же вопросительно взглянула на мужа. Ей явно было не по себе, но она не знала, как себя вести. Казалось, если бы представилась возможность, она немедленно покинула бы гостиную. Иветт тоже не осталась равнодушна к словам, но несколько иначе. Как будто очнувшись от своих мыслей, она стала прислушиваться к разговору. Да и остальным уже стало не до игры. Дидье и месье Бонналь, отложив карты, повернулись к Вивьен. Лишь Стивен не проявил интереса к происходящему. Лицо его, обращенное к потолку, оставалось безучастным.

– Если это сделал не Гийом, то кто же тогда? – Леди Алертон снова скользнула взглядом по присутствующим. – Ответ очевиден – тот, кому это было выгодно.

– Ты намекаешь на меня? – взорвался месье Сабатье. – Я сразу понял, к чему ты завела этот разговор. Какое ты имеешь право оскорблять меня в моем собственном доме?!

Лицо его побагровело от ярости. Если бы не воспитание, он накинулся бы на нее и задушил, так сжимались его кулаки. Месье де Кринье это моментально понял. Он на всякий случай немного развернул свой стул так, чтобы в любой момент вскочить и остановить Франсуа, если тот вдруг потеряет самообладание. Мистер Хейворд тоже неожиданно потерял всяческий интерес к кессонному потолку и весь подобрался. Вивьен отлично знала, что, несмотря на свою нескладную фигуру, он достаточно быстр и ловок. Находясь под защитой двух мужчин, она сохраняла невозмутимость. Более того, на губах ее дрогнула слабая улыбка.

– Не совсем так. Но ход моих мыслей был близок к этому, – кивнула она. – Сам ты, разумеется, ни на что по завещанию рассчитывать не мог. Зато Полин и Иветт должны были получить приличные суммы. И ты, Франсуа, в этом крайне заинтересован. Дом требует ремонта, а своих средств у тебя нет. Сам ты не пытался справиться с финансовыми трудностями и годами заставлял Полин выпрашивать деньги у тети Агнес. И с каждым разом это становилось сделать все сложнее…

– Как ты можешь, Виви! Это так жестоко! – выкрикнула мадам Сабатье и залилась слезами.

Леди Алертон не обратила на нее внимания и продолжила:

– Не проще ли было все решить раз и навсегда?

Франсуа вскочил со своего места. Его трясло от ярости так, что он не мог вымолвить ни слова. Но стоило ему вскинуть руки с сжатыми кулаками, как Стивен быстро подошел сзади и, положив ладони ему на плечи, надавил вниз. Месье Сабатье, как будто опомнившись от этого прикосновения, оглянулся, а затем покорно опустился на свое место. Но его лицо при этом продолжало кипеть от ненависти.

– Ответ очевиден – конечно, проще, – Вивьен с благодарностью посмотрела на секретаря. – Но как убили тетю Агнес? Это очень важный вопрос. Очевидно, ее отравили. Но умерла она не от этого. Всем прекрасно известно, что мадам де Навен захлебнулась в пруду. Яд в этом случае сыграл свою роль, хотя и не был сам по себе смертелен. И что же это был за яд? Мышцы под его действием на лице у тети Агнес напряглись так, что улыбка стала похожа на звериный оскал. Судебный медик сразу заподозрил стрихнин, но не нашел его. Удивительное обстоятельство. Правда, месье Бонналь?

Леди Алертон взглянула на инспектора. Тот уже давно перестал смотреть на нее влюбленными глазами и пребывал в полном недоумении. Не дождавшись от инспектора ни звука, она продолжила:

– Но я теперь знаю ответ благодаря моей очень наблюдательной камеристке и мистеру Хейворду. Однако речь о них чуть позже. Давайте лучше вернемся пока к основной истории. В это же самое время мне в руки попадает странный листок. Это пропись какого-то зелья, состоящая из множества веществ, среди которых был и стрихнин. И записано это было рукой Иветт.

