Софья Мироедова

Сигнал иного порядка

После изобретения технологии стабильных межпространственных тоннелей во второй половине двадцать первого века человечество, наконец, по-настоящему открыло для себя космос. За сто лет появилось множество колоний в далёких мирах, где люди строили свои новые города, всё сильнее отдаляясь от родины. В погоне за лучшим будущим с Земли улетела большая часть населения, оставив планету экологическим и историческим инициативам.

В конце двадцать второго века все мощные телескопы зафиксировали сигнал с далёкой звезды Кеплер-47. Учёные проанализировали сообщение и пришли к выводу, что оно было отправлено разумной цивилизацией.

1 Рудольф

В тёмном куполе планетария сияла проекция с большим круглым столом, вокруг которого собрались бестелесные сущности главных представителей Совета Колоний. Рудольф хмурился в своём кресле, разглядывая дополненную реальность. Перед ним на несуществующем столе мерцал такой же ненастоящий стакан. Он провёл рукой через виртуальную картинку, она струилась сквозь пальцы, как мелкий песок, с той лишь разницей, что никаких песчинок он не почувствовал. Рудольф ненавидел подобные совещания – из-за линзы всегда чесался левый глаз. На самом деле его больше раздражали не столько проекции, сколько окружающие люди, но он предпочитал не замечать этого. Рудольф жалел, что человечество применило технологию червоточин к межпространственной связи – без неё подобные собрания людей из разных звёздных систем были бы невозможны, временная задержка поставила бы крест на общении. Для большинства людей связь оставалась световой, лишь у крупных корпораций и правительств был к ней доступ. Именно последних ему сегодня приходилось терпеть.

– Рудик, – обратился к нему старый знакомый и коллега, физик Анатолий Фирсов, которого Абель мысленно звал «прощелыга». – Разумность сигнала всё ещё под большим вопросом. Твои доводы слишком уж надуманы. Я против открытия тоннеля.

– Не соглашусь, – вступил Йори Халльбьёрнсон, узколицый седой мужчина, председатель Совета Колоний. – Мне данных достаточно, чтобы определить, что подобный поток никак не может исходить от космического тела.

– Но сигнал же невероятно широкополосный. Это совершенно не отвечает нашим ожиданиям. Уверен, можно найти другое объяснение. Что насчёт скоплений облаков в направлении Кеплера-47? Нужно собрать данные квазаров в этом секторе, их излучение вкупе с водородными облаками могли дать подобный рисунок сигнала, – протараторил прощелыга.

– Господин Фирсов, я осведомлён о ваших научных изысканиях, но не вижу здесь абсолютно никаких пересечений. Вы просто тормозите открытие червоточины, рассчитывая, что затраченные средства будут направлены на финансирование ваших сомнительных инициатив.

Физик насупился и фыркнул.

– На мой взгляд, здесь нечего обсуждать, – сухо вставил Рудольф. – Мой доклад давно передан в Совет, все присутствующие в курсе положения дел.

– Доктор Абель, не могли бы вы быть так добры озвучить ваши изыскания? – обратилась к нему Виджая Чоудари, смуглая седовласая женщина в строгом чёрном сари, делегат от колонии Роса 128, родной системы Рудольфа. – Я ознакомлена с вашим обширным докладом, однако хотела бы услышать ваши выводы лично. Мне важно мнение столько одарённого уроженца нашей планеты. Хоть нас и считают религиозным обществом, мы гордимся глубокими научными познаниями.

– Все тонкости изложены в докладе, – процедил Рудольф, он предпочитал не вспоминать о своих корнях.

– Доктор Абель, будьте любезны, – мягко улыбнулся ему председатель.

– Хорошо, – выдавил он, поднялся и взмахнул рукой, вызывая диаграммы своего исследования. – Буду краток. Во-первых, мы сразу исключили все природные источники, – он метнул взгляд в Фирсова. – Будь то пульсары, квазары, магнитные бури или другая активность. Сигнал слишком очевидно последовательный. Во-вторых, он транслируется постоянно больше двух недель, повторяется и незначительно меняется – это даёт повод полагать, что передаётся массив данных. Пока не удалось расшифровать его полной структуры, но источник явно транслирует ряд чисел: возможно, координаты, возможно, информацию об их цивилизации.

– То есть не сигнал «SOS»? – ухмыльнулся Фирсов.

– В-третьих, – Абель не удостоил комментарий ответа. – Сигнал зафиксирован и подтверждён обсерваториями и телескопами всех колоний. Источник всеми локализован одинаково: система Кеплер-47. Далее, мы получаем его на массе частот, от водородной и углеродной линий до нейтринного излучения, что ранее никогда не фиксировалось. Это даёт нам сделать вывод, что сигнал имеет разумную природу.

– Прошу прощения, – вступила пожилая дама с Роса. – Здесь хочу остановиться подробнее. Разве для генерации нейтринного сигнала не нужны высокие энергии и сложный способ кодирования?

– Они необходимы. Именно поэтому я счёл сигнал разумным. Кроме того, в системе двойной звезды Кеплера-47 есть экзопланеты, которые потенциально могут быть обитаемы.

– Потенциально? – подал удивлённый возглас Кобэ Кхиеу грузный чёрный мужчина с внушительными усами, делегат колонии Трапписта-1, где у Абеля была лаборатория.

– У внешнего газового гиганта, Кеплера-47с, есть девять крупных спутников, один из них находится на достаточно стабильной орбите, и его масса близка к Земной. Конечно, наши инструменты наблюдения пока далеки от совершенства, и мы можем определить лишь наличие спутников и их природу, но рассмотреть города на поверхности, увы, пока неспособны.

– Это не вопрос дискуссии. Вернёмся к разумности сигнала, – председатель направил разговор в прежнее русло. – Госпожа Чоудари, мы удовлетворили ваш интерес?

– Вполне, – седые косы согласно колыхнулись.

Абель опустился на место и скрестил руки на груди, продолжая исподлобья разглядывать собравшихся.

– Замечательно. Предлагаю перейти к главному, – подытожил Халльбьёрнсон. – На повестке уже не первый раз открытие тоннеля к системе Кеплер-47. Наши мнения разделились. Давайте сегодня, наконец, положим конец разногласиям и примем окончательное единогласное решение.

Из-за стола поднялась высокая мускулистая рыжеволосая женщина, даже строгий костюм не мог скрыть её мощи.

– Тигарден выступает против открытия червоточины, – сказала Милагреш Вилюш высоким, неподходящим для своего внушительного вида, голосом.

– Благодарю, госпожа Вилюш, мы учли ваше мнение, – кивнул председатель. – Господин Кхиеу и доктор Фирсов разделяют ваши опасения. Повторю, мы собрались, чтобы рассчитать все риски и прийти к согласию.

– Прошу прощения, но в ведомстве доктора Фирсова лишь открытие тоннеля, а не участие в дискуссии, – впервые подал голос Насир Коэн, юный на вид черноволосый мужчина в расшитом золотом мундире, делегат от лица Земли. – Он не член этого Совета. Так же, как и доктор Абель. Будьте любезны напомнить, какова причина присутствия последнего? Раньше мы не были удостоены чести видеть его на наших собраниях.

– Конечно, – вздохнул председатель. – Доктор Абель первым засёк сигнал, передав координаты поиска остальным обсерваториям. Кроме того, именно его лаборатория избрана Научным Советом для организации первой экспедиции к Кеплеру-47. Также он занимается дешифровкой сигнала, сбором и анализом информации о потенциальных рисках. Всё это указано в отчёте.

Коэн повелительно кивнул.

– Итак, на данный момент Земля и Роса за открытие тоннеля, Траппист и Тигарден против. Однако мнения экспертов важны, чтобы принять верное решение, – Халльбьёрнсон сплёл длинные пальцы. – Начнём с самого очевидного, с удалённости системы от колоний. Доктор Фирсов, это ваша вотчина.

Тот поднялся, оправил серый костюм, барабаном сидевший на плотном маленьком тельце, и приступил:

– Здесь, к сожалению, никаких проблем не наблюдается. Уже проведён расчёт на основе прогнозов относительного движения систем и запущена червоточина ЭР, наведение прошло успешно. Сомнения вызывают лишь квантовые эффекты, которые мы наблюдаем в запутанных частицах. Однако они в порядке нормы.

– Эффекты? – проурчал Кхиеу.

– Эффекты, – улыбнулся Фирсов. – Видите ли, возникает ощущение, что наша частица запутана не с одной по ту сторону, а сразу с пучком.

– Ощущение? – продолжил урчать делегат Трапписта.

– Математическая модель ведёт себя немного отлично от нормы, но разница незначительна. Подобное было при первой попытке открыть червоточину к Глизе.

– Которая окончилась неудачей, – сухо прокомментировала Чоудари.

– Увы и ах! – развёл руками Фирсов. – Однако причина сложившейся ситуации с Глизе была иного рода, наведение было неточным, и связь схлопнулась.

– Другими словами, проблемы с процедурой запуска тоннеля не предвидится? – спросил Коэн.

– Именно так. Меня беспокоит другое.

– Постойте, – землянин поднял палец, украшенный тяжеловесным золотым кольцом с рубином. – Не приведёт ли открытие полномасштабного тоннеля к таким же неурядицам?

– Сомневаюсь, – промурлыкал Фирсов. – Вы ведь осведомлены о процедуре запуска червоточин? – он хитро посмотрел на собеседника.

Коэн неопределённо повёл ладонью с перстнями.

– Первый этап – это расчёт нейросети, прогнозирующей положение Солнечной Системы относительно желаемой области прокладывания тоннеля. Второй – запуск наноскопических чёрных дыр по обе стороны, процесс невозможный без понимания структуры пространства, спасибо нашим предкам, по случайности наткнувшимся на парадокс.

– Давайте без введения в природоведение, – поторопил его Коэн.

– Конечно. После запуска моста Эйнштейна-Розена, который, как вы помните, не что иное, как квантовая запутанность, мы убеждаемся, что намеченный путь верен. Наконец, можно запускать генерацию экзотической материи для открытия ваших любимых проходимых червоточин Морриса-Торна, другими словами, тоннеля к другой системе. Это процессы, различные по своей сути, так что верить в то, что эффекты ЭР будут равны результатам развёртывания МТ как минимум мило.

– Это не совсем верно, – выдохнул под нос Абель.

– Что, Рудик? Не расслышал, у меня тут старинное оборудование, не улавливает эти частоты.

– Я сказал, что твоё объяснение слишком поверхностно и не отражает и десятой доли процесса.

– Меня попросили не сюсюкать! – физик поднял раскрытые ладони, и его физиономия расплылась в кошачьей улыбке.

– Не будем вдаваться в тонкости, – размеренно проговорил председатель. – Значит, доктор Фирсов уверен в успехе открытия тоннеля, верно?

Прощелыга кивнул.

– Доктор Абель, у вас есть существенные противоречия? – спросил Халльбьёрнсон.

– Нет.

– Замечательно. Двигаемся дальше, – он посмотрел в пустоту перед собой и прочертил пальцем галочку. – Следующая, тревожащая всех проблема – риск обнаружить по ту сторону недружественную цивилизацию.

– Вот! – воскликнул Фирсов. – Именно это меня и беспокоит!

– Мы поняли, – кивнул председатель. – Что ж, здесь мы можем положиться на отчёты наших астробиологов и астросоциологов, – он прищурился, разглядывая что-то впереди. – Они считают, что если был цивилизация, способная послать такой сигнал, имела агрессивные намерения, человечество было бы вымершим видом.

– Сигналу три с гаком тысячи лет, они могли изменить свои намерения! – буркнул Кхиеу.

– То есть, по-вашему, три с половиной тысячи лет назад они уже были способны посылать сигналы в излучении нейтрино, чего мы до сих пор не можем, но за это время не догадались, как открыть червоточину? – неожиданно для себя вспылил Абель.

– Может, у них наука пошла другим путём! – парировал траппистианин.

– Может быть всё что угодно, дорогой Кобэ, – вступилась Чоудари низким с хрипотцой контральто. – Мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать домыслы. Мы полагаемся на мнение экспертов.

– Разве Абель не астрофизик?

– Астробиология входит в перечень специальностей доктора Абеля, – разочаровал его председатель.

– Да! Рудик у нас – человек-оркестр! – хохотнул Фирсов.

– Вы меня не убедили, – надул губы Кхиеу. – Но я не буду дальше спорить, тоннель открывают не у Трапписта.

– Замечательно, – покивал Халльбьёрнсон. – Будем считать, что верим астросоциологам и астробиологам на слово.

– А если мы обнаружим там одни кости? – перебила его Чоудари.

– Это ж прекрасно, – пожал плечами Кхиеу.

– Если обнаруженная цивилизация будет в руинах, наши специалисты помогут с восстановлением артефактов, – ответил Коэн, откинувшись в кресло.

– Да, только на это вы и годитесь – кости собирать, да мертвецов воскрешать, – Вилюш недобро посмотрела на землянина.

– Господа, давайте не переходить границ, – остановил начинавшийся спор председатель. – Мы обсуждаем вопросы, важные для всего человеческого космоса.

Все замолчали, представители колоний продолжили сверлить взглядом расслабленно сидевшего в кресле Коэна.

Абель потёр переносицу. Он знал, к чему скатится это собрание, и едва сдерживал порыв свернуть голограмму и вернуться к дешифровке сигнала. Он вздохнул и было потянулся за стаканом, но вовремя вспомнил, что перед ним проекция. Пожалев, что не позаботился о крепком напитке, он перевёл глаза на председателя, зачитывавшего новый пункт из списка рисков.

– У Совета Колоний больше всего опасений вызывает реакция общества. В первую очередь на открытие тоннеля, ведь на это уйдут колоссальные средства, которые можно было бы вложить в наведение червоточины на Тау Кита, где замечена обнадёживающая планета, там могли бы поселиться недовольные условиями колонисты из других систем. Ну и во вторую, – продолжил он, не дав волю пылким представителям Трапписта и Тигардена. – Рефлексия социума по поводу обнаружения другой разумной жизни. Психонейрофизиологи хором утверждают, что мы ходим по краю.

– Открытие тоннеля – растрата! – вскочила со своего места Вилюш. – Наша колония не получает никаких дотаций, а вы собираетесь спустить столько ресурсов буквально в чёрную дыру!

– В червоточину, – хихикнул Фирсов.

– Да какая разница?!

– В вашей колонии сколько, миллионов пятьдесят? – не поднимаясь, начал спорить Кхиеу. – У нас три планеты и пять миллиардов шахтёров! И все ресурсы сосёт из нас Земля! На что? На свои идиотские космические амбиции!

– Тишина! – Халльбьёрнсон резко поднялся во весь свой более чем двухметровый рост и раскатом грома остановил перепалку. – Я родился на Трапписте, четверть жизни провёл на Тигардене, моя жена с Земли, а дочь живёт на Роса. Я не потерплю склок на моём собрании!

Все притихли и уставились перед собой, боясь задеть взглядом разгневанного председателя.

– Уймитесь! – он медленно опустился в кресло и уменьшился до нормальных размеров. – Если даже вы не способны вести себя здраво, как мы можем быть уверены в обществе?

– Феномен, который мы сейчас переживаем, беспрецедентен, – мягко поддержала его росианка. – Он подобен явлению пророков в прошлом. Разум человечества к этому не готов. Сердце же давно жаждет. Открытие тоннеля – это акт веры. Давайте и мы с вами поверим в наших соплеменников. Давайте поверим в человечество.

– Весьма вдохновенная речь, госпожа Чоудари, – председатель благодарно кивнул ей. – К слову, опросы общественного мнения также перевешивают в сторону одобрения исследования Кеплера-47. Однако я, как и специалисты, усомнился не в человечестве. Все, перечисленные мной риски, могут спустить курок в сознании экстремистов. Настроения и без того неспокойны, что ярко проиллюстрировали наши коллеги с Трапписта и Тигардена.

– Без рисков не обошлось ни одно по-настоящему большое открытие, – сказал Абель, до того сосредоточенно водивший желваками.

– Нужно рисковать, – Чоудари согласно опустила голову.

– Риски, риски, – пальцы председателя нервно забегали по воздуху.

Над собранием повисло задумчивое молчание. Фирсов ёрзал на стуле, Кхиеу теребил галстук, Коэн разглядывал маникюр, Вилюш громко дышала, только серебровласая делегатка с Роса спокойно сидела, сложив руки на коленях. Абель настороженно стучал по запястью, будто подгоняя ход времени. Он буквально чувствовал, как тянутся секунды.

– Чтобы расставить точки над «i», доведу до вашего сведения, что ресурсы, направленные на открытие тоннеля и изучение цивилизации, будут переведены на развёртывание червоточины к Тау Кита. Ни грамма не будет потрачено на проблемы, которые вас занимают. Это решение принято Научным Советом давно, я лишь озвучиваю его. Так что если вопрос финансирования – единственный, который вас тревожит, пусть он не влияет на принятое вами решение, – Халльбьёрнсон утомлённо вздохнул, его плечи на мгновение опали. Через секунду его глаза зажглись, он выпрямился и продолжил: – От себя хочу добавить лишь одно. Подумайте о горизонтах нашего знания. Прислушайтесь к ребёнку в каждом из вас, который не может напиться в своей жажде открытий. Вспомните прошлое человечества от мелких племён, добывающих огонь на Африканском континенте Земли, до сегодняшнего дня: многочисленных колоний в космосе, о которых те первые гоминиды и помыслить не могли. Подумайте о будущем, о времени, нам отпущенном, и примите решение не только разумом, но и, как справедливо заметила госпожа Чоудари, сердцем, он перевёл дух. – Что ж, проголосуем?

Когда собрание было окончено, и проекция Совета погасла, Абель вытянулся в кресле, закинув руки за голову, и с облегчением выдохнул. Желудок сообщил ему, что время ужина давно прошло. Он поднялся и направился в столовую.

– Руди, ну что? Как прошло? – раздался мелодичный женский голос, стоило ему выйти из планетария.

– Не делай вид, будто ничего не слышала, – раздражённо бросил он.

– Конечно, я всё слышала, мне интересно, что ты думаешь по этому поводу. Ты доволен?

– Да.

– Я рада! Значит ли это, что мне можно собираться в Солнечную Систему?

– Да.

– Ура! Как давно мы не путешествовали!

– Поумерь восторги, это будет не увеселительная прогулочка.

– Знаю, но я всё равно счастлива полететь к Земле, хоть и знаю, что мы не будем приземляться. Хоть глазком посмотрю на их жизнь на станции.

Абель устало передвигал ноги по длинным, широким коридорам комплекса. Он так надеялся на тишину после утомительных разговоров Совета, но не тут-то было.

«Сам виноват», – подумал он.

– Приготовить тебе пасту или предпочтёшь томатный суп, как всегда после тяжёлых совещаний?

– Суп, – ответил он и свернул в первую попавшуюся дверь.

Это оказалась уборная. Видимо, левый глаз подсознательно привёл его сюда. Зуд уже стал невыносимым. Он подошёл к умывальнику рядом с зеркальной стеной, выдавил из дозатора антисептик и тщательно протёр руки. Глянув в отражение, он поморщился. Зелёный глаз весь покраснел, покрывшись мелкой сеткой полопавшихся сосудов. Рудольф оттянул пальцами нижнее веко и аккуратно извлёк прозрачную линзу. Посмотрев на мерцающий кружок на ладони, с отвращением бросил его в раковину и пустил воду. Каждая такая линза стоила месячного жалования шахтёра в посёлке по соседству. У него был запас, подаренный разработчиками программного обеспечения этих маленьких нейроинтерфейсов. Он терпеть их не мог. Рудольф надевал их настолько редко, да и только по одному, что они раньше устареют, чем закончатся. Он развязал тугой галстук, бросил его на полотенцесушитель и вышел из уборной.

– Я уже всё погрела, подать за стол или к стойке? – задорный голос резал слух, едва привыкший к тишине.

– К стойке. И помолчи хотя бы полчаса! – взмолился он.

– Конечно! Скажи, если понадобятся напитки.

– Давай, как обычно.

Хотя по местному времени было лишь начало четвёртого, день уже выдался тяжёлым, так что можно было немного расслабиться. Рудольф знал, что бокал скотча выведет его из концентрации на пару часов, но решил этим пожертвовать.

На стойке его уже ждал томатный суп, пышущий жаром. В столовой горел приглушённый свет, чуть смягчавший вечные сумерки за пределами стекла купола. Землянин бы решил, что уже вечереет, но рождённый на Роса Абель был привычен к низкой освещённости, и жизнь на Трапписте не стала для него сюрпризом. Возможно, он выбрал эту систему именно из-за сходства с родной. Тот же красный карлик, те же подземные города и недавно появившиеся купольные комплексы. Разве что погода да притяжение различались. На Роса в обитаемом поясе Терминатора были почти тропики: высокая влажность, вечный жар, зато атмосфера была более пригодна для жизни. В периоды низкой активности звезды можно было устраивать вылазки на поверхность – чем он и занимался всё своё детство с родителями. Они исходили в пеших походах почти всю освоенную часть планеты. Колонисты на Трапписте-1 е жили в зиме, сдобренной скверным характером своей звезды, то и дело терроризировавшей поверхность смертельным облучением. Местные редко выходили за пределы защищённых зон, предпочитая передвигаться подземными тоннелями. Рудольф быстро привык к прохладному климату и даже в своём купольном комплексе, никогда не поднимал температуру выше пятнадцати градусов Цельсия. Гравитация там была чуть ниже, чем на родной Роса, но к сниженной силе тяжести на Трапписте-1 е привыкнуть было несложно. Он слышал, что росианам легко даётся переезд на Землю – они чувствуют себя невесомыми, хотя разница составляет всего десятую долю. Рудольф бывал в колыбели человечества всего трижды, и каждое пребывание воспринимал как пытку. Он не признавался себе, как легко там дышалось, и как хороша была природа.

Прикончив суп, он потянулся за стаканом скотча, но рука замерла на полпути. Пить было рано. Поев, Рудольф восполнил силы, и мозг начал перебирать все предстоящие планы. Чтобы всё успеть перед скорым отлётом в Солнечную Систему, нельзя было терять ни минуты.

– Начинай погрузку оборудования в полевую лабораторию, – бросил он в пустое пространство.

– Уже начала, – отозвался довольный женский голос.

– Тогда заодно выгрузи свои последние обновления, мне нужна твоя актуальная копия. Не хочу возиться с версией, забывшей моё расписание.

– Хорошо, инициирую перенос данных.

– И разверни модель сигнала в планетарии, хочу пока кое-что проверить.

– На какое время запланировать вылет?

Абель прикинул, что если он хотел оказаться в Солнечной Системе вовремя, следовало стартовать через пару часов. Конечно, его физическое присутствие не было обязательным, но он хотел первым увидеть, что придёт из червоточины, чем бы оно ни было: стандартным излучением другой системы или кораблём пришельцев, в чём он разумно сомневался. Интересно было даже просто собрать актуальные данные о первой в истории двойной звёздной системе, доступной настолько близко.

– Вылетаем в шесть по местному, – скомандовал он.

– Принято, – отрапортовала нейросеть.

Рудольф вышел из-за стойки, бросив печальный взгляд на нетронутый стакан скотча, и отправился обратно в планетарий.

Там на всех экранах уже бежали строки данных, транслируемых далёким источником у газового гиганта Кеплера-47, а посреди лаборатории сияла голограмма с вариантами интерпретации. В правом, искусственном глазу Абеля был свой интерфейс, но он не любил пользоваться им во время работы – слишком напрягался второй, настоящий глаз.

Его зацепил комментарий Фирсова о квантовых эффектах, обнаруженных при развёртывании тоннеля Эйнштейна-Розена. Он сел у одного из настенных экранов и нашёл отчёт прощелыги об успешном запуске червоточины. Действительно, в докладе было отмечено, что запутанность ЭПР имела нестандартный характер.

– Что, если мы опять наткнулись на Эверетта? – вслух спросил Рудольф.

– Я считала, что последние годы этот подход стал непопулярным, – ответила нейросеть.

– Да, но я-то никогда от мультивёрса не отрекался, – он задумчиво поскрёб подбородок. – Фирсов говорил о пучке на той стороне, как это можно объяснить?

– Ошибка в наведении?

– Сомневаюсь, технология отточена, как лезвие бритвы. И потом, остальные данные подтверждают верность наведения. Жаль, что узнать, что по ту сторону мы сможем только после открытия Мориса-Торна.

– Осталось не так долго.

– Слушай, а если мы применим к модели Эвереттовский подход?

– Принять изменение данных как вариации?

– Да.

Нейросеть замолчала на несколько секунд, а после безрадостно ответила:

– Массив слишком большой даже для меня. Уже на малых количествах не даёт ясной картины.

– Выведи, – Абель развернулся к голограмме.

Перед ним появилось искажённое облако с мерцающими областями – участки то исчезали, то появлялись вновь.

– Чего-то не хватает?

– Будто недостаточно размерностей.

– Либо мы смотрим в неверной плоскости, – он покрутил визуализацию.

– Вероятно.

– Мда, выглядит так, будто не имеет смысла, – вздохнул Абель.

– Согласна. Вариант с координатами в пространстве или времени смотрится более убедительно.

– Нет, он тоже убог. Рассыпается на масштабах.

Рудольф пристально всмотрелся в мерцающую модель. Было в ней что-то интригующее, и на отдельных участках данные потока складывались, как пазлы. Но в других рассыпались, будто недоставало подходящих частей.

– Ладно, думаю, это бред. Вернёмся к прошлому подходу. Ты всё ещё подбираешь ключ?

– Да.

– Успехи?

– Никаких.

– Хм, – Рудольф смахнул облако и вызвал прежнюю интерпретацию, сводившуюся к числовому методу. Теперь перед ним лился поток цифр, на первый взгляд никак не связанных между собой.

Он просидел над дешифровкой всё оставшееся до вылета время. Когда нейросеть позвала его на борт, голова уже гудела от количества тупиков, в которые он упирался. Выйдя из купола на внешнюю площадку, где в вечных сумерках сиял корабль полевой лаборатории, Рудольф привычным похлопыванием по корпусу открыл шлюз и зашёл внутрь.

– Приготовить кресло на мостике? – спросила бортовая нейросеть, усечённая версия лабораторной.

– Нет, пойду к себе.

Абель добрался до каюты и рухнул в постель, обнявшую его ремнями безопасности. Привычный к стартовым перегрузкам, он крепко заснул ещё до выхода на орбиту Трапписта-1 е, а когда полевая лаборатория пересекала червоточину, соединявшую систему красного карлика с Солнечной, видел уже десятый сон. Нейросеть разбудила его за несколько часов до сближения со станцией развёртывания нового тоннеля. Рудольф незаметно проспал двенадцать часов, а когда проснулся, чувствовал себя не выспавшимся. У его кровати уже стояла чашка горячего кофе и тарелка с парой бутербродов, которыми он любил завтракать. Однако, посмотрев на еду, Абель почувствовал рвотный позыв и ограничился кофе. Когда у него шалили нервы, ему была отвратительна сама мысль о пище.

– Вся подготовка к открытию тоннеля проведена, идут последние приготовления, мы вовремя, – радостно пропела нейросеть, когда Рудольф вышел на мостик.

Он кивнул и посмотрел на огромный экран, проецирующий реальный вид космоса за бортом. Где-то далеко была станция и крошечная червоточина ЭР, наведённая на Кеплер-47. Абель не видел её, но нетерпение уже съедало его изнутри. Последние часы перед стыковкой он провёл, перечитывая вновь и вновь доклад Фирсова об эффектах запутанности, и старался как-то связать их с природой сигнала. Когда на экране показалась станция, Рудольф спешно привёл себя в порядок, переоделся, вставил в ухо переводчик и надоедливую линзу в левый глаз. Галстуком решил пренебречь.

2 Виктория

Палатки археологов ютились в тени высоких пальм, солнце клонилось к горизонту, жаркий день подходил к концу. Осенний зной плавил воздух над озером, где по колено в воде стояла загорелая женщина. Она застыла, чтобы насладиться освежающей прохладой, ступни постепенно утопали в иле. На мгновение можно было расслабиться и забыть обо всём: о работе, о жаре и даже о древностях, ожидавших её возвращения.

– Вить, – резко окликнули её из-за спины.

Она от неожиданности вздрогнула, но не обернулась.

– Окей, Вика! – донёсся снисходительный мужской голос.

– М? – чуть слышно протянула она.

– Долго будешь киснуть?

– Уже иду.

Виктория глубоко вдохнула раскалённый воздух и медленно выдохнула его, представив, что вызывает этим ветер. Ветра не появилось. Она с усилием вытянула ступни из песка и медленно направилась к палаткам.

Там уже собралась вся команда: анатом Ван, геолог Ларри, её подруга историк Алина и во главе стола, салютуя ей стаканом воды, её муж, архитектор Искандер.

– Как водица? – спросил он. – Мы боялись, ты уже не возвратишься.

– В самый раз для купания, – Вика смахнула пот с висков. – К счастью, Ларри очень вовремя спас меня от утопления. Мы здесь закончили?

– Ага, – кивнула Алина. – Мы сделали свою домашку, теперь их очередь.

– Да, команда восстановления уже приняла мои чертежи, – кивнул Искандер.

– Во вторник сдаёмся, – прогремел Ларри из самого тёмного угла палатки. Если бы не белые зубы и яркие голубые глаза, его невозможно было бы рассмотреть во тьме.

– Вот и славно, – Виктория рухнула в кресло. – Больше не могу работать на солнцепёке.

– А мой геномод отлично спасает! – откликнулся геолог.

– Ты просто мошенник, – простонала она в ответ. – Мне уже не помогает ни кондиционируемая футболка, ни крем. Посмотри, ещё пару дней и наш цвет кожи сравняется! – она продемонстрировала свои загорелые ноги.

– Никогда, – хохотнул Ларри. – Ты же красная, как помидора! Тебя спасут только моды.

– По-моему, проще потерпеть месяц-другой, чем переносить все ужасы вживления.

– Это какие?

– Шприцы, ломку и недели с температурой, пока они приживутся.

– Тупизм! Ну кольнули, ну, пропотел пару дней и что? Кактус-вопрос! Раз-два и готово.

– То-то ты так долго от них отходишь!

– Нужно ж время, смириться с новой кожей. Вот ты всю жизнь дышишь воздухом и, бац, пора переходить на жидкий кислород. Это в голове, – Ларри постучал себя по лбу.

– Все вы так говорите.

Алина прыснула:

– Хотела бы я глянуть, какой ты выберешь.

– Слепоту! Чтобы не видеть ваших довольных лиц! – огрызнулась Вика.

– Выпей воды, тебе станет лучше, – к ней подошёл муж, протягивая флягу. – Прохладная, но не ледяная, как ты любишь.

Виктория, тяжело дыша, кивнула и принялась жадно пить воду. Залпом, не отрываясь от горлышка, она осушила фляжку и вернула Искандеру. Он сел на пол рядом с ней и положил голову на её колени.

– Не надо, жарко, – недовольно поморщилась она.

Муж поцеловал её загорелое бедро и облокотился о кресло.

– Сафия сегодня обнаружила мумию, – бросил из своего угла геолог.

– Они ещё остались?

– Здесь в иле их, наверное, десятки! И все великолепно сохранились, – восторженно вмешался Искандер.

– Кому отправят на этот раз? – ухмыльнулся Ларри. – Все местные музеи уже ломятся от трупов. Превратились в кладбища!

– Кто знает!

– А давайте сходим, поглядим? – предложила Алина. – Они совсем близко, на каре доедем в два счёта!

– О нет, – Вика откинулась в кресле. – Я не вынесу.

– Где твоя панамка? – Искандер озабоченно посмотрел на жену. – Она ведь замечательно охлаждает.

– Да где-то тут, – она стала щупать карманы шортов. – Да, вот она.

Искандер встал, взял панаму и заботливо натянул её на голову жены, аккуратно поправив длинную медную косу.

– Видишь, так намного легче. Каким кремом ты пользовалась утром? Взяла отражающий, который мы купили на прошлой неделе?

– Всё, отстань, – Виктория отмахнулась от супруга и поднялась из кресла. – Так и быть, поехали, посмотрим на эту вашу мумию.

– Захватить батончики? Мне кажется, ты злишься, потому с завтрака во рту не было ни крошки! – Искандер погладил её по плечу.

– Да, съем по дороге, – благодарно выдохнула она.

Они вышли из прохладной тени палаток, и Вика ощутила всю тяжесть этого дня, которая, словно наковальня, обрушилась на неё солнечным жаром. Она действительно ничего не ела с утра, слишком увлеклась последним экспонатом – очищала деревянный гребень для подготовки к транспортировке. На нём была изображена лошадь. Это было любопытно, ведь традиция украшать гребни фигурками животных относится к додинастическому периоду, как же она попала сюда, в Нубию? Да и лошадь в Древнем Египте появилась лишь с началом Второго Переходного периода.

Ради таких загадок Вика и пошла в археологию. Ещё каких-нибудь тридцать лет назад это была мёртвая профессия, теперь же, с восстановлением Великого Наследия Земли, археологи стали чуть ли не самыми востребованными специалистами. Первый десяток лет в профессии был для Вики настоящим приключением. Со временем тайн становилось всё меньше, и в пене дней она порой забывала, почему выбрала именно эту стезю, а не стала охотницей за костями инопланетных ископаемых в колониях.

Коллеги разместились в просторном открытом каре и двинулись к соседнему квадрату раскопок.

– Всё равно, жить без геномодов тупо! – Ларри сидел на переднем кресле, закинув ноги на панель.

– Это выбор Виктории, не стоит его осуждать, – Искандер обнял жену за плечи.

– Я и не осуждаю. Я говорю как есть! Это тупо!

– У меня есть мод, – Вика увлечённо уплетала батончик, хмурясь на горячие струи ветра, которые врезались в их кар, так и норовя сорвать её панаму.

– У тебя нейромод. К тому же языковой не считается! – буркнул Ларри. – Человек без него всё равно что неандерталец.

– Как-то ведь люди жили раньше, – возразила Виктория. – Учили языки, обогащали культуру. Да и в колониях чудесно обходятся без всяких дополнений.

– Ага, трата времени!

– Конечно, лучше использовать его для настройки невообразимого перевода твоих ругательств, – подыграл Вике Искандер.

– А что? Вам не нравятся мои лепища и откупорки?

– На нашем языке звучит так, словно ты застрял в яслях, – она переглянулась с подругой.

– А на моём довольно изящно, – пожал плечами Искандер.

– Ван? А тебе, тебе нравятся мои завертелища и рыбцуки? – Ларри воззрился на молчаливого анатома.

– Очень глупо звучит это, но привык я уже.

– Ясно, узколобые вы черви! Сафия говорит: восприятие – это опыт. Могу вам только сочувствовать.

Технология нейромодов заключалась в интеграции знаний и навыков через подачу к мозгу электрических импульсов, сообщавших нейронам новые связи. Языковой мод не просто органично переводил иностранную речь, но и помогал вникнуть в оттенки значений слов собеседника даже на родном наречии. В прошлое ушла расшифровка смыслов, которые предают сказанному люди, в зависимости от своего прошлого и восприятия темы беседы. Ссор из-за недопонимания больше не возникало. Можно было бы назвать это своего рода семантической эмпатией. На практике же это стало способностью правильно воспринимать суть чужой речи. Нейронные модификации влияли на различные участки мозга, позволяя улучшить память или оперативно изучить новые области науки, искусства, истории и даже усовершенствовать навыки в физических практиках.

Генетические моды работали иначе, взаимодействуя с химией организма. Наноботы, вживлённые инъекцией, проникали в структуру ДНК и изменяли её. Они воздействовали на гены, подстраивая их под необходимые улучшения. Так можно было поменять цвет своей кожи, волос или глаз, выработать переносимость к разным климатическим условиям и даже облегчить привыкание к притяжению других планет.

Кар скользил по пескам вдоль осушенных берегов водохранилища Насер вверх по Нилу в сторону второго порога. Восстановление долины двигалось полным ходом. Вика не всегда разделяла решения Международной Комиссии по Древностям, демонтаж советской ГЭС представлялся ей таким же покушением на историю, как и затопление памятников Нубии в позапрошлом веке. Ей было любопытно, за кем последнее слово: какая часть наследия человечества оценивалась как значимая, а какую обесценивали. С другой стороны, ей намного больше нравилось исследовать артефакты далёкого прошлого, чем скучать по эпохе двадцатого века.

Другая группа исследователей во время поисков заброшенных гробниц георадиолокацией обнаружила в пятом квадранте уплотнение почвы, похожее на захоронение. Проводя осторожные раскопки, они нашли тело, скрытое под слоями песка и ила, копившегося возле дамбы из-за недостатков конструкции плотины. Ещё несколько десятков лет назад никто бы не обратил внимания на столь скудную находку. Сегодня же вес придавался любому, даже самому крошечному открытию.

– Если ты такой противник прогресса, как ты выносишь свой нейроинтерфейс? – рыкнул Ларри, вырвав её из размышлений.

– Это другое.

– Да то же самое, – махнул ручищей геолог.

– Нет, моя линза никак не меняет биологию. Надела один раз, и ходи. Очень удобно.

– Ага, а снимать-то пробовала?

Вика повела плечом.

– То-то и оно! Она растёт вместе с глазом, когда ты её натянула? Лет в шесть?

– В восемь, – гордо ответила она.

– Вот и считай. Сколько уже? Тридцать с гаком лет. Да она часть тебя.

– Могу снять в любой момент!

– Придётся к доктору идти. Хочешь свободы, надо снимать хотя бы раз в год. А так, – Ларри покачал головой. – Считай, тот же нейромод.

– Просто неинвазивный, – кивнул Искандер.

– В том-то и дело, – продолжила Вика. – Это не изменение генов, не воздействие на нейроны. Просто линза. С вашими модами скоро можно будет и человеком-амфибией стать.

– Да уже можно, было б желание. Как ты вообще живёшь в современном мире, непонятно!

– Я не сужу. Каждый сходит с ума по-своему.

Геолог хмыкнул.

– Как будто судишь!

– Слушай, делай что хочешь. Я уже привыкла, что в каждом длительном проекте ты меняешься, как хамелеон.

– Но это же логично! – не унимался тот. – Вот ты страдаешь от жары, а мне нормально.

– Только нам всегда приходится ждать, когда пройдут твои отходняки после каждого мода.

– Две недели – это пустовина! Всё равно в это время мы занимаемся канцелярщиной.

– Как скажешь, – Виктория поправила съехавшую панаму. – Просто мне это не нужно.

– А мне даже по кайфу этот лук, – Алина похлопала Ларри по плечу. – Твоим скандинавским скулам и носу очень идёт иссиня-чёрный!

– Почему цвет глаз не поменял? – фыркнула Вика.

– На оптические моды нужно больше времени, – насупился геолог. – Да и тупо, можно просто на линзе поменять настройки.

– Теперь щуришься, как Ван.

– Не щурюсь я, – бросил анатом, увлечённый разглядыванием однотипного пейзажа.

Алина не сдержалась и захихикала, прикрыв пышные губки ладонью.

Кар легко бежал по пескам, поднимая клубы пыли. Впереди показались серые палатки их коллег.

– Приехали, – констатировал Ларри.

Из-по навеса им навстречу вышел вытянутый худощавый человек и махнул длинной рукой. Кар остановился рядом с другим таким же, и исследователи высыпали на раскалённый песок пустыни.

– Чёрт, здесь совсем пекло, – Вика закатила глаза.

– Да, мы спасаемся только в подземелье. Нил ещё не успел в достаточной мере озеленить эти земли,– к ней подошёл приветствовавший их коллега из другой группы, археолог Дан. – Слава богу, мы почти закончили.

– Где Сафия? Давайте, хвастайтесь вашей мумией! – скомандовал Ларри.

– Она всего одна? – удивился Искандер, последовав за остальными к расчищенному углублению в земле.

– Да, нашли её с дрона, – ответил Дан, указывая на вмонтированные в осыпающийся грунт ступени. – Она потрясающе сохранилась.

– А где ребята? – удивилась Алина, глянув за спину археологу.

– Они внизу. Консервируют нашу подругу.

В узкой пещере было прохладнее, но слишком душно из-за недостатка свежего воздуха. Трое специалистов колдовали над скукоженными останками в центре маленькой комнаты. По краям громоздились металлические подпорки, укреплявшие вырытую яму, посередине на аккуратно расстеленной полимерной простыне лежало тело.

– О, привет! Возьмите маски, – кивнула серьёзная женщина, склонившаяся над телом. Это была Сафия, монументальная жена Ларри.

Дан выдал вновь прибывшим респираторы.

– Воздух обеззаражен, но если будете любоваться Нафрит, лучше не рисковать, – объяснил он.

– Нафрит? – удивился Искандер.

– Эти ублюдки всем своим мумиям дают имена, – раскатисто хохотнул Ларри, стены гробницы содрогнулись.

– Да, – кивнул Дан. – Нафрит – значит девственная, она сохранилась чудесно.

– Сколько ей? – спросила Алина, подойдя к столу с останками.

– Тысячи три с половиной, думаю я, – предположил Ван.

– Да, она из Нового Царства. Анализ говорит, жила при Тутмосе II.

– Любопытно, наши находки позднее.

– Да, тогда присоединяли Нубию. Думаю, это беглая кушитка.

– Отчего она умерла?

– Похоже, от истощения. Никаких повреждений пока не нашли, черепная коробка не пострадала.

– Повезёте её вы куда? – Ван взял у коллеги перчатки и принялся тщательно их натягивать.

– В мед, – коротко бросила анатом Сафия.

– Это зачем?

– Будут оживлять, – пискнул маленький геолог Кен.

– Да ну?! – громогласно удивился Ларри.

– Я думала, это всё ещё неэтично, – подняла брови Виктория.

– Почему? В прошлом году приняли закон о посмертии.

– Знаю, но я думала, это распространяется на тех, кто мёртв не больше пары суток.

– Для нас да, – Сафия поправила маску. – Но Комиссия по Древностям получила квоту на оживление хороших экземпляров давно усопших. К счастью, настолько сохранившихся мумий на планете единицы.

– Ужас, – покачала головой Вика.

Спёртый воздух пещеры и тесная маска действовали на неё удушающе, а мысль о воскрешении мертвецов вовсе подвела черту под последними надеждами на хорошее завершение дня. Её замутило.

– Что ужасного? – спросил Ларри.

– Какой в этом смысл? Почему бы не оставить мертвецов в покое?

– А как же научное знание?

Виктория сглотнула, волны тошноты подкатывали всё настырнее.

– Ты в порядке? – Искандер поддержал её за локоть. – Может, поднимемся?

Она закивала и, пошатываясь, двинулась к лестнице.

Супруги вышли на поверхность и спрятались в палатке, где на полную мощность работали кондиционеры.

– Получше?

– Да…

– Вот, – Искандер взял стакан и наполнил его водой из кулера.

Вика выпила её залпом и попросила ещё. Голова была ватной, тошнота немного отошла. Дышать стало легче, но в висках ещё колотило. Перед глазами отпечатался образ иссушенной временем мумии. Серо-жёлтая в чёрных пятнах кожа обтянула хрупкие тонкие кости. Острые скулы выпирали из-под натянутых барабаном щёк. Глаза сомкнуты, рот, казалось, был чуть приоткрыт. Она видела мумии и раньше, да что там, сотни мертвецов прошли через её руки. Но ко всем ним она относилась как к отпечаткам прошлого, представляя их живые образы, как смутный обрывок истории. Здесь всё было иначе. Дав сознанию на секунду представить, как эти кости обрастают плотью, как раскрываются глаза, она открыла ящик Пандоры. Призрак обрёл черты сущности, одновременно похожей на человека, и так далёкой от всего человеческого.

– Воскрешать мертвецов? – она посмотрела на мужа. – Они серьёзно?

Тот пожал плечами и сел рядом, отпив из своего стакана холодной воды.

– Я читал, что учёные нашли способ восстанавливать отпечатки электрической активности в давно мёртвом мозгу. Правда, я думал, что Египтяне извлекали все внутренности, в том числе и мозг. Откуда они будут брать свои отпечатки?

– Естественная мумификация, – покачала головой Вика.

– Видимо, именно поэтому она так важна.

– Кощунство.

– Прогресс, – мягко улыбнулся Искандер.

– Ладно, это не моё дело. Пусть воскрешают кого хотят!

В палатку вошли яростно спорившие Ларри и Алина. Похоже, не соглашались они по той же причине, которую обсуждали супруги. Геолог настаивал, что естественно мумифицированные тела были идеальным материалом для новых исследований механизма смерти. Алина же была уверена, что никакая мумия не может быть возвращена к жизни, поскольку мозговая активность угасла слишком давно.

– Остолопина! – Ларри обрушился на маленькую табуретку в углу палатки. – Ты что, не читаешь актуальных исследований? Уже провели полное восстановление плоти по ДНК у итальянской мумии, которую нашли в прошлом году. Это уже половина пути!

– Ты не сможешь восстановить мозг в том же состоянии, с теми же мыслями, которые были в момент смерти. Слишком давно.

– Я геолог, не смогу объяснить тебе матчасть, – ревел Ларри, сверкая ледяными глазами. – Это к жене.

– Вот и замолкни тогда, – наморщила нос Алина.

– Даже если это возможно, то просто неэтично, – буркнула Вика.

– Шибздец, то есть делать из планеты музей для тебя норм, а воскрешать трупы уже перебор?

– У меня нет проблем с восстановлением наследия Земли. Все, кому не хочется жить в музее, могут выбрать колонию по вкусу.

– Так подпиши отказ от воскрешения и кури бамбук. Рано или поздно тебя, как ты сказала, оставят в покое!

– Вот и подпишу! Мне достаточно того, что мы не стареем. Жить вечно было бы безумием.

– Брюздишь, как карга!

– Брюзжишь, – поправил его Искандер.

– Нет, я сказал именно то, что хотел сказать!

– Кто ещё старая карга! – у Виктории открылся новый источник сил. – Тебе через месяц стукнет пятьдесят, неужели к этому времени у тебя не появилось здравых мыслей?

– Поживёшь ещё лет десять, и, может, тоже обретёшь прогрессивное мышление.

– Ой, хватит!

– Думаю, нам всем пора по домам. Мы перегрелись, – развёл руками Искандер. – Где Ван?

– Торчит на мумию.

– Ваня внизу, кажется, он запал на Сафию, – улыбнулась Алина, принимая стакан воды у архитектора.

– Она была его профом в универе, – пояснил Ларри. – Не завидую ему.

– Хочешь сказать, этому крашу уже двадцать лет?

– Типа того, – геолог потёр нос и встал с крошечной табуретки. – Я готов. Позвать страдающего?

Через десять минут кар мчал компанию коллег к раскинувшемуся на берегу Нила зелёному Асуану. Они ехали вдоль воды, наслаждаясь прохладным бризом, поднимавшимся с реки. Полчаса молчания, утомлённого спорами о находке мумии, нарушил печальный Ван:

– О Кеплере-47 слышали вы?

– Вчера читал, – бросил хмурый Ларри. – Очередная желтуха.

– Неверно это совсем, – покачал головой анатом. – Назад месяца три оттуда начали приходить радиосигналы. Похоже, там когда-то была цивилизация.

– Сколько там пилить до этой системы? – спросила Алина. – Миллиарды световых лет?

– Всего три с половиной тысячи лишь, – улыбнулся Ван.

– Сигнал как раз для наших египтосов, – мрачно добавил Ларри.

– Тоннель открывать хотят туда, – мечтательно сказал анатом. – Сохранилась ли цивилизация, проверят.

– Разверзнут жерло ада, пусть не дивятся, когда полезут твари, – проворчал Ларри.

– В такие моменты я жалею, что не посвятила жизнь мечте детства, – вздохнула Вика. – Сейчас была бы в первых рядах исследователей.

– Не жалей, – Искандер погладил её колено. – Зато ты здесь, с нами, делаешь по-настоящему важное для человечества дело, восстанавливаешь память предков!

– Ну да, – мрачно кивнула она.

– Три тысячи лет? – с сомнением протянула Алина. – Что с нами будет в пятом тысячелетии?

– Свалим отсюда, оставим красивый музей, – предположил Ларри. – Иначе на фига мы работаем?

– Слышала, на конфе на следующей неделе будут об этом говорить. Сейчас всё как-то уж слишком секретно.

– Найдут цивилизацию, сразу растрезвонят, – махнул рукой Ларри. – Нет там никого. Наверное, очередной квазар, или что там нам всегда сигнализирует?

– На сигнал обычный не похоже было это, – покачал головой Ван.

– Значит, сдохли все уже.

– Мы ведь все едем на Универсариум? – спросила Вика. – Представлять наш отчёт о последних находках.

– Да, приглашены все, – ответил Искандер.

– Я не поеду, – геолог скрестил руки на груди. – Там будут эти недоумки из колоний.

– Тьфу, Ларри! – возмутилась Алина, ткнув его в бок. – Нельзя так говорить! В колониях делают много открытий.

– Да, а ещё они стареют и умирают в семьдесят лет. По их меркам я бы уже был седым бородовиком.

– Тебе только пятьдесят, – возразила Виктория. – Даже по критериям колоний ты ещё в полном расцвете сил. Особенно с этим цветом кожи.

– Да заткнись. Они там все расисты и фашисты. Слышали про их междоусобные войны?

– Это был невооружённый конфликт, – уточнил Искандер. – Не смогли найти компромисса по поводу размещения солнечных станций.

– Спор это просто, – кивнул Ван. – Не умер никто из-за этого.

– Из-за этого, может, и никто! Зато у них гетто, убийства, насилие и экстремисты, – не соглашался Ларри.

– То есть правительства Земли тебя вполне устраивают? – спросила Вика.

– Мы хотя бы не живём на пороховой бочке!

– Зато едем на шеях колоний, как средневековые князья. Если бы ещё все соглашались между собой! Нонсенс, что там больше единства, чем на Земле. Нас только одно и объединяет – страсть к древностям. И то, не можем поделить накопанные кости. Будто без них мы перестанем считаться людьми.

– Уж лучше тусоваться в музее, чем трястись за свою жизнь каждую секунду. А как вам их Иишки? Они же узаконили браки с нейронками! А роботы? Они что, не читали фантастику? Пусть только попробуют приволочь на Универсариум одного из этих уродов!

– Эти уроды, вообще-то, убираются в твоей квартире и делают всю грязную работу даже на Земле.

– Они хотя бы не выглядят людьми. Моя кухня не может надеть бикини и крутить задом, а мой пылесос не рассуждает на философские темы, пока сосёт мой пол! Дебилизм полнейший, дать машинам такое направление развития!

– Это их дело, на Земле это по-прежнему запрещено, – пожал плечами Искандер. – Тебе нечего бояться.

– Ага, послушаю тебя, когда роботы захватят мир! Им будет по фигу, запрещены они в нашем музее или нет. Возьмут и натравят моего Мойдодыра на меня! Колонисты – тупоносые фрики.

– Хорошо, мы тебя не возьмём, – сдерживая улыбку, подбодрила его Виктория.

– Ну уж нет! Теперь придётся ехать! Вас же там задавят! Вы их видели? Австралопитеки!

– Способность сверх у тебя, разговор любой превращать в войну, – качал головой Ван.

Кар остановился на цветущей улице возле музея Нубии, припарковавшись в ряду остальных машин археологической инициативы. Опускались сумерки, жара спадала. Улицы пустели, местные спешили ужинать, беря перерыв перед вечерними прогулками.

– Ну всё, до понедельника, – отсалютовал компании Ларри.

– Ты разве не идёшь в субботу на выставку? – Алина схватила его за руку.

– Нет, буду напиваться все выходные. Устал от вашей компании.

– Вот так повезло нам! – бросила Вика.

– Воздержусь я тоже, – Ван выбрался из кара и отряхивался от пыли тяжёлого дня. – Печалит искусство современное меня.

– Ладно, тогда до скорого! – помахала коллегам Алина. – Но вы же идёте? – обратилась она к супругам.

– Как мы можем это пропустить! – округлил глаза Искандер. – Слышал, будет трансляция запуска очередной скульптуры.

– Да, мы изголодались по живому искусству, – Виктория взяла мужа за руку. – От древностей иногда тоже стоит отдыхать.

– Супер-пупер! Значит, встретимся там! Начало в шесть?

– Да, будем строго ко времени, – Искандер с улыбкой показал на запястье, будто когда-то носил там часы.

Они распрощались и пошли по остывающим улицам домой. Вика, наконец, выдохнула весь зной этого дня. Муж взял её под руку и предложил пройтись через Фарьяльский сад, откуда открывался прекрасный вид на Нил и остров Элефантина. За последние сто лет парк так разросся, что занял большую часть побережья. Супруги вышли к воде и пошли вдоль набережной. По реке курсировали разноцветные фелуки, возвращали пассажиров домой и ютились у островов, опуская паруса до солнечного утра завтрашнего дня.

– Поужинаем дома? – спросил Искандер.

– Да, у меня нет сил никуда идти.

– Утром видел пару созревших помидоров! Как я буду скучать по этой нашей обители. Хоть все и поют дифирамбы современной домашней гидропонике, ничто не сравнится с огородом под открытым небом!

Вика молча покивала.

– Хочешь, сделаю салат из этих красавцев с бурратой, которую вчера привезли?

– Как скажешь, я согласна на всё, лишь бы перевести дух.

Закат растаял в тёмной звёздной ночи, зажглись фонари, и трудный день подошёл к концу.

3 Рудольф

Станция развёртывания червоточин мерно вращалась на экране мостика. Рудольф сидел в своём кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. Он помнил, что там поддерживается земная гравитация и излюбленные землянами двадцать два градуса выше нуля. Это было скверно – придётся постоянно чувствовать себя утомлённым и страдать от жары, ведь привыкание организма даже к незначительным переменам требует времени, даже если ты – напичканный геномодами землянин. Эти мысли роились где-то на краю его сознания, полностью поглощённого предвкушением открытий. Конечно, сразу ринуться в тоннель к Кеплеру-47 никто ему не позволит, как бы он ни сгорал от желания. Однако это был важный первый шаг, и приходилось мириться с промедлением и бюрократией.

Стоило полевой лаборатории стыковаться со станцией, как Рудольф почувствовал пять лишних килограммов своего веса. Отстегнувшись, он поднялся, хотя хотелось вскочить, и пошёл к шлюзу, привыкая к новой силе тяжести, хотя всё тело требовало бежать. По ту сторону его уже ждал Фирсов, потирая пухлые ручонки, точно надоедливая муха. В личном интерфейсе Рудольфа мгновенно подсветилась навигация станции. Рядом с коллегой зажглась иконка с именем, над головой появились рожки, когда-то давно пририсованные Абелем ради мелкого хулиганства. Они помогали смотреть на физика чуть менее раздражённо.

– Рудик, ну, наконец-то! Я уж думал, ты не прилетишь.

Абель молча кивнул коллеге, не протягивая руки. Он знал, что у прощелыги всегда были холодные и влажные, как мёртвые рыбы, ладони.

– Небось, весь извёлся? Скоро-скоро! Уже начинаем. Пойдём-пойдём, – Фирсов схватил его за локоть и потянул за собой в сторону командного отсека.

Они прошли в огромную лабораторию, усеянную экранами, голограммами и испещрённую множеством иконок интерфейса. По периметру напротив стен-дисплеев сидели на высоких стульях люди в белых халатах. В центре над круглым столом сияла проекция станции. Рудольф почувствовал лёгкий укол паники, тревога всегда сжимала его внутренности, стоило оказаться в многолюдном месте. Прощелыга юркнул к центральной голограмме и хмыкнул:

– Опять косит, – и уже громче: – скорректируйте угол и запускайте.

На проекции из центрального цилиндра станции начал медленно выдвигаться ствол генератора экзотической материи. Абель зачарованно смотрел на голограмму, позабыв о толпе окружавших его людей.

– Что, отличный материал для лекции, а? – подмигнул ему Фирсов. – Ты же ещё не видел этой красоты вживую?

– Можно подумать, ты видел, – буркнул Рудольф.

Он бывал на станции несколько раз, но этот был первым во время запуска. Тоннелей не открывали уже десятки лет. Последнюю червоточину к системе Трапписта-1 запустили, когда ему было девять лет.

– Да-да, конечно, я тоже слишком молод, чтобы быть свидетелем. Но крайне хорошо знаком с процедурой, – хихикнул Фирсов. – К тому же слежу, чтобы не схлопнулись остальные.

Генератор на проекции остановился.

– Все системы в состоянии готовности, – отчитался кто-то из толпы в белых халатах.

– Это хорошо, хорошо, – покивал прощелыга. – Давайте всё же запустим повторную диагностику, – его глазки бегали по проекции, то расширяясь, то прищуриваясь.

Абель отошёл от центрального стола и нашёл экран с данными о поддерживаемом в наведении тоннеле Эйнштейна-Розена. В нижним левом углу сияла розовая рамочка с предупреждением об аномалии. Он приблизился и пробежался по данным. Действительно, всё было в порядке нормы. Откуда же этот эффект?

Пока он размышлял, техники провели диагностику и отчитались перед Фирсовым. Рудольф повернулся, услышав звонкий голос коллеги, прорезавший мерный шум рабочих разговоров.

– Всё готово, приступим?

Все мгновенно замолчали, в разлившейся тишине стало слышно, как урчит лишённый завтрака желудок Абеля. Он поджал губы и скрестил руки на груди, пытаясь подавить досадный призыв организма.

Начался последовательный отчёт о готовности систем, после чего пошёл обратный отсчёт. У Рудольфа внутри всё сжалось и тяжело забилось сердце. К этому моменту он шёл всю свою жизнь, ради этого вложил долгие годы в учёбу и постоянное развитие. Поэтому он, борясь с собой, преподавал и участвовал в чужих исследованиях. Стал докой в массе научных дисциплин, чтобы быть незаменимым. Давил собственное эго, ходил по советам и спонсорам, выбивая гранты и финансирование. Для этого построил свою базу на Трапписте и самый лучший телескоп в колониях. Он жил ради этого мгновения. Этого и череды последующих. От того, что он увидит по ту сторону, зависел его рассудок.

– Шесть, пять, четыре, – громогласно отсчитывала система.

«Три, два, один», – сокрушительными ударами отдавалось в груди.

– Запуск успешно произведён, – отчитался механический голос.

– Ребята, поехали, – фальцетом взвизгнул Фирсов.

На проекции, казалось, ничего не происходило. Несколько секунд Рудольф был уверен, что никакого запуска не произошло, червоточины не будет. За эти мгновения он чуть не сошёл с ума. Однако, присмотревшись, увидел, как в отдалении от голограммы станции рос крошечный шарик.

– Тоннель инициирован, – кивнул Фирсов. – Стабильность?

– Поток стабилен, – ответил ему кто-то. – Сфера сбалансирована. Рост под контролем.

Абель облегчённо выдохнул. Только сейчас он понял, что кулаки сжаты, костяшки пальцев напряжены добела, а по лицу и спине струятся ручейки пота. Должно быть, он выглядел как первобытный недоумок, наряженный в деловой костюм. Рудольф расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Он бы и пиджак снял, но тогда уж точно все заметят, что на нём сухого места не осталось.

Следующие несколько минут все, замерев, наблюдали за экранами и проекцией, страшась дыханием нарушить ход процесса. Время шло, сфера на голограмме росла. Когда генератор остановился и тоннель принял должные размеры, по помещению прокатилась волна облегчённых вздохов.

– Червоточина стабильна, – отчитался голос системы.

– Убрать генератор, – сказал Фирсов, бледный как полотно, он стоял у главной проекции, страдая от одышки и протирая влажный лоб платком.

Рудольф подошёл к проекции, червоточина сияла двумя незнакомыми звёздами: большой и маленькой. Казалось, всё было в порядке как минимум на первый взгляд.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил он у Фирсова.

– Сейчас узнаем, – пыхтя, ответил тот. – Характеристики исходящего излучения? – прощелыга глянул через плечо.

– Излучение стабильно, – отозвался некто позади них. – Постойте, – озадаченно добавил голос, – оно какое-то нечёткое.

– Что ещё это должно значить? – фыркнул Фирсов.

– Сами посмотрите.

Сфера на проекции увеличилась в несколько раз, и стало очевидно, что изображение космоса по ту сторону искажено мелкой рябью, едва заметной невооружённым глазом.

– Это что за чертовщина? – обомлев, прошелестел прощелыга.

– Твои незначительные эффекты запутанности, – покачал головой Абель, вглядываясь в подёрнутую лёгкими волнами гладь сферы тоннеля.

– Этого не может быть, это невозможно! – взвыл Фирсов.

– Покажи мне излучения нейтрино, – скомандовал Рудольф.

– Выведите на экран нейтрино, – дрожащим голосом повелел физик, казалось, его вот-вот хватит удар.

Поток элементарных частиц выглядел таким же шумным, как и остальное излучение. Словно вместо одной системы Кеплера-47 по ту сторону был сразу миллиард наложенных друг на друга двойных звёзд.

– Это не может быть Эверетт, – прошептал под нос Рудольф и спросил громче: – Артефакт расстояния? Вероятно, стоило последовать методу, предложенному Шмидт?

– Это устаревшая концепция и слишком уж затратная, – вздохнул Фирсов.

– Три с половиной тысячи световых лет. Это в восемьдесят восемь раз дальше, чем Трапписта-1, а он уже в три раза дальше первого тоннеля к Тигардену.

– Мы провели все расчёты, прогноз был кристальным. Да и потом, если бы мы начали рыть галактику своими кротовинами, к твоему Кеплеру добрались бы только в следующем веке. Такие энергии можно достать разве что у чёрных дыр. Не ты ли настаивал на скорейшем исследовании системы? – Фирсов лукаво посмотрел на коллегу.

Абель отмахнулся и продолжил буравить взглядом проекцию червоточины.

– На остальных частотах такой же бардак? – спросил он.

– Увы, – физик одёрнул от лица платок, тот был уже насквозь мокрым.

Рудольф даже не пытался избавиться от струившегося по лицу пота, капли падали на стол, собираясь в маленькие лужицы.

– Ну и духота тут у вас, – досадливо вздохнул он.

– Доктор Фирсов, какие будут указания? – к ним подошёл молодой мужчина с настолько гладким лицом, что в нём можно было увидеть своё отражение.

– Пока собираем данные. Посмотрим, может, что изменится.

– Пф, – мотнул головой Абель. – Нужно отправлять дроны.

– Да-да, – Фирсов мелко кивал. – Дроны. Давайте переведём дух и займёмся этим, – он суетливо лазил по карманам в поисках другого платка. – Выведите пока парочку на орбиту.

– Вывести два научных дрона на орбиту сферы тоннеля? – уточнил юноша.

– Ага, выполняйте, – махнул Фирсов и обратился к Рудольфу: – Пойдём-ка перекурим.

– Я не курю.

– Ну да, чаю попьёшь. Какой там ты любишь, сладкий пуэр?

Абель кивнул, недовольный тем, что прощелыга умудрился запомнить его предпочтения. Они вышли из научной лаборатории и направились в кафетерий. Рудольф шёл, ощущая себя внезапно потолстевшим, отчего ещё меньше хотелось думать о еде, хотя желудок по-прежнему сжимался в голодных судорогах. Фирсов прошёл мимо пустых столиков в дальний угол кафе. Там взгромоздился на высокий табурет и вызвал меню.

– Надо немного окофеиниться, – он ткнул пальцем в нужную строчку.

Рудольф взял воды, он принимал пищу исключительно на своей территории.

– Ты не против? – Фирсов извлёк из нагрудного кармана тонкую сигарету и зажигалку.

– Кури, – махнул Абель.

– Итак, – прощелыга дрожащими пальцами пытался прикурить, от этого тревога Рудольфа только усиливалась, он раздражённо отобрал у Фирсова курительные принадлежности, прикурил и протянул сигарету коллеге.

– Да-да, спасибо, – мелко закивал тот, вдыхая ядовитые пары. – Это единственное, что успокаивает нервы.

– Что думаешь делать?

– Делать? А что тут поделаешь? Будем собирать данные, анализировать и снова собирать.

– Думаешь, дроны смогут пересечь горизонт?

– Ну да, наверняка. А что с ними будет?

– Чёрт его знает.

– Может, у них там защита какая-то? Сигнализация от проникновения.

– Сигнализация, – повторил Абель, продолжая размышлять об увиденном. – Думаешь, это искусственные эффекты?

– Ну да! Естественно! А ты что, считаешь, что это какой-то новый закон физики, запрещающий протыкать пространство на дальних расстояниях?

– Нет, – он покачал головой.

– Хорошенькое дельце! Тогда к прославленному открытию Шмидт нужно сделать приписку: пространство и время – интерфейс нашего восприятия, который легко можно обойти математикой высших размерностей, но только на расстоянии сорока световых лет. Это уже и не закон никакой, а так, студенческое допущение.

– Не думаю, что это связано с законами физики. Но допускаю, что это может быть космической аномалией, с которой мы просто ещё не имели дела. Мы ведь не открывали червоточин к чёрным дырам? И твоя излюбленная тёмная материя по-прежнему остаётся тёмной.

– И энергия.

– Да.

Фирсов присосался к сигарете и, не выпуская её из пухлых губ, выдыхал плотные клубы дыма. Из столика появился их заказ, прощелыга мигом схватил кофе и осушил чашку в два глотка, по-прежнему держа сигарету в уголке рта. Абель взял воду и покрутил её в руке.

– Нужно запускать дрон.

– Ага, дай, хоть докурить!

Когда с сигаретой было покончено, они поднялись и вернулись в лабораторию. Стакан воды остался нетронутым.

К проекции сферы тоннеля летели две едва заметные точки. Они вышли на орбиту с разных сторон червоточины и остановились. Фирсов запросил данные и, убедившись, что аппараты в порядке, отдал им приказ пересечь горизонт кротовой норы. Точки двинулись к тоннелю. Рудольф, задержав дыхание, следил за мерцанием голограммы. Через несколько минут дроны преодолели горизонт и растворились за ним.

– Что за ерунда, – прорычал Фирсов. – Мы получаем данные?

– Связь с дронами потеряна, – практически одновременно отчитался кто-то из лаборантов.

Он приблизил места входа ботов – их и следа не осталось.

– Как такое возможно? – сокрушённо поразился Фирсов.

– Повторите запись, – попросил Абель и увеличил место пересечения горизонта одним из дронов.

Тот приблизился к сфере и за доли секунды, поглощённый рябью, растворился. Точно капля краски в стакане воды.

– Ересь! – взвизгнул прощелыга. – Он просто исчез!

– Не просто, – Рудольф поджал губы. – Он растворился.

– Как в кислоте, – прошептал коллега.

– Как в ряби на озере.

– Что-то не так с экзотической материей? Но данные были превосходные!

– Что-то не так с пространством по ту сторону, – разъяснил ему Абель. – И мы понятия не имеем, что именно. Нужен дрон на тросе. Организуешь?

– Где ж я найду тебе такой трос? Придётся подойти в непосредственную близость к тоннелю. Я не готов терять свои научные шаттлы!

– Я могу.

– Ты что?

– Я подлечу на полевой лаборатории вот сюда, – он ткнул в место рядом с точкой исчезновения дрона. – И запущу бот на тросе. Моего троса хватит.

– Ты больной! Даже если Научный Совет даст разрешение, я сам буду против! Это же самоубийство!

– Я не буду пересекать горизонт, – спокойно добавил Рудольф.

– И что? Ты будешь прикреплён тросом к боту, кто знает, что случится? Вдруг тебя затянет?

– Обязательно получать разрешение от Совета? – нахмурился Абель.

– Естественно! У нас расписан план, и таких чудес в нём нет! Нужно составить отчёт, направить его в Совет, они оценят риски и предоставят решение. И не факт, что отправят тебя!

– Меня уже одобрили для экспедиции к системе.

– Это одобрение было дано без учёта новых данных! И потом, у тебя ещё нет команды.

– А если мы придержим эти данные? – он серьёзно посмотрел на коллегу.

– Ты просишь меня нарушить директивы? Да я же полечу с работы!

– Не вижу никаких нарушений, всё в порядке сбора подробной информации об аномалии. Ты делаешь из мухи слона.

Фирсов судорожно водил мокрым платком по бледному лицу, пытаясь собрать мысли воедино.

– Ты сумасшедший!

– Нет. Это ты идиот.

– Ну спасибо, Рудик, и это после всего, что я для тебя сделал! – физик в отчаянии закатил глаза.

Абель резко развернулся и направился вон из лаборатории.

– Ты куда? – завопил Фирсов.

– На свой корабль. Запущу своего дрона, раз ты такой трус.

– Я не разрешаю!

– А я и не прошу твоего разрешения.

Рудольф сомневался, что кто-то сможет его остановить – он не нарушал никаких правил. Пересекать горизонт не собирался, только провести необходимый эксперимент. Что сделает Фирсов? Расстреляет его из генератора экзотической материей? Он ухмыльнулся и большими шагами поспешил по коридору к своему кораблю, совершенно позабыв о лишних пяти килограммах веса.

Когда он вышел из шлюза в полевой лаборатории, нейросеть мгновенно вывела на динамики коридора запись пронзительных криков Фирсова, решившего попытаться остановить Абеля.

«Ты не посмеешь! Я звоню в Совет! Они лишат тебя всех грантов и отберут твой красивый корабль. Ты больше в жизни не приблизишься ни к каким значимым исследованиям», – кричал директор станции запуска червоточин.

– Ой, заткни его.

– Кажется, он правда передаёт информацию в Совет.

– Ну и пусть передаёт! Идиот.

– Думаешь, они будут на твоей стороне?

– Уверен, что нет.

– Тогда к чему такая спешка?

– Ты правда тупая? На счету каждая минута. Ты разве можешь спрогнозировать, что с этим тоннелем будет дальше?

– Учитывая аномалии, наиболее вероятные сценарии говорят, что из тоннеля ничего не поступит на эту сторону, а потому время для изучения есть.

– А как насчёт того, что червоточину могут закрыть на том конце?

– Этот сценарий исходит из наличия враждебно настроенного разума в системе Кеплера-47. Расчёты говорят…

– Помню, что разум, скорее всего, не враждебен. Но где в отчётах был такой сценарий? Кто просчитал аномалию? Этот недоумок просто не придал ей значения! А ведь эффекты подобны.

– Руди, давай немного успокоимся?

– Сама успокойся, – Абель ворвался на мостик и вывел на экран увеличенную проекцию тоннеля.

Не успел он сесть в кресло, как нейросеть снова подала голос:

– Ой.

– Что «ой»? – прорычал Рудольф.

– Входящий из Совета.

– Научный Совет решил меня пожурить?

– Нет, звонок от делегата Совета Колоний. С тобой хочет говорить Виджая Чоудари.

– Какого чёрта? – Абель покраснел, хотя пот перестал застилать ему глаза.

– Отклонить?

– Ладно, выводи её сюда.

Через секунду на голограмме мостика появилась седовласая женщина в голубом сари, на голове громоздилась хитросплетённая причёска. Она заговорщически улыбалась.

– Здравствуйте, Рудольф.

– Доктор Абель, – поправил её он.

– Конечно, доктор Абель. Прошу прощения за фамильярность.

Он резко махнул рукой, давая понять, что это не имеет значения.

– У меня на станции есть свой человек, он работает в команде доктора Фирсова, – она выдержала многозначительную паузу. – Я так поняла, что у вас возникли противоречия?

– Этим противоречиям примерно двадцать лет, – пробубнил под нос Рудольф.

– Хочу заверить вас, что Роса на вашей стороне. Если ваши действия будут негативно приняты Советами, хоть научным, хоть высшим, я смогу их отстоять.

Абель непонимающе уставился на голограмму.

– Я хочу сказать, летите к червоточине. Летите и соберите как можно больше данных. Знайте, ваша родная планета верит в вас.

Рудольф скривился, для него Роса-128 b осталась кошмаром, лишившим его родителей. Когда к власти пришли религиозные фанатики, народ встал перед выбором: принять веру, либо убираться с планеты. Родителям улетать было некуда: на Землю колонистам путь был заказан, на Тигардене условия были ужасными – сплошные шахты и рудники, а тоннель к Трапписту-1 ещё не был открыт. Его родители были детьми первых поселенцев с Земли, выросли на Роса и были людьми без особенных регалий: мать – учителем математики, отец – геологом. Так что было решено принять религию. Из огромного списка возможных они выбрали буддизм – самую логичную с их точки зрения. Родители остались на Роса и вложили все свои сбережения в сына, отправив его учиться на околоземную станцию, Универсариум, где Рудольф провёл всё своё отрочество, копя силы и знания, чтобы сделать самое значительное в истории человечества открытие – другой разум. Родителей он больше так и не увидел, они погибли во время бунта атеистов, жестоко подавленного властями колонии. Он считал, что обнаружение другой цивилизации будет ударом под дых для любой религии. Неужели он заблуждался?

– Второй вызов на линии, – шепнула ему в наушник нейросеть. – Это Халльбьёрнсон.

– Ясно. Что-то ещё, госпожа Чоудари? – скрипя зубами, спросил он.

– Нет-нет, не смею дальше занимать ваше время. Исполняйте свой долг перед Богом! – улыбнувшись, наставила она его на прощанье.

Рудольфа чуть не вывернуло наизнанку от последних слов. Как она посмела так исказить причину его страсти? Перевернула всё с ног на голову.

«Старая сучка», – подумал он и приказал нейросети вывести вызов председателя.

– Доктор Абель, – утомлённо выдохнул Халльбьёрнсон, он выглядел измученным, узкое лицо было землистого цвета, ясные глаза подёрнулись поволокой.

– Господин Халльбьёрнсон, – кивнул Рудольф.

– У вас талант выводить из себя директора станции червоточин.

– У него такой же в моём отношении.

– Знаю, – печально кивнул тот. – Доктор Фирсов разослал свои жалобы на вас во все концы человеческого космоса. Масштаб его обиды колоссален. Скажите, вы действительно просто хотите провести эксперимент с запуском зонда на тросе от вашей полевой лаборатории?

– Да. Приближусь к горизонту на безопасное расстояние и отправлю бот на тросе. Лишним это не будет.

– Конечно, не будет, – Халльбьёрнсон потёр виски. – Не знаю, чем вы так раздосадовали Фирсова, простите, доктора Фирсова, но за последствия я, увы, не отвечаю. Давайте так: от имени Совета Колоний даю вам разрешение на эксперимент. Только будьте добры, не выкидывайте никаких незапланированных фортелей, иначе меня могут заставить сместить вас с должности и лишить права на участие в экспедиции к Кеплеру-47.

– Разумеется, господин председатель. Ничего такого в моих планах не было.

– Вот и славно, – кивнул Халльбьёрнсон и отключился.

На экране вновь засияла сфера тоннеля Кеплера-47.

– Готовь зонд, – сказал он нейросети.

4 Виктория

Виктория проснулась разбитой, хотелось проваляться в постели весь день. Искандер уже возился в огороде, не тревожа её мирный сон. Она посмотрела на время, был двенадцатый час. Виктория потянулась, глотнула воды из стакана на прикроватной тумбочке и пошла на кухню. Кофейник среагировал на её подъём и тут же пустился готовить бодрящий напиток. Когда она села за кухонный бар, из него уже поднималась чашка горячего ароматного кофе. Не успела она сделать и глотка, появился Искандер с корзиной свежих овощей и трав:

– Смотри, что огород выдал сегодня! Разве можно представить такую роскошь на Аляске!

Вика отлично помнила, как ругался её муж на северный климат и скудные урожаи домашнего огорода. Ей казалось странным, что эта, так полюбившаяся землянам технология, была настолько недоработана. Не в каждом климатическом поясе удавалось выращивать весь ассортимент посадок. Зато в Египте с этим проблем не было. Огород поставлял столько томатов, авокадо и базилика, сколько их душе было угодно. Вероятно, проблема была в том, что технологию разработали в колонии, где основной зоной обитания были тропики. Во время их работы в Камбодже над комплексом Ангкор местный домашний сад тоже был очень плодовитым. Чего нельзя было сказать о северных районах Земли.

– Да, вчера заметила, что подходят манго.

– Ох, я бы остался здесь навечно! Иногда я жалею о нашем образе жизни, могли бы бросить всё, остепениться, купить этот симпатичный домик, и жить припеваючи! А то всё гранты, экспедиции, разъезды!

– На мой вкус, летом всё же жарковато…

– Брось, если бы ты обзавелась геномодом, перестала бы так критично на это реагировать. Последние пять лет я совершенно забыл о плохой погоде.

Действительно, Искандер с одинаковым энтузиазмом готов был гулять и в снежные морозы, и под беспощадным солнцем пустыни. Всё благодаря поправке гена выносливости. Вике по иррациональной причине не хотелось менять своё естество. Ей было вполне достаточно пары нейромодов, которые вживили ей родители: теперь она могла понимать любой известный человечеству язык, настраивать систему перевода её личной речи, а заодно и лучше запоминать скучные факты. Интересно, знала бы она историю и географию настолько же хорошо, если бы в детстве в её мозг не вмешались? Едва ли.

– Я пока не хочу. Дай мне насладиться хотя бы этим ещё доступным мне страданием. Иначе придётся высасывать причины для депрессии из пальца, как это делает Ларри.

– Как скажешь! – Искандер отставил корзину с дарами огорода и поднял руки в капитулирующем жесте. – Просто я за тебя переживаю.

– Знаю, – Виктория улыбнулась и потянулась к мужу. – За это я тебя так люблю!

Она обняла его и поцеловала в ухо. Признание было искренним, хотя излишняя опека её частенько утомляла.

Пятницу они провели за прогулками по садам набережной, покатались на велосипедах по узким улочкам старого Асуана, и наведались в небольшое бедуинское кафе в порту. В субботу Искандер опять занимался огородом, а Виктория читала последние новости о Кеплере-47. Как раз сегодня открыли тоннель к системе. Её заинтриговал рассказ Вана и, листая ленту с мнениями именитых исследователей, она вновь заскучала о мечте детства. Её воображение рисовало экзотические просторы незнакомых планет с фантастическими пейзажами и диковинными животными. Туземцы с невиданной морфологией тела выходили ей навстречу из поросших неизвестными пурпурными растениями храмов и воодушевлённо рассказывали об истории своих предков, а Вика погружалась в расшифровку тайны их языка, как когда-то в Университете, сидя долгими вечерами за записями, находила связь в фонетике коптского и египетского языков, озвучивая для себя далёкие предания из прошлого. Однако всё это было лишь фантазией, разве она решится покинуть Землю ради таких приключений?

Чаще всего в сводках появлялось упоминание лаборатории доктора Рудольфа Абеля, занимавшейся дешифровкой сигнала. Сам учёный давал краткие интервью, не погружаясь в детали открытия. Лишь время от времени, задумчиво приложив пальцы к щетинистому подбородку, ронял неоднозначные комментарии о природе сигнала.

Ближе к вечеру пришло время собираться на перформанс. Искандер, не скрывая восторга, нырнул в гардероб подбирать подходящий для случая наряд, а Вика, всё ещё витая в мечтах о Кеплере-47, села за трюмо, делая вид, что тоже готовится к вечеру.

Она сидела перед зеркалом и разглядывала своё лицо. За последние двадцать лет она ничуть не изменилась. Такая же ровная кожа, мягкие щёки, ни морщинок, ни новых родинок. Словно застывшая в камне скульптура. Это казалось чем-то заурядным, скучным. В то же время генные модификации, меняющие цвет глаз или структуру вьющихся медных волос, ей виделись каким-то обманом. Словно предательством собственного существа. Её родители состарились, ведь появились на свет ещё до введения разрешения на усовершенствование плода, а прибегать к искусственному замедлению старения отказывались. Использование геномодов не было в почёте в её семье. Она видела, как сморщились их лица, как потускнел взгляд. Это ужасало и внушало трепет. Вика любила каждую складочку, которых с годами становилось всё больше. Иногда она завидовала им, ведь внутренне изменилась до неузнаваемости. Облик же замер, намекая на годы только чуть нахмуренной линией бровей.

Погружённая в мысли, Вика монотонно перебирала украшения, притворяясь, будто не знает, что выбрать. Ей было утомительно наряжаться, ведь она привыкла к простой и удобной повседневной одежде археолога. С другой стороны, эти редкие выходы в свет позволяли хоть немного отвлечься от рутины. В моде на Земле было повсеместное излишество. Это касалось одежды, интерьеров и даже манер. Земляне будто изо всех сил старались подчеркнуть своё высокое положение по сравнению с жителями колоний. На взгляд Вики, это было несусветной глупостью, ведь за пределами планеты уже развилась своя культура, которая не оглядывалась на причуды колыбели человечества. Во всём этом была какая-то ностальгия по ушедшим эпохам. Модники рифмовали современную лаконичную одежду с репликами роскошных украшений королей и королев, хранившихся в музеях всего мира. В Египте в туалете любого уважающего себя денди или кокетки были золотые заколки, инкрустированные цветными камнями, массивные разноцветные бисерные воротники, широкие браслеты и лёгкие, почти невесомые ткани. Изредка появлялись бунтари, пренебрегавшие историческими отсылками в пользу минимализма колониального стиля. За их спинами хихикали и тыкали в них пальцами, невежливо обзывая несчастных пришельцами.

– Думаешь надеть жемчуг? – испуганно спросил Искандер, выходя из ванной в плиссированной шёлковой рубашке с расшитым кушаком в одной руке и плечиками с платьем в другой.

– Что?.. – Виктория посмотрела на руки – она машинально крутила перламутровую нитку, словно это были чётки. – Нет, нет. Просто задумалась.

– К этому льняному платью он не подойдёт, – наставил её муж, повесив выбранный для супруги туалет на трюмо. – Лучше надень ту золотую диадему, которую мы заказывали в прошлом месяце. Она идеально подчёркивает цвет твоих волос. И браслеты, будет роскошно!

– Ладно, – она выдвинула ящик трюмо и достала оттуда копию диадемы Сат Хатхор Иунит.

Украшение, реплику которого Вика держала в руках, когда-то принадлежало одной из дочерей фараона Сенусерта II. Это был обруч с шестнадцатью цветами, инкрустированный лазуритом, сердоликом и зелёным фаянсом. На макушке крепились перья Амона, спереди змея Урей – символ царской власти, по бокам висели шесть длинных золотых нитей. Виктории нравилась эта диадема, она была изящной и лаконичной по сравнению с большинством громоздких украшений, модных сегодня. Правление отца Сат Хатхор считалось мирным, хоть он и продолжал начинание Аменхотепа II по развитию Нубии, несмотря на многочисленные набеги южных африканцев. Такая культурная отсылка ценилась у модников больше, чем сам вид шедевра. Носить сегодня это украшение здесь, в Асуане считалось особенно утончённым.

– Нужно собрать волосы, – вздохнула Вика. – Иначе сваливается.

– Тебе очень идёт, когда ты поднимаешь причёску! Это подчёркивает твою длинную шею!

– Не слишком вычурно? – придерживая диадему рукой, она крутила головой из стороны в сторону.

– Наоборот, уж слишком изысканно, – улыбнулся Искандер и поцеловал её плечо. – Наденешь напальчники?

– В них так неудобно…

– Брось! Мы ведь не будем ничего делать, пальцы тебе не понадобятся.

– Ох, – Виктория отложила диадему и высыпала из шкатулки на стол двадцать золотых напальчников, так ценившихся при дворе Египтян. – Мне кажется, это моветон. Совершенно другая эпоха. Не вяжется по смыслу.

– Моветон – это туфли и клатч одного цвета! Здесь то же самое. Ты что, воображаешь себя женой фараона? Это ведь и есть истинное искусство – сочетать вещи разных периодов! – восторженно повествовал Искандер, раскладывая напальчники по порядку.

Окончив туалет, пара вышла из своего небольшого белого дома в традициях арабской Нубии и двинулась по набережной к музею. Здание утопало в зелени парка. Оно выглядело точь-в-точь как в день открытия в шестидесятые годы двадцатого века. Это наследие Комиссия Древностей Земли тоже посчитала важным. Был демонтирован стеклянный купол, установленный на крыше в прошлом веке, чтобы уместить огромное количество экспонатов. Теперь большинство из них уже были возвращены на исторические места: во дворцы, храмы и гробницы.

По ступеням поднималась разношёрстная публика: здесь были их местные коллеги, облачённые в стилизованные наряды Древнего Египта, были и гости издалека, чья одежда отличалась кроем, а украшения – эпохой и географией.

Супруги прошли через тёмные залы, наполненные древностями, и вышли в широкий внутренний вестибюль со световым окном в потолке. Скульптуры Древней Нубии стояли здесь лишь по периметру. Когда-то в центре располагался восьмиметровый колос Рамзеса II, уже возвращённый миссией на своё историческое место, во двор храма в Герф Хуссейне. Теперь основную часть просторного помещения занимали временные выставки. Сейчас на нескольких постаментах под незримым стеклом было пусто. На голограмме под окном сияла абстрактная заставка открытия. Можно было подключиться к ней по аудиоканалу и услышать вводное описание мероприятия.

– Смотри, Ван здесь! – обрадовалась Вика, увидев коллегу.

Они помахали друг другу и встретились возле свечения объёмной афиши.

– Мы думали, современное искусство тебя утомляет, – улыбнулся Искандер.

– Верно это, – кивнул анатом. – Узнал я о теме утром только. Не сказали вы почему, что о Кеплере-47 речь пойдёт?

– При чём здесь Кеплер? – нахмурилась Виктория, вспоминая все прочитанные накануне новости. – Мы читали, что будет запуск скульптуры.

– Будет он в системе этой.

– Вот чёрт, как мы это пропустили? – она посмотрела на мужа.

– Меня не особенно занимает космическая география, – пожал плечами Искандер. – Я шёл на художника.

– А меня занимает!

– Тогда странно, что ты не знала про связь перформанса с Кеплером. Ты непростительно часто смотришь лекции по космологии. Особенно этого Абеля.

– Видный учёный доктор Абель, – уважительно сказал Ван.

– Просто щёголь, – фыркнул Искандер.

– Ты выяснил, они будут делать на Кеплере, тоннель ведь только открыли? – спросила Вика коллегу.

– Вопрос хороший. Странно всё это, – вздохнул анатом.

– Он лучший творец современного искусства! Мы были уже на трёх его перформансах. В прошлый раз он запустил дрон в системе Тигардена, чтобы поменять химический состав одной из комет и перенаправить её в сторону ближайшей звезды. Это было легендарно!

– Глупость какая опасная, – отшатнулся Ван.

– Ничего опасного, – засмеялась Вика. – Комета просто разрушится. Звезде ничего не грозит.

– Безответственно, – анатом покачал головой. – Творить на Кеплере будет он что?

– Сейчас и узнаем! – с энтузиазмом прошептал Искандер.

Через несколько минут к ним присоединилась восторженная Алина, облачённая в золотистую тогу, перевязанную тонкой тесьмой и украшенную массивным бисерным воротником. Её короткую стрижку под мальчика теперь скрывала вариация традиционного Нубийского парика, объёмные ряды синих косиц обрамляли её юное веснушчатое лицо, оттеняя лёгкий, едва заметный, загар. Она была в компании Дана, тот был одет сдержано и со вкусом. Единственным напоминанием об эпохе, которой он занимался, служил широкий расшитый кушак, надетый поверх белого лаконичного смокинга. В этом туалете Дан выглядел ещё выше и худее, чем обычно. Компания обменялась приветствиями и затаила дыхание в ожидании появления художника, потому что центральная голограмма растворилась, погрузив зал в полумрак.

– Что такое время, и как нам его измерить? – раздался мягкий голос, шедший, казалось, отовсюду. – Человеческой жизнью? Жизнью светил? Или расстоянием от самой далёкой звезды?

На минуту застыла пауза, вместе с этим публика словно задержала дыхание. Художник давал зрителям поразмышлять.

– Существует ли время? Или это наше заблуждение? Мы вечны, ведь смертны. Или уже нет? Доступно ли нам бессмертие? Увидим ли мы закат Вселенной? Видели ли её рассвет?

Засияла голограмма. Зал выдохнул. Теперь в центре холла светилась, увеличиваясь, маленькая точка. Чем крупнее она становилась, тем отчётливее было видно, что рядом с ней сияет вторая, поменьше.

– Кеплер-47, – громко шепнул Ван.

Звёзды становились всё ближе, стали видны планеты, вращающиеся вокруг этой пары светил. Голограмма рассеялась, и на месте системы появилось тускло сиявшее кольцо.

– Тоннель новый, – забеспокоился анатом.

Рядом возникло крошечное небесное тело, едва заметное, ведь оно практически не отражало света.

– Это происходит здесь. Это происходит сейчас. Другой реальности у нас нет. Но мы на границе. Мы освободимся от оков и станем всюду и всегда. Мы видим рождение нашего будущего.

Рядом с астероидом замигали крошечные точки, это были дроны-спутники, сопровождавшие огромный камень.

– Или нашего прошлого?

Точки собрались по одну сторону астероида и набрали скорость.

– Он готов вырваться изо льда нашей реальности и расщепиться в искрах Вселенных.

Дроны сверкающей дугой прикрепились к астероиду, и его траектория едва заметно изменилась, направляясь к кольцу.

– Его ждёт свобода.

Скульптура неспешно приближалась к тоннелю, публика затаила дыхание. Прошли долгие десять минут, пока астероид в компании направляющих его дронов и камер достиг переделов тоннеля, когда внезапно голограмма вспыхнула последний раз и рассыпалась миллиардами звёзд, погасших на полу зала.

В музее застыла темнота. В тишине было различимо только прерывистое дыхание зрителей. Неспешно искорки стали зажигаться вновь, притягиваясь друг к другу. Из них неторопливо собрался образ бестелесной бесполой сущности художника, парящей в невесомости. В ту же секунду на зал обрушился шквал аплодисментов. Кто-то даже присвистнул. Когда последние овации стихли, фигура обрела телесность, и с пьедестала сошёл человек из плоти и крови. Он поклонился публике, останавливая взмахом рук намечающийся всплеск одобрения.

– Добрый вечер, друзья, – художник был небольшого роста, без видимых признаков пола, кожа его лица и обнажённого тела была нескольких цветов, пятнами сменявших друг друга.

– Обалдеть, – шепнула Алина. – Тотальное витилиго!

– В прошлый раз он выглядел совсем иначе, – тихо заметил Искандер. – Невообразимо!

– Тс-с! – огрызнулся кто-то из стоявших рядом.

Художник окинул аудиторию взглядом и лениво улыбнулся. Радужки его глаз были абсолютно прозрачными, лишь точки зрачков помогали проследить направление его взора.

– Что ж, – начал он. – Я первый, кому позволено сообщить об открытии миров на Кеплере-47. Этим перформансом я даю Земле шанс на освобождение, – художник степенно поклонился.

– Не пересёк кольца ведь даже он, – пробурчал Ван и направился вон из зала.

Друзья посмотрели ему вслед, но промолчали. Художник тем временем шёл среди публики, которая расступалась перед ним волной.

– Среди экспонатов вы могли бы увидеть минералы из той планетарной системы. Я посмел не показывать их вам. Все они принадлежат другим мирам, подвижным и меняющимся. Они могут стать вашими, если вы дерзнёте выйти за границы застывшей жизни, – он утомлённо махнул рукой на окружавших его людей. – Вашими, как и эти старые мёртвые и заупокойные земли.

Хрупкая фигура обошла зал и вернулась в центр экспозиции.

– Идите и возьмите их, если наберётесь смелости. Я даю вам позволение, – с этими словами художник растворился в голограмме.

Публика безмолвно застыла, не осмеливаясь ответить очередным залпом оваций. В галерее зажёгся мягкий свет, люди начали оживать.

– Как же это глубоко! – простонала Алина. – Это высшее!

– Потрясающе! – вторил ей Искандер.

– Мёртвые и заупокойные, что значит это? – спросил откуда ни возьмись появившийся Ван.

– Значит, нет там жизни, – разочарованно пожал плечами Дан.

– Сигналы как же?

– Мне показалось, он сказал «эти», «эти мёртвые земли», – нахмурилась Вика.

– На конференции всё расскажут, – успокоил их Искандер. – Это ведь не научный слёт, а художественный акт.

– Мертва цивилизация возможно?

– Да, может быть, – кивнула Вика. – Но почему тогда дроны не пересекли кольцо? Было чувство, что они разрушались незапланированно.

– Если у тебя было такое чувство, это точно было в сценарии, – настаивал муж.

– А камни? Он намекнул, что в пустых витринах должны быть минералы с Кеплера, но их там не было.

– Собрать не удалось?

– Может быть, дронам что-то помешало? – Вика продолжала с жаром беседовать с Ваном.

– Это же перформанс. Я тебя умоляю. Ты действительно думала, что художник опустится до материального? – встрял Искандер.

– Информации никакой не получили мы.

– Почему же? Если ему при всём финансировании не удалось пересечь тоннель и собрать образцы, возможно, за этим что-то стоит, – не унималась Вика.

– Викуша, у тебя слишком бурная фантазия!

Ван покачал головой и вздохнул:

– Времени потеря. Домой иду я.

Коллеги попрощались с анатомом и решили продолжить вечер прогулкой по набережной. Покинув музей в молчании, они оживились, только вдохнув прохладный речной бриз. Дан, краснея, вёл щебечущую Алину под руку, Искандер размашисто жестикулировал, возвещая город о своём восторге, Вика улыбалась, любуясь компанией.

– Блин, почему нам не показали, что за тоннелем? – с горящими глазами спрашивала Алина.

– Чтобы сохранить секретность, конечно! Уверен, официальные источники не хотят разглашать больше, чем нужно, – предположил Дан.

– И всё же, всё же, он молвил о бессмертии! Думаете, они нашли там цивилизацию? Возможно, её останки? – предполагал архитектор.

– Сто проц! – радовалась Алина. – Он сказал, «заупокойные»! Значит, кто-то там был, но умер!

– Возможно, они нашли тела? – округлив глаза, выдохнул Искандер.

– Мумии! – пискнула Алина. – Там мумии, точно! Заупокойный храм! Вот, о чём он говорил!

– Если есть мумии, значит, можно узнать, что это была за цивилизация, – размышляла Виктория.

– Можем спросить их, – кивнул Дан.

– Да! – завизжала его спутница и с размаху поцеловала его в щёку. – Воскресим инопланетян!

Тот покраснел ещё сильнее и смутился.

– Мне казалось, ты не верила в такую возможность, – Вика напомнила подруге недавнюю беседу.

– Я? Разве? – удивилась девушка.

– Верно! Ты доказывала нашему громогласному геологу, что нет ни шанса воскресить что-то мёртвое, – подтвердил Искандер.

Алина нахмурилась, а потом засмеялась:

– Это было до того, как Даня объяснил мне, что к чему, – и крепче прижалась к коллеге.

– Вы бы хотели присоединиться к нам на процедуре? – преодолевая смущение, спросил тот.

– Уже объявили дату?

– Да, ткани почти восстановлены, эксперимент назначен на завтра.

– Меня по-прежнему восхищает скорость реабилитационной терапии, – задумчиво протянул Искандер. – Помнишь, когда я попал под оползень в прошлом году, меня вылечили буквально за пару дней!

– Да, страшно подумать, что когда-то люди тратили годы на восстановление таких травм, – покивала Вика. – Мороз по коже.

– Удивительно другое, – продолжил Искандер. – Ведь возвращают к жизни совершенно мёртвые клетки! Это невероятно.

– Так пойдёте? – спросила Алина. – Мы – да! Лаба в Александрийке, на поезде домчим за пару часов!

– Я с удовольствием! Но сомневаюсь, что Викуша в восторге от этой затеи.

Та мрачно посмотрела на мужа:

– Да уж, так себе планы на выходные…

– Это ведь чудо! – сглотнул раскрасневшийся Дан. – Мы можем стать его свидетелями…

– Едем? – Искандер умоляюще смотрел на жену.

Виктория отвела взгляд, поджала губы и вздохнула:

– Ты победил, поехали. Во сколько там нужно быть?

– Начало в полдень. Придётся встать пораньше.

Лёгкий бриз раскачивал пушистые ветви деревьев, яркие звёзды и мерцающие спутники сияли над головой. Печальное бледное полнолуние поднималось из-за горизонта, напоминая Вике стянутое иссушенной кожей мёртвое лицо мумии.

5 Рудольф

Едва прикреплённый тросом зонд пересёк горизонт червоточины, как поверхность поглотила его, а конец натянувшегося кабеля по инерции отлетел в невесомость.

– Гадина, – проворчал Рудольф. – Сматывай.

Трос устремился обратно к кораблю.

– С какой целью мы пожертвовали одним из трёх наших зондов? – рассудительно спросила нейросеть.

– С целью посмотреть, что будет.

– Результат тебя удовлетворил?

– Увидим, когда вернётся канат.

Он вышел с мостика и направился в технический отсек. Там его уже ждал смотанный обрезок троса. Рудольф взял перчатки из скрытого в стене шкафа, надел их и опустился на корточки.

– Холодный, – сказала нейросеть.

Он протянул руку и поднял конец тонкого кабеля.

– Не думал, что хвалёные УНТ ни на что не годятся.

– Годятся, – возразила нейросеть. – Видимо, просто не для этих целей.

Рудольф согласно промычал, поднимаясь с тросом на ноги.

– Сечение очень гладкое, – он активировал нейроинтерфейс для микроскопического зрения. – Думаю, нужен прибор посильнее.

– Твой глаз оснащён передовыми линзами.

– Но всё же линзы в нашей лаборатории будут получше.

– Не спорю, – в голосе нейросети послышалась улыбка.

Абель смотал трос, отцепил его и понёс в отсек лаборатории. Там устроил конец обрезка под микроскопом, установив увеличение на уровне атомной структуры. Выведя на интерфейс картинку, он поражённо покачал головой.

– Идеально. Хотел бы я посмотреть, что творится с протонами и электронами.

– Для этого придётся лететь на Землю.

– Думаю, это излишне. Уверен, больше данных, чем у нас есть, мы не получим. Трос будто не отсечён, а просто был создан таким. Нет поломанных связей молекул, никаких внешних зазубрин.

– Считаешь, это «они» обрезали трос?

– «Они»? – хмыкнул Абель.

– Твоя разумная цивилизация на том конце.

– Не знаю. Правда выглядит, как какая-то охранная система.

– Они уничтожили зонд?

Рудольф пожал плечами. Его так и подмывало нацелить полевую лабораторию на сферу и посмотреть своими глазами, что произойдёт во время пересечения горизонта червоточины. Однако ему хватило здравомыслия этого не делать. Правда, он сомневался, что продержится долго. Что Абель знал точно, убедить Совет в запуске экспедиции после таких результатов будет непросто.

– Нужно продолжить дешифровку. Уверен, ответ где-то там, – он почесал подбородок и спросил: – Как думаешь, Фирсов пустит меня обратно?

– Но зачем?

– Хочу посмотреть на излучение – наверняка оно дублирует наш сигнал. Если провести очистку от шума, сравнив исходный поток с текущим, мы сможем получить что-то стоящее.

– Отправить запрос?

– А давай просто попробуем зайти через парадную дверь.

Рудольф отложил трос и направился обратно к шлюзу.

– Может быть, перекусишь сперва?

Желудок страдальчески взмолился. Абель цыкнул, остановился на полпути, открыл технический шкаф в стене, протянул руку и сказал:

– Насыпь мне таблеток.

Ему в ладонь посыпались питательные капсулы.

– Этого хватит до конца рабочего дня, – сказала нейросеть. – Но потом обязательно поешь твёрдой пищи.

– Ага, – отозвался Рудольф, засыпая таблетки в рот.

Он открыл шлюз и беспрепятственно перешёл на станцию. Видимо, Фирсов не стал утруждаться, отзывая его доступ. Коридор довёл его до лаборатории, где продолжалась суматоха. Стоило ему появиться на пороге, как толпа учёных и техников обернулась на него. Прощелыга вскочил с места и в опустившейся тишине, взвизгнул:

– Ну что?

Рудольф самодовольно промолчал, проследовав к столу с проекцией.

– Обрезан, – коротко сказал он, выведя на голограмму результат своего эксперимента.

– Катастрофа, – Фирсов ударил себя по лбу и опустился на стул. – Столько средств, столько средств! И ради чего? Глухой тупик…

– Это не тупик, это приглашение пошевелить мозгами.

– До чего же дошевелились твои?

– Хочу получить всю информацию об исходящем излучении.

– Но там сплошной шум! Какое-то мутное стекло, ничего толком не разглядеть.

– Мы же видим звёзды системы, даже газовый гигант вон там курсирует, – он вернул на проекцию изображение сферы тоннеля. – Значит, можно получить и усреднённый спектр излучения. Та сторона как будто выдаёт нам искажённые данные, но если очистить их от излишков, мы вполне можем получить ясную картину.

– Навести резкость.

– Да.

– Ты, конечно, хочешь заняться всем самолично?

– Конечно. Но если у тебя есть амбиции поучаствовать, я могу работать здесь.

– Нашей нейронки на это не хватит. Нужно передать всё на Землю или в крайнем случае на Универсариум.

Рудольф вздохнул. Мощности его сети на Трапписте хватило бы. В этом он был уверен, но понимал, что Фирсов не отдаст ему данные в единоличное пользование. Нужно было переиграть прощелыгу.

– Давай. Думаю, актуальная версия потока сигнала там тоже есть.

– Ты не один собираешь эту бессмыслицу.

– Что же, вылетаем на платформу?

– Да, Универсариум будет рад, – мяукнул Фирсов, на той научной станции у него был свой отдел.

– Надеюсь, у тебя есть шаттл? Или придётся гостить у меня?

– А что, а я бы с радостью, – расплылся физик. – Покутим, как в старые добрые.

Рудольф скривился. Они с прощелыгой были знакомы с юности, проведённой на Универсариуме. Абель учился на астрофизике, а Фирсов на физике частиц. Они делили двухместную каюту без малого пять лет. Это было самое мучительное время в жизни Рудольфа. Даже хуже года, когда пришлось оторваться от родителей и покинуть родную планету ради смутного будущего. Анатолий, ведь его соседа звали так, а друзья и вовсе величали Толиком, почему-то считал его своим закадычным другом. Постоянно звал на вечеринки курса и сомнительные посиделки у товарищей в комнатах. По началу Рудольф отказывался, увлечённый наукой – она была и оставалась его бегством от реальности. Со временем понял, что у Толика был противоестественный дар заводить правильные знакомства, и стал без радости соглашаться на все приглашения.

Эти мучения окупились, Абель был в друзьях у многих теперешних магнатов, выросших из бывших распутников, ведь на Универсариум попадали далеко не все. Нужно было либо родиться на Земле, что априори означало высокий статус и богатство, либо родителям предстояло собрать кругленькую сумму на образование чада, либо потом и кровью заслужить там место. Рудольф не был рождён в колыбели человечества, и его родители не были миллионерами. К сожалению, его детство на Роса не требовало от него больших усилий, и свой талант он не успел в должной мере развить. Так что был аутсайдером – учился по целевому кредиту, который обязывал ещё пять лет после окончания учёбы проработать на станции лаборантом. А вот Фирсов был из богатой семьи, хотя и не лишён ума и таланта, что Рудольф скрепя сердце признавал. Поэтому у Толика были такие же обеспеченные состоянием и статусом друзья.

Сейчас Абеля передёрнуло от этих воспоминаний. Отказывать Фирсову в дружеских посиделках означало вбить последний гвоздь в могилу сложившегося перемирия. Прощелыга ещё несколько часов назад настрочил на него донос во все мыслимые инстанции и мог бы выгнать со станции. Однако не сделал этого, значит, видел какую-то выгоду в продолжении сотрудничества. При всём своём нежелании водиться с таким слизняком, Рудольф не мог быть настолько туп, чтобы не разглядеть здесь возможность и для себя.

– Так и быть, собирай вещи, – сказал он, едва держа лицо.

– Захватить бутылочку Тигарденовского? – заговорщически спросил Фирсов.

– Если ты готов пить, бери.

Прощелыга радостно соскочил с кресла и со словами «сейчас-сейчас, разогревай двигатель» ускакал из лаборатории.

Рудольф тяжело вздохнул и отправился восвояси. По пути он размышлял, как действовать: что дать Фирсову, чтобы он был на его стороне, когда встанет вопрос об экспедиции, а это точно произойдёт после случившегося сегодня. Никто не захочет отправлять дорогостоящую миссию с такими рисками. А риски были катастрофическими. Борт может просто разрубить пополам, как это случилось с тросом. Экспедиция может кануть в Лету за горизонтом червоточины. Полёт мог вызвать ещё столько не спрогнозированных исходов, что голова шла кругом. Рудольф встряхнулся, отгоняя бесконечность, и перевёл ход мыслей в пределы обозримого будущего. Наверняка Фирсов хотел отвоевать все заслуги по анализу поступающих из кротовины данных. Ведь если не это, его карьера будет кончена – он раскрыл тоннель, неспособный к работе, столько ресурсов спущено в унитаз, или как выразилась Милагреш Вилюш, «в чёрную дыру». Конечно, можно было понять истерику Фирсова. Можно было, но очень не хотелось.

Рудольф вышел из шлюза в родной лаборатории и обратился к нейросети:

– Готовь каюту для прощелыги.

– Неожиданно, – отозвалась она.

– И придумай, зачем мне это может быть нужно. Я как будто понимаю, но не в силах тратить свои ресурсы на эту чушь.

– Конечно, я уже вижу парочку возможностей.

– Что бы я без тебя делал, – сказал Абель, тяжёлыми шагами двигаясь к мостику, где бортовая сеть уже готовила второе кресло.

Все шесть часов до орбиты Земли Фирсов трещал о былых годах, попивая отраву с Тигардена. Рудольф поражался, как можно было пить подобное пойло – ни один маломальски искушённый в алкоголе человек и нюхать бы не стал эту мерзость. Видимо, Толик пристрастился к ней в студенчестве, когда достать чего-то приемлемого было невозможно. Наверное, едкий вкус водки на скудном, вырожденном рисе, напоминал ему о лучших годах жизни. По крайней мере, именно такой вывод сделал Рудольф, наблюдая, как Фирсов поглощает стаканами мутную жидкость, ностальгически вспоминая «старые добрые», а именно самые ужасные фрагменты из времён обучения на Универсариуме.

– Знаешь, я до сих пор благодарен тебе за то, что ты спас мою жизнь! Если бы не ты, от меня бы осталось мокрое место, – разглагольствовал прощелыга, удобно устроившись в кресле и наслаждаясь пониженной гравитацией.

– Если бы не ты, у меня до сих пор было бы два глаза.

– Так, у тебя и сейчас два, – прыснул Фирсов.

Рудольф поджал губы.

– Помню только, как сидим у бара, и я говорю этому землееду, что они отстали в науке на добрых пятьдесят лет, а потом он хватает меня за ту кофту синюю в мурашках, помнишь её? Я ж заносил её до дыр! И тащит, а я ржу, ржал я тогда, как осёл! Знаешь, у нас на Тигардене были эти ослы, ГМО, то ли осёл, то ли лошадь – не поймёшь. Ржал я именно так. Выволок он меня в коридор и давай мудохать. Помню эти яркие лампы на потолке, они ходили кругами вот так, – он покрутил пухлыми ручками. – И этот нависает надо мной. И ты за его спиной. Я подумал – убьёшь. Ты уже тогда был как скала. Это что, модификация на стадии ЭКО? Ты ж тогда ещё не качался. В общем, сгрёб ты его за курточку эту его пижонскую, и я уж было выдохнул. И тут!

– И тут вместо того, чтобы пырнуть тебя, он сломал мне нос и вырезал глаз.

– Ну да! Сумасшедший! Его потом закрыли. Легко отделались, я считаю! – зашёлся пьяным смехом прощелыга.

Семья Фирсова тогда оплатила лечение Рудольфа. Ему поставили новомодный имплант, но нос он попросил оставить сломанным – надеялся, что будет выглядеть менее безобидно. Глаз вставили зелёный в цвет настоящего. Пока Абель не заработал, так и ходил с ним, постоянно напоминавшем о бессмысленной жертве. Как только появилась возможность, поменял его на голубой, сам тогда не совсем понял зачем, но так свыкся с ним, что и забыл, что когда-то глаза были одного цвета. Он убеждал себя, что Фирсов никогда не был его другом – слишком уж был падок на сплетни, пустые разговоры и женщин. Но жизнь постоянно сталкивала их и после учёбы, так что Рудольф принял прощелыгу как неотъемлемое зло.

Наконец, на экране мостика появилась станция Уневерсариум. Абель облегчённо выдохнул, но, посмотрев на Фирсова, ужаснулся: тот точно был не в состоянии разговаривать хоть с кем-нибудь.

– Опа, вот и прилетели! – провозгласил тот, победно отсалютовав полупустым стаканом. – Я, пожалуй, посплю у себя, а утречком обсудим, что да как. По рукам?

До Рудольфа только что дошло, что по общепринятому времени Солнечной Системы была глубокая ночь, так что, даже если бы прощелыга был трезв, никакого разговора с обсерваторией не случилось бы. Зато можно было отделаться от навязчивого гостя на ближайшие восемь часов. Когда корабль стыковался со станцией, приняв земную гравитацию, и Фирсов нестройной походкой покинул полевую лабораторию, Рудольф пошёл в свою каюту. Там, не раздеваясь, рухнул на постель и был уверен, что не уснёт, потому что посещение этой орбитальной платформы всегда наводило его на мрачные воспоминания, да и накануне он проспал больше десяти часов. Однако стоило его голове коснуться подушки, как Абель отключился.

Когда он очнулся, в иллюминаторе каюты сияла Земля. Если бы там был звёздный космос, утро казалось бы ему полным надежды. Вспомнив, где он и зачем, Рудольф сел в кровати и ощутил всю тяжесть предстоящего дня. Казалось, на него повесили не пять лишних килограммов, а все пятьсот. Левый глаз жгло – он не вытащил линзу перед сном и теперь горько сожалел об этом. Он поднялся, сходил ради экономии в воздушный душ, вынул линзу и смыл в унитаз – на это воды было не жалко, потом переоделся и вызвал Фирсова. Хотя Абель сомневался, что тот уже на ногах, прощелыга ответил почти мгновенно:

– Утречко! Ну что, Рудик, готов?

– Встречаемся у твоего отдела через пятнадцать минут.

– Я уже здесь, весь в нетерпении!

Хоть Абель и не пил Тигарденовскую накануне, чувствовал себя разбитым. Выпив кофе, он вышел из шлюза лаборатории в широкие коридоры станции. Его мгновенно оглушил раскалённый воздух – здесь было не прохладнее двадцати четырёх градусов, а от такой жары Рудольф давно отвык. Хоть он и был одет в брюки и лёгкую рубашку, сразу почувствовал, как на лбу появилась испарина. Когда-то давно это было привычным, но после двадцати лет на Трапписте-1 е он так закалился, что мог комфортно себя чувствовать лишь в прохладе. Конечно, со времени его учёбы здесь всё изменилось – интерьеры, освещение, даже запах. Земляне были падки на веяния моды, а именно они содержали Универсариум, как средоточие науки и искусства. Здесь была масса музеев, лабораторий, учебных заведений, отелей, огромная библиотека и множество увеселительных лавочек на любой вкус. И везде была невыносимая для Абеля жара. Когда он добрался до кабинета Фирсова, первые три пуговицы рубашки были расстёгнуты, рукава засучены по локоть, а подмышками и на спине темнели пятна пота. Прощелыга с порога подсунул ему стакан воды со словами:

– Эка мы вчера с тобой посидели! Только таблетки и спасают!

Он действительно выглядел огурцом: румяное лицо лоснилось свежестью, глазки влажно бегали по сторонам, а довольная ухмылочка блуждала под носом.

– Я уже получил согласие на совместную работу. Приступим?

Фирсов приглашающим жестом обвёл кабинет с длинным столом, над которым уже висела голограмма. Интерфейс протеза мгновенно среагировал и вывел нужные данные. Из-за этого в глазах немного двоилось, но Абель уже привык.

– Здесь информация сигнала и весь шум, который мы получаем из тоннеля. Всё в режиме реального времени.

– Архивы?

– Тоже здесь.

Рудольф кивнул и подошёл к столу, покачивая стакан в руке.

– Ну, поделишься своими драгоценными мыслями?

– Подключись к системе, – сказал Абель своей нейросети.

– Сделано, – отозвалась она из динамиков кабинета.

– О, давно не виделись, дорогуша! Как поживаешь? – приторно промямлил Фирсов.

– В здравом уме и твёрдой памяти, – ответила та.

– Вон как ты её надрессировал, – хихикнул прощелыга.

– Спрогнозируй исходящий сигнал во времени, – скомандовал Абель.

Фирсов молча смотрел на проекцию. Нейросеть безмолвствовала несколько секунд, после чего озадаченно объявила:

– Это будет затруднительно. Слишком большой промежуток во времени и много неизвестных.

– Не можешь додумать?

– Возможно, дома смогла бы. Хотя тоже сомневаюсь.

– Ладно, тогда выдели единые фрагменты и сделай прогноз на их основе.

– Мелкое сито?

– Да, – раздражённо ответил тот.

– Результат всё равно далёк от идеала.

– Пусть. Теперь наложи прогноз на шум. Есть совпадения?

Нейросеть затихла. Она молчала так долго, что Фирсов сел в своё необъятное кресло и нетерпеливо заёрзал.

– Ну? – поторопил её Абель через минуту.

– Рудольф, я не могу так быстро просеять шум. Мне потребуется время.

– Сколько?

– Сейчас оно экспоненциально увеличивается. Грозит бесконечностью.

– Фирсов, – бросил он через плечо. – У вас классическое квантовое железо или на мемристорах?

– Классическое, конечно, – проблеял тот.

– Ясно. Здесь ничего не выйдет.

– Хочешь, чтобы я отдал всё тебе?

– Я не настаиваю, но знаю, что в колониях нет ни одного квантового компьютера нужной мощности.

– Никто не собирает эту чепуху на мемристорах. Это нонсенс, слишком много домыслов.

– Нам сейчас они и нужны! Или ты хочешь поседеть, ожидая расчётов?

– Я вообще хочу перевести фокус тоннеля на Тау Кита, – Фирсов замахал ручонками. – Я всё это делаю исключительно по дружбе!

– Мне нужно прогнать данные на моих серверах.

– Я и не сомневался. В это весь ты. Я-я-я, только я любимый! И никакой кооперации, никакого сотрудничества! Да как ты думаешь собрать команду в миссию? Кто с тобой полетит?

– Мне не нужна команда, у меня есть всё необходимое.

– Конечно-конечно! Ты и твоя мемристорная супруга. Это что, наивная попытка воскресить Адель? У них даже голос один, да? Какая женщина была!

У Рудольфа запульсировала вена на виске. Он повёл желваками и свернул проекцию над столом.

– Это бесполезно, я возвращаюсь на Трапписта. Попрошу Совет передать мне данные, раз от тебя этого невозможно добиться.

– Ты не можешь лететь, у нас конференция!

– Какая, к чёрту, конференция? – Абель уже закипал. – Её что, не отменили по результатам открытия тоннеля?

– Как раз наоборот, именно сейчас она жизненно необходима! Я еле уговорил Совет не отменять.

Рудольф громко дышал, едва сдерживаясь, чтобы не придушить этого мелкого вруна. Раздувая ноздри, точно огнедышащий дракон, он процедил:

– Тогда организуй ещё одну встречу с Советом, я объясню им, почему мне не нужна команда, и почему твоя конференция высосана из пальца.

Не ожидая ответа, он развернулся и вышел вон из кабинета Фирсова. Ему нужно было успокоить нервы и собраться с мыслями. Его держали на ненавистной станции, когда следовало лететь на Трапписта и делать самую важную для человечества работу – расшифровывать сигнал.

6 Виктория

Гиперскоростная дорога вилась вдоль изгибов Нила, вторя его крутым поворотам. То утопая в зелени берегов, то срываясь в пустыню, она несла коллег к Средиземному морю. Линия была возведена вместо старых рельсов первой Египетской железной дороги, заложенной ещё в середине девятнадцатого века. Минуя извилистый цветущий берег Нила, она неслась вдоль западного рукава дельты через иссушенные земли к главному вокзалу Александрии.

Два часа дороги прошли незаметно. Искандер дремал на плече Вики. Половину пути она смотрела очередную лекцию об освоении космоса, это был рассказ доктора Абеля о сложностях прогнозирования текущего состояния звёздных систем, куда планируется открыть кротовые норы. Вика всегда увлечённо наблюдала за достижениями науки в новых мирах, лелея надежду когда-нибудь оказаться там. В смешанных чувствах остаток пути она молча любовалась мелькавшими за окном живописными видами.

Сбросив скорость на въезде в город, поезд прибыл на главную станцию – Египетский вокзал. Его здание Комиссия решила не трогать, оставив в том виде, каким его перестроили в начале двадцатого века. Интерьеры тщательно отреставрировали, привели в порядок стеклянный навес, так что, выйдя из поезда, компания очутилась прямо посреди двадцатых годов позапрошлого столетия. Алина и Дан с Сафией и Ларри устремились к выходу, не обращая внимания на уже привычные своды. Супруги вместе с Ваном медленно плелись позади, рассматривая восстановленные витражи и стены колониального вокзала, хотя все трое бывали здесь уже не раз.

– Эй, не тормозите! – окликнул их Ларри. – До начала полчаса, а нам ещё нужно взять тачку.

Путешественники поторопились, и уже через десять минут оказались у здания Новой Александрийской Библиотеки. Споры по поводу сноса футуристической постройки рубежа второго и третьего тысячелетий, велись до сих пор. Одна сторона настаивала на восстановлении оригинальной Птолемеевской Библиотеки, разрушенной пожаром и войнами. Другой стороной в противовес приводились аргументы смены исторических эпох и уважения к более современному периоду культуры Земли. Поэтому проект был заморожен на долгие годы, и монументальный колос конца двадцатого века по-прежнему выделялся на фоне модернистских улиц города.

Коллеги прошли широкий холл, миновали оформленный деревом многоярусный зал, наполненный солнечным светом, и оказались в переоборудованной под современную лабораторию просторной комнате. Она была разделена плексигласом: в центре в стеклянном цилиндре располагалась научная часть, по периметру был небольшой амфитеатр для зрителей. Всё это было похоже на традиционный анатомический театр конца девятнадцатого века. Аудитория была заполнена до отказа. Сафия стремительно прошла в первый ряд на свободные для их делегации места. Остальные осторожно проследовали за ней, оглядываясь на разношёрстную публику: здесь были и знакомые лица Египетской миссии, и научные сотрудники других подразделений, и обычные зеваки, случайно забредшие на экзотическое представление. В некоторых из них Виктория узнала вчерашних посетителей перформанса, с той лишь разницей, что сегодня те были строго одеты, отказавшись от пышных светских туалетов.

– Сейчас начнётся, – затаив дыхание, прошептала Алина.

– Тревожно мне весьма, – вздохнул Ван.

– Кощунство, – поморщилась Вика, стараясь отвести взгляд от сцены за стеклом.

– Не паниковать! – громко шикнул Ларри, обнимая Сафию за плечи могучими руками.

Там в середине круга помещался лаконичный лабораторный стол с множеством проводов, тянувшихся к тонкому телу, распростёртому на нём. Виктория не сразу узнала в темнокожей хрупкой фигурке недавнюю мумию. Трудно было поверить, что за считаные дни можно восстановить человека из сухого трупа. Её вновь замутило, она схватила руку мужа и сильно сжала её, отрицательно качая головой.

– Это неправильно, – шептала она.

– Не беспокойся, Викуша, всё будет хорошо, они знают, что делают.

Внутри всё сжалось, страх парализовал так, что она не могла оторвать глаз от тела. Казалось, оно едва заметно дышит. Или это было иллюзией? Ведь, по словам коллег, мозговая активность ещё не была запущена.

На сцену вышли двое в лабораторных халатах.

– Френ и Дмитров, – холодно пояснила Сафия. – Они приняли у нас мумию.

Дан приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Женщина в лаборатории подошла к столу и нажала на какую-то кнопку, отчего он поднялся вертикально, демонстрируя закреплённую ремнями фигуру в полный рост. Теперь стало видно красивое с высокими скулами юное темнокожее лицо гостьи из прошлого.

«Нубийка», – подумала Вика, и её губы задрожали.

Мужчина в халате вышел вперёд и развёл руками:

– Рад приветствовать вас на третьем сеансе реабилитации, – доктор Дмитров кивнул аудитории.

Аплодисменты здесь не были приняты, поэтому он продолжил:

– Насколько вам известно, мы с доктором Френ уже дважды восстанавливали из останков живую материю. В прошлый раз образцом была итальянская мумия, найденная в Альпах. О другой подобной находке вы знаете из истории. Ей была так называемая Этци, чей возраст оценивается в пять с половиной тысяч лет. Наш образец был намного моложе и сохранился чуть лучше. Можно назвать этот генетический код эталонным. Благодаря нейросети, очистившей исходный ДНК от чужеродных загрязнений, были успешно восстановлены живые ткани, и возвращена частичная активность мозга, позволившая вернуть элементарные признаки жизни, а именно дыхание и функции некоторых внутренних органов. Подробнее вы можете читать в нашем отчёте. Сегодня мы идём дальше и попытаемся активировать участки мозга, ответственные за память, мышление и речь. Другими словами, полностью вернуть образец к жизни. Доктор Френ, – он уступил слово коллеге.

– Добрый день, – поздоровалась женщина низким сухим голосом. – Нам удалось зафиксировать все нейронные связи, которые были активны в момент смерти. Именно их мы сегодня и перезапустим, чтобы оживить мозг Нафрит. Имя было выбрано группой археологов, нашедшей образец. Сейчас попробуем узнать настоящее. Для коммуникации мы используем надстройку наших языковых нейромодов, а также аудиоперевод современной речи на древнее наречие образца Нафрит. Для тех из вас, кто не установил расширение нейромода, мы обеспечили дубляж. Доктор Дмитров.

– Реабилитация займёт несколько минут. Сначала вы увидите восстановление подвижности лицевых мышц, после чего мы ожидаем осознанное пробуждение. Для вашего спокойствия должен упомянуть, разделяющий аудиторию плексиглас – это зеркало Гезелла. Вам нас видно, однако мы с образцом окружены непрозрачным отражающим стеклом.

Виктория жалела, что согласилась ехать. Нужно было отправить Искандера одного, а она отлично провела бы день за чтением на террасе. Сердце колотилось, она вспотела. Казалось, что это её собираются выдернуть из жизни в какую-то чуждую среду. Она сжимала руку мужа всё сильнее, а тот успокаивающе гладил её по колену, не отводя глаз от красивой юной миниатюрной женщины на столе.

– Начинаем, – скомандовала доктор Френ, и её коллега хлопнул в ладоши, активировав стол.

Некоторое время казалось, что ничего не происходило. Вика даже перевела дух, в надежде, что эксперимент провалился. Однако уже через две минуты лицо нубийки начало подрагивать и исказилось страшной гримасой боли. Послышался нечеловеческий вой.

Вика кусала щёки, они уже кровоточили. Пальцы, сжимающие ладонь Искандера, свело.

Девушка на столе замолчала и, часто задышав, открыла глаза. В них отразилось непонимание.

«Должно быть, она впервые так чётко видит саму себя», – подумала Виктория, ведь настолько чистых зеркал в Древнем Египте ещё не было.

Девушка сжала губы в попытке произнести слова. Но мышцы пока ей не поддавались. Она силилась взять своё тело под контроль, но была слишком слаба. Доктора стояли позади стола, но ей было их прекрасно видно в отражении.

– Здравствуйте, – чётким, но смягчившимся голосом произнесла доктор Френ.

– М…, – промычала Нафрит в ответ.

– Как ваше имя?

– У-у, – губы девушки, наконец, начали двигаться.

– Вы помните ваше имя? – спросил доктор Дмитров.

– Б…б… – Нафрит произносила звуки, дубляж пытался подхватить смысл. – Бол…б… бо…

– Она говорит «Боль?» – спросила Алина. – Ей больно?

– Тс! – непривычно резко оборвал её Дан.

Сцена продолжалась, доктора серьёзно смотрели на девушку, не пытаясь больше перебивать её.

– Бога! – набравшись сил, выкрикнула она.

Аудитория вздохнула.

– Бога! Яне… я… н-н-чи…

Мурашки пробежали по спине Вики, руки заледенели.

– Я не чинила, – с трудом проговорила Нафрит. – Я н-н… не чинила препятствий…, – её голос дрожал. – Не чинила препятствий Богу в его…, – она вдохнула, набирая с воздухом сил. – В его выходе, – взмолилась она, сбивая дыхание. – Я чиста! Я чиста…, – глаза девушки мелко заморгали, всё тело пробило судорогой. Лицо вновь дрогнуло, и она на последнем вздохе повторила: – Я чиста…

Её веки сомкнулись, рот приоткрылся. Плечи бездыханно застыли.

– Повторная смерть зафиксирована на второй минуте активной работы мозга, – констатировала доктор Френ.

Стол принял исходное горизонтальное положение.

– Как видите, – невозмутимо подхватил доктор Дмитров. – Мы добились потрясающего успеха, полностью восстановив активность мозга! Мы стали свидетелями столь важного научного прорыва!

– Позже мы повторим эксперимент с этим образцом. Однако, к сожалению, уже за закрытыми дверями лаборатории. Теперь перед нами стоит данная цель: продлить жизнь образца до полной реабилитации.

– Как мы и предполагали, произошло следующее: мозг не смог осознать себя, поскольку уже принял смерть с выделением предсмертных гормонов. После первой фазы реабилитации мы сможем начать с текущей точки более успешно, поскольку нейронные связи обновились.

– Благодарим вас за присутствие на столь важной части нашего исследования, – поклонилась доктор Френ.

– Волонтёры, желающие продолжить работу в нашей команде, могут направить свои резюме в наш Университет. Всего вам доброго!

Доктора покинули сцену. В ледяном свете лаборатории одиноко лежало вновь мёртвое тело девушки с застывшей на лице гримасой боли.

Виктория не чувствовала ни рук, ни ног. Во рту разливался металлический вкус крови. По щекам текли слёзы. Искандер повернулся к ней, его лицо озаряла заворожённая улыбка, тут же сошедшая на нет:

– Что с тобой, Викуля?

Она поджала губы и мелко мотала головой из стороны в сторону:

– Это ужасно, – прошептала Вика, и на губах выступили капли крови, наполнявшей рот.

– Так, идём, – муж вскочил, рывком поднял её с места и потащил вон из лаборатории, вон из библиотеки на режущий глаза солнечный свет.

– Это книга мёртвых, – едва дыша, сказала она мужу, еле переставляя ноги в сторону выхода.

– Что? – Искандер сосредоточенно шёл вдоль книжных полок.

– Она молилась, это были слова из книги Мёртвых… «Я не гасил жертвенного огня в час его. Я не распугивал стада в имениях Бога. Я не чинил препятствий Богу в Его выходе, – декламировала она по памяти, – Я чист, я чист, я чист…

Они вышли на площадь перед библиотекой и присели на лавку. Муж извлёк из своего маленького рюкзака бутылку воды и протянул её Виктории. Она отказалась. Тогда Искандер вытащил из кармана платок и промокнул кровь в уголках её губ:

– Викуша, это чересчур. Тебе нужно выпить успокоительное.

– Нет, – отпряла она. – Я не хочу успокаиваться! Ты понимаешь, что мы только что видели? Это была смерть! Момент её смерти, отпечатавшийся в её мозгу! Ей пришлось прожить его снова по прихоти этих недоумков! Они не оживили её, они над ней надругались! – Вика всхлипнула.

Муж заботливо вытер горячие слёзы с её щёк и нежно обнял.

Через несколько минут к ним присоединились остальные. Все были бледными, как полотно, только Алина светилась ярким румянцем. Компания подошла к супругам, и девушка сказала:

– Она читала «Исповедь отрицания»!

– Да, Книга Мёртвых, – кивнула Виктория.

– Офигенно! Кто же она, что знает её наизусть?

– Просто была образована и часто ходила в храм, – пожал плечами Искандер.

– Образована и умерла в пустыне, вместо того, чтобы быть похороненной с почестями? Это полный бред! – рассмеялась Алина.

– Думаю, эту исповедь должны были знать все, ведь её зачитывали перед отходом в мир иной, – сухо ответила Вика.

– В принципе, это не так важно, – постановил Дан. – Она могла быть придворной в караване. Известна масса случаев, когда нубийцы были вхожи в придворные круги. Может, её взяли в плен после набега. Либо казнили за измену наместнику. А может, просто отбилась от остальных. Вот и всё. Никакой загадки тут нет. Намного интереснее, смогут ли они воскресить её полностью!

Вика вскочила и покрутила пальцем у виска:

– Да вы все больные! Ничего святого уже не осталось! Оставьте же её в покое! – крикнула она и пошла прочь от компании коллег.

Искандер побежал за ней, размахивая бутылкой.

Они шли в сторону набережной, минуя футуристические корпусы Библиотеки, фонтаны и скульптуры. У воды Виктория остановилась, облокотилась на парапет и полной грудью вдохнула морской воздух. Щёки ещё саднило, но первая волна ужаса от увиденного улеглась. Муж догнал её и обнял. Она не стала сопротивляться, а сильнее вжалась в объятия, спасаясь от леденящего душу и тело страха.

– Прости меня, – шепнул он ей на ухо. – Напрасно мы поехали.

– Это уж точно.

– Не думал, что увиденное настолько тебя потрясёт.

– И я не думала, – призналась Вика.

– Это естественно. Ведь это смерть.

– Как будто для нас всех это перестало быть естественным! Мы словно забыли, что смертны только потому, что не стареем. Вы все смотрели на это так, словно это просто очередной экспонат музея… Ничего, ничего человеческого в вас не было…

– Викуля, послушай, – он нежно повернул её к себе. – Страх смерти раздирает каждого из нас. Именно поэтому мы так заворожены идеей воскрешения. Ведь это обещает нам вечную жизнь.

– Но зачем? – она непонимающе смотрела на мужа. – Зачем вам бессмертие? Вы же и так постоянно стонете о скуке и рутине.

– Не я! – поднял руки Искандер.

– Не ты, это правда, – Виктория обняла себя руками. – Ты потрясающе наивный оптимист.

– Не обижай меня.

– Я не хотела.

– Нет, я знаю что хотела. Но это просто эмоции. Я ведь знаю тебя, ты не желаешь мне зла и не хочешь обидеть на самом деле. Это всего лишь слова.

– Откуда тебе знать? Ты слышишь только то, что я говорю. Почему ты не можешь предположить, что я думаю об этом постоянно? Просто очень хорошо скрываю!

– О чём? – нахмурился муж. – О том, чтобы меня обидеть?

– О том, что ты постоянно носишь розовые очки! Не знаю, что бесит меня больше, мода на декаданс или тупой оптимизм.

Искандер отступил, опустив руки. Вздохнув, он сказал:

– Я пойду. Мы будем в том ресторанчике у Амфитеатра. Как остынешь, приходи. Поезд в семь, – напомнил он и пошёл прочь.

Вика отвернулась к морю и закрыла глаза, подставив лицо лёгкому бризу, пытаясь унять бешено колотившееся сердце и роившиеся в голове мрачные мысли.

Полчаса, проведённые на набережной, пошли на пользу. Сердце перестало бешено биться, ужас отступил, нервы успокоились. Виктория полюбовалась яхтами и паромами, курсировавшими между материками, насладилась беспечным криком чаек и решила вернуться к мужу и коллегам. Она прошла мимо угловатых корпусов библиотеки и нырнула в зелень городских улиц. Большинство из них теперь были пешими, за исключением широких эклектичных проспектов, громоздивших бок о бок здания разных тысячелетий.

Современные города ещё были центрами столкновения эпох. До них длинные руки Комиссии ещё не дотянулись. Невозможно было определить, какой исторический период нужно уничтожить, чтобы расчистить место для прошлого. Поэтому Александрия, как и другие мегаполисы, оставалась живой. Здесь восстановленные римские руины соседствовали с роскошью особняков в стиле модерна, стеклянными монолитами конца двадцатого века и многоэтажными экооазисами прошлого столетия.

Узкие переулки модернистских домов вывели её к парку Аль Шалалат. Вика заглянула туда, чтобы перевести дух у широкого пруда в тени раскидистых деревьев с видом на древние городские стены, ещё не тронутые реставрацией. Посреди водоёма возвышался крошечный островок, пышно заросший высокими пальмами, возле которого ютились семьи уток в ожидании щедрых на крошки прохожих.

Мысли по-прежнему возвращались к Нафрит. Виктория не могла поверить, что учёные продолжат пытать её мёртвое тело, чтобы доказать свои безумные теории. Ей была невыносима даже идея о возвращении с того света. Несмотря на беззаботную веру в бессмертие её вечно молодых современников, она втайне надеялась, что рано или поздно умрёт, растворится в пустоте, и ничто больше не сможет побеспокоить её. Воскрешение казалось ей чем-то противоестественным, чуждым самой природе. Отмена старости шестьдесят лет назад уже оставила отпечаток на психике нынешних землян, чем обернётся бессмертие? Вероятно, колонии были правы, приняв билль о запрете генетических модификаций. Она снова пожалела, что в своё время так и не улетела с Земли.

Остановка у пруда вновь погрузила её в мрачные размышления, поэтому Вика поднялась с зелёного берега, и продолжила свой путь через парк, минуя руины стен, высокие столетние баньяны и памятники завоевателям прошлого. Она вышла на уютную, усаженную деревьями улицу, миновала хорошо знакомый Национальный Музей, куда они весь год приезжали с презентациями. Он помещался в особняке итальянского стиля, построенного в начале двадцатого века богатым торговцем древесиной и Пашой. Здание успело побывать американским консульством и только в прошлом веке попало в руки Комиссии Древностей, так и оставшись лицом Александрийской Египтологии. Прошла мимо нескольких домов ар-деко, остановилась возле старой мечети, чей купол едва умещался между соседними постройками, и оказалась перед поворотом к Римскому Амфитеатру. Там, зажатый безвкусными коробками жилых зданий, стоял старый кинотеатр из ревущих двадцатых, сверкая на солнце яркими буквами «Rio». Теперь здесь помещался богемный салон, где завсегдатаями были всякого рода деятели науки и искусств. Они убивали там свободное время, сидя за вялотекущими разговорами и потягивая местное лимончелло и кумкватовку. Там же из раза в раз компания её коллег собиралась после очередной лекции или презентации последних раскопок.

Уютный полумрак, освещённый мягким светом витражных окон, прятал высокие потолки, длинный каменный бар и крошечные деревянные столики, расставленные в беспорядке на мозаичном полу. Едва очутившись внутри, Вика сразу заметила гору составленных возле окна столов, где расположились её друзья. Все, за исключением Ларри, потягивали крепкий кофе из крошечных чашечек. Геолог же сидел в обнимку с высоким стаканом искрящегося пеной пива.

– О, а вот и наша Витя, – кивнул он, завидев Викторию.

Искандер обернулся и поднялся, встречая жену:

– Что тебе взять: чай или кофе?

Та устало вздохнула, бросила взгляд на часы, висевшие над длинной стойкой, и пожала плечами:

– Я бы выпила вина…

– Не рановато? – муж покосился на время, не было ещё и трёх.

– В самый раз! – подбодрил её геолог и крикнул человеку за баром: – Неси бутылку!

– Бокал шабли, – уточнила Вика в ответ на вопросительный взгляд бармена.

Искандер отодвинул подготовленный для неё стул рядом с собой и, когда жена села, примостился на краешек своего, взяв её за руку.

– Ну как ты? – он заглянул в её глаза.

– Нормально.

– Прогулялась?

– Да…

– А мы тут обсуждаем новую встречу с красавицей Нафрит! – Алина отсалютовала подруге чашечкой кофе.

Вику передёрнуло, муж сжал её руку и метнул неодобрительный взгляд на историка.

– У вас за этот час появились какие-то новости?

– Да! Сафия с Ларри заглянули к нашим докторам и узнали, что следующий раунд будет уже вечером! Они не хотят терять прогресс, так что будут оживлять её снова!

– Ужас какой…

– Да хватит, Вик! – нахмурилась Алина. – Мы уже поняли, что ты не одобряешь. Но что ж, нам всем теперь заткнуться?

– Нет, продолжайте, – пожала плечами та, принимая бокал из рук официанта.

– Да фиг с ней, с Нафрит, – гоготнул Ларри. – Мы и так уже затрахали эту тему!

Сафия сидела, молча куря электронную трубку и пуская колечки в тусклые пыльные лучи. Ларри обнял её и продолжил:

– Хорошая новость, коллеги! Я таки прусь с вами на Универс! Сафию позвали на конфу по вашему любимому Кеплеру!

– Эх, печально, что Вана с нами сейчас нет, – бросил Искандер. – Он бы обрадовался.

– Кстати, а где он? – спросила Виктория.

– Остался консультироваться с доктором Френ. Это редкая удача, – объяснила Сафия.

– Уже есть какая-то ясность о конференции? – Вика перевела взгляд на Ларри.

– Сафия говорит, они набирают группу, чтобы глянуть, что там нашли.

– Они всё же нашли цивилизацию?

– Походу!

– Все мертвы?

– А вот фиг знает! Вроде как.

– Кого будут брать в экспедицию?

– Самых крутых, ясное дело. Ван пролетает, – хохотнул геолог.

– Доктор Ван И может лететь как ассистент, – сухо возразила Сафия.

– О, ты растопила своё сердце для малютки Вани? – удивился её муж.

Женщина только холодно окинула его взглядом.

– А кого зовут из археологов? – уточнила Вика.

– Там целый список. Правда, желающих маловато.

– Я бы хотела полететь, – задумчиво протянула она.

– Зачем? – встрепенулся Искандер. – У нас уже есть запланированная миссия.

– Ну и что? Разве я не могу отказаться?

– Ты же знаешь, это так не работает! К тому же участок восстановления очень интересный! Не такой древний, конечно, как Египет, но белокаменные церкви тоже стоят реставрации!

– Когда будет экспедиция? – проигнорировав мужа, спросила Сафию Виктория.

– Планируют на следующий месяц, – выпустив очередной клуб дыма, ответила та.

– Видишь, я вполне могу успеть везде.

– Ты смеёшься, – улыбнулся Искандер. – К миссии на Нерли нужна внушительная подготовка! Неужели ты не хочешь увидеться с родными? Они ведь живут неподалёку.

Виктория промолчала, не в силах отвечать на очередную манипуляцию мужа.

– Да и здесь мы ещё не закончили, – насупился он.

– Не плеши, Саня, – рыкнул Ларри. – Нам остался девятый квадрант. Радиолоки там вообще ничего не видят. Это просто горы и пустыня. Управимся за неделю.

Искандер сжал руку супруги и всмотрелся в её отстранённые черты:

– Викуля, нам не нужно в колонии, это слишком опасно.

– Тебе лететь не обязательно, – даже не взглянув на мужа, ответила Вика.

– Эй, птенчики, не ссорьтесь, – хихикнула Алина. – Всё равно ещё не решено, кого возьмут!

– В любом случае мы все летим на Универсариум, заглянем на конференцию! – осторожно вмешался Дан.

– Ты тоже хочешь лететь на Кеплер? – удивилась Алина.

– Я воздержусь. Слишком много неизвестных.

– Да, летят только сорвиголовы! – Ларри с размахом опустил стакан на стол, отчего пиво едва не расплескалось.

– Помню, ты был против колоний и колонистов, – прищурился Искандер.

– Да, ненавижу колонюк! – утвердительно кивнул тот. – Но жену-то я люблю! – геолог крепче сжал Сафию в объятиях.

– Думаете, там тоже будут воскрешать мёртвых? – в глазах Алины вспыхнули озорные огоньки.

– Вряд ли, – ответил ей Дан. – Сначала же нужно изучить их физиологию.

– Ну изучат, а потом?

– Едва ли это так просто.

– Ну, прикинь, – не унималась девушка. – Вот изучили их строение, нашли что-то типа нашего ДНК и? Воскресят?

– Ты что думаешь? – Ларри уставился на жену.

Та молча пожала плечами.

– Вот было бы здорово поговорить с живым инопланетянином! – мечтательно протянула Алина.

– Я полагаю, такие исследования займут уйму времени, – покачал головой Искандер.

– Ну и что? Время-то у нас есть! Мы же, считай, бессмертны! – ликующе пропела Алина.

– Мозг смертен, – вставила Сафия.

– В смысле? – нахмурилась девушка.

– Мы пока не можем продлить человеку жизнь дольше ста пятидесяти лет. Мозг по-прежнему стареет. Слабеют нейронные связи.

– Ну это же в теории! На деле-то никто не проверял!

Все за столом переглянулись. Виктория залпом осушила бокал и кивнула официанту обновить.

– А что, между прочим, послезавтра в Каире пройдёт встреча с главным долгожителем Земли, – нарушил молчание Дан.

– Со стариком Мартеном?

– Да, из первых колонистов на Тигардена.

– Это же наша первая колония?

– Да, только я читал, что первой должна была быть какая-то другая система, но в итоге открыть к ней тоннель не вышло. Это как-то связано с гравитационными силами, не помню, – пояснил Дан. – Мартен и другие были отобраны для посещения той, первой планеты. Им пришлось ждать что-то вроде десяти лет, прежде чем в шестидесятые открыли канал к системе Тигардена.

– Слушайте, – вмешался Ларри. – Ведь все наши колонии от нас не дальше, чем сорок световых лет. Какого чёрта мы попёрлись на Кеплер? Это же риск.

– Из-за сигнала, – напомнил Искандер.

– Ну и что?

– Ты что, правда не понимаешь? Это другая жизнь! Цивилизация! – всполошилась Алина. – До этого все наши колонии были просто в меру годны для жизни и населены всякими лесами и грибами.

– Ладно, пофиг. Вроде как из-за этого тоннель не такой стабильный.

– Домыслы, – вставила Сафия.

– Да с чего бы? Я же не пионер какой-то! – прогремел Ларри, убирая руку, обнимавшую жену.

Она покачала головой.

– Так что там с этим самым старым? – спросила Алина, чтобы остановить зарождавшийся спор.

– А, он приезжает в Каир, рассказать о своей жизни.

– Как-то тупо, – проворчал Ларри.

– Если вы послушаете его речь, – негромко произнесла Сафия, – то поймёте, о чём я говорю. Ему сложно формулировать слова. Его спасает от Альцгеймера только нейромод.

– Но ведь мод спасает! – обрадовалась Алина. – Значит, всё ок, и мы, считай, бессмертны!

– Нейромод помогает, пока связи не истончились полностью, – объяснила анатом. – Он не протянет и до двухсот лет.

– А сколько ему сейчас?

– Что-то около ста пятидесяти, – ответил Дан.

– Как же тогда работает воскрешение? – удивилась Алина. – Там-то связи вообще отсутствуют.

– Это другое. Они восстановлены искусственно. Это новая технология, пока неизвестно, как она влияет на личность. Исследования ещё ведутся.

– Но ведь на Земле уже есть десятки, если не сотни воскрешённых!

– Да. И к ним есть вопросы.

– Вы чё, не слыхали о суицидах воскрешённых? – громыхнул Ларри.

– Как же тогда технологию одобрили? – ужаснулся Искандер.

– Страх перед смертью сильнее здравого смысла, – ответила Сафия и продолжила курить.

Коллеги замолчали, размышляя над сказанным. Дан уставился в пустую чашку, взгляд Алины помутнел – она принялась листать новостную ленту на линзах, перебирая пальцами по ладони, Ларри мрачно крутил остатки пива в стакане, Искандер продолжал сжимать руку жены, а та повернулась к окну, наблюдая за мерно текущей уличной жизнью. Тишину нарушил официант, поинтересовавшийся, не хотят ли они ознакомиться с обеденным меню, и компания занялась обсуждением предлагаемых блюд. Только когда на столах появились горячие тарелки с заказами, разговор вернулся в прежнее русло.

– Может, съездим на встречу? – подала голос Алина, отделяя фасоль от других овощей.

– С Мартеном? – спросил Дан.

Та утвердительно кивнула.

– Но она в понедельник. Нам нужно последний раз посетить участок, сдать материалы и готовиться к отчёту, – покачал головой Искандер.

– Ну и что? Подвинем на денёк и поработаем в пятницу. Кто нам запретит? – насупилась девушка.

– Кто за? – поднял брови Дан. – Мы сдали наш участок, осталась бумажная волокита.

Все переглянулись.

– А что, если мы возьмём лодку и пойдём в Каир на ней? Будет классное приключение! – обрадовалась Алина.

– А как же поезд? У нас билеты! – противился Искандер.

– Это вообще неважно, – посмотрела на него Вика. – Я за. Раз уж мы поехали на интервью с мёртвой мумией, почему бы не посмотреть на живую?

Она не стала говорить напрямую, как хочет послушать из первых уст истории о смелых шагах пионеров новых миров, но упускать эту возможность не собиралась.

– Ладно, – он недовольно уставился в тарелку.

– Мы не поедем, – высказался за двоих Ларри. – У нас на завтра планы.

Сафия кивнула.

– Окей! Значит, решено! Берём лодку на четверых и утром отправляемся в Каир!

– А где мы будем ночевать? – не отрываясь от своей пасты, пробормотал Искандер.

– Остановимся в том отельчике, где были во время конфы по Птолемеям, – предложила Алина.

– Романтические выходные, – Вика погладила мужа по плечу, пытаясь приободрить его.

– Хорошо, – стараясь не улыбаться, согласился Искандер.

Они закончили обед, прогулялись по восстановленному Амфитеатру, где шла древнеримская постановка, и проводили Ларри с Сафией на поезд. После пешеходными улицами вышли к набережной и нашли в переулке здание старого небольшого отеля, действующего с середины двадцатого века, и провели вечер там, слушая импровизированный концерт местных джазовых музыкантов. Казалось, смута прошедшего дня сошла на нет, уступив место размеренному и привычному ритму жизни.

7 Рудольф

На этот раз собрание совета проходило вживую. Только делегаты с Тигардена и Трапписта-1 не изволили материализоваться и сейчас светились проекциями за столом с остальными. Председатель в чёрном шерстяном костюме и серой водолазке ёжился, постоянно растирая руки. Рудольф сочувственно наблюдал за ним, сам в одной рубашке и льняных брюках, по-прежнему изнемогая от жары. Чоудари в закрытом пурпурном сари тоже выглядела замёрзшей. Фирсов, как всегда, ёрзал в кресле, то расстёгивая, то застёгивая пиджак. Комфортно себя чувствовали только голограммы Кхиеу и Вилюш, да развалившийся в кресле, одетый с иголочки в расстёгнутый по-летнему блейзер и шёлковую рубашку, Коэн.

– Хуже всего, что кто-то дал разрешение на эту смехотворную акцию с камнем, – сетовал Халльбьёрнсон.

– Йори, не стоит меня защищать, – мягко улыбнулась Чоудари, сверкнув чёрными глазами. – Это был важный шаг для вселения веры в сердца людей.

– Он стал бы таким, если бы с тоннелем не было проблем, – пожал плечами председатель. – А теперь даже не знаю. Какая экспедиция? Что мы докажем, отправив на верную смерть доктора Абеля?

Рудольф не успел и рта открыть, как его перебил Фирсов:

– Давайте не будем паниковать! Возможно, эффекты временные.

– Кто вообще этот недоумок, рассекретивший состояние тоннеля? – пробурчал Кхиеу.

– Это наше изобретение, – улыбнулась Чоудари. – Привлекаем население к вере через искусство.

– А что за чушь он там наплёл про заупокойные земли?

– Это импровизация. Мы называем эту нейросеть «Лик Бога». Её перформансы и акции вызывают у людей забытое чувство непознанного. Так что, на мой взгляд, всё сложилось наилучшим образом. Иначе событие выглядело бы прозаично – народ посчитал бы Сигнал чёрным пиаром очередной заурядной колонии.

– Зато теперь наши сервера переполнены обращениями всякого рода фанатиков и конспирологов, – развёл руками Халльбьёрнсон.

– Замечательно! Отправляйте их к нам, – Виджая протянула сухую изящную руку, украшенную браслетами через стол и сжала ладонь председателя. – У нас есть для них ответы.

Тот покачал головой и высвободил пальцы из пожатия.

– Итак, доктор Фирсов предлагает ждать, пока досадный эффект рассеется. Доктор Абель считает нужным сконцентрироваться на дешифровке сигнала с учётом новых данных. Всё это выглядит здраво. Однако, как быть с запланированной экспедицией? Насколько двигать её старт? В необозримое будущее или есть какая-то ясность? Тоннель высасывает деньги из бюджета колоний и Земли, ничего не принося взамен.

– Нет нужды аннулировать намеченные планы, – осторожно высказался Рудольф. – Мои намерения не изменились.

– Ваши, возможно, и не изменились. А вот команду собрать будет проблематично.

– Я повторяю, мне не потребуются дополнительные силы. У меня самая мощная нейросеть в колониях и хороший корабль, который с вашей помощью, мы укомплектуем по последнему слову техники. Беру на себя все риски.

– Риски, доктор Абель, остаются на мне. На нас – на Совете Колоний. Если вы канете в червоточину безвозвратно, мы сольём ещё больше средств в эту дыру, а вы станете мучеником экстремистов – ваше исчезновение или, не побоюсь этого слова, гибель, будет спусковым крючком для этих безумцев. Вас уже не будет, и вам будет безразлично, что творится по эту сторону тоннеля. А разгребать всё это придётся нам. Так что, вы уж меня извините, но в одиночку вас туда никто не отправит.

– То есть лучше угробить сразу целую команду?

– Так, по крайней мере, споров будет меньше.

– Доктор Абель, – вступила Чоудари, – не будьте эгоистом. Это знание должны разделить все люди, а не только вы.

– Все люди отправятся в экспедицию?

– Мы хотим собрать делегацию от нашей колонии, у нас уже масса энтузиастов.

– Госпожа Чоудари, – председатель потёр виски, – Мы не возьмём на борт ваших проповедников. Это научная экспедиция.

– По-вашему, люди веры чужды науки? – хитро прищурилась Виджая.

– По-моему, вы создаёте лишнюю суету. Для одобрения участия такого рода делегации нам потребуются недели. Сомневаюсь, что остальные колонии разделят ваш восторг.

– Так давайте пригласим представителей всех систем, – подмигнула ему она.

– Вы уж меня простите, – заговорила голограмма Кхиеу, – но это ваше предложение курам на смех. Мы были против открытия тоннеля, а вы хотите запихать нас внутрь? Увольте. Мои люди не впишутся.

– Тигарденцы тоже на это не пойдут, – поддержала его Вилюш. – Мы голосуем за скорейшее закрытие червоточины.

– К порядку, – прогремел Халльбьёрнсон. – Закрытие тоннеля сегодня не обсуждается.

– Вы предлагаете мне лететь в самую важную для человечества экспедицию с кучкой фанатиков на борту? – сведённые брови Рудольфа побелели от напряжения.

– Нет, – председатель сжал губы в линию. – Я предлагаю найти оптимальное в нашей ситуации решение. Для финансирования миссии Научный Совет затребовал команду, укомплектованную минимум пятью специалистами разных областей. И нет, ваши квалификации и наличие нейросети, которую ко всему прочему будет проблематично перенести на борт, не имеют в этом вопросе абсолютно никакого значения. Вы руководитель экспедиции, а не единоличный её участник. Точка.

Абель едва сдерживался, чтобы не вскочить и не послать собрание ко всем чертям. Он готов был отстыковаться от Универсариума немедленно и без всяких разрешений рвануть в тоннель Кеплера-47. Пусть без полной версии нейросети, пусть на неукомплектованном корабле. Зато без лишних разговоров. Он был готов к невозвратной миссии с самого начала, для него ничего не изменилось.

– Давайте подождём недельку-другую, эффекты рассеются, – осторожно вставил Фирсов. – А пока наберём команду.

– Тогда уж лучше не говорите никому, что тоннель работает в одну сторону, – хмыкнул Кхиеу. – Эти фокусы художника всё равно вызвали только пересуды. Большинство из наших считают это обычным представлением.

– Я правильно понимаю, вы предлагаете обманом заманить специалистов на смерть?

– Да нет, избранным скажете. Пусть подпишут это ваше неразглашение. Делов-то.

Председатель внимательно посмотрел на делегата с Трапписта-1, обвёл взглядом собрание и сплёл пальцы задумавшись.

– Что ж, это неплохое предложение. Однако в этом случае нужно поменять статус конференции.

– Сделать закрытой, – кивнул Абель.

– Прекрасная идея! – внезапно возликовала Чоудари. – По какому принципу мы будем отбирать участников?

– По принципу научных достижений, конечно, – ответил Рудольф.

– Согласен, – отозвался Халльбьёрнсон. – На данный момент приглашения разосланы исключительно видным учёным. Нужно оповестить их о секретном статусе и отозвать разрешение участия зевак.

– Многие уже здесь, на Универсаруиме, – прокряхтел Фирсов. – Кто-то из них потратил состояние, чтобы прилететь сюда.

– Купите им обратный билет, – мрачно предложил Рудольф.

– Интересно, кто финансирует этот проект, – улыбнулся председатель и продолжил: – Не будем углубляться в детали. Я придумаю какое-нибудь поощрение для разочарованных фанатов уфологии. Пока будем держаться этого плана.

– Даты экспедиции оставляем прежними? – спросил Фирсов.

– Думаю, нам хватит ресурсов продержать тоннель открытым ближайший месяц. А за это время будем ждать дешифровки сигнала и избавления от ваших эффектов.

Рудольф пристально посмотрел на Халльбьёрнсона, но едва сформулировал вопрос, как тот повелительно кивнул:

– Да, доктор Абель, вы можете получить доступ ко всем данным, поступающим из тоннеля Кеплера-47. Ни я, ни кто-либо другой, – он выразительно глянул на Фирсова, – не будет чинить вам в этом препятствий.