Все головы моментально повернулись в ее сторону. Гнев Франсуа тут же улегся, и нервозность Полин моментально пропала. Вивьен было противно смотреть, как они испытали облегчение, стоило только подозрению пасть на кого-то другого. Им даже не было важно, что это близкий им человек, главное, их больше никто не подозревал. Мадемуазель Пиорри мужественно выдержала взгляды, брошенные на нее. Она сидела очень прямо и смотрела только на леди Алертон. А та, в свою очередь, продолжала:

– Мистер Хейворд выяснил, что Иветт не только написала эту записку, но и купила все эти вещества в деревенской аптеке. Но как же так? Стрихнин в прописи есть, отвар приготовлен и выпит, а в организме яда обнаружить не удалось. Почему же его не установил анализ? Стивен как опытный химик сделал два предположения. Первое – стрихнин вступил во взаимодействие с чем-то другим и новое вещество определить уже стало невозможно. Второе, схожее с первым, – яд изменился под действием пищи в желудке. И мистер Хейворд решил провести некоторые опыты. Не знаю деталей, да они мне и не нужны. Достаточно того факта, что стрихнин каждый раз обнаруживался. Откуда же тогда такое расхождение в результатах: Стивен его находит легко, а судебный медик нет?

Все слушали ее как зачарованные. Казалось, они и дышать перестали, настолько повествование оказалось увлекательным. Вивьен ликовала в душе. Когда она только начала говорить, изрядно нервничала, хотя и прилагала все усилия, чтобы скрыть это. Но теперь, когда поняла, насколько присутствующие серьезно воспринимают ее слова, обрела силу и уверенность.

– Пришлось поговорить с кузиной напрямую. Признаюсь, это был не самый приятный разговор в моей жизни. Прости, дорогая, – при этом леди Алертон посмотрела не на нее, а на месье де Кринье. И в ее глазах читалась благодарность. – Оказалось, Иветт нашла в какой-то сомнительной книжонке рецепт зелья, который обещал сделать человека очень сговорчивым. И она решила напоить им тетю Агнес, чтобы та дала свое согласие на ее брак с месье Мельяком.

Полин охнула, как будто увидела, что ее сестра поедает живьем головастиков или пиявок. Франсуа и инспектор воздержались от выражения эмоций. Их больше интересовало, чем же закончилась эта история. Вивьен мельком взглянула на Дидье. Тот, зная финал, явно получал истинное удовольствие, наблюдая за лицами. Даже бокал с его любимым «Шато де Бокастель» оставался нетронутым вот уже около получаса.

– Но вот беда, – она развела руками. – Входящая в состав зелья сера никак не хотела растворяться в воде. Ее желтая пленка на поверхности смутила бы кого угодно. И Иветт отказалась от своего плана. Замечу специально, мистер Хейворд проверил это утверждение. И в самом деле, получающийся при этом напиток ни по вкусу, ни по запаху не мог никого обмануть. Сами посудите, моя кузина вне подозрений… Получается, это сделал кто-то другой?

Полин, которая до этого пребывала в благостном расположении духа, опять встрепенулась и стала сама похожа на человека, который понял, что случайно проглотил пиявку. Ее муж, по всей видимости, также испытал нечто подобное. На лице месье Бонналя отразилось легкое разочарование. По его глазам читалось: «Ах, какое красивое по скандальности дело сорвалось». А вот дед одобрительно отметил последний вопрос большим глотком вина. Чувствовалось, что эта история ему все больше и больше по вкусу.