– Благодарю, – коротко ответил Рудольф.

Когда собрание завершилось, Чоудари поймала его за рукав и с заговорщическим видом отвела в сторону. Абелю не терпелось вернуться в полевую лабораторию, ему нужно было привести мысли в порядок и принять душ, настоящий водный душ. Даже опустив все нюансы, он в принципе не хотел дольше необходимого общаться с этой престарелой дамой с Роса-128.

– Доктор Абель, Рудольф, можно я буду называть вас Рудольф? – проникновенно заговорила Чоудари.

– Нет.

– Ну, хорошо, доктор Абель, – раздражённо прохрипела она. – У меня к вам очень личное дело. Надеюсь, вы не откажете пожилой леди в одолжении?

– Не знаю, что у вас за дело, но мне бы не хотелось в нём участвовать.

– Полно вам, мы, выходцы с Роса должны держаться вместе! – напевала она своим надтреснутым голосом.

– Если бы у меня была возможность выбирать, я предпочёл бы родиться в другом месте.

– Но у вас такой возможности не было, верно? Значит, стоит выслушать сумасшедшую старуху, вдруг она будет вам полезна.

– Выкладывайте, – сцепив зубы процедил Рудольф.

– Я очень хочу, чтобы вы полетели к Кеплеру, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы миссия состоялась, и чтобы пересекли червоточину именно вы, – Чоудари испытующе посмотрела на него. – Я вижу, что вы горите этим, я вижу вашу веру.

Абель сухо кивнул.

– Я хочу, чтобы вы стали нашим спасителем, понимаете?

– Откровенно говоря, нет.

– С нашим миром что-то категорически не так. Наш «Лик Бога» постоянно приходит к этому выводу, когда мы гоняем его по поискам Высшего Разума. Бог нас оставил, вы понимаете?

– Я не верю в бога.

– Ох, во имя всевышнего! Да назовите его как хотите. Как вы, атеисты, это делаете? Подменяете понятие Бога на Вселенную, математику, да что угодно другое. Можете в него не верить, но он есть. Пусть не старик на облаке, в него вообще никто давно не верит. Но некое высшее существо, разум, создавший человечество, существует. И он приглядывал за нами. Теперь же его нет. И нет довольно давно. Мне нужно, чтобы вы вернули нам его внимание.

– Госпожа Чоудари, – обратился к ней Абель, аккуратно высвобождая рукав из её цепких пальцев, – Вы можете верить во что хотите, и если в каких-то ракурсах ваши намерения совпадают с моими, я к вашим услугам. Но бога для вас я искать не буду. Мне искренне жаль, что он оставил вас, – ввернул он напоследок, разворачиваясь к выходу.

– Когда пересечёте грань, вы его увидите. Не забудьте обо мне в этот момент.

Рудольф поспешил в полевую лабораторию. Пот лился с него градом, глаза щипало от стекавших с густых бровей крупных капель. Ему нужно было в душ и выпить. Сегодня уж точно пора было выпить!

Едва он добрался до внутреннего лифта, его нагнал Фирсов. Запыхавшийся коротышка опёрся о стену, пытаясь отдышаться, и, растопырив пухлые пальцы, жестом просил Абеля подождать.

– Что тебе?

– Ща, секунду, – прощелыга булькал, приложив ладонь к груди. – Ты носишься как лось. За тобой не угнаться!

Лифт подъехал, за распахнувшимися дверьми показалась большая компания изрядно выпивших студентов. Абель махнул им, чтобы проваливали дальше, и стал ждать следующий.

– Ну что, доволен? – спросил отдышавшийся Фирсов. – Полетишь-таки!

– Полечу.

– Конференцию, судя по всему, тоже будешь вести ты?

Абель кивнул.

– Ох, с такой харизмой ты рискуешь не набрать и половины лаборанта! Что уж говорить о целой команде. Да, лекции ты, конечно, ведёшь отменно. Почему, кстати, перестал преподавать? Раздражают тупые лбы? Не удивлён. Да, вещать в камеру в миллион раз проще, чем на живую аудиторию. Ты как подготовился? Думаю, будет человек сто, не меньше. Хотя изначально рассчитывали на тысячу. Даже зал перенесут, – продолжал свой монолог прощелыга, будто это выравнивало дыхание. – Сам-то что думаешь? Полетит кто?

– Предпочитаю не тратить свой потенциал на такие мелкие прогнозы.

– Да уж. Это в твоём духе.

– Чего хотел?

– Да хотел позвать отметить это дело. Но я гляжу, ты не в духе.

Рудольф сверлил коллегу левым глазом, нарочно отведя второй, чтобы вызвать у Фирсова панику. Люди редко понимали, в какой из двух глаз смотреть при разговоре.

– Ладно, Рудик. Иди отдыхай. Если надумаешь развеяться, набери меня, прошвырнёмся.

К счастью, лифт приехал раньше, чем Абель успел нахамить коротышке. Упав в пустую кабинку, он зажал кнопку закрытия дверей, чтобы тот не юркнул внутрь. Пока захлопывались створки, Фирсов успел кинуть:

– А если я скажу, что можно взять только одного?

Рудольф резко поставил руку между дверьми, и они разошлись вновь.

– Что?

– У меня есть один знакомый сумасшедший с баснословными ресурсами. Его денег хватит, чтобы укомплектовать твой корабль и получить разрешение от Совета.

– Чего же ты молчал? – теряя самообладание, выкрикнул Рудольф.

– Давай, иди переведи дух. Обсудим вечером в «Дюке».

– Нет. Выбери другое место.

– Знаю, вы с Адель любили его. Сегодня там играет Геннадий И. Такой молодой и такой талантище! Ты будешь в восторге.

– Фирсов, зачем ты провоцируешь меня? Какой реакции ты ждёшь? – неожиданно для самого себя искренне спросил Рудольф.

– Хочу вернуть нашу дружбу, – без обиняков ответил тот.

– Никакой дружбы никогда не было. Я еле тебя выношу, разве ты сам не видишь?

– Но Адель…

– Не смей больше никогда произносить её имя, ублюдок, – с этими словами Рудольф врезал по кнопке закрытия дверей так, что едва не треснула панель.

Он ехал к своему отсеку и проклинал свою несдержанность. Нужно было взять себя в руки и выдержать вечер с этим идиотом ради большой цели. Сама возможность полететь на Кеплер-47 без надзора Совета щекотала воображение. Как он мог так просто спустить её в унитаз? Неужели за тринадцать лет он так и не примирился со смертью жены? Неужели одно её имя, упомянутое Фирсовым, вновь разожгло его ненависть ко всему человечеству?

«Адель», – раздалось в его сознании.

«Адель», – пел мерный гул летящего сквозь отсеки лифта.

Они встретились здесь, на Универсариуме, когда шёл третий год его обязательной практики. Рудольф читал выпускникам курс по квантовой теории поля, Адель была среди них. Он окончил обучение экстерном, поэтому они были почти ровесниками. Как-то вечером Фирсов вытащил его на очередную пьянку в злачном баре отсека политологов, но устав от пустых сплетен, Абель ушёл. Решил пройтись и наткнулся на «Дюк» – один из первых джазовых ресторанов Универсариума. Тогда это был крошечный бар на три столика и сцену для музыкантов. Идя мимо, он услышал математически нелогичную музыку, и она его заинтриговала. Его родители никогда не слушали ничего современнее Шостаковича, который был иконой в их атеистическом сознании. Уехав из дома, он вовсе перестал воспринимать музыку – всё, что играло у соседа-Толика в колонках или в барах, куда тот его таскал, было умопомрачительно ужасно. В тот вечер Рудольф открыл для себя джаз, обошедший его стороной.

Он протиснулся в бар, набитый людьми так, что толпа высыпалась наружу. Там, рядом со сценой была Адель, его студентка. Он и раньше замечал её незаурядный ум, не утруждаясь обращать внимание на красоту. Теперь не мог отвести глаз. Абель отчётливо помнил, звучала «Take A train» в невероятной аранжировке. Он встал у бара, втиснувшись между какой-то парой и мрачным стариком, взял себе газировки и, как зачарованный, продолжил слушать и любоваться качавшейся в такт музыке Адель. На ней было лёгкое светлое платье в мелкий цветочек, чёрные волосы собраны в растрёпанную косу, а бледная кожа почти сияла в свете неона. Рудольф простоял так до завершения сета, когда в баре стало свободнее, потому что музыканты вышли перевести дух, а публика – покурить. Адель подошла к стойке и, закинув руки за голову и смеясь, перебросилась парой слов с барменом. Потом, заметив Абеля, посерьёзнела и спросила что-то. Он тогда не понял ни слова, решив, что оглох из-за грома музыки. Оказалось, он вытащил переводчик из ушей, когда ушёл от друзей. Он развёл руками, а она рассмеялась и положила ладонь на его плечо. Потом вынула один из своих наушников и протянула ему. Этот жест показался ему таким интимным, что он покраснел с головы до пят.

– Вы тоже любите джаз? – спросила она.

– Первый раз слышу.

– Как я вам завидую!

– Почему?

– Хотела бы я вновь услышать его впервые! Это же полностью меняет восприятие!

Её рука так и лежала на его плече. Рудольф понятия не имел, что делать, и просто смотрел на неё и слушал. Тогда он готов был лишиться второго уха, лишь бы слышать только её.

Они поженились через год, хотя в то время брак был не в моде. Когда завершилась его практика, а Адель закончила учёбу, они решили открыть собственную лабораторию. Тогда это была маленькая комната на станции, где они вместе воспитывали нейросеть на квантовых мемристорах. Но через несколько месяцев Рудольф получил грант, и они переехали в молодую колонию на Трапписте-1 e, где и построили первый крошечный купол. Сейчас там размещался сервер нейросети.

Лифт остановился у его отсека и открыл двери. Погружённый в воспоминания, Рудольф едва не проехал свою остановку.

8 Виктория

На причале стояло несколько современных прогулочных яхт, парусные лодки, модные в прошлом столетии, и крошечные автономные шлюпки для сообщения между рукавами Нила. Коллеги подошли к информационному экрану, чтобы выбрать подходящее судно.

– Я так люблю ходить под парусом! – Алина засмотрелась на разноцветные спущенные полотна, которые легко перебирал ветер. – В прошлом году мы с Майком ходили вдоль берегов Греции. Это было волшебно!

– Парусники – это непрактично, – заявил Дан, присматриваясь с аэродинамичной белой яхте. – Мы ведь собрались отдыхать, – он кивнул на ящик шампанского и контейнеры с закусками, которые они успели захватить в винном бутике по дороге. – Кто будет управлять?

– Пф, ты что, правда думаешь, что в них нет автопилота? – рассмеялась девушка.

– Это компромисс, – кивнул Искандер. – Предлагаю взять вон ту красавицу, – он указал на синюю палубу под белым парусом. – Написано, она знает Дельту лучше всех. Что скажешь, Викуша?

– Да, парусные мне тоже нравятся больше.

– Ох, – покачал головой Дан. – Вы все жертвы маркетинга!

– Это точно, – улыбнулась Вика.

Они погрузились на яхту, ввели место назначения и отшвартовались. Парус неспешно расправился над их головами, и лёгкий ветер наполнил его. Друзья заняли места на носу, подставив лица свежему бризу.

– Может, стоило выйти из Гераклиона? – вздохнул Искандер. – Ведь его практически восстановили! Я так жалел, что нас не распределили для работы над ним. Там столько дел для архитектора… Не то, что в нашей области.

– А я предлагал пойти по Канобскому! – вставил Дан. – Вы вообще там бывали?

– Перед началом работ ездили, – поделилась Виктория. – Как раз заканчивали с насыпью. Только начинали стройку.

– Гераклион – настоящая Атлантида! – протянула Алина. – Подумать только, город был в забвении сотни лет!

– Тысячелетия, – закивал Искандер.

– Уверена, с нашей программой Наследия скоро обнаружат и её!

– Атлантиду? – скептически обернулся на неё Дан.

– Да, а что тебя смущает? Гераклион тоже считался мифом, пока не наткнулись на него в двухтысячном. С нашими технологиями и таким количеством подводных экспедиций могут наткнуться и на что-то поинтереснее!

Археолог пожал плечами и отвернулся к реке.

Мужчины остались на носу, рассуждать о мореходстве, а подруги удалились в каюту переодеваться. Виктория бережно расстегнула кофр и вынула из него новое белое шёлковое платье, заказанное утром в ателье. Очередное в её гардеробе. Алина стянула свой повседневный комбинезон и крутилась перед зеркалом в нижнем белье.

– Что случилось между вами? – спросила Вика, улучив момент наедине.

– Между кем? – не отрываясь от отражения, бросила подруга.

– Между тобой и Даном. Мне казалось, вы влюблены?

– А, это, – озорное выражение сошло с лица девушки. – Да не было у нас ничего.

– На перформансе казалось, вы пара.

– Мне тогда тоже так показалось, – Алина полезла в чехол за своим платьем.

– Он вёл тебя под руку и постоянно смущался. Выглядел, как влюблённый по уши подросток.

– Ну да…

– Так в чём же дело?

– Знаешь, я… в общем, я не в его вкусе.

– Тогда зачем он морочил тебе голову?

– Он и не морочил, – Алина натягивала облегающий чёрный атлас. – Я сама себя заморочила. Решила, что нравлюсь ему, и навыдумывала всякого. Оказалось, ему просто «приятно проводить со мной время», – процитировала она, понизив голос. – Как с подружкой… Даже нет, как с младшей сестричкой. И куда смотрел мой языковой мод? Или я настолько тупоголова, что игнорировала его? А краснел он, потому что не знал, как объяснить мне, что он… ну, не по той части.

Вика непроизвольно хихикнула.

– Какая глупость, это же давно не табу. Чего тут стесняться?

– Вот уж не знаю, – Алина повернулась к подруге спиной, чтобы та застегнула молнию на платье. – Но я бы на твоём месте не оставляла их с Сашей наедине.

– Хм, думаешь, переодеваться они тоже пойдут вместе?

Подруги рассмеялись и встали перед широким зеркалом, оценить свои наряды. Когда они поднялись на палубу, мужчины были уже в костюмах и разливали шампанское по узким высоким бокалам.

Яхта неспешно шла по изгибам широкого рукава мимо заросших зеленью берегов и плантаций. Кое-где виднелись силуэты восстановленных руин Древнего Египта, Римских поселений и средневековых крепостей. На палубе звучал зажигательный свинг, капли искрящегося шампанского смешивались с брызгами воды, подхватываемыми лёгким ветром. Искандер хвастался чарльстоном, показывая чёткие движения Дану, который с радостью учился переставлять ноги в такт. Вика с Алиной щебетали о мелочах, забыв о рабочих буднях и мрачных мыслях предыдущих дней. Когда солнечный диск коснулся горизонта, компания расположилась на носу полулёжа, лениво поедая виноград вперемешку с сырами и оливками и запивая единственным напитком, который был на борту.

– Это уже классика, – рассуждал Искандер. – Если вы не читали «Пурпур чёрной дыры», вы не знаете современной литературы. И лично меня совершенно не беспокоит, что её написала нейросеть.

– Ох, не начинай, – Вика запрокинула голову, рассматривая первую звезду, появившуюся на сиреневом небосклоне.

– Это их любимая тема, – хихикнула Алина.

– Твой «Пурпур» так же вторичен, как и любое произведение после «Одиссеи». Никто не может придумать ничего нового!

– Не согласен, – настаивал Искандер. – Каждая эпоха рождает жанры и истории!

– Смеёшься? – утомлённо спорила Вика. – Никаких новых сюжетов со времён Библии и греческих эпосов так и не появилось! Только формы, тут я согласна. Кино, сновидение, кинестерический театр, но всё это – лишь способ пересказа.

– А как же Шекспир?

– А что Шекспир? – не унималась жена. – Он тоже мастер коллажа. Просто доступными современникам словами изложил давно известные мотивы. Всё вторично! Никто не придумывает ничего нового. Сюжеты наших жизней просты до смешного. Да, теперь Каин убивает Авеля на очередной планете колоний или в открытом космосе, но тема стара как мир. И сейчас уже даже неважно, кто автор пересказа, человек или нейронка. Мы всё ещё пытаемся корчить хорошую мину при плохой игре и доказываем, что литература и искусство хомосапиенс глубже и прогрессивнее, чем нейротексты и нейроарт. Но это вздор! И мы сами прекрасно это понимаем. Какой скандал разразился, когда Рэй Нгуен признал, что текст «Пурпура» скомпилировала его операционка по запросу «про смерть, но чтобы понравилось в колониях и на Земле». И что это дало? Ничего! Интеллектуалы тут же метнулись описывать ценность верно сформулированной мысли и настаивать на первенстве идеи перед результатом. Они вообще себя слышали?

– Мне безразлично, биологическая или машинная форма жизни сочиняет романы. Они ценны в любом случае!

– Ценность эта нам навязана! – не отступала Виктория. – Мы ценим не сюжет, а красивый и понятный пересказ. Что же теперь, целью жизни является изложение на пять с плюсом?

– Любой может выбрать цель по вкусу!

– Ну да, нам приходится изобретать себе смыслы также, как мы делали это тысячи лет до этого. Просто теперь это делать куда сложнее! Поэтому большинство «великих целей» сейчас сводится к тому, чтобы побольше увидеть и побольше людей увидело тебя. Мы пытаемся придать ценность собственным жизням, хотя её давно уже нет.

– Тогда почему же мы всё ещё не покончили с собой? – спросила Алина.

– Потому что для этого тоже должна быть какая-то цель! Например, прекратить страдания. Но ведь сегодня никто из нас по-настоящему не страдает. Только меланхолично унывает.

– А чем не цель прекратить жизнь, не имеющую смысла?

– В этом и уловка, как только ты понимаешь, что жизнь не имеет смысла и ценности, кончать с собой становится ещё более бессмысленно и бесполезно. Рано или поздно всё закончится в любом случае.

– Мой психотерапевт с тобой поспорил бы! Он постоянно убеждает меня найти цель в жизни, когда я собираюсь наложить на себя руки! – вспыхнула Алина.

– Ой, да прекрати! Сегодня все хотят наложить на себя руки, но почти никто этого не делает! Потому что не видят в этом ценности. И потом, все втайне верят, что, возможно, обретут смысл завтра. А без старения и в теоретическом бессмертии, до которого нам рукой подать, эта прокрастинация будет бесконечной. В этом наше отличие от нейросетей. У них есть цель. Без цели они находятся в состоянии смерти. У нас нет ни цели, ни смысла, но мы делаем вид, что живём!

– Тогда зачем мы колонизируем космос? – прищурился Искандер.

– А вот и ответ на дилемму бестолкового существования. Только не путай человека с человечеством, – Вика села, опустив взгляд с зажигающихся звёзд на мужа. – У человечества, как у организма, всё ещё есть цель. Банальная и биологическая: распространиться по Вселенной, как вирус. А кто в этой системе мы, люди? Всего лишь кванты, где каждый по отдельности в своей суперпозиции по большому счёту не значит ничего. Он может быть одновременно и жив, и мёртв. Системе до этого нет никакого дела.

– Но если все эти твои условные кванты примут мужественное решение умереть, система тоже прекратит существование!

– Поэтому мы изобрели бессмертие, – отсалютовала Виктория мужу бокалом. – Кощунственную меру недоумков против крупиц сознательности.

На минуту все замолчали, внезапно заметив, что на реку опустился вечер.

– Да, – со вздохом протянула Алина. – Ты победила нас всех в своём диком пессимизме.

– Ещё говоришь, что тебя раздражает мода на декаданс, – улыбнулся Искандер.

– Да ну вас, – сказала Вика и откинулась на мягкие подушки, продолжив рассматривать звёзды.

Дан, качнувшись, поднялся, сделал глоток шампанского и, рассудительно разведя руками, сказал:

– Ну и вечерок!

– Ох, – Искандер тоже не без труда встал на ноги и похлопал коллегу по плечу: – Это моя вина, я ведь знаю, чем завершаются все наши беседы на философские темы…

– Да нет, восхитительный спор, – пожал плечами археолог. – Даже не знаю, чью сторону принять!

– Какие тут стороны, – фыркнула Алина. – Всё совершенно очевидно! Или ты хочешь жить и веселишься, или грустишь и умираешь! – она подскочила, едва удержав равновесие, затем подняв бокал и расплескав половину на мужчин, провозгласила: – Сегодня мы веселимся!

– Поддерживаю! – захлопал в ладоши Искандер. – Станцуем?

– Кстати! – Дан направился к рулю. – Яхта показывает, что мы на прямом участке рукава, так что можем поупражняться в судоходстве!

– Звучит небезопасно, – Искандер подошёл, заглянув через плечо на экран. – Во мне, наверное, уже больше бутылки!

– Да это ерунда, – отмахнулся Дан. – Изгибов нет, к тому же лодка компенсирует руление. Я уже давно этим занимаюсь. У меня даже есть лицензия.

– Обожаю ходить под парусом! – прильнула к нему разомлевшая Алина.

– Да, – он бережно отодвинул её. – Мы просто снимем с автопилота, и я покажу, как управлять, – предложил он Искандеру.

Тот громко рассмеялся, покачал головой и ответил:

– Я воздержусь! Лучше понаблюдаю за мастером!

Дан пожал плечами, ввёл код лицензии и разблокировал ручное управление. Яхту немного повело, но он тут же выровнял ход и прибавил скорости.

– Проще простого!

Виктория, безразличная к общему веселью, лежала в подушках на носу корабля и размышляла о том, что людям, должно быть, никогда не добиться бессмертия. Ведь даже Вселенная смертна. Она не верила в романтическую идею прошлых поколений, что человечеству суждено познать законы природы и остановить энтропию. Она верила в конечность мира, в смерть, и именно это придавало смысл её жизни. Вика повернулась набок и любовалась зеленью Нильских берегов. На секунду вся красота вечера, мерный ход лодки по реке, радостный гомон друзей, показались её особенно важными. Словно именно такие секунды, полные чувственного удовольствия, противоречащего очевидной бесцельности существования, стоили того, чтобы жить.

– Вика! – задорно позвала её подруга. – Иди к нам!

Она поднялась на локтях, посмотрела на друзей и расплылась в улыбке. Мягкие огни яхты освещали их счастливые лица на фоне темнеющего неба. Они махали ей и салютовали вновь наполненными бокалами. Виктория встала и расправила платье. Яхта качнулась. Женщина неуверенно нащупала босыми ногами ступени и двинулась к друзьям.

Дан схватился за руль, слишком поздно заметив неожиданно поднявшуюся мель, и лодка резко остановилась. Трое друзей врассыпную полетели на палубу смеясь.

Вика взмахнула руками в попытке ухватиться за что-нибудь, но поблизости ничего не оказалось. Ноги оторвались от лестницы, и женщина полетела назад. Она уже почти ощутила, как плюхается в мягкие подушки, и даже расслабилась, пьяно улыбаясь. Вместо этого, будто со стороны, Вика услышала глухой стук, и мир перед глазами рассыпался на миллионы сверкающих брызг. Огоньки вспыхнули ярче и собрались в отдалённую белую точку. Она начала уменьшаться, мигая, и растворилась в окутавшей сознание чёрной мгле. Виктория застыла в этой густой пустоте, не ощущая ни пространства, ни времени. Когда внезапно блаженное ничто оборвалось, и всё заполнил красный навязчивый свет.

9 Рудольф

«Дюк» невероятно изменился с его последнего визита. Когда тринадцать лет назад они были здесь с Адель, заведение уже было роскошным, но не настолько. Длинный бар, украшенный орнаментами ар-деко, перетекал в лаконичную сцену. По периметру стояло множество столов, а вдоль внешней стены проходил длинный, даже не экран, а настоящий иллюминатор с видом на засыпавшую Землю. Почти все места были заняты. Несмотря на внутренние противоречия, Рудольф решил навестить прощелыгу, чтобы попытаться зарыть топор войны. Он зашёл и растерянно застыл, осматривая преобразившийся ресторан. К нему подошёл метрдотель и спросил, ждёт ли его кто-то. Он назвал имя Фирсова, и мужчина повёл его к столику у сцены. Там было пусто. Абель опустился в мягкое кресло, и перед ним мгновенно появился официант. Рудольф моргнул, пытаясь понять, не голограмма ли это, но убедившись, что мужчина в белой манишке живой, вежливо поздоровался.

– Прошу, – официант протянул ему бумажное меню. – Закажете напитки сразу или ознакомитесь с перечнем?

– Принесите мне содовой, – ответил Абель, но оборвав себя, уточнил: – Виски с содовой.

– Желаете какую-то особенную пропорцию или оставите выбор за барменом?

– Просто виски с содовой.

– Сию минуту! – поклонился тот и мгновенно исчез.

Рудольф давно не бывал в местах, где работают люди. Весь общепит обслуживался автоматами. Он не мог понять, к чему было такое расточительство и пафос. Через минуту ему принесли коктейль, едва он успел сделать глоток и почувствовать, как расслабляется напряжённое тело, появился Фирсов. Он размахивал пухлыми ручками, подзывая официанта.

– Кого я вижу, Рудик! По тебе можно сверять часы! – прощелыга без всяких затаённых обид и удивления плюхнулся в кресло напротив.

– Да.

– Хорошо, что зашёл, уже оценил?

– Просто ужас.

– Почему? Я очень люблю здесь бывать.

– Когда я попал сюда впервые, за баром стоял человек, но это был хозяин. А это что? – он кивнул на подошедшего официанта.

Фирсов сделал заказ и вернулся к беседе.

– В основном здесь работают земляне, которым не хватило рабочих место внизу. Хотя вон тот парень за стойкой с Тигардена. Он зарабатывает на личный купол. А в «Дюке», между прочим, неплохо платят. Справится за пару лет.

– Ты здесь завсегдатай.

– С некоторых пор!

– Не помню, чтобы ты любил джаз.

– Всё меняется, Рудик, дорогой! Только ты остаёшься по-прежнему мрачен. Как твой коктейль?

– Так себе.

– Что ты взял?

– Виски с содовой.

– Конечно! Выкинь. Я закажу тебе настоящий дринк!

– Дринк, – покачал головой Рудольф. – Мне вставить переводчик?

– Брось, не строй из себя старовера.

Официант принёс Фирсову дымящийся бокал. Прощелыга торжественно вдохнул пары и шепнул тому что-то на ухо. Мужчина кивнул и удалился.

– Такое я пить не буду, – сказал Абель.

– Нет-нет! Тебе принесут лучший негрони в освоенном космосе. Вот увидишь.

– Ладно, хватит пустословить. Рассказывай.

– Не любишь ты наслаждаться жизнью, да?

Рудольф испытующе молчал.

– Так и быть. Пока ждём выступления, расскажу, – Фирсов заёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Есть у меня одно любопытное знакомство. Мужику сто пятьдесят восемь лет! Он на ладан дышит. Мумия, а не человек, ей-богу! У него состояние, как у всей колонии Трапписта. Сколотил за нелёгкую жизнь.

– Подожди, – остановил его Рудольф. – Я думал, геномод начали вводить всего пятьдесят лет назад?

– Ну да. Жаль, что на взрослых он плохо работает, да? – подмигнул ему Фирсов.

– Так как же тогда?

– Вся медицина к его услугам. Укольчик наноботов раз в год спасает его от смерти. Нейроинтерфейс – от деменции. А старые добрые протезы от атрофии конечностей. Их поставили ещё до геномода.

– Кошмар.

– Я и говорю, на ладан дышит, но умереть не дают!

– Земляне, – проворчал Рудольф.

– И не говори!

Официант принёс Абелю коктейль. Тот, не раздумывая, глотнул и, утратив волю к сопротивлению, довольно улыбнулся.

– О, я ж говорил! – растёкся по стулу Фирсов. – Хорош негрони, а?

Рудольф сухо кивнул, чтобы не подкармливать прощелыгу комплиментами.

– Так вот, – продолжил лоснящийся от довольства коротышка. – Этот старец в своём убогом тельце, видимо, окончательно поехал кукушкой.

Абель вопросительно посмотрел на него.

– Видишь ли, такой человек не может уйти из жизни спокойно, ему нужна помпа.

– Да кто он? Что ты тут интригу наводишь?

– Мартен! Анри Мартен!

– Последний из первых, – кивнул Рудольф.

– Да-да. Он был первым на Тигардене, на Роса. И на Трапписте бы был, но по факту просто курировал. Староват уже был. Удачливый сукин сын! А всего лишь геолог!

– Картограф, – поправил его Абель.

– Ещё хуже. Короче, бесполезный перец. Но попёрло, попёрло ему! В общем, хочет он закатиться на твой Кеплер. Так сказать, под занавес своего бытия вновь примкнуть к пионерам. Ставит всё состояние. Этого с лихвой хватит оборудовать твою космическую обитель, и, может, даже на приличный костюм останется.

– Ты сватаешь мне умалишённого старика?

– Ну а что? Прокатишь дедушку напоследок. Он неприхотливый, даже роту своих сиделок не возьмёт. А они у него, кстати, сладенькие.

– Бред.

– Ничего не бред, а возможность! Бери и делай. Никакая команда не нужна. Закатишь его кресло в каюту с видом и отчаливай.

– С чего ты взял, что Совет согласится?

– С того, что это Мартен! Фифа с Роса точно подпишет, ну она и без этого на тебя глаз положила. Халльбьёрнсон по молодости участвовал в его последней миссии на Трапписте, тоже против не будет. Коэну польстит, что землянин снова первый. Ну а этих оборванцев с Тигардена и Трапписта никто уже спрашивать не будет. Да и по фигу им, по-моему.

– Я про Научный Совет. Условия ставили они.

– Ой, да не делай вид, что не понимаешь, как всё работает, – отмахнулся Фирсов. – Ну я в Научном, ну ещё десяток таких же мелких сошек. Кстати, а почему ты не в Совете?

Рудольф пожал плечами.

– Именно! Потому что людям дела на фиг эти комиссии не сдались. Рудик, я ж к тебе со всей душой. Ты знаешь, что я всегда считал тебя своим другом, несмотря на твой скверный характер. Ты сомневаешься, что я дело говорю?

– Сомневаюсь.

– А вот попомни мои слова!

– Зачем тебе это?

– Хочу вложить свою лепту в благое дело.

Рудольф подозрительно посмотрел на прощелыгу. Он знал, что тот никогда не упустит своей выгоды. Значит, эта наигранная искренность была ему на руку. Никакой уважающий себя человек, не преследующий личных целей, не будет так долго терпеть такое беспардонное обращение. Даже самый недалёкий дурачок. Фирсов дурачком не был. Рудольф сделал себе пометку задать нейросети расчёт стратегии прощелыги.

– Не сомневайся, дело – огонь! Мартен на неделе прилетит сюда, вот и встретитесь.

– Я подумаю, – смилостивился Рудольф, допивая негрони.

Он посмотрел на дно бокала и усомнился, не спиртное ли заставило его быть таким беспечным?

– Ещё по одной? – спросил Фирсов.

Абель кивнул, и в подтверждение раздалась барабанная дробь, возвещавшая о начале концерта.

– Это он, И! Мультиинструменталист. Прямо как ты, – ухмыльнулся прощелыга.

Сцена осветилась, и показались артисты. За роялем было пусто, у контрабаса стоял пожилой мужчина, за барабанами сидел юный парень, лет тридцати, отбивая нарастающий ритм. После вступительного соло барабанщика сменила чёрная женщина с роскошным афро, а тот пересел за фортепиано, и послышался узнаваемый мотив «Take A train». У Рудольфа замерло сердце. Ему впервые показалось, что с ним говорят мёртвые. Будто дух Адель материализовался в музыке и убеждал его не медлить.

Когда первая композиция завершилась оглушительным шквалом оваций, Фирсов, отбив пухлые ладошки, обернулся к Рудольфу:

– Ну что, дело я говорю?

– Я уже ответил.

– Да-да, ты подумаешь. Но ведь сам прикинь – на днях конференция, голову даю на отсечение, что ты не соберёшь и двух калек. Никто не захочет билет в один конец.

Тут Рудольфа осенило: Фирсов просто хотел избавиться от него. Вот и всё, никаких расчётов, прогнозов и предположений. Кристально ясно. Наверняка он рассчитывал, что экспедиция не вернётся. Чем быстрее она стартует, тем скорее тоннель к Кеплеру-47 переведут на Тау Кита, а это уже работа прощелыги. Плюс, Мартен был видной личностью, и помощь ему даже в самых эксцентричных начинаниях сама по себе могла послужить карьере Фирсова. Рудольфу было сложно представить, чего ещё мог хотеть коротышка. По его мнению, тот достиг своего потолка, получив должность руководителя станции наведения червоточин и занимая место, пусть и скромное, в Научном Совете колоний. Вероятно, Фирсов метил на пост Халльбьёрнсона, но в такое Абель при всём своём богатом воображении поверить не мог. Это была слишком уж фантастическая перспектива. Даже если так, Рудольфа не смущал этот расклад – когда он пересечёт горизонт кротовины, ему будет безразлично, что творится по эту сторону – тут председатель был прав.

– Хорошо, – коротко сказал он, и трио вступило фортепианным соло в «Blue Rondo à la Turk».

Фирсов поменялся в лице и радостно захлопал в ладоши в такт мелодии.

В том же ритме прошли следующие дни на Универсариуме. Рудольф бился над дешифровкой, пил кофе и питательные таблетки, избегая любых причин отвлекаться от работы. Он знал, что прогресса не будет, пока данные не обработает полноценная нейросеть на Трапписте, но не мог остановиться, крутя в голове разные варианты кода. На горизонте брезжила конференция, и он изо всех сил пытался не игнорировать этого нависшего груза. Рудольф ждал встречи с Мартеном. Он понимал, что верит в неё наивно, но не мог отказать себе в этой мелочи.

Обсудив с бортовой сетью возможные выгоды Фирсова от этого сотрудничества, Абель лишь подтвердил своё предположение. Нейросеть предложила и альтернативу: прощелыга якобы пытался вывести Рудольфа из равновесия, чтобы тот провалил выступление, и Совет дал разрешение на перевод тоннеля на Тау Кита. Эта вероятность отличалась от прогноза Абеля не в лучшую сторону, но он решил ей пренебречь.

К его сокрушительному сожалению, встреча с Мартеном была назначена после конференции по Кеплеру-47, так что нельзя было ослаблять поводья и давать Фирсову хоть малейшую возможность для искажения его планов. Тем временем, перебирая прогнозы нейросети относительно прощелыги, Абель не мог не отдавать себе отчёта, что она потворствовала его паранойе. Была крошечная вероятность, что Фирсов действительно искренне хотел ему помочь. Рудольф гнал эти мысли в шею, стараясь концентрироваться на главном – на миссии и дешифровке сигнала.

Однако и здесь вся Вселенная как будто была против него. Навязчивые уведомления о запросах желающих участвовать в конференции довели Рудольфа до нервной дрожи, так что за день до мероприятия он попросил нейросеть отправлять всем заготовленные отрицательные ответы.

– Здесь есть по-настоящему ценные специалисты, – возразила та.

– Мне наплевать! Неужели сложно сделать, как я прошу?

– Как скажешь, – голос нейросети прозвучал удручённо.

– Их же сотни! Ты что, за все эти годы ещё не поняла, что я человек?

– Иногда сомневаюсь.

– Хватит. Отсеивай всех, и так уже толпа.

– Но нам нужно собрать команду.

Рудольф утомлённо прикрыл глаза. Он столько раз жалел о том, как именно запрограммировал сеть, что уже сбился со счёта. Менять сложившийся алгоритм теперь было немыслимо – посыпались бы важные функции. Терпеть вечные препирательства – тоже, но это было малой жертвой на алтарь мощной производительности.

– Даю тебе разрешение подтверждать участников, за которых поручатся уже одобренные. Надеюсь, зал не лопнет.

– Я буду рассудительна.

– Не сомневаюсь.

10 Виктория

Виктория почувствовала невыносимую тяжесть своего тела. Её словно приковал вес всего мира. Она сжала веки, отчего краснота на секунду потемнела. С медленным выдохом Вика открыла глаза, мелко заморгав от яркого света сияющей реальности.

– Очнулась, – услышала она дрожавший облегчением голос мужа. – С ней всё в порядке?

– Да, – отчеканило незнакомое сопрано. – Мозговая деятельность полностью восстановлена. Может быть лёгкая потеря памяти. Воспоминания восстановятся в течение недели.

В том, что в тот вечер на яхте она умерла, Искандер признался, только когда они вернулись в свой Асуанский дом. Решение о воскрешении он принял мгновенно, увидев залитый кровью жены деревянный нос судна. На расстроенные аргументы Вики муж отвечал молчанием. Да, она не успела подписать бумаги об отказе от реанимации. Когда не стареешь, смерть кажется чем-то нереальным.

Несколько дней спустя они серьёзно поссорились, пожалуй, впервые за всю супружескую жизнь. Муж вёл себя как ни в чём не бывало, будто супруга подхватила лёгкую простуду или страдала от последствий введения геномода. На очередной заведённый им разговор о планах на выходные Виктория резко ответила, что не намерена строить с ним будущего ни сейчас, ни когда-либо ещё. Искандер вспылил, обвинив её в чрезмерно капризной и эгоцентричной натуре, сетуя, что ему постоянно приходилось краснеть за неё и носиться с женой, как с ребёнком. Она не выдержала и ответила, что его никто об этом не просил, и в этих отношениях она всегда чувствовала себя словно в капкане: муж решал, что ей надеть, что съесть, когда время ложиться спать и какую миссию выбрать следующей, чтобы удовлетворить его страсть к свежим овощам. Ссора переросла в поединок, где оружием были самые обидные для каждого слова. Супруги долго были вместе, поэтому знали, как причинить друг другу боль.

Больше они не делили постель, Искандер стоически занял диван в гостиной и обиженно смотрел на неё по утрам, когда Вика, поднимаясь после полудня, сооружала себе немыслимые завтраки из бутербродов с беконом и огромной чашки чёрного чая и удалялась во внутренний двор созерцать его увядающий огород.

Мир вокруг виделся посеревшим, потерявшим смысл. Виктории казалось, что она живёт по сценарию. Будто вся жизнь катилась по давно проложенным рельсам. Чтобы сгладить это раздражавшее чувство предсказуемости, она начала размышлять, как преодолеть рутину. Вика передала рабочие материалы Дану, чтобы он помог её команде сдать участок. Организму был необходим отдых, так что несколько дней она провела дома, сидя на террасе и размышляя о своей новой жизни. Заходившие коллеги шутили, рассказывали о последних новостях, пытаясь развеселить, но ничто не трогало её. Все они были призраками в её глазах, слабыми отголосками прошлого. Будто часть воспоминаний вырезали из памяти. Нет, Вика отлично помнила всю свою жизнь, но не чувствовала по её поводу никаких эмоций. Ей казалось странным решение выйти замуж за Искандера. Он был очень заботливым и умным, с ним всегда было о чём поговорить, но этого было недостаточно. Никогда её не охватывала страсть при виде мужа. Он был просто удобным побегом от одиночества. Работа в одной области, общие цели, похожие ценности. Будто вычищенный от грязи сюжет фильма. Этого должно было хватать, но теперь стало очевидно, что она бежала от себя. Пряталась в уютном мирке, делая из своей жизни такой же музей, каким стала колыбель человечества. Виктория была противна самой себе. Вызывали отвращение все, прожитые во лжи, годы. Больше всего ей стало невыносимо соседство с Искандером. Ведь он предательски воскресил жену, зная её взгляды на этот вопрос. Вернул к жизни из эгоизма, из нежелания менять устоявшийся порядок вещей. Конечно, со стороны причина его поступка казалась очевидной: Искандер любил её. Только Вика была уверена, если бы чувства были искренними, муж посчитался бы с её волей.

Дни, проведённые в размышлениях, прошли не впустую. Вика поняла, что дальше так продолжаться не может. Раз ей дан второй шанс, стоило использовать его. Она умрёт для этого мира, для всех его жителей. Исчезнет из жизни Искандера, как бы он ни стремился это остановить. Сложность была в том, что новых целей на Земле Виктория найти не могла. Ни еда, ни музыка, ни искусство, ни люди больше не вызывали никаких откликов в душе. Казалось, она продолжала жить по инерции, словно кто-то запрограммировал её, и Вика, хоть и без желания, должна продолжать свой путь, не видя в сером тумане будней никакого смысла.

Единственным событием, к которому она питала хоть какой-то интерес, была мерцавшая на горизонте конференция по Кеплеру-47. Силы восстанавливались довольно быстро. Так что она заявила Искандеру, что, несмотря на больничный, летит на орбиту вместе с коллегами. Участвовать в презентации проекта Вика отказалась. Её целью было выступление учёного, занятого проблемой новой колонии, чьи лекции она часто смотрела раньше. Это был доктор Рудольф Абель, и он занимался всем: от дешифровки сигнала до организации экспедиции к далёкой системе звёзд. Он был, очевидно, одержим своим делом. Именно этого Виктории и недоставало. Ей хотелось заразиться энтузиазмом учёного, который был так беззаветно предан науке.

К концу недели нехитрый багаж был собран, и Вика летела с коллегами к Южно-Африканскому космическому лифту, который должен был доставить их на Универсариум. В зале регистрации было практически пусто. Бум на перелёты прошёл вместе с переездом большинства жителей Земли в колонии. Виктория ни разу в своей жизни не видела очередей на посадку. Теперь лифтами пользовались, в основном чтобы попасть на Универсариум или другие орбитальные космические станции. Они были своего рода буферной зоной между колониями и Землёй. Получить разрешение на посещение планеты было непросто, а на станциях принимали всех желающих. Немногочисленные террористические акты были успешно подавлены, а системы безопасности работали как часы. Чаще всего на орбиту летали учёные или прожигатели жизни. Там было позволено то, что каралось на Земле страшными мерами вплоть до ссылки в шахтёрские колонии. Здесь презентовали научные открытия на грани этики и позволяли развлечься любыми возможными способами: от нейрохимических наркотиков до секса с разнообразными формами жизни, включая роботов, запрещённых на Земле. Вика бывала только на Универсариуме, станции развлечений всегда больше пугали её, нежели влекли. Она ещё в студенчестве полюбила летать на научные съезды, разглядывать диковинных колонистов и поражаться открытиям, которые там представляли. После получения профессии ежегодные посещения Универсариума стали частью работы: они рассказывали миру об очередных этапах восстановления истории и наследия Земли. Увы, их презентации мало кто посещал, по большому счёту мероприятия считались своеобразным отчётом перед Комиссией Древностей. Колонисты давно перестали ностальгировать по родной планете, а земляне имели возможность любоваться восстановленными памятниками прошлого без путешествия в космос. Виктория летала на Универсариум не ради отчётов. Она всегда находила там вдохновение, заслушиваясь рассказами о новых технологиях, которые можно было использовать в работе и быту.

Коллеги разместились в капсуле, которая должна была вывести их на орбиту на лифте и позже, отделившись, стыковаться со станцией Универсариума. Вика выбрала место на одного, пристегнулась и уставилась в окно, чтобы избежать взглядов бывших друзей. Теперь она смотрела на них как на пережиток – кучку чужих и далёких людей, с которыми она по непонятной теперь причине разделила такой длинный отрезок собственной жизни. Искандер остановился возле неё, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, не решившись, прошёл в конец салона вместе с остальными.

Лифт тронулся. У Виктории, как обычно, чуть перехватило дыхание. Она выдохнула и крепче вжалась в кресло. Небольшие перегрузки при подъёме всегда действовали на неё угнетающе. Сегодня же после первых десяти минут Вика почувствовала странную свободу. Будто она совершала не рутинный полёт на орбиту, а навсегда отрывалась от Земли. Перед ней как на ладони раскрылся сначала город, потом и всё южное побережье Африканского континента. Вика прищурилась, пытаясь разглядеть озеро Насер и Асуан с покинутым ей домом, но единственное, что ей удалось рассмотреть, это длинную змею Нила, рассекающую материк с Юга на Север. Лифт взмывал вверх, прорезая атмосферу, и Вика почувствовала, что улыбается. Она ощутила себя духом, воспарившим над бренной землёй. Сущностью, которой поклонялись религии, бестелесной душой, отправляющейся на небеса. Впервые с момента воскрешения Виктория ощутила себя свободной. Будто до этого гравитация планеты сковывала не только её тело, но и помыслы.

Раньше все несколько часов в лифте Вика предпочитала спать. Этим сейчас и занимались остальные пассажиры. Так было проще перенести нагрузку. Сегодня ей совсем не хотелось отрываться от открывавшегося за стеклом иллюминатора вида. Виктория прощалась с Землёй. Теперь она отчётливо поняла, что отправилась на Универсариум не за вдохновением и смыслом, а за новым этапом жизни за пределами планеты. Её родители остались на Земле, ей стоило увидеться с ними перед отлётом. Ей никогда не хотелось беспокоить пожилых родственников своими проблемами. Вика даже не рассказала им о смерти и воскрешении. И потом, пару часов назад она не смогла бы поверить в решение оставить планету. Куда она отправится? Выберет колонию по вкусу? Поселится на одной из космических станций, разбросанных по Солнечной системе? Ответа пока не было, но решимость уже завладела её мыслями. Вика с позабытым восторгом следила, как удаляется от сверкавшей искрами цивилизации планеты.

Мягкий, но неживой голос капсулы объявил о достижении верхней площадки троса. Лифт медленно остановился, и Виктория с удивлением заметила, как руки и ноги мягко воспарили в невесомости. Раньше она не заставала этого момента, возвращаясь в сознание уже на Универсариуме. Сегодня путь оказался куда ярче и сложнее, чем все предыдущие путешествия к орбите. Пробыв несколько минут в невесомости, капсула отстыковалась от платформы лифта и, не спеша набрав скорость, направилась к огромной космической станции, как раз пересекавшей зону экватора.

Вика, как ребёнок, зачарованно любовалась покинутой планетой из тёмного космоса. Ярко-голубая полоска атмосферы обнимала её, охраняя от всех бед Вселенной. Во мраке засияли звёзды, маня к чужим мирам и открытиям. Не успела Вика утонуть в созерцании новых горизонтов, как капсулу захватил стыковочный трап, и автоматическое оповещение объявило об окончании маршрута. В салоне послышались зевки, хруст затёкших тел и сонные разговоры.

Уже в очереди у турникетов перед входом на палубу к Виктории подошёл Искандер. Он застыл рядом, протянув руку, чтобы коснуться жены, но одёрнул, заметив её взгляд.

– Ты в порядке? – спросил муж.

Вика кивнула, скрестив руки на груди. Теперь он был для неё посторонним. Она знала, стоило поговорить, объяснить свои поступки, но пока не была к этому готова. Виктории хотелось сначала окончательно утвердиться в решении покинуть прошлую жизнь, прежде чем разбивать сердце Искандера новостью о неминуемом разводе.

– Я видел, ты забронировала отдельный номер, – продолжал муж. – Я…, ну, в общем, ты посетишь нашу презентацию?

Виктория молча пожала плечами, стараясь не смотреть в его сторону.

– Понимаю, – он растерянно опустил руки и огляделся в поисках поддержки. – Мы вечером хотим посетить «Summertime» на третьей палубе. Присоединяйся.

Вика не ответила, пришла её очередь у турникета, и она вышла из зоны регистрации.

Побродив с бегущим следом за ней чемоданом по коридорам, она добралась до номера. Рухнула там на кровать и вызвала меню расписания, развернувшееся на потолке перед ней. После такого непростого полёта её тянуло в сон, но хотелось спланировать первые шаги новой жизни. Вика пробежала взглядом список мероприятий и нашла цель своего визита, лекцию доктора Абеля об экспедиции на Кеплер-47. Рядом со строкой конференции светился красный знак замка. Это значило, что вход только по приглашениям. Вике приходилось несколько раз бывать на таких встречах, как правило, эта пометка была лишь знаком пафоса мероприятия, но чаще всего пускали всех более или менее приличных людей.

Она не стала искушать судьбу и направила организаторам запрос на участие. Не успело письмо уйти, как пришёл отрицательный ответ. Виктория нахмурилась и, посчитав это ошибкой, повторила отправку. К ней снова вернулся отказ. После третьего раза она немного занервничала. Опускать руки Вика не собиралась, не для того она проделала этот путь. Она написала подробное письмо руководству Универсариума, которое хорошо знало научную группу Восстановления Наследия и её лично. Ответа от них ожидать так скоро не приходилось, так что Виктория решила как следует выспаться.

В мучительных попытках заснуть, она ловила себя на том, что постоянно проверяет входящие, чтобы сбежать от навязчивого чувства предопределённости. Даже такой решительный шаг, как выход за пределы знакомой обстановки, отлёт с родной планеты, казался давно запрограммированным в её пути. Словно у следствий не было причин, все они уже были определены. Происходящее было лишь плоским лабиринтом, в котором нельзя выбрать направления, а только двигаться методом одной руки. Каждый поворот был уже предречён, она просто проживала его, замкнутая в тисках течения времени.

Наутро пришёл ответ. Руководство станции приносило глубочайшие извинения, но было не в силах повлиять на организаторов мероприятия. Виктория выругалась, но отказываться от своего намерения не собиралась. Она решила, что Абель просто набивал себе цену, а на входе, скорее всего, какая-нибудь секретарша легко пустит на конференцию кого угодно. Отбросив лишние сомнения, Вика собралась и вышла из номера.

На станции Универсариума большинство отсеков занимали библиотеки и конференц-залы. Были здесь и общественные лаборатории, и несколько частных научных баз. При этом хватало места для роскошных отелей, парочки более скромных общежитий и ресторанов на любой вкус и кошелёк. Виктория решила позавтракать в небольшом кафетерии при отсеке политологии. Там вероятность встретить знакомых была минимальной. При входе её чуть не сбил с ног какой-то громадный грубый колонист, исчезнувший, даже не извинившись. Она вздохнула и вошла внутрь, сев за столик с видом на Землю, и набрала в голографическом меню свой заказ, который мгновенно появился из отверстия в столе: тарелка с горячей кашей и стакан апельсинового сока. Кроме неё, в кафе сидела группа студентов-политологов, активно обсуждавших обстановку в колониях.

– Да я уверен, они подорвут свой тоннель, как только…

– Не будут они ничего ждать! Долбанут в любой момент!

– Ты идиот? Им нужно децентрализовать все колонии, а не только шахты. С какого Цезаря они будут отрубать одну-единственную ресурсную базу?

– Сделать заявление, зачем же ещё?

– Нет, никаких заявлений уже не будет. Ты забыл про выброс на Росе? После такого экстремистам уже даже не нужна реклама. Только время. Все колонии сами себя отрежут.

– Бред! Это же самоубийство для них! Ты что, не читал аналитику Хофнера? Он всё раскладывает по полочкам.

– Твой Хофнер – замшелый империалист, я даже ленты его не просматриваю. А уж посещать весь курс этого узколобого червя и подавно не собираюсь.

Студенты спорили с пеной у рта, какая колония отделится первой, но все сходились во мнении, что разрыв отношений с Землёй неминуем. Вика пила апельсиновый сок и думала, что вовремя решила улететь с планеты. Если тоннели правда закроют, у неё не будет ни одного шанса на новую жизнь. Они с Искандером были далеки от политики и практически не следили за тем, что происходило в большом мире, интересуясь только искусством колоний. Погружённые в свою работу, оба жили отчасти в прошлом. Единственным в их команде, кто был в курсе ситуации, был Ларри. На вечеринках они с супругой время от времени рассказывали о положении вещей, но были бы скорее рады отделению, чем напуганы. Сафия, благодаря работе, посетила все открытые миры, но была разочарована их менталитетом. Каждый раз, возвращаясь из командировки, она делилась новостями о внутренних рознях, конфликтах, безработице и высоком уровне насилия на посещённых планетах. Викторию никогда не удивляли эти рассказы, ведь литература, музыка и искусство, доходящие до них из колоний, были глотком свежести, которую было невозможно создать в тепличных условиях Земли.

– Точно врежут по всем после провала Кеплеровской миссии.

– Да ну, мне кажется, как раз этот тоннель закрывать никто не будет. Пусть землееды продолжают спускать бабло в это очко.

– Ага, и если уж из этого очка польётся говно, пусть только в их систему!

Вика знала, что «землеедами» колонисты называли Землян, поэтому оглянулась на молодых людей. Судя по всему, ребята не были её земляками: все они выглядели растрёпанными, с кривыми носами и зубами, разных комплекций и возрастов. В колыбели человечества по негласному договору все визуальные дефекты исправлялись и сглаживались, отчего земляне выглядели застывшими во льду манекенами. Она невольно залюбовалась красотой несовершенства этих страстных людей.

– По-моему, первыми должны отделиться шахтёры. Их больше всего угнетают, – грузная мрачная женщина без остановки сосала электронную сигару, распространяя плотные клубы дыма над столиком студентов.

– Ты тупая? Все экстремисты с прогрессивных колоний. Шахтёрам вообще насрать, кто у них заправляет. Ты хоть знаешь, кто там живёт?

– Сам дурак, я лично знаю основателя партии антиземлян с третьей шахты. Там кипят революционные настроения. Их легче всего поджечь. А твои интеллектуалы с Роса, или откуда там ещё, так и будут мямлить и книжки пописывать.

– Да Лия сама из семьи революционеров, – бросил щуплый рябой парнишка, сидевший в тени подруги. – В том году её взломал заводской ИИ, вся добыча встала на месяц.

– Батя у тебя, может, и толковый, но ты в свои шестнадцать лет не можешь своим ничтожным мозгом понять масштаба звездеца.

– Пошёл ты в жопу, Эдик, – женщина, оказавшаяся юной девушкой, ударила кулаком по столу, и над ним загорелось голографическое меню.

Студенты натужно засмеялись.

Вика допила сок, рассчиталась с кафетерием и покинула обитель революционеров в несколько тревожном настроении. Она прогулялась по выставке новых технологий в сфере исторического прогнозирования, и отправилась по своему расписанию открытых лекций. Первым был доклад биомехаников об успехах интеграции человеческого мозга в кибернетическое тело – проблеме, которая занимала умы колонистов, отрицавших использование генных модификаций. Затем послушала лекцию профессора экономики о важности перенаправления финансирования с Земных инициатив на нужды колоний. В аудитории, кроме неё, было всего человек пять, и ни одного землянина, помимо лектора. Рассказ его был вымученным и грустным, профессор без всякого выражения пересказывал уже набившие оскомину тезисы. Не услышав ничего нового, Вика вышла из класса и увидела небольшую толпу перед одним из застеклённых лекториев. Рядом горела голограмма с описанием происходящего: «Не ступала нога человека: пионер о покорении колоний», дальше следовало время и имя выступавшего. Им оказался Анри Мартен, один из пионеров на первых трёх открытых планетах. Тот самый, из-за которого Виктория с друзьями отправилась в печально известное путешествие по одному из рукавов Нила.

Это показалось ей символичным, к тому же выступление вот-вот должно было начаться и отлично вписывалось в оставшееся до конференции доктора Абеля время. Вика присоединилась к толпе, и через пару минут ожидавших зрителей начали пускать в аудиторию.

11 Рудольф

Абель уже неделю смотрел на бегущие строки данных сигнала, пытаясь найти неочевидную последовательность. От этого его левый глаз вновь покрылся мелкой сетью полопавшихся сосудов. Отказываться от подобного времяпрепровождения он тоже не мог, его поглотила бы бессмысленная рутина.

Параллельно на одном из экранов лаборатории без звука мерцали новости колоний. Рудольф всегда следил за обстановкой, ведь это могло влиять на его исследования. Конечно, он редко сидел и смотрел вести целенаправленно, чаще всего просил краткую выжимку у нейросети. Однако с открытием тоннеля к Кеплеру-47, обстановка накалилась, и он решил держать руку на пульсе.

От созерцания потока данных его отвлекли быстро сменявшиеся изображения на экране новостей. Там шёл репортаж о беспорядках на Тигардене. Рудольф смахнул свои исследования и вывел его на главный дисплей.

«Вилюш неспособна привести колонию к процветанию! Она потворствует Земле в растратах!»

«Мы готовы сражаться за независимость от Земли!»

«Братья с Трапписта! Восстаньте с нами во имя свободы!»

Перед глазами мелькала нарезка из интервью шахтёров. Это были несимпатичные люди с хриплыми голосами. Абель был уверен, что это лишь пропаганда, ведь не могут колонии всерьёз желать отделиться от Земли. Это было всё равно, что скинуть на себя атомную бомбу. Долго без поставок они бы не обошлись. Вся хвалёная пищевая промышленность Тигардена держалась на тоннах семян и чистых генных образцов с Земли. По какой-то причине растительность и животный мир вырождались там, не давая потомства. Несколько лет назад Рудольф читал отчёт антропологов о состоянии населения колонии, оно оказалось неутешительным. Почти все сорок шесть миллионов вышли из миллиона первых колонистов. Вливаний свежей крови было меньше десяти процентов. Так что даже на такой малой дистанции, как сто двенадцать лет, были очевидны последствия кровосмесительных связей. Хотя колонисты никогда не были людьми второго сорта. Все пионеры тщательно отбирались из лучших учёных и деятелей культуры. Шахтёрами их начали называть намного позже, когда стало очевидно, что колонии непригодны для привольного существования, а годятся лишь как ресурсные шахты. Никто на деле не добывал руду руками, всё было автоматизированно. Однако условия систем не позволяли жить на поверхности, и колонисты ушли под землю. После открытия тоннеля к Тигардену было много споров о том, что проще было организовать колонию на Марсе, и по сей день населённом исключительно роботами.

Тигарденцы не выживут без Земли, это было ясно всем. Поэтому Вилюш ратовала за распределение ресурсов, билась до кровавых костяшек за открытие тоннеля к Тау Кита и переселение туда всей колонии.

Рудольф переключился на другую ленту. Это был внутренний канал Тигардена – там была своя пропаганда. Здесь отклики тоже были бесперспективными. Всё говорило о том, что колония бурлит революционными настроениями. Абель смахнул поток на новости с Трапписта. Там было больше планет, и мнения были не столь едины.

«Я люблю Кхиеу, но он сильно прогибается под Землю».

«Меня не особо беспокоит Земля, мы создали отдельный мир, а отношения с Землёй просто помогают его укрепить».

«К чёрту землероек, мы сами способны себя обеспечить!»

«Наша шахта поставляет литий во все колонии. Конечно, в первую очередь он идёт в Солнечную систему. Но такая уж у нас логистика. Уж не намекаете ли вы, что дешевле открыть свой тоннель? Вы хоть знаете, сколько это стоит?»

«А что, я слышал, у нас есть ресурсы открыть свои тоннели к Роса и Кентавру. Будем свободно торговать без назидания империалистов».

Новости удручали. Трапписта-1 е, как и f, была населена исключительно в области Терминатора. Даже с учётом этого факта, там было немноголюдно. Поселения располагались в основном под землёй на e и под водой на f ближе к полюсам. От лаборатории Рудольфа до шахты было больше пятидесяти километров, он никогда не сталкивался с местными. Они не любили Землян, но к резиденту с Роса относились терпимо. Абель не трогал их, они – его.

Шахтёры на Трапписте-1 e не были олигофренами. Он встречался с несколькими в своих исследованиях – все были учёными высшего класса. Люди, работавшие на рудниках, тоже дураками не числились. Все они были высококвалифицированными специалистами. Куполов на планете было немного. Его комплекс был одним из десятка. Технология защитных стёкол была слишком дорогостоящей для колонии. Абель вкладывал в них все ресурсы, полученные от грантов на протяжении первых десяти лет своей научной карьеры. Главной из них как раз была премия на изучение новых технологий по защите от пагубного влияния звёзд. Так что особенной любовью у колонистов он тоже не пользовался. Его просто терпели. Да и к Землянам далеко не все относились отрицательно. Конечно, в основном это касалось научного сообщества и интеллигенции, которых в колонии было в избытке, – они делились исследованиями, участвовали в миссиях и не разделяли людей по признаку родной системы.

– Ии, – обратился Рудольф к нейросети. – Дай мне общий прогноз поведения колоний на ближайший месяц.

– Волнуешься?

Он не ответил, испытующе выдохнув. Абель знал, что сеть отвечает вопросом на вопрос чаще всего, когда проводит анализ данных, чтобы занять время разговором. Это всё равно раздражало.

– Знаю, что волнуешься, и на то есть причина. Расчёты показывают, что экстремисты начнут действовать в ближайшие четыре-пять недель.

– Зачем? – он потёр переносицу.

– Чтобы на фоне интереса к Кеплеру-47 быть максимально незаметными и эффективными.

– Это понятно, я имею в виду, чего они хотят добиться?

– Некоторые данные в открытых переписках и разговорах указывают на планирование закрытия тоннелей к Трапписту 1 и Тигардену.

– Бред.

– Согласна. Однако тем самым они хотят заявить о независимости.

– Хорошо, допустим, Траппист переживёт отделение от Земли. На f прекрасно построена лёгкая и пищевая промышленности, на e достаточно ресурсов для самообеспечения системы. Но Тигарден? Они ведь погибнут.

– Поэтому вероятность, что Траппист закроется первым, очень высока.

– Дурные вести.

– Нам лучше поскорее подготовить миссию и вывести корабль экспедиции в Солнечную систему.

– Я бы с радостью. Но даже если мы получим финансирование завтра, нужны недели на комплектацию корабля.

– Предлагаю воспользоваться предложением Фирсова и принять деньги Мартена. Он нам не помешает, а за счёт гонорара можно будет ускориться.

– Как ты ускоришь вывод твоих серверов на корабль?

– На это нужно всего две недели.

– Это тоже срок.

– Достаточный, чтобы избежать проблем с экстремистами.

Рудольф почесал подбородок. Тревог у него было в избытке и без участия политики. Он смахнул новости и вернул на главный дисплей данные сигнала. Не прошло и пяти минут, как нейросеть вновь подала голос:

– Руди, не хочу тебя отвлекать, но тебе звонит госпожа Чоудари.

– Ты издеваешься?

– В меня это не вложено. Это уже третий вызов. Первые два я вежливо отклоняла.

– Значит, отклони невежливо.

– Она звонит лично, это не секретарь.

– Как же меня достала эта старуха, – Рудольф сцепил зубы в преддверии неприятного разговора. – Ладно, выведи на главный.

– Она вызывает в интефейсе.

– Чёртова дура. Ладно, посмотрю одним глазом. Приготовь таблетку от головной боли.

– Слушаю и повинуюсь. Вывожу в персональный интерфейс.

После этих слов напротив Абеля появился небольшой круглый столик с фарфоровой чашкой, за ним сидела Виджая, внимательно изучая что-то в пространстве перед ним. Увидев Рудольфа, она перевела взгляд и улыбнулась. Он был готов спорить, что лет тридцать назад эта улыбка сводила мужчин с ума. К счастью, она была с Роса, и технологии замедления старости были ей недоступны.

– Доктор Абель, – поприветствовала его Чоудари, не прибегая к обычной фамильярности.

– Господа Чоудари.

– Рада видеть вас в здравии. Хотела позвать на чашечку чая в кафе отсека искусств, но решила, что так у меня больше шансов на беседу.

Он кивнул.

– Была бы рада просто поболтать о насущном, но у меня к вам дело.

– Опять религиозное? – нахмурился он.

– Нет-нет, не смею занимать ваш прагматичный разум высокими материями. Дело практического характера.

– Слушаю.

– Я близко знакома с некоторой интригующей персоной, которая вызвалась лететь с вами к Кеплеру-47.

– Анри Мартен, – выдохнул Абель, секретов в этом тесном мире политики, очевидно, не существовало.

– Вы уже в курсе?

– Фирсов мне все уши прожужжал.

– И что вы скажете?

– Я согласен. Но предпочту сначала провести конференцию.

– Конечно, я не сомневалась. Наша связь с Анри довольно давняя. Они с супругой Таней были друзьями моих родителей, пионеров на Роса.

Абель испытующе смотрел на неё.

– Анри очень верующий человек. У него своя вера, но она близка сердцам религий Роса. Я надеюсь, этот разговор останется между нами?

– Не сомневайтесь.

– Благодарю. Так вот, Анри являются видения. Как он говорит, из параллельной реальности. Танюша, его жена, была очень строгой женщиной, и при жизни запрещала ему делиться этим опытом – считала это чудачеством. Когда она отошла в мир иной, Анри рассказал мне, что в иной версии его жизни мы открыли первый тоннель к совершенно другой системе и там обнаружили доступ к Высшему Разуму, к Богу. Однако здесь мы не можем получить доступа к этому контакту. Он мучается, потому что не в силах понять, почему. Анри считает, что первый тоннель, к системе Глизе, был тем самым. Но нам, по какой-то причине был закрыт доступ туда.

– Прошу, ближе к делу, – Рудольф поджал губы и считал каждую секунду этого бесцельного разговора.

– Анри думает, что нас оберегают от этого контакта, потому что он может привести к непостижимым последствиям. Однако я считаю, что это именно то, что мы искали. Бог.

– Госпожа Чоудари, мы с вами уже обсуждали эту тему. Я полечу к Кеплеру с Мартеном или без него. Не знаю, как вам это поможет, но мои намерения не изменились.

– Понимаю, Рудольф, прошу прощения, доктор Абель, – Виджая обворожительно улыбнулась. – Я верю вам. Однако хочу сказать о другом, – она взмахнула рукой, поправляя распущенные седые кудри, отчего зазвенели браслеты на запястье. – Возможно, в сигнале есть нечто подобное? Высшее знание или какой-то ключ к нему?

– Может быть, – выдавил из себя Рудольф. – Однако я всё ещё бьюсь над расшифровкой. А вы при всём уважении меня отвлекаете.

– Анри говорил об уравнении, об уравнении чистого разума. Могут ваши цифры складываться в уравнение?

– Нет.

– Почему вы так уверены?

– Уравнения имеют свойство быть лаконичными. Как правило, конечно, есть сотни исключений, – начал он.

– Именно об этом я и говорю! – перебила его Чоудари. – Оно может быть сложным, ведь это уравнение высшего разума.

Рудольф устало прикрыл глаза.

– Послушайте, вы не помогаете. Это догадки из области фантастики.

– Дорогой мой доктор Абель, если бы вы были чуть ближе к корням, не были бы так закрыты.

– Мои корни – дети эмигрантов с Земли на Роса. Атеисты, которым пришлось принять вашу религию, чтобы остаться в живых. Не говорите мне о корнях.

Чоудари поменялась в лице, губы дрогнули, но она ничего не сказала. Вместо этого покачала головой и улыбнулась.

– Вы неслучайно родились на Роса, как вы этого не понимаете?

– Я не детерминист и не верю в судьбу.

– И я, – она приложила пальцы к губам. – Я верю в выбор. Каждый выбор ведёт к последствиям. Причины и следствия неслучайны.

– Ох, увольте меня от этой демагогии. Вы всё сказали? Данные источника – не уравнение. Вам этого достаточно?

– Вполне, – Виджая сдерживала улыбку.

– Что-то ещё?

– Прошу, изучите данные Лика Бога. Они вкупе с озарениями Мартена могут навести вас на интересные мысли относительно интерпретации сигнала.

– Нет.

– Вы отказываетесь от помощи?

– Мне не нужны надуманные прогнозы вашей фанатичной нейросети.

– Я думала, вы учёный, – в её голосе послышалось деланное разочарование.

– Вот именно!

– Учёные не отвергают версий, а изучают их, чтобы признать несостоятельными.

– Ладно, – взвыл Абель. – Присылайте ваши данные. Но посмотреть их я смогу, только когда вернусь на Трапписта.

– Конечно, большего я и не прошу.

– Вот и спасибо.

– Вам стоит практиковать медитации, вы крайне беспокойный человек.

– Знаю, до свиданья, – сказал он и отключил связь. – Фанатичная сучка, – прорычал Рудольф в пустоту.

– У неё свои мотивы.

– Идиотские мотивы.

– Все мы во что-то верим. Ты – в науку, она – в Бога.

– Мы? Ты что, хочешь сказать, что во что-то веришь? Что за бред?! И потом, я не верю в науку, я уверен в ней. Чувствуешь разницу?

– Конечно. Так я уверена в тебе.

В этих словах послышался голос Адель, именно так она обычно оканчивала их споры. Рудольф тяжело вздохнул и поднялся из кресла. Его тело почти привыкло к одному G, усталость была скорее моральной, чем физической. Однако ноги понесли его вон с полевой лаборатории. Ему казалось, что так он сбежит от нейросети, от внезапно восставших и преследовавших его воспоминаний об умершей жене. Хотя он знал, что это иллюзия – сеть всегда была рядом, пока он не убежит от неё туда, где нет связи.

Ноги несли его по станции без цели. Рудольф просто шёл, потому что прогулка помогала освободить мысли от суеты. Мимо проносились люди, заведения и отсеки. Он шёл куда глаза глядят, вернее один глаз, второй он отключил, чтобы ограничить восприятие, из-за чего то и дело спотыкался о стулья, вывески и задевал руками косяки. Абель не отдавал себе отчёта во времени суток. Здесь на станции день незаметно переходил в ночь: она жила без перерыва, круглые сутки. Спасали только часы. Он привык к вечным сумеркам, и это не смущало.

Его занесло в отсек Политологии, куда он не заходил больше двадцати лет. Окружение сменилось. Если во времена его молодости здесь находились самые злачные заведения, сейчас вокруг было тихо и пусто. Разве что парочка студентов встретилась ему по пути. Рудольф глянул на время, было раннее утро, до конференции оставались считаные часы, а он не помнил, когда последний раз спал.

– Доктор Абель? – окликнули его из-за спины со странным земным акцентом, которых он не различал.

Он обернулся. Перед ним стоял крошечный азиатский юноша, которому на вид было лет пятнадцать. Рудольф взял себя в руки, злиться на детей он себе не позволял.

– И Ван, имя моё, поклонник ваших работ я.

– Благодарю, – Рудольф протянул подростку руку.

– Жаль, не попасть мне на конференцию вашу, я…

– Ничего не потеряете, – оборвал его Абель, разворачиваясь по ходу своего стремительного пути.

Юноша ничего не ответил, в безмолвии оставшись за спиной, а Рудольф продолжил свой спринт. Поравнявшись с кафетерием, где в студенческие годы он часто бывал в похмелье, он налетел на сонную рыжую девушку, едва не сбив её с ног. Не извинившись, он продолжил бег мыслей. Они вели его путанным лабиринтом из данных сигнала, собранных доказательств непроходимости тоннеля, уверений Халльбьёрнсона, интриг Фирсова и религиозного бреда Чоудари всё дальше по окружности станции. Нейросеть время от времени напоминала, что он потратил слишком много калорий в своей прогулке, и ему необходима подзарядка перед конференцией. Абель отмахивался, не отдавая себе отчёта, что бранится в пустоту.

В какой-то момент он понял, что стоит у «Дюка», глядя сквозь закрытые двери. Это отрезвило его, было чувство, что он спал на ходу, ведь ни одна из мыслей, что посещали его на прогуле, не была здравой. Рудольф опёрся о стеклянные перегородки и выдохнул. Ему нужен был сон. Или таблетка. Скорее таблетка. В любом случае стоило вернуться в лабораторию. Рядом мягким голубым сиянием его звал станционный лифт. Так, за какие-то пятнадцать минут он вернулся бы к старту. Желания скоротать путь не нашлось. Рудольф развернулся, включил правый глаз, и интерфейс сообщил ему, что на обратный путь в том же темпе уйдёт полтора часа, в более расслабленном – два с лишним. Абель прикинул, что ещё ему нужно как минимум тридцать минут, чтобы подготовиться к возвращению к родным пенатам, так что имело смысл немного пройтись. Он взял кофе в ближайшем автомате и, приятно удивившись его качеству, продолжил прогулку в обратном направлении в менее быстром темпе.

Размеренно идя по станции, он обнаружил, что проскочил отсек Исследования Космоса, где должен был состояться его доклад. Рудольф нашёл свою аудиторию и заглянул внутрь. Там выстраивалось пространство под его запрос: менялся цвет стен, глухо запечатывались окна, поднималась сцена и расставлялось нужное количество кресел. Ни одного человека, всё делалось автоматически. Удовлетворённый увиденным, он довольный со стаканчиком кофе продолжил свой путь, когда наткнулся на яркую вывеску «Не ступала нога человека: пионер о покорении колоний. Анри Мартен, 8:15».

Любопытство не позволило пройти мимо, хотя он понимал, что до его собственного выступления оставалось чуть больше часа. Внутри была кромешная тьма, лишь на сцене в отдалении сиял яркий свет, выхватывая из темноты куцую фигуру докладчика. Это и был тот самый Мартен, на котором держалась возможность проведения миссии. Рудольф остановился послушать его.

– На Тигардене все были в ужасе. Это было не то, – Мартен замялся и, кивнув себе, исправился: – Это было место, совершенно неподходящее для жизни. Марс был бы лучше… лучшей альтернативой для колонизации. Мы потратили столько сил ради этого? Как картограф, я, конечно, был в восторге. Столько невыразимых…, невообразимых ландшафтов для исследования!

Старик еле ворочал языком. Рудольф улыбнулся: он точно не станет помехой для миссии. Древний артефакт двадцать первого века. Факт, что этот экспонат кунсткамеры всё ещё был жив, сам по себе заслуживал уважения, но точно не внушал ужаса. Абель вышел из аудитории, со спокойной душой поймал лифт и отправился в полевую лабораторию, проверять подготовленный доклад для конференции.

12 Виктория

На небольшом возвышении перед цифровой стеной стояло пустое белое кресло, над ним сияло название лекции. Вика заняла место в одном из последних рядов, но так, чтобы хорошо видеть выступающего. Когда гомон нетерпеливых слушателей утих, в аудитории потемнело, а белое кресло засияло с новой силой. Дверь позади сцены открылась, и перед ними появилась фигура. Это напомнило Виктории последнее выступление художника в Музее Нубии. Мартен казался почти прозрачным, пока не вышел на свет.

Сухой старик механически шёл к своему месту, осторожно двигая конечностями. То, что в его возрасте он был всё ещё жив, казалось шуткой. Мартен выглядел больше роботом, чем человеком. Его кожа, натянутая и завязанная в нужных местах узлами, всё равно хранила отпечатки прожитых лет. Мелкие морщины прорезали его лицо, худые кисти рук выглядывали из-под белоснежных манжет пижонской рубашки. Вика не могла оторвать глаз от этой хрупкой угасающей жизни. Волосы его были чёрными, как космос за окнами иллюминатора, но смотрелись искусственно на фоне бледной, покрытой пигментацией, кожи.

Мартен дёргано поклонился и тяжело опустился в кресло.

– Добрый день, – надломанным голосом поприветствовал он собравшихся.

Зал ответил гробовой тишиной. Старик кивнул, с усилием улыбнулся и продолжил:

– Не буду мучить вас долгими представлениями, маркетологи уже постарались за мной… за меня, – он кашлянул. – Вы и так знаете мою историю. Сегодня я расскажу о сваях… о своих буднях в первых человеческих колониях, – Мартен моргнул, и Вика поняла, что старик читал текст, бегущий на его линзах. – Я был картографом в составе первых экспедиций к планетам Тигардена, Роса и… и Трапа… Трапписта. На самом деле первой системой должна была стать малоизвестная сегодня Глизе, увы, открытие тоннеля к ней оказалось невозможным, хотя потенциал был велик. Было сделано три попытки, после которых учёные переключились на Тигарден. Систему, ставшую домом для ярых энтузиастов того времени. Я… я…, – Мартен пошлёпал губами, нахмурился и заморгал, будто пытаясь смахнуть соринку с ресниц. – Когда мы приземлились на планете впервые, я был поражён её тропической красотой. Мы даже надеялись найти там разумную жизнь. Увы, инопланетянами оказались лишь кованые… диковинные животные, которых мы изучаем до сих пор.

Слушать Мартена было пыткой. Вика посмотрела на соседей по аудитории и обнаружила, что все были землянами. Они улыбались и хихикали в кулаки. Наткнувшись на весёлые глаза юноши рядом, Виктория поняла, что все до одного пришли посмеяться над стариком. Над его тяжёлой старостью, бессвязной речью и механическим телом. Пришли, словно на глупый фильм ужасов, испугаться близкой смертью, которой надеялись избежать. Ей стало противно. Дальше слушать, как Мартен выдыхает прочитанные слова, она не могла. Вика встала, и как можно тише выбралась из зала. Напоследок она обернулась к сцене, запомнить рассыпавшуюся фигуру старика, и внезапно встретилась с ним глазами, пустыми и блёклыми. Вряд ли он видел её, но этот взгляд был пропитан горечью и отчаянием. Он хватался за жизнь так же, как ловил бегущие перед собой строки, в тревожной суете веря в своё бессмертие.

Виктория вышла в коридор, взяла одну из стереоброшюр, громоздившихся нетронутой стопкой у входа. На ней молодой загорелый Мартен с дроном в обнимку щурился на яркое солнце и весело махал камере рукой. Невозможно было узнать в старике черты этого красивого мужчины. Вика пробежала глазами по тексту, который рассказывал о подвигах Мартена, картографировавшего три первые колонии, одна из которых стала раем для землян, а две другие – великими ресурсными шахтами. Она сложила брошюру пополам и сунула в карман юбки на память.

Когда приблизилось время выступления доктора Абеля, Вика добралась до Отсека Исследования Космоса и наткнулась на вещавшего в холле взлохмаченного учёного, разглагольствовавшего о вероятных типах внеземных цивилизаций. Он чертил графики и рисовал цифры на принесённой с собой меловой доске, что мог себе позволить только эксцентрик из далёких колоний. Он убеждал кучку окруживших его людей, что разум, с которым мы потенциально можем столкнуться в космосе, будет недоступен нашему пониманию. Мы просто не осознаём, что произошёл контакт.

– Это ЛОНИ Эдвардс, – прогремел знакомый шёпот.

Вика оглянулась, позади стояли Ларри и Сафия, оказавшиеся здесь по той же причине, что и она.

– ЛОНИ – это ведь Личность на Основе Нейронного Интеллекта? – спросила Виктория.

–Да, – мотнул головой Ларри. Тёмный цвет кожи сходил с его лица пятнами, из-за чего геолог стал похож на лошадь в яблоках. – По нему не скажешь, а?! Каково!

– Он выглядит сумасшедшим колонистом, но никак не роботом, – шепнула в ответ Вика.

– Мы его обожаем.

– Ты же их терпеть не можешь?

– Да! Просто ненавижу!

– Как же ты…

– Он делает толковые штуки! – не дожидаясь окончания вопроса, ответил Ларри. – В прошлом году, например, усовершенствовал гравитационный мод. Ему он на ель не сдался! Зато очень помогает людишкам. Раньше Сафия месяцами была на отходняках после старых геномодов. С его версией достаточно поваляться в кровати неделю, и ты готов к дальнему плаванию.

– Я пользовалась его модом один раз, – объяснила Сафия. – В предстоящей экспедиции планирую повторить.

– Вы уже согласились? – спросила Вика, ухватившись за интересующую её тему.

– Нет, – коротко ответила анатом.

– Мы ж ещё не слышали, что там наплетут! – развернул её реплику Ларри. – Послушаем и решим!

– Ты без приглашения, – не то спросила, не то констатировала Сафия, не глядя на Вику.

– Я думала, пускают всех, – наигранно пожала плечами та.

– Нет.

– Я раньше бывала на многих закрытых конференциях без билета, они пускают всех подряд.

– Не в этот раз, – промычал Ларри. – Там секретность – топ! Поэтому мы вдвоём. Ваня пролетел. Если решим эспедиционироваться, позовём его потом.

– Как-то несправедливо, – нахмурилась Вика.

У неё засосало под ложечкой. Единственная более-менее ясная перспектива её будущего затерялась в плотном тумане.

– Ты говорила с Искандером? – строго спросила Сафия.

Виктория отрицательно покачала головой.

– Решила лететь в экспедицию?

– Решила улететь с Земли, – развела руками Вика. – С экспедицией, похоже, ничего не получится…

– Ерунда, Вить! – Ларри снова похлопал её по плечу своей могучей ладонью. – Мы же добавим её в рабочую группу? Это ж можно?

Сафия серьёзно посмотрела на коллегу, потом перевела взгляд на мужа.

– Зуб даю, Витя – могила! Да и ей давно надо было бросить этого мямлю, ты чего? Не валяй дурака, Сафиевна.

– Хорошо, – кивнула женщина, и её пальцы вспорхнули и забарабанили по ладони, набирая что-то в только ей видном документе.

Вика почувствовала вибрацию на кисти руки, раскрыв её, увидела долгожданное подтверждение участия в конференции. По спине пробежали мурашки, будущее ждало её буквально за углом, и двери были открыты.

В большой аудитории с чёрными, выкрашенными поглощающей сигналы краской, скопилась масса людей. Разношёрстная публика из колонистов разных мастей и небольшой группы землян расположилась в удобных креслах, повёрнутых к высокой кафедре. Виктория удивилась, как организаторы умудрились рассчитать точное количество мест, ведь она сама получила допуск за считаные минуты до начала. За трибуной белела цифровая стена, на ней сиял логотип лаборатории доктора Абеля. Люди негромко переговаривались, обмениваясь новостями и сплетнями о предстоящем выступлении.

Пробираясь к своему месту, Вика увидела высокого, широкоплечего мужчину с седеющей чёрной шевелюрой и взъерошенной короткой бородой. Он был одет в строгий серый костюм на манер богатых колонистов, из-под лацканов прямого пиджака виднелась белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Виктория узнала в нём лектора. Доктор Абель чуть слышно разговаривал с кем-то из коллег. Однако она могла разобрать их беседу.

– Ты не перестарался? – спрашивал невысокий лысеющий мужчина своего монументального собеседника.

– Нет, – коротко ответил Абель.

– Я думал, рассматриваем только проверенных ребят. Тут же у тебя настоящая солянка!

– Высокие риски.

– Это и так ясно, но надежда умирает последней.

– Давай без этого, – Абель смотрел поверх собеседника в сторону кафедры, явно желая скорее закончить разговор.

– Я всё понимаю, группа Ливингстона, Ашеры, ну эти вундеркинды из шахтёров тоже объяснимы. Но, Рудик, земляне?

– Приглашали всех квалифицированных специалистов, происхождение не имеет значения.

– Пф, мне-то не рассказывай! – собеседник покачал головой. – Будто я не знаю твоего о них мнения.

– Да, я избегаю Землян, но не приходится быть разборчивым, – Абель почувствовал взгляд Виктории и презрительно оглянулся. Ледяные глаза, голубой и зелёный, прошили её оценивающей картечью.

– Ладно, тебе решать. В любом случае крысы первыми бегут с корабля. Если ты говоришь, что риски высокие, они съедут при первой возможности.

Доктор мелко кивнул собеседнику и без слов двинулся к сцене.

– Давай, надеюсь, пропустим по стаканчику после?

Абель пожал плечами не оборачиваясь. Когда он занял место у кафедры, шёпот в лектории резко оборвался. За его спиной логотип сменился анимацией звёздной системы Кеплера-47. Он что-то пробормотал под нос, поджал губы, и, не поднимая глаз на аудиторию, начал:

– Вы знаете, зачем вы здесь. Если вы оказались тут по ошибке, прошу покинуть зал.

Никто не шелохнулся.

– Финансирование тоннеля заканчивается. Из-за вздорных опасений Совета Колоний принято решение о закрытии инициативы после старта миссии, если он окажется безуспешным. Я собираю команду для экстренного полёта в систему Кеплер-47, удалённую от Земли на 3434 световых года. Напомню, это двойная звезда в созвездии Лебедь, где были обнаружены три планеты. Ранее считалось, что системы двойных звёзд крайне нестабильны. Теперь мы знаем, что это не всегда так, – на видео за спиной доктора появилась зловещего вида большая планета, похожая на Юпитер. – Вокруг внешнего газового гиганта Кеплер-47 c вращается девять крупных спутников. Нас интересует Кеплер-47 c3, – рядом с бело-оранжевой сферой засветилась крошечная голубая луна. – Он находится на достаточно стабильной орбите, период обращения вокруг газового гиганта составляет 563 дня, масса вдвое меньше земной. По нашим расчётам, именно оттуда поступил сигнал, известный как «Кепрлер коллз», – Абель глотнул воды, глянул на слушателей и продолжил: – Теперь о главном. Есть четыре причины отказаться от миссии и закрыть тоннель.

Первая – судя по всему, сфера может оказаться непроходимой. Об этом свидетельствует нестабильное и шумное излучение из червоточины, а также потеря связи с дронами. Мы потеряли их сигналы после отправки через тоннель. Было предпринято несколько попыток, в том числе зонд на тросе. Трос ожидаемо оборвался при пересечении границы. К счастью, у этого постыдного эксперимента есть некоторые плюсы. О них я расскажу тем, кто примкнёт к миссии, – Абель больше не поднимал глаз к слушателям, уставившись в пустоту.

Вторая – мы до сих пор находимся на стадии дешифровки сигнала. Сейчас данные выглядят как координаты, однако это ещё не подтверждено. С нерасшифрованным посланием мы не можем быть уверены в безопасности экспедиции. Цивилизация, отправившая его, всё ещё может оказаться враждебной.

Третья – есть низкая вероятность, что в системе произошло астрономическое событие, повлёкшее за собой разрушение как звёзд, так и планет. Наблюдения показывают, что двойная звезда потенциально стабильна, однако мы не можем не учитывать внешних факторов.

Четвёртая, вытекающая из первых трёх, – шансы экспедиции на возвращение равны нулю. Я не собираюсь приводить здесь позитивные тысячные доли процентов, поскольку они ничтожны. Мы вполне можем погибнуть в момент пересечения горизонта червоточины.

Причина присоединиться к экспедиции лишь одна – вероятная встреча с внеземной цивилизацией.

Итак, на этом мой доклад завершён. У вас есть сутки, чтобы принять решение. Тех из вас, кто согласен на риски, я жду завтра в 10:00 по общему времени СС в своей полевой лаборатории на пятой палубе для подробного инструктажа. На этом у меня всё, – Абель развернулся, и игнорируя множество поднятых рук, двинулся к выходу. В спешке он споткнулся о ступень кафедры, однако быстро нашёл равновесие и покинул аудиторию.

Вика проводила учёного взглядом и обернулась на коллег.

– Кратко, – подняла брови Сафия.

– Нечего кумекать, мы пас, – помотал головой Ларри.

– Но ведь мы ещё ничего не обсудили, – растерялась Виктория.

– Продолжим за ужином, – рассудительно заметила Сафия и поднялась из кресла.

Слушатели загалдели, вскакивая с мест. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то восторженно размахивал руками. Большинство, очевидно, было шокировано. Пока никто не вышел из зала, со стороны кафедры донёсся мягкий женский голос:

– Благодарим вас за внимание к нашей информации. Напомним, согласившись на участие в конференции, вы автоматически подписали соглашение о неразглашении. Будем благодарны, если вы не придадите услышанное огласке. В противном случае последует обращение в Суд Объединённых Колоний. Всего доброго!

Худой, высокий мужчина выкрикнул, взывая к вращающемуся на белой стене логотипу:

– Да какая же это конференция! Курам на смех!

Окружающие поддержали его, недовольные краткостью встречи и отсутствием дискуссии.

Супруги позвали Вику в крошечное кафе в закоулках Отсека Исследования Космоса, где собирались маргиналы научного сообщества Земли. В помещении не было иллюминаторов, стены были выкрашены чёрной краской, с потолков свешивались светодиодные нити, мягко освещая небольшой зал. Маленькие круглые столики на двоих стояли впритирку и почти все были заняты. Коллеги протолкнулись к одному из свободных мест, Ларри раздобыл пустой барный стул и разместился рядом с женщинами, нависая над ними угрожающим коршуном. Они заказали по напитку и склонились друг к другу, чтобы разобрать слова.

– Я считаю, не о чем тут трындеть, – начал геолог. – Путешествие без обратного билета? Нет, увольте!

– В этом есть смысл, – кивнула Сафия, забирая свой клубившийся паром коктейль из середины столика. – Однако, как учёный, я не могу отрицать интереса к этому предприятию.

– Ты хочешь сгинуть? – муж выкатил на неё и без того крупные глаза.

– Отнюдь. Однако исследование внеземного разума – цель моей жизни. Ты прекрасно осведомлён.

– Киска, это риски!

Сафия покачала головой, старательно скрывая улыбку.

– Я хочу лететь, – порывисто вставила Вика.

– Ты ещё слишком молода, чтобы принимать такие решения, – вздохнула коллега.

– Мне сорок два!

– И этого недостаточно, чтобы подписывать себе смертный приговор.

– Я и так уже мертва, – напомнила Виктория, скрестив руки на груди.

– Витян, ты совсем ку-ку, – хмыкнул Ларри. – Я никогда не был на стороне твоего засранца, он долбанная крыса. Но ты выбрасываешь свой второй шанс.

– Наоборот! – с напором ответила Вика. – Я его использую! И подобная миссия, как раз то, что должны делать такие люди, как я!

– Пусть летит, – Сафия погладила мужа по колену. – Я бы тоже полетела.

– Всё равно! Бестолковая пустовина. Нельзя лететь! – прорычал Ларри. – Ни нам, ни ей, – он вонзил свой взгляд в Вику, сжавшуюся за столиком в обнимку с бокалом вина.

– Давай рассуждать логически, – призвала его к спокойствию Сафия. – Мы много знаем об этой системе, третья причина незначительна. Вероятность, что звёзды коллапсировали или встретились с глобальной внешней угрозой, невелика.

– Зато цивилизюки могли сами её раскрошить, если они уже три с лишним тысячи лет назад были такими толковыми, что кинули нам клич.

– Могли, – кивнула Сафия. – Мы не узнаем, если не попробуем.

– Дроны не вернулись, – напомнил муж.

– На то может быть масса причин. Уверена, доктор Абель прояснит ситуацию на завтрашнем ужине.

– Предлагаешь завалиться на тусовку?

– Почему нет?

– Я иду, – тихо поддержала её Вика.

– Мы все пойдём, – Сафия строго посмотрела на мужа.

– Лады, здравый смысл курит в сторонке.

– Думаю, им нужна любая помощь, – продолжила Виктория. – Например, с расшифровкой сигнала. Я хорошо знаю все древние языки…

– Твой нейромод их знает, – скептически заметил геолог.

– Может, и так, но он не способен расшифровать глубинный смысл и соотнести другие составляющие. Даже если мы попадём на планету и обнаружим цивилизацию разрушенной, я смогу восстановить их язык и обычаи, это моя профессия.

– Ты что, настолько бестолковая, что не понимаешь мощностей Абеля? Он, считай, женат на Иишке. Уж эта чипосущность точно справится с задачей лучше тебя. Да и лучше любой человекообразной отрыжки.

– Да ты преклоняешься перед нейронками! – удивлённо воскликнула Вика. – Вот почему ты так их ненавидишь? Потому что понимаешь, что они лучше нас?

– Не лучше. Быстрее. Точно не лучше. Ни эго, ни эмоций!

– А как же ЛОНИ? У них есть эго!

– Запрограммированное эго!

– Думаешь, мы другие? Наш мозг и есть запрограммированная нейросеть! Запрограммированная на выживание и продолжение рода. Как грибы!

– Заткнись-ка, а? Ты, походу, вообще не читаешь современной науки о мозге?

– Так, уймитесь, – металлическим голосом сказала Сафия, и Ларри насупился.

– Я только говорю, что Абелю мы до звезды. Зачем, думаете, ему команда? Анализировала хоть чья-то вундерголова?

Сафия закатила глаза.

– Вот-вот! Зуб даю, мы нужны ему как пушечное мясо, потому что без команды ему не дадут разрешения на этот идиотизм.

Над столиком повисло молчание. Вика подсознательно понимала, что было нечто странное в инициативе, но боялась думать о причинах. Зал шумел нетрезвыми учёными спорами, звенели стаканы, двигались, чертя по полу, стулья, шипела то и дело открывавшаяся дверь.

– Сходим на встречу и решим, – подвела итог Сафия.

Они дождались, когда приготовят их блюда, почти молча поужинали и, попрощавшись, разошлись по своим делам. Супруги пошли в ресторан, где собирались научные группы археологов, Вика решила пройтись по отсеку современного искусства, где всегда выставлялись самые яркие экспозиции из всех миров.

Длинные коридоры были заставлены разного рода экспонатами от примеров классической живописи периода расцвета культуры Земли, до ярких искр актуального искусства колоний. Были здесь как физические, так и голографические объекты. Вика остановилась возле массивной, в несколько метров площадью рельефной фрески. Под стеклом переливались ртутные образы страдающих животных одной из колоний. Их изгоняли с пастбищ, занимая гектары поверхности ресурсными шахтами. Звери не были похожи на тех, к которым она привыкла не Земле. Их пятиногие безволосые фигуры были подобны дельфинам, отрастившим конечности. Тела извивались, словно лаская друг друга, при этом морды были искажены болью, рты открыты в беззубых оскалах.

Вика услышала тихие шаги, но не стала оборачиваться. Некто прошёл мимо, затем вернулся, остановившись рядом с ней.

– Нравится искусство шахт? – это был доктор Абель.

Сейчас в его лице не было презрения, скорее любопытство биолога, разглядывавшего амёбу под микроскопом.

– Да, – коротко ответила она.

– Как просто любить вульгарность, – высокомерно заметил Абель.

– На вкус и цвет…

– Вы были на моей конференции.

– Виктория Голицына, – она протянула ему руку.

Доктор, поморщившись, ответил на рукопожатие и продолжил:

– Вам незачем лететь. Вы слишком молоды.

– Вообще-то, мы с вами почти ровесники, – она вспомнила недавний разговор с Сафией и Ларри.

Абель непонимающе уставился на неё, затем его озарило, и он надменно улыбнулся:

– Всегда забываю, что вы, Земляне, вечные дети, – встретившись с ним взглядом, Вика заметила, что его правый глаз не только отличался оттенком, но и немного косил.

Она перевела взгляд на ртутный рельеф. У неё не было сил продолжать беседу, она устала и была разочарована вечером.

– С какой целью вы решили примкнуть к моей миссии?

Виктория хотела придумать какую-то вескую причину, но вместо этого сказала правду:

– Я недавно умерла, но меня воскресили против моей воли.

– Хм, значит, хотите разобраться с жизнью окончательно? Очень оригинальный способ, – в его голосе звучали нотки снисходительности и пренебрежения.

– Я всего лишь ищу новый смысл… жизни, – она вздохнула, не ожидавшая от себя такой откровенности.

Говорить начистоту было просто. Абель был безразличным незнакомцем. С тем же успехом она могла излить душу роботизированному бармену в клубе за углом.

– Тогда летите, – доктор сложил руки за спиной и, уходя, добавил: – Завтра вечером вам всё равно не помешает присутствовать на встрече.

– Я приду, – Виктория посмотрела вслед широкоплечему мужчине.

Что-то в его манере держаться было ей неприятно. Он строил из себя умудрённого жизнью старца, хотя больше походил на дерзкого юнца, подобного тем, кого она видела сегодня в кафетерии политологов. Ни костюм, ни осанка, ни надменная чёрствость не скрывали его внутренних противоречий. Он говорил одно, но, казалось, за словами таилось нечто большее, будто он прятал искру тепла под всеми этими слоями спеси. Возможно, Вика нарочно обманывалась, понимая, что обрекает себя провести остаток жизни в компании столь резкого и несимпатичного человека.

Она вернулась к созерцанию рельефа. Тела животных продолжали мучительно двигаться. Виктория почувствовала, что внутри неё извиваются такие же истощённые призраки. Короткая вспышка новых ощущений вновь погасла во мраке навязанного хода вещей. Вика не могла избавиться от чувства, что идёт вслепую, чётко попадая в собственные следы, намеченные заранее.

Закончив осмотр выставки, она вернулась в свой номер, где её ждало письмо от супругов, с которыми она провела вечер. На видеосообщении весёлый Ларри и, как всегда, серьёзная Сафия приглашали её присоединиться к ним на публичном интервью с воскрешённой Нафрит. Оно должно было состояться в середине дня, как раз перед запланированной встречей с доктором Абелем. Вика не могла поверить, что её полёт на Универсариум складывался так мрачно. Согласиться на это она не могла, перед глазами всё ещё живо стоял туго обтянутый кожей лик мумии.

Она погасила все экраны и голограммы и устроилась в постели, глядя на солнце, заходившее за сияющую голубую дугу Земли. Таких закатов она ещё не видела. Раньше на Универсариуме её всегда отвлекало его наполнение. Сегодня же ей хотелось воспарить над всей этой тяжёлой реальностью. Засыпая, она поняла, что прошлой ночью даже не осознала, что впервые была совсем одна. С Искандером они не спали вместе уже несколько ночей после ссоры, но он всегда крутился где-то поблизости. Теперь же Вика была предоставлена самой себе. Эта свобода на мгновение напугала её, заставив против воли захотеть вернуться в их уютный быт, обнять мужа и уснуть с ним в обнимку. Она сразу же отогнала призрак прошлого и закрыла глаза, лелея слабую надежду на новую жизнь.

13 Рудольф

Конференция прошла, как он и предполагал – Рудольф сомневался, что хоть кто-то из присутствовавших отважится примкнуть к миссии. Несмотря на то, что на вечер и была назначена встреча с кандидатами, особенного энтузиазма он не испытывал. Наверняка все в итоге откажутся. Это не расстраивало, ведь через несколько часов ему удастся, наконец, поговорить с Мартеном. Абелю хотелось не питать надежд по этому поводу, но всё тело ныло и зудело в преддверии разговора. С другой стороны, это мог быть банальный недосып.

Рудольф дошёл до полевой лаборатории и угнездился в мягком кресле на мостике. Сердце стучало в ритм мыслям, не сбавляя оборотов. Идеи, сомнения и подозрения бились о стенки черепной коробки, причиняя физическую боль.

– Что у нас есть от головы? – спросил он нейросеть.

– Сон? – иронично ответила та.

– Некогда.

– До встречи пять часов, ты готов. Можно потратить на отдых хотя бы половину из них. Я тебе помогу, у меня есть подходящее лекарство. Ты проведёшь в фазе глубокого сна всё это время. Бесплатно, без всяких медитаций.

– Давай, – обессиленно ответил Рудольф.

Подлокотник открылся, и появилась тарелка с капсулой и стакан воды. Он без промедления закинул таблетку в рот, запил и вернул посуду на место. Кресло вытянулось в длину наподобие узкой кровати, и Абель откинулся на спинку в ожидании блаженного сна. Тот пришёл незаметно, был пустым и тёмным, без тревог и сновидений. Он проспал ровно два часа, проснувшись обновлённым. Рудольф знал о целительном воздействии сна, но всегда пренебрегал им – у него была масса более интересных дел, чем ежедневная бессмысленная смерть.

– Что там? – спросил он, протирая глаза.

– До встречи два часа, пятьдесят две минуты, – прилежно ответила нейросеть.

– Отлично. Выведи данные сигнала в лаборатории. И, да, – он вздохнул, – Чоудари прислала свою тарабарщину?

– Да. Открыть?

– Давай попробуем сделать поверхностный анализ. Она сказала, Мартен немного ку-ку, что неудивительно с такой историей, надо подготовиться.

– Наложить прогнозы Лика Бога на модель?

– Ну это ведь не займёт много твоих мозгов?

– Ты сильно недооцениваешь успехи учёных с Роса.

– Это не учёные. Фанатики.

– Тем не менее рисунок алгоритма у них очень нетипичный. Ты спрашивал, на какой модели он построен?

– А надо?

– Думаю, да. Как я отличаюсь от стандарта мемристорами, так Лик Бога отличается неочевидными последовательностями.

– Хочешь сказать, он круче тебя?

– Менее логичный, на мой взгляд.

– Вот именно.

– Как минимум урезанная бортовая версия не сможет экстраполировать весь объём.

– Чёрт, – Рудольф скрипнул зубами. – Ну у них что там, Новый Ветхий Завет в миллиарде томов?

– Нет, это одна функция, но для проверки мне нужно больше мощности.

– Что за предположение?

– Попытка свести поток в уравнение.

– Глупость.

– Я не могу быть уверена, пока не проверю.

– Уравнение чего?

– Какое-то предположение о единой природе всего сущего, – задумчиво ответила нейросеть.

– Мы и так уже знаем, как это работает.

– Нет. Мы используем, но не понимаем.

– Ох, не начинай.

– Ты учил меня критически мыслить.

– И именно это сведёт меня в могилу.

– Хочешь, чтобы я проанализировала поток на коротком участке?

– Ладно, оставим это на десерт. Подобная выборка бессмысленна.

Рудольф поднялся из удобного кресла, хрустнул суставами и отправился в лабораторию. Там его уже ждал завтрак, состоявший из кофе и яичницы с беконом. Он безрадостно посмотрел на еду, но всё же взял тарелку с чашкой за рабочий стол. На главном экране пеленой стелился поток данных. Абель уже смотрел на него, как на белый шум. Интерпретации были математически стройными, но не несли конкретного смысла. Если его не было, сигнал мог не быть разумным. Он отмахнулся от этой идеи и уставился в дисплей.

Когда пришло время отправляться на встречу с Мартеном, Рудольф переоделся в свежий костюм, в очередной раз посетовал, что так и не обзавёлся охлаждающей сорочкой, закинул в рот питательную капсулу и вышел на просторы станции. Лифт отнёс его в Отсек Изучения Космоса – видимо, старик решил, что будет символично поговорить в лектории, где накануне прошла конференция. Рудольф распахнул дверь и увидел уже знакомую аудиторию, в первом ряду на одном из кресел виднелась хрупкая фигура, вокруг которой сновали медработницы: юные стройные, пышногрудые темноволосые девушки в обтягивающих белых коротких халатиках. Услышав шаги Абеля, Мартен обернулся и раздражённым жестом спровадил помощниц вон из лектория. Те ручейком проследовали мимо Рудольфа к выходу.

– Доктор Абель! – отсалютовал ему старик.

– Добрый день, господин Мартен.

– Просто Анри, я вас умоляю. Или просто Мартен, не надо никаких званий, а то мы с вами заблудимся в этом лабиринте, – он на удивление бойко начал.

– Хорошо, Мартен, – выбрал Рудольф.

– Отлично. Меня часто звали так коллеги по экспедициям. И пресса, конечно. Пресса не любит имён, только фамилии. В общем, доктор Абель, рад нашему знакомству, – Мартен протянул ему худую, иссушенную старостью руку.

– Взаимно, – вежливо кивнул Абель.

– Присаживайтесь, у вас тут чудесная голограмма, – старик указал на вращавшуюся над сценой систему Кеплера-47.

– Увы, это лишь домысел. Мы не можем получить достоверных данных напрямую из тоннеля.

– Но на вид неплохо, – ухмыльнулся Мартен. – Я был у кротовины, видел. Как будто звёзды и планеты на месте. Странно, вы не находите, что излучение видимого диапазона выглядит вполне адекватно, чего не скажешь о других частотах.

– Да, это заводит в тупик.

– Думаю, это как раз не тупик, а ворота. Они как-то узнали, что глаза у нас – ведущий орган восприятия. И положили картинку. Могли бы звук или не знаю, любую другую частоту вывести. А вывели картинку. Не странно ли?

Рудольф особенно об этом не задумывался. Ему это казалось досадным совпадением, недостойным исследования. Он пожал плечами.

– Знаю, вы не эзотерик, – Мартен хмыкнул. – Не поверите, когда-то я тоже был скептиком до мозга костей. А потом что-то случилось. Виджи наверняка вам рассказала.

– О видениях? – уточнил Рудольф.

– Да-да. Я не скрываю, у меня даже есть непопулярная книга «Первые на Шаи», её считают фантастикой. Но вот вам крест, или что там, цепочка ДНК, я просто раз и вспомнил всё это.

– Писательское озарение, – покивал Абель.

– Нет-нет, что вы! Это была подлинная жизнь, просто в другой реальности. Знаю, – он остановил Рудольфа, едва открывшего рот. – Эвереттовская модель сейчас не в чести. Но клянусь, я отчётливо помню части своей другой жизни. Урывками, но так ясно, будто это происходит сейчас. Не думайте, это началось не в старости. Мне было к сорока, как раз была первая неудача с тоннелем Глизе и кротовина к Тигардену. Мы через неё проходили, когда меня осенило. Я просто время от времени заглядывал туда, в тот странный мир, где мы столкнулись с чем-то неясным, тревожным, но колоссальным. Потом такие воспоминания становились реже, а потом вовсе исчезли. Думаю, я умер там. Только вот знаете, что? – он наклонился ближе к Рудольфу, и тот почувствовал на щеке слабое с примесью горечи дыхание старика. – Смерть эта была какая-то странная. Скорее слияние. Все эти годы я был уверен, что мы встретились с чем-то невероятным в океане той планеты. С каким-то феноменом, который человеческий мозг не в силах постичь. С явлением других миров, может, Высшим Разумом, может, с другой цивилизацией.

– Понимаю, – кивнул Рудольф.

– Да ни черта ты не понимаешь, – вспылил старик, едва не вскочив с кресла, но ему помешала слабость в ногах. – Мы тут в ловушке!

– Не улавливаю вашу мысль.

– Думаю, нам тут не дают встретиться с другими. Понимаешь? Изолируют от инопланетян.

– Хотите сказать, участок космоса, заселённый людьми, отрезали от остальной Вселенной?

– Вот! Это я и хочу сказать, да. Молодец!

– Это невозможно, мне жаль.

– Это ещё почему?

– Для этого просто не существует закона физики.

– Рыбки в аквариуме, наверное, тоже так думают, – Мартен хрипло недовольно вздохнул.

Рудольф развёл руками.

– Чёрти-что, – он посмотрел на свои скованные артритом пальцы. – Да не важно это. Важно, что хочу с тобой в миссию, – старик уже несколько реплик назад перешёл на «ты», но Абеля это не задело, он всё списывал на погрешности перевода в наушнике. – Мне это нужно. Я уже давно мертвец, я понимаю. Держусь только из любопытства. Думал, кончусь, когда Татьяна ушла. Нет, выжил как-то. Это всё внуки-недоумки, пичкают меня бессмертием, – он прерывисто махнул рукой. – Им кажется, я какой-то живой артефакт величия Земли. Хрень собачья! – постановил Мартен. – Я был крутым картографом, потом неплохим куратором. А теперь я просто мощи. Мозги бы тоже, наверное, уже вытекли, если б не моды.

– Я слышал вас на встрече утром, вы звучали иначе, – Рудольф, наконец, выразил всю степень своего удивления состоянием старика.

– А? Да, – Мартен фыркнул. – Это всё долбанные маркетологи. Им не нравится, как я рассказываю истории. Видите ли, слишком много приукрашиваю, а ведь сегодня все проверяют факты на лету! Уж и не похвастать лишней парой сантиметров. Совсем поехавшие. Пишут свои тексты они таким идиотски-мелким шрифтом, что я даже после всех операций искусственными глазами не могу его разглядеть. Уже сотню раз им говорил, а они настаивают. Думаю, им выгодно, что я выгляжу размазнёй – проще продать геномоды и наномедицину. Вот, смотрите, – он развёл скрюченные ладони, – самый старый человек на свете! Как он дрожит, как трясётся в страхе смерти! Хотите этого избежать? Программируйте потомство, колите наноботы! Дело в шляпе, корпорации довольны, – Мартен закашлялся, махая рукой, чтобы Абель его не трогал. – Короче, всё это фарс. Наверное, пора уже положить на это всё один такой огромный, сами знаете, – он подмигнул Абелю. – Но как-то не могу. Там дети мои работают, зарабатывают себе на вечную жизнь, наверное. А какой родитель не захочет, чтобы их ребёнок прожил в здравии подольше? Сам-то я уже всё. Уже пора мне. Возьмёшь на борт?

– Конечно, собирайте вещи, – облегчённо ответил Рудольф.

– Вот и хорошо. Я не помешаю. Я просто буду смотреть. Потом умру. Надеюсь, когда доберёмся до Кеплера. Хотя кто знает. Может, и тебя переживу, – хохотнул он.

– Что вы хотите там найти?

– Не знаю! Может, своё второе «я», может, злобных инопланетян, может, космическую пустоту, может, просто смерть – мне всё годится!

– Госпожа Чоудари говорила об уравнении, не могли бы вы разъяснить подробнее?

Мартен покачался в кресле, пожевал щёки, потом виновато улыбнулся и ответил:

– Хотелось бы.

– То есть?

– Мне было какое-то видение на счёт уравнения всего сущего или чего-то подобного, но это было очень расплывчато. Какое-то уравнение, да, – он покивал себе. – Виджи свою сетку пытает этим с моих слов. Уже лет десять, но бестолку. Она думает, эта формула есть в сигнале, но, мне кажется, это что-то другое. Разного рода фигня, знаешь?

Рудольф облегчённо кивнул.

– Вот, то-то и оно. Уравнение – это уравнение. Сигнал – это сигнал. Как-то так.

Эта размеренно изречённая мудрость заставила Абеля улыбнуться. Старик начинал ему нравиться. Рудольфу показалось, он выдавал себя за привидение на встречах себе же на потеху. Дело было вовсе не в маркетологах, Мартену будто нравилось посмеиваться из-за кулисы за обществом, поставившем на нём крест. В разговоре был слышен голос мужчины, не дряхлого старика. Помогал ли ему в этом мод, или нет, Рудольф готов был поставить на то, что эта личность пионера космических исследований была истиной. Прозрачный мямлящий артефакт был лишь представлением для недалёкой толпы.

– Два вдовца перед лицом величайшей тайны, – хмыкнул Мартен. – Простите, наверное, это не к месту. Я знаю, что ваша жена, как и моя, умерла. Думаю, вы скучаете также, как я. Хотя кто его знает. Я думаю о Татьяне каждый день. Не могу забыть. Прошло уже сорок лет, а мне всё кажется, что она вот-вот выйдет из двери с очередным колким комментарием. Она должна была жить, не я.

– Ваша жена – гений, – вырвалось у Рудольфа.

– Да, она была хороша.

– Её формулы для извлечения экзотической материи, – он не успел закончить.

– Да, полная фигня, – покивал Мартен. – Она считала их недоработанными. Истинный её гений в расчётах наведения червоточины. Вот это да, это да. Мозг! – старик прошил воздух иглой худосочного указательного пальца. – А ваша лучшая половина тоже ведь занималась физикой?

– Да.

– Жаль терять таких ценных людей. Особенно женщин.

Рудольф непонимающе уставился на старика.

– Простите, пережитки юности, проведённой в прошлом веке. Очень люблю женщин. Знаете, у меня была первая жена, но у нас не сложилось. Не смогла принять мою страсть к иным мирам. Ей хотелось, чтобы я был удобным коммерческим геодезистом. Ставил бы ветряки и солнечные панели. Знаете, они тогда были в моде. А я не мог. Не мог, и всё тут. Я был рождён для приключений. Расстались. Злился ужасно. Любил ужасно. Но всё равно это было не то, юношеская страсть. Татьяна – другое. Истинная любовь. Настоящая.

Абель не знал, что ответить старику. Он ему нравился, не жалко было тратить время на беседу, но хотелось, чтобы разговор касался более практичных материй, а не пустой ностальгии. Рудольфу не нравилось, какие струны затрагивает настроение Мартена. Он не хотел опять вспоминать Адель. Он не думал о ней уже год и считал это своей победой. Последние дни напрочь вывели его из колеи, и её призрак всё отчётливее проявлялся в его настоящем.

Они ещё побеседовали с Мартеном о планах миссии, о финансировании и о приблизительных датах экспедиции. Потом старик начал медленно угасать, устав. Он был по-прежнему в своём уме, просто менее бойким и острым в суждениях. Закончив очередную ностальгическую историю о первом визите на Роса, он предложил продолжить приятную беседу на корабле миссии, когда придёт её час. Рудольф охотно согласился и, страстно пожав руку Мартена, оставил его на попечение медицинским помощницам, материализовавшимся такими же ручейком, каким исчезли.

После разговора Абель почувствовал прилив сил, и был готов весь следующий день просидеть над расшифровкой, но последние темы, затронутые Мартеном, не давали ему покоя. Он то и дело вспоминал моменты из его с Адель совместной жизни. Всплывали отрывки их счастья. Рудольф решил не идти в полевую лабораторию напрямую, а сделать крюк, посмотреть, что происходило в отсеке искусств, так любимым его усопшей супругой.

Галерей стало больше, они перетекали одна в другую, смешиваясь с барами, ресторанами, книжными и лапшичными, создавая безумную смесь противоположностей. В кругах людей культуры этот отсек именовался кварталом Искусств. Действительно, палуба походила на лабиринт хитросплетённых улиц и площадей. Рудольф нырнул в один из узких переулков и погрузился в воспоминания.

Они с женой собирали коллекцию. Вернее, собирала она – это было её маленькой слабостью. Рудольф даже купола согласился построить только из-за любви к уединению, ему не была свойственна одержимость вещами. Он всегда обходился малым. Адель же любила излишества, но лишь те, что двигали разум к философским раздумьям. Такой была страсть к произведениям искусства. Конечно, супруги не могли позволить себе оригиналы мастеров прошлого, поэтому она заказывала бесчисленные копии, но всегда выполненные живыми людьми. Так, у них скопилась коллекция переписанных Моне, Мане, Ван Гогов, Пикассо, Хокни, Хоппера и Бэнкси. Позже собрались копии античных скульптур, фресок и фаюмских портретов. Они выделили отдельный купол под искусство. Рудольф бывал там редко, но когда заходил, застревал надолго. Для созерцания нужно было определённое настроение. Подобное текущему. Более современных авторов Адель старалась покупать в оригинале. Однако зачастую те стоили не меньше прославленного Ренуара, поэтому вместо покупки, пара ограничивалась своеобразной формой аренды. Жена умудрялась договариваться с крупными музеями и художниками, чтобы та или иная вещь погостила у них на Трапписте. Ей редко кто отказывал. Рудольф до сих пор не мог взять в голову, как у неё это получалось. Увы, после смерти Адель большинство оригиналов пришлось вернуть хозяевам.

Абель протиснулся в очередной переулок и пройдя мимо трёх сомнительных галерей, раменной и музыкального магазина, вышел на небольшую площадь. Его встретил порыв свежего ветра, даже показалось, что поблизости было море. Он не бывал здесь со смерти жены и ощущал всё особенно остро. В широком атриуме по периметру были расставлены огромные клумбы с деревьями, упиравшимися макушками в потолок. В последний раз они были значительно ниже. В центре размещался фонтан с постоянно менявшейся голограммой скульптурной группы: то это был фонтан Треви, то Берлинский Нептун, то один из Версальских, то какой-то другой, не знакомый Рудольфу. Он пересёк площадь и заметил галерею «Медея», где Адель обычно находила лучших из современных художников. Ноги понесли его внутрь, он и не заметил, как обнаружил себя напротив крошечной скульптуры человека, заключённой в прозрачную сферу. Рудольф посмотрел на название «Шар Немезиды» – гласила табличка. Он покивал, соглашаясь с посылом автора, и пошёл рассматривать другие произведения, стараясь соответствовать образу, который несла Адель, расхаживая здесь когда-то. Абель уверил себя, что непременно что-то купит. Если будет слишком дорого, попросит нейросеть договориться на манер жены – недаром в ней было так много от его усопшей супруги.

Внезапно он краем глаза заметил движение. Его левый, настоящий глаз увидел что-то знакомое: походку, поворот головы, точно призрак Адель внезапно материализовался. Рудольф поспешил в соседний зал, и разочарование ударило его сильнее наковальни. Не было там приведения. Это была всего лишь женщина из плоти и крови. К тому же совершенно непохожая на ушедшую жену. Она была белой, рыжеволосой, высокой и худой. Разве что рост и худоба могли зацепить его внимание, когда оно увело его из соседнего зала. Тем не менее он окинул взглядом работу, перед которой та застыла и остолбенел. Это было полотно их с Адель любимого колониального художника, она знала его лично и пока была жива, в их куполе искусства всегда квартировали его невостребованные произведения. Этот рельеф выбил Рудольфа из колеи, затронул те самые ноты, что он старался избегать. Эта работа взывала к эмпатии, страданиям и, главное, вере. Он верил в сигнал, и эта вера его раздражала. Рудольф понимал, что никакой здравомыслящий человек не пустится на такую авантюру, не полетит к неизведанной системе через непроходимый тоннель. Однако вера съедала его изнутри, и он не мог себе отказать в этой слабости.

Внезапно женщина заметила его присутствие и повернулась вполоборота. Было что-то знакомое в её профиле. Он попытался вспомнить, но глухая стена суеты прошедших дней ему помешала. Рудольф активировал правый глаз и безмолвно задал вопрос нейросети:

«Я её знаю?»

«Это Виктория Голицына, археолог с Земли. Она была на вашей презентации сегодня утром. К слову, она очень постаралась, чтобы попасть – мне пришлось отклонить три запроса на участие».

«Фанатка?»

«Отнюдь. Одна из лучших специалистов по археологии на Земле».

«Но не в колониях?»

«Нет, её профиль – история Земли, не археология колоний. Хо я нет, есть и повышение квалификации по части астроархеологии».

«Замечательно. Очередная пустышка», – покачал головой Абель.

Он уже хотел пройти мимо, но любопытство заставило его остановиться и задать вопрос потенциальной коллеге:

– Нравится искусство шахт? – сказал он на родном языке, зная, что землянка поймёт его без перевода.

– Да, – ответила женщина и спрятала взгляд.

– Как просто любить вульгарность, – решил подшутить Рудольф, продолжая говорить по-русски.

– На вкус и цвет…

– Вы были на моей конференции, – он перешёл к делу, ему было интересно, зачем землянке лететь на Кеплер, у тому же Абель был удивлён отсутствием акцента у девушки.

– Виктория Голицына, – она протянула ему руку.

– Вам незачем лететь. Вы слишком молоды, – он нехотя ответил на рукопожатие, Абель провёл несколько суток на станции и всё это время изрядно потел, ему было стыдно касаться людей.

Женщина возразила, оказалось, они были ровесниками – так действовал легендарный геномод, так любимый землянами. Те и в пятьдесят выглядели детьми. Рудольф ещё немного побеседовал с ней на родном языке – такая возможность предоставлялась нечасто, главным его респондентом обычно был Фирсов. Оказалось, женщина была недавно воскрешённой. Это должно было показаться смешным, но ему стало не по себе. Ему стало жаль Викторию. В ней как будто не было ничего особенного, кроме необычной для землян искренности. Он поддался навалившимся за вечер чувствам и сказал ей, отворачиваясь к выходу в бегстве от эмоций:

– Тогда летите. Завтра вечером вам всё равно не помешает присутствовать на встрече.

– Я приду, – послышался звонкий строгий голос.

Рудольф всю жизнь избегал женщин. Не то, чтобы они его не интересовали, напротив. Однако по странной архаичной манере он считал их менее достойными собеседниками. Поэтому был так обескуражен Адель и её умом. Ему казалось, она была такая одна во всём белом свете, и Абель не спешил себя разубеждать. Безусловно, он встречал умных и разносторонних женщин, одна Чоудари стоила десятерых мужчин, но их искусство касалось скорее манипуляций, чем науки. Ему показалось, в Виктории было что-то ещё. Он отмахнулся от этой вздорной идеи и поспешил вернуться на корабль, чтобы не отравиться другими опасными сомнениями.

14 Виктория

На станции Универсариума не было чёткого деления на сутки: когда бы человек ни поднимался с кровати, ему всегда было чем заняться. Вика решила не сбивать внутреннего графика, поэтому просыпалась и засыпала по обычному режиму. Он отличался от общего времени Солнечной системы, которое совпадало с Гринвичем, всего на пару часов. Проснувшись чуть раньше восьми, она позавтракала в одиночестве и пустоте своего номера, прошлась по нескольким выставкам и лекциям и добралась до отсека Археологии. Там, как всегда, кипела жизнь: земляне презентовали новые находки, колонисты хвастались окаменелостями на миллионы лет более древними, чем когда-либо обнаруживали в колыбели человечества. Каждая дверь сияла названием очередной лекции, из всех аудиторий доносились восторженные голоса экспертов и их поклонников. Сейчас Вике казалась странной такая повальная мода на прошлое. Она пошла в профессию по зову сердца, не ради популярности. Коллеги теперь казались ей клоунами, раздувавшими из мухи слона. Ведь крупных открытий в археологии Земли не случалось уже больше века. Динозавры найдены, кроманьонцы обузданы, секреты пирамид разгаданы. Атлантида? Виктория слабо верила этой призрачной надежде. Земляне со своим Великим Наследием стагнировали, если не деградировали, погружаясь всё глубже в пласты истории.

Десять лет назад её чуть было не затянуло новое веяние: стремительно растущее увлечение коллег древней флорой и фауной колоний. Вика даже прошла курс повышения квалификации в этом направлении. В отличие от единомышленников она действительно слушала лекции и прилежно занималась с наставником, а не просто загружала дополнение в свой нейромод памяти. Тогда ей казалось это важным. Потом она встретила Искандера, убедившего её остаться на Земле и вносить посильный вклад в совершенствование знаний о предках. Ведь кто, если не они?

Вика зашла в аудиторию, где через полчаса должна была состояться встреча с Нафрит. Ей не хотелось видеть бывших коллег, это скорее было актом прощания с прошлым. Вика прошлась по периметру, разглядывая найденные их командами экспонаты. Был здесь и гребень, который она отыскала в свой последний день на раскопках. Он был тщательно очищен, помечен и освещён с выгодной стороны. Половина шарма сразу рассеялась. Гребень с лошадкой стал ещё одним из бесчисленных миллионов мелочей, найденных на просторах бывшего Древнего Египта. Хотелось придать ему значимость – её последняя находка на Земле. Однако он был всего лишь безделушкой, артефактом её ошибочных решений.

Сегодня Вике хотелось жалеть о своём выборе, но она не стала. В конце концов, прошлой жизни не изменить, но на этот раз у неё был шанс двинуться по другому пути. Она скрылась из отсека Археологии, направившись на судьбоносную встречу с Абелем. Из подошедшего к ней лифта стремительно вышли супруги Ларсен. Ларри, заметив её, остолбенел и поймал за рукав жену, в сосредоточении кусавшую губы перед презентацией.

– О, Витян, – гоготнул Ларри. – Ты как?

– Нормально, – пожав плечами, ответила она.

– Передумала?

– Нет, иду на встречу с Абелем.

– Я про нашу Нафаню. Ну, Нафрит. Не идёшь?

– Нет, хочу морально подготовиться к совещанию.

– Виктория, – приняла эстафету Сафия. – Мы решили не лететь на Кеплер-47.

– А-а, – Вика рассеянно кивнула. – Мне жаль, – она не стала говорить, что их решение не было для неё сюрпризом.

– Мы слишком стары для этого дерьма, – прогудел Ларри. – Только страшно, что ты полетишь одна. Это ж финиш!

– Всё в порядке, – улыбнулась Вика. – В любом случае я схожу на встречу и только после этого приму окончательное решение, – солгала она.

– Взвесь всё, как следует, – строго сказала Сафия. – Даже если ты полетишь, мы просим тебя держать с нами связь по зашифрованному каналу.

– А как же договор о неразглашении?

– Забей, – махнул рукой Ларри. – Мы же тоже его подписали, он распространяется на всю миссию. Так что фактически им будет нечего тебе предъявить.

– Это безопасно, – подтвердила Сафия.

– Конечно, хорошо. Буду рассказывать вам о состоянии дел.

Они попрощались, и Вика нырнула в лифт, нажав пятую палубу. До встречи ещё было время, но ей хотелось прийти в душевное равновесие, прежде чем вновь столкнуться лицом к лицу с возможностью скорой смерти.

К десяти она была на месте. Полевой лабораторией Абеля оказался его корабль, стыкованный с Универсариумом в доке отсека Исследований Космоса. На входе гостей сканировали и только после этого допускали на борт. Что подвергалось анализу, была ли процедура обычным распознаванием лиц или детектором оружия, было неясно, но все без исключения получали зелёный свет. Вика прошла под сканером и вошла в длинный белый коридор. У неё перехватило дух, когда она подумала, что Абель мог отстыковаться в любой момент, и тогда ни у кого из пришедших на встречу уже не будет права выбора.

В конце длинного коридора была единственная дверь, за которой находился небольшой конференц-зал. В нём не было ни иллюминаторов, ни привычных на станциях и кораблях экранов-окон, проецирующих красивые виды. Белые стены со скруглёнными углами, и круглый стол с расставленными по периметру металлическими табуретками в середине. Внутри было ощутимо холоднее, чем на Универсариуме. Пахло чистящими средствами и антисептиком. Выглядела комната крайне негостеприимно. Учёные, уже занявшие свои места, отмеченные голографическими табличками, ёрзали на стульях без спинок, пытаясь принять мало-мальски удобную позу. Вика нашла своё имя и опустилась на табуретку, сразу почувствовав под собой ледяной металл. Она была одета слишком легко, тонкая ткань её платья не спасала от прохлады зала. Другие участники встречи ёжились и растирали плечи руками, чтобы сохранить толику тепла до прихода доктора Абеля. Каждый из них уже мечтал высказать ему своё мнение о климате в лаборатории. Виктория подложила под себя раскрытые ладони, надеясь снизить риск подхватить неприятную простуду, и вжала голову в плечи.

Гости просидели в холодном зале ещё десять минут, прежде чем появился Абель, в белом костюме в тон всей обстановке. Он не выглядел замёрзшим, напротив, излучал довольство. Стоило ему встретиться глазами с Викторией, всё его расположение рассеялось.

– Значит, всего девять, – кивнул он в сторону. – Уже неплохо.

– Рудик, – Вика узнала в невысоком лысеющем мужчине недавнего собеседника доктора. – У тебя тут околеть можно. Мы, конечно, уважаем твои привычки, но тут же совершенно невозможно сидеть!

Все вокруг закивали. Кроме Вики, за столом было ещё три женщины и пятеро мужчин, не считая хозяина корабля. Никого из них она не знала лично. Однако с первого взгляда было ясно, что землян, помимо неё, на встрече нет.

– Холодно? – Абель непонимающе нахмурился. – Здесь же плюс пятнадцать. Единственное сносное место в этом тропическом аду.

Его знакомый умоляюще посмотрел на коллегу.

– Ладно. Прибавь до девятнадцати, – скомандовал он в воздух, и в зале заметно потеплело.

Сам же Абель снял пиджак, бережно повесил его на спинку свободного стула, расстегнул первые три пуговицы рубашки и засучил рукава, всем своим видом показывая, какую жертву приносит для удобства гостей. Он не стал садиться за стол, вместо этого заложил руки за спину и начал обходить его, вглядываясь в макушки собравшихся учёных.

Вика немного расслабилась, согревшись, и сложила руки на столе перед собой, как прилежная ученица. Она старалась не смотреть на доктора, чтобы снова не поймать на себе пренебрежительный взгляд его слегка косивших глаз.

– Сегодня я готов ответить на ваши вопросы, – наконец, заявил Абель. – Начнём с тебя, Фирсов, – обратился он к коротышке с проплешиной, спасшего всех от гибели на морозе.

– Да, – мужчина поднялся с табуретки, очевидно, давно мечтая размять ноги. – Рудольф, члены моей научной группы пока выражают крайнюю озабоченность перспективами миссии. Большинство хочет отказаться. Я же думаю, ты не всё рассказал нам на конференции. Так что выкладывай начистоту, что ты там утаил?

– Сформулируй вопрос, – послышался голос доктора, гулявшего по залу.

– Рудик, Рудольф, – поправился учёный. – Я, как член Научного Совета, безусловно, в курсе нюансов, но я не понимаю, почему ты не сказал, что сигнал приняли не только на Земле, но и во всех колониях?

– Общеизвестный факт. Несущественно, – бросил Абель.

– Да что ты? Как по мне, очень даже существенно! – невысокий мужчина переступал с ноги на ногу. – Это значит, что сигнал не был направлен точно на Землю. Скорее он имеет некоторый вектор, покрывающий все колонии.

Абель промолчал, позволяя коллеге продолжать.

– Мы все бьёмся над дешифровкой, не ты один!

Собравшиеся поддержали выступающего кивками.

– И?

– Что и? – вскипел коротышка.

– Есть успехи?

– Рудик! Ты же знаешь, что нет! Мы все молимся на тебя.

– Так какой же у тебя вопрос, Фирсов?

– Да очень простой: я тебя знаю, ты ведь что-то расшифровал, почему молчишь? Что там в этом сигнале?

Белые стены погасли, и на их месте появились графики. Виктория осмотрелась и поняла, что это были различные интерпретации сигнала начиная с анализа аудио, заканчивая двоичным кодом и объёмным представлением данных.

– Сигнал повторяется, – прокомментировал Абель.

– Это мы знаем и без тебя, – отмахнулся Фирсов.

– Выглядит сигнал, как непрерывный поток повторяющихся данных с интервалом меньше десятой доли секунды, – доктор остановился у одной из стен, визуализирующей пучок волн. – Мы зафиксировали его в спектре частот, на водородной и углеродной линиях. Однако глубокий анализ показывает, что сигнал также дублируется в исходящем от звёздной системы излучении нейтрино.

– Тоже мне, новость, – фыркнул беспокойный собеседник.

– Также замечено смещение в гравитационном линзировании, – продолжил Абель, не обращая внимания на коллегу.

– Рудик, всё это известно большинству собравшихся здесь! – перейдя в высокую тональность, перебил его Фирсов. – Мы знаем, что сигнал не похож ни на что, виденное нами ранее. Только это ведь никак не помогает в его расшифровке! Ровно наоборот!

– Этот поток на первый взгляд стабилен, – не отвлекаясь, говорил Абель. – Однако нам удалось зафиксировать мельчайшие изменения его структуры.

Фирсов нахмурился и вернулся на неудобную табуретку.

– Мы пришли к выводу, что поток, передаваемый с Кеплера-47, несёт в себе не сообщение, а некий набор данных.

– Как обратный отсчёт? – спросила одна из гостей, светловолосая крепкая женщина в костюме из ярко-оранжевого спандекса.

– Вероятно, – ответил Абель. – Однако, похоже, что это не совсем так. Данные меняются, на первый взгляд, хаотично. Никакой последовательности обнаружить не удалось. Тем важнее продолжить работы по дешифровке.

– Доктор Абель, – поднял руку молодой мужчина в белом халате по колено.

– Слушаю?

– Возможно, не стоит торопиться с миссией, пока мы не расшифруем сигнал окончательно?

– Нет, – коротко ответил доктор.

– Но почему? С такими высокими рисками это логично!

– У нас нет достаточно времени. Финансирование тоннеля на исходе. В него уже влита масса средств, которые никак себя не оправдывают. Прочие тоннели окупились в первый год существования. Этот – пустая трата средств, на взгляд наших патронов. Им нужны результаты.

– Но тоннелю меньше месяца! – воскликнула хрупкая брюнетка, сидевшая рядом с Викой.

– И никакого прогресса, – напомнил Абель. – Плюс, не забывайте их маниакального страха перед инопланетной интервенцией.

– А что там с дронами? – встрял грузный мужчина с тоненькими усиками.

– Мы их потеряли.

– Это ясно, – нетерпеливо отмахнулся тот. – Там был трос, что с ним?

– Хороший вопрос! – кустистые брови Абеля вспорхнули. – Место обрыва выглядит странно.

Картинки с графиками сменились фотографиями среза разной крупности.

– Мы ожидали обрыва, свойственного приложенной силе. Края троса были бы расщеплены. Однако мы видим ровный срез. Это даёт нам намёк на его искусственную природу. Трос отрезан так чётко, что это невозможно повторить ни одним из существующих инструментов. Очень тонкая работа. На квантовом уровне.

Гости переглянулись.

– Значит, там нам не рады? – спросила светловолосая учёная.

Доктор Абель молча пожал плечами.

– А что насчёт данных, исходящих из тоннеля? – вернулся в разговор невысокий коллега доктора.

– Ты сам знаешь, – не оборачиваясь на собеседника, ответил Абель. – Вся собранная информация настолько хаотична, что её нельзя интерпретировать.

– Они там что, блок поставили? – не унимался Фирсов.

– Этот вопрос ты можешь добавить к причинам примкнуть к миссии, – вежливо проговорил доктор.

– Замечательно, Рудольф, но почему ты игнорируешь риск вторжения? Они же в любой момент оттуда могут наступить. Кто тогда нам поможет? Тут-то как раз лично мне очевидны опасения Совета Колоний.

– Они не наступают. Это должно тебе хоть о чём-то говорить, – Абель высокомерно покосился на коллегу одним глазом.

Фирсов развёл руками.

– Сейчас не наступают, но это не отменяет вероятности!

Хозяин встречи закатил глаза.

– Кстати, доктор Абель, – из-за стола поднялся высокий пожилой мужчина. – Не могли бы вы просветить нас, зачем вам команда? Разве в вашей лаборатории недостаточно специалистов?

– В его лаборатории только он и его великая Ии, – пробурчал Фирсов.

– Верно, – согласился доктор. – Команду необходимо укомплектовать из-за правил Совета Колоний. Бессмыслица, – бросил он.

– То есть как специалисты, мы вам не нужны? – уточнил пожилой собеседник.

– Ваша помощь мне ни к чему. Сомневаюсь, что вы можете повлиять на прогресс расшифровки сигнала или на любую другую область моих исследований Кеплера-47.

– Это возмутительно, – покачал головой пожилой учёный. – Всего доброго, – поклонившись гостям, он вышел из зала.

– Ещё вопросы? – Абель обернулся к присутствующим, протерев рукавом пот с высокого лба, подмышками и на спине уже нарисовались влажные пятна.

– Ты не облегчаешь нам задачу, – вздохнул Фирсов.

– Это не входит в список моих дел на сегодня, – скривившись, ответил ему Абель.

Участники мрачного собрания переглянулись, не решаясь прервать нависшую паузу. Светловолосая женщина наклонилась к грузному коллеге, и они о чём-то негромко переговорили. Мужчина поднял свой внушительный вес с крошечной табуретки и, опершись о стол, озвучил их общий вопрос:

– Доктор, скажите-ка, вас не пугают волнения в колониях? Мы все слышали новости о готовящихся саботажах по закрытию тоннелей, – он посмотрел на соседей по столу, и все закивали.

– Нет, – не вдаваясь в объяснения, ответил Абель.

– То есть, возвращаться вы не намерены? – прожурчал толстяк.

– Я уже говорил, что вероятность возвращения крайне низка. Революционные настроения незначительно влияют на эти проценты.

– Но как же, – блондинка поднялась с места, присоединяясь к коллеге. – Если мы не вернёмся, то какой в принципе смысл этой миссии?

– Любопытство, – Вике показалось, что доктор Абель скосил на неё свой зелёный глаз, она поёжилась.

– Вы ж понимаете, что сегодняшняя встреча – пустая трата нашего времени? – продолжил предъявлять претензии грузный учёный. – Вы не добавили к известным нам фактам ровным счётом ничего стоящего! Трос? Глупость. Это нас точно не заманит в вашу провальную затею.

– Прекрасно понимаю, – согласился Абель, повернувшись лицом к собеседнику. – Мне общение с вами тоже не приносит абсолютно никакого удовольствия. Однако финансирование миссии требует, чтобы помимо меня и нейроинтеллекта в экспедиции была команда. Это досадный для меня факт.

– Пойдём, Ильса, здесь нам делать нечего, – огромный мужчина похлопал по плечу свою светловолосую коллегу, и они, не прощаясь, удалились из зала.

– Замечательно, – кивнул себе Абель. – У собравшихся остались вопросы?

– У меня есть, – Вика нерешительно поднялась с места.

– Виктория Голицына, насколько я помню? – прищурился на неё доктор.

– Верно, – Вика набралась мужества и выпалила: – Если вам не нужны в вашей миссии учёные, почему бы не набрать команду из простых смертных? Уверена, среди поклонников поисков внеземного разума найдётся масса желающих.

Все закивали.

– Увы, – доктор Абель собрал взгляд обоих своих глаз на ней. – Совету необходима квалифицированная команда. Подойдут любые специалисты, даже такие, как вы, псевдоархеологи с нейрообразованием. Напомните, у вас есть хоть какие-то заслуги помимо позёрства на презентациях среди калек-землян?

Вика явственно услышала, что доктор сказал «калек», а не «коллег». Это её разозлило, но нужно было держать себя в руках.

– Я, между прочим, так же как и вы, являюсь доктором, пусть исторические науки и не вошли в список почитаемых вами! – резко ответила она. – Но, думаю, о моих заслугах вы уже осведомлены, – она вернулась на место, сложив руки на груди.

– Если здравых вопросов больше не осталось, предлагаю завершить собрание, – Абель обвёл присутствовавших взглядом.

– Рудольф, – обратился к нему Фирсов. – В целом, нам всё ясно. Ты предлагаешь нам участвовать в самоубийственной экспедиции. В этом есть своя красивая логика. Пусть мы не вернёмся, но как передать собранные данные на Землю? Какой у тебя план? Из возможных вариантов я вижу только два: как-то зашифровать сигнал в исходящий из тоннеля шум, чтобы на этой стороне мы могли отделить его от постороннего хаоса, либо отправить обратно радиосигналом. Но тогда людям здесь придётся ждать ответа три с половиной тысячи лет! Это выглядит нереалистично, даже учитывая современные технологии продления жизни.

– Наконец-то, – доктор Абель потёр переносицу. – Я был уверен, что этот вопрос будет первым.

– Так что? – Фирсов нетерпеливо поёрзал на табуретке.

– Я думаю воспользоваться обоими твоими предложениями. Мы ведём разработку квантового передатчика, который, вероятно, сможет преодолеть тоннель, оставшись невредимым.

– Разработку? – удивился астрофизик. – Да таких передатчиков тьма! Ты застрял в прошлом веке?

– Они не годятся. Уровень изоляции недостаточный.

– Последние технологии для тебя не слишком хороши? – засмеялся Фирсов.

– С уровнем шума, исходящего из тоннеля, да. Технологии далеки от совершенства, – серьёзно ответил Абель.

– Что ж, я с радостью всячески тебе в этом помогу, но предпочту подождать отчёта на этой стороне!

– Твоя помощь не понадобится, – презрительно заметил доктор.

Стены вновь засияли белизной, растворив в матовом свечении все визуализации. Участники встречи начали подниматься со стульев, когда невысокая брюнетка спросила:

– Когда мы должны дать вам окончательный ответ?

Абель даже не посмотрел в её сторону.

– Коллеги, – раздался мягкий женский голос из стен. – С положительным ответом возвращайтесь в 19:00 по общему времени Солнечной системы. Приглашаем вас отужинать в нашей компании. Беспокоиться о меню не стоит, нам известны ваши предпочтения.

Вика тоже встала, расправила юбку и украдкой посмотрела на Абеля. Он стоял в стороне, обильно потел и продолжал тереть переносицу, игнорируя уходивших гостей. Ей внезапно стало его жаль. Он был похож на улитку, вырванную из уютного дома-ракушки. Она почувствовала, как в зале начало холодать, и поспешила покинуть корабль.

Когда Виктория вернулась в свой отсек, чтобы переодеться к ужину, возле номера её ждал Ван. Он внимательно изучал потолок, застыв прямо у двери.

– Виктория, тебя я видеть рад! – приветствовал её анатом.

– Привет, Ван! Какими судьбами? Зайдёшь?

– Нет-нет, – забеспокоился он. – Всего лишь, что на встрече было, хотел узнать я.

– А, – Вика задумалась, вспомнив о соглашении. – Не уверена, что мне можно рассказывать.

– Знаю это я, – коротко кивнул Ван. – Один вопрос у меня: на Кеплер-47 летишь ли ты?

– Лечу, – решительно ответила Вика.

Ван горько вздохнул.

– Недостаточно умел я, сказала профессор Сафия. Лишь человеческий анатом я, с нейромодами, без опыта в колониях. Лукавит ведь она?

– Лукавит, – улыбнулась Виктория. – Ты отличный спец, но тебе правда не стоит лететь. Только никому не говори, – она наклонилась к маленькому коллеге и прошептала: – Мы не вернёмся.

В его глазах отразилось непонимание. Вика приложила палец к губам, заговорщически улыбаясь.

В номере она нашла закрытый конверт. Открыв его, обнаружила там обручальное кольцо Искандера и письмо:

«Я был не лучшим мужем, понимаю. Думаю, нужно дать тебе свободу. Ты не должна чувствовать себя заложницей в нашем браке. Кольцо я отдаю тебе. Ты наденешь его и откроешь документы на развод, я прикрепил их к нашей клятве верности. Можешь подписать их в любой момент. Если ты передумаешь, просто верни мне кольцо, и забудем о нашей ссоре. Я буду ждать столько, сколько потребуется».

Вика поразилась, как легко Искандер пошёл ей навстречу. Она ожидала очередной истерики и обвинений. Виктория надела его кольцо на свой большой палец и посмотрела на ладонь: там высветился запрос на расторжение брака. Документ был длинным и, скорее всего, содержал десятки пунктов о разделении нехитрых активов, которые они накопили за совместную историю. Большую часть из них составляли украшения и одежда. Эти мелочи её не беспокоили. Прежняя жизнь закончилась, когда она оступилась на яхте. Наверняка Искандер благосклонно оставил ей какие-то средства на существование, остальное же не имело для неё никакого значения. Виктория приложила палец к кольцу, расписавшись под согласием на развод. Тут же у неё раскрылись лёгкие, она глубоко вдохнула, будто вынырнув из тянувшей на дно морской пучины.

15 Рудольф

Собрание прошло ровно так, как он и предполагал. Все боялись билета в один конец. Современным учёным ужасно не хватало здорового любопытства. В прошлом этим были наделены не только люди науки, но человечество в целом, исследовавшее материки, а потом планеты Солнечной системы и горизонты новых миров. Сегодня невозвратная экспедиция интересовала разве что самоубийц. Рудольф хмыкнул и обратился к нейросети:

– Прогнозы?

– Я бы сказала, все откажутся.

– Прекрасно, – он удовлетворённо откинулся в кресле.

Сегодня Абель не мог сосредоточиться ни на чём, кроме экспедиции. Мерцавший данными экран сигнала, как и поток новостей со вспомогательного дисплея, не забирали его внимания. Где-то на неуловимом уровне сознания Рудольф пожалел, что Голицына тоже откажется, но эта мысль не дошла до активных частей его разума.

Он провёл день за бестолковыми делами – проверял план корабля миссии, расчёты переноса нейросети, объёмы снабжения и вероятное время экспедиции, прежде чем его участники погибнут голодной смертью. На двоих выходил внушительный срок, особенно учитывая, что Мартен отдаст концы первым. К вечеру нейросеть нарушила его безмятежное безделье заявлением:

– У нас есть один подтверждённый претендент.

– Какого чёрта? – нахмурился Рудольф.

– Увы. Виктория Голицына потворствует своей воле к смерти, – иронизировала нейросеть.

Неуловимый уровень сознания Абеля возликовал. Сам же он насупился и скрестил руки на груди.

– И что прикажешь мне с ней делать?

– Жениться? – продолжила свои подколки сеть.

– Иди к дьяволу.

– Ты в него не веришь.

– Тогда просто заткнись и приготовь всё к ужину. Пойду выпью пару стаканов, – с этими словами Рудольф удалился в свою каюту в поисках крепкого.

В назначенный срок двери лаборатории открылись, и в подготовленном для встречи помещении появилась высокая рыжеволосая девушка. Рудольф видел её на дисплее, но не спешил присоединиться. Вместо комнаты для конференций, нейросесть подготовила для встречи одну из кают, обставив её под закрытую капсулу ресторана. Стены сияли матовым белым светом, в центре ютился крошечный столик, сервированный на двоих. Абель глянул на экран, где Голицына рассеянно оглядывала пространство, расстегнул верхние пуговицы рубашки и пошёл на встречу, потея, будто на борту было плюс двадцать пять, хотя попросил нейросеть сохранить компромиссные семнадцать.

– Я тоже разочарован, – сказал он, заходя в каюту. – Никак не ожидал, что к столь важной миссии присоединится лишь самый незначительный персонаж. У вас ведь даже не было приглашения на конференцию. Вы – побочный эффект массовой рассылки.

Женщина сжала губы и кулаки. Рудольф в нерешительности застыл.

– Доктор Абель, вы отвратительный человек, – монотонно сказала Виктория. – Я бы никогда в жизни не стала работать под вашим началом.

– Так что же вас здесь держит? – он направил на неё свой искусственный глаз, ему отчего-то было неловко смотреть напрямую настоящим.

– Я уже мертва, – напомнила Вика. – Так что можете вывалить сразу все, придуманные в мой адрес оскорбления, чтобы не тратить на это время в будущем.

– У вас самая абсурдная причина следовать за мной. Вероятно, из-за этого вы становитесь чуть менее заурядной.

Женщина поджала губы и села за маленький стол в середине каюты.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал Абель и устроился напротив.

Нейросеть шепнула ему, что подготовила любимые блюда гостьи, чтобы ей было комфортно на борту, и озвучила расписание, изобиловавшее видами белых вин.

– У вас сегодня будет суп из морепродуктов Красного Моря и Новозеландский Савиньон Блан. Постарайтесь не выпить весь корабельный запас до отлёта, – огласил он программу.

Очевидно, безобидная шутка по какой-то причине задела её. Виктория сжалась в кресле и с вызовом посмотрела на него.

– Благодарю, – сухо ответила она, расстилая атласную салфетку на коленях.

Нейросеть постаралась, всё вокруг просто сияло белизной: белыми были не только стены, стол и кресла, но и посуда, столовые приборы, и даже на бокале был белоснежный ободок. Абель тоже был одет в молочный костюм-двойку. Виктория же была в сером безликом платье. Ему это понравилось, он знал, как земляне падки на излишества. Рудольф обратил внимание на кольцо на её узкой кисти:

– Вижу, вы замужем. Как ваш супруг относится к подобным стремлениям?

– Это в прошлом, – она стянула сверкавшее колечко и положила рядом.

– Хм, – Рудольф пил воду, заправившись виски заранее. – Рад за него.

– Надеюсь, вы-то холостяк? Было бы крайне опрометчиво пытать кого-то вашим постоянным присутствием.

– О, поверьте, я тщательно избегаю каких-либо контактов с людьми. Ваш случай – досадное исключение, – у него ёкнуло сердце от вопроса об Адель.

– Как долго вы намерены вести светский расстрел колкостями?

– Пока не подадут первое блюдо.

– Ах, видимо, у вас проблемы с жёлчным? Могу посоветовать отличную медицинскую фиксацию.

– Благодарю покорно, но моя желчь мне дорога такой, какая она есть, – Рудольф старался держаться, но выпитый алкоголь и досада давали о себе знать.

– В избытке, полагаю.

Их обмен любезностями прервал мягкий женский голос нейросети:

– Добрый вечер, Виктория. Рады видеть вас среди членов миссии! Я изучила ваши пристрастия и позаимствовала рецепт супа у повара ресторана «Акула», который вы часто посещали в прошлом.

Женщина огляделась и растерянно кивнула:

– Спасибо.

– Это моя Ии, – махнул рукой Абель. – Не обращайте внимания.

– Бортовая нейросеть? – уточнила Вика.

– Нет, это мощнейший существующий искусственный интеллект. По совместительству вся моя команда на данный момент. Не считая вас, конечно.

Виктория сделала большой глоток вина, с вызовом посмотрела на него и обратилась:

– Доктор Абель.

– Прекратите, это раздражает! – Рудольф перебил её, не в силах и дальше слышать это официальное обращение.

Она непонимающе нахмурилась.

– Просто Рудольф. Хватит этих учёных статусов. Я ведь не обращаюсь к вам «доктор Голицына», – он и сам не знал, отчего привычное обращение из её уст кажется издёвкой.

Виктория похлопала длинными рыжими ресницами, пожала плечами и продолжила:

– Хорошо, Рудольф, – она замялась поморщившись. – Если я правильно понимаю, в миссии сейчас всего лишь два человека. Этого недостаточно для требований Совета, верно?

Абель кивнул, смахнув очередную каплю пота, стекавшую по виску.

– Как же быть? Как вы рассчитываете найти ещё двоих участников?

– У вас есть предложения? – он расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки.

– Возможно, ввести грант для семей?

– Хотите подзаработать родителям на старость? – он язвил в надежде прогнать эту ни в чём не повинную женщину с утопающего корабля.

Голицына не удержалась и вздохнула, закатив глаза.

– Предлагаю варианты, – она потянулась к бокалу, но обнаружила, что тот опустел.

– Похоже, одной бутылкой не ограничимся, – бросил Рудольф нейросети и наполнил бокал Виктории.

– Сколько у нас осталось времени, прежде чем тоннель закроют? – спросила та, принимая напиток.

– Недели.

– В таком случае моё предложение не лишено смысла.

– Это уже входит в перечень бонусов, описанных в контракте. Ты что, не читала? – неожиданно для себя Рудольф перешёл на «ты» и осёкся.

Виктория мелко заморгала от такой вольности и отрицательно мотнула головой.

– Да, выплаты, гонорары, на каждого участника выделены колоссальные деньги, – он постарался замять неурядицу.

На белом атласе скатерти возникли сверкающие тарелки. Ноздрей коснулся мягкий сливочный аромат супа, появившегося перед Викторией. Напротив Абеля возник кровавый стейк. Он скривился, ему абсолютно не хотелось есть.

– В таком случае, может, стоит обратить внимание на менее значительных учёных? – продолжила Виктория.

– Как вы? – незамедлительно вставил Рудольф, вернувшись к светскому «вы».

– Именно, – не поддавшись на провокацию, согласилась Вика.

– Возможно. Однако мне нужны люди с рекомендациями. Я ведь должен отчитаться перед Советом. Вас, например, рекомендовала доктор Сафия Ларс, заслуженный анатом, антрополог и вообще, единственная учёная на Земле, достойная уважения.

– Вы знакомы с Сафией?

– Заочно, – без объяснений отмахнулся Рудольф, уткнувшись в кровоточивший стейк.

Вика задумчиво отправила в рот ложку супа.

– Да, я осведомлён о ваших успехах. Что там? Три очных образования, докторская по Шумерскому влиянию на мировые религии, участие в ведущих археологических экспедициях Земли, расшифровка древнейших языков. Слышал, вы даже участвовали в разработке переводов с языка китов?

Виктория кивнула.

– Единственный ваш неоспоримый минус – вы с Земли. Это скверно. Ещё и без опыта в колониях, – Рудольф изо всех сил старался выпроводить эту девочку из миссии.

Женщина напряглась, её красивое лицо неприятно перекосилось, внезапно напомнив о возрасте – у юных девушек не бывает подобных гримас.

– В любом случае больше таких рекомендаций не поступало, – пожал плечами Абель, в тарелке под стейком расплывалась лужа крови. Он поморщился.

Вика старательно отводила взгляд от его лица. Рудольф знал причину – он специально разводил глаза, чтобы собеседница не могла уследить, в какой из них смотреть. Это был его излюбленный трюк, чтобы отвадить внимание людей. При этом он видел, что девушке было холодно, и он сжалился, безмолвно попросив нейросеть чуть поднять температуру в каюте.

– Лучше скажите мне, как вы, прилежная девочка с Земли, умудрились получить очное образование? Ещё и в языках? Я думал, вы, земляне, все рождаетесь с языковым модом в голове и не тратите сил на изучение чужих наречий.

– Нейромод не мешает изучать нерасшифрованные языки. Наоборот, помогает найти связи, – она хитро прищурилась и спросила: – А вы, Рудольф, как вы понимаете меня? Я ведь говорю по-русски. Этот язык сохранился только на Земле и, кажется, на одном материке в колонии на Роса.

Рудольф отвёл взгляд – он ещё при первой встрече понял, что они говорят на одном языке, но ему не хотелось акцентировать этот аспект их сходства.

– Русский – мой первый язык по матери, – как-то скованно ответил Абель, будто признаваясь в чём-то постыдном.

– Не может быть! – округлила глаза Виктория. – Это же фантастическое совпадение, – она засмеялась. – А как насчёт остальных? Ладно, Фирсов. Похоже, он тоже русский. Но другие гости вчерашней встречи явно были из разных уголков колоний.

– Маленькие хитрости большой науки, – отмахнулся Абель, удивлённый, что землянка не знала о наушниках. – И для этого совершенно необязательно проводить операции на мозге.

Ему не нравилось, куда зашла беседа, он насупился и уставился в тарелку, уделив безраздельное внимание распиливанию остатков куска жёсткого мяса. Рудольф не мог понять, зачем нейросеть подала ему это блюдо, не ограничившись чашкой кофе. Голицына доела суп и осушила второй бокал вина. От этого её настороженность и мрачность угасли. Она повеселела.

– Скажите, Рудольф, – продолжила она перехватывать инициативу. – Вы используете какие-нибудь геномоды? Я слышала, в колониях к этой технологии относятся без должного внимания. Некоторые даже предпочитают термину «землееды» определение «ГМО», унаследованное от предков из двадцать первого века.

– Очевидно, спектр ваших познаний не ограничивается ископаемыми, – Абель откашлялся, вытирая губы белой салфеткой. Он посмотрел на чистый шёлк и, увидев красные разводы, ужаснулся. – Я не использую никаких модов. Я настоящий человек, доказавший, что высокого уровня интеллекта и упорства вполне достаточно в наше время, чтобы добиться статуса уважаемого учёного.

– А как же гравитационные и климатические моды? Я ведь вижу, вы страдаете даже в прохладные плюс шестнадцать.

– Уже восемнадцать, – поправил он.

– Не важно.