– Тогда кто? И, главное, как? – Вивьен, все сильнее вдохновляясь рассказом, слегка повысила голос. – И вот тут пора вспомнить о моей камеристке. Она случайно обратила внимание на странное растение рядом с оранжереей. Мистера Хейворда оно тоже привлекло своим внешним видом. Некоторые ветки этого куста были совсем без листьев. Без сомнения, их кто-то оборвал. Но зачем обрывать листья? Очень странно, не находите? А ответ прост, если знать, что это за куст. По всей вероятности, кто-то из предков месье Сабатье, увлекающийся ботаникой, привез секуринегу из Китая. Возможно, из Японии. Это не так уж и важно. Важно другое: это растение содержит вещество, очень похожее на стрихнин. Хоть оно и несколько слабее по действию, но вызывает те же самые симптомы. Если вспомнить, что говорил Парацельс, то все становится ясно. Все – яд, все – лекарство, и то, и другое определяет доза. Из чего следует, что и этим ядом тоже можно при желании отравить. Когда я узнала это, в моем представлении головоломка почти сложилась. Поясню ход моих мыслей. Полин с ранних лет была неравнодушна к ботанике. Попав в поместье, она наверняка изучила все растения, которые в свое время высаживали предки ее мужа и, конечно же, имела представление о свойствах секуринеги. И когда настал момент, она решила воспользоваться своими знаниями…

– Как ты можешь?! Не смей! Не смей говорить про меня такое! – закричала Полин и снова залилась слезами. – Я ее не убивала!

Леди Алертон ожидала, что и месье Сабатье тоже накинется на нее с упреками. Однако он повел себя совершенно неожиданно – развернувшись к жене, Франсуа возмущенно произнес:

– Зачем ты это сделала?

От этих слов Полин разрыдалась еще сильнее. Хорошо хоть Иветт не осталась безучастной. Она опустилась перед сестрой на колени, взяла ее за руки и стала утешать. Но та, неожиданно вскочив, устремилась вон из гостиной. Однако инспектор Бонналь оказался проворнее. Сорвавшись со своего места, он одним прыжком оказался у двери и преградил ей путь.

– Сожалею, мадам, – твердо сказал он. – Вы никуда не уйдете из этой комнаты, пока мадам Алертон не закончит свой рассказ.

Подоспевшая Иветт снова взяла сестру за руку и отвела назад к креслу. Полин рухнула в него, как будто у нее отказали ноги, а в глазах, смотревших на Вивьен, читалась ненависть. Иветт снова принялась утешать ее, говоря что-то тихим голосом и поглаживая по голове. Через некоторое время Полин перестала рыдать, что дало возможность леди Алертон вернуться к разговору.

– Правда, Полин не знала смертельной дозы и времени это выяснить у нее не было. Но она понадеялась, что целого чайника окажется вполне достаточно. Позднее мистер Хейворд, рискуя собственным здоровьем, опробовал его на себе и почувствовал лишь легкое недомогание. А вот его приятель со слабым сердцем действительно почувствовал себя очень плохо. Возможно, Полин рассчитывала именно на это, ведь и тетя Агнес часто жаловалась на боли в груди. Мы этого, конечно, никогда не узнаем точно, но будем считать, что это так. Полин все рассчитала и предусмотрела. По ее замыслу, тетя Агнес должна была выпить отвар и часа через четыре ей должно было стать плохо. Как раз в это время, после ужина, она должна находиться одна в своей комнате. Чтобы тетя не смогла никого позвать на помощь, Полин заранее спустилась в гостиную для слуг и отвязала колокольчик от шнура, который вел в ее комнату.

Вивьен сделала паузу. Ей было интересно, не захочет ли кто-нибудь возразить ей. Но все были настолько поражены, что не могли проронить ни слова. Разве что Стивен опять что-то искал на потолке.