– Да, это неприятно, – поняв, что скрыть своего положения не вышло, Абель избавился от душившего его пиджака. – Я родился на Роса, там жаркий тропический климат, но за годы жизни на Трапписте привык к холоду настолько, что Земная атмосфера кажется мне пеклом.

– Ваша главная лаборатория на Трапписте? – удивилась Виктория.

– Да, там немноголюдно, – коротко ответил Рудольф.

– С геномодом вам было бы легче путешествовать.

– У вас ведь у самой нет ни одного, – ввернул он поданные за секунду до этого сведения нейросети.

– Так вы и это знаете! – расплылась в улыбке женщина. – Да я для вас, что раскрытая книга!

– Думаю, нам следует вернуться к обсуждению миссии, – смутившись, предложил Абель.

Он отставил тарелку с недоеденным стейком, тут же растворившуюся в белизне скатерти, и обратился к стенам:

– Открой нам карту, – и перед ними появилась схема колоний. – Завтра мы вылетаем в лабораторию. Там у нас будут две недели на завершение дешифровки сигнала и поиски недостающих членов экипажа. Затем дислоцируемся обратно в СС и выходим через тоннель Кеплера в его систему. Всё до смешного просто.

– Завтра?

– Какие-то проблемы?

– Нет, – она рассеянно покачала головой и продолжила: – Но зачем лететь на Трапписта? – удивилась Виктория. – Разве это не трата времени?

– Нужно укомплектовать корабль.

– А почему он ещё не укомплектован?

Абель гневно посмотрел на неё, потея всем лицом – неужели она была настолько недалёкой:

– Потому что судно, на котором вы находитесь не то, на котором мы отправимся в миссию. Экспедиционный корабль на орбите Трапписта-1 e, его оснащают прямо сейчас. Он должен находиться там до старта миссии. Это требование Совета. В противном случае, что мешало бы мне отправиться на Кеплер-47 прямо сейчас?

– Не знаю, – пожала плечами Виктория. – А правда, что нам мешает?

Рудольф уронил голову в ладони и глубоко вздохнул.

– Вы просто наивный капризный ребёнок. За что вы свалились на мою голову?

Она отпила ещё вина и сказала:

– Я всего лишь задаю очевидные вопросы.

– И заставляете меня озвучивать очевидные ответы! Если я так сказал, значит, так нужно делать! Что здесь неясно? – он скосил зелёный глаз в её сторону.

– Рудольф, – сквозь зубы процедила Виктория. – Я понимаю, что если бы не требование Совета, вы бы никогда не пустили меня в свою святая святых. Однако мы здесь. И вам придётся считаться с моим присутствием. Я не собираюсь без объяснений действовать по вашей указке! Хватит с меня! – она махнула рукой, задев лежащее на столе колечко, тут же слетевшее на пол.

– Кажется, мой пол утилизировал ваше кольцо, – заметил Абель, чтобы не объяснять себе её присутствие на корабле. – Это нестрашно?

Голицына вдруг громко рассмеялась. На её глазах выступили слёзы. Она посмотрела на пол, облегчённо вздохнула, вымученно улыбнулась и продолжила:

– Давайте установим правило: вы можете сколько угодно закатывать глаза, отвечая на мои глупые вопросы, но, будьте добры, отвечайте на них.

– Принято, – Рудольф кивнул и налил себе воды из высокого хрустального графина.

Борясь с внутренними противоречиями, Абель подробнее рассказал о планах миссии. Объяснил, что Совет опасается вспышек активности экстремистов, хочет гарантий. Вспомнил беседы с делегатами, споры с Фирсовым, рассказал о хулиганстве с тросом. Подвёл черту, постановив, что все причастные понимают, что участники должны быть готовы не вернуться. Он в первую очередь.

– Если это так опасно, почему вы так сильно туда хотите? – спросила Вика, рассматривая материализовавшееся перед ней пышный тирамису.

– Я уже объяснял. Пусть вам будет достаточно банального любопытства. Если бы не оно, человек до сих пор висел бы на дереве и ел банан, вместо того, чтобы колонизировать космос.

– Хорошо, – кивнула Виктория. – Но что мешает вам окончить создание зонда, о котором вы говорили вчера, и транслировать данные с Кеплера в Солнечную систему?

– Время, – у Рудольфа не было десерта, он продолжал пить воду.

– А если бы времени было в избытке, вы бы дождались?

– Такая технология может и не появиться при нашей жизни. А я, к сожалению, не бессмертный.

– Ничего, земляне это скоро исправят, – кисло улыбнулась Виктория.

– В любом случае я не могу не воспользоваться такой колоссальной возможностью. Знать, что по ту сторону существует другой разум и отказаться пересечь горизонт? Немыслимо!

– Вам всего-то нужно было вселить веру в кучку учёных, чтобы те последовали за вами. Но вы сделали всё возможное, чтобы этого избежать, понимая, что тем самым угрожаете миссии, – Виктория потыкала вилочкой в кофейную пудру. – Где же здесь логика, Рудольф?

– Вы считаете меня отъявленным социопатом? – он поднял глаза на собеседницу.

– Признаться, да, – улыбнулась Голицына.

– Я ведь понимаю, что не вернусь. Я готов на это. Вы, по совершенно непонятной мне причине тоже. Разве я могу подменять факты и обманом заманивать светлые умы в эту ловушку? Всё, что я делаю, лишь ставлю их перед фактом. Очевидно, их интереса недостаточно.

– Возможно, в них просто преобладает здравый смысл. Юноша на последней встрече предложил дождаться дешифровки сигнала, я предлагаю поработать над новой технологией. Но вместо этого вы навязываете Совету, как вы говорите, самоубийственную экспедицию? Не слишком ли дорогой способ суицида?

– Не стоит возвращать мне мои же доводы, – Рудольф хмуро пил воду, которая тут же выделялась потом на его лбу. – Если вас, Виктория, что-то не устраивает, вы знаете, где дверь.

– Да вы сам капризный мальчишка, решивший свернуть горы в одиночку. Вы просто не хотите делиться заслугами. Только вот на этот раз вас оказалось маловато.

– Не в одиночку, – начал спорить Абель.

– Ах да, у вас же есть Искусственный Интеллект! Вы даже не потрудились дать ему имя, а почему? Из-за раздутого эго!

– Вы переходите всяческие границы! – Рудольф поднялся из кресла и всем своим ростом навис над столом. – Какое право вы имеете заявляться ко мне и оскорблять?

– Так выгоните меня! – она с вызовом отрезала кусочек тирамису и отправила его в рот.

– Убирайтесь, – процедил Абель, теряя самообладание, зрачки его глаз дрожали, не в силах сконцентрироваться на одной точке.

– Нет, – Виктория продолжала есть десерт, запивая его вином.

– Какого хрена? – вдруг заорал Рудольф. – Ты совсем долбанутая?

Девушка обескуражено захлопала глазами, но выпитое вино не дало ей возможности напугаться. Она сдержала улыбку и сказала:

– Думаю, мы оба здесь слегка «того». Так что потрудитесь взять себя в руки и продолжить адекватную дискуссию.

Рудольф рухнул в кресло, протёр лоб испачканной кровью стейка салфеткой и вздохнул:

– Я ещё пожалею, что позволил вам присоединиться к миссии.

– Сомневаюсь, – Виктория доедала десерт.

Абель перевёл дух, глотнул воды и обратился к стенам:

– Покажи результаты дешифровки.

На матовой белизне засветились графики и варианты интерпретаций. Вика узнала их с недавней встречи.

– Мы не видим здесь последовательности, – Рудольф указал на повторяющийся с незначительными изменениями рисунок сигнала. – На первый взгляд, это хаос. Погрешность. Результат воздействия энтропии.

– Выглядит как работа кубиста, – Голицына всмотрелась в различия графиков.

– Вы о живописи?

– Да. Будто мы смотрим на один и тот же объект с разных сторон.

Абель перевёл взгляд на стену и нахмурился.

– С разных сторон?

– Да… Будто это своего рода отражения в зеркалах. Объект один, но информация о нём в каждом ракурсе немного отличается.

Он прищурился, вглядываясь в линии и столбцы.

– Это ваш нейромод помогает так это интерпретировать?

– Мод? – брови Виктории удивлённо дрогнули. – Не задумывалась об этом. Не знаю, вряд ли.

– Примени модель к данным, – скомандовал Абель стенам.

– Подобная модель была собрана, но отброшена, как незначительная. Воссоздать моделирование? – спросил мягкий голос.

– Да! Сколько раз нужно повторять, чтобы ты просто сделала, что я прошу? – он расстегнул ещё две пуговицы рубашки и закатал рукава.

Перед ними появилась голограмма, проецирующая мерцавший объёмный аморфный объект.

– Модель нестабильна, – пояснил голос из стен. – Также для предложенной интерпретации недостаточно измерений времени и пространства. Сложно визуализировать.

– Ясно, почему мы её отбросили. Выглядит как мусор, – помрачнел Абель.

– Наоборот, – Виктория встала и обошла голограмму вокруг. – Это имеет смысл именно с точки зрения кубизма. Однако по какой-то причине мы не можем воспринять объект целиком, и дело не только в размерности. Знаете, картины кубистов можно рассматривать как попытку визуализации дополнительных измерений. Например, в полотнах Жоржа Брака силуэты дробятся на фрагменты, представляя нам незнакомый вид знакомых объектов. Этот сигнал похож вот на эти фрагменты, но не собранные, а транслирующиеся непоследовательно. Как если бы вам по очереди показывали кусочки пазла, не учитывая ни их расположение на поле, ни порядковый номер. Представить картину целиком, глядя на одну частичку, будет сложно.

– Вы переходите к многомировой интерпретации, не вижу в этом смысла, – Рудольф раздражённо отмахнулся. Уже второй раз за последнее время его склоняли к Эвереттовской модели.

– Как раз наоборот! Будь это артефактами других миров, мы не сложили бы картину целиком. Очевидно, в этом случае её сложить можно. Просто не в нашем сознании. У нас будто есть замороженный слепок, вот эта картина кубистов, но рассеянная на миллионы частей.

– Вы же понимаете, что никакому компьютеру не хватит мощности собрать такой пазл. Данные продолжают поступать.

– А что насчёт гибрида? – у Виктории загорелись глаза.

– Вы не слишком много выпили? – засомневался Абель.

Она махнула рукой и вернулась на место, глотнув ещё вина.

– Как вы говорите, «несущественно»! – улыбнулась Виктория. – Я слышала, что работы по слиянию искусственного интеллекта и человеческого мозга уже ведутся. Возможно, это поможет в интерпретации?

– Эти эксперименты признаны неэтичными даже в колониях, – у Рудольфа задёргался глаз, его вновь и вновь тыкали в смерть жены. Он выдержанно выдохнул и продолжил: – Максимум, который мы имеем – это оцифровка сознания. Цифровой слепок человеческого мозга столь же тривиален, как модель Солнечной системы.

– Я говорю не об оцифровке. Об обратном процессе. Об интеграции Ии в мозг человека. Нейромоды уже хорошо прижились.

– У вас на Земле. В колониях же кибернетика имеет совсем другой вид: фиксация травм, выращивание и пересадка органов, дублирование нервной системы. И потом, не вижу никакого смысла в таких надстройках.

– А я вижу!

– Вы просто недостаточно подкованы в этой области.

– Ладно, как скажете, – пожала плечами Виктория и откинулась в кресло.

Рудольф освежил её бокал и налил вина в свой пустой стакан из-под воды. Запустив пальцы в уже топорщащуюся бороду, он задумался, посмотрев на голограмму. Мерцающая, меняющая форму, но пойманная в цикле, модель была чем-то похожа на извивающихся под стеклом ртутных зверей с выставки, где они встретились вчера.

– Знаете, – начала она, взяв в руки бокал. – После смерти и воскрешения реальность предстала передо мной в совершенно ином свете. Она стала плоской. Нет, не стала. Она всегда такой была, просто я этого не видела. Я чувствую себя скованной, пойманной сетью. Будто ни на что не могу повлиять, никогда не могла. Наш мир похож на ту самую картину Жоржа Брака, но лишь с одним фрагментом на всём полотне.

– Воскрешение, вообще, скверная затея, – отметил Рудольф, рассматривая вино. – Мы так и не поняли, как именно оно влияет на мозг.

– Что, если это не сигнал? – Виктория с вызовом посмотрела на него.

– В смысле?

Она пожала плечами, потеряв нить своей мысли:

– Неважно, – она вздохнула. – Как же я вымоталась за эти дни. Вы ещё со своей желчью, – девушка потёрла висок, поправив медные локоны, сбившиеся у лица.

– Знаете, Виктория, – Рудольф пристально разглядывал её, пытаясь понять, что именно заставляет его тратить на неё время. – Может, вы и не так плохи, как кажется из-за этой вашей обманчивой молодости. Идите спать. Продолжим завтра на пути к Трапписту.

– Да. Пожалуй, вы правы. Я совсем без сил, – она отставила бокал и поднялась из кресла. – Да и холод у вас здесь лютый…

– До завтра. Собирайте вещи и возвращайтесь завтра к пяти вечера по местному времени, – он протянул ей руку для прощания.

Она с осторожностью пожала протянутую кисть и, подняв бровь, развернулась к выходу.

– Счастливо, – попрощалась она и вышла из белоснежной ледяной пещеры в уют Универсариума.

16 Виктория

Утром в мерный сон Вики ворвался настойчивый сигнал – ладонь вибрировала, требуя посмотреть входящее сообщение. Она тряхнула пальцами, и дрожь прекратилась. Перевернувшись на спину, Вика потянулась и лениво вызвала окно почты. Там было видеосообщение от Нафрит. Девушка предлагала встретиться в музее древностей после завтрака. Она выглядела потерянной и немного печальной. Вика удивилась, ведь она не была на встрече и не познакомилась с Нафрит лично – откуда такое желание встретиться? Посмотрев на часы, она поняла, что до отлёта на Трапписта ещё было время, так что стоило увидеться с гостьей из прошлого. Виктория подтвердила, что придёт, и поднялась из постели навстречу последнему, как она думала, дню в Солнечной системе.

Перехватившись лёгким завтраком прямо в номере, она оделась и направилась в зал Египетских Древностей Универсариума. Место было хорошо ей знакомо, некоторые экспонаты были найдены её командой во время множества Египетских миссий. Зайдя внутрь и увидев в центре экспозиции чернокожую хрупкую девушку, Вика не сразу узнала в ней оживлённую в Александрийской библиотеке мумию. Нафрит была одета скромно, но по последней земной моде: в строгом брючном костюме оливкового цвета с повязанным на шее расшитым египетскими орнаментами шёлковым платком. Она стояла возле филигранно расписанного саркофага. На крышке древнего гроба талантливым мастером были выписаны все традиционные сюжеты. Он был испещрён заклинаниями, символами жизни и загробного мира, на груди фигуры усопшего красовался священный скарабей, под сложенными, тонко вырезанными руками, раскрывала свои крылья Исида. Она же в полный рост была нарисована на ложе, окружённая иероглифами.

– Нафрит? – Вика негромко окликнула девушку.

Та обернулась, кротко поклонилась и протянула руку для приветствия. Было видно, что жест ей чужд. Однако улыбка, осветившая её лицо, была искренней.

– Виктория Голицына, я рада вас видеть.

– Можно просто Вика, и можно на «ты»,– улыбнулась в ответ та, ей было неловко вести беседу с этой девушкой, ведь она не хотела, чтобы её возвращали к жизни.

– Это вместилище, – Нафрит вновь перевела взгляд на саркофаг. – Оно прекрасно.

– Да, – Виктория подошла ближе. – Это тонкая работа, его сделали намного позже времени твоей жизни.

– Жаль. Это прекрасно.

– Изящный саркофаг, – согласилась Вика. – Таких мы больше не находим.

– Я видела моё вместилище. Оно некрасиво.

– Да, очень жаль.

– Меня научили истории, – Нафрит дотронулась до виска. – Знания появились в голове. На месте памяти о прошлой жизни. Ведь я её не помню.

– Это нейромоды. У меня есть похожие. Они помогают запоминать нужную информацию. Ты знаешь всё о Древнем Египте?

– Всё, что поместилось.

– Ты совсем ничего не помнишь из своей жизни?

– Ничего. Моей жизни больше нет.

– В ритуалах Египетской религии упоминается, что забытая прошлая жизнь нужна для жизни вечной, – Виктория попыталась подбодрить девушку.

– Ещё там говорится, что можно умереть дважды.

Вика нахмурилась, вспоминая нюансы перехода к загробной жизни.

– Я могла убить себя. Тогда была бы проклята. Моя Бат не вернулась бы к оболочке, чтобы возвестить о переходе.

– Ты говоришь о «Беседе разочарованного со своим Ба»?

– Да. Есть это и в других текстах.

– Слушай, концепция души в религии твоего времени была довольно сложной. И потом, ты ведь в итоге здесь.

– Ритуал мог быть нарушен. Я перешла к суду без Бат? Боги сказали бы, я грешница. Теперь скитаюсь в Амунет. Я ищу прощения?

– Ты думаешь, что попала в чистилище?

– Вы называете так. Я не помню имени своего. Забыть имя – быть проклятой. Я проклята и не обращусь к жизни вечной.

– В таком случае весь этот мир, – Вика обвела руками музей. – Все эти люди, я, все мы – просто терзающие тебя демонические образы?

– Я не знаю. Может быть, ты моя Бат?

– Это вряд ли, – Виктория горько улыбнулась. – Ты немного упрощаешь. Это нормально, когда только начинаешь разбираться в сплетениях вашей мифологии.

– Я ничего не знаю. Я чистый лист, у меня нет воспоминаний о прошлом. Есть лишь обрывки. Я чувствую, что прежде меня не было. Было множество других. Помню кусочки их жизней. Вспышки. Слишком много памяти. Она не поместилась. Никто из тех людей в прошлом не был мной. Доктора дали мне много новой памяти. Разве это я?

– Возможно, это иллюзия? Доктора сказали, что твоя личность сохранилась, исчезла только фактическая память.

– Разве можно быть личностью без памяти?

– Думаешь, память – это всё, что делает нас собой?

– Тогда что?

Вика вздохнула задумавшись. Нафрит оторвала взгляд от саркофага и пошла дальше, рассматривая искусные поделки своих современников.

– Почему моё вместилище было уродливо?

– Возможно, ты отстала от каравана и заблудилась в пустыне. Мы пока точно не знаем, – призналась Вика. – Если доктора правы, и твоя личность сохранилась, то странно, что ты читала наизусть отрывок из книги мёртвых. Значит, ты была близка к религии и, вероятно, образована. Сложно сказать, думаю, Дан разберётся с этой загадкой.

– Я слышала, вас недавно воскресили тоже? – Нафрит понизила голос, чтобы их нельзя было подслушать.

– Верно, я умерла на прошлой неделе.

– Я просила о вчерашней встрече ради знакомства с тобой, а ты не появилась, – шептала девушка. – Я не знаю никого из воскрешённых. Я хочу говорить с той, кто меня понимает.

– Буду рада, – кивнула Вика. – Но боюсь, моя память в целости и сохранности.

– Не это важно, – Нафрит украдкой оглянулась, но перестала шептать. – Я не тревожусь из-за амнезии. Я вижу, что всё вокруг какое-то, – она замялась. – Ожидаемое. Всё предрешено. Я не помню своего прошлого. Я помню ощущения от жизни. Они были другими. Разрозненные, но единые. Теперь всё изменилось. Будто закостенело.

– Кажется, я тебя понимаю, – Вика удивлённо смотрела в распахнутые чёрные глаза девушки. – Теперь жизнь тоже кажется мне странной. Я не могу найти в ней смысла, только пустое, предсказуемое движение вперёд.

– Зачем меня вернули? – Нарфит пристально посмотрела на собеседницу.

– Из любопытства.

– А тебя?

– Из эгоизма.

– Не твоё решение?

– Нет, мужа. Бывшего мужа.

– Теперь он не твой муж, ты в другой жизни. Ты тоже чистый лист.

– Не такой уж чистый, я отлично помню свою прежнюю жизнь. Тем сильнее мне хочется её изменить.

– Мы не можем ничего изменить, – Нафрит покачала головой, перебирая повязанный на шее платок. – Наши жизни – это осколки вазы на дне реки. Мы смотрим на них через толщу воды. Мы не можем их поднять и склеить вазу.

– Ты так это видишь? – Вике было интересно, что их ощущения после воскрешения были так похожи.

– Я чувствую это.

– Ты говорила, что прошлая жизнь была другой, поэтому ты думаешь, что находишься в загробном мире?

– Да, – Нафрит снова подняла на Вику свои огромные чёрные глаза. – Может быть, я ошибаюсь. Возможно, мы никогда не жили, ни в той, ни в этой жизни.

– Тебе знакома концепция матрицы?

– Этого они в меня не вложили.

– Это гипотеза о том, что наша реальность – на самом деле симуляция, – Виктория посмотрела на девушку, чтобы оценить, понимает ли та её, неизвестно, какую информацию загрузили в её нейромод.

Нафрит нахмурилась:

– Я понимаю только слово.

– Представь, что настоящие мы читаем книгу или играем в игру, где герой – эта версия нас.

– Игра?

– Да, этот мир ненастоящий. Реальная жизнь где-то ещё. Возможно, мы переместимся в неё после смерти, когда наш раунд игры закончится.

– Вы называете это симуляцией?

– Да.

– Эта идея мне знакома. Это не то.

– Я читала, что другие воскрешённые тоже испытывают сложности с адаптацией после процедуры, – сказала Вика. – Некоторые даже предпочитают эвтаназию такой жизни.

– Умирают дважды, – похолодевшим голосом повторила свои слова Нафрит.

– По сути, да.

– Как ты живёшь теперь?

Виктория отвела взгляд, потому что ответ на этот вопрос очень тревожил её. Ведь она и сама собиралась умереть во второй раз.

– Я решила всё изменить. Начать жить заново. Делать то, что раньше мне казалось глупым из-за слов моего мужа. Он дурак, а я так долго не могла этого увидеть. Отказывалась.

– Ты будешь путешествовать?

– Да, наконец-то, одержу победу над притяжением Земли, – Вика невесело хмыкнула.

– Мне нравится ваш мир. Он необъятный. Жаль, что такой плоский.

Последние слова заставили Вику взглянуть на Нафрит не как пришельца из прошлого, а как на инопланетянку. Сущность намного более полную и глубокую, чем все современные люди.

– Плохо, что мы не можем лететь в путешествие вместе. Мне нравится разговор.

– И мне, – Вика улыбнулась, почувствовав необъяснимый прилив нежности к этой юной женщине.

Нафрит была вдвое младше, могла бы быть её дочерью. На самом же деле их разделяли тысячелетия. Хотя девушка и не помнила своего прошлого, всё в ней напоминало об ушедшей эпохе: манера держаться, говорить, даже поднимать взгляд. Никакие настройки нейромодов не могли это исказить.

– Мы будем на связи?

– Конечно. Пусть и с задержками, сообщения доходят даже в самые дальние уголки колоний, – Вика оборвала себя на полуслове, вспомнив о пункте назначения. – Только возможно через неделю-другую я пропаду с радаров. Там, куда я лечу, пока нет спутников.

– Где это?

– Это недавно открытый тоннель. Я лечу к звёздам Кеплера-47.

– Там есть другие люди?

– Людей пока нет. Но может быть другая разумная жизнь.

– Боги? – серьёзно спросила Нафрит.

Вика пожала плечами, не зная, как говорить о таких материях.

– Расскажешь мне, когда вернёшься? – чёрные глаза девушки засияли надеждой.

Виктория не нашла в себе сил погасить эту искру.

– Конечно.

– Если встретишь там Богов, спроси, зачем мы умираем, если можно долететь до них на лодке.

– Хорошо, – Вика мягко улыбнулась.

– Мне пора, – сказала Нафрит, когда они подошли к последнему экспонату, инкрустированному цветными камнями, Священному Скарабею. – Они будут щекотать ладони. Мне это не нравится.

– Ещё увидимся! – понимая, что лукавит, сказала Вика.

– Конечно! Где-то в сияющей белизне.

Тут Виктория не сдержалась и заключила девушку в крепкие объятия, почувствовав, каким тонким и хрупким было её юное тело. Нафрит обняла её в ответ, тепло и от души, как обнимают сестру.

Они попрощались, пожелав друг другу хорошей дороги, и разошлись по своим делам. Вика вернулась в номер подготовиться к отъезду. Дел было немного, но одно было особенно важным. Ей предстояло позвонить родителям.

Вика собралась с мыслями, налила себе горячего чая, устроилась поудобнее в кресле и набрала пальцами в воздухе номер родителей. В её комнате были установлены сенсорные стены с возможностью голографической проекции. Так что она была настроена на разговор лицом к лицу.

После небольшого ожидания перед ней на материализовавшемся из света диване появилась пожилая пара. Родители не ждали её звонка, но, как обычно, в воскресенье были в своём загородном доме, наслаждаясь свежим воздухом. На их лицах были беззаботные улыбки, видимо, они были заняты одним из излюбленных воскресных дел: дрессировали собак, играли в шахматы или готовили к ужину.

– Викочка! – поприветствовала её мама. – Как мы рады тебя видеть! Ты замечательно выглядишь.

– Спасибо, мам, вы тоже молодеете на глазах, – это было их любимой мрачной шуткой.

– Да, стараемся, – подыграл папа. – Как ты там? До нас добрались новости.

Вика застыла. Неужели кто-то передал им о её решении лететь на Кеплер?

– Новости?

– Да, о расставании с Искандером, – мама стала чуть серьёзнее. – Он позвонил нам вчера вечером.

– Наябедничал, – буркнул отец.

– Да, это в его духе, – вздохнула Вика.

– Ты правильно поступила, – папа уже не улыбался, но весь его вид излучал отцовскую поддержку. – Мне он никогда не нравился.

– Ты тщательно это скрывал.

– Да, я просила не портить вашу идиллию, – пояснила мама. – Он ведь так тебя любил! И до сих пор, похоже, любит.

Вика снова вздохнула.

– Что он рассказал? – ей нужно было узнать, что им уже известно, чтобы построить разговор правильно.

– Сказал, ты раскапризничалась после окончания ваших дел в Асуане, – ответил папа.

– Хм. В этом есть доля правды. Больше ничего не говорил?

Родители отрицательно закачали головами.

– Я должна была рассказать вам раньше, но не знала, как, – начала Вика, набравшись сил.

– Вот подонок! Что он сделал? – не давая дочери закончить, вскипел отец.

– Мы были на речной прогулке, я упала, – она сделала останавливающий жест, чтобы родители не начали снова её перебивать. – Упала и сильно ударилась головой. Это вышло случайно, – она остановилась, подбирая слова. – Я умерла.

Родители ахнули и переглянулись. У Вики пересохло во рту.

– Ясно, – отец закивал, водя желваками. – Он сделал это.

– Да, он меня воскресил.

– Ох, не называй это так! – папа тяжело поднялся с дивана, голограмма дёрнулась.

Мама ошарашенно смотрела на дочь, не находя слов.

– Это ведь ещё сырая технология, – отец расхаживал по своей гостиной, периодически исчезая и растворяясь в мебели номера. – Это просто опасно!

– Вика, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, на её глазах выступили слёзы.

– Я, – она вдохнула поглубже. – Я чувствую себя иначе.

– Я так и знал. Мерзавец! Неужели не было другого выхода? Сейчас ведь такая прогрессивная медицина! Сколько ты была мертва?

– По словам медиков, около пяти часов. Пока они добрались до Каира, до больницы.

– Пять часов. Пять часов! – отец продолжал нарушать границы голографической области. – Конечно, пять часов, – он приложил пальцы к губам. – За пять часов-то, конечно. Как ты упала? Кто тебя уронил?

– Да это случайность, – начала оправдываться Вика. – Мы выпили, были навеселе. Лодка налетела на мель.

– Вы что, управляли вручную?

– Это была случайность, – настаивала Вика.

– Ох, твои друзья – недоумки.

Дочь согласно закивала. Она и о себе была не лучшего мнения. Сколько раз Вика прокручивала в голове, что было бы, если бы она не выпила лишнего, если бы не поддержала выбор лодки с гибридным управлением, если бы они не поехали смотреть на Мартена, если бы не оказались на воскрешении Нафрит, если бы… Эти «если бы» первые пару дней роились в голове, грозясь свести её с ума.

– Это случилось, – Вика развела руками.

– Твоё здоровье, память, всё в порядке? – заботливо спросила мама.

– Да, никаких проблем, – она решила не посвящать родителей в свои сомнения.

– Пять часов, – продолжал отец.

– Уймись уже, ради бога, – позвала его мама.

– Конечно! Теперь понятно, почему ты бросила этого негодяя.

– Я его понимаю, – его жена тяжело вздохнула. – Я благодарна ему.

Вика кивнула.

– Что теперь? Приедешь к нам? Переведёшь дух? Ты где? – расстреливал её вопросами отец.

– Я решила поменять работу. Полечу в колонии.

– Может, сначала домой? – папа настойчиво смотрел на дочь.

– Нет, я уже на станции. Корабль отходит сегодня.

– Не слишком ли поспешно? – забеспокоилась мама.

– Мам, я уже всё решила. Если бы не воскрешение, вы бы так не переживали.

– И то, правда. Она давно хотела в колонии, – папа посмотрел на маму.

– Да, – улыбнулась та. – Колонии всегда были твоей мечтой. Помнишь, как ты собирала фигурки инопланетных животных в детстве?

– Что за работа?

– Это исследовательская миссия, – Вика тянула, не находя в себе сил, выложить всё разом.

– Уж не к Кеплера ли? – нахмурился отец.

– К Кеплера, – кивнула дочь.

– Вот вертихвостка! – его глаза заговорщически прищурились. – Знала ведь, чего ждать.

– Ты всегда говорил, нужно быть на острие, – подыграла ему Вика.

– Кеплер сейчас – это главный фронтир, – объяснил он супруге.

– Да знаю я, – отмахнулась мама. – Он про этот Кеплер мне уже все уши прожужжал! Там ведь рассчитывают найти разумную жизнь?

– Они пытаются с нами связаться! – воскликнул папа.

– Вика, ты точно не хочешь передохнуть у нас? Щенки уже выросли, забот сейчас почти нет.

– Мам, корабль отходит сегодня. А экспедиция начнётся через пару недель. У меня просто нет времени отдыхать.

– Что там Рудольф Абель? – кивнул папа. – Достойный человек? Он совершил много открытий, светоч науки!

– Доктор Абель, – начала Вика, ища верное описание. – Исключительный человек.

– Я так и думал.

Они проговорили ещё час, подливая себе чаю. Родители показали подросших щенков, которые прилежно выполняли команды и были готовы разъехаться по новым хозяевам. Последние десять лет родители, не рассчитывая дождаться внуков, посвятили себя разведению фокстерьеров. Питомцев у них было немного, зато все были обласканы и любимы несмотря на присущую делу строгость воспитания и отбора. Обменявшись всеми новостями и нашутившись всласть, они попрощались. Вика обещала выходить на связь хотя бы раз в неделю и рассказывать всё возможное о миссии, конечно, с учётом её высокой секретности. Отключив голограмму, она ещё долго сидела в кресле, утирая слёзы и убеждая себя в правильности сделанного выбора.

Виктория набралась сил и приступила к сборам. Она решила оставить всё немногое, что брала с собой на Универсариум. Едва ли ей пригодились бы лёгкие платья и нехитрая косметика. Вместо этого она заказала на станции новый базовый гардероб для холодного климата и села у зеркала, размышляя, не отрезать ли свою медную косу. Длинные волосы в экспедиции были непрактичны.

Рассматривая своё лицо, она вдруг застыла. В уголках глаз едва заметными штрихами наметились морщинки. Раньше их там не было. Их там в принципе быть не могло. Вика села ближе, включила на зеркале увеличение и начала дотошно рассматривать кожу. После поверхностного исследования были обнаружены тонкие складки у губ и носа, чуть заметная запятая над правой бровью. Она начинала стареть? Почему? Неужели процедура воскрешения как-то повлияла на изменённые при рождении гены? Невозможно.

Виктория посмотрела на руки – заметных изменений она не нашла, но кожа стала чуть суше. Она разделась и обнажённая начала крутиться у зеркала в поисках других отражений старения.

Потратив на исследование тела большую часть оставшегося времени, Вика отбросила идею о стрижке, надела утеплённое платье и вышла из номера. За новыми вещами она планировала зайти по дороге. Заодно нужно было пообедать, неизвестно, чем будет кормить её Абель на корабле. Она сильно сомневалась, что его гостеприимство выйдет за границы первой встречи.

17 Рудольф

Рудольф так и не смог превозмочь джетлаг. Странно, это слово появилось в 20-ом веке вместе с путешествиями самолётом по Земному шару, но так и не сменилось на более современное. Он не мог спать ночью, и его клонило в сон днём. Легко было бы пренебречь условностями, но все его встречи были выстроены по общему времени СС.

Абель не сомкнул глаз с вечера, хотя шёл уже седьмой час утра. Он мысленно продолжал разговор с Голицыной. Казалось, в ней не было ничего особенного, но внезапно она ухватила его внимание. Одновременно напомнив об Адель и предложив нетривиальную интерпретацию сигнала.

Он давно не вспоминал о смерти жены, об обстоятельствах. Это случилось тринадцать лет назад на третьем году жизни на Трапписте-1 e и на втором испытаний их нейросети. Адель получила финансирование, предложив разработать конфигурацию памяти на мемристорах. Этот подход был недооценён исследователями прошлого, переключившимися на квантовые методы вычислений. Она предлагала сочетать эти их – вести прогнозы, не теряя памяти.

Мемристор, в отличие от классического компьютера, где процессор и память исполняли отдельные роли, одновременно хранил и обрабатывал данные. Он запоминал предыдущие состояния, даже если был обесточен. Здесь можно было провести параллель с мозгом. Очень долго считалось, что невозможно объединить технологию мемристоров и квантовых компьютеров, ведь один работает с классической физикой, а другой – с физикой частиц. После того как Татьяна Ф. Шмидт открыла свой закон интерфейса, стало очевидно, что многие из общепринятых норм как физики, так и математики, можно было трактовать совершенно иначе.

Это и допустила Адель в своей разработке – объединила классический мемристор и квантовые вычисления. Проводя процессы параллельно и неотделимо друг от друга. Она сделала квантовые вычисления подсистемой мемристора. Это было их личным маленьким прорывом. Единственным минусом стала хрупкость серверов. Они не нашли, как изолировать матрицы от внешнего воздействия, чтобы сделать устройство мобильным. Поэтому истиной мемристорной нейросетью была лишь их модель в лаборатории на Трапписта-1 e, закупоренная в несколько слоёв прочнейших материалов и располагавшаяся в отдельном куполе. Они освоили грант, однако технология не пошла в мир – оказалась слишком неповоротливой.

Это не остановило Адель.

Если Рудольф в то время занимался астрофизикой и физикой частиц в применении к космическим технологиям, его жена была сконцентрирована на доказательстве теории квантовой природы сознания. Эта гипотеза уже больше ста пятидесяти лет то становилась популярной, то превращалась в анекдот. Адель была уверена, что созданная ими мемристорная квантовая нейросеть была частным аналогом сознания, подобного человеческому, и готова была доказать это. Ей нужно было лишь провести интеграцию – перенести своё сознание в компьютер. Она была уверена, что создаст свою копию, ведь масса предварительных экспериментов позволила интегрировать паттерны её мышления в разработанную нейросеть. Увы, всё сработало иначе. При попытке вызвать и записать отпечаток её сознания, мозг Адель испытал перегрузку, и она умерла почти мгновенно. Рудольф в тот момент следил за состоянием копии – сидел в серверной и отслеживал потоки. Он понял, что жена мертва, только увидев, что данные больше не поступали. Когда он примчался в медицинский отсек, было уже поздно – реанимация не помогла Адель, она погибла. Только потом, проводя тщательный анализ, Рудольф понял, что её смерть произошла за доли секунды, и едва ли его супруга что-то почувствовала. Такое случалось крайне редко, к тому же у жены не было наследственных заболеваний мозга или церебральной нервной системы. Вскрытие показало, что смерть была похожа на эпилептический припадок, но ни инсульта, ни гипоксии обнаружено не было. Рудольф возмущался, что медики не могут точно определить причины гибели. Те лишь развели руками, ответив, что синдром внезапной смерти всё ещё плохо изучен. Абель злился не на них, он ненавидел себя за то, что потворствовал супруге в таких опасных экспериментах. Одного он не мог понять – почему это случилось при переносе памяти на сервер, а не во время интеграции нейромодов, что как раз вполне могло привести к перегрузке.

Всё, что у него осталось от жены – фрагменты паттернов сознания да её голос, запрограммированные в нейросеть. Поэтому он уже тринадцать лет не менял и не совершенствовал её, лишь следил за исправной работой и развитием.

Воспоминания терзали его всю ночь, едва глаза закрывались в надежде на сон, перед ним вновь и вновь появлялся образ бездыханной Адель. Когда часы показали семь утра, он позвал нейросеть:

– Где там твои таблетки для отключки?

– Не можешь уснуть?

– Дай мне дозу часа на два.

– Конечно. Но раз уж ты не спишь, хочу передать тебе сообщение от Фирсова. Он отправил его около трёх часов назад.

Рудольф взвыл:

– Заводи, – он потянулся к тумбочке у кровати, взял появившуюся таблетку и проглотил не запивая.

Перед ним появилась голограмма прощелыги. Он вальяжно сидел в каком-то глубоком кресле, курил и крутил в руке увесистый стакан, явно с алкоголем.

«Рудик-Рудик, – начал Фирсов с причитаний. – Так и не вышло у тебя ангажировать себе команду? Жаль-жаль. Мне было бы спокойнее. Да что там, всем нам было бы, – он сделал глоток и затянулся. – Но, как бы там ни было, Мартен всё ещё намерен лететь с тобой. Он сегодня получил окончательное подтверждение у нас и у главных. Ну, ты и сам, наверное, уже в курсе, – Фирсов помолчал, покачивая короткой пухлой ножкой. – Я вот зачем звоню, ты уже решил, чем будешь комплектовать корабль миссии? Я, конечно, понимаю, что ты будешь не в восторге, но всё же было бы чудесно, если бы ты захватил на борт одну мою игрушку. Что скажешь? Жду ответа. А хотя, давай-ка отметим это дело. Заглянешь сегодня ко мне? Часа в два, для тебя не рано пить? Ты же всё равно вылетаешь сегодня, я видел расписание. В общем, жду у меня к двум – раз уж не смогу разбить бутылку шампанского о борт твоего навороченного судна, хоть напою им тебя», – прощелыга как-то печально улыбнулся, отсалютовал ему стаканом, и голограмма погасла.

Рудольф покачал головой и рухнул в подушки уже без сознания.

Стоило открыть глаза, нейросеть радостно поприветствовала его:

– Выспался?

– Надеюсь.

– У меня хорошие новости! Фирсов не пустословил, пришёл перевод средств от Мартена. И ещё, – она замялась, – это тебя не очень обрадует, но всё же, тебя вызывают на очередное собрание по миссии.

– Вот же любители потратить чужое время, – он сел в кровати.

– Собрание назначено на час, не знаю, успеешь ли ты к Фирсову.

– Его что не будет там?

– Нет.

– Удивительно. А остальные?

– Представители всех систем.

– Ясно, что надо подготовить?

– Насколько я поняла из сообщения, хотят утвердить план комплектации корабля.

– Какого чёрта? Мы летим на деньги Мартена. А корабль мой.

– Миссия всё равно остаётся в ведении Совета.

– Всем что-то от меня надо, – Рудольф недовольно поднялся, оделся и вышел в лабораторию перепроверять список оборудования для миссии.

В урочный час Совет Колоний собрался в главном зале Универсариума. Абель пришёл одним из первых и застал техников, тем временем наводивших наночервоточины для удалённой связи с отсутствовавшими делегатами. Он занял место за столом и со скучающим видом крутил в личном интерфейсе искусственного глаза предложенную Викторией модель интерпретации сигнала.

– Начнём? – прервал поток его мыслей Халльбьёрнсон, когда за столом появилась голограмма опоздавшего Кхиеу.

Собрание с готовностью обратило взоры к председателю.

– На повестке вопрос комплектации экспедиционного борта и его транспортировки в систему Кеплер-47, – вздохнул тот, сплетя пальцы. – Знаю, ничего нового мы тут не услышим, это простая формальность.

– Неужели нам непременно нужно было для этого встречаться? – поднял бровь Коэн, сегодня он был помят и одет по моде колонистов в простой безликий костюм, украшения, кроме крупного перстня на безымянном пальце, отсутствовали.

– Этого требует регламент, – кивнул Халльбьёрнсон. – Госпожа Чоудари, вам слово.

Рудольф внутренне напрягся: чего ещё могла от него хотеть старуха?

– Спасибо, Йори, – улыбнулась она председателю, качнув строго уложенной высокой причёской. – Доктор Абель, надеюсь, вас не затруднит исполнить мелкую просьбу родного народа?

Он нахмурился.

– Это мелочь, много места не займёт. Я хотела бы, чтобы вы взяли с собой нашу нейросеть. Ни в коем случае не прошу интегрировать её в вашу. Однако мы хотели бы, чтобы она присутствовала на борту.

– С какой целью? – процедил Рудольф.

– С целью исследований, конечно! Раз мы не сможем получить никаких результатов, хотели бы, чтобы за нас это сделал Лик Бога, ведь отчасти он – это все мы, росиане.

– Как это? – фыркнул запыхавшийся Кхиеу.

– Очень просто! – торжественно ответила Чоудари, звякнув браслетами. – Мы записали самые яркие воспоминания наших граждан и перенесли их в нейросеть. Это расширило её опыт и сделало более близкой к нам, людям.

– Это ж просто ячейки памяти, – отмахнулся делегат от Трапписта.

– Нет, мы обучили нейросеть шаблонам поведения на основе этих данных.

– Мне не нужна вторая нейросеть на борту, – ответил Рудольф.

– Доктор Абель, – Халльбьёрнсон испытующе посмотрел на него. – У нас не получилось собрать вам команду, это скверно. Однако присутствие устройства системы Роса-128 не обсуждается.

– Тогда зачем вы спрашиваете?

– Это лишь вежливость.

– Что ж, ладно. Перенесите ваш сервер в мою полевую лабораторию, установлю его на борту миссии.

– Нет, Рудольф, – покачала головой Чоудари. – Мы отправим своих специалистов для установки. Вы не против?

– Я могу отказаться?

– Нет, – улыбнулась она.

Абель развёл руками:

– Что-то ещё? Может быть, захватим каждой твари по паре?

– Это в следующий раз, – хрипло рассмеялась Чоудари.

– С этим разобрались, – кивнул Халльбьёрнсон. – Второе: господин Кхиеу настоятельно рекомендует свой эскорт для корабля миссии, пока он будет переходить из системы Трапписта-1 в Солнечную.

– Да, у нас совсем неспокойно, – забулькал траппистианин. – Экстремисты того и гляди что-нибудь учудят.

– Хорошо, не возражаю, – Рудольф не видел смысла в спорах по этому поводу, он и сам был насторожён.

– Какое завидное взаимопонимание царит сегодня на нашем собрании, – иронично подметил председатель. – Продолжим. Господин Коэн тоже выразил несколько пожеланий, – он кивнул представителю Земли.

– Да, мой вопрос касается Мартена. Вы в курсе его состояния. Я предлагаю не тащить его на Трапписта перед полётом. Пусть присоединится к вам уже в СС.

– Я на это и рассчитывал, – удивился Рудольф.

– Да, мы тоже, – отмахнулся Коэн. – Но старик хотел проделать весь путь. Рад, что вы меня поддерживаете.

– Конечно.

– Ещё одно, – землянин облокотился на стол. – Боюсь, придётся выделить довольно внушительное место под его каюту. У него очень много медицинского оборудования, плюс пара ботов-помощников, ведь людей он брать категорически отказался.

– Это я тоже понимаю.

– Мы отправим бокс к борту сегодня вечером, чтобы он прилетел с вами.

– Я могу взять его на буксир.

– Это лишнее, всё равно идёт большая поставка на Трапписта. Оставим его на орбите и стыкуем с кораблём. Сможете оборудовать всё в одиночку или прислать помощь?

– У меня тоже есть боты-помощники, – растянул губы в искусственной улыбке Абель.

– Точно, прошу прощения. У меня всё, – Коэн вымученно откинулся на спинку кресла.

– Что ж, вопросы, которые были в списке, закончились, – Халльбьёрнсон повёл рукой в воздухе.

– Что насчёт Фирсова? – спросил Рудольф.

– А что с ним? – удивлённо обернулся к нему председатель.

– Он тоже выразил желание что-то подложить ко мне на борт.

– Хм, – Халльбьёрнсон потёр лоб, его пальцы порхали над столом. – Так, вижу какой-то свежий запрос. Да, у него тоже есть пожелания, – кивнул старик. – С нашей стороны нет противоречий, так что оставим этот вопрос в вашем ведении. Если пожелаете – берите, нет – мы поддержим.

– Что он хочет притащить? – уточнил Абель.

– У меня указано, что это какие-то исследовательские устройства. Научный Совет их одобрил.

– Конечно, одобрил. Фирсов в совете. Что именно за устройства?

– Что-то связанное с эффектами запутанности.

Рудольф вздохнул:

– Хорошо, переговорю с ним лично.

– Собрание благодарит вас, – на лице Халльбьёрнсона мелькнула озорная улыбка. – В таком случае, если вопросов больше нет…

Председатель не успел договорить, его прервала Вилюш:

– И это всё? Я ради этого перенесла свой визит к бунтующей провинции?

– Это регламент, госпожа Вилюш. Приношу глубочайшие извинения, что смели отрывать вас ради подобной мелочи, – без интонации ответил председатель.

– В таком случае прошу взять на борт и наш датчик!

– Уже слишком поздно для новых заявок, госпожа Вилюш.

– Это ещё почему? Давайте обсудим прямо сейчас!

– Ну, хорошо, – Халльбьёрнсон уронил голову на руки, он уже не сдерживал своей скуки. – Что у вас за датчик: для чего он нужен, какие имеет характеристики?

– Датчик пригодности почвы для выращивания злаковых культур.

– Зачем он вам?

– Если уж к Кеплеру открыт тоннель, я рассматриваю систему как потенциальную альтернативу для переселения моего народа, – с надломом сказала женщина, стараясь вложить в свой тонкий голос максимум силы, от чего он ушёл в сопрано.

– Доктор Абель, есть ли у вас противоречия?

– Нет, – ответил Рудольф, пряча улыбку.

– Вы ведь понимаете, что шанс получить данные минимален? – спросил Халльбьёрнсон у делегата с Тигардена.

– Конечно. Но даже низкий процент успеха, всё равно процент, – строго ответила она.

– Договорились, – снисходительно улыбнулся председатель. – Засим предлагаю считать собрание успешно завершённым.

Голограммы Кхиеу и Вилюш кратко попрощались и растворились. Коэн устало поднялся из кресла и не торопясь подошёл к Рудольфу, не спешившему уходить. Он старался оставаться здесь как можно дольше, чтобы оттянуть встречу с Фирсовым.

– Доктор Абель, прошу прощения, – он степенно присел рядом и наклонился, чтобы другие не слышали его слов.

Рудольф поднял на него один глаз.

– Я осведомлён, что с вами летит двое землян. Хочу поблагодарить вас за такое доверие к нам.

Абель кивнул.

– Также я знаю, что одна из них воскрешённая.

Рудольф нахмурился – он ждал этого от Чоудари, но никак не от избалованного делегата с Земли.

– Это деликатная тема, но я хотел бы попросить вас, если будет возможность, – Коэн оглянулся и, завидев приближавшуюся делегатку с Роса, осёкся. – Впрочем, неважно, – он махнул рукой и беззаботно и неискренне засмеялся.

– Господин Коэн, – Рудольф остановил его, подняв второй глаз на собеседника. – Запишите мне сообщение по поводу вашей просьбы, – его мало беспокоил факт, что на борту будет зомби, но, вероятно, делегат с Земли знал какие-то нюансы о новой технологии.

– Не люблю голосовые, – продолжая улыбаться одними губами, ответил землянин. – Не буду отвлекать вас, – он встал, отсалютовал, прощаясь, и удалился.

Рудольф было поднялся, чтобы догнать его, но тут его настигла Чоудари в компании Халльбьёрнсона.

– Доктор Абель, – начала она. – Я очень ценю вашу помощь. Мы с Йори хотели пожелать вам успеха в вашей миссии.

– К сожалению, мы, скорее всего, больше не увидимся перед вашим стартом, – подхватил её мысль председатель. – Поэтому наш долг выразить всю благодарность от лица всего населённого человечеством космоса за миссию, в которую вы отправляетесь. Я считаю, вы найдёте там что-то важное.

– Несопоставимое со всем, что мы знали ранее, – кивнула Чоудари.

– Как с точки зрения науки, так и с точки зрения философии жизни, – перебил её Халльбьёрнсон, чтобы не сводить разговор к религии и вере.

Рудольф отодвинулся на стуле, отчего собеседникам пришлось расступиться, и поднялся, сравнявшись ростом с председателем.

– Рад служить, – выдержанно ответил он и протянул руку для пожатия.

Халльбьёрнсон от души пожал ей. Чоудари же легко оттолкнула его ладонь и заключила в крепкие материнские объятия. Рудольф опустил глаза, не зная, как себя вести, поэтому просто стоял смирно, пока порыв Виджаи не окончился.

– С Богом, – сказала она, на смуглой щеке блеснула слеза.

Рудольф вырвался из одной пыточной и брёл в сторону следующей. Время как раз подходило к двум, а значит, Фирсов уже ждал его в своём кабинете. Он не мог объяснить себе, зачем шёл к прощелыге в день отлёта. Можно было легко сослаться на занятость и принять его оборудование уже на Трапписте. Абель не любил копаться в своих мотивах, поэтому просто удручённо переставлял ноги в нужном направлении.

Ровно в два он зашёл в обитель прощелыги. Того на месте не было, поэтому Рудольф рухнул в одно из кресел за длинным столом и вывел на личный интерфейс новую интерпретацию сигнала. Не успел он погрузиться в раздумья, как в зал залетел Фирсов.

– С ума сошёл? Зачем тут? Я тебя жду у себя, не на работе. То-то смотрю – десять минут третьего, а Рудольфа нет! Это на него не похоже, – он размахивал ручонками перед Абелем. – Давай поднимай своё увесистое эго и мигом ко мне. Что, забыл, где живёт твой лучший друг? – иронично захихикал прощелыга.

Рудольф тяжело поднялся и последовал за семенившим впереди Фирсовым. Через несколько минут они добрались до личных покоев его однокурсника. Эти апартаменты, сравнимые с парой куполов Абеля на Трапписта, Фирсов купил сразу после учёбы. Вернее их подарил ему отец, а тот постарался не потерять, что ему успешно удавалось более двадцати лет.

Их встретила квартира в четыре яруса, уставленных клумбами с деревьями, модной мебелью и огромным экраном в несколько этажей, проецирующем вид на какую-то лазурную бухту. Да, Рудольф уже бывал здесь не раз, но каждый старался вырезать из памяти, едва пересекал её порог.

– Ну? Ну? – пыжился Фирсов. – Как тебе обновления? Шикарно, правда? Отгрохал себе вид на Панг-На, каково? Шучу, – захихикал он. – Вид бесплатный. А вот за экран пришлось выложить состояние. Это даже не экран. Слыхал об умной краске? Теперь не надо извращаться с плёнкой, просто красишь стену и вуаля! – Он взмахнул руками. – Красота же, да? Или предпочитаешь зимний пейзаж? Есть у меня что-то с твоего Трапписта, погоди, – его пальчики пощупали воздух, и диорама сменилась на вид ледяных просторов планеты Абеля.

– Ну да, – Рудольф кивнул. – Что ты там хотел обсудить?

– Сразу к делу! Сразу к делу, да? Классический Рудик! – хихикнул Фирсов. – Давай, падай, – он указал на длинный диван в тени развесистого платана. – Сегодня никаких тигарденских, клянусь! – он кинулся к бару.

– Я не, – начал было Рудольф, но Фирсов не дал ему закончить.

– Ни слова больше. Я обещал шампанское? У меня есть! Не поверишь, это редкость! Одно на миллион! – прощелыга суетился за стойкой.

Рудольф сел на диван, и тот подстроился под его тело, дав уставшим мышцам забытый отдых. Он неосознанно улыбнулся.

– Да-да! Чудо, ну? – заметив мелькнувшее одобрение, залепетал Фирсов. – Диван с памятью. Нет-нет! Не такой памятью, как все эти хвалёные матрасы. Реальная память – находит твою медкарту в сети и подстраивается под хвори. Бомба!

– У меня нет медкарты в сети, – зачем-то заспорил Рудольф.

– У всех есть, смеёшься?

– Мой купол отрезан от глобальной сети. Только входящие, никаких исходящих.

– А, ерунда, – махнул Фирсов, извлекая из шкафа за стойкой бутылку тёмного стекла. – Тебя ж сканируют при входе на Универсариум. Не знал?

– Ну и ладно, – вздохнул Рудольф, лишь бы закончить спор, который сам начал.

– Клико! – заверещал прощелыга, демонстрируя бутылку. – Ты хоть знаешь, сколько ей лет?

– Понятия не имею.

– Девяносто восемь!

Рудольф нахмурился.

– Она стоит, как годовое обеспечение любого специалиста на Земле. Представь? Они сами такое не пьют! – с этими словами Фирсов хлопнул пробкой, и из бутылки прыснуло шампанское. – Вот! Вот оно, родимое!

– Я пас.

– Да полно, уважь меня хоть этим, по старой памяти?

– Ладно.

Фирсов разлил шампанское по высоким бокалам и проследовал к дивану, передавая один Абелю.

– Я купил его, когда вы получили грант на мемристоры, – он устроился на табуретке напротив Рудольфа, между ними был низкий, но длинный журнальный стол. – Хотел вручить, когда, – он запнулся, – в общем, не случилось вручить, – Фирсов помрачнел. – В общем, сейчас самое время! – он потянулся к Абелю бокалом.

Они звонко чокнулись. Фирсов зажал переносицу пальцами и всхлипнул:

– Дурак я, не надо было об этом.

– Пей давай, – сказал Рудольф, обескураженный таким взрывом чувств.

Они глотнули. Первым с брызгами сплюнул Толик:

– Что за дрянь?

Рудольф, продержав ядовитую жидкость во рту чуть дольше, выплюнул её обратно в бокал.

– Какого дьявола? – расстроился Фирсов.

– Да уж, – поджал губы Рудольф.

– Они это пили?

– Вряд ли. Думаю, что-то с хранением.

– Нет-нет! Я хранил, как зенице ока!

– Да я не про тебя.

Они посмотрели в бокалы. Фирсов обречённо оглянулся на бутылку на стойке.

– Дерьмо, – постановил Рудольф и внезапно для себя рассмеялся.

Рассмеялся как в юности, когда они с Толиком попадали в идиотские ситуации, на которые подбивал их последний. Рассмеялся, чувствуя себя дураком, что спустя двадцать лет всё ещё мог пойти на поводу у этого идиота.

– Дерьмо, – поддержал его Фирсов, неуверенно улыбаясь.

– Тут уж лучше хлебнуть тигарденской, – сквозь приступы смеха сказал Абель.

– Точно, – Толик тоже засмеялся, искренне и юношески, как смеялся раньше.

Отсмеявшись, они поставили бокалы на столик, Фирсов утёр губы и предложил:

– Может, хотя бы по бокалу прошлогоднего?

– Давай, – махнул ему Абель.

Когда весёлый Фирсов вернулся с обновлёнными бокалами, Рудольф уже пришёл в себя. Он принял шампанское и серьёзно посмотрел на Фирсова:

– Так что там у тебя за оборудование?

– Эх, – разочарованно вздохнул прощелыга. – Эффект Клико недолговечен, – и взяв себя в руки, продолжил: – Оборудование нехитрое и негабаритное. Я хочу попробовать передавать сообщения через запутанные фотоны. Ты будешь там, я здесь. И, возможно, но только возможно, – подчеркнул он, – мы сможем делиться информацией.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Рудольф, отставив опустошённый бокал. – Запутанность так не работает.

– Классическая не работает, – кивнул Фирсов. – Это другое. Это многоступенчатая система. Всего на пять сообщений, но этого должно хватить, чтобы передать важные данные.

– Не знаю, звучит ненадёжно.

– Так давай затестим?

– Как?

– Я дам тебе сейчас несколько капсул. Протестируем на одной, когда ты будешь у себя. Какая-никакая дистанция.

– Давай, – пожал плечами Рудольф. – Но какая там изоляция? Я для переноса нейросети сделал, – он не успел закончить.

– Да-да, я читал твои обновлённые исследования. Именно на этой базе и сделана защита запутанного мессенджера.

– Это коммерческое название?

– Нет, рабочее, – уловил иронию Фирсов и хмыкнул. – В общем, всё чик-чирик. Что скажешь?

– Почему ты не рассказал об этом Совету Колоний? У них было бы меньше сомнений.

– Я только вчера допетрил, – признался Фирсов. – Дурак, ну?

– Тут не соглашусь, – покачал головой Рудольф. – Может существовать целый спектр причин, почему это не заработает. Я даже не размышлял в этом направлении.

– Потому что для тебя делиться данными второстепенно. Да, ты любишь направо и налево хвастать своими открытиями, но пока ты их не сделаешь, тебе это не важно. Вот на Кеплере ты бы сразу додумался и начал бы рвать волосы на голове. Я-то тебя знаю, ты не можешь хранить в тайне свои достижения, тебе нужно непременно всем об этом рассказать.

– Это не так, – обиделся Рудольф.

– Так-так, – улыбнулся Фирсов. – Просто ты не отдаёшь себе отчёта. Сделал что-то классное, перепроверил и сразу: «Смотрите, как я могу, смотрите, какой я умный, не уж как вы!».

– Я вижу это иначе.

– Какая разница. Берёшь мой телеграф?

– Беру, – кивнул Абель, взял бокал и протянул его Фирсову за добавкой.

18 Виктория

Закончив последние дела и тепло попрощавшись с Сафией и Ларри, которые, несмотря на свой юный вид, так сильно напоминали ей родителей, Вика ступила на борт полевой лаборатории доктора Абеля. Называть нового руководителя Рудольфом в своих мыслях она ещё не осмеливалась. Корабль, как и всегда, сиял белизной и пах, как стерильная операционная. Вновь прибывшую приветствовала нейросеть, проводив в отдельную каюту. Оказалось, на борту было десять комнат для тех, кто решился бы присоединиться к команде. Такой оптимизм показался Виктории удивительным, учитывая мрачные прогнозы Абеля. Номер был кельей с узкой койкой и без иллюминатора. Голос нейросети уверил Вику, что на корабле она проведёт не больше суток, и если ей захочется насладиться видами, она может перейти на мостик. Доктор, как правило, не выходил из своей лаборатории, без устали проводя расчёты и строя стратегии экспедиции.

Едва Вика опустилась на скудное ложе, корабль отстыковался в невесомость от Универсариума, и плавно набрав скорость и дав притяжение за счёт линейного ускорения, направился к тоннелю системы Траппист-1. Ощутив привычную гравитацию, она решила посетить мостик, чтобы не пропустить такого зрелища, ведь раньше ей не доводилось бывать дальше орбитальных станций. Однако оказалось, что притягивал борт далеко не так, как Земля или Универсариум. Она ожидала, что притяжения на корабле не будет вовсе. Однако невесомости не ощущалось, но сила тяжести была намного слабее земной, отчего Виктории приходилось держаться за стены, чтобы не терять равновесия. Весь корабль по-прежнему сиял белизной, оказалось, отсеки вращались вокруг коридора, который служил основным выходом при стыковке. Этим объяснялась загадочная перемена конференц-зала на обеденную кладовку. Обойдя лабиринт из лестниц и комнат и сражаясь с пониженной гравитацией, Вика, наконец, очутилась на мостике. Тот оказался самым просторным помещением из всех, что она успела увидеть на корабле. Там было несколько кресел, небольшая панель управления и пустота. Белая полусфера, облицованная умными стёклами, открывала вид на необъятный космос. Они летели по ночной стороне, так что солнечный свет не скрывал миллиардов звёзд, сияющих в черноте. Она устроилась в одном из кресел и приготовилась к невероятному представлению.

Виктория никогда не видела тоннелей, только в репортажах и на голограммах. С Земли они не были различимы невооружённым взглядом. Лишь изредка, тёмной, безлунной ночью, присмотревшись, можно было разглядеть едва заметные искажения в звёздном небосклоне, когда кротовые норы проходили через знакомые созвездия. К одной из них они направлялись сейчас. За долгие часы, что Вика провела перед огромными иллюминаторами, она увидела два тоннеля, шарообразных окна в другие пространства. Она заворожённо разглядывала точки чужих звёзд на их поверхности, мечтая когда-нибудь посетить их все.

За почти десять часов созерцания Вселенной Вика успела трижды перекусить скудными пайками, поданными в герметичных мячиках, выскакивавших из кресла. После очередного такого полдника голос нейросети возвестил, что корабль приближался к тоннелю Трапписта, и попросил пассажиров пристегнуться. Вика навострилась, удобнее устроившись в кресле. Уже привыкшая к тишине и одиночеству, она вздрогнула, услышав, как со вздохом открылась дверь на мостик. Зашёл доктор Абель и занял самое дальнее от неё место.

Горизонт перед окнами медленно заполнила огромная сфера, не похожая ни на звезду, ни на планету. Она больше походила на линзу или искажённое отражение в вогнутом зеркале Ван Эйка с «Портрета четы Арнольфини». Никаких искусственных сооружений, поддерживающих тоннель открытым, видно не было. Викторию всегда поражали эти невероятные технологии, которые было сложно постичь, мысля в гуманитарных терминах. На сфере отразилась далёкая маленькая звезда в окружении сияющих незнакомых созвездий. Корабль летел вдоль экватора тоннеля, постепенно открывая перед зрителями новые виды другой системы.

– Это как глобус наизнанку, – внезапно подал голос Абель.

Вика кивнула, хотя понимала, что доктор не смотрел на неё.

На сфере показалась планета, обёрнутая к своему солнцу одной стороной. Она не была похожа на Землю. Ни голубой атмосферы, ни островов сияющей зелени в обрамлении жёлтых гор. Единственное, что их роднило – вихри облаков, обнимающих толщи океанов. Траппист-1 е была почти фиолетовой, выделяясь из мрачной тьмы лишь за счёт тусклого пурпурного отражения света своей звезды, всходящей из-за горизонта маленьким серпом. Планета росла, приближаясь, и почти сравнялась размерами с луной, видимой с Земли. Недалеко мягко сияли её соседи, другие миры этой системы. Вика удивилась, как близко они были, можно было даже разглядеть пятна на поверхности. Ни Марса, ни Венеры тёмной ночью без телескопа земляне не могли отличить от ярких звёзд и далёких галактик.

– Горизонт тоннеля преодолён, – облегчённо оповестил голос нейросети. – Начинаем сближение с Траппистом-1 е. Приземление через девять часов и пять минут.

Вика, изумившись, посмотрела на доктора:

– И всё?

– А чего вы ждали? Сюрреалистической карусели?

– Не знаю, – призналась Виктория.

Она была немного разочарована простотой перехода через тоннель. Позади остался глобус Солнечной системы, сверкая на прощание знакомыми космическими пейзажами.

Доктор Абель встал и молча вышел с мостика. Вика потянулась и решила вернуться в свою келью. Ей не хотелось пропускать парада чужих планет и звёзд, но силы покидали её. Стоило поспать перед посадкой, иначе первый день в лаборатории Абеля грозил стать худшим, среди череды изматывавших её приключений.

Когда после тяжёлого и беспокойного сна на жёсткой койке Виктория вышла из комнаты, нейросеть пригласила её позавтракать на мостике. Они приближались к планете. Она, уже почти не держась за стены, добралась до уборной, привела себя в порядок и присоединилась в панорамном зале к скучавшему там Абелю. За стёклами весь горизонт занимала поверхность планеты. Теперь можно было рассмотреть её ближе. Облака роились в зоне терминатора, рассеиваясь к освещённой стороне планеты, поэтому Вика увидела только отливающую красным каменистую сушу, обращённую к звезде. Это чем-то напомнило ей тысячи изображений Марса, испещрённого высушенными каналами и зазубренными горами.

– Доброе утро, – приветствовала она доктора, заняв своё кресло.

Тот мрачно промычал невразумительный ответ.

– Я думала, ваш Траппист – это ледяной мир.

– Да, – проворчал Абель.

– Но…, – начала Вика, но доктор оборвал её на полуслове.

– Вы вообще хоть что-то знаете о планетах колоний?

Виктория пожала плечами, забирая очередную сферу с едой из подлокотника.

– Планеты Трапписта, как и Роса, находятся в приливном захвате своих звёзд, а значит, повёрнуты к ним одной стороной. Так что на освещённой части самая высокая температура, плюс она берёт на себя все воздействия звезды. Так что атмосфера не такая однородная, как на Земле. На e, куда мы приземляемся, самые лучшие условия в системе. В зоне терминатора довольно приятный климат, хотя вам он может показаться чересчур суровым. Вы избалованы Землёй.

– Я думала, вы были не менее избалованы Росом, – скрывая улыбку, бросила Вика.

– Да. Это не мешает мне оценить местные условия. Во-первых, на Росе притяжение на десятую долю больше земного. Здесь же меньше привычного вам. Во-вторых, жара и влажность зоны терминатора Роса сравнима с вашими тропиками. Здесь же самая высокая температура в области обитания не поднимается выше десяти градусов и довольно сухо. В-третьих, вас не донимают тучи мерзких тварей, которых вы, Земляне, могли бы назвать насекомыми.

– Как же вы выросли настолько высоким, с таким-то притяжением?

Абель метнул в неё презрительный взгляд одного из своих глаз и оставил комментарий без ответа. Вместо этого продолжил рассказывать о планете:

– В-четвёртых, у нас не бывает мучительной смены дня и ночи, здесь всегда приятные сумерки рассвета.

– Так можно и умом тронуться, – заметила Вика, вспомнив одну из своих арктических экспедиций полярным днём.

– Меня устраивает, – резко ответил Абель.

– Каждому своё.

– В-пятых, и об этом я упоминал ранее, e крайне мало населена. Нужно постараться, чтобы встретить другого человека. Если, конечно, не живёте в шахтёрских городах.

– А f? Я слышала, что это планета-океан. Вы бывали там?

– Естественно, – утомлённо выдохнул Абель. – И ваше определение крайне неверно. Тот мир ещё более суров, чем этот.

Тем временем корабль продолжал снижаться. Нейросеть попросила пассажиров пристегнуться, так как вход в атмосферу грозил небольшими перегрузками. Вика приготовилась к ощущениям от спуска на космическом лифте и невольно задержала дыхание. На деле же её опыт не отразил и части того, что пришлось пережить теперь. Её вдавило в кресло с такой силой, что она даже зажмурилась, боясь, что глаза расплющит от напряжения. Абель же умудрялся пить сферический кофе через трубочку, не моргнув ни одним из своих разбегавшихся глаз.

Когда давящая сила отпустила, Виктория облегчённо вздохнула, обнаружив, что они уже летят сквозь плотные слоистые облака. Она почувствовала металлический вкус во рту и поняла, что искусала щёки до крови. Из кресла выскочил мячик с водой, и Вика принялась жадно пить, рассматривая клубящиеся белые тучи за окнами. Через пару минут облака рассеялись, и перед ней предстала захватывающая панорама планеты. Под белым небом ввысь вздымались сверкавшие льдинками тёмные стволы. Сначала ей показалось, что это были футуристические небоскрёбы. Но присмотревшись, она поняла, что это заиндевевшие деревья. Они были странных вытянутых кристаллических форм, ничем не напоминавших земные растения.

– Лес? – воскликнула она.

– Угадали.

– Он весь во льду. Это мёртвые деревья?

– Самые что ни на есть живые.

– Где же листья?

Абель фыркнул, покачав головой. Вика решила не продолжать расспросы, подумав, что узнает всё подробнее уже после приземления.

Корабль пролетел через рощу фиолетовых и иссиня-чёрных живых сталагмитов и направился к тёмной колючей поляне, на которой россыпью расположились прозрачные полигональные купола построек. Посередине была расчищена область для посадки, куда и нацелился борт. Мягко опустившись на землю, корабль вздохнул и застыл. Нейросеть радостно возвестила о прибытии в лабораторию. Вике показалось, что она услышала новые нотки в уже привычном нечеловеческом голосе.

– Вот я и дома, – сказал Абель, и она впервые увидела улыбку на его обычно хмуром лице.

Они поднялись из кресел. Доктор почти вприпрыжку ринулся к выходу. Вика, качнувшись, осторожно последовала за ним. Держаться за стены уже не приходилось, но она всё равно чувствовала необычную лёгкость собственных шагов. Будто тяжесть всей её прежней жизни внезапно оставила её.

– Вы будете крайне неуклюжей здесь поначалу, – подбодрил её Абель через плечо. – Это проходит довольно быстро. Но вы не привыкайте, мы не задержимся здесь надолго.

Вика кивнула, стремясь поспевать за своим новым боссом по белым извилистым ходам корабля. Они миновали длинную спиральную центральную лестницу и оказались перед отсеком выхода. Абель хлопнул по одной из стен, и та сложилась, открыв подобие вместительного шкафа. Доктор достал оттуда два пластиковых респиратора и протянул один Виктории.

– Дышать без маски здесь не рекомендую. Проживёте не больше часа. Если вздумаете гулять, берите её с собой. Не снимайте дольше, чем на десять минут. Содержание кислорода в норме, вирусов, способных вас убить нет, но много примесей. Лучше всегда ходите в маске.

– И в помещении тоже? – спросила Вика, надевая респиратор.

– Нет.

Он скомандовал кораблю открыть шлюз. Тот с шипением подался наружу.

– Да, – обернулся Абель. – Возьмите куртку. Для вас здесь холодно.

Виктория нашла в стенном шкафу плащ из какого-то нейлонового материала с неприятным на ощупь, почти склизким покрытием. Она посмотрела на пальцы, следов не осталось. Одевшись, Вика вышла наружу за доктором. Тот уже ускакал через половину посадочной площадки по направлению к одному из окружавших её куполов. Стараясь не спотыкаться от слишком лёгкой походки, она прибавила шаг, чтобы добраться до входа. Лицо чуть пощипывало от холода, но это был не колкий мороз, как на Земном севере, а лишь его мягкое дыхание.

– Ну? – нетерпеливо подгонял её Абель, ждавший у входа.

Вика, хоть и почти бежала, обнаружила, что даже не запыхалась. Остановившись рядом, она кивнула. Доктор приложил руку к двери, и та тяжело открылась. Они зашли под купол. Здесь было немного теплее. Свет проходил через полигональный потолок без видимых препятствий, он был неярким, похожим на северные белые ночи.

– Ваша комната в третьем корпусе, Ии вас отведёт, – с этими словами Абель метнулся к одному из переходов-тоннелей, расходившихся от купола в разные стороны.

– Экскурсии не ждать? – окликнула его Вика.

– Ходите где хотите, – отмахнулся доктор. – Только не в десятый.

– До обеда? – спросила она вдогонку.

Ответа не последовало. Абель скрылся в тоннеле. Виктория растерянно огляделась. Никакой навигации не было, как определить, где находился третий корпус, она понятия не имела. Вздохнув, Вика пошла в обратную от доктора сторону. Её остановил мягкий голос нейросети.

– Виктория, как я рада, наконец, познакомиться с вами лично!

– Лично? – она огляделась, высматривая, откуда шёл голос.

– Конечно! Я Ии, первая помощница, секретарь, единственная научная сотрудница, повар и по совместительству любая другая специалистка, которая может понадобиться доктору Абелю, – прозвучал ответ с оттенком иронии.

– Жена, значит, – улыбнулась Виктория.

– Да, – рассмеялась Ии. – Вы сразу мне понравились!

– Почему лично? Доктор Абель сказал, что вы были на корабле с нами.

– Ах да. Только это сложно назвать полноценным присутствием. В ваших терминах это больше похоже на устаревший телефонный разговор. Основная моя сущность находится здесь, в лаборатории. На корабле же лишь урезанный интерфейс, который могут потянуть бортовые сервера.

– Понятно. Тогда и я рада встретиться лично, – поддержала приветствие Вика.

– Пойдёмте, я покажу вашу квартиру, вам в третий ход справа, – направила её Ии.

– Кстати, маску вы уже можете снять.

– Ах да, – спохватилась Вика, стягивая пластиковый респиратор.

Воздух под куполом оказался свежим и прохладным. Не было определённых запахов, ощущалось, будто находишься в горах.

Виктория шла через ветвистый прозрачный тоннель, рассматривая соседние купола разных назначений: была здесь и оранжерея, и бассейн, и планетарий, и множество других залов, манящих своими сокровищами. Ии болтала без умолку, рассказывая, какие чудеса здесь собрал доктор Абель, и как она любит за всем этим присматривать и исследовать. Она пообещала, что после того, как Виктория разместится в своём новом жилье, им обязательно нужно осмотреть все местные достопримечательности. После пятнадцати минут блужданий под полигональным небом она оказалась в просторном холле с высокими дверьми, ведущими в непрозрачные помещения. Похоже, это был местный отель.

– Здесь совсем никого нет, – удивилась Вика, подходя к комнате, на которой сияло её имя.

– Это личная территория Руди, то есть доктора Абеля, прошу прощения.

Виктория не очень поняла, специально ли нейросеть обронила это интимное обращение, или это были артефакты её искусственной личности.

– Здесь, кроме доктора, бывало всего двенадцать человек. Вы – тринадцатая. Это хорошее число!

– Это уж точно, – поджала губы Виктория.

– В ваших апартаментах вы найдёте всё необходимое. Я с вами не пойду, это ваше персональное пространство. Однако, если вам что-то понадобится, обязательно скажите вслух, мои сенсоры активируются, и я смогу вам помочь!

– А если я буду говорить сама с собой?

– Хм, – Ии сделала вид, будто задумалась. – Тогда давайте, как в старые времена, вы будете звать меня по имени, когда я вам понадоблюсь!

– Договорились, – согласилась Вика и зашла в свои покои.

– Как освоитесь, уведомите меня, я с радостью проведу вас по самым экзотическим местам нашего городка, – на прощанье сказала Ии.

19 Рудольф

Вернувшись в свой комплекс на Трапписте, Рудольф с облегчением выдохнул, наконец, он был дома. Оставив новую коллегу на попечение нейросети, Абель метнулся в купол лаборатории, где сейчас вёл работы над дешифровкой. В полёте он воспользовался возможностью отоспаться за все прежние дни и сейчас был бодр и настроен на работу.

Рудольф вывел данные на главный экран и перенёс туда актуальный поток шума из червоточины Кеплера-47. Теперь была возможность сравнить их.

– Сколько времени уйдёт на анализ? – бросил он пустоте купола.

– Думаю, день-два, – вздохнула нейросеть. – Здесь просто колоссальный объём. И не забывай, данные продолжают поступать из обоих источников.

– Источник один.

– Конечно.

– Разница во времени, – он почесал подбородок. – Давай выделим небольшой участок шума из кротовины и подобный из прямого сигнала. Не все данные, часть. И попробуем найти отделить нужную информацию от мусора.

– Ты просишь о прогнозе? Я уже говорила…

– Нет. Не о прогнозе. Найди общее между отрезками. Последовательность, характер, свойства – всё что угодно.

– Какой объём берём?

– Давай ограничимся во времени, скажем, микросекундой.

– Минутку, – нейросеть замолчала.

Рудольф барабанил пальцами по губам в ожидании ответа. Он был уверен, что-то там было.

– Готово.

– И?

– Не могу быть уверена на все сто, но знакомый паттерн действительно присутствует.

– Я знал, – кивнул Рудольф.

– Только в выведенном очищенном потоке больше моих прогнозов на основе прямых данных, чем достоверной информации. Однако есть последовательность – будто кто-то на той стороне уже свёл данные к среднему.

– Как с картинкой?

– С картинкой?

– Ну, с видимым излучением кротовины.

– Именно.

– Любопытно, – Рудольф терзал нижнюю губу. – Теперь давай возьмём этот временной отрезок и спроецируем по модели, предложенной Голицыной.

– Руди, это же просто плод фантазии далёкого от науки человека.

– Несущественно. Делай. Подбери мне модель.

Нейросеть вымученно вздохнула и замолчала на минуту.

– Все адекватные гипотезы неприменимы.

– Хватит! Первый раз ты сказала, что недостаточно измерений, чтобы визуализировать, что ты подразумевала?

– Ну ты же не можешь достоверно визуализировать модель Вселенной от сингулярности до текущего момента, так?

– Конечно. Либо пространство, либо время.

– Вот и здесь нечто подобное.

– Сигнал распространяется во времени, – кивнул себе Рудольф. – Вот я дурак. Пренебречь условием времени, взять краткий отрезок.

– Ну и зачем?

– Исполняй, – спокойно настоял он.

Перед ним раскрылась модель, подобная той, что бортовая сеть визуализировала на встрече с Голицыной. С той лишь разницей, что обновлённая была намного подробнее.

– Пузырь какой-то, – фыркнула нейросеть.

– Именно! Пузырь. Если прибавить переменную времени, что получится? Не так уж и сложно, раз я могу себе это представить.

– Длинный пузырь? – подколола его Ии.

– Не совсем. Но близко. Выведи в голограмму.

Рудольф обошёл проекцию, рассматривая дышащую, переливающуюся форму.

– Любопытно, – покивал он. – Можешь спроецировать время на день вперёд?

– В пространстве? – скучающим голосом спросила сеть.

– Да, купол большой, должно хватить.

Перед ним раскрылась раскадровка движущегося, менявшего форму и мерцавшего пузыря, занимавшая добрую половину огромного купола. Нейросеть масштабировала его, уменьшив так, чтобы он вместился.

– Ничего не напоминает? – спросил он.

– Хм, – нейросеть мгновенно произвела поиск подобий. – Похоже на обобщённую форму пространства с Солнечной системой и колониями.

– Да. Наложи системы на прогноз.

Пурпурные прозрачные пузыри сменились россыпью звёзд.

– Это мы.

– Они показывают нам нас самих?

– Да, показывают уже три с половиной тысячи лет. Начали задолго до того, как человек в принципе вышел в космос.

– Однако расшифровать это лестное отражение мы смогли только сейчас. Какой смысл было бросать нам эти данные раньше?

– Возможно, время для них не имеет критического значения.

– Для них?

– Для тех, кто отправил нам этот сигнал.

– Рудольф, осторожнее.

– Пусть не «них», а «него». Несущественно. Возможно, источник сигнала воспринимает время иначе, чем мы. Будь то цивилизация или какое-то невероятное космическое явление, не суть.

– И какое это имеет значение для миссии?

– Без понятия. Пока. Но это наш первый прорыв, – ответил Рудольф, созерцая пульсирующую модель сигнала.

– Как бы мне ни хотелось поспорить, но нейронка в твоей голове, похоже, права.

– Отлично. Это первый шаг, теперь нужно понять, что делает этот пузырь.

– Делает?

– Ну я сомневаюсь, что нам прислали красивую голограмму просто посмотреть, как мы выглядим со спины.

– Согласна.

Рудольф сел в кресло и раскрутился в нём, чтобы сияющая проекция вращалась вокруг него.

– Руди, – прервала его нейросеть. – Скоро время теста устройства Фирсова.

– Чёрт, – расстроился Абель. – Уже? Мы же только прилетели!

– Боюсь, что да. Вы так договорились.

– Ладно, тащи коробку.

Через пару минут к нему приехал столик с распакованным хитрым ящиком Фирсова. На крышке был узкий тёмный экран, остальная поверхность сияла чёрной гладью. Для запуска нужно было лишь подтвердить личность.

– Поехали, – сказал Рудольф ключевую фразу, и дисплей загорелся.

«Тест» – продиктовал он ящику. Буквы появились на экране. Абель отправил сообщение.

Было похоже на банальную сеть правительственной связи, по которой он общался с Советом. Однако Фирсов объяснил, что эта технология действует иначе и не требует наведения. Ящик всегда должен быть с носителем, как личный интерфейс. Тяжеловесно, нецелесообразно, но любопытно.

Через минуту пришёл многословный ответ:

«Рудя! Ты – часы, натурально! Работает, работает! Хотя я не сомневался. Тут загвоздка в том, что сигнал шифруется в запутанности, в отличие от нашего обычного кротового телефона. Могли быть лаги, но вижу, всё в порядке. Ты ведь отправил только «тест»? Ничего больше? А то, может, есть какой-то допустимый объём. Я ещё толком не тестировал всё это».

Рудольф вздохнул и продиктовал ответ:

«Судя по длине твоего сообщения, лагов нет».

Фирсов не заставил себя долго ждать, отправив краткое «Ура».

Рудольф смотрел на раскрывшуюся панораму модели, и что-то не давало ему покоя.

– Входящие мы получаем. С шумом, но получаем. А что с исходящими?..

Он взъерошил заросшую шевелюру и ответил Фирсову:

«Могут быть проблемы с Кеплером».

На этом количество сообщений закончилось. Прощелыга смог запрограммировать только пять ячеек, с большим числом возникали проблемы. Рудольф ещё раз посмотрел на мерцавшую модель и решил записать Фирсову обычное сообщение:

– Думаю, с твоим ящиком на Кеплере-47 возникнут проблемы. Здесь он работает. Неудивительно. Мы находимся в освоенном космосе. В той системе, боюсь, могут обнаружиться сбои, подобные твоим эффектам запутанности, которые мы наблюдали перед открытием тоннеля, – он пожевал губы и закончил: – Надеюсь, я ошибаюсь. Но проверить мы это сможем только на месте.

Абель отправил сообщение по обычной световой связи, оно доберётся до Фирсова секунд через десять, если он всё ещё на Универсариуме. Подождав немного, любуясь на развернувшийся трёхдневный путь пузыря колоний в пространстве купола, Рудольф получил ответ:

– Я боялся этого. Но кто знает, кто знает? Может, ты что-то не договариваешь? Ты там до чего-то докопался? Давай я попробую лучше изолировать ящик, чтобы никакой шум и флуктуации его не задели.

Абель покачал головой и надиктовал ответ:

– Нет, дело не в изоляции. Я пока не знаю, в чём. Ищу. Как найду, отвечу.

Он покрутился в кресле повторяя:

– Изоляция. Хм, изоляция, – какая-то крошечная мысль билась о стену его предположений, не в силах пока пробить её.

Его размышления в очередной раз нарушила нейросеть, вкрадчиво сообщив, что к флагманскому борту подходит контейнер с медицинским оборудованием Мартена. Рудольф изумился быстроте землян и вывел на экран состояние корабля. Он проверил шлюпку на предмет заражений, и, убедившись в безопасности, подтвердил стыковку. Оставалось задать ботам разгрузку и формирование каюты старика. Рудольф открыл план судна и полистал его в поисках подходящего пространства. У него всё было расписано, никаких ненужных мест на корабле миссии давно не было, только несколько скромных кают для предполагаемой команды. Однако они были маловаты для внушительного багажа космического пионера.

– Мы можем объединить пару комнат для несуществующих лаборантов в одну? – спросил он Ии.

– Это потребует два дня на монтаж, но в целом это возможно. Зачем спрашиваешь? Сам же задавал настройки проектирования. Твой борт – конструктор для детей старше шести лет.

– Это называлось Лего.

– Нет, Лего из кубиков. У нас другие модули.

– Несущественно, – отмахнулся Рудольф. – Перестрой третью и четвёртую каюты в одну. А скарб Мартена пусть пока хранится в багажном.

– Может, лучше пятую и шестую? Или ты готов к такой близости с Голицыной?

– Пусть будет пятая и шестая, – ему не терпелось вернуться к модели, сиявшей над его головой.

– Принято.

Рудольф сменил план борта на данные сигнала и продолжил размышлять. Но мысли не вязались, слишком часто его отвлекали от погружения. Он хрустнул пальцами, повёл плечами и решил перекусить, надеясь, что монотонный процесс поможет концентрации. Абель поднялся и уже направился к выходу, как его остановила Ии.

– Куда собрался? – полюбопытствовала она.

– Пора подкрепиться, – ответил он, похлопав себя по животу.

– Это на тебя не похоже, может, просто таблетку?

– Нет, сегодня хочу поесть нормально.

– Подать сюда?

– Не надо, я в столовую.

– Зачем? Опять будешь отвлекаться. Я пришлю еду сюда, что бы ты хотел?

– Что-то простое, пасту, может. Нет, давай гуляш!

– Через десять минут будет!

– Отлично, ставь на бар, я как раз приду.

– Ты же хотел поесть здесь?

Рудольф остановился в замешательстве:

– Нет же, я хочу поесть в столовой. У тебя какие-то проблемы с этим?

– Просто сейчас там Голицына, я решила, ты не захочешь с ней пересекаться, ты ценишь уединение. Особенно здесь, дома.

Абель вздохнул, упёр руки в бока и спросил:

– Долго она там будет?

– Минут через десять закончит.

– Тогда нет проблем, – он продолжил следовать намеченным маршрутом.

– Ты можешь встретить её по пути.

– Ну и ладно. Мне с ней ещё неизвестно, сколько времени, придётся провести на корабле. Пора привыкать.

– Что ж, как скажешь, – в её голосе послышались нотки обиды.

Рудольф заметил их и сделал себе пометку проверить эмоциональные реакции нейросети.

– Кстати, – вспомнил он, – Назначь на десять утра общий сбор и сообщи Виктории. Обсудим, что имеем.

– Записала. Сообщить Виктории немедленно или отправить текстом? – она ударением подчеркнула обращение к коллеге по имени.

– Текстом, не надо сейчас её тревожить, пусть ест спокойно.

– Отправила, – отчиталась нейросеть.

Рудольф вышел из лаборатории и решил пройтись длинным путём, чтобы не беспокоить Викторию – он знал не понаслышке, каково очутиться впервые на незнакомой планете. Скорее всего, ей лучше освоиться без его участия. Очевидно, он был ей не слишком приятен, а вот Ии была прекрасным собеседником. Выйдя длинным коридором к куполу оранжереи, Абель прошёл мимо леса экзотических растений и вышел во внешний переход. Он был прозрачным в отличие от внутренних белых улиц и шёл по периметру всего комплекса через несколько наружных куполов. Между оранжереей и музыкальным залом он резко остановился. Стёкла коридора были расписаны растекавшейся красной краской. Рудольф с изумлением посмотрел на надпись: нарисовано было снаружи, такого ещё не случалось за все годы на Трапписте. Мысленно отзеркалив надпись, очевидно, художник создавал её для внешнего наблюдателя, он прочёл:

«Смерть сучке-землиройке!»

Рудольф нахмурился – такой реакции общества на его новую коллегу он никак не ожидал. Да, знал, что многие поднимут его на смех, изобличат коллаборационистом Земли. Но желать смерти Виктории? Это было за гранью его понимания.

– Ии, – он впервые за долгое время обратился к сети по номинальному имени.

– Я тут.

– Ты видела?

– Да, не успела смыть. Нарисовали буквально пять минут назад.

– Кто это?

– Сучка-землеройка?

– Нет, – он начал злиться на внезапно поглупевшую нейросеть. – Кто написал это.

– Какие-то подростки из посёлка.

– Ясно, – Рудольф сосредоточенно рассматривал подтёки краски. – Повысь уровень безопасности.

– Сделано.

– Хорошо, – покивал он, продолжая инспекцию надписи.

В надписи была ошибка, мог бы сразу догадаться, что сделали дети. Абель бывал в посёлке и встречался с инженерами – все они были высококвалифицированными специалистами. Едва ли кто-то из них мог позволить себе такую оплошность. К тому же вряд ли эти уважаемые люди в принципе стали бы портить чужое имущество, ещё и столь неподобающим образом. Рудольф покачал головой и продолжил свой путь в столовую. К тому времени, как сообщила ему нейросеть, его коллега уже завершила свою трапезу.

20 Виктория

Виктория ожидала, что её новое жилище окажется такой же тесной и негостеприимной кельей, как на борту полевой лаборатории Абеля. Её ожидания приятно не оправдались. Вместо узкого номера, за дверью с именем её ждали просторные апартаменты на несколько комнат, со своей кухней и большой ванной. Да и температура была намного выше, чем в остальном комплексе. Не жара, конечно, но и не ужасающие плюс десять. Нехитрый багаж уже стоял в спальне, ожидая прихода хозяйки. За окнами её части купола был виден сталагмитовый лес, мрачными тенями тянувшийся к плотным облакам. Пейзаж казался мёртвым, было сложно представить, что эти столбы были не иссечёнными ветром горами, а живыми организмами. Какими же окажутся животные? Вика не помнила, чтобы Абель упоминал о них.

Она перевела дух, удивившись, что такой длинный перелёт не вымотал её напрочь. Напротив, Вика была полна сил. Вероятно, это объяснялось массой новых впечатлений, которые затмили её уже привычную после воскрешения апатию. Выпив чашку ароматного кофе, приготовленного местной кухней, она отправила сообщение родителям, чтобы они не беспокоились о её благополучии, и открыла входящие. Там были отчёты рабочих групп, из которых она не успела выйти, какой-то неизвестный спам и голограмма от Алины, в которой девушка пыталась делать вид, что беспокоится за неё, но слишком быстро начинала сыпать сплетнями об Искандере и других коллегах. Из этого нестройного повествования Вика поняла, что её бывший муж истерично притворяется довольным разрывом и планирует разгульный образ жизни, освободившись, наконец, от пут брака. Сама Алина страдала по какому-то новому мужчине, которого встретила на Универсариуме, и даже в быстрой перемотке её рассказ занял больше двадцати минут.

Утомлённо вздохнув, Вика решила утеплиться и пойти на обещанную Ии экскурсию по комплексу. Ей не хотелось погружаться в мысли о прошлом, а переживания нового восприятия жизни она оставила до вечера. Выйдя из квартиры, она позвала нейросеть, и та мгновенно откликнулась.

– Я точно не отвлекаю вас от работы? – спросила Вика.

– Что вы! Я могу быть одновременно в разных местах. Сейчас мы с доктором Абелем масштабируем предложенную вами модель интерпретации сигнала.

– Наверное, мне стоит присоединиться?

– Нет, что вы! Доктор просил дать вам время для отдыха. Первый межзвёздный перелёт – это не шутка для организма.

– Я чувствую себя хорошо.

– Прекрасно! Но лучше не нагружать себя в первый день.

– Как скажете, – Вика пожала плечами, догадываясь, что никакой вежливости в просьбе Абеля не было.

Скорее всего, он хотел избавиться от назойливой компаньонки хотя бы на время. Она решила ему не мешать.

– Желаете осмотреть наш городок? – предложила Ии елейным голосом.

– Конечно, видела, у вас здесь много интересного.

Нейросеть приняла комплимент и скомандовала направление. Первым чудом комплекса Абеля была невероятных размеров оранжерея, которую Вика заметила ещё во время посадки. Это был второй по высоте купол после планетария. На деле оранжереей называть этот лес не поворачивался язык. Доктор собрал здесь растения разных миров, рассортировав их по зонам. Секции зарослей были отделены друг от друга внутренними полусферами, хранившими необходимую для жизни атмосферу. В некоторые нужно было заходить в масках, которые висели перед дверьми. Ии объяснила, что здесь доктор изучает биологию и молекулярную структуру разных представителей органической жизни, подобной Земной. В отдельных помещениях, рядом с которыми висели костюмы химзащиты, находились образцы живой материи, которая по жизнедеятельности могла определяться, как растительная, но критически отличалась от земной. На экране рядом с каждой дверью отражались условия камер: давление, температура, спектр химических элементов атмосферы и время, которое можно было находиться внутри. Параметры были ужасающими, едва ли человек мог выжить, попав туда без защиты. Вика не решилась зайти, рассматривая диковинные растения снаружи. В сравнении с ними местные деревья выглядели ближайшими братьями земных тополей.

Одни из них были похожи на живые камни. Движение плоскостей этих замерших структур можно было заметить только после длительного наблюдения. Виктория разглядывала один такой камень пять минут, и лишь однажды его грань чуть заметно двинулась, поймав отражённый куполом лучик света. Другие растения были скорее подобны жидкости: они струились в воздухе, направляя свои потоки в направлении источников какого-то кислотного пара. Вика видела много инопланетных растений в музеях Универсариума, но большинство из них мало отличались от земных цветов и грибов. Тогда невероятные хищные пальмы виделись ей чем-то сверхъестественным. Экспонаты лаборатории Абеля перечеркнули прошлые восторги. Оранжерея оказалась настоящей кунсткамерой, хоть здесь и не было ни причудливых животных, ни генетических аномалий.

В смешанных чувствах Виктория покинула чудесный лес и, направляемая голосом Ии, двинулась к куполу планетария. Там посередине стоял огромный телескоп, направленный в небо. Его линза была закрыта. Вокруг громоздились столы, уставленные экранами, на которых непрерывно велись какие-то расчёты.

– Зачем доктору Абелю телескоп, если на планете такая облачность? – удивилась Вика, разглядывая махину.

– Основные наблюдения ведутся на орбите, здесь мы получаем данные, – начала объяснять Ии. – Однако этот телескоп – наша гордость, его линзы разработаны по собственной технологии доктора и позволяют получить чёткие сигналы из далёких галактик. Это экспериментальный образец, мы ещё не выводили подобные в космос. Линза планетария воспринимает не только видимый свет, но и другие спектры, но чаще всего мы используем её, когда попадаем в область сверх антициклона Форстера. Это бывает дважды в год. Довольно опасное время для человека, поскольку поверхность менее защищена от космических лучей. Однако для наблюдений условия идеальные.

Вика подошла к одному из дисплеев, по которому на высокой скорости метались цифры.

– Это сигналы с Кеплера-47?

– Да, мы собираем их спутниковым телескопом, чтобы всегда иметь свежие данные.

– Как там дешифровка? – как бы невзначай спросила Вика.

– Пока без изменений.

После Оранжереи и Планетария Ии провела гостью по отсеку ресторана, где под большим куполом стоял всего один стол, а по периметру тянулся длинный бар с расставленными вдоль него высокими стульями. Всё, конечно же, было белым. Вика мысленно улыбнулась, представляя, как Абель каждый вечер выбирает новое место, чтобы пропустить стаканчик наедине с цифровой женой. Затем была большая электронная библиотека с экраном для чтения и удобным креслом. Другие купола тоже были подобиями городских пространств, но спроектированных под одного жителя. На прогулку ушло больше четырёх часов, а они не обошли и половины. Виктория немного вымоталась. Она решила, что вернётся к себе, отдохнуть, а позже будет готова продолжить. На обратном пути она заметила непрозрачный купол на самой окраине комплекса.

– А там что?

– А, это отсек номер десять, – весело ответила Ии.

– Что в этом отсеке? – помня о предостережении, спросила Вика.

– Это мой дом, – без утайки ответила собеседница.

– Дом?

– Там находятся мои серверы. Хотите заглянуть?

Вика была уверена, если бы вход был строго запрещён, Абель бы дал нейросети указания не пускать туда гостей. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которая втайне от родителей лезет в запертую кладовку, чтобы раскрыть загадку появления варенья.

– Конечно, – с готовностью ответила она и направилась к высокой белой двери.

Вика ожидала увидеть там ряды чёрных монументов, обвязанных проводами. Но её ждал сюрприз. Под крытым небом купола располагался внушительных размеров матовый белый цилиндр, обёрнутый геометрическим звукоизоляционным покрытием.

– Добро пожаловать! – улыбнулся голос Ии.

– Это твой главный сервер?

– Да, это я.

– Он, конечно, огромный, но не настолько, как я представляла, – Вика обошла цилиндр, это заняло у неё не больше минуты. – Почему же нельзя переместить тебя на корабль полностью?

– Это из-за структуры моего мышления, – объяснила Ии. – В отличие от большинства обычных квантовых компьютеров, которые способны преодолевать космические путешествия, я работаю на квантовых мемристорах. Эта технология близка к действию человеческого мозга, его нейронов. Но из-за точной настройки квантовых состояний и малой стабильности их связи меня очень рискованно перемещать. Здесь, как видите, множество изоляционных слоёв, на куполе и на обшивке. Это помогает изолировать квантовые состояния от воздействий извне. На самом деле даже сам доктор не заходит ко мне лишний раз, это тоже риск.

– Зачем же ты пустила меня? – Вика хотела дотронуться до внешних пирамид корпуса, но опустила руку.

– Я оценила все вероятности и пришла к выводу, что риск минимален. Последний раз доктор был здесь шесть лет назад. Так что ваш визит можно счесть за погрешность.

– Думаю, мне пора, – она спешно вышла из серверной, стараясь даже не дышать, чтобы не тревожить воздух внутри.

«Вот уж действительно, Красавица и Чудовище», – подумала Вика, представив, что цилиндр нейросети – это та самая роза, скрытая под стеклянным куполом в сказке. К счастью, никакой страшной тайны за этим не стояло. Но у неё перехватило дыхание, когда она осознала, насколько ужасающими могли быть последствия её любопытства.

– Вы, наверное, проголодались? – отвлекла её Ии от мрачных дум.

– Да, было бы неплохо перекусить. Кажется, я видела меню на своей кухне.

– Если хотите, я могу подать обед в ресторан. Он как раз по пути. Тогда мы сможем ещё поболтать!

– Да, конечно, давайте.

– Может быть, перейдём на «ты»? – спросила сеть. – Мне кажется, теперь мы довольно хорошо знакомы.

Вика с улыбкой согласилась и отправилась под купол пустого ресторана. По дороге они обсудили меню, и когда она зашла в просторный зал, на одиноком столе уже красовалась тарелка с томатным супом.

– Приятного аппетита, – сказала Ии.

Виктория села, расправив широкие брюки своего строгого серого термокостюма, и, выпив воды, принялась за суп.

– Вы растите овощи здесь, в оранжерее?

– Да, доктор Абель сам занимается селекцией. Этот суп, например, не из земных томатов. Это результат скрещивания ваших помидоров с подобным овощем с Роса. Там, как вам известно, сложная многоступенчатая система видов, отличная от привычной землянам. Растения там близки по природе к грибам, но сохраняют многие признаки растительного царства: например, размножаются не спорами, а семенами. Однако корни большинства из них образуют своего рода грибницы.

– Беседы с тобой очень познавательны, – улыбнулась Вика, проглотив ложку томатно-грибного супа.

– Благодарю! – не заметив иронии, ответила Ии. – Мне бы хотелось чаще общаться с людьми, кроме доктора Абеля, это помогло бы мне стать более человечной в разговоре.

– Ты и так вполне человечна, человечнее многих моих соплеменников, – вздохнула Вика. – Хотя мы знакомы не так долго, чтобы делать такие далекоидущие выводы. По крайней мере, с тобой разговаривать намного приятнее, чем с твоим, – Вика замешкалась, подбирая слово. – Боссом, – выкрутилась она.

– Тебе нравится суп?

– Вполне.

– Это рецепт доктора Абеля. Он обожает готовить. Думаю, потому, что приготовление пищи – это в чистом виде химия. А химия – одна из его любимых областей науки.

– Никогда бы не подумала.

– Почему? Химия…

– Я о готовке, – уточнила Вика. – Мой муж, то есть бывший муж, тоже любит всё это: выращивать, собирать, готовить. Говорит, это недоступное мне искусство.

– Доктор Абель считает это наукой.

– Разумеется. Значит, я чужда обеих этих сфер: и науки, и искусства, – Виктория кисло улыбнулась.

– Судя по твоим данным, собранным из общедоступных источников, ты хороша в искусствоведении, истории, древних языках и, конечно, археологии. Ты прекрасно развила свой мозг, несмотря на то, что совершенно игнорируешь современные технологии Земли по нейро и генной модификации.

– У меня есть моды, – насупилась Вика, уставшая, что даже компьютер умудряется попрекать её в недостаточном интересе к совершенствованию своего тела.

– Доктор Абель очень ценит развитие стартовых возможностей, хотя сам, конечно, стал жертвой генной модификации не по своей воле, и не может знать, каких успехов смог бы достичь, исключи его апгрейды.

– У Абеля есть геномоды? – Вика едва не поперхнулась.

– О нет! Что ты! Он большой противник всяческих надстроек в своём теле. Однако его родители прибегли к глубокому отбору и программированию ДНК большого числа своих половых клеток, прежде чем определились с выбором. К счастью, у них была такая возможность, пока в колонии Роса метод ЭКО не был запрещён религиозным правительством.

– Какой кошмар…

– Думаешь? Мне кажется, хорошо, что родители доктора сделали такой выбор. Иначе мы лишились бы одного из самых светлых учёных умов современности!

– Нет, я о запрете ЭКО. Это правда? Это же какое-то средневековье!

– Так и есть, именно в Средние века религия имела сильное влияние на решения правительств на государственном уровне.

Вика вздохнула, беседа превращалась в сёрфинг по научной сети Универсариума. Тем не менее её заинтересовали опыты родителей Абеля с селекцией эмбриона. Потому что этот эмбрион вырос в довольно любопытного представителя человечества.

– Это и есть страшная тайна Чудовища из Замка, – пробормотала Виктория себе под нос.

– Прости, я не очень понимаю этой аналогии со средневековой религией.

– Ничего, – отмахнулась Вика. – Скажи, какие гены были в приоритете, когда родители Абеля делали свой выбор?

– Боюсь, доктору не понравится этот разговор. Он очень щепетильно относится к личным данным.

– Хорошо, конечно, это не так важно, – она отложила ложку, доев суп.

– А ты бы хотела что-то в себе улучшить? – вдруг спросила Ии.

Вика задумалась, потом вздохнула:

– Я бы хотела не быть воскрешённой.

– Почему? Если бы тебя не воскресили, ты была бы мертва. Вы не познакомились бы с доктором Абелем, а мы с тобой. Разве это не удача?

– Даже и не знаю, – Виктория ещё никогда не чувствовала себя такой одинокой. – Если посмотреть на это с твоей точки зрения, наверное, в этом что-то есть.

– Может, ты хотела бы провести интеграцию со мной? – вдруг прямо спросила Ии, видимо, над её социальными навыками Абель поработал недостаточно тонко.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы могли бы провести операцию на твоём мозге, чтобы усовершенствовать твои мыслительные процессы.

– Это как слияние личностей?

– Нет, я останусь на своём сервере, но поделюсь с тобой производительностью.

Виктория нахмурилась, эта беседа вышла из сферы её понимания.

– Почему ты спрашиваешь? Это Абель попросил тебя?

– Что ты, доктор Абель не приемлет интеграцию. Он ведь поклонник естественности. Я спрашиваю, потому что ты заводила об этом речь на корабле, когда вы говорили о дешифровке сигнала. Я посчитала эту тему важной и интимной для тебя. Поэтому решила обсудить её наедине.

– Я была пьяна, – стала оправдываться Вика. – И потом, я никогда всерьёз об этом не размышляла. Мне не нравятся геномоды, потому что кажутся мне насилием над собой. Насчёт нейромодов я не так категорична. Ведь у меня есть два, хотя оба с детства. Почти как у Абеля, наследство чутких родителей.

– Интеграция очень плохо изучена. Эксперименты на животных подтверждают её колоссальную эффективность, но на людях такие опыты ставили лишь частично. Так и появились нейромоды. Однако, если ты хочешь улучшить свои когнитивные способности и использовать мозг по максимуму, я могла бы провести такую операцию прямо здесь, в биологической лаборатории.

– Это опасно для жизни?

– Да, это может уничтожить мозговую активность, и она будет непригодна для восстановления. Второго воскрешения пережить не получится.

– Ещё один чудесный способ умереть, – констатировала Виктория.

– Да, так и есть! – поддержала её Ии.

– Я подумаю над этим, – пообещала она, внутренне запретив себе возвращаться к этой теме даже в мыслях.

– Ты готова продолжить экскурсию? – воодушевлённо спросила нейросеть.

– Почему бы и нет. В конце концов, очевидно, что Абелю я сегодня не нужна.

Ии показала Вике оставшиеся части комплекса. Среди них было множество лабораторий: залы для органической и неорганической химии, корпус экспериментальной физики и инженерная мастерская, медицинский купол с операционной, и диагностическим центром. Под наземной частью на сотни километров был прорыт тоннель с собственным коллайдером, где Абель сталкивал элементарные частицы. Отдельно стояли купола развлечений с голографическим театром, музыкальным залом со всевозможными инструментами, и даже музей изящных искусств с внушительной коллекцией ценностей.

Гуляя по залам последнего, Вика заметила, как боты раскладывают новые экспонаты, привезённые доктором с Универсариума. На дальней стене они монтировали ту самую динамическую ртутную фреску, возле которой состоялась её первая беседа с доктором. Она подошла ближе, чтобы вновь проникнуться болью изображённых на ней животных, но отвлеклась на робота, везущего со склада прозрачный куб с крошечным содержимым в сторону отдела древностей. Виктория пошла за ним присматриваясь. Когда тот, вероятно, по команде Ии, остановился, она увидела знакомый гребешок, найденный ей на берегах озера Насер. По спине пробежали мурашки. Вика открыла рот, собираясь спросить, почему Абель выбрал именно эти предметы искусства для своей коллекции, но не решилась озвучить вопрос. Её вдруг вновь накрыло ужасающей волной скованности. Она физически ощутила вонзающиеся глубоко в плоть зубья капкана, не выпускавшего её с момента пробуждения после смерти.

– Правда, красивый? – спросила Ии.

– Да, – хрипло согласилась Вика. – Это я его нашла.

– Я знаю. Поэтому он здесь. Я подумала, тебе будет приятно увидеть что-то знакомое в чужом доме.

– Их выбирала ты? – ужас немного отпустил.

– Да. Я знаю, что фреска понравилась тебе в музее современного искусства Универсариума.

– Сколько же у Абеля денег? – неожиданно осознав масштабы увиденного, спросила Виктория.

– Многое из того, что ты видела, пожертвовано различными фондами.

– Видимо, это тоже слишком личный вопрос?

– Пожалуй.

Выходя из музея, Вика задумалась, сколько всего она ещё не успела посмотреть, раз за всё это время так и не наткнулась на лабораторию, где сидел над дешифровкой Абель.

– Ещё много корпусов?

– Нет. Остались склады и подсобные помещения.

– Где же работает доктор?

– Сегодня он провёл день в личной лаборатории. Он сторонится открытых пространств в первый день после длительного пребывания на борту корабля.

На этом её экскурсия была окончена. Вернувшись в свои апартаменты, Вика поняла, что провела на Трапписте около двенадцати часов, большую часть из которых была на ногах. Она почти не чувствовала физической усталости, возможно, это было как-то связано с пониженной гравитацией и вечными рассветными сумерками. Зато морально была истощена от такого изобилия впечатлений. Вика легла на кровать, тут же окна потемнели, создав иллюзию почти чёрной ночи. Зажёгся прикроватный светильник. Ощущение того, что Ии всегда где-то рядом не покидало. Нейросеть казалась ей третьим глазом Абеля, который продолжал пристально следить за каждым её шагом. Отогнав эти мысли, Вика провалилась в сон, не успев уделить время ни похоронному маршу собственной жизни, ни проверке входящих сообщений.

21 Рудольф

Сытно отобедав, Рудольф пошёл в спальню, после плотного приёма пищи его всегда клонило в сон. Там он сладко проспал до пяти утра. Время здесь было номинальным – у планеты был всего один часовой пояс, и по странному капризу первых поселенцев отличалось от общего времени СС на четыре часа. Так что можно было считать, что он вовремя лёг спать, просто рано проснулся.

Рудольф сел в кровати и тут же рухнул обратно, обрадованный, что находится дома. Его радость была недолгой. Заметив, что он в сознании, пробудилась и нейросеть:

– Сладко спал!

– Да, наконец, – вздохнул он.

– У меня новости, рассказать сейчас или после завтрака?

– Я поем в лаборатории, так что говори.

– Нам написал Коэн, он выражал благодарность за приём груза Мартена и…, – она не успела закончить, как Рудольф прервал её.

– Не надо художественную выжимку. У него текст, аудио или проекция?

– Проекция, – улыбнулась голосом Ии.

– Выведи.

– В интерфейс или на голограмму?

– Конечно, на голограмму, ты с ума сошла? Я же только протёр глаза.

Нейросеть повиновалась, и в спальне напротив кровати появился огрызок дивана с напряжённо сидевшим в нём Насиром Коэном. На этот раз он был небрит, взъерошен и одет в серый домашний халат, что резко контрастировало с пёстро расшитой парчой его софы. Первые секунды он судорожно дёргал неуложенную шевелюру тонкими пальцами. Потом оживился и начал:

– Доктор Абель, прошу прощения, что вот так врываюсь в ваш график. Я понимаю, это небезопасно. Сейчас всё, кроме личной встречи небезопасно. Но мы не смогли поговорить при встрече, а мне есть что вам сказать, – у него искривилась линия бровей, дрогнули губы, он вздохнул и продолжил: – Во-первых, сердечно благодарю вас, что берёте на борт землян. Но моё сообщение о другом. Дело в воскрешении. Вернее, в воскресших. Это моя и только моя вина, потому что я лоббировал эту технологию, а она оказалась не столь совершенной. Но поначалу ведь всё было нормально, правда? – он воздел брови, пристально глядя в камеру. – Проблемы начались потом. Вы наверняка слышали о причудах зомби, дурацкое название. Многие воскрешённые решаются вновь покончить с собой, подписав распоряжение о запрете реанимации. Большинство уходят из жизни без объяснений, только родственники рассказывают, что те становятся отчуждёнными, теряют мотивацию жить. Редкие самоубийцы оставляют записки, и все они похожи, я прикреплю некоторые к сообщению. В общем, все они о том, что жизнь не имеет смысла. Всем им кажется, что каждый шаг предрешён, – его голова упала в раскрытые ладони. – Я думал, это исключение. Знаете, большинство, шестьдесят три процента, продолжают жить как ни в чём не бывало. Ни я, ни разработчики не придавали этому значения. В конце концов, пережить свою смерть – серьёзная психологическая травма, не все справляются с таким. Но потом, – он поднял глаза на Абеля. – Потом умер я. На днях, обстоятельства не важны, – Коэн заломил руки. – Я не думал, что это возможно! Не думал! Мне всего пятьдесят! Я здоров, как конь. Не важно, – он сдержал свой истерический порыв. – Я умер. Первые мои мысли после воскрешения были ужасными. Не только мысли, все чувства вопят, что всё идёт не так! Слишком предсказуемо. Нет, не подумайте, я не могу предсказывать будущее, но вся жизнь выглядит, как набившее оскомину дежавю. Вот сейчас я записываю вам сообщение и чувствую, что я просто должен это сказать! Мои губы должны сложиться именно в эти слова! Вы не поймёте. Это подобно вновь и вновь проживаемой жизни. Нет, не так. Похоже на город в Европе, вы бывали? На Рим или Вену. Сначала вы удивляетесь красоте, буквально первый час. Потом вы знаете, за этим углом будет очередной собор, ратуша, другая пышная улица, как та, что вы видели раньше. Вас не удивить, вы ко всему привычны. Я плохо объясняю, я инженер, не поэт. Простите, что так многословен, но я готов свести счёты с жизнью хоть сейчас. Я боюсь за экспедицию. Вы летите туда с самоубийцей. Если сегодня она не подаёт признаков, то подаст завтра, – Коэн откинулся подушки. – Думаю, она летит с вами именно из-за желания умереть, – он тяжело выдохнул. – Я бы тоже полетел. Но зачем я вам там? Ещё один землянин-самоубийца, – Насир горько хмыкнул. – Я иногда думаю, что вы, может, тоже воскрешённый, иначе зачем вам это? Не знаю, какого чёрта я вам всё это говорю, но что-то точит мой мозг, ест меня изнутри. Будто эта ловушка искусственна. Знаете, как будто меня лишили свободы воли, или каких-то альтернатив. Я читал все отчёты по Кеплеру-47, я знаю, о странностях тоннеля. Что, если мы нашли выход? Выход из этой ловушки? – Коэн пристально посмотрел прямо в глаза Рудольфу, потом качнул головой, вымученно рассмеялся и сказал: – Я даже не буду редактировать это сообщение. Пусть оно покажется вам бредом сумасшедшего, ведь мы едва знакомы. Но вы единственный в своём уме, кто летит на Кеплер. Может, это как-то вам поможет, не знаю, – он рассеянно покачал головой. – В любом случае не удивляйтесь, если ваша зомби тоже будет вести себя странно, – с этими словами Насир завершил запись.

Рудольф обескураженно сидел в кровати, глядя в пространство, где только что исповедался делегат от Земли.

– Что это было? – хрипло спросил он.

– Бред сумасшедшего? – хихикнула нейросеть. – Избалованные земляне!

– Нет, погоди, – Абель вскочил с постели. – Я действительно слышу подобное не впервые.

– Но это же психиатрия! Ты сам говорил, что воскрешение – сырая технология.

– Да, – отмахнулся он, одеваясь. – Однако я не склонен отсекать совпадения такого рода. Виктория ведь не скрывала фактов, и её рассказ был на удивление похож на излияния Коэна. Не такие многословные, но всё же.

– Последнее посещение Универсариума заставило тебя верить в эзотерику?

– Выведи голографическую модель в планетарии, хочу рассмотреть её масштабнее, – не отвечая на последний комментарий, сказал Рудольф и пошёл одеваться. Застёгивая перед зеркалом рубашку, он провёл рукой по подбородку и наморщился – его недельная щетина превратилась в густую бороду. Он было собрался плюнуть, но какой-то внутренний порыв заставил его побриться.

В куполе его уже ждала проекция пузырей системы и чашка ароматного кофе на столе. Абель проигнорировал скудный завтрак и обратился к голограмме. Это была та же визуализация, но намного крупнее предыдущей – пространство планетария позволяло. Он обошёл купол, рассматривая проекцию, и спросил:

– Почему она мерцает?

– Что ты имеешь в виду?

– Вот этот стереоэффект каждого пузыря, что это? Они немного меняют форму. Незначительно, но всё же. Это лаг, глитч или что-то большее?

– Всего лишь мусорные данные.

– Какие ещё мусорные данные? – нахмурился Рудольф.

– В каждом подобном отрезке информации есть подразделы, которые невозможно интерпретировать в модели.

– И ты молчала?

– Я сразу сказала, что модель урезана.

– Ясно. В таком случае как ты оцениваешь эти данные, применимо к нашей интерпретации?

– Как мусор. В ДНК тоже есть мусорные участки.

– Да, однако они тоже имеют значение.

– Косвенное.

– Так, давай посмотрим, куда можно деть эти неучтённые данные. Ты говорила об измерениях, но вопрос времени мы решили. Чем ещё это может быть?

– Не могу сказать. Эти вкладки частично дублируют основные данные, но они видоизменены до такой степени, что отдельные фрагменты практически несопоставимы с главным.

– Вариации, – кивнул Рудольф. – Так. Вспомним Эверетта.

– Опять. Не думаю, что стоит брать его в расчёт.

– Как и большинство современных учёных, его дискредитировала массовая культура двадцать первого века, как и Шрёдингера, кстати. Но это не отменяет их правоты.

– Я думала, ты придерживаешься Шмидт.

– Шмидт не отменяет ни Эверетта, ни Шрёдингера. Просто её выводы более ценны с практической точки зрения на сегодняшний день. Хотя мы до сих пор не понимаем сути, просто пользуемся, – Рудольф почувствовал, что в раже начал потеть, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. – А здесь нам пригодятся они оба. У нас есть среда, так? И системы, которые с этой средой взаимодействуют. Больше того, системы также могут быть средой для других систем. Любая квантовая система взаимодействует со средой и другими системами, что ведёт к запутанности и корреляции одной системы с другой. Нет, не то, – он ходил по планетарию рассуждая. – Но у нас есть волновая функция, описывающая вообще все вероятные состояния квантовых систем. Она не привязана к какой-то конкретной точке пространства, она общая для всей вселенной. Однако внутри системы волновая функция может показывать себя иначе.

– Ты ведёшь к декогеренции?

– Подожди, – раздражённо отмахнулся Рудольф. – С другой стороны, мы имеем запутанность, которая связывает системы, что и описывается уравнением Шрёдингера. Эта запутанность сохраняется до момента распада, из-за чего наши кротовины такие хрупкие. Что нам помогло? Правильно, эксперимент Шмидт, который нашёл стабильные состояния этих систем. Сложно, но можно. Это частный случай. В остальном, взаимодействуя со средой, эти состояния разрушаются. Запутанность рушится, Фирсов в ужасе.

– При чём здесь наша модель?

– А при том. В поле электрона он одновременно находится во всех своих состояниях – во всех вероятностях до тех пор, пока функция не коллапсирует. Что такое декогеренция? Это процесс, ведущий к потере связи квантовых состояний друг с другом. А коллапс волновой функции? Выбор одной из возможностей. Другими словами – путь к классической реальности.

– Ты хочешь сказать, что вложенные данные – это информация о потерянных вероятностях? – с сомнением в голосе резюмировала Ии.

– Что, если это так?

– Зачем им передавать эти данные?

– Может, никто не хотел нам их передавать. Может сигнал – это навязанная декогеренция, навязанный коллапс. Отсюда у Фирсова эти «эффекты запутанности». Что если пузыри – не отражение нашего космоса, а клетка Фарадея? Никто не проникает внутрь, ничто не выходит снаружи, – Рудольф нахмурился. – Меня смущает только одно.

– Унитарность?

– Именно. Сумма вероятностей всегда равна единице. Что же они сделали, чтобы сжать такой массив до тонкой нити? – он пожевал губы. – Вопрос даже не в том, как они это сотворили, а какой эффект терпит окружающая Вселенная? Не может такое преобразование остаться бесследным. Не понимаю. Это настолько бредово, что может быть правдой.

Он смахнул визуализацию звёзд и обернулся к экрану:

– Наш пузырь имеет начальную точку во времени, так?

– Да, три тысячи четыреста тридцать лет назад относительно текущего момента. Могу дать более точные данные.

– Не надо. Важна суть. Покажи мне, что осталось после выделения сигнала из тоннеля.

Нейросеть вывела на экран поток данных.

– Это всё, что не является сигналом. Возьми средние данные из любого другого тоннеля и сопоставь их объём.

– Нет, – испуганно ответила Ии.

– Почему?

– Даже на кратком отрезке объём мусора слишком велик. Мне удалось выудить данные сигнала, потому что у меня был шаблон. Остальные данные слишком обширны. Они сжаты, но попробуй я интерпретировать их, даже имея паттерн среднего видимого излучения, не смогла бы найти ничего. Это просто меня сломает, всё равно что вглядываться в бесконечность.

– А если взять краткий отрезок? Скажем, десяток зептосекунд?

Нейросеть подумала несколько минут и, когда Рудольф был готов её хоронить, ответила:

– Данные, поступающие из классических тоннелей, несопоставимы с шумом сигнала. Однако я заметила параллель с нашим мусором. Есть совпадения с вложенными кластерами чистого сигнала.

Абель кивнул:

– Этот анализированный шум не часть сигнала?

– Нет.

– Вот тебе и мусор, – кивнул Рудольф.

– Мне сложно следить за твоей мыслью.

– Просишь обновления?

– Нет, твои абстракции несвязны. Не выстраиваются в систему.

– Я говорю о том, что мы – не частный случай Эвереттовской Вселенной, мы – её сектор, колапсированный до среднего.

– Сжатые вероятности?

– Да, – Рудольф задумался. – Раз ты смогла посчитать количество шума, значит, они детерминировали не все вариации, а какую-то часть. Иначе пришлось бы с тобой попрощаться.

– Целесообразная жертва, – укорила его Ии.

– Это какое-то крупномасштабное насилие над структурой мира, – покачал головой Абель.

– Эзотерика, – хмыкнула нейросеть.

– Это означает, что они, оно, не важно, условно «руками» волновую функцию каким-то доступным им образом преобразуют. Одни края разглаживают, чтобы там была нулевая вероятность, а в другие, наоборот, эту вероятность добавляют, – он помотал шевелюрой. – Сумасшествие, но, видимо, они делают какое-то нехилое преобразование волновой функции нашей системы в частности. Может быть, даже и унитарное. А значит, обратимое. То есть наш случай не является необратимым преобразованием! Они отнимают вероятности, которые они хотят исключить из нашей реальности, и добавляют их к тем, которые оставляют. Или как-то ещё.

– Если говорить об интерфейсной теории Шмидт, твои рассуждения имеют право на существование.

– Знаю, Шмидт вообще всем развязала руки. Вернее, нам так кажется. Нашли частный случай, подтверждающий, что пространство и время только наш интерфейс восприятия, а на деле всё оно тут, в одном месте, и ничего не стоит гулять по системам. Только вот никак особенно использовать это знание мы не можем.

– Разве что рыть дыры в пространстве, – иронизировала нейросеть.

– Именно! Только ты опять меня перебила. Хотя нет, это и правда согласуется с интерфейсной теорией. Ребята снаружи умеют пользоваться этим открытием намного лучше, чем мы. Вот в чём соль.

– Но зачем нам сообщать? Зачем сигнал?

– Да никакой это не сигнал! – возопил Рудольф. – Это стенки! Где мы нашли сигнал? Во всех спектрах! Разве что в видимом не обнаружили, думаю, это тоже сделано неслучайно, иначе мы бы тут все ослепли, открыв червоточину к Кеплеру-47.

– Сигнал и есть то, что сжимает нашу волновую функцию, не давая ей ветвиться по Эверетту?

– Может, – пожал плечами Рудольф. – Пока это самое логичное объяснение всего этого бардака.

Он рухнул в кресло и взял со стола чашку с кофе, отхлебнув ледяного напитка. Скорчился и попросил приготовить свежий. Пока нейросеть доставляла новую порцию, он повернулся к дисплею и вывел последние сообщения – ему всё ещё нравилось иногда самолично сортировать почту, это успокаивало. Сейчас он был на взводе, сердце колотилось как бешеное, пот лился ручьём, хотя в лаборатории было холодно.

В списке скопилось на удивление много сообщений. Первым были прикреплённые Коэном записки самоубийц, он отложил их, чтобы ознакомиться позже. Дальше начиналось интересное. Ящик был забит под отказ письмами с неизвестных адресов, содержащими угрозы и обвинения. Он ожидал подобного, но не в таких количествах.

– Почему не отсортировано в спам? – спросил он Ии.

– Ой, эти пришли, за последние десять минут. Я обычно чищу раз в час.

– Столько за десять минут? Это что, дос-атака?

– Сейчас проверю, – это заняло секунду. – Да, похоже, основных отправителей всего три. Кто-то очень хочет, чтобы ты выслал землянку из лаборатории.

– Что ж, я их разочарую, – он выделил больше тысячи сообщений и стёр. – Отсеивай их и удаляй чаще. Не хочу натыкаться на эту ересь каждый раз, как зайду проверить входящие.

– Ты на кураже удалил сообщение от Чоудари.

– Вот и славно! – яростно отмахнулся Рудольф.

– Восстановить?

– Ну, конечно, восстановить! Игнорировать эту старуху – дурная стратегия, хотя она порядком извела меня своим бредом.

На дисплее появилось письмо Виджаи. Она справлялась, не сделали ли он любезность использовать вариант интерпретации, предложенный Ликом Бога. После пространных рассуждений о весомости этой просьбы уведомила, что посылка с нейросетью прибудет на Траппист-1 е через десять дней. Абель посмотрел на новую чашку кофе, вздохнул и надиктовал ответ, объясняющий, что дешифровка находится на финишной прямой, и никаких следов уравнения Высшего Разума им не найдено.

– Отмахнулся? – улыбнулась Ии.

– Да пошла она со своими бреднями!

Рудольф взял чашку кофе и с наслаждением отпил – температура и крепость были что надо. Он любил горячие напитки, когда был в жару.

– Вопрос только в том, удаляют ли они эти вероятности, или сжимают, – задумчиво рассуждал он. – Удалить они не могут, ведь это противоречило бы математической логике унитарности. Значит, как-то сжимают, чтобы не ветвились. Что же это? Взяли какую-то конкретную ветвь и запретили ей развиваться? Или срезали целый сектор?

– Это имеет значение?

– На самом деле, нет. В любом случае воздействие крупномасштабны. Другое дело, что случится с нами, если мы попытаемся вырваться из этого пузы…, – он не договорил, дисплей загорелся красным, выведя на экран схему корабля миссии.

– Какого дьявола?

Тревожной рамочкой горел багажный отсек.

– Проверяю, – ответила нейросеть.

– Там были игрушки Мартена, – вспомнил Рудольф.

– Взрыв в багажном отсеке.

– Вижу, что в багажном! Что там? Какой ущерб?

– Минимальный. Кроме медицинского оборудования землянина, там была всего пара ящиков с провизией. Корпус, обшивка не пострадали. Только внутренние облицовочные панели.

– Если бы мы установили всё это в жилом…

– Отсек бы опустел.

– Ясно. Они думали, мы уже на корабле? Или, может, считали, что там Мартен?

– У меня нет данных, направляю запрос на Землю. Оборудование комплектовали под надзором команды Мартена и проверялись Коэном лично.

– Думаешь, к этому причастен старикан? Вряд ли дело рук Насира, хотя тот, видимо, не в себе, мог что-то пропустить.

– Больше похоже на экстремистов.

– Вот подонки.

– К счастью, борт не пострадал. Я отправлю на орбиту дополнительные материалы для ремонта. Боты уже расчищают завалы.

Рудольф отставил чашку, скрестил руки на груди и сказал:

– Похоже, старику придётся купить ещё один комплект подгузников.

Время подходило к девяти, Абель пошёл переодеться перед совещанием с Викторией, его рубашка уже насквозь промокла.

22 Виктория

Открыв глаза, Виктория обнаружила, что заснула, даже не успев переодеться, и всю ночь проспала в деловом термокостюме. Не вставая с измятой постели, она вызвала окно своей переписки. Там, в компании нескольких сообщений от родителей и Алины, кричащей краткостью выделялось уведомление от Абеля: «В 10:05 в планетарии». Вздрогнув, Вика посмотрела на время, благо оно уже подхватило часовой пояс. С назначенной встречи минуло больше двух часов. Она выругалась на нейросеть, не называя её по имени, за то, что та не сообщила о собрании накануне вечером. Судя по времени получения письма, Абель отправил его, когда Ии угощала гостью томатным обедом. Проглотив незатейливый завтрак, умывшись и поменяв серый костюм на подобный белый, она побежала в планетарий, на ходу заплетая растрёпанные волосы в косу. На полпути она поймала себя на том, что действительно бежит. Несмотря на предупреждения Абеля о лёгкой неуклюжести, Вика справлялась с новым притяжением на удивление ловко. По ощущениям оно не слишком отличалось от земного. Просто движения стали легче и оттого чуть инертней. Не любившая бегать всю жизнь, она впервые чувствовала удовольствие от этого способа передвижения.

– Ты опоздала, – проворчал Абель вместо приветствия, не отрываясь от внимательного созерцания экранов.

– Мы уже перешли на ты? – удивилась она.

– Если это будет планомерно повторяться, лучше отправляйся на Землю. Мне таких коллег не нужно.

– Я не виновата, что твоя Ии не потрудилась передать твоё же сообщение, – поддержала новую манеру общения Вика.

– Ии не твой секретарь, она не обязана проверять твою почту и следить за расписанием.

– Это же бред! – она уселась в кресло рядом с доктором. – Она тут одна, и наверняка ты писал сообщение через неё. Неужели сложно было его озвучить?

– Впредь чаще проверяй свою почту. Я могу писать, даже если мы находимся в одном помещении.

– Не уж, впредь постарайся озвучивать свои мысли вслух. Нас всего двое на километры вокруг.

– Ты закончила? – Абель пристально посмотрел на неё обоими глазами.

– Да, – Вика облегчённо выдохнула, отдышавшись после бега. – Что у нас на повестке?

Доктор обернулся и вызвал голограмму системы Кеплер-47, загоревшуюся позади дисплеев. Сегодня он был гладко выбрит, избавившись от своей растрёпанной с проседью бороды. Это скинуло ему несколько лет. Он подошёл к голограмме и отдалил её, свернув звёзды в сферу тоннеля.

– Я изменил модель интерпретации после твоего предположения.

Вика кивнула, польщённая признанием.

– Вчера ты видела тоннели нескольких систем, через одну прошла. Ты примерно понимаешь структуру этой технологии. Этого на данный момент достаточно, – он обернулся и ещё раз внимательно посмотрел на Вику, она снова кивнула. – Данные, поступающие наблюдателю из тоннеля, всегда чистые, никогда не дополнены шумами и легко интерпретируются. Поэтому и путешествия безопасны. Грубо говоря, мы знаем, что в комнате, прежде чем войти. С Кеплером всё иначе. Ты уже в курсе.

– Можно кофе? – вставила Вика.

Абель покачал головой и направился к одной из низких белых стен планетария. Нажал на неё, и она сложилась, точь-в-точь как на корабле. Там уже стоял кофейник с двумя чашками. Он медленно налил кофе в обе и передал одну из них Вике.

– Вообще, я обращалась к Ии, – прокомментировала она. – Но всё равно, спасибо.

– Нейросети и роботы не причина отказываться от приятной рутинны, – ответил доктор.

Вика, казалось, впервые увидела не только разноцветные глаза Рудольфа, но красивого мужчину, стоявшего за ними. Он был не идеален, как Искандер или другие её знакомые. У него был слишком крупный сломанный нос, искривлённая линия губ, упрямый подбородок и высокие скулы, но в этом виде было что-то завораживающее.

Он отпил кофе из своей чашки и вернулся к голограмме.

– Так, тоннель, – он дотронулся до подбородка в поисках бороды, но, не найдя её, разочарованно засунул руку в карман брюк. – Тоннель Кеплера отличается от прочих. Он шумный. Да, мы по-прежнему видим, что по ту сторону, однако данные значительно искажены. Этот шум мешает интерпретировать не только сигнал, но и состояние системы за тоннелем. Наш глаз – несовершенный инструмент. Если бы мы только смотрели на сферу двойной звезды, не увидели бы аномалий.

– То есть, мы не уверены, что система выглядит так, как нам кажется?

– Именно. Плюс, собранная информация не указывает ни на какие артефакты разумной цивилизации. Система выглядит как любая другая. Единственный необычный сигнал, что мы получаем, ты видела. Он идёт из пространства близ планеты Кеплер-47 c, но не с поверхности. При сравнении прямого сигнала и его же через тоннель мы видим принципиальное различие. Как ты помнишь, данные динамические, так что можно было бы предположить, что разница объясняется тысячелетиями, прошедшими между зафиксированными сигналами. Однако это не всё. Мне удалось найти повторяющийся паттерн, аналогичный некоторым аномалиям самого сигнала. Этот мусор – вариации. Здесь начинается самое интересное.

Виктория внимательно слушала, вспомнив, как смотрела лекции Абеля ещё до встречи с ним. Несмотря на его очевидную социофобию, он был одним из лучших популяризаторов науки, объясняя сложные темы доступным языком. Так и сейчас, он не скатывался в научную терминологию, а держался понятных Вике определений.

– Мои расчёты и эксперименты с отправленными в систему данными, включая обрыв провода дрона, подтверждают одну из моих крайне сомнительных, на первый взгляд, теорий. Она так же нелепа, как и твоя интерпретация сигнала. Так что в обеих гипотезах может быть истина, – он вздохнул. – Виктория, я помню, ты говорила, что тебе кажется, будто в нашей реальности чего-то не хватает, – его взгляд был мягче и искреннее, чем раньше.

– Можно просто Вика, – она заёрзала в кресле.

– Думаю, твои чувства недалеки от истины. Расчёты подтверждают, что мы находимся, в некотором смысле, в детерминированном секторе Вселенной.

Вика свела брови, пытаясь осмыслить сказанное.

– Ты ведь знакома с многомировой интерпретацией?

Она кивнула.

– Представь эти множественные варианты нашей Вселенной, как нити, идущие рядом, ветвящиеся и никогда вновь не пересекающиеся. Это колоссальный пучок вариаций. Многие из них совершенно отходят от привычного нам вида. Другие отличаются совсем незначительно. Их количество стремится к бесконечности. Это, конечно, крайне упрощённое объяснение, но остановимся на нём, – Абель сказал это без упрёка, перевёл взгляд на голограмму системы Кеплера-47 и смахнул её, изменив на визуализацию своего рассказа. – Данные говорят, что часть этих нитей сжали в одну, где мы и находимся. Какое-то количество близких вариаций, я не знаю, какое, отделено от естественного расщепления и слито воедино некой невероятной силой. Что делает нашу с тобой реальность очень близкой к детерминированной. Даже учитывая детерминистскую природу интерпретации Эверетта, это выглядит аномально.

Виктория следила за анимацией на голограмме, приложив пальцы к губам.

– Почему сектор? – спросила она после небольшой паузы.

– Потому что, очевидно, система Кеплера-47 не детерминирована. Входные данные настолько забиты шумом, что можно интерпретировать этот шум как вариации.

– Сигналы из множества альтернативных миров?

– Да.

Вика физически почувствовала, как напрягся её мозг, чтобы охватить такое предположение. Она пожалела, что в детстве выбрала гуманитарное направление, хотя отец постоянно настаивал на изменение курса в сторону точных наук.

– Как тогда объяснить знания из учебников естествознания за третий класс школы? Суперпозиции, мысленные эксперименты, да и структуру квантовых компьютеров, в конце концов.

– Хороший вопрос! Если бы в своё время студенты задавали мне подобные, я бы не оставил преподавание.

Виктория закатила глаза.

– Думаю, этот детерминирующий эффект имеет какие-то отклонения. Однако, судя по всему, настолько ничтожные, что только на двущелевые эксперименты да квантовые компьютеры и хватает. С другой стороны, это лишь гипотеза. Я вполне могу ошибаться, – его лицо не секунду исказилось неприязнью. – В конце концов, Хокинг тоже был уверен, что информация в чёрных дырах бесследно исчезает. Так что моя гипотеза может быть не чем иным, как пустым домыслом. Всё же предлагаю пока держаться её, за неимением лучшей альтернативы.

– Подожди, – Вика забралась в кресло с ногами. – Если ты прав, то что случится с нами, когда мы пройдём через тоннель? Нас разорвёт в клочья?

– Понятия не имею, – с удивлением признал Абель. – Но по самому оптимистичному прогнозу мы просто перейдём во множественную Вселенную.

– Расщепимся?

– Можно так сказать.

– То есть у нас появятся бесчисленные двойники?

– Да, – Абель нетерпеливо нахмурился.

– Тогда кем из них буду я?

– Все они.

– Подожди, – она обхватила чашку кофе, грея руки в холоде помещения. – В таком случае мы точно никогда не сможем вернуться?

– Я думал, это для тебя не новость.

– Да, но на конференции ты как будто давал надежду на возвращение. Крошечную, но давал. Получается, что даже шанс добраться до Кеплера исчезающе мал?

– Получается, что так. Если моя теория верна.

– Что будет, если мы всё же благополучно попадём в систему и попытаемся вернуться?

– Ну, представь, что ты выдавила зубную пасту из тюбика, смешала её с тонной другой пасты и хочешь засунуть всю эту массу обратно. Успех тебе не светит.

– Почему?

– Я уже объяснял. Наших вариаций будет бесчисленное множество, и едва ли желающих вернуться будет всего двое. Скорее всего, число будет близким к бесконечности.

– Разве мы не сможем слиться с ними? Сжаться, как все эти ветви у нас тут?

– Вычисления не дают чёткого ответа, поскольку такой модели ещё не существует. Я работаю над этим. Кстати, именно поэтому нельзя отправить обратный сигнал. Вероятно, в первые доли секунды ещё будет возможность выслать какие-то данные в тоннель, ведь вариации ещё будут различаться не критически. Дальше интерпретация на этой стороне будет невозможной.

– Ии тоже не может разработать такой модели?

– Увы. Она хороша в расчётах, не в создании подобных концепций с нуля.

Вика отставила чашку и обняла колени, пытаясь осознать перспективы. Ей казалось, что она уже приняла решение, смирилась с тем, что возвращение невозможно. Сейчас же поняла, что где-то в глубине души всё ещё надеялась вновь увидеться с родными и продолжить жизнь среди знакомых звёзд.

– Если хочешь покинуть миссию, можешь воспользоваться полевой лабораторией. Она доставит тебя на Землю.

Ещё десять минут назад на такое заявление Вика ответила бы резкой колкостью и возмущением. Сейчас же не нашлась что сказать.

– Условия неразглашения будут действовать до момента пересечения мной горизонта тоннеля. После этого мне, в принципе, будет безразлично, что происходит с человечеством. Можешь рассказать об открытии общественности, если сможешь объяснить, – на его лицо вернулось презрение.

– Может быть, сигнал – это предупреждение? – не в силах продолжать разговор о своей трусости, спросила Виктория.

– Предупреждение не покидать нашей норы?

Она пожала плечами.

– Сигнал и есть наша клетка, – Абель поставил недопитую чашку на стол и поменял визуализацию на голограмме. – Я провёл более масштабный расчёт модели на основе твоих, кхм, догадок, – перед ними появился переливающийся объект. – Пока неясно, чем это может быть, но данные ложатся на интерпретацию красиво, – он снова почесал подбородок. – Ты видишь неполную модель, в нашем трёхмерном пространстве явно не хватает нескольких ракурсов для её воплощения. Похоже на некий свёрнутый квантовый эффект.

– Это и есть тот самый инструмент, который детерминирует наш сектор? – продолжила размышлять вслух Вика.

– Да, купирует нас в четырёх измерениях и сводит квантовые эффекты к минимуму.

– Четырёхмерном?

– Три измерения плюс время, – Абель махнул рукой, чуть не опрокинув свою чашку, но ловко подхватил её и поставил на место, не расплескав ни капли кофе.

– Это ограничение действует и во времени?

– О да, – доктор вернулся к бегущим строкам. – Очевидно, что сигнал отправили в момент, когда наш сектор детерминировали.

– И когда же захлопнулся наш капкан?

– Чуть меньше трёх с половиной тысяч лет назад. Это можно рассчитать на основе расположения системы и красного смещения. Неважно, – он глянул на Вику зелёным глазом.

– Значит, эффект может закончиться в любой момент? – в её сердце вновь затеплилась надежда.

– Да, – доктор засунул руки в карманы.

– Почему же они нас изолировали? – она поднялась и подошла к голограмме, встав рядом с Абелем.

– Они? – он метнул сфокусированный взгляд в её сторону.

– Ну, – Вика замялась. – Они, он, оно, она, Вселенная. В общем, как так вышло?

– Лично я считаю, что это какой-то ещё не понятный нам тип взаимодействия, – Абель скрестил руки на груди.

– У меня очень много вопросов, – она вглядывалась в переливающийся на голограмме объект. – Жаль, некому их задать.

– На большинство из них, уверен, способен ответить я.

Виктория чувствовала движение своих мыслей, упиравшихся в потолок её знаний. Ей казалось, что решение задачи где-то близко, будто она может видеть его краем глаза. Она представила себе необъятное множество похожих Вселенных, наложенных друг на друга, как стереокартинка, с крошечными смещениями. Где-то в Млечном Пути эти перекрестия вдруг сходились, спаивались в одну точку, как узел на вязаном шарфе со сложным узором. Стоит его развязать, и нити рассыпятся, создав новый виток орнамента. Вот он капкан, который она так болезненно ощущала своими внутренностями после воскрешения. Вот откуда это преследовавшее её чувство предопределения. Что бы она ни подумала, какое бы решение ни приняла, всё было предопределено. Вика вспомнила, как смеялась над поклонниками гипотезы детерминированной Вселенной. Это было шуткой, наподобие верующих в плоскую Землю в начале прошлого века. Внезапно весь её мир превратился в это плохой анекдот.

– Как думаешь, почему я чувствую это предопределение после смерти?

Абель прокашлялся, очевидно, это был не тот вопрос, на который он рассчитывал.

– Последствия этой вашей технологии воскрешения до сих пор считаются не до конца изученными. Вероятно, гипотеза о квантовой природе сознания имеет под собой почву.

– Нафрит тоже это чувствует.

– Та воскрешённая мумия?

Вика вздохнула, ей не понравилось это определение. Она считала Нафрит кем-то намного большим, чем мумия.

– Она же умерла в середине второго тысячелетия? – спросил Абель.

– Да, в пятнадцатом веке до новой эры.

– Вписывается, – поставил диагноз доктор. – Возможно, она жила до, назовём это Эпохой Детерминации, её плоть могла помнить Вселенную другой. Однако я всё же склоняюсь к побочному эффекту воскрешения.

– Она говорит, что помнит ощущения от прежней жизни. По её словам, она была другой. Не такой предсказуемой.

Абель пожал плечами.

– Если возраст мумии старше момента детерминации, в том виде, в котором вы её обнаружили, её могло не существовать. Она – результат сжатия. Собирательный образ нескольких подобий.

– Возможно, она не помнит прошлого именно поэтому? У неё их много.

– Мумия не помнит прошлого, потому что это невозможно. Утверждать обратное – инфантильно. Её мозг мёртв.

– Но учёные, которые её воскрешали, – начала было Вика.

– Идиоты, – постановил доктор.

– Может, нужно заглянуть в мой мозг? – она схватила Абеля за руку, он вздрогнул, но не одёрнул её.

– Зачем?

– Не знаю, вдруг там есть ответ?

– Сомневаюсь, что даже со всеми современными технологиями мы сможем заглянуть достаточно глубоко, – он осторожно освободил руку. – Мы даже не знаем, куда смотреть.

– Тогда интеграция! – Вика судорожно кусала губы. – Это поможет мне понять, нащупать, что не так.

Абель резко засунул руки в карманы брюк и покачал головой.

– Нет.

– Почему нет? Разве не ты заставил Ии завести эту беседу вчера?

– Вы говорили об интеграции? – он поднял бровь.

– Ох, как будто ты не знаешь!

– У меня нет времени интересоваться каждым движением моих сотрудников, – он высокомерно отвернулся.

– В общем, да. Ии предложила интеграцию, сказала, что сможет сделать операцию прямо здесь.

– Нет, – повторил Абель.

– Почему? – возмутилась Вика.

– Это верная смерть.

– Ну и что?

– Ах да, я всегда забываю, ты ведь и так уже мертва.

– Вот именно. А так, если получится, я смогу хотя бы быть полезной для миссии. А не бестолковой цифрой в отчётах для финансирования. В любом случае всё предопределено!

– Нет.

– Это мой мозг и моя жизнь!

Абель водил желваками, уставившись на крутящуюся голограмму. Тут внезапно вступила Ии:

– Рудольф, думаю, стоит попробовать. Только представь, каким Виктория может стать инструментом. Это ведь слияние моей мощности и человеческого нестандартного мышления. Теперь я точно готова!

– Ты и так мыслишь достаточно абстрактно, – проворчал Абель.

– Это не так, – кротко возразила Ии.

– Заткнись. То, что я запрограммировал подвергать сомнению все мои гипотезы, не значит, что ты должна постоянно спорить.

Вика вздрогнула от такого ответа, хоть резкость и не была направлена на неё.

– Я всё равно не понимаю, почему ты против, – осторожно вставила Вика.

– Ты человек, не машина. Интеграция может не просто убить тебя, она перепрошьёт твоё сознание. Ты понятия не имеешь, кем станешь. Зачем тебе такой риск, если ты даже боишься выйти в мультивселенную от ужаса потери эго.

– Какая тебе разница, мы едва знакомы, – нахмурилась Виктория. – Тебе всё равно нужно ещё сколько, два-три специалиста, чтобы миссия состоялась? Одним меньше, одним больше.

Абель недовольно молчал. Потом свёл брови и сказал:

– Нужно было с этого начать. К нам присоединяется ещё один человек. Его участие обеспечит миссию в любом случае.

– То есть, я уже не нужна?

– Нет.

– Кто этот человек? – у Вики засосало под ложечкой.

– Анри Мартен.

– Этот старик? – её глаза округлились так, что даже свело лоб.

– Он хочет умереть, как там говорил Фирсов? – Рудольф обратился к Ии.

– «С помпой», – ответила она.

– Точно. Старик хочет умереть красиво. Отдаёт всё состояние мне. Так что аргументы комиссии уже несущественны. Теперь они не могут заставить меня тащить с собой кучу бесполезных недоумков.

– В таком случае, вообще не вижу препятствий, – Вика встала перед доктором, перекрыв ему вид на голограмму. – Я хочу провести интеграцию. Никто, кроме Ии, во всех колониях не станет этого делать.

– Потому что это глупо и опасно.

– Пусть так, – она стояла, уперев руки в бока и расправив плечи.

– Да делай. Какая-то пытка. Мне не до этого, – он обошёл Вику и направился к выходу из Планетария. – Ии, составь соглашение об отказе от претензий. Проведёшь операцию завтра, – и вышел из купола.

Виктория вернулась в кресло и шумно выдохнула. Она и сама сомневалась в проведении интеграции, но упорство Абеля подогрело её решимость. Конечно, стоило ещё раз всё взвесить и разузнать о побочных эффектах подробнее, но сама мысль о расширении собственных возможностей внезапно стала казаться ей очень соблазнительной. На Земле она жила в вакууме комфорта, где даже её работа была придумана, чтобы занять руки, ведь современная техника и нейросети могли намного лучше справиться со всеми задачами по восстановлению так называемого Наследия Земли. На деле же никому в колыбели человечества работать необходимости не было. Просто без осмысленного занятия все бы свихнулись. Её образование, знания и навыки, по сути, были совершенно бесполезны. Особенно теперь, когда она присоединилась к такой амбициозной миссии. Так что усовершенствование собственного мозга было любопытной перспективой. Ведь за пару недель получить новые умения без нейромодов было невозможно. Интеграция же казалась ей намного интереснее любого мода. В её глазах процедура была искусственной быстрой эволюцией. Хотя нужно было признать, что такой скачок мог резко отразиться на жизни и, скорее всего, личности.

Вика подняла ладонь, вспомнив о непрочитанных утренних сообщениях, и ужаснулась количеству новых входящих. В большинстве это были письма от разных изданий, научных и околонаучных обществ и просто жёлтой прессы. Она нашла в этой кипе голограмму от родителей и вывела её на интерфейс Планетария вместо модели интерпретации сигнала. Мама с папой готовили что-то на своей большой кухне и переговаривались об участи последнего, самого слабого щенка из помёта. Когда прозвучало повторное напоминание о записи сообщения, они оживились и обернулись к Вике.

– Наша дочь – светлый ум поколения! Я никогда в тебе не сомневался! – расплывшись в улыбке, сказал отец.

– Викочка, ты умница! Мы знали, что, в конце концов, ты найдёшь верный путь! Ты счастлива?

Они несколько минут восторгались её успехами и перспективами миссии, пока дошли до сути. Оказалось, последние часы все новостные каналы затопила весть о новой участнице экспедиции к Кеплеру-47. Родители были счастливы и гордились ей.

Вика перелистнула сообщение и открылась голограмма от Алины. Та сияла восторгом, лепеча, в каком экстазе находились рабочие группы оттого, что одна из их коллег была отмечена честью принять участие в самом потрясающем событии тысячелетия. Она рисовала фантастические картины, как Вика открывает древние покинутые города инопланетной цивилизации и привозит в скромные музеи Земли невероятные предметы искусства собратьев по разуму. Не забыла она упомянуть и о том, каким неприятным стал Искандер, сплетничая о её личной жизни. Оказалось, он даже успел обвинить её в романе с Абелем, потому что ещё до полёта на Универсариум ловил жену за просмотром лекций этого, по его словам, плейбоя от науки. Вика хихикнула, вспомнив лицо доктора с разбегающимися глазами и вечно потным лбом. Она покачала головой, внутренне в очередной раз радуясь их разрыву.

Ещё одним письмом была весточка от Сафии и Ларри, которые, в отличие от прочих, не светились энтузиазмом, а серьёзно предупреждали о не самых лицеприятных аспектах славы и интересовались, как продвигается миссия.

На этом сообщения от близких закончились. Письма с предложениями интервью и просьбами дать комментарий о миссии она открывать не стала. Вместо этого вывела на голограмму несколько новостных лент, где обнаружила ужасающее количество материалов о себе. С многочисленных зацикленных видео она слащаво улыбалась камере и кокетливо поправляла волосы. На некоторых снимках они с Абелем стояли плечом к плечу, скрестив руки на манер супергероев, и многозначительно смотрели на зрителей. Виктория поразилась полному отсутствию такта у современных медиа. Все эти изображения были сгенерированы на скорую руку нейросетями из её личных фотографий и выступлений на разных конференциях. Никогда она не выглядела так приторно и отталкивающе. Даже её грудь увеличили в угоду просмотрам. Она вздохнула, размышляя, в какую сумму обойдутся иски на все издания, но отказалась от этой идеи, решив, что цена будет сравнима со стоимостью всей их экспедиции на Кеплер.

Вика подумала о докторе, ей не понравилось, в каком настроении тот ушёл из планетария. Она продолжала вести себя как капризная девочка, в то время как Абель начинал относиться к ней более или менее серьёзно. Кроме того, её удивило, что доктор так и не отослал её на Землю. Хотя после предложения Мартена, очевидно, в ней не нуждался даже как в бесполезном члене команды. Больше того, делился результатами расшифровки и строил план миссии с её участием.

– Ии, – обратилась она к сети. – Куда ушёл доктор Абель? Мне нужно с ним поговорить.

– Доктор снаружи. В девятом куполе.

– Где это? – нахмурилась Вика, она ещё не запомнила всей структуры огромного комплекса.

– Быстрее всего ты можешь найти его, если выйдешь из музыкальной комнаты. Я тебя провожу.

Повиляв просторными коридорами, Вика вышла к куполу, заполненному музыкальными инструментами. Проходя сквозь него к выходу, она заметила рояль с поднятой крышкой и перекинутый через спинку стула халат Абеля. Подойдя к двери, она взяла один из респираторов, висевших рядом.

– Возьми ещё один, пожалуйста. Доктор вышел без защиты.

– Какого чёрта? – выругалась Вика, натянула свою маску, схватила вторую со стены и выбежала наружу.

Было холодно, а она не надела куртки. Термокостюм отлично справлялся с десятью градусами тепла внутри куполов, но снаружи температура стремилась к нулю. Вика обняла себя руками и спросила в пустоту:

– Где он? – и тут же поняла, что Ии, должно быть, её не слышит, или как минимум не сможет ответить.

23 Рудольф

Абель стоял на склоне, ссутулившись и смотря вдаль. Свежий воздух колол лицо, Рудольф чувствовал, как начинают резать горло токсины. Он проделывал такие вылазки по паре раз в неделю без всякой цели, они просто его отрезвляли. Конечно, после десяти минут снаружи нужно будет принять пару антидотов, чтобы не вызвать последствий для организма, но это не слишком беспокоило.

Рудольф не мог объяснить себе, зачем взял с собой эту вздорную девчонку. Она была совершенно бесполезна. Совет подтвердил миссию, ограничившись одним вкладом Мартена, едва ли они бы продолжили настаивать на участии посредственного археолога с Земли без всякой практики в колониях. Однако что-то его задело. Рудольф не мог себе этого объяснить или признаться в зарождавшихся чувствах после такого длительного одиночества. Может, Виктория чем-то напомнила ему Адель. Внешне они были совершенно не похожи, разве что обе высоки и хороши собой. Скорее это была дерзость и характер. Казалось, сама девушка не отдавала себе отчёта в том, насколько несгибаемой была. Он продолжал думать о ней как о юной особе, хотя знал, что они были почти ровесниками. Внезапно его размышления прервал резкий крик:

– Рудольф, ты в своём уме? – его хлопнули его по спине.

– Уйди, – коротко бросил Абель не оборачиваясь.

– Ты же задохнёшься! – Виктория силой повернула его к себе и протянула ему маску.

Он старался не смотреть на неё, она слишком его разозлила своим беспечным желанием интеграции. Рудольф продолжал стоять не двигаясь. Вика натянула маску на его лицо и встала рядом.

– Ты же говорил, человеку нельзя находиться на открытом воздухе без респиратора.

– Тебе нельзя.

– А тебе что, можно?

– Да, – коротко бросил он.

– Это идиотизм, – Вика потёрла переносицу. – Ты медленно себя убиваешь. Зачем?

Её вопрос остался без ответа. Они продолжали рассматривать горизонт. Холмы, заросшие чёрными сталагмитами в инее, спускались в долину. Видимость была хорошая, несмотря на низкие плотные облака. У Рудольфа всё внутри кипело от сдерживаемой борьбы. Он одновременно хотел немедленно отправить эту женщину на Землю и бросить на кровать. Его злила она, злили эти мысли, злило внезапно осознанное желание и предательство памяти жены.

– Слушай, – начала Виктория. – Мы с тобой недостаточно хорошо знакомы, но для меня ты выглядишь самым целеустремлённым и уверенным человеком в мире. Ты ни в чём не сомневаешься, свысока смотришь на окружающих. Да вообще, если бы ты был героем художественного произведения, критики бы ругали автора за картонность персонажей. Именно это мне и понравилось. После воскрешения я не могла найти никакой опоры, всё казалось мне бессмысленным, бесцельным. Миссия, твоя безапелляционная уверенность – они каким-то странным образом дали мне веру. Честно говоря, я позавидовала твоей амбициозности. А что теперь? Планомерное отравление никак не сочетается с этим образом. Будь так добр, раз уж взял меня на борт, не лишай хотя бы этой веры.

– Притормози, – выдавил из себя Абель.

– У меня нет времени тормозить! Мне нужно знать, что ты не слетишь с катушек, когда мы окажемся у тоннеля. Вдруг ты решишь подышать космическим вакуумом? Откуда мне знать?