– Однако другая история невероятным образом переплелась с этой и нарушила хитроумный план. Тетя Агнес, желая расстроить брак Иветт с месье Мельяком, раздобыла компрометирующие того письма. И на них началась охота. Не только месье Мельяк пожелал вернуть их, но и сам автор писем. Не буду здесь называть его имени, оно вам ни к чему. Этот человек подкупил Элис, чтобы та их выкрала, а сам написал записку тете Агнес, чтобы выманить ее из дома. В записке говорилось, что ее автор располагает еще более интересными сведениями в отношении месье Мельяка, которые готов предоставить. Разумеется, тетя Агнес не могла отказаться от предложения и вместо того, чтобы умирать в своей постели, отправилась на встречу к пруду. Там она и погибла. Но совсем не так, как рассчитывал убийца. Если бы тетя скончалась в своей комнате, то это не вызвало бы никаких подозрений. Но ее тело лежало на берегу пруда, а голова была в воде. Такая странная и страшная смерть, естественно, привлекла внимание полиции. Инспектор Бонналь приехал сюда и тут же забрал с собой банку с травами, предполагая, что в ней и находился яд. Но там оказались безобидные травы. Нетрудно догадаться, что содержимое заменили дважды – один раз, насыпав листья секуринеги, второй – вернув обычные пустырник и душицу на место. И тут у меня возник вопрос. Когда же это было сделано?

Она вновь остановила рассказ. На этот раз Полин сидела прямо и смотрела на Вивьен, но в глазах была уже не ненависть, а торжество. Кузина явно хотела что-то сказать, но ждала удобного момента. Леди Алертон это ничуть не смутило. Сделав глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло, она продолжила:

– В этом вопросе мне помогла моя камеристка Мари. Это она выяснила, что на кухне и в гостиной для слуг все время кто-то есть. Кухарка постоянно находится у плиты, кто-то ест за столом или просто отдыхает, присев на диван, а ночью рядом с печью разрешено спать старому лакею, которого мучает артрит. От постоянных болей сон у него чуткий, и, если бы кто-то пришел в это время, он бы обязательно услышал. Но все было тихо. Да и вообще Полин не имеет привычки заглядывать на кухню. Тогда как же заменили содержимое банки? Этот вопрос не давал мне покоя несколько дней. Я представляла разные ситуации, но все они не казались мне достаточно убедительными. И тогда я поняла: это произошло, когда все отправились на поиски мадам де Навен…

– Вот твоя ошибка! – торжествующе воскликнула Полин. – В это время я была с тобой в гостиной. Я не могла этого сделать!

Все присутствующие, как будто очнувшись от летаргического сна, тут же задвигались и стали с недоумением смотреть то на Вивьен, то на мадам Сабатье, то друг на друга. Леди Алертон решила немного подождать, чтобы первое волнение улеглось. На это потребовалось несколько минут. Но когда все взоры снова обратились к ней в поисках ответа, она невозмутимо продолжила:

– Я прекрасно это помню. Я тоже хотела пойти искать тетю Агнес вместе со всеми, но ты была так расстроена, что я побоялась оставлять тебя одну. Поэтому отправилась найти кого-нибудь из слуг. Но дом был пуст. Мне удалось лишь обнаружить на кухне девочку лет десяти. Это племянница экономки, сирота. Ей запрещено одной выходить куда-нибудь за пределы кухни. Сегодня я вспомнила о ней и отправилась поговорить. Анни очень смышленая девочка. Это она мне рассказала, что на кухне в тот день никого не было дважды. Первый раз, когда тетя Агнес устроила разнос своему мужу. Тогда все слуги столпились на первом этаже, чтобы насладиться скандалом. И второй, когда все отправились ее искать. И каждый раз на кухню кто-то заходил. В первый раз Анни сидела на стуле, от входа ее закрывал буфет, так что вошедший не мог ее видеть. И тут девочка услышала звук колокольчика. Она выглянула, думая, что кто-то требует к себе слугу, но у подставки с колокольчиками стояла женщина в красивом платье. Анни испугалась и спряталась, ведь тетя запретила ей попадаться господам на глаза. Поэтому, кто отвязывал колокольчик, она не разглядела. Зато услышала, как после этого скрипнула дверца подвесного шкафчика, где хранились банки с бакалеей, чаем, кофе и сахаром. Постояв там недолго, женщина ушла. Но когда все отправились на поиски тети Агнес, Анни опять услышала шаги. Как и в первый раз, она сделала так, чтобы ее не заметили. Женщина снова подошла к шкафчику и открыла его. Таким образом, моя догадка подтвердилась. Одна беда, оба раза Полин была у меня перед глазами. А вот Иветт ни в первом, ни во втором случаях я не видела…

Вивьен посмотрела на Полин, а затем перевела взгляд на ее сестру. Если бы она в этот момент увидела себя со стороны, то сильно удивилась бы, насколько от гнева стали зелеными ее глаза. Иветт в ответ упрямо дернула подбородком и встала.