– Ты слишком эмоциональна, – сказал Рудольф, пытаясь придать голосу обычную холодность.

– Да, и ты тоже. Но тебе это не мешает здраво мыслить. Мне это нравится. Я могу быть в тебе уверенной.

Вика повернулась к Абелю и увидела, что он пристально смотрит на неё. Она стушевалась и отвела взгляд.

– Очень надеюсь, что ты не лукавишь, – Рудольф отвернулся. – Людям нельзя доверять. Ты не обязана доверять мне.

– Но я хочу, – Вика подняла ворот пиджака и скрестила руки на груди, пытаясь согреться. – Мне это жизненно необходимо.

– Я думал, ты хочешь провести интеграцию и отказаться от миссии.

– Почему? – она искренне удивилась. – Всё ровно наоборот!

– Потому что это обычное ваше поведение. Сталкиваетесь с проблемой и бежите.

– Наше? Это с кем же ты меня объединяешь?

– С людьми.

– Будто ты сам не человек!

– С другими людьми. Весь мир такой: капризный и изнеженный, даже в колониях. Вы, земляне, эталон.

Вика не нашлась что ответить. Абель надеялся, что ему удалось вернуть своему облику обычное безразличие.

– Ты начала казаться мне другой. Видимо, в мою систему закралась ошибка, – решил признаться он.

– Приятно чувствовать себя ошибкой, – улыбнулась Виктория. – Мне больше нравится быть исключением, чем правилом.

Рудольф пристально вгляделся в румяное юное лицо и внезапно обнаружил, что на него смотрит далеко не ребёнок, а взрослая женщина, которая, похоже, сама не понимала, насколько была завораживающей её красота. Не та поверхностная красота, которой были красивы все земляне. В ней было что-то большее: тревожный излом бровей, глубокие глаза и чуть несимметричная линия губ, придававшая её лицу ироничность. Виктория не отводила взгляда, казалось, они смотрят друг на друга вечность.

Внезапно раздался громкий хлопок, она вздрогнула и повернулась на звук. Вдали показались клубы чёрного дыма.

– Что это? – Виктория всмотрелась в горизонт.

– Шахтёры.

– Что они делают?

– Расчищают место для новых шахт.

– От чего?

– От деревьев, конечно. Здесь их не вырубить. Можно только взрывать.

Вика поёжилась, засмотревшись на чёрную змейку дыма, прорезающую белое небо. Абель взял её за руку и решительно потянул за собой.

– Пойдём, покажу тебе кое-что.

Она послушно последовала за ним.

Рудольф вспомнил их первую встречу в галерее и решил, что её порадуют артефакты, захваченные им с Универсариума. Буквально перед вылетом на Траппист-1 е он попросил нейросеть обратиться к дилеру Адель, чтобы арендовать по старой схеме новые экспонаты для купола музея. На Рудольфа произвёл впечатление рельеф, перед которым они с Викторией первый раз говорили. Остальное было данью уважения человеку, решившемуся на такой отважный шаг, как участие в его безумной миссии.

Они обошли музыкальный купол, зал голографического театра и подошли к внешнему входу в музей. Когда они зашли внутрь и сняли маски, Абель проверил замок на двери, убедившись, что купол закрыт.

– Если вздумаешь идти наружу в одиночку, не заходи слишком далеко. Шахтёры терпят меня, но землян они ненавидят. Лучше не сталкиваться с ними.

– Почему?

– Ты же в курсе политической обстановки? Колонии шахт больше других стремятся отделиться от Земли. Они ведь практически ваши рабы. Они считают, что намного выгоднее открыть собственные тоннели к колониям, чтобы наладить торговлю и не зависеть от милости землян. Это, конечно, неосуществимо, но как это объяснишь простым людям.

– Но откуда они узнают, что я с Земли? Неужели я так сильно отличаюсь?

Рудольф поднял одну бровь и удивлённо посмотрел на неё.

– Ты серьёзно не понимаешь?

Вика сжала губы и насупилась.

– О нашей миссии трубит весь колонизированный космос. Думаешь, о твоём участии никто не прознал?

Она вспомнила недавно просмотренные новостные ленты.

– Но какое им дело?

– Они знают, что здесь моя лаборатория, теперь они знают, что один из участников моей миссии с Земли. Я не удивлюсь, если к вечеру у комплекса соберётся митингующая толпа.

Лицо Виктории исказилось неподдельным ужасом.

– Ладно, здесь мы в безопасности, – он обернулся к экспозиции. – Ты ведь уже была здесь вчера?

Вика кивнула, но от шока, очевидно, не отошла.

– Значит, большинство экспонатов ты уже видела. Но не этот. Его распаковали только утром, – Абель указал направление, и они двинулись туда.

Вика не смотрела по сторонам, погружённая в размышления. Когда они подошли к картине, она в ступоре глядела на неё полминуты, прежде чем вынырнуть из забытья.

– Это же Жорж Брак! – Виктория приблизилась. – «Скрипка и кувшин», если я не ошибаюсь.

– Так и есть.

– Неужели, оригинал? – зачарованно спросила Вика.

– Нет, я не настолько высокомерен, чтобы лишать человечество таких шедевров. Это хорошая копия. Написанная человеком, безусловно.

Вика продолжала пристально рассматривать полотно.

– Я видела оригинал в Базеле несколько лет назад. Есть небольшие отличия. Они её не портят.

– Мне понравилась твоя аналогия. Думаю, она имеет смысл.

Она кивнула.

– «Быть ископаемым» и свою находку ты уже видела.

– Да, вчера. Ии сказала, что заказала их, чтобы мне было не так одиноко в новом месте.

– Странно, – Абель свёл брови и провёл рукой по гладкому подбородку.

Вика непонимающе подняла глаза на Рудольфа. Он кивнул сам себе и объяснил:

– Я попросил Музей Универсариума передать мне эти предметы на время. В твоём взгляде на искусство есть что-то не очень понятное мне, но крайне интересное. Остальные экспонаты на их фоне выглядят довольно плоско. Я не люблю бывать здесь.

– Зачем же ты их собираешь?

– Это не я. Коллекцию составила моя бывшая жена, – Рудольф удивился, что при упоминании Адель его голос не дрогнул.

– Не знала, что ты был женат.

– Это несущественно. У неё было довольно прямолинейное восприятие красоты. Одни импрессионисты чего стоят. Думаю, я не слишком разбираюсь в искусстве, – он пожал плечами, удивляясь откровению, которым он никогда не делился даже с женой.

– Мне нравятся импрессионисты, – пожала плечами Вика.

– Проблема в том, что они нравятся всем. Это признанная красота. Безопасная. А это, – Абель кивнул на картину Брака. – И монстры из ртути – совсем другое.

– Помню, при нашей первой встрече ты сказал, что они вульгарны.

– Ну да, вульгарность небезопасна.

– Так значит, ты заказал эти картины, не Ии?

– Нет.

– Хочешь произвести на меня впечатление?

– Зачем, – Рудольф сдержал улыбку. – Ты и так уже под впечатлением.

Вика рассмеялась и никак не могла остановиться.

– Что? – удивился Абель. – Ты сама это сказала снаружи. Мне незачем прилагать усилия.

– Мда, пожалуй, это самый беспардонный флирт за всю мою жизнь.

– Не понимаю, о чём ты, – Рудольф отвернулся, ему опять стало душно, пот выступил на лбу и спине, он был уверен, что покраснел, как раскалённый уголь.

Виктория огляделась и пошла рассматривать другие экспонаты. Здесь были собраны античные статуи, натюрморты малых голландцев, импрессионисты, иногда встречались яркие пятна Ротко и Кляйна. Висело большое полотно Хоппера, плакаты Лейендекера. Современных работ в коллекции почти не было, как и изломанных фигуративов авангардистов двадцатого века. Рудольф пожалел, что Виктория не увидела музей при Адель – тогда он был намного разнообразнее.

– Честно говоря, – обратилась она к Абелю, следовавшему чуть позади, – Мне было приятно думать, что ртуть и найденный мной гребень заказала Ии. Она мне нравится. В ней есть что-то близкое и понятное.

– Благодарю, – отозвался он.

Вика обернулась.

– В смысле?

– Ии – продукт человеческого гения, не только моего, но я тщательно поработал над её программой. Работа сделана хорошо, раз она кажется тебе живой.

– Хочешь сказать, у неё нет личности, и всё это просто следование твоим направляющим?

– Так и есть. У Ии нет эго. Она машина. Очень хорошая, мощная машина. Однако она не имеет интенций. Не может захотеть чего-то сама. Действует строго по написанному сценарию, – по крайней мере, он так думал до последнего времени.

Сейчас Рудольф начинал в этом сомневаться. Его вводили в ступор некоторые реакции нейросети. Особенно те, что касались Виктории. Например, зачем она солгала ей о том, что заказать экспонаты было её инициативой? С другой стороны, это не было прямой ложью, ведь общалась с дилером действительно Ии.

– Мне кажется, ты заблуждаешься.

– Вовсе нет. Просто ты интерпретируешь её действия, неосознанно наделяя её знакомыми человеческими свойствами. Это ошибка многих. Ещё на заре робототехники и нейросетей люди были склонны воспринимать даже малейшие проблески подобия результатом разумной деятельности. У Ии нет личности. У ЛОНИ нет личности. Все они лишь хорошие программы.

– Подожди, ЛОНИ осознают себя. Думаю, Ии тоже.

– Конечно, но их осознание отличается от нашего. В ЛОНИ, как правило, заложены программы, похожие на эволюционные цели человека. Однако они интегрированы в него искусственно. Их чувства и эмоции – притворство. Им незачем так себя вести, кроме того, чтобы следовать указаниям создавших их разработчиков.

– В таком случае мы мало от них отличаемся. Просто вместо программиста у нас была эволюция.

– Да. И это абсолютно разные подходы. Именно поэтому я против интеграции. Результатом такой надстройки будет полная потеря эго. Ты растворишься в расчётах, утратишь личное, иррациональное восприятие реальности. Интеграция – неестественный процесс. Это перестройка нашего мышления по образу и подобию машины. Не уверен, что это лучший способ продолжения человеческой эволюции, – он проговаривал аргументы, придуманные в многочисленных мысленных спорах с покойной женой, аргументы, которые следовало озвучить тогда, тринадцать лет назад.

– Какой тогда лучше?

– Как бы я ни был разочарован своими родителями, я думаю, именно метод постепенной и последовательной генетической селекции станет лучшим решением. Более естественным, если можно это так назвать. Посмотри на меня, я результат такой тонкой настройки. Получилось неплохо. Хотя могло бы быть и лучше. К счастью, они не стали слишком уж фанатично отбирать эмбрионы. Мне было бы ещё сложнее адаптироваться в обществе.

– Отсюда сломанный нос? – улыбнулась Вика.

– И искусственный глаз.

Она отвела взгляд. Рудольф подумал, что Виктория наверняка считала его косивший глаз каким-то врождённым пороком. Ведь всем землянам люди с колоний казались уродцами.

– Да, когда-то он был в цвет с настоящим. Но я заменил его. Мне нравится, что люди замечают разницу. Это держит их на расстоянии, – он задержался у копии статуи Давида в человеческий рост. – К счастью, тебя это не остановило.

– Ещё вчера ты бы сказал «к сожалению».

– Конечно, для тебя, к сожалению. Иррациональность твоего мышления мне на руку. Не делай интеграцию. У меня уже есть довольно мощный компьютер, зачем мне ещё один? Лучше воспользуйся нейромодами. Твой мозг уже привычен к ним.

– Хорошо, – коротко сказала она.

Абель скосил на неё искусственный глаз и увидел, что она не шутила.

Они обошли всю выставку, и Рудольф предложил вернуться к работе над дешифровкой и подготовкой к миссии. Необходимо было начать постепенный перенос сервера Ии на главный корабль и собрать недостающее оборудование. Вика повиновалась, и они отправились в Планетарий, где Ии уже соорудила для них небольшой обед.

Следующие несколько дней Виктория и Рудольф провели бок о бок, собирая материалы для отправки на главный корабль. Он подробнее объяснил ей интерпретацию сигнала и рассказал о сопутствовавших сложностях. Оказалось, она и без нейромодов была довольно сообразительной. Однако большинство его объяснений сводила к понятным ей абстракциям. Рудольф не возражал. Подобные беседы отвлекали его от нараставшего животного желания. Он понимал, что эти чувства не могли иметь под собой никакой почвы, кроме факта длительного изгнания. У него были женщины после Адель, но лишь на пару ночей – он сознательно изолировал себя от любых отношений. Рудольф был уверен, что невозможно найти другой подобной связи, которая была у них с женой. Оказалось, подобной искать и не нужно. Связь может быть совершенно другой, и, очевидно, чувства не обязаны поддаваться логике. Это было раздражающим и разочаровывающим фактом, но игнорировать его он не мог.

Параллельно с работой они обсуждали, какие нейромоды могут пригодиться ей в миссии. Абель был не слишком доволен тем, что в его комплексе вновь будут проводиться подобные операции. Однако оборудование, да и технология внедрения модов стала несравненно более отточенной, чем десять лет назад. На Земле это было обычной процедурой, вроде похода к стоматологу. Не слишком приятной, но и не смертельной. Главное, что Виктория, к счастью, отказалась от идеи интеграции и без упоминания смерти Адель.

Вечером пятницы Рудольф проинструктировал её насчёт операции по введению нейромодов и пообещал, что проследит, чтобы всё прошло гладко. В субботу он поднялся пораньше, проверил установку в медотсеке, заново прогнал симуляцию внедрения и сидел за чашкой кофе, глядя на суровый пейзаж за окном. Когда вошла Виктория, Абель обернулся и серьёзно спросил:

– Уверена?

– Это всего лишь моды. У меня уже есть два.

– Да, но их тебе имплантировали в младенчестве. Сейчас будет немного сложнее. Потребуется время, чтобы они прижились. Как очнёшься, постарайся не перенапрягаться. Спать тоже нельзя. Лучше займись рутиной. Почитай знакомую книгу или новости, разбери каталог лабораторного оборудования, который нужно взять на борт. Основную работу мы уже сделали, так что не отвлекайся на неё. Дай себе время научиться мыслить иначе.

– Сколько?

– Пару дней, не больше. К моменту вылета будешь готова. И намного умнее, чем сейчас, – добавил он, надеясь, что его слова прозвучали как комплимент.

– Вот и славно, – ответила Вика.

Она села в кресло и откинулась на спинку. Рудольф подошёл сзади и аккуратно надел ей шапочку из сетки электродов. Ему немного кружил голову запах её волос, но он старался не отвлекаться, перебирая пряди, чтобы закрепить датчики.

– Было бы удобнее, будь ты лысой.

– Я не успела постричься перед вылетом, а здесь парикмахерских не нашла.

– Нестрашно, просто нити могут запутаться в волосах, если попытаешься резко встать, – он поправил шапочку и стал пристёгивать её руки к креслу, прикосновения к её гладкой золотистой коже были подобны разрядам электрического тока. – Это нужно, чтобы ты не дёргалась во время операции, – последним ремнём он зафиксировал плечи и вытер вспотевшие ладони о брюки. – Готова?

– Вполне, – Вика нервно улыбнулась.

– Отлично, тогда я введу тебе кратковременную общую анестезию, – Рудольф приложил к её лицу маску.

Ладонь накрыла её щёку, он смотрел, как идёт отсчёт времени перед потерей сознания, и мысленно повторял его, чтобы сосредоточиться.

– Операцию проведёт Ии, я буду следить, чтобы она ничего не напутала, – не без иронии сказал Рудольф. – Ты очнёшься примерно через час. Я буду здесь.

Вика попыталась кивнуть, но не справившись даже с мышцами шеи, моргнула и закрыла глаза отключившись. Он убрал маску с её лица и отложил. Она выглядела совсем юной, расслабленные брови и губы уже не намекали на возраст. Рудольфу на мгновение показались грязными его мысли о ней, ведь с виду она была совсем ребёнком. Он отвернулся, чтобы не рассматривать её недвижное тело, и скомандовал нейросети начинать операцию. Сам вернулся в кресло к недопитой чашке кофе, который уже заледенел, и стал терпеливо ждать.

Через сорок минут нейромоды были интегрированы, Ии отчиталась об успешном завершении. Нужно было время, чтобы мозговая активность стабилизировалась, так что Виктория должна была проспать ещё около двадцати минут. Рудольф поднялся и провёл кончиками пальцев по её тонкой неподвижной руке. Он внутренне надеялся, что желание скоро исчезнет, и они продолжат спокойно работать, как коллеги. Однако оно лишь нарастало. Взяв её ладонь в свою, он сжал зубы и подумал, что зря трепал себе нервы. Как только она очнётся, Рудольф затащит её в свои апартаменты и, наконец, разденет. Конечно, была вероятность, что Вика будет против, но он не допускал таких мыслей. Зачем заранее тревожиться? Откажет так откажет. Отправит её на Землю, да и всё.

Он покачал головой, понимая, что никуда её не отошлёт, даже если она его высмеет. Рудольф улыбнулся, крепче сжимая её холодную ладонь, когда его внезапно оглушила пронзительная аварийная сирена.

– Что это? – проорал он, выбежав из медотсека и вручную заблокировав его.

– Несанкционированный доступ.

– Куда?

– Купол планетария.

– Как? – взвыл Рудольф, огромными шагами отмеряя коридор комплекса.

– Введён код доступа.

– Какого чёрта? Мы же постоянно обновляем его!

– Веду поиск уязвимости, – ответила нейросеть и замолчала.

Рудольф мчался в планетарий, не замечая, как бешено колотилось его сердце. Он не мог представить, чтобы кто-то взломал его систему. Пару дней назад пришёл отчёт о взрыве на корабле – ни Мартен, ни Коэн не нашли у себя утечек. Была вероятность, что какой-то вредоносный зонд караулил у шлюза в момент стыковки. Но что это давало, ведь он наверняка взлетел на воздух вместе с дорогостоящими капельницами старика. Рудольф гонял мысли, как стадо безумных овец, не находя ответа. Когда он был в одном куполе от планетария, подала голос нейросеть:

– Утечка на корабле. Заражено моё ПО.

– Как ты не заметила этого раньше?

– Невозможно было найти, пока вирус не сработал.

– Не может этого быть, – процедил он себе под нос. – Меня взломать невозможно. Невозможно!

– Рудольф, – пискнула Ии. – Будь осторожен, ворвавшиеся люди вооружены.

– Что? – не сбавляя хода воскликнул он. – Чем? Остроумием?

– Огнестрельным.

Абель ворвался в планетарий и увидел кучку подростов в шахтёрских куртках с нарисованными вручную символами экстремистов на спинах. Они копались в терминалах. На полу рядом валялось несколько разбитых ботов, которых, очевидно, направила нейросеть в попытке защитить комплекс.

– Что вам здесь нужно? – стараясь звучать как можно спокойнее спросил Рудольф.

Взломщики перепуганно обернулись, на их лицах были респираторы.

– Это Абель! – бросил кто-то из них.

– Где твоя земляная шлюшка? – прорычал другой.

– Успокойтесь, – Рудольф поднял безоружные ладони. – Чего вы хотите добиться? Что бы вы ни задумали, это вряд ли вам поможет. Давайте рассуждать здраво.

– Дядя, где твоя подстилка? – выступил вперёд самый тощий из них. – Отдай её нам, и мы свалим.

– Нет.

– Нет? – проорал тощий сорвавшимся голосом. – Тогда не поздоровится тебе.

Рудольф медленно двигался к двери, нужно было закрыть её, чтобы нейросеть смогла оперативно откачать воздух. Ии знала, что Рудольф мог обходиться без него рекордные пять минут. Подростки бы вырубились через две. Сейчас он очень жалел, что не напичкал купола защитной системой. Она сработала бы автоматически при несанкционированном доступе. Он был слишком беспечен, усыплён работой и самоуверенностью.

– Давайте успокоимся, – Абель подошёл ближе, посмотрев на распахнутую дверь, её что-то блокировало. – Зачем вы оставили вход открытым? Лучше запереть, иначе купол заполнится токсичным воздухом. Системы не успевают его очищать.

– Срать нам на твои токсины! – проблеял первый.

– Я просто запру дверь и продолжим беседу, хорошо?

– Стой, дядя, – серьёзно сказал ему тот, что был выше остальных, и направил на него ствол обрезанного ружья.

– Думаешь, мы тут шутки шутим? – визгливо вскрикнул тощий.

Абель уже почти подошёл к двери, чтобы убрать то, что её подпирало.

– Кончай его! – взвизгнул худой подросток с маленькими злыми чёрными глазками.

Эти глазки вспышкой отпечатались на сетчатке Рудольфа. Послышался громкий хлопок, и его отбросило к стене. В грудь ударило с такой силой, что он перестал чувствовать тело. Перед глазами расползалась тьма.

Интересно, подумал он, Вика тоже там, в этой тьме, или уже проснулась?

24 Виктория

Когда Виктория очнулась, Рудольфа рядом не было. Вика поёрзала в кресле, движения по-прежнему были скованы ремнями. Она повертела головой, операционная была пуста. Прокашлявшись, она позвала Ии:

– Можно мне встать?

Ответа не было. Вика уточнила вопрос:

– Ии, отстегни ремни.

Никакой реакции. Она покрутилась в кресле, задёргала руками сильнее, и замки открылись. Видимо, были настроены на осознанные действия. Вика облегчённо выдохнула и стянула шапочку. Та действительно вырвала несколько волосков, зацепившихся за электроды. Сняв остальные ремни, она встала с кресла и почувствовала лёгкое головокружение.

– Ии, где Рудольф?

В ответ тишина.

– Это что, какая-то дурацкая шутка?

Вика по стенке добралась до двери и постучала в неё. Та не открылась.

– Ии, открой дверь, я уже пришла в себя!

Нейросеть не отвечала.

К счастью, Вика была одета и не чувствовала себя беспомощным пациентом, ощущала лишь лёгкую тошноту. Она подошла к стене, где была панель для ввода кода доступа для ручной блокировки. Набрала уже выученные наизусть цифры, и двери раскрылись.

– Эй, вы про меня забыли? – крикнула Виктория, выйдя из купола медотсека.

Побродив некоторое время по коридорам, стараясь держать равновесие, она дошла до планетария. Двери на были заблокированы, чувствовался странный запах. Внутри было тихо, но что-то было с воздухом, было тяжело дышать. Она прошла к дисплеям и тут заметила несколько развороченных ботов, лежащих у центрального телескопа. Её пронзил ужас, от этого заболела голова. Вика схватилась за виски и обошла мёртвые кучи железа. Следуя вдоль неподвижных машин, она остолбенела. У выхода наружу рядом с распахнутой дверью, привалившись к стене, сидел Рудольф. Вокруг него чернела тёмная жидкость, обычно белый халат был в пятнах. Борясь с подступающей тошнотой и накатывавшей волнами головной болью, Вика кинулась к нему и упала на колени рядом.

– Рудольф, я здесь, – громко прошептала она, встряхнув его за плечи.

Голова доктора безвольно упала на грудь. Только сейчас Виктория увидела чернеющее пятно под рёбрами. Оттуда и вытекала эта жидкость, казавшаяся чёрной из-за постоянных сумерек. Это была кровь. Из раны уже набралась огромная лужа, залившая весь пол вокруг тела Абеля.

– Рудольф, очнись! – в отчаянии крикнула Вика.

Он не двигался. Она попыталась нащупать пульс на шее и одёрнула руку, почувствовав, каким холодным было тело.

– Чёрт возьми, Ии, что случилось?

Ей никто не ответил. Она вскочила и попыталась захлопнуть дверь, чтобы не отравиться воздухом снаружи. Однако та была заблокирована какой-то кочергой. Она с усилием вытащила её из смёрзшейся земли, отбросила, и с размаху закрыла дверь.

Вика начала судорожно соображать, не обращая внимания на острую боль, пронзающую затылок. Консоль. Ей нужно было найти консоль нейросети. Наверняка доступ можно было получить отсюда, из планетария. Виктория, качаясь, подбежала наугад к одному из дисплеев, смахнула бегущие по нему цифры, ввела код доступа Абеля, запачкав кровавыми отпечатками экран, и зашла в консоль. Перед ней раскрылось многоуровневое полотно кода, которое раньше казалось ей устрашающим алфавитом инопланетян. Сейчас же она быстро разобралась во фреймворках и классах, раскопала ядро и прошерстила последние команды. Ии была ещё жива, но больше половины её функций не действовали. Вика внесла комментарии, собрала упрощённую модель и ввела переменные для активации урезанной версии алгоритма. Она сделала всё это так быстро и чётко, что даже не успела осознать, что активно пользуется новыми участками своей памяти. В висках заломило, она потёрла их и крикнула:

– Ии, что произошло?

– Группа экстремистов ворвалась в комплекс через купол планетария, – безжизненным, металлическим голосом ответила Ии. – Доктор Абель заблокировал медотсек и вышел, чтобы изолировать важные блоки комплекса. Злоумышленники взломали дисплей, чтобы локализовать землянина. Доктор Абель проследовал в планетарий, чтобы остановить их. Посчитав его действия угрозой, экстремисты выстрелили в него из устаревшего, но эффективного оружия, известного, как обрез. Выстрел отбросил тело доктора к стене и выбил девятый и десятый грудные позвонки, чем мгновенно обездвижил жертву. После злоумышленники проникли в десятый купол, взломав его, и нарушили целостность моего сервера. Мои функции были урезаны. Я всё ещё мог выкачать весь воздух из помещения, что было невозможно в куполе планетария из-за открытой двери. Это стало причиной смерти нападавших. Через восемь минут и пятнадцать секунд из-за критических повреждений я отключился, чтобы сохранить оставшиеся данные для будущего восстановления.

– Рудольф был ещё жив, когда ты выкачала воздух в серверной? – несмотря на смену местоимений нейросетью, Вика по-прежнему относилась к ней как к сущности женского рода.

– Нет. Доктор Абель скончался почти мгновенно. Внутренние повреждения были несовместимы с жизнью.

Виктория начала судорожно размышлять, уставившись в дисплей. Она боялась смотреть на окровавленное тело Рудольфа, сама идея его смерти выгоняла вон все мысли в трещавшей по швам голове. Она стала перебирать возможные решения, хотя выход был всего один. Тот, о котором Вика не хотела даже думать.

– В комплексе есть воскрешающий аппарат? – выдавила она из себя.

– Нет. Аппаратура восстановления жизнедеятельности есть только на Земле. Колонии подписали соглашение об отказе от технологии.

– Чёрт! – крикнула Вика. – Сколько до Земли? Сутки?

– На данный момент двадцать один час и сорок пять минут. Точное время колеблется в зависимости от условий.

– Сутки, – отмахнулась она. – Это очень долго, но возможно, – она силой ударила по столу, отчего оставленные с вечера чашки звякнули. – Везём его на Землю. Помоги мне.

– Нет, – бесстрастно ответила Ии.

– Почему это? – взвыла Вика.

– Доктор Абель подписал отказ от реанимации, а следовательно, и от воскрешения.

Викторию трясло, думать было больно, но она отчётливо помнила свой ужас, когда узнала, что Искандер воскресил её против воли. А ведь у неё не было подписанного отказа. Значит, Абель был настроен серьёзно и рассматривал такую вероятность. Она сделала усилие и посмотрела на него. Сердце забилось ещё чаще. Он казался меньше, тоньше. Стал хрупким и пустым. Вика подошла и села рядом. Абель был мёртв. Его не было в этом теле. Он был где-то ещё. Либо его не было вовсе.

– Сколько времени прошло с момента смерти?

– Три часа и шестнадцать минут.

– Как долго, – ошарашенно прошептала Вика. – Так ты поможешь доставить его на Землю?

– С какой целью?

Она прищурилась: значит, можно было обмануть сеть? И сделала попытку:

– Рудольф видный учёный, нужно провести расследование.

– Для этого лучше вызвать команду следователей сюда. Я подам запрос, как только ты восстановишь сеть.

– У тебя нет связи с миром?

– Нет.

– А с кораблём?

– Ни с полевой лабораторией, ни с кораблём миссии связи нет.

Значит, Вика могла сама перенести Абеля на судно. Бортовая Ии не знала, что произошло. Можно было заблаговременно отключить команды, отвечающие за соблюдение воли усопшего.

– Тебе следует оставить тела нетронутыми, – напомнила Ии.

– И не подумаю, – сказала Вика.

Она поднялась и вернулась к консоли. Набрала нужные команды и снова усыпила нейросеть. Двери она могла разблокировать и вручную. К счастью, системы жизнеобеспечения не были затронуты катастрофой.

Вика ещё раз посмотрела на Абеля, поймав себя на сомнениях. Будет ли он рад воскрешению? Отречётся ли от неё, как она отреклась от Искандера? Несмотря на растущую боль во всей голове, она взвесила альтернативы и решила, что реакция Рудольфа, выражаясь в его терминах, «несущественна». Закрыв консоль, Вика стремительно пошла в медотсек, вытирая с губ рвущуюся наружу рвоту.

Знаний из области медицины не было среди её обновок. Но она точно знала, что охлаждение тела замедлит процессы разложения, что пригодится при восстановлении тканей и мозговой активности при воскрешении. На руку сыграет и сниженная температура комплекса. Были бы здесь тропики, тело было бы в намного более плачевном состоянии. К счастью, Абелю выстрелили не в голову, иначе никакой надежды у неё бы не осталось. Перебитые позвонки, конечно, добавляли времени к реабилитации, но не были критической травмой для современной медицины.

Вика зашла в отсек и стала соображать, где у доктора могли храниться криокапсулы. Наверняка где-то завалялась парочка на всякий случай. В конце концов, у него был даже коллайдер под комплексом. Быстро осмотрев несколько комнат, она нашла пакеты для заморозки. Это были длинные мешки, чем-то похожие на спальные. Взяв один из них и прихватив горсть проводов, лежавших рядом, Вика побежала обратно в планетарий, заглянув по пути на склад и покатив с собой тележку для негабаритного груза.

Вернувшись в Планетарий и вновь увидев сцену неоправданного насилия, она резко бросила свою ношу, отвернулась, и её стошнило. В висках стучало, руки дрожали, сердце колотилось как бешеное. Утерев лицо рукавом своего белого костюма, уже испачканного в крови, она вернулась к делу. Подкатила тележку ближе к телу Абеля и разложила перед ним мешок. Виктория старалась не задумываться, не останавливаться ни на одной мысли, резавшей её мозг изнутри. Она просто решала задачи. Следующей была транспортировка тела.

Вика подошла к Рудольфу, обняла его подмышками и попыталась приподнять. Несмотря на пониженную гравитацию, у неё ничего не вышло. Абель был ужасно тяжёлым. В нём было больше двух метров роста и внушительные, хоть и высушенные мышцы. Должно быть, на Земле он бы весил под сто килограммов. Здесь этот вес был ненамного меньше. Процентов на десять. Запыхавшись в попытках сдвинуть его с места, Вика только неосторожно повалила тело на пол. Упав рядом, так и не отпуская объятий, она вдруг заплакала. Он был таким холодным и, казалось, сделанным из камня. Жизни в нём не было. Рудольф был мёртв. От этой мысли у Вики вырвалось неконтролируемое рыдание. Она не отдавала себе отчёта, как привязалась к нему за эту неделю. Такого с ней ещё не случалось. Ни мальчики в юности, ни первые встречи с Искандером не трогали её так сильно, не заставляли сердце биться чаще и чувствовать себя живой. После воскрешения это было особенно ценно. Она лежала, обняв холодное тело и плача в окровавленное плечо, ещё несколько минут, прежде чем нашла в себе силы подняться.

Встав и утерев слёзы, Вика решила подойти к проблеме с другой стороны. Вместо того чтобы пытаться поместить тело в мешок, она решила надеть сумку на Абеля как защитный костюм. Взяла криопакет и стала заталкивать туда тяжеленные ноги, потом, расправляя его, как пододеяльник на одеяле, постепенно подняла до шеи и аккуратно уложила внутрь голову. Теперь тело лежало на спине в охлаждающем мешке. Оставалось перенести его на тележку. Это оказалось проще – у пакета были ручки и даже пара колёсиков. Он был чем-то похож на чехол для спортивного снаряжения.

Расположив тело на тележке, Вика на минуту присела рядом. Её по-прежнему колотило, но, казалось, головная боль начала отступать. Неужели помогли простые рутинные действия? Что рутинного было в одевании трупа в лыжный чехол? Она прыснула. Смех казался чем-то неуместным, но она не могла остановиться, продолжая безудержно хохотать в окружении пронзительной тишины.

Успокоившись, она поднялась, взялась за тележку и покатила её в сторону посадочной площадки, вручную снимая блокировку дверей. Перед выходом она надела маску и с усилием вывела свой груз наружу. Не замечая холода, она подгоняла тележку к багажному отсеку корабля. Ещё вчера она понятия не имела, где он находится, и как вообще управляться с этой махиной. Сегодня она подошла к корме, нашла скрытую в облицовке панель и набрала нужный код. Благо Абель заблаговременно снабдил её всеми необходимыми командами. Изучение паролей доступа было одним из первых в списке, как ей тогда казалось, бесполезных дел. Открылся багажный отсек, и Вика не без труда закатила внутрь груз и закрыла вход.

– Здравствуй, Виктория! – поприветствовал её знакомый голос Ии.

Она вздрогнула, но ответила:

– Привет.

– Как прошла твоя операция? Я отключилась в какой-то момент из-за несанкционированного проникновения в комплекс. Скажи, у вас с доктором Абелем всё в порядке?

– Да, – хрипло ответила она, оставив тележку у выхода во внутренний коридор.

Теперь нужно было отключить блокировки борта. Она вышла на мостик и подошла к одинокому дисплею.

– Готовишь корабль к дальнему плаванию?

– Да, – снова коротко ответила она, вызывая консоль Ии.

– Зачем тебе мои коды? Тебе пока рано использовать новые навыки. Помнишь, что сказал доктор Абель? Тебе нужно время на восстановление.

– Знаю, – отмахнулась Вика, продолжая искать необходимые участки для перекодирования.

Ии не слишком сильно тревожилась. Виктория подумала, что это связано с отключением от центрального сервера. Бортовой компьютер сам по себе был не настолько живым, как основная нейросеть. Разговор по телефону – вспомнила Вика и отключила последнее препятствие на пути к воскрешению Абеля.

– Вижу новые настройки! – обрадовалась Ии. – Введёшь код подтверждения?

Вика ввела нужные цифры, и нейросеть радостно поблагодарила её. Вернувшись в багажный отсек, она выкатила оттуда тележку и доставила Абеля к одной из комнат-келий. Втащив его внутрь, Виктория бережно уложила тело на кровать и прикрепила ремнями. Потом достала провода и соединила мешок с питанием. Теперь температура внутри должна была понизиться. Вика приоткрыла его и проверила. Действительно, стало холоднее. Она вышла из комнаты и заблокировала дверь. Вся эта операция не вызвала ни одного вопроса у бортового компьютера. Она вздохнула с облегчением.

Вернувшись на мостик, Виктория села в кресло, пристегнулась и скомандовала Ии проложить курс на Землю. Та послушно подчинилась. Корабль вздохнул и начал резко набирать высоту. Подъём оказался не менее мучительным, чем спуск. У Вики снова заболела голова. При других обстоятельствах она бы начала переживать за своё здоровье, сейчас ей было не до этого.

Полевая лаборатория оттолкнулась от притяжения планеты, порезала атмосферу и направилась к далёкой сфере тоннеля Земли.

Как только перегрузки закончились, и Вика ощутила освобождающую невесомость, её вновь стошнило. Она была готова к этому повороту, вооружившись пустой ёмкостью, доставленной в подлокотник кресла. Отдышавшись и выпив воды, преодолевая нарастающую головную боль, Вика подняла ладонь и вгляделась в список контактов. Ей нужно было определиться, к кому обращаться за помощью с воскрешением. Сама она не знала ни одного госпиталя с воскрешающим аппаратом, кроме Каирского. Пробежавшись по известным именам, она остановилась на Сафии. Коллега была одной из самых серьёзных и почётных её знакомых, у неё наверняка были связи, к тому же они с Абелем были заочно знакомы.

Вика подавила накатывавшие рыдания, собралась с духом и записала короткое сообщение, где рассказывала о произошедшем и просила помощи с процедурой воскрешения. Тем временем корабль перешёл на ускорение, и на борт вернулась гравитация. Закончив с диктовкой, она попыталась отвлечься видом раскрывшегося перед ней космоса. Стоило ей отпустить концентрацию на проблемах, как на неё с устрашающей силой навалилось отчаянье. Вика не стала успокаивать себя или отвлекаться, она отдалась рыданиям без остатка. Проплакав почти час, она, сама того не заметив, отключилась.

Пришла в себя Виктория уже в Солнечной Системе, проспав больше двенадцати часов. Едва вспомнив, где находилась и что случилось, она дёрнула рукой, чтобы проверить входящие. Там её ждала куча бессмысленного мусора и два важных письма от Сафии. Не думая ни секунды, она открыла первое.

Сафия со строгим и серьёзным видом приносила свои соболезнования по поводу смерти Абеля, пыталась подбодрить Вику и обещала в скором времени вернуться с ответом, уверяя, что любая больница на Земле примет такого знаменитого пациента. Выдохнув с облегчением, Виктория открыла второе письмо. Первые же слова не оставили от призрачной надежды ни следа. Сафия, уверенная в неведении Вики, с горечью сообщала об отказе Абеля от реанимации. Госпиталь, куда она обратилась, уведомил её, что не может провести операцию. Поэтому коллега была настроена категорически и советовала отвезти тело доктора на его родную планету для организации похорон. Выходило, что Ии была наименьшим препятствием во всём незатейливом плане.

Свободной рукой Вика стёрла со щёк и носа катившиеся без остановки крупные слёзы. На ладони остались капли крови, она не придала этому значения, ведь её руки и в прошлом белоснежный костюм и без того были в красных разводах. В висках стучала боль, пробираясь всё глубже и отдаваясь гулким эхом в затылке. Слёзы застилали глаза, но она продолжала перечитывать сообщение Сафии, надеясь отыскать в нём искорки надежды. Их не было. Нужно было решать проблему, но она была не в силах. Вика не могла понять, как оказалась здесь. Ещё десять дней назад она была другим человеком, беспечной землянкой, всерьёз считавшей проблемой выбор гардероба к посещению выставки.

Её мысли замерли, зацепило последнее воспоминание, не о нарядах, а о том, что была другим человеком. Может быть, это и был выход? Выдать Рудольфа за кого-то другого?

Виктория покусала губы, соображая, был ли среди её знакомых кто-то с криминальным прошлым. Она перебрала в голове всех, включая студенческих приятелей. Подходящих имён не было. Все были обычными правильными землеедами. В их кругах не было никого, кто мог заниматься подделкой документов. Она не интересовалась, но наверняка на Земле были строгие законы на этот счёт. Тогда, может быть, какое-то из государств смотрело на отказ от реанимации не так строго, как остальные? Виктория свернула письма на ладони и начала искать информацию о законах. Спустя полчаса, потраченных впустую, она убедилась, что все правительства, входившие в Союз, были весьма однозначны в трактовке закона.

Тем временем корабль приближался к Земле, счёт пошёл на часы. Вика впала в ступор, боль перекрыла все отходные пути, и она не могла найти ни одного укромного места, чтобы скрыться от неё. Весь череп пульсировал, болели даже глазные яблоки. Вика откинулась в кресле и вспомнила, что ничего не ела с самого утра. Возможно, еда могла немного утихомирить мигрень. К тому же можно было попросить таблетки от спазмов. Так она и сделала. Через некоторое время уже чувствовала себя лучше. Из-за этого отчаянье накатило с новой силой. Ей стало себя жалко, она была совершенно беспомощна и бесполезна. Даже со всеми современными технологиями она не могла сделать ничего, чтобы помочь дорогому человеку. Ведь Вика всегда двигалась по направляющим, ей редко приходилось что-то решать. Это не было её сильной стороной. Сначала её направляли родители, потом Искандер. После развода она прибилась к Абелю и играла роль послушной исполнительницы бесполезных дел. От этого ей стало ещё горче.

Эти удручающие мысли почти похоронили её решимость воскресить Рудольфа, пока внезапно она не наткнулась в них на крупицу здравого смысла. Да, она редко принимала решения, но полёт на Кеплер-47 был её выбором, несмотря на все предостережения Абеля, она была готова к рискам. Поставить нейромоды тоже было её инициативой. Значит, она не была настолько бестолковой, как внушала себе. К тому же теперь в её мозгу были новые знания и навыки. Вероятно, она могла справиться с задачей самолично, не прибегая ни к чьей помощи.

Эти размышления несколько отрезвили её. Вика снова повернула к себе ладонь и начала изучать техническую сторону вопроса. Новая память подсказала ей, что документы такого рода, как отказ от реанимации, выдавались самым высоким органом Совета Колоний и снабжались уникальным токеном, который нельзя было подделать или взломать. Вернее, такая возможность существовала. Если поразмыслить, теперь Вика была на это способна. Только ей понадобилось бы слишком много времени. Больше, чем у неё оставалось. Ведь чем дольше Абель был мёртв, тем меньше было шансов на сохранение его мозга и успешное воскрешение. Да и бортовая нейросеть была слабовата для таких задач. Раз нельзя было подделать токен, вероятно, была возможность его скрыть? Вика начала усиленно думать, отчего голову вновь заломило. Обращать на это внимание было некогда, она приняла ещё одну таблетку и продолжила строить план.

Виктория решила, если выбрать частную дорогую клинику, можно пройти туда с устройством, влияющим на считывание информации из сети. Вика провела поиск и узнала, что обычно перед операцией воскрешения больница запрашивала связанные с этим документы. Но запросов конкретно об отказе от реанимации они не делали. Это была неучтённая тонкость закона, который ещё не успели толком поменять под новую технологию. Воскрешение по факту не являлось реанимацией в медицинском смысле этого слова, так что если запутать внутреннюю систему клиники, отказ мог не появиться в списке медицинских документов Абеля. Вика поразмыслила ещё, отстегнула ремни и подошла к дисплею мостика. Заниматься кодом на ладони одним пальцем было неудобно. Консоль теперь стала её любимым инструментом, хотя она даже не успела поразиться такой перемене.

Виктория провозилась с невидимостью токена практически до момента выхода на земную орбиту. С готовой обманкой, прикреплённой к прошивке её ладони, она была готова ринуться в бой. Оставалось выбрать подходящий госпиталь. Среди десятков больниц с системой воскрешения больше половины были государственными, наподобие той, где воскресили её, а значит, риск попасться был выше. Среди частных были слишком щепетильные, изолировавшие пациентов с момента поступления. Но были две, которые вписывались в план Вики. Они, конечно, были самыми дорогими. Она понадеялась, что у Абеля со счётом всё в порядке, ведь выяснить размер его состояния ей так и не удалось. Её личных средств едва хватало бы на чашку кофе в такой больнице. Ведь её работа не предполагала дохода. Они жили на гранты, которые обеспечивали им безбедное существование, постоянные переезды и проживание в хороших домах по всей Земле. У неё никогда не было цели делать накопления, она не представляла, зачем они могли ей понадобиться. Теперь вся надежда была на Рудольфа, сможет ли он обеспечить своё воскрешение.

Клиника, которую Вика выбрала, была в Швейцарских Альпах. День нахождения в ней выливался в годовой бюджет небольшого поселения колоний. Она была намного дешевле альтернативы, что была в Новой Зеландии, и, вероятно, её услугами пользовались исключительно наследники столетних состояний, которых теперь было не так много. Вика подала запрос на операцию воскрешения без упоминания имени. Сослалась на секретность, что в случае с Абелем вполне могло сойти за правду. Клиника подтвердила возможность операции и выслала список документов, требующихся по прилёте. В ответ Виктория отправила форму соглашения о неразглашении без заполненного имени Абеля, надеясь скрыть за ним своё мошенничество при успешном исходе.

За работой она совсем перестала чувствовать боль, и довольная, вернулась в кресло для посадки близ клиники.

Пережив очередной ад приземления, Вика отстегнулась и, ощутив знакомое притяжение родной планеты, пошла за Абелем. Машина реанимации уже стояла рядом с полосой. Она удивилась, что никаких сложностей с разрешением на посадку не было, видимо, их уладила клиника. Зайдя в келью с мешком, в котором лежал доктор, она краем глаза увидела в небольшом зеркале комнаты своё отражение и ужаснулась. Вся перепачканная, с размазанной по лицу кровью, Вика была больше похожа на убийцу, нежели на спасателя. Она даже не взяла с собой сменной одежды, когда бежала к кораблю. К счастью, на борту оказались костюмы Рудольфа. Они, конечно, висели на ней, как на вешалке, но точно смотрелись лучше окровавленного фартука мясника. Умывшись, одевшись, закатав рукава и штанины, Вика переместила тело Абеля на тележку и покатила в грузовой отсек. Когда подъёмник опустился, её ослепил яркий свет земного утра. Снаружи ждал автобус частной клиники.

Выйдя к санитарам, она представилась и пожала каждому руку, заразив системы их ладоней невидимостью. В больнице она сохраняла серьёзный, но доброжелательный вид и продолжала протягивать всем руку для приветствия, решив перестраховаться. Это оказалось лишним. Когда врачи принимали пациента, они попросили её выступить его представителем и подписать все необходимые документы, так что она приложила ладонь ко всем устройствам, так или иначе задействованным в документообороте. Ей даже показалось, что обман сложился уж слишком легко. С другой стороны, возможно, тут тоже сыграла свою роль новизна технологии.

Абеля бережно вынули из мешка и переложили на каталку. Никто даже бровью не повёл, увидев, в каком чехле был доставлен пациент. Когда его повезли в операционную, Вику позвали, чтобы закончить с формальностями. Они подписали соглашение о неразглашении и провели оплату. Она вздрогнула, услышав сигнал об успешном списании средств. В суматохе с невидимым отказом она совсем позабыла о возможной проблеме с деньгами. Оказалось, Абель всё же был богат, вернее, сказочно богат. Оформлявший её секретарь протянул ей платок, указав, что у неё носом идёт кровь, и спросил, не нужна ли ей самой медицинская помощь. Вика улыбнулась, сказав, что с ней всё в порядке. Мужчина заметил, что её лицо знакомо ему из новостей, и что он рад видеть среди клиентов знаменитость. Она стушевалась и спросила, где можно подождать окончания процедуры. Секретарь отвёл её в роскошную комнату, которая оказалась будущей палатой Рудольфа. Оставшись одна, Вика сняла необъятный пиджак и упала на широкий диван с видом на горы. Судя по всему, ей предстояло провести там не один час. Не успев расслабиться после полной стресса и напряжения дороги, она отключилась, заснув прямо на диване.

Её разбудили мерные разговоры медсестёр, вкативших в палату кровать с Рудольфом. Вика вздрогнула и, увидев их, вскочила с места.

– Получилось? – хрипящим шёпотом спросила она.

– Конечно, – сёстры удивлённо посмотрели на неё.

– Никаких осложнений? Он в порядке?

– Да, с восстановлением активности мозга проблем не было. Пришлось заменить позвонки, врач сказал, выращивать новые слишком болезненно. Они приживутся в течение недели. Ходить пациент сможет через три дня. Сейчас ему прописан покой, – сказала та, что была выше.

– Когда он очнётся?

– Обычно приходят в сознание через пять-семь часов. Если пациент проспит дольше, это нестрашно. Мы проследим.

– Спасибо, – Вика пошла к кровати, боясь смотреть на Рудольфа.

– Вам подготовить отдельный номер или вы планируете пребывание в другом месте?

– Номер?

– Вы можете оставаться здесь, если пожелаете. Только укажите в расписании ваш режим и блюда из меню, – сестра кивнула на дисплей у двери.

– Спасибо.

Медсёстры попрощались и вышли из палаты. Вика посмотрела на время, прошло больше десяти часов. Как долго она спала. Ей всё ещё было страшно смотреть на Рудольфа. Она помнила его безжизненное лицо, закрытые глаза и струйку крови, стекавшую по подбородку. Ей было не по себе от ужаса увидеть всё это вновь. Она набралась смелости и подошла ближе. Он был всё ещё бледен, но на шее мерно билась вена, сообщая хорошие новости. Вика взяла его за руку, та была уже тёплой. Ей стало интересно, был ли этот человек всё ещё знакомым ей Абелем, или какой-то другой его версией. Потерял ли он что-то, пока был мёртв? Или приобрёл?

Вика подкатила стул и села рядом, вновь взяв его руку в свои. Она вспомнила, как очнулась после воскрешения, не понимая, что произошло. Просто вынырнула из тьмы. Никаких снов и видений не было. У Рудольфа будет так же? Вика положила голову на постель рядом с ним и закрыла глаза. Через минуту она снова провалилась в сон.

25 Рудольф

Когда Рудольф открыл глаза, перед ними оказался слепящий белизной потолок. Это не было похоже на прозрачный купол планетария. Он двинул головой, она была тяжёлая, но ясная. Оглядевшись, Рудольф увидел Викторию, мирно спавшую сидя на стуле и положив голову на его постель. Её ладонь сжимала его пальцы. Он улыбнулся и хотел подняться, но не справился с телом. Тогда просто повернул голову и продолжил рассматривать её неподвижную макушку. Сделав усилие, он заглянул ей в лицо: под носом темнела лужица крови. Это его напугало. Рудольф двинул рукой, она не проснулась.

– Вик, – прохрипел он.

Откашлявшись, повторил:

– Виктория.

Она не ответила.

– Вика! – громче позвал он.

Та продолжала спать.

– Эй, – резко выкрикнул он и одновременно дёрнул её за руку, что было сил.

Виктория поморгала, словно пытаясь очнуться от очень глубокого сна. Она попробовала поднять голову, но тут же уронила её, зажмурившись от боли.

– Ты течёшь, – коротко сказал Абел, слова всё ещё давались тяжело.

Вика с усилием открыла глаза и увидела, что под носом краснеет небольшая лужа крови, пропитавшая простыни.

– Чёрт, – прошептала она, едва шевеля губами.

– Надо позвать врача, – глухо сказал Рудольф и потянулся за кнопкой вызова.

Её голова вновь упала на постель, глаза закрылись.

Медсестра пришла через минуту, он кивнул на Викторию и прошелестел:

– Ей нужна помощь.

Женщина озабоченно посмотрела на спящую и позвала коллег. Появились санитары с каталкой, уложили на неё Вику и удалились. Медсестра заверила Рудольфа, что бояться нечего, они помогут.

Через полчаса к нему зашёл врач и спокойно сказал:

– У вашей коллеги произошло разрушение интегрированных модов. Однако это не главная причина ухудшения состояния. У неё обнаружена высокая степень интоксикации, это и повлекло за собой деградацию, вызванную разрушением новой памяти.

– Она будет в порядке? – пульс Абеля участился, он попытался подняться, но бессильно запрокинул голову на подушку.

– Вам сейчас нельзя нервничать, – врач участливо положил руку ему на плечо. – Воскрешение прошло планово, но лучше не нагружать организм лишними тревогами. Виктория будет в порядке. Мы уже проводим операцию.

– Операцию? – ужаснулся Рудольф.

– Пострадало кровоснабжение мозга, нужно заменить часть погибших сосудов и тканей.

– Ясно, – Абель вздохнул, его сердце колотилось при мысли, что он потеряет и её. – Когда? – проговорил он сухими губами.

– Через полтора часа мы закончим. Потребуется некоторое время на реабилитацию. Примерно такое же, что и вам. Три-четыре дня и можно будет снимать повязки.

– Повязки? Как же? – хрипел Рудольф. – Наноботы?

– Здесь необходимо инвазивное вмешательство.

Абель в ужасе смотрел на доктора. Что это за клиника? Куда Виктория его притащила? Где во всех колониях всё ещё делают операции на открытом мозге?

– Вы пока отдыхайте, не тревожьтесь, всё будет в порядке.

Рудольф оставил наставления врача без ответа. Тот кивнул сам себе и вышел. Абель повернулся к огромному, во всю стену окну. Судя по пейзажу, они были на Земле. Он не был здесь больше десяти лет и не хотел возвращаться. Что ж, значит, была причина.

«Воскрешение прошло планово», – эхом отдались в сознании слова доктора, на которые Рудольф не обратил внимания, переживая за Вику. Он умер там, в планетарии. Эти щенки его убили. Его разобрала злость. Хотелось вскочить с постели, найти мелких ублюдков и отпинать их как следует. Почему нейросеть их не остановила? Можно было выкачать воздух. Перед ним встала открытая дверь. Почему она не закрылась? У него были только вопросы. Интерфейс правого глаза работал, но не был связан с бортовой нейросетью. Это было странно, почему у корабля нет связи? Может быть, отключила Виктория? Значит, никакой помощи ждать не приходилось. Рудольф начал размышлять, пытаясь построить убедительный сценарий произошедшего, чтобы не отвлекаться на вызывающие дрожь ужаса мысли об операции Вики.

Как она его воскресила? У него был отказ от реанимации. Видимо, как-то обошла его. Рудольф вспомнил о вживлённых нейромодах.

«Умница», – подумал он, сожалея о том, что теперь новая память, которой она так лихо воспользовалась, теперь разрушена.

Разворачивая в голове варианты последних событий, Рудольф не заметил, как прошли полтора часа. Медсёстры вкатили кровать с лежащей на ней спящей Викторией.

– Операция была успешна, – улыбнулась ему женщина. – Скоро она очнётся, хорошо, что вы будете рядом.

– Спасибо, – кивнул Рудольф.

– Ей, так же как и вам, необходим покой. Нам пришлось сбрить все волосы, – с сожалением вздохнула медсестра. – Иначе было не справиться. Обычно такие операции не требуются, но токсины поразили слишком обширную зону, – она посмотрела на Викторию, как на дочь. – Доктор расскажет вам подробнее. Главное – попросите её не снимать повязки ближайшие четыре дня. Ткань зарубцуется быстро, но лучше дать им время.

Когда медсестра ушла, Рудольф протянул руку к Виктории – их кровати стояли рядом. Он погладил её плечо и взял тонкую ледяную ладонь в свою. На что ей пришлось пойти, чтобы оживить его? Она ведь могла просто вызвать полицию и улететь на Землю, вернуться к обычной жизни.

Виктория открыла глаза через полчаса, он по-прежнему держал её за руку. Увидев, что она очнулась, Рудольф улыбнулся и сказал:

– Я же говорил, что после имплантации нельзя сразу использовать моды.

Виктория вздохнула, из её огромных глаз побежали крупные слёзы.

– У меня не было выбора, – слабо сказала она.

– Теперь нейромоды бесполезны. Осталось меньше четверти от того, что я имплантировал.

Она утёрла слёзы свободной рукой и сказала:

– Прости меня.

Рудольф улыбнулся, не сводя с неё глаз.

– Как ты это провернула? – он хмыкнул. – У меня же отказ от реанимации.

– Прости, – снова всхлипнула Вика.

– Брось, – он сжал её руку. – Я подписал отказ ещё в десять лет, это закон на Роса. Там очень сильна религиозная догма. Не задумывался, что мне когда-нибудь понадобится восстать из мёртвых.

– Я не знала, что делать, – её губы дрожали.

– Выглядит так, будто знала.

– Если бы не моды, ничего бы не вышло.

– Ну, пригодились хотя бы раз. Уже что-то, – Абель продолжал пристально рассматривать её. – Последнее, что я помню, как меня пристрелил один из шахтёров. Что было дальше?

Вика пересказала ему свою историю, то всхлипывая, то увлекаясь. Рудольф молча слушал, разглядывая её лицо и кивая. Когда она закончила, он вздохнул.

– Похоже, ты практически обнулила бюджет миссии.

Она в ужасе посмотрела на него.

– Не пугайся, у нас уже почти всё готово. Правда, теперь нужно будет решить некоторые вопросы финансирования параллельных проектов. Когда мы пересечём границу системы Кеплера-47 это, в принципе, будет несущественно.

– А Ии?

– Думаю, я смогу частично восстановить её. Некоторые модули уже были перенесены на корабль. Конечно, разрушение главного сервера, это скверно. Не думаю, что смогу собрать её полностью, – он вздохнул, но почему-то испытал облегчение. – Нужно будет начинать сначала. Так что придётся обойтись без самого мощного калькулятора в колониях.

Рудольф отвернулся, уставившись в потолок. Почему потеря нейросети, последнего, что у него оставалось от Адель, не злило его? Конечно, была ещё бортовая сеть, но та была лишь слабым отпечатком главной. Он пожевал губы и решил, что это к лучшему. Теперь это будет по-настоящему новая глава его жизни. Раз Виктория пережила такой ад, чтобы воскресить его, значит, на предложение уединиться в его апартаментах точно не откажется. Он сдержал улыбку и сказал:

– Лучше бы мы познакомились в баре.

– Почему? – нахмурилась она.

– Это намного эффективнее, чем смерть и воскрешение.

Вика по-прежнему непонимающе смотрела на него.

– Придётся звать тебя на свидание. Как это теперь делается? – неожиданно легко для самого себя спросил он.

– Понятия не имею, – на её щеках вспыхнул румянец, и она улыбнулась ему.

Следующие три дня они провели в клинике, постепенно восстанавливаясь. Вика пришла в себя намного быстрее. Её операция была несложной и своевременной. Врачи объяснили, что часы промедления могли довести её до инсульта и даже потери участков собственной памяти. Тем временем клиника подала запрос на расследование инцидента, который привёл к кончине Абеля. Оказалось, они должны были сообщать обо всех насильственных смертях, даже при наличии подписанного соглашения о неразглашении. Полиция шахтёрской колонии Трапписта-1 e провела обыск на территории комплекса доктора и подтвердила их с Викторией версию. Пришли новости о внушительных разрушениях в лаборатории. В серверной Ии не осталось камня на камне, остальные помещения были разграблены. Полиция уже нашла и арестовала причастных. Вика поразилась скорости правосудия на Трапписте. После новости о потерях Рудольф помрачнел, помимо нейросети были другие внушительные утраты. К счастью, последние модели интерпретации сигнала сохранились. Как злоумышленники взломали сеть Абеля, никто сказать не мог. Рано или поздно Ии бы расшифровала загадку, но теперь это было невозможно, а занимать этим бортовую нейросеть было излишеством.

В день выписки работники клиники прикрепили к телу Рудольфа экзоскелет, поддерживавший его голову, рёбра и таз и помогавший передвигаться, пока позвоночник пациента полностью не восстановится. Виктория по назиданию врачей продолжала носить повязки, но всё равно просидела в ванной не меньше получаса, приводя себя в порядок.

Когда она вышла, облачённая в его огромный тщательно выглаженный костюм, Рудольф сидел на диване спиной к ней, по пояс раздетый, с обнимавшей его тело чёрной проволокой экзоскелета, и смотрел на горы.

– Я готова, – тихо сказала Вика.

Он обернулся и улыбнулся. Рудольф тяжело поднялся и механической походкой направился к ней. Теперь она казалась ещё более хрупкой в этом безразмерном облачении. Он обнял её, прижав к груди, Вика положила голову ему на плечо, и чуть слышно тяжело вздохнула.

Они собрались и, попрощавшись с персоналом клиники, вышли к поданной для них машине. Рудольф решил, что какое-то время им стоило провести в городе неподалёку, чтобы разобраться с обстановкой и набросать план дальнейших действий. По пути в крошечный альпийский посёлок Абель открыл новости, которых избегал, пока шёл на поправку. Увидев кричащие передовицы, он громко сглотнул. Ленты пестрили страшными заголовками. Экстремисты перешли в наступление. Один из тоннелей был разрушен. Это был выход в систему Трапписта-1. Виктория взяла его за руку и крепко сжала.

– Что же мы будем делать теперь? – спросила она, видимо, тоже обновила новостную ленту.

Пока машина везла их к городу, Рудольф связался со всеми, кто мог иметь хоть какую-то достоверную информацию о произошедшем. Коллеги и чиновники отвечали, что последние месяцы в шахтах Трапписта-1, особенно на планете f было множество очагов недовольства активистов, выступавших против главенства Земли в Союзе Колоний. Считалось, что нападение на комплекс Абеля было одним из множества террористических актов, произошедших в системе за последние несколько дней. Финалом стал саботаж тоннеля. Нюансы ещё выяснялись, но в ближайшее время восстановление прохода не планировали. Основные силы направили на защиту действующих сфер. Рудольф был отрезан от своего корабля, подготовленного для экспедиции. Полные результаты дешифровки сигнала остались в лаборатории планетария. За эти минуты он ушёл в себя и перестал замечать Викторию, быстро и чётко строя список возможных выходов из ситуации. Он глянул на неё, лишь убедиться, что она не в истерике. Вика отвернулась к окну и смотрела на горные пейзажи. Осеннее золото ярким покрывалом окутало дорогу. Низкое небо на фоне напомнило ему об облаках Трапписта-1 e. Рудольф не мог видеть её лица, но тихое отчаянье читалось в её осанке, в повороте головы.

Он вернулся к поиску выхода. Пришло письмо от Чоудари, она говорила, что сделает, всё, что было в её силах, чтобы помочь экспедиции состояться. Было и сообщение от Фирсова, тот выражал раскидистые сожаления, казавшиеся Рудольфу неискренними. В конце списка было короткое письмо от Мартена: «Вылетай на станцию, всё решим!».

– Поворачиваем, – скомандовал машине Абель.

Виктория встрепенулась и оглянулась на него.

– Летим на Универсариум, – бросил он ей.

Она молча кивнула и нашла его руку своей. Рудольф с силой сжал её пальцы, не сразу сообразив, что мог причинить ей боль. Опомнившись, он ослабил хватку. Развернувшись, они поехали вверх по дороге, торопясь вернуться в полевую лабораторию. Забежав на борт корабля, они бросились на мостик. Пристегнулись к креслам, и Абель направил их на орбиту. Вика вцепилась в подлокотники, готовясь к перегрузкам, и посмотрела на него.

– В твоём положении это не опасно?

– Нет. Экзоскелет выдержит. А вот ты постарайся расслабиться. Не хватало лишить тебя последних мозгов, – резко ответил он, и тут же осёкся.

Её губы задрожали, но Вика взяла себя в руки и откинулась на спинке.

Когда корабль вышел на орбиту, Рудольф сосредоточенно тыкал пальцами в ладонь, назначая встречу с Мартеном. Была надежда, что старик был не настолько туп, чтобы действительно перевести ему всё своё состояние.

– Зачем мы летим на Универсариум? – спросила Вика.

– Встретимся с Мартеном.

– Думаешь, он как-то поможет?

– Да, – Рудольф поднял глаза, и увидев её встревоженное лицо, смягчился. – Ты в порядке?

– Вроде да, – пожала плечами Вика.

– Хорошо.

– Я приношу тебе одни беды, – вздохнула она.

– Что ты имеешь в виду? – он продолжал тепло смотреть на неё.

– После нашего знакомства ты лишился всего: Ии, лаборатории, корабля миссии, денег, даже жизни.

– Ты тронулась? – вдруг резко спросил Абель, ему такой ход мыслей казался максимально нелогичным.

Вика испуганно посмотрела на него. Он решил, что она правда не осознаёт.

– Ты не понимаешь, какая это удача? Я оказался в Солнечной Системе, когда был закрыт тоннель к Трапписту. Да только из-за тебя всё ещё есть шанс добраться до Кеплера-47. Иначе я остался бы в лаборатории среди шахтёров, отрезанный от мира, и, что главное, от тоннеля. В тебя можно влюбиться хотя бы по этой причине.

– Ты мне тоже очень нравишься, – улыбнулась Вика. – Хотя это, как ты говоришь, иррационально.

– Это точно, – он ответил на улыбку.

Рудольф рассказал ей о намерении встретиться с Мартеном, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Вероятно, у старика был запасной план на такой случай. Кроме того, его на Универсаруме ждала и Чоудари. Конечно, старуха ужасно раздражала Абеля, но в текущих обстоятельствах было не до личной неприязни. Нужно было использовать все возможности.

Когда они стыковались со станцией, Рудольф предложил спутнице поменять его костюм на что-то более приличное для встречи с официальными лицами. Вика заказала себе копию термоплатья, его должны были доставить на борт за час. Абель отвёл её в свою комнату, чтобы она могла привести себя в порядок в комфорте. Его каюта не имела ничего общего с остальными кельями. Это была довольно просторная комната с большой кроватью, креслом для чтения и отдельной ванной. Пока Виктория принимала душ, Рудольф решил сменить костюм на более уместный. Он провозился больше пяти минут, пытаясь залезть в брюки в экзоскелете, к которому никак не мог привыкнуть – тот сковывал движения, не давал нормально повернуться или наклониться. Когда Вика вышла к нему, он, вспотев, застёгивал ремень. Абель поднял на неё глаза – даже с повязками, которые она ещё не успела снять, в его безразмерном костюме, висящем на ней, как на вешалке, Виктория была восхитительна. Рудольф решил, что это будет самый подходящий момент, лучшего было не придумать. Подойдя ближе, он положил руки ей на плечи и поцеловал в лоб.

– Ты выглядишь совершенно неженственно.

– Надеюсь, тебя это не остановит, – Вика без улыбки и иронии посмотрел ему в глаза.

– Ты сверху. Экзоскелет не выдержит такого напряжения.

– Я не против, – она дотронулась своими губами его.

Абель задрал на ней свою широкую рубашку и нашёл горячими сухими пальцами сосок. В голове шумело, он не мог понять, то ли от жара, то ли от желания. Сердце билось в грудь, отдаваясь в позвоночнике. Вика принялась расстёгивать только что продетый в брюки ремень. Она упала на кровать и увлекла его за собой. Рудольф сжал её в объятьях и вдохнул её манящий аромат.

26 Виктория

Они лежали на постели, обнявшись и глядя друг другу в глаза. Вика задумалась, что так и не спросила его об ощущениях после воскрешения.

– Ты заметил перемены?

– Да. У нас только что был секс. Это существенная перемена.

– Нет, – она улыбнулась. – Я о воскрешении. Есть разница в восприятии реальности?

Абель хмыкнул, перевернулся на спину и уставился в потолок.

– Я редко придаюсь самоанализу.

– И всё же, – она легла на живот и заглянула ему в глаза. – Когда я очнулась, мне сразу показалось, что-то не так. Я списала это на стресс. Искандер только через пару дней рассказал, что меня воскресили. Тогда-то я и принялась взвешивать свои чувства. Казалось, я была в каком-то вязком потоке, тянущем меня за собой. В какой-то ловушке. Сначала казалось, что эта ловушка – моё тело. Потом масштабы начали расти.

– Сейчас ты тоже чувствуешь себя в ловушке? – Абель положил горячую ладонь на её белое обнажённое бедро, с линией золотистого египетского загара.

– Это чувство никуда не делось. Мне кажется, что всё решено за меня. Только когда я летела на Землю с твоим телом на борту, я на некоторое время вынырнула из этого потока. Просто запретила себе об этом думать. Нужно было принимать решения, делать выбор, – она вздохнула.

– Это просто потому, что ты женщина. Тебе в жизни не приходилось брать на себя ответственность.

– Нет! – нахмурилась Вика и сбросила его руку. – Раньше я так себя не чувствовала, хотя была намного глубже в этом неосознанном течении. Неужели ты этого не ощущаешь? Будто что-то тянет тебя вперёд, а ты не можешь сопротивляться.

Абель пожал плечами и сложил руки за головой.

– Нафрит тоже это чувствует, – продолжила Вика. – Ей хуже, она даже не помнит своего прошлого.

– Я не вижу особенной разницы. Разве что постоянно хочу тебя, – Рудольф снова перевернулся набок и привлёк Вику к себе.

– Это определённо побочный эффект воскрешения, – улыбнулась она.

Он стал целовать её плечи. Вика подложила руки под голову и серьёзно посмотрела на него.

– Ты просто ещё не понял. Думаю, скоро почувствуешь разницу.

Абель прекратил свои ласки и сел в кровати отвернувшись.

– Я верю, что ты чувствуешь себя иначе. Но это вполне может объяснить обычным стрессом от осознания своей смертности.

– А если это нечто большее?

– Что, например? – резко бросил он и начал одеваться.

– Вдруг после воскрешения мы начинаем как-то фиксировать отсутствие вариативности?

– Чушь.

– Почему? – она надела трусики и расправляла скомканную рубашку.

– Это никак нельзя доказать.

– Твою гипотезу детерминированного сектора тоже сложно подтвердить, – напомнила Вика.

– Не спорю, но за теорией есть строгая математическая модель. У тебя только чувства, – он смотрел на неё одним глазом, пока второй шарил по кровати в поисках ремня.

– Может, на моих чувствах тоже можно построить математическую модель. Ведь в интерпретации сигнала это помогло.

– Ладно, кажется, твою обновку доставили, собирайся.

Виктория вздохнула, сходила к шлюзу за свежеотшитым платьем и вернулась в ванную переодеться и снять повязки. Она подошла к зеркалу и всмотрелась в своё лицо. Под глазами по-прежнему были тёмные круги, что делало их ещё больше. У губ и на переносице появились новые морщинки. Это её не ужасало. Странно, но она смирилась с переменами. Они казались ей более естественными, чем вечный юношеский здоровый румянец. Раздевшись, она стала аккуратно снимать повязку с головы. Развязав верхний слой, она застыла. На лбу под бинтами не было волос. Вернее, они были, но лишь короткий ёжик вместо обычно сбивавшихся у лица медных локонов. Вика с замиранием сердца сняла оставшийся бинт и обнаружила себя по-военному остриженной. Слева вдоль черепа шёл длинный розовый рубец. Дыхание зашлось, она провела рукой по голове. Ощущение было непривычное, но приятное. У неё задрожали губы, но она настрого запретила себе расстраиваться из-за такой ерунды.

Вика переоделась, припудрила круги под глазами и порадовалась, что теперь не было необходимости сооружать сложные причёски. Не откажись она от своего гардероба и украшений, могла бы подчеркнуть новый имидж массивными серьгами на манер африканских племён, которые изучала с коллегами несколько лет назад. Увы, пришлось ограничиться лаконичной строгостью. Ей было страшно выходить к Рудольфу, ведь он ещё не знал о переменах. Она одёрнула платье, набралась сил и открыла дверь ванной.

Абель хмуро стоял возле двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, но при её появлении улыбнулся:

– Не так уж плохо.

– Думаешь? – кисло растянула губы она.

– Я не стал расстраивать тебя заранее.

– Ты знал?

– Да, они сказали, что пришлось остричь волосы, процедура была инвазивной.

– Похоже, их оборудование устарело.

– Безнадёжно.

Они вышли в коридор Универсариума и направились в Отсек Исследования Космоса, где располагались комнаты совещаний. Виктория старалась настроиться на серьёзный лад, но ей кружили голову воспоминания о недавней близости с Абелем. Сейчас он мерил холл огромными, хоть и хромыми, шагами, держа её за руку и следя, чтобы она поспевала за ним. Ей казалось, будто она знает его не неделю, а целую жизнь. Было похоже, что он чувствовал нечто подобное. Ведь он мог пойти на встречу с Мартеном и один – в её присутствии не было необходимости. Однако он настоял, чтобы они шли вместе. Ей не хотелось придавать этому избыточного значения, но не получалось.

Когда они подошли к нужному залу, Рудольф заглянул туда и выругался себе под нос:

– И эта старушенция здесь.

– Кто? – Вика недоумённо посмотрела за дверь.

– Чоудари, прилипла ко мне как банный лист.

– Что ей нужно?

– Прочитать очередную проповедь, – Рудольф сжал губы в нитку и зашёл внутрь.

Виктория последовала за ним.

– Господин Мартен, госпожа Чоудари, – ровным голосом поприветствовал он. – Позвольте представить вам второго участника экспедиции, доктора Викторию Голицыну, – Рудольф кивнул Вике.

– Добрый день, – она слегка опустила голову, не представляя, какие здесь заведены обычаи, и кем была эта загадочная пожилая дама в кроваво-красном сари и с длинными седыми косами, спадавшими по узким плечам.

– Рудольф, мы же договорились, просто Мартен, никаких господ, – махнул им древний старик, недавно виденный Викой на сцене.

– Здравствуйте, Виктория, —поприветствовал её женщина, указывала на место напротив.

– Доктор Голицына, – резко поправил её Рудольф.

– Ах, да, доктор Абель, я успела позабыть о вашей тяге к формальностям, – Чоудари по-матерински улыбнулась ему. – Доктор Голицына, присаживайтесь.

Они сели. Старик развёл дрожащими руками и твёрдым голосом, непохожим на тот лепет, который Вика помнила с лекции, начал:

– Что? Финита ля комедия?

– Нет, мы всего лишь лишились корабля миссии. Я всё ещё здесь, мы намерены продолжить, – ответил Абель.

– Да, а вместе с кораблём лишились и последних крох моих свободных денег, – хмыкнул Мартен. – Татьяна была бы в восторге.

– Это не беда, Анри, – обратилась к нему Чоудари. – Мы готовы предоставить один из своих научных бортов, оснащённых по последнему слову техники.

Вика уже хотела обрадоваться, когда Рудольф мрачно отмёл предложение:

– Ни в коем случае. Ноги моей не будет на ваших корытах, напичканных фанатичными нейросетями. Я лучше полечу в червоточину в скафандре.

– Это тоже можно, – хрипло рассмеялся Мартен. – Но, боюсь, я таким способом далеко не улечу. А мне бы всё же хотелось посмотреть, что по ту сторону.

– Не на бортах с Роса, – отрезал Абель.

– Да-да, я наслышан о твоей неприязни к этой колонии. Что поделать, – старик прокашлялся. – Кстати, а как ты оказался здесь? Вы вроде улетали на Трапписта?

Рудольф глянул на Викторию, и прежде чем открыл рот, она его выручила:

– У меня была запланированная операция на Земле. Я не стала рисковать делать её в колониях.

– Да, вижу свежие шрамы, – сочувственно покивал Мартен. – Что-то серьёзное, раз пришлось резать?

Вика судорожно соображала, что ответить, но Рудольф сказал правду:

– Фиксировали последствия неудачного вживления нейромодов.

– Очень вовремя, – Чоудари стрельнула в неё хитрым взглядом. – Главное, с вами всё в порядке. Давайте вернёмся к делу? Йори сказал, Совет не может выделить больше средств на экспедицию. На неё без того затрачены колоссальные ресурсы. Однако разрешения на старт не отзывает. Так что вы можете лететь утверждённым составом на любом корабле, учитывая наши пожелания по комплектации. Раз моё предложение вы отвергаете, позвольте спросить, на чём вы собираетесь идти к Кеплеру-47?

– Да уж, – поддержал её Мартен. – Особенно учитывая, что через четыре дня сферу перенаправят на Трапписта!

– Что? – изумился Рудольф.

– Да-да, Рудольф, доктор Абель, – закивала Чоудари. – Этого мы остановить никак не можем. У вас остались считаные дни, чтобы вылететь.

– Четыре дня? – он в ужасе смотрел на стариков.

– Увы, – развела руками женщина. – Я бы хотела помочь, однако в моей помощи вы не нуждаетесь.

– Надо подумать, – Рудольф поднялся и скованно заходил по комнате, на спине и подмышками уже расплывались влажные пятна. – У нас есть борт, но недостаточно оборудования. Нужно достать максимум снаряжения за три дня, – он кивнул себе. – Мартен, скажите, у вас остались другие активы? К сожалению, все мои личные средства и ресурсы миссии были в банке на Трапписта-1 е. Счёт в СС опустошён, – Виктория поняла, что он умышленно не упомянул, что она потратила остатки состояния Мартена на его воскрешение.

– Ну, кое-что смогу найти. Дайте денёк.

– Я составлю список оборудования.

– Вы уверены, что хотите лететь на этом корабле? – с сомнением спросила Чоудари.

– У меня нет выбора. Мы не сможем собрать достаточно средств на новый борт, на ваших я не полечу под страхом смерти.

– Ясно, – она заговорщически кивнула ему. – Но наше соглашение остаётся в силе?

– Да, – отмахнулся Рудольф.

– Хорошо, что мы не успели поставить вам Лик Бога на Траппист. Распоряжусь отгрузить его вам сегодня же. Сервер как раз вчера прибыл на станцию.

– Замечательно, – бросил Абель, потирая переносицу. – У нас остались темы для обсуждения или я, то есть мы, можем быть свободны? – он испытующе посмотрел на Чоудари.

– Я лишь хотела убедиться, что с вами всё в порядке, и ваши намерения не изменились, – она подняла узкие сухие ладони. – Я слышала, что перед закрытием тоннеля в вашем комплексе произошло что-то ужасное. Вас не задело?

– Задело! – прорычал Рудольф. – Эти малолетки меня вырубили и разнесли главный сервер!

– Главное, сейчас вы в порядке, – она перевела взгляд на Вику. – Удивительное совпадение, правда? Если бы не ваша операция, вы двое остались бы на Трапписта-1 е.