– Веришь рассказам какой-то глупой девчонки? – резко бросила она.

– Да, – просто ответила леди Алертон.

И в этот момент она поняла, что не зря тогда назвала ее про себя упрямой ослицей. Кузина только производила впечатление хрупкой и невинной. Если ей было что-то надо, она умела добиваться своего. Сейчас перед Вивьен стоял совершенно другой человек – решительный и опасный.

– Но зачем?! – воскликнула Полин, повернувшись к сестре.

– Потому что не надо вставать у меня на пути! – зло ответила та, а затем снова повернулась к Вивьен: – Подлая, коварная змея! Ненавижу тебя!

Леди Алертон в ответ лишь слегка улыбнулась. Ничего другого она и не ожидала услышать. Пока все приходили в себя от изумления, Вивьен встала и молча вышла из гостиной. Когда за ней уже закрывалась дверь, она услышала голос инспектора Бонналя:

– Ну что же, мадемуазель, мне придется вас арестовать.

Чемоданы были собраны, и два экипажа подготовлены заранее, так что леди Алертон сразу направилась через холл к выходу. За ее спиной раздавался звук поспешных шагов. Это месье де Кринье и мистер Хейворд догоняли ее. А на улице их уже ждали Мари и Энгель. Несмотря на то что солнце уже зашло, Вивьен решила ехать немедленно. Она представить себе не могла, что хотя бы еще несколько часов проведет в этом доме.

Только когда лошади тронулись, леди Алертон позволила себе расслабиться. Она откинулась на подушки и прикрыла глаза. Несмотря на внешнее самообладание, внутри ее все было натянуто как струна. К концу разговора голова у нее начала болеть, теперь же она просто раскалывалась.

– Тебе было очень тяжело? – участливо спросил месье де Кринье.

– Нелегко, – тихо произнесла Вивьен, не открывая глаз.

Неожиданно раздался резкий хлопок, от которого она чуть не подскочила на месте и захлопала в испуге ресницами. Но тут же снова откинулась на спинку сиденья, когда увидела, как Дидье наполняет шампанским бокал:

– Возьми. Тебе сейчас это не помешает.

Она не стала отказываться. Ей действительно сейчас требовалось хоть немного расслабиться. А месье де Кринье наполнил еще один бокал и протянул его Стивену, затем налил и для себя. После того как подготовительные мероприятия были завершены, он без тени улыбки произнес:

– Виви! Позволь мне выразить свое восхищение! Ты самая отважная и умная женщина, которую мне когда-либо доводилось встречать.

Он поднял свой бокал и выпил залпом. Его примеру последовал мистер Хейворд. Свое мнение он выразить не посмел, но было очевидно, что оно полностью совпадает с мнением Дидье. Леди Алертон очень хотелось бы поблагодарить их за поддержку и помощь, но она настолько устала, что не могла себя заставить произнести ни звука. Вивьен лишь тепло им улыбнулась и тоже сделала небольшой глоток шампанского.

А месье де Кринье между тем вновь наполнил себе и Стивену бокалы. Сняв цилиндр и бросив его на сиденье рядом с собой, он поинтересовался:

– Ну что ж, как я понимаю, теперь мы можем ехать в Лондон, чтобы узнать тайну дневника?

– Какого дневника, сэр? – удивленно посмотрел на него мистер Хейворд.

Content

Катерина Теерлинк
Загадка поместья «Ливанские кедры»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12