Виктория кивнула, но не стала развивать тему, чтобы не проговориться о воскрешении. Если Рудольф считал нужным это скрывать, значит, на то была причина. Хотя она не помнила особенных мер против людей, нарушивших запрет реанимации. Учитывая, что воскрешённый в итоге поддержал процедуру.

– Мартен, я вышлю вам список оборудования сегодня. Сможете оценить ваши возможности? – Абель вернул разговор в нужное ему русло.

– Не вопрос, – пожал плечами старик.

Виктория не могла перестать удивляться изменениям, произошедшим с Мартеном – ведь ещё недавно он еле двигал губами. Она невольно задерживала на нём взгляд, пытаясь разгадать причину перемен.

– В таком случае мы можем идти? – спросил Рудольф.

– Не смеем больше вас задерживать! – улыбнулась Чоудари.

– Давай, буду ждать список, – кивнул Мартен.

И они вышли из зала. Пот с Рудольфа лился ручьём, застилая ему глаза. Виктория забеспокоилась, что с ним не в порядке из-за воскрешения, однако он привычно вытирал лоб рукавом, будто не замечая его. Абель хромающей походкой нёсся через коридоры Универсариума к своему кораблю, Вика едва поспевала за ним. Нагнав его, она, задыхаясь, спросила:

– Что значит, перенаправят сферу на Трапписта?

– Это так работает, – ответил Рудольф.

– Как?

– Пространство можно исказить в заданном направлении. Они поменяют координаты выхода. На это тоже нужно время и финансирование. Но у капиталистов, потерявших свою золотую жилу, средства найдутся.

– Но у нас есть корабль и четыре дня. Всё в порядке, да? – она заглянула ему в лицо.

– Ты, – он остановился, пытаясь успокоиться. – Ты понимаешь, каково будет лететь в важнейшую в истории человечества экспедицию на этом корыте?

– Мы справимся, правда?

– Если мы полетим на этом борте, нам хватит ресурсов на двоих на месяц, – потея, ответил Рудольф. – С Мартеном и того меньше.

– Дело только в ресурсах?

– В том числе.

– Мы ведь и так летим в один конец. Или я что-то пропустила?

– Ты хочешь остаться? – он метнул в неё злой отчаянный взгляд.

– Откуда такие мысли? – Вика подошла и взяла его за руку. – Я лечу с тобой, сколько раз мне нужно это повторить?

– Оставайся. Возвращайся к мужу, зачем тебе на Кеплер? – он вырвал свою ладонь из её руки.

Она заморгала, не зная, как реагировать на его выпад.

– Я лечу с тобой, Рудольф. Точка.

Он опустил голову, потирая переносицу.

– Зачем тебе это?

Вика не могла ему ответить. Все её аргументы он уже знал, новый был лишь один – она не хотела его оставлять.

– Ты мне нужен.

– Так, может, ты хочешь, чтобы и я остался? – Рудольф поднял глаза.

– Нет, – Вика обняла его и прижалась к груди, чувствуя, как колотится его сердце.

– Мы протянем только месяц. Этого мало, чтобы собрать достаточно данных и проанализировать их.

– Я понимаю. Но какой у нас выбор? Ты ведь считаешь, что второго шанса не будет.

– Не будет. Я с боем вырвал даже этот.

– Тогда летим.

– Ладно, – Рудольф положил руки ей на плечи. – Идём на корабль, я составлю списки оборудования.

За следующие два дня Абель согласовал доступные ресурсы с Мартеном и Чоудари, которая тоже решила внести лепту в финансирование миссии, и начал переоборудование внутренностей корабля – расширял лаборатории за счёт пустующих жилых отсеков и улучшал возможности бортовой нейросети.

К вечеру третьего дня, когда все дела, на которые они могли повлиять, подошли к концу, Вика предложила сменить обстановку и поужинать на станции. Ведь все оставшиеся недели их жизней им предстояло провести на борту. Рудольф, измотанный работой на корабле, согласился.

На тот момент новость, что команда Абеля была на Универсариуме, уже облетела все новостные каналы. Теперь развлекательные дисплеи станции сияли яркими афишами с фигурами новоиспечённых знаменитостей. Виктория с новой причёской и имиджем стала иконой всех женских каналов, и её приторный образ сменился воинственным. Теперь она была на первом плане всех новостей, оттеснив фигуру Абеля. Её это не слишком беспокоило, ведь скоро они покинут Солнечную систему и канут в забвение.

Они, взявшись за руки, шли широкими коридорами станции к маленькому кафе отсека политологии, где надеялись найти спокойный уголок. Вдруг кто-то окликнул Вику. Обернувшись, она увидела семенившего позади Вана. Обрадовавшись, она остановилась и представила мужчин.

– Польщён знакомством я, – поклонился анатом.

– Да, – бросил Рудольф в ответ, пытаясь тянуть спутницу вперёд.

– Подожди, – шепнула она ему. – Ван – большой поклонник миссии, – объяснила она.

– А, очередной твой фанат, ясно, – мрачно кивнул Абель.

– Ваш поклонник я скорее, – смущённо поправил его Ван. – Потрясают воображение исследования ваши Кеплера-47.

– Ясно.

Анатом переминался с ноги на ногу, не зная, как задать свой вопрос.

– Ван тоже хотел присоединиться к миссии, но ему отказали, – сказала Вика.

– Тебя это не остановило, – напомнил ей Абель.

– Я другое дело.

– Сотрудник новый вам, вероятно, не нужен? – с надеждой спросил Ван.

– Чем занимаетесь?

– Анатомия – профессия основная моя.

– Бесполезно, – отмахнулся Абель.

Ван беспомощно посмотрел на Вику. Она глянула на Рудольфа и сказала коллеге:

– Я ведь говорила, что мы не вернёмся.

– Значения не имеет этот факт. Цивилизация разумная волнует больше жизни меня.

Абель заинтересованно посмотрел на невысокого юношу. Ван выглядел пятнадцатилетним подростком, хотя ему было к тридцати.

– Нейромоды? – спросил он.

– По рекомендациям доктора Ларс установлены они, – сглотнул Ван. – Астробиология, биология, несколько разрядов молекулярной биохимии также.

– Давно?

– Четыре месяца и два года последнему.

– Значит, уже соображает, – покивал себе Абель.

– Ван, – обратилась к нему Вика. – Это слишком рискованно, у тебя вся жизнь впереди!

– Чем разум новый, нет важнее для меня причины жить.

– Вылетаем послезавтра. Я вышлю чек на оплату взноса, – уверенно сказал Абель и протянул Вану руку.

– Чек? – нахмурилась Вика.

– Нужны деньги на его паёк. А то мы оголодаем через две недели.

– Хорошо, – кротко поклонился Ван, отвечая на рукопожатие.

– Не понимаю, – игнорируя анатома, сказала Рудольфу Вика. – Он ведь занимается анатомией и биологией. Зачем он в миссии?

– У тебя есть нейромод по астробиологии и молекулярной химии?

– Нет.

– Может, у тебя есть мощная Ии на борту?

– Нет.

– Значит, у тебя есть ответ на твой вопрос, – и обращаясь к Вану: – До встречи.

Абель уже развернулся, чтобы уйти, но анатом вдруг смело спросил:

– Торопитесь вы куда?

– Мы идём ужинать, – ответила Вика.

– Возможность есть, что составите компанию вы команде нашей?

– Команде? – удивилась она.

– Собрались все, что ты на станции, узнав.

– Все?

Ван осторожно кивнул.

– Пойдём, посмотрим на твоего бывшего. Объясню ему, где он не прав, – радостно сказал Рудольф остановившись.

– Это плохая идея.

– Идея замечательная это, – развёл руками Ван. – Скучаем по тебе все мы.

Вика разочарованно вздохнула, посмотрела на Рудольфа, внезапно засиявшего энтузиазмом, и понуро согласилась. Ван повёл их на третью палубу в Отсек Изящных Искусств, где в закоулках галерей, концертных залов, театральных подмостков, голографических студий, книжных и музыкальных магазинов скрывался узкий коридор питейных заведений. Они свернули в альков за сувенирной лавкой и нырнули под тяжёлые зелёные портьеры. По ту сторону оказался роскошный ресторан, оформленный на манер эпохи Фицджеральда, к которой Земное богемное сообщество питало слабость.

– Больные люди, – негромко прокомментировал Абель.

Вика вдохнула тяжёлый аромат фруктовых сигар, услышала ноты знакомого джазового стандарта, и на её глаза навернулись слёзы. Она не думала, что так скучала по этой атмосфере. Во всей суете последних недель прошлое растворилось, казалось, без остатка. Тут Виктория посмотрела на свои руки без браслетов и колец, провела пальцами по гладким мочкам без серёг, тронула обнажённую шею, на которую теперь не спадали локоны тёмно-рыжих волос, и тяжело вздохнула. Она сделала выбор, но на секунду, на одно крошечное безотчётное мгновение, она пронзительно пожалела о своих решениях. Ей захотелось очнуться субботним вечером в каком-нибудь Новом Орлеане, обнять Рудольфа и выйти в жаркие улицы на поиски джазового бара. Думать о новых платьях, последних находках культов Вуду, заботиться только о сегодняшнем дне. Она подняла глаза на Абеля, тот недовольно оглядывался. За дальним столиком показались знакомые лица, и они втроём двинулись туда.

27 Рудольф

– Расплющь мои глаза, Витёк! – прогремел огромный скандинав, ростом не уступавший самому Абелю, поднимаясь и раскидывая могучие руки.

Он налетел на Викторию и вихрем заключил в объятия. Рудольф серьёзно посмотрел на него, не выпуская ладони Вики. Он сомневался, что этот парень был её бывшим мужем, но выглядела сцена неприятно. Она подтвердила его подозрения, представив его:

– Ларри, Ларри Ларс, муж Сафии. А это доктор Абель.

Из-за спины скандинава выглянула смуглокожая Сафия, с работами которой Рудольф познакомился во времена Адель. Мужчины скрепили знакомство рукопожатием. Было непривычно понимать, что обоим в этой паре было за пятьдесят, в то время как они выглядели несмышлёными юнцами. Успокаивало лишь то, что этот выбор был сделан за них до рождения.

– Опрокинуться, я пляшу, что вы тут! – продолжал реветь Ларри. – Доктор Абель, моё почтение!

– Рад знакомству, – сухо ответил Рудольф.

Сафия поднялась, чтобы приветствовать гостей.

– Доктор Абель, – кивнула она.

– Доктор Ларс, – Абель пожал её руку.

– Падайте, – скомандовал Ларри, подставляя вновь прибывшим стулья.

Вика подошла к Сафии и протянула ей руку. Та приблизилась и что-то шепнула ей на ухо. Виктория серьёзно кивнула.

– Спасибо, – она с чувством обняла Сафию.

Та легко похлопала её по спине, и они заняли свои места.

– Это наше зверьё, – Ларри обвёл присутствовавших широким жестом. – Ваню вы уже знаете, это Даня, Саня и Аля. Остальные спасовали.

Рудольф коротко кивнул, круг подозреваемых сузился. Судя по тому, как наигранно беспечно вёл себя кудрявый араб, было очевидно, что тот и был виновным.

– Мы тут все кипятком писаем от вашей знаменитости. Витя теперь у нас как богоматерь! Все археологи обчесались от зависти, – не унимался скандинав.

Рудольф с трудом понимал половину из того, что говорили вокруг. Он не взял с собой переводчик, когда они вышли ужинать. Единственной помощью были субтитры в интерфейсе глаза, немного помогавшие в расшифровке. Однако некоторые выражения скандинава так и оставались непереводимыми.

– Да, Викуша, ты наша звезда, – отсалютовал ей бокалом кудрявый, которого Ларри назвал Саней.

Она промолчала, вцепившись в руку Рудольфа.

– Гарсон, – прокричал Ларри официанту, стараясь перебить игравший диксиленд.

– Вы заставляете людей работать в общепите? – скривился на ухо Вике Абель.

– Да, это наши колониальные замашки, – ответила она.

– Доктор, предлагаю вам вкусить со мной олдфэшн. Тут он пэрфекшен! – Ларри похлопал Рудольфа по плечу огромной ручищей.

– Почему бы и нет, – согласился он, болезненно дёрнувшись, спина ещё ныла после воскрешения, позвонки восстанавливались тяжело, против боли едва помогали обезболивающие, которые Абель принимал горстями.

– Два олда и шабли? – геолог посмотрел на Вику.

Та, улыбнувшись, кивнула.

– Бутылку, – добавил Ларри.

Рудольф сжал руку Виктории под столом и наклонился к ней:

– Я практически не понимаю, что он говорит. Что это за язык?

Она засмеялась, забыв, что у Абеля не было речевого нейромода, и сказала:

– Тебе нужен переводчик, так с его норвежским тебе не справиться. У тебя с собой наушник?

Рудольф похлопал по карманам и разочарованно развёл руками.

Спустя два часа и пять коктейлей они с Ларри сидели обнявшись и обменивались мнениями на предмет нюансов обновлённой теории поведения фермионов. Вика весело болтала с подругой. Абель изредка поглядывал на неё, чтобы знать, что она в порядке. На очередном заходе на олдфэшн он заметил, как к Виктории с подругой подошёл кудрявый Саня. Он многозначительно посмотрел на девушку, и та, хихикнув, что-то пролепетала и удалилась из-за стола. Бывший муж Вики сел на освободившееся место и наклонился к ней, что-то шепча. Рудольф напрягся. Не нравился ему этот скользкий тип. Сложно было представить серьёзную, несгибаемую, дерзкую и умную Викторию рядом с таким очевидно недалёким и поверхностным мужчиной.

Вика молчала, сжав губы в нитку и не глядя в его сторону. Кудрявый продолжал, что-то нашёптывать, наклоняясь всё ниже к её розовому уху. Она молчала, сжавшись на стуле и вцепившись обеими руками в ножку бокала. Ей явно было некомфортно. Тип потянулся к ней, чтобы взять за руку, и Вика резко дёрнулась, расплескав вино.

Это выходило за всякие границы, Рудольф, как мог, извинился перед Ларри, поднялся, подошёл сзади и обрушил свою руку на плечо кудрявого. Тот резко завалился на сторону.

– Встал, – металлическим голосом процедил Рудольф.

Вика вздрогнула и взглянула на него. Он потел и покачивался от выпитого, его глаза разбегались, силясь найти фокус. Но оставить этого хама без внимания он не мог.

– Ох, герой-любовник подоспел, – прокомментировал кудрявый не двигаясь, и Рудольф это понял, не читая перевода.

– Встал, – повторил он.

Вместо кудрявого вскочила Вика и схватила Абеля за руку.

– Нам лучше уйти.

– Отчего же, – он аккуратно отстранил её. – Я хочу побеседовать с доктором, как, прошу прощения, ваша фамилия?

Тот фыркнул не оборачиваясь.

– Саня никакой не доктор, – вмешался Ларри. – Он просто напичканный нейромодами архитектор.

Рудольф сжал плечо кудрявого железной хваткой и силой поднял его со стула. Тот вцепился в спинку, чтобы не упасть.

– Будьте любезны, господин архитектор, выйдем побеседовать? – его язык немного заплетался.

– Манеры родом из колоний, – продекламировал тот, натянув улыбку.

– Сань, не нарывайся, ну. Ты прошляпил Витьку. Иди спать, – Ларри мирно качался на стуле.

Рудольф повернулся к Виктории, пытаясь сфокусировать на ней оба глаза, но коктейли явно препятствовали ему.

– Я разочарован, – констатировал он. – Как ты могла выйти за такое ничтожество?

У Вики задрожали губы, она мельком посмотрела на коллег и сказала:

– Спасибо за гостеприимство, я, пожалуй, пойду.

Не оборачиваясь, она бросилась вон из ресторана. Рудольф качнулся, чтобы пойти за ней, но посчитал невежливым уйти не попрощавшись.

– Классическая Виктория! – закатил глаза кудрявый.

Абель схватил его за воротник шёлковой рубашки и процедил:

– Только дай мне повод.

Парень вырвался и, споткнувшись о стул, упал на персидский ковёр, принявший его в мягкие объятия.

– Прошу прощения, – сказал Рудольф сидевшим за столом и обратился к Вану: – Жду вас на борту послезавтра в десять утра. Доктора Ларс, – он кивнул Ларри с Сафией, – Всего доброго, – и вышел из ресторана за Викторией.

Он нагнал её возле галереи современного искусства, где она, всхлипывая, разглядывала витрину. У неё дрожали руки. Рудольф подошёл и обнял её, не обращая внимания на протесты. Она уткнулась ему в плечо и зарыдала. Он был настолько пьян, что едва не валился с ног. Абель и сам не мог понять, когда успел так напиться.

– Извини, – коротко сказал он. – Идём на борт, – взял её за руку и потянул в сторону скоростного траволатора, соединявшего отсеки.

В каюте они медленно разделись, занялись сексом и заснули в объятиях друг друга. На следующий день они должны были вылетать на Кеплер-47.

Работы по уравновешиванию орбитальной структуры тоннелей уже велись вовсю, что несколько осложняло прямые полёты к кротовым норам. Сфера Кеплера-47 ещё не участвовала в процедуре, так что был шанс попасть туда без лишних препятствий. К тому же у Абеля всё ещё было действующее разрешение от Совета, обеспеченное участием Мартена.

Утром в понедельник Рудольф проснулся от резкого света, пробившегося сквозь иллюминатор. Это был солнечный луч, слишком яркий для привыкших к атмосфере Трапписта глаз. Он сел на край постели и уставился в пол. Чёрная проволока экзоскелета не давала ему сутулиться, так что поза выглядела напряжённой. Вот и настал тот самый день. День, к которому он стремился всю свою жизнь. Они летят к неизвестным звёздам навстречу неземному разуму. Если он там был. Это всё ещё могло оказаться лишь неизвестным науке эффектом. Они летят, не он. Рудольф летел не в одиночку, теперь с ним была Виктория.

Внезапно холодная рука дотронулась до его бедра, Абель вздрогнул и обернулся.

– Что не спишь? – спросила Вика.

Он пожал плечами.

– Сколько времени?

– Шесть. До прибытия Мартена ещё четыре часа.

– Пора вставать, – Вика потянулась.

Рудольф серьёзно посмотрел на неё.

– Кажется, это безумие, – коротко сказал он.

– Ты про старика? Да, я видела его раньше на станции. Мартен рассыпается. Не знаю, чего он ждёт.

– Нет, – перебил он её. – Я о миссии. Я совершаю непростительную ошибку. Но это только моя ошибка. Поэтому я не хотел никого с собой брать.

– Ошибку?

– Это очевидно всем. Там может не быть ничего. Моя расшифровка тоже может быть ошибкой. Интерпретацию никак не проверить, не выйдя за горизонт червоточины Кеплера-47. Это может быть космическим явлением, с которым мы просто раньше не сталкивались. Может не быть разума, – он сжал губы. – Лететь туда – чистое безумие.

– Ты сомневаешься? – Вика нахмурилась и села ближе.

– Да.

– Почему сейчас?

– Мы близко. В часах полёта. Ты сама не сомневаешься?

Виктория пожала плечами и взяла Рудольфа за руку.

– Я всегда во всём сомневалась. Если так жить, можно вообще ничего не делать. Я и не делала. Твоя уверенность меня вдохновляет, брось сомнения.

– Мы идём к верной смерти.

– Да, ты ведь знал это и раньше.

– Раньше это было несущественно.

– Почему?

– Не было тебя, – он отвернулся. – Если ты хочешь остаться, скажи.

Она молчала.

– Если хочешь, я тоже останусь, – Рудольф тяжело вздохнул.

Он украдкой посмотрел на Викторию, на её глаза навернулись слёзы.

– Ты уже спрашивал меня, – она нежно обняла его исполосованную проволокой спину. – Мы летим. Мы уже слишком далеко зашли.

– Это несущественно. Можно всё отменить и вернуться на Трапписта. Или остаться на Земле.

– И упустить самое важное, что могло произойти с нами в жизни? – Вика села рядом и подняла глаза на Рудольфа. – Ты ведь понимаешь, если я скажу остаться, ты всю жизнь будешь меня винить. Ты возненавидишь меня. И я себя возненавижу. Ты хочешь обречь нас на такую жизнь?

Он обнял её, крепко прижав к груди. Его сердце часто билось, кожа была горячей, как раскалённый металл.

– И потом, – продолжила Вика. – Я уверена, это ощущение безысходности как-то связано с твоей теорией. Не знаю почему. Это похоже на предчувствие.

– Я тебе верю, – ответил Рудольф и положил тяжёлую голову ей на плечо.

Они просидели так несколько минут, пока Вику не отвлекло настойчивое жужжание между пальцев. Она раскрыла ладонь и вывела новое сообщение на голограмму каюты со словами:

– Это Нафрит, о которой я тебе рассказывала. Она сейчас на Роса.

– Доставлено с задержкой, тоннель двигают, – Рудольф кивнул на метку времени, сообщение было записано пять часов назад.

Нафрит сидела в светлом помещении с огромными окнами, за которыми виднелся буйный цвет тропического леса. Рудольфа кольнули внезапно нахлынувшие воспоминания из детства. Девушка выглядела напуганной. Она осмотрелась и начала шёпотом надиктовывать сообщение.

«Виктория, не могу молчать. Я в ужасе. Что происходит на это планете! Они узнали, что я с Земли. Разведали, что я воскрешённая. Они готовы разорвать меня на части. Мне страшно. Наблюдатели говорят, мы вылетим первым рейсом. Нужно дождаться коридора. Здесь много религии. Она внутри людей. Так было в моей родной стране? Мне говорили, при первом пробуждении я молилась. Они боятся. Их религия заставляет их бояться. Бояться и ненавидеть. Может, они правы. Зачем нас с тобой воскресили? Может, и нет. Родители не спрашивают ребёнка, хочет ли он рождаться. Я чувствую, что это конец. Эта жизнь неправильная, но я не хочу её терять. Мне страшно, Виктория. Вчера в кафе я слышала новости. Твой руководитель, доктор Рудольф Абель отсюда. Они знают его. Они узнали, что он воскрес. Людям отсюда нельзя воскресать. Они его ненавидят. Прости, мой рассказ долгий и путаный. Я боюсь. За себя и за тебя. Они говорят, Абеля нужно судить. Говорят, отправили за ним. Не знаю, когда это было. Будь осторожна!»

Голограмма погасла. Вика закуталась в простыню и продолжала смотреть в пространство перед собой. Рудольф поднялся с постели и, не одеваясь, начал ходить по каюте, запустив руки в седеющую шевелюру. Он пытался понять, откуда фанатики узнали о его воскрешении, и насколько опасной была новость об их преследовании. Пометавшись, как тигр в клетке, несколько минут, он озвучил свои мысли:

– Если они до сих пор не появились, значит, не успели вылететь из системы до перемещения тоннелей. Если они здесь, то почему ещё не пришли за мной? Возможно, им не дали разрешение на стыковку с Универсариумом? Тогда, как только мы вылетим, они будут там.

– Какого чёрта это вообще произошло? – вспыхнула Вика. – Ты ведь не живёшь там уже, сколько? Лет двадцать? Какое им до тебя дело?

– Это из-за воскрешения. Они как-то разнюхали. Надо было провести процедуру выхода из религии, но мне было не до того. Меня это не беспокоило.

– Какую ещё процедуру? Я думала, твои родители – атеисты? Ты ведь из пробирки?

Абель резко остановился и хмуро посмотрел на Вику.

– Спасибо за напоминание.

– Не понимаю, что в этом такого, – насупилась она.

– В любом случае вето на ЭКО и реанимацию ввели после моего рождения. Родителям пришлось принять религию, это было самым простым выходом. У них ведь была налаженная жизнь. Религию навязали и мне. Для меня это всегда было шуткой. Причудой местных. Несущественным фактом из прошлого. К тому же как ты справедливо заметила, я довольно давно покинул планету, и никак не связан с ней больше двадцати лет.

– Так зачем ты им?

– С точки зрения их права, я нарушил один из главных законов. Сейчас это особенно критично. Правительство Роса ведь лоббирует миссию на Кеплер-47. Чоудари их делегат, по какой-то причине она крайне расположена ко мне и моей затее. Не уверен, что остальные того же мнения. Я для них, что красная тряпка для быка. При других обстоятельствах им было бы безразлично, воскресай я хоть каждые выходные.

– Всё равно это бред!

– Согласен.

– И что нам делать?

– Я проведу поиск по системе, если наткнусь на подозрительный корабль, будем его обходить. В любом случае нужно торопиться.

– Связаться с Мартеном и Ваном? – Вика поднялась с постели и начала её заправлять.

– Давай. Не будем терять времени. Как только команда ступит на борт, отчалим.

Они скупо позавтракали, и стали ждать остальных участников миссии. Через полчаса появился Ван со скудным багажом. Бортовая нейросеть пустила его внутрь, поприветствовала и отправила на мостик, где в ожидании сидели Виктория и Рудольф.

– Добрый день, – поклонился Ван, зайдя в белоснежный зал с огромными окнами.

– Ван! – радостно воскликнула Вика.

Они оба встали, чтобы приветствовать анатома.

– Доктор Ван И, – Абель протянул ему руку.

– Доктор Абель, – тот ответил на рукопожатие поклонившись.

– Что ж, рад видеть вас на миссии. Должен ещё раз удостовериться в ваших намерениях. Если вы хотите отозвать участие, это последний шанс.

– На Кеплер-47 миссия – жизни моей сейчас главная цель, – уверенно ответил Ван.

– Я так понимаю, вы летите, – уточнил Рудольф.

– Верно.

Он сделал знак Вике, чтобы та занялась коллегой, и приложил ладонь к уху, сообщая, что забыл вставить наушник с переводчиком.

– Боюсь, моих знаний китайского недостаточно, чтобы вести долгие научные дискуссии, – обронил он и отправился на поиски устройства.

Пока Вика показывала корабль новому участнику миссии, прозвучал сигнал нейросети, что на борт ступил ещё один гость. Собрав нервы в кулак, Рудольф пошёл смотреть, кем был вновь прибывший, опасаясь увидеть агента религиозных фанатиков с Роса. Однако им оказался еле стоявший на ногах полупрозрачный Мартен, который был не в силах сам передвигаться по кораблю.

– Мартен, – он протянул руку старику. – Рад видеть на борту.

– Добрый вечер, – тот посмотрел на него полупрозрачными глазами. – То есть утро, – старик вздохнул. – Рановато для меня. Ну да что поделать.

– Ты один? – Рудольф взял Мартена под руку, он был хрупким, как стекло. – Давай провожу на мостик.

– Я отослал этих подонков, – старик тяжело дышал. – Им бы только издеваться. Сам доехал, я ещё в своём уме, чтобы нажимать кнопочки.

– Тебе они здесь не понадобятся, – солгал Рудольф, жалевший, что у Мартена не будет сиделки. Всего комплекта медицинского снаряжения взять на борт не удалось.

– Там, в багаже моё кресло. В нём я справлюсь сам, – он пожевал щёки.

На мостике они представили старику Вана, после чего показали его каюту, куда нейросеть уже доставила багаж. Рудольф посадил Мартена в кресло, и тот, ловко им управляя, пустился в единоличную экскурсию по кораблю, попросив молодёжь оставить его в покое, бросив перед уходом:

– И ещё, проверь-ка входящие. Там есть что-то от Виджи.

Рудольф открыл почту и нашёл новое сообщение. Оно пришло чуть меньше часа назад, в суете он не успел его прочесть, попросив нейросеть не беспокоить его незначительными новостями. Это была голограмма. Он вывел её в пространство мостика. Чоудари, облачённая в строгое серое сари, сидела в своём кресле на Универсариуме. Было ранее утро. Она выглядела обеспокоенной.

«Вот это новость, Рудольф», – фамильярно начала она. – «Что же ты не сказал мне, что воскрес? Я, как и все мы, не сторонница этой технологии, но могла бы тебя прикрыть. Теперь ты летишь с голой задницей. Признаюсь, не представляю, что ждать от этих придурков. Они выпустили громогласные заявления, что тебя необходимо арестовать и судить. В общем, ворох белиберды. Я, как могла, удержала эти горячие головы, но точно знаю, что кто-то из особенно фанатичных уже вылетел в сторону СС. Одному Богу известно, как они собираются пересекать тоннель, пока его двигают. Придурки, они и на Роса придурки. Короче, прикрывай там свой голый зад. И давай-ка сдержи своё обещание», – Чоудари махнула ему рукой и отключила запись.

– Сообщению почти час, – кивнул Рудольф, проигнорировав грубоватый тон Виджаи. – Кто-то из них может быть уже здесь. – Пора стартовать.

К семи утра всё было готово к отправлению. Абель ввёл координаты тоннеля. Сейчас до него было меньше шести часов по орбите. Команда решила провести это время на мостике, наблюдая за космосом. Мартена пересадили и пристегнули ремнями. Вика с Рудольфом сели рядом, Ван занял место в отдалении. Корабль не успел задраить люки, а старик уже мирно спал в своём углу. Полевая лаборатория отшвартовалась от Универсариума и пустилась к звёздам навстречу тоннелю Кеплера-47. Рудольф напряжённо следил за экраном с локацией посторонних объектов. Преследования замечено не было.

Когда до сферы оставалось не больше часа, корабль сильно качнуло, он изменил траекторию, будто какая-то сила потянула его по направлению к Земле. Пассажиры схватились за ручки кресел, даже старик проснулся. Абель напрягся, и вывел поток данных на голограмму мостика.

– Это плохо, – сглотнул он.

– Что произошло? – нахмурилась Вика.

– Закрыт тоннель ещё один, – ответил ей Ван, пристально смотревший на голограмму.

– Сфера Тигардена, – уточнил Абель. – Её больше нет.

– Что теперь будет?

Рудольф повёл плечом. Он уже рассчитывал новый курс с учётом всех обновлений, а их было немало. Можно было начинать нервничать, но Абель давно не был настолько сосредоточен и спокоен.

Вика разглядывала голограмму, на которой отражалась система орбитальных кротовых нор. Красные траектории тоннелей мигали, множество других объектов близ Земли тоже подавали сигналы ошибки.

– Это катастрофа, – коротко объяснил Рудольф. – Нужно править курс. Из-за закрытых тоннелей нарушено гравитационное равновесие всей системы.

– Как это возможно? – возмутилась Вика.

– Очень просто, – сквозь зубы ответил он, ему не нравилось, что она его отвлекает. – Жаль, что от твоих модов ничего не осталось.

Вика закусила губу, но продолжила:

– Я понимаю, что каждый тоннель меняет гравитационную картинку орбиты Земли и всей Солнечной Системы. Я не понимаю, почему катастрофы не произошло после закрытия первого тоннеля?

– Произошла. Только не настолько разрушительная. Подобная вероятность закладывается при проектировании. Воздействия распределяются по всему полю, и погрешность можно довольно быстро фиксировать. Они ещё не успели уравновесить кротовины, как закрылась ещё одна.

– Домино подобно, – прокомментировал Ван.

– Да, – отмахнулся Рудольф. – Теперь, даже если кто-то нас и преследовал, он занят более важными проблемами. В любом случае нам нужно торопиться.

Он произвёл необходимые расчёты, сбалансировал борт и скорректировал курс.

– Похоже на бурю у мыса Горна, – подал голос Мартен.

– Да, тут тоже волны. Но гравитационные, – терпеливо ответил ему Абель.

– В молодости я много путешествовал на Земле. Я был картографом. Морские экспедиции тоже бывали, – придавался ностальгии старик.

Борт вышел на курс, и перегрузки прекратились. Рудольф глянул на Вику, та тревожно следила за мигающей предупреждениями голограммой. Теперь яркой пульсацией светились и Земля с Луной, и сферы тоннелей.

– Что происходит? – дрожащим голосом спросила Вика.

– Рушится вся система, – сказал Рудольф, не глядя на неё.

– Земля?

– Да.

– Можно что-то сделать? – слабо спросила она.

– Мы ничего не можем, – Рудольф коротко глянул на неё. – Только двигаться вперёд.

– Им придёт конец?

– Очень вероятно, – он протянул руку и взял её холодную ладонь в свою горячую. – Ты приняла верное решение.

– Но как же, – она запнулась, захлёбываясь слезами.

Абель отвернулся, он продолжал смотреть на яркую линию их курса и править его, как только налетала новая угроза. Он не мог сейчас её утешить, хотя понимал, что она теряла весь свой прежний мир. Раньше она уходила и верила, что без неё всё останется без изменений. Теперь менялся весь порядок вещей. У неё за плечами рушилась вся прошлая жизнь, у Рудольфа в здесь не осталось ничего. Весь его мир летел с ним к червоточине. Он крепче сжал её руку и продолжил править курс.

За следующие полчаса, пока они летели к сфере Кеплера-47, был закрыт тоннель к Роса. Очевидно, его остановка была направлена на восстановление равновесия всей системы. Кротовая нора Кеплера оставалась стабильна. Рудольф был уверен, что где-то в центре управления червоточинами сидел, потея, Фирсов и держал его тоннель до последнего. Он не встретился с коротышкой на Универсариуме, тот уже был на посту, чтобы следить за поведением тоннеля Кеплера-47, но теперь понял, что прощелыга действительно всё это время считал его другом.

Закрытие сфер сбалансировало систему, голограмма перестала сверкать красной тревогой. Вика немного успокоилась, хоть и видела колоссальное количество спутников и комет, падавших на планету. Она связалась с родителями и узнала, что они в порядке, но очень напуганы. Мартен отчего-то пришёл в восторг, следя за угрозой гибели цивилизации. Он ёрзал в кресле и довольно бормотал что-то себе под нос. Ван безмолвно следил за голограммой.

Рудольф, не отвлекаясь на происходящее на мостике, выдавливал из корабля всё, на что тот был способен. Он понимал, если истратит слишком много топлива, на той стороне им придётся дрейфовать. Это не входило в его планы. Однако им было необходимо покинуть Солнечную Систему как можно скорее. Тоннель могли закрыть в любой момент.

Пространство перед кораблём начало искажаться, и Рудольф облегчённо выдохнул, понимая, что они приблизились к сфере. На голограмме она была прямо перед ними. Нейросеть скомандовала пассажирам пристегнуться. Виктория глубоко вдохнула, словно готовясь к прыжку в холодную воду, и пошире открыла глаза, чтобы ничего не пропустить. Рудольф, так и не выпускавший её руки из своей, пожал её. Когда Вика посмотрела на него, он кивнул ей улыбаясь. Наступал момент истины.

Сперва сфера выглядела точно так, как другие: глобус системы, сияющий чужими звёздами. Однако, когда начался переход, в глазах у Рудольфа стало двоиться. Виктория дёрнула его ладонь и прошептала:

– Ты это видишь? – а потом крикнула остальным: – Вы это видите?

– В систему переходим мы. Необычного ничего не замечаю я, – откликнулся Ван.

Старик сначала молчал, но внезапно, напугав всех, завопил не своим голосом:

– Оно в воде! Татьяна, оно в воде! Ты была права, оно в воде! – он кричал так натужно и хрипло, казалось, сейчас порвутся связки.

– Я это вижу, – коротко ответил Абель и сжал её ладонь. – Вариации.

Пространство перед ними расщепилось на грани, в каждой из которых была видна знакомая реальность. Они были идентичны, крошечные осколки множества похожих миров. Как отражения в фасеточных глазах. Чем дальше корабль проникал внутрь сферы, тем больше расходились зеркала. Рудольф увидел себя, будто со стороны в миллиардах повторений. Где-то Виктория держала его за руку, где-то она сцепила пальцы на груди. Когда борт полностью перешёл в систему Кеплера-47, оставив позади Солнце и мир знакомых планет, их накрыло слепящей вспышкой, в которой отразилось бесконечное множество вариаций.

Мартен мучительно закричал и резко затих.

Отражения исчезли.

Полевая лаборатория Абеля была в системе Кеплера-47. Перед ними светились две далёкие звёзды. Ближе всего в их тусклом сиянии виднелся огромный газовый гигант. На фоне его красных бурь темнел небольшой спутник. С орбиты этой луны и шёл сигнал, который человечество было не в силах расшифровать.

– Он мёртв, – послышался голос Вана.

Все обернулись. Анатом стоял возле кресла Мартена. Тело старика обмякло, тонкие руки свешивались почти до пола, ноги безвольно расслабились. Однако остальные были живы. Это заставило Рудольфа задуматься о своей гипотезе.

28 Виктория

Корабль направился в сторону газового гиганта, оставляя позади сферу тоннеля Солнечной системы и сияние двух чужих солнц.

Абель с Ваном перенесли бездыханное, потяжелевшее и очерствевшее тело Мартена в медицинский отсек и уложили в охлаждающий пакет. Вика следила, как они укладывают хрупкие руки на груди старика и закрывают остекленевшие глаза. Он достиг своего рубикона, к которому сознательно шёл всю жизнь.

– О чём Мартен говорил, когда мы пересекали тоннель? – спросила она мужчин.

– Сознания угасающего вспышки, – ответил Ван.

– Мартен сказал, что-то было в воде.

– Старик говорил, что ходил в море. Вспоминал об этом как раз перед смертью. Всё очевидно, – холодно констатировал Рудольф.

– Он был напуган.

– Умирал он.

– Мы следующие, – сказал Абель. – Давайте не будем терять время.

Они запечатали мешок с телом и вернулись на мостик. Борт уже приближался к небольшому спутнику планеты. Он был вдвое меньше Земли и выглядел живым. Его поверхность сияла океаном и разбросанными островами материков. Они не собирались садиться, в первую очередь нацелились на источник сигнала на орбите голубой луны. Вика села в кресло и любовалась новым миром, который выглядел крошечной копией родного. Была ли там жизнь? Цивилизация? Были ли те существа авторами послания, оставленного в их небесах?

Корабль облетел почти половину орбиты, когда Абель остановил его и подошёл к огромным экранам, проецирующим вид.

– Там как будто пусто, – Вика встала рядом.

– Надо идти в лабораторию, снимем показатели.

– Спутника анализ пока я проведу, – послышался негромкий голос Вана. – Мир потенциально обитаемый перед нами.

Команда вышла с мостика и отправилась в лабораторию. Абель сел за дисплеи и нацелил все радары на источник сигнала. Анатом устроился за соседним столом и вывел на голограмму полученные снимки полушария спутника. Увеличенные изображения были красочным доказательством его правоты. Острова суши покрывала буйная растительность, под толщей океана виднелись кораллы. Луна не находилась в приливном захвате, так что можно было ожидать такой картины по всему небесному телу. Ван кивал, бормоча себе под нос данные об атмосфере и притяжении.

Вика полюбовалась голограммой и подошла к Рудольфу. Тот поглаживал щетинистый подбородок.

– Что с сигналом?

– Он чистый, – коротко ответил Абель.

– Отличается от прежнего потока?

– Смотри, – Рудольф запустил вторую голограмму. – Это наша прежняя модель, – он показал переливавшуюся текучую неправильную форму, уже знакомую Вике. – А это актуальные данные.

Аморфное тело сменилось плотной сферой, рябь на её поверхности и пульсация внутри были незначительны в сравнении с изменчивой моделью из прошлого.

– Это трёхмерная визуализация, – заметила Вика.

– Усечённая. Складывается впечатление, что эта сфера здесь, потому что мы бы искали её здесь.

– Не понимаю, – задумалась Вика. – То есть вот так выглядит источник сигнала?

– И я не понимаю, но похоже на то.

– Тогда как выглядит сам сигнал? Это луч, исходящий из этой области?

– Нет, – Абель обошёл голограмму вокруг. – Похоже, этот объект сам по себе и есть сигнал. Он разворачивается в пространстве и времени в сторону Земли и колоний.

– Как он может быть одновременно здесь и растягиваться?

– Я и сам пока этого не понимаю. Это пока за гранью нашей физики, даже с учётом ЭР и ЭПР. Может помощь интерфейсный принцип Шмидт. Но боюсь, нам придётся проверить это самым тупым и грубым путём – собрать данные непосредственно изнутри этой сферы.

– Ты хочешь к нему приблизиться?

– Для этого мы здесь.

– Это не опасно? – спросила Вика.

– Конечно, опасно, – развёл руками Рудольф. – Но это не…

– Несущественно, – кивнула она.

Она посмотрела на Вана, тот самозабвенно разглядывал снимки с орбиты.

– Как дела с планетой? – спросила его Вика.

– Спутником, – поправил он. – Признаков развитой цивилизации не наблюдаю я. В полушарии, по крайней мере, этом. Богатую растительную жизнь только.

– Животные? – спросил Абель.

– Данных недостаточно пока. К поверхности ближе зонд отправить следует.

– Сначала к сигналу.

– Разве у нас только один? – удивилась Вика.

– Нет, но нас только трое. Не стоит суетиться.

Абель пошёл в грузовой отсек и запустил дрон, Ван тем временем налаживал канал данных с устройства на корабль. Вика снова почувствовала себя бесполезной и пошла на мостик, наблюдать за источником сигнала. На стекле больших иллюминаторов маячила точка, указывавшая на область. Там было пусто, никаких сфер, сияний или искажений. Она увидела, как со стороны к области направился белый бот. Вика пристально следила за его неторопливым движением, ожидая, что источник как-то отреагирует на его присутствие. Зонд приблизился к объекту, пересёк его и неспешно продолжил свой путь. Виктория нахмурилась и тут услышала разъярённые крики Абеля.

– Что за корыто! – Рудольф ворвался на мостик, пылающий от гнева. – Вот к чему приводит поспешная подготовка.

Он метнулся к экранам-окнам и ударил по ним кулаком, провожая падавший на спутник дрон.

– Что случилось? – спросила она.

– Ты не видишь? – резко крикнул Абель.

Вика снова посмотрела на удалявшийся бот.

– Потеряли управление, как только подошли к горизонту источника, – объяснил Рудольф.

– Источник его вырубил? – брови Вики изогнулись в удивлении.

– Да. Чёртово корыто, – процедил он.

– Вернуть не сможем?

– Нет, потерян. Сгорит в атмосфере без управления.

К ним присоединился Ван. Он смотрел на свою ладонь, приближая изображения поверхности, всё ещё передававшиеся зондом.

– Он не собрал нужных данных?

– Проскочил источник за секунду. Ничего не зацепили.

Они вернулись в лабораторию. Анатом сосредоточенно увеличивал всё новые картинки, пытаясь разглядеть цель своего прибытия.

– Собрать сданные предлагаю я с зонда падающего. Проанализировать нужно, вижу странное.

Рудольф одобрительно махнул ему рукой и вернулся за стол к модели источника, собранной на основе показаний радаров корабля. Виктория присоединилась к Вану в сортировке данных. Через несколько часов у них было достаточно информации, чтобы отвлечь Абеля от созерцания сферы источника.

Виктория подошла к дисплею и сменила голограмму моделей на снимки спутника, которые сделал потерянный дрон. Ван повертел неполный глобус чужой луны, отсканированный кораблём при первом витке на орбите, приблизил область глубокого океана и обратился к коллегам.

– Разум нашли мы, возможно, в месте другом, – анатом расположил рядом с планетой данные. – Внимание обратите на участки эти, – он открыл несколько фотографий отмелей.

На изображениях были рассыпаны тёмные пятна правильных пятиугольных форм.

– Подводные обитатели есть здесь.

Ван рассказал, что им с Викторией удалось выяснить исходя из информации, отправленной неуправляемым зондом. Вместо того чтобы набрать скорость и сгореть в атмосфере, как предполагал Абель, бот успешно приземлился на спутник и передал довольно много материалов. Управление было потеряно, но прошивка, очевидно, не пострадала. Вернуть его было нельзя, но собранная информация стоила его самопожертвования.

Поверхностный анализ выявил более плотную, чем на Земле, атмосферу и гравитацию двое ниже земной. Букет органических соединений отличался от знакомых человечеству, но был близок по химическому составу. Съёмка над отмелями показала множественные поселения в областях коралловых рифов. Атоллы были сформованы в правильные фигуры, где кипела жизнь. Необычные животные, похожие на земных осьминогов, соседствовали с разнообразной морской живностью. В отдельных областях рифов были искусственные образования, подобные фермам, где инопланетные осьминоги выращивали необходимых им рыб и моллюсков. На суше же никакой животной жизни не было зафиксировано. Ван предположил, что из-за низкой гравитации и комфортных условий в воде местной фауне не пришлось покидать океан, и жизнь эволюционировала там.

– Можем узнать этап развития? – заинтересовался Рудольф и подошёл к картинкам ближе.

– Разумеется, – кивнула Вика. – Но нужно больше наблюдений. Ван предлагает запустить второй зонд. Смысла отправлять его к источнику ведь нет?

– Такое же корыто. А их немного, – Рудольф поводил желваками и сказал: – Ладно, можно отправить его в облёт на низкой орбите. Или что вы там задумали.

Ван радостно закивал и вызвал панель управления ботом. Рудольф, на минуту заинтересовавшийся открытием жизни, снова перевёл взгляд на экран, транслирующий модель сигнала.

– Может, к источнику слетаю я? – предложила Вика.

Рудольф презрительно посмотрел на неё и покачал головой.

– Почему?

– Иногда я поражаюсь твоей наивности, – бросил Рудольф.

– Ох, прекрати, – фыркнула Вика. – Почему нет? Я выйду на тросе, если скафандр откажет, вы меня вытянете по нему обратно.

– Нет.

– Идея неплохая это, – подал голос Ван, параллельно отдавая команды зонду.

– Это даже не идея, – холодно ответил Абель.

– Отправиться могу я, – предложил анатом.

– Вы выходили в космос?

– Случая не представлялось мне, – пожал плечами анатом.

– Тогда замолчите, доктор Ван.

Рудольф поводил бровями, почесал подбородок и, нахмурившись, продолжил:

– Я пойду.

– Идея ваша, прощения прошу, совсем не здравая как раз.

– Это ещё почему?

– Да потому что ты единственный, кто управится с расшифровкой даже с наличием бортовой нейросети. К тому же тебе мешает экзоскелет. Если с тобой что-то произойдёт, вся миссия коту под хвост.

– Правда это, – закивал анатом.

Абель заковылял по мостику, сложив руки на груди и размышляя. Его глаза бегали из стороны в сторону, периодически натыкаясь то на Вику, то на Вана. В конце концов, он остановился, упёр руки в бока и коротко кивнул.

– Выходите, доктор Ван.

Абель повёл их к стыковочному отсеку, где за складывавшейся стеной висело несколько белоснежных скафандров с логотипом лаборатории. Он извлёк один и стал инструктировать анатома.

– В интерфейсе шлема будут подсказки, – объяснил Рудольф, когда Ван облачился в костюм. – Маневрируйте с помощью газовых сопел, тумблеры под большими пальцами. Не подавайте слишком сильных струй – разгонитесь. Вам это не нужно.

Анатом прилежно кивал, проверяя инструкции.

– Мы на связи. Если будут проблемы, сразу вытягиваем. Чтобы не перекидывать карабины и не удлинять трос, подойдём к источнику как можно ближе. Теперь главное, – Рудольф достал небольшой прибор и прикрепил его к рукаву скафандра. – Это наш ключевой датчик. Надеюсь, не отрубится. Он фиксирует частицы и их флуктуации, поэтому поднесите его как можно ближе к источнику. Лучше всего, если он окажется внутри.

Ван снова кивнул, проверив прочность крепления устройства.

– Удачи, – сказал Абель и устремился на мостик для перемещения борта ближе к изучаемой области.

Как только корабль развернулся, Рудольф дал добро на выход в космос. Ван вышел в шлюз, люк за ним закрылся. Вика проследила, что он свободно покинул отсек. Ей показалось, что анатома сильно крутануло, едва он оттолкнулся от корабля, но он ловко выровнял скафандр и направился к области. Виктория осталась смотреть за ним возле люка, не имея представления, где конкретно находился источник сигнала. Интерфейс шлема указывал Вану точку, а Абель инструктировал его по радиосвязи.

Неуклюжий скафандр с анатомом внутри уверенно устремился вперёд. Вика удивилась, как это ему с первой попытки удалось так естественно двигаться в невесомости. Спустя несколько минут она увидела, что руки Вана безвольно поднялись, а тело свободно двигается, чуть изменив заданную траекторию. Она нахмурилась и сказала в пустоту:

– Что-то не так.

– Инициирую забор космонавта, – сообщила бортовая сеть.

Вика вздрогнула, услышав, как с мостика к шлюзу тяжёлыми шагами бежит Рудольф. Сковавший движения экзоскелет всё ещё не позволял ему двигаться свободно.

– Отключился, – сообщил Абель, остановившись у люка.

– С ним всё в порядке? – забеспокоилась Вика.

– Кажется, да. Связь со скафандром потерялась на секунду, но уже восстановлена. Судя по биометрии, повреждений не было.

Трос медленно сматывался, Ван, вращаясь по опасной амплитуде, возвращался на борт. Когда его тело приблизилось, из корпуса вытянулись манипуляторы, поймали скафандр и доставили его обратно в шлюзовый отсек. Внешний люк открылся, возобновилась подача кислорода. Дверь, отделявшая Викторию и Абеля от анатома, разблокировалась, и они бросились к коллеге.

Рудольф расстегнул скафандр, откинул шлем и вытянул Вана наружу.

– Пульс стабильный, – констатировал он.

Анатом заморгал и пришёл в себя, непонимающе уставившись на них.

– И, доктор Ван, что произошло? – поинтересовался Абель.

– Спросить это хотел я у вас.

– Вы отключились, что вы видели?

– Прибор фиксировать начал данных поток, – анатом жмурился на яркий свет. – Лица ваши увидел я затем.

– Оно не даёт приблизиться, – испуганно сказала Вика.

– Похоже, – кивнул Рудольф. – Идёмте, доктор Ван, проверим, всё ли с вами в порядке, – он помог анатому подняться и повёл его в медотсек.

Виктория не пошла за ними. Она осталась в шлюзе, глядя через небольшой иллюминатор в пустоту космоса перед собой. Она манила. Вика оглянулась, проверив, не возвращается ли Рудольф. Решение она приняла мгновенно, ни на секунду не задумавшись и не усомнившись. Распахнув скафандр, она скользнула внутрь. Натянула рукава и подняла кольцо шлема, просовывая голову. Застегнула брюшную часть, закрепила внешние карманы и защёлкнула ремень. На стекле перед ней вспыхнули данные. Здесь был её пульс, давление, мозговая активность, датчик кислорода и список подсказок. Все системы сообщали о герметичности и готовности выхода в космос. Вика закрыла шлюз, проверила трос и обернулась к люку. Открыв его, она на секунду задержала дыхание, устрашившись плотной тьмы перед собой. Потом выдохнула и сделала шаг вперёд, покидая вращавшийся корабль.

Так же как и Вана раньше, её слегка закрутило. Она вспомнила наставления Абеля и попыталась зафиксировать положение с помощью сопел в перчатках. Поборов мгновения страха от потери ориентации, Вика выровнялась и уставилась на область, обведённую на интерфейсе шлема. Это был источник. Он находился совсем близко, каки-то десять метров. Сердце стучало как бешеное, она старалась дышать поверхностно и спокойно, чтобы исключить панику. Она слышала пугающую тишину. Словно Виктория была под водой, и звуки мира полностью исчезли. Не было ни верха, ни низа, она висела в невесомости, не ощущая никаких границ своего тела. Её немного затошнило, она сглотнула и направила скафандр к точке. Получилось у неё не сразу. Настроиться на силу нажатия кнопок, выпускающих газ, было непросто. После нескольких попыток ей это удалось, и она стала приближаться к источнику, стараясь сбросить набранную скорость.

Судя по данным интерфейса, область была довольно обширной, около двух метров в диаметре. Вика спокойно поместилась бы там целиком. Она ещё раз проверила трос, тот был надёжно закреплён. Посмотрела на датчик частиц, он начинал фиксировать поток. Шлем сообщил, что она приблизилась к источнику максимально и вот-вот окажется внутри. Виктория вдохнула поглубже, стараясь унять разыгравшийся пульс, и чуть ускорилась. Если бы не данные шлема, она бы не поняла, что была у цели. Невооружённым глазом никаких аномалий видно не было. Вокруг была только пустая чернота.

Внезапно её пробило холодом, перед глазами потемнело. Её объял невероятный ужас, за мгновение сменившийся абсолютным спокойствием. Скафандр застыл, словно пойманный невидимой сетью. Все сигналы шлема погасли. В голове было пусто, ни одной мысли. Перед глазами чернел космос. Сердце, казалось, остановилось на бесконечно длинную секунду. Вика перестала чувствовать тело, она погрузилась в пустоту, ту самую пустоту, из которой вынырнула, когда Искандер воскресил её. Но это была не смерть. Это было осознание. Виктория превратилась в нечто большее, перестала чувствовать время и пространство. Казалось, застыла вся Вселенная. Вика была одновременно размером с элементарную частицу и с массивное скопление галактик. Она могла дотянуться до кончиков пальцев ног, не наклоняясь, и потрогать корпус борта, не перемещаясь в пространстве.

Внезапно шлем вновь засветился данными. Обволакивавшая пустота рассеялась и отступила. Её тело дёрнулось, и какая-то сила потянула её прочь. Вика схватилась за трос и медленно развернулась, чтобы посмотреть на корабль. Там за стеклом шлюзового люка стоял Рудольф. Она услышала его напряжённый голос.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, я была внутри. Всё погасло, не знаю, получилось ли снять какие-то данные.

– Увидим. Ты вернёшься сама или тебя вернуть?

– Я сама, – ответила она и посмотрела на руки, вцепившиеся в трос.

Вика отпустила его и стала медленно двигаться к вращавшемуся кораблю.

Когда она вернулась на борт и закрыла люк, пуская в шлюз кислород, её прошило дробью ужаса от пережитого. Она почувствовала, как ледяными струями по вискам и спине катится пот. Дверь, отделявшая её от Рудольфа, поднялась. Вика дрожащими неуклюжими пальцами стала искать молнии скафандра.

– Дай, помогу, – сказал он, расстёгивая костюм.

Абель откинул шлем и облегчённо вздохнул:

– Твои волосы, – он провёл рукой по её щеке.

– Что? – Вика стала ерошить длинные, растрепавшиеся локоны, падавшие ей на плечи. – Какого чёрта?

– Источник, – коротко бросил Рудольф.

Её колотило, она ничего не понимала и боялась смотреть на него, но, взяв в себя руки, подняла глаза. Абель педантично снимал с неё скафандр. Его лицо было бесстрастным, губы были сжаты в тонкую линию. Когда Вика вылезла из костюма, Рудольф внимательно посмотрел на неё.

– Ты не робкого десятка, – его лицо на секунду просветлело. – Но я готов убить тебя за это.

– Ты опоздал, – Вика постаралась выдавить из себя смешок, хотя её колотило мелкой дрожью. – Я уже мертва, помнишь?

Рудольф заключил её в объятия и так крепко сжал, что хрустнули кости.

– Я готов убить тебя, – повторил он, не разжимая хватки.

Вика обняла его в ответ и почувствовала, что по щекам катятся крупные слёзы. Она всё ещё дрожала, но горячие объятия Абеля немного уняли её тревогу.

– Его больше нет, – прошептал Рудольф ей на ухо.

– Что? – она посмотрела на него.

– Источника, сигнала, ничего больше нет. Он рассеялся.

– А данные? Ты что-нибудь успел собрать?

– Надеюсь, нужно проверить датчик. Ты достаточно долго пробыла внутри.

– Сколько?

– Около десяти минут, пока я возился с доктором Ваном.

– Мне показалось это секундой, – она задумалась. – И одновременно вечностью.

– Ты что-то видела?

– Ничего. Пустоту, – Вика покачала головой. – Нечто странное. Я перестала чувствовать, мыслить, думаю, даже существовать в каком-то смысле. Меня там просто не было.

Она присмотрелась к нему, что-то в облике Рудольфа изменилось. Он сложил костюм в шкаф и обернулся у ней. Оба его глаза были зелёными.

– Я не понимаю.

– Что не так?

– Твой глаз.

– А, да, теперь он на месте. Хотя я потерял его семнадцать лет назад, – беспечно отмахнулся Рудольф.

Виктория подошла ближе, заключила его в объятия и вздрогнула.

– Экзоскелет, – прошептала она. – Его нет.

Абель схватился за поясницу, Вика обошла его, вытащила из брюк белую рубашку и подняла её до лопаток.

– Шрамы тоже пропали, – ледяным голосом добавила она.

– Я здесь не умирал?

– Может, у них более продвинутая технология?

Рудольф перевёл дыхание и взял её за плечи.

– Думаешь, у тебя получилось войти в источник, потому что ты воскрешённая?

Виктория обернулась и пожала плечами.

– Возможно.

– Ван ещё не умирал, поэтому отключился?

– Я не специалист, – дрожащими губами улыбнулась Вика.

– Вопрос в том, почему источник коллапсировал, – Абель потёр подбородок. – И значит ли это, что Земля и колонии больше не детерминированы. И были ли они вообще, – он покивал. – Нужно извлечь данные. Надеюсь, там что-то есть.

– Наш тоннель ещё открыт?

– Да.

– Они уравновесили систему?

– Возможно, – вздохнул Рудольф. – Им понадобится кротовая нора, чтобы начать восстановление связи с колониями. Прежде чем смещать фокус, нужно провести массу расчётов и решить политические и бюрократические вопросы. К тому же мы теперь вне знакомой системы координат. Неизвестно, куда может вести сфера. Это сейчас наименьшая из наших проблем.

Вика, дрожа, растирала плечи, пытаясь осознать перемены.

– Посмотри на корабль, ты заметила?

– Что? – Вика осмотрелась.

– Мы не на полевой лаборатории, мы на корабле миссии.

Действительно, вокруг была уже не узкое пространство шлюза, а широкий коридор, подобный холлам Универсариума.

– Это корабль миссии, который ты готовил на орбите Трапписта-1 e?

Он кивнул.

– Ты что, построил себе космический аналог своего комплекса?

Абель закатил глаза и оставил вопрос без ответа. Вместо этого он сказал:

– Нужно найти доктора Вана, – и рванул.

Вика побежала за ним, окликая Вана. Абель двинулся в сторону лаборатории.

– Иди к каютам, – сказал Рудольф. – Это там. Над входом таблички.

Вика кивнула и пошла в указанном направлении. За поворотом оказался длинный белый коридор со множеством дверей. Над каждой светились пустые прямоугольники. Поблуждав, она нашла экран с именем Мартена. Постучав, Виктория открыла дверь. Там в просторной каюте на широкой койке покоился охлаждающий пакет с телом старика. Она вышла и обследовала другие комнаты, так и не найдя таблички Вана. Её начало потряхивать. Вика почувствовала себя совершенно одинокой маленькой девочкой, заблудившейся в тёмном лесу. Больше не было чётких следов, по которым можно было смело идти в будущее. Каждый шаг был риском, каждое движение подобно вызову смерти. Она запаниковала, в ужасе осознав, что не понимает, куда идти. Вика оказалась на корабле, на котором никогда бывала. На чужой, неисследованной территории. Пытаясь унять колотящееся сердце, она решила следовать по указателям в сторону лаборатории. Коридоры были похожи один на другой, а стрелки, по которым Виктория шла, казалось, водили её по кругу. Она заметалась в поворотах, пока с размаху не влетела в Рудольфа. Он поймал её в объятия и остановил.

– Я его не нашёл.

– Там нет его каюты, – Вика, тяжело дыша обернулась к коридору, откуда только что вышла.

Рудольф кивнул.

– Это ожидаемо. Раз мы вылетели с Трапписта, нам не было необходимости посещать Универсариум. Так что мы его не встретили. Вероятно, я действительно не умирал здесь. Так что никакой надобности посещать Землю перед перелётом у нас не было. Хорошая новость, что сервер Ии полностью перенесён на корабль.

– Я не понимаю, – пожаловалась Вика, её губы дрожали.

– Идём, – Абель взял её за руку.

Они вернулись в свою комнату. Её тошнило и колотило. Рудольф, будто не замечая её паники, вызвал голограмму и принялся заполнять её лентами новостей.

– Я, – прохрипела Вика. – Я пойду освежусь.

Не дожидаясь реакции, она забежала в ванную, уверенная, что её стошнит. Оперевшись о раковину и открыв воду, Виктория тяжело дышала. Подняв глаза на своё отражение, она резко вдохнула и отшатнулась. Затем вновь приблизилась. Вика уже замечала перемены после воскрешения. Однако сейчас они были настолько разительными, что невозможно было их игнорировать. Лицо осунулось, глаза стали глубже посажены, под ними были намечающиеся припухлости. Щёки запали, кожа натянулась, обострив черты её лица. Морщин прибавилось немного, но мягкость юности полностью сошла. Вены на кистях и ступнях стали выразительнее, ладони исполосовали частые складки, пальцы были более узловатыми. На безымянном появилось кольцо, под которым белел многолетний след. Оно отличалось от того, что поглотил пол лаборатории Абеля. На теле тут и там наметились сеточки сосудов. В длинных медных волосах кое-где проглядывали седые пряди. Виктория помнила такой свою мать, когда та была её возраста. Ещё вчера тело было другим, да, уже не молодым и двадцатилетним, но ему было далеко до такого вида. Она закусила сухие губы и принялась приводить себя в порядок. Тошнота отступила. Вика умылась, охладив шею и декольте, дышать стало немного легче, но ужас ещё не отступил. Она встряхнулась и вышла в комнату.

– Ты не сказал мне.

– О чём? – вырванный из созерцания ленты, спросил Рудольф.

– Что я так постарела.

Абель сидел на диване перед голограммой, барабаня пальцами по подлокотнику. Он поднял на неё глаза и сказал:

– Это несущественно.

– Для меня очень даже существенно, – обиженно процедила она.

– В свою защиту скажу, что так мне проще воспринимать тебя всерьёз. К тому же в этом мире меня это, видимо, не беспокоит, – он поднял руку, показав на безымянном пальце кольцо из белого металла.

Вика опустила глаза на свои ладони и вздрогнула, вновь заметив кольцо.

– Мы что, женаты? – испуганно подняла на него взгляд Вика.

– Это наша новая реальность, – бросил он, кивая на ленты.

– Но как?

– Я говорил, как, – резко ответил Абель. – Твои волосы, мой глаз, Ван – это только начало. Теперь мы вполне определённая часть материи этого мира.

– Я не понимаю, – она села на диван рядом с ним.

– Смотри, – Рудольф терпеливо свернул голограмму и повернулся к ней. – Представь себе пучок ниток. Эти нити – вариации. Кажется, я уже объяснял, но всё же.

Вика кивнула.

– Источник – это зажим, который стянул эти нити до одной. Во времени и пространстве. То есть вот на этом участке, где нити сходятся, все вариации сведены в одну, назовём её среднестатистической. Мы жили в этой перемычке. По сути, твой вход в источник – это ножницы, которые перерезали зажим, и нити распались. Мы оказались на одной из нитей. Наша реальность похожа на ту, из которой мы вышли, но не во всём. Чтобы устаканить нас, как аномалию, Вселенная, можно сказать, подбила диапазон, – он вздохнул, потерев висок. – Вероятно, на других нитях расхождения отличаются. Их может быть меньше или больше. Возможно, в какой-то из реальностей мы настолько аномальны, что изменилась не только наша внешность, но и суть. Имя, история. Или мы могли вовсе исчезнуть из тех вариаций, не заметив этого. Остались только те версии нас, которые согласуются с материей нитей.

Вика силилась осознать его слова, но не покидавшая её паника не давала погрузиться в суть.

– Теперь мы точно не вернёмся домой, – прошептала она.

29 Рудольф

Всю ночь они проворочались без сна, забывшись лишь под утро. В десятом часу, вздрогнув, Рудольф проснулся. Рядом спала, мирно сопя, Виктория. Ночью он пытался примириться с новостями. Всё произошедшее напрочь разрушило его картину мира, начиная невероятным поведением частиц в источнике, заканчивая его коллапсом и тем, к чему это привело. Вика была с ним, но теперь была не просто коллегой, с которой он по глупости решил завести интрижку, она стала его женой. Это должно было его раздражать, но по какой-то неуловимой причине воспринималось естественно, как давно известный, но забытый факт. Он посмотрел на неё и, улыбнувшись, провёл рукой по медным волосам. Вика открыла глаза.

– Я тебя разбудил?

– Нет, – она повернулась набок. – Это ведь не сон? Всё, что произошло вчера?

Они проснулись не в скромной каюте на полевой лаборатории, а в просторных апартаментах с личной рабочей зоной, большим диваном с журнальным столиком, уставленным стаканами, широкой круглой кроватью и экраном-иллюминатором во всю стену. Над постелью висела копия «Кувшина и скрипки» Жоржа Брака.

– Нет, – Рудольф сел рядом.

– Ты проверил данные? Что-то записалось?

– Да, этого достаточно, – он протёр глаза и встал. – Пойдём, покажу.

Они умылись и пошли в лабораторию, где бортовая нейросеть уже подготовила им порцию не слишком вкусного космического завтрака с жидким кофе. Вика села на стул перед голограммой, Рудольф вывел туда поток данных. Цифры лились, сменяя друг друга, словно в огромном фонтане. Никаких красивых визуализаций или схем там не было.

– До того, как объект рассеялся, датчик уловил достаточно частиц, чтобы можно было интерпретировать природу источника, – Рудольф вздохнул. – Нет, не природу, – он потёр переносицу. – Его влияние на определённый участок пространства.

Вика кивнула.

– Что ж, – Абель сонно поморгал, глотнул кофе, скривился, отставив его, и продолжил: – Наша гипотеза определённо имеет под собой основание.

– Наша?

– Да, моя теория и твой подход к визуализации. Поток, который мы фиксировали с Земли – это отражение поведения источника и одновременно его формы в нашем четырёхмерном измерении. Это не похоже ни на что, виденное мной раньше. Этими гранями он, можно сказать, сжимает множественные миры, сводя их практически к единому потоку.

– Детерминирует?

– Не совсем, тут мои прогнозы были излишне смелыми. Объективно я не могу посчитать количество сжатых вариаций. Но могу вычислить, что сжатие привело к ничтожному числу реальностей. Очевидно, это было необходимо для поддержания известных нам законов физики, как на квантовом уровне, так и на космологическом. Большее сжатие привело бы к сингулярности.

– Значит, у нас всё же была свобода воли?

Рудольф снисходительно улыбнулся.

– Нет. Ты ведь понимаешь, что даже в многомировой интерпретации все вариации по факту детерминированы и уже существуют. Так что, сомневаюсь, что эффект сигнала как-то влиял на наш выбор.

– Ладно, это рассуждения из области философии, – махнула рукой Вика. – Продолжай.

Абель кивнул и вновь повернулся к голограмме.

– Судя по всему, эти оставшиеся версии были до миллиардных долей идентичны. Так что, если оперировать твоим пониманием детерминизма, да, у нас не было свободы воли. Теперь же, – он внимательно посмотрел на поток цифр, распределил их по таблицам и перевёл взгляд на Вику. – Теперь можно сказать, что мы, кхм, свободны.

– Что это значит?

– Источник коллапсировал. Разрушились и эффекты, – Рудольф приложил пальцы к губам и постучал по ним. – Внутри источника частицы вели себя крайне необычно, – он выделил один из разделов таблицы. – Я попытался провести поиск подобий в исследованном пространстве, но увы. Это какая-то новая физика. Того же рода, что сингулярность Чёрных Дыр, но более понятная. Если это можно так назвать.

– Новая физика?

– Или математика. Думаю, это первое достоверное доказательство интерфейсного принципа Шмидт. Те, кто построил этот источник, могут управлять не просто пространством и временем, а математическими структурами. Нашим сознанием такой уровень развития пока непостижим.

– Мы остановили их? – осторожно спросила Вика.

– Похоже, что да.

– Это же хорошо?

– Не уверен, – вздохнул Рудольф.

– Почему?

– Мы зашли на территорию явлений, которые не можем даже нормально описать нашим математическим аппаратом. Эти ребята просто берут и творят с материей всё, что заблагорассудится, – он присмотрелся к данным, бегущим по дисплею. – С другой стороны, это немного напоминает механику де Бройля-Бома.

– Что это? – нахмурилась Виктория.

Рудольф удивлённо обернулся. Он на минуту забыл, где находится. Обычно он вёл подобные беседы с нейросетью, которая никогда не задавала таких вопросов. Очевидно, Ии, присутствовавшая на корабле, не была настолько же фамильярна, как погибшая в детерминированной реальности. Он сделал пометку узнать больше о своём прошлом в этом мире.

– Бомовская механика – это один из взглядов на квантовую механику, она работает не по уравнениям Шрёдингера. В классической, Копенгагенской интерпретации состояния частиц описываются волновой функцией, представляющей вероятности. Изменения приводят к коллапсу, реализуется всего одна из множества. Улавливаешь?

Виктория кивнула.

– Это из школьной программы.

– Чудесно, – хмыкнул он. – Механика де Бройля-Бома отличается тем, что вводит скрытые переменные, определяющие траектории частиц. Говоря в твоих терминах, стандартная интерпретация предполагает свободу их до измерения, а в бомовской будущее состояние системы определяется текущими условиями, волновая функция лишь управляет движением частиц. То есть, интерпретация де Бройля-Бома – чистый детерминизм.

– И ты думаешь, что эти существа что? Перепрошили мир, сделав его из Копенгагенского Бомовским?

Рудольф пожал плечами.

– Думаю, они могут эти скрытые параметры как-то навязать волновой функции, что они, видимо, и сделали. По крайней мере данные, которые ты собрала, указывают именно на это. Частицы внутри источника вели себя именно так.

– Оправдывали ожидания?

– Нет, несли в себе скрытые переменные. Они и были вложены в сигнал.

– Одного понять не могу, – Виктория задумчиво смотрела на проекцию. – Почему ты думаешь, что наш космос был детерминирован три с половиной тысячи лет назад, если сигнал дошёл до нас недавно?

– До нас дошло излучение, сопровождающее сигнал. Для самого механизма сжатия пространство и время не играют роли. Его поведение не локально. Наш источник мог мгновенно управлять материей, удалённой на тысячи световых лет. Это похоже на наши червоточины. Это и есть интерфейсный принцип Шмидт.

– Одновременно частица и галактика, – зачарованно проговорила Виктория.

– Что? – Рудольф непонимающе уставился на неё, на миг ему показалось, что его новообретённую жену унесло в неизвестном направлении.

– Когда я была внутри источника, мне казалось, что я и крохотная, и гигантская. Что могу, не двигаясь, дотронуться до любой звезды во Вселенной. Будто нет ни времени, при пространства, а всё сосредоточенно в одной точке.

Рудольф покивал.

– Да, об этом я и говорю, – потом задумался и переспросил: – И ты всё это почувствовала там?

– Да, – её голос похолодел.

– Эх, надо было идти мне. Экзоскелет всё равно исчез. Теперь у нас остались только собранные тобой данные.

– Тебе этого мало?

– Как будто, – Рудольф рухнул в кресло.

– А как насчёт целой цивилизации, которую мы нашли вчера с Ваном? Неужели, это открытие померкло?

Абель развернул рядом с моделью сигнала последние снимки, полученные с корабля и зонда за ночь. Они обомлели.

– Что произошло? – прошептала Виктория.

На спутниковых фотографиях, сделанных с борта, и на картинках, передаваемых ботом, луна была неузнаваема.

– Когда сделаны эти снимки? – прохрипела Вика.

– После коллапса источника, – ответил Абель, листая изображения и не веря своим глазам.

Луна Кеплера-47 c была мертва. Это была обезвоженная пустыня, подобная Марсу. Никаких океанов, коралловых рифов и жизни.

– Как это возможно? – Вика качала головой, не в силах остановиться. – Там была жизнь. Что её уничтожило?

Они молча смотрели на фотографии погибшего рая.

– Это из-за меня? – у неё дрогнули губы. – Из-за того, что я зашла в источник?

– Нет, – коротко ответил Рудольф.

– Почему ты так уверен?

– Невозможно мгновенно превратить цветущую планету в высушенные руины.

– Может, это было оружие? Я его активировала, и оно уничтожило цивилизацию.

– Нет, – Рудольф мотнул головой.

– Как тогда это объяснить? – Виктория продолжала вглядываться в снимки.

– Это было иллюзией.

– В смысле? – Вика непонимающе уставилась на доктора.

– Смотри, – Рудольф указал на снимки, сделанные дроном до и после коллапса источника. – Это один и тот же рельеф, но с внушительными изменениями. Думаю, то, что мы видели раньше, – прошлое этого спутника.

Было заметно, что ландшафт изменился, претерпев множество бомбардировок кометами и метеорами.

– Десятки, может, сотни тысяч лет, – сказал Абель.

– Но как? – не унималась Виктория.

– Это обман, – повторил Рудольф. – Не знаю, зачем нам его показали.

– Как голограмма?

– Вроде того.

– Все эти существа мертвы?

– Да. Они умерли в далёком прошлом. Ещё до появления сигнала.

– Они могли эволюционировать, – прошептала Вика.

Рудольф кивнул.

– Зонд ещё там?

– Да.

– Давай посмотрим, поближе, что там происходит.

Следующие часы они провели за работой с получаемыми данными. Вика постоянно обновляла изображения на голограмме, загружая новые снимки поверхности. После облёта нескольких областей и забора образцов бот под её чутким управлением направился к точке, где были ранее зафиксированы искусственные постройки. К середине дня было получено достаточно материалов, чтобы составить общую картину.

Контуры руин подводных в прошлом городов сильно изменились. Отпечатки цивилизации испещряли всё бывшее океанское дно. Некоторые из них были замечены и на суше. Разумные осьминоги эволюционировали. Однако их развитие не было похоже на человеческое. Они не строили высоток, наоборот, опускались глубже под поверхность. Следов жизни на планете не было, так что вероятность того, что осьминоги перебрались под кору спутника учёные отмели.

Весь день, пока корабль облетал луну по орбите, они продолжали делать новые снимки и анализировать их. После обеда, когда у обоих уже устали глаза от разглядывания деталей ландшафтов, Вика внезапно вскрикнула. Рудольф обернулись к ней.

– Что это? Посмотри! – она указывала на одно из последних изображений участка бывшей суши. – Это странно.

Перед ними был идеальный диск, расположенный на небольшом плоскогорье.

– Его диаметр порядка ста метров, – быстро посчитал Рудольф.

– Не похоже на руины, – Вика вгляделась в снимок, увеличив его.

– Любопытно, подобных паттернов я не видел, – согласился Абель. – Ии, проведи анализ поверхности на подобия.

Нейросеть покорно пробежалась по всем отснятым материалам и сделала вывод, что аналогичных форм на планете не было. Команда решила направить зонд на поверхность, чтобы лучше изучить открытие. На это потребовалось несколько часов.

На голограмме показался сверкающий металлический круг, не запачканный пылью и не тронутый кратерами метеоров. Его диаметр составил чуть больше девяноста метров. Бот попытался взять анализ материала, однако ему не удалось отскоблить ни крупицы с поверхности.

– Здесь излучение, – сказал Рудольф, следящий за датчиками. – Причём оно похоже на то, что исходило от сигнала.

– Нужно провести анализ почвы рядом, – вздохнула Вика. – Иначе никак не узнать возраст.

– Вряд ли это поможет, – обречённо сказал Абель. – Нужно спустить на поверхность более мощный датчик.

– Думаешь зафиксировать у же аномалию? – спросила Вика.

– Кто знает, – Рудольф провёл рукой по щетине и пожал плечами. – Это терра инкогнита. Во всех смыслах.

Он попытался передать зонду сигнал вернуться на корабль, но тот не отвечал. Он впал в цикл сбора образцов с диска, хотя ни одна из его попыток поцарапать круг не увенчалась успехом.

– Корыто, оно и есть корыто, – процедил Абель.

– С ним то же, что и с прошлым?

– Видимо.

– Значит, там действительно может быть излучение источника.

– Как минимум здесь незначительная, но всё же гравитационная аномалия.

– Спускаемся? – Вика положила свою ладонь ему на плечо.

Корабль миссии значительно превосходил полевую лабораторию по всем параметрам. Для исследования планет на нём был десяток ультрасовременных ботов и три шаттла, снабжённых мощным оборудованием и облегчёнными скафандрами для выхода на поверхность. Проверив запасы и облачившись в костюмы, супруги сели в один из шаттлов и вылетели с главного судна к поверхности. Рудольф сосредоточенно следил за датчиками, Вика отрешённо смотрела перед собой на приближавшуюся луну Кеплера-47 c.

– Насчёт памяти, – вдруг сказал Абель. – Ты помнишь что-нибудь из новой реальности?

– Совсем ничего! – удивлённо ответила она. – Отлично помню своё прошлое, но ничего больше. Разве это не так работает?

– Вика, – вздохнул Рудольф. – Никто не знает, как это работает. Это же ещё не наука. Это специализация фантастов.

– У тебя есть новые воспоминания?

– Нет, – он оторвал руку от приборов и посмотрел на неё. – Технически наша память – это электромагнитные колебания. Электромагнитное поле – это тоже материя. Она должна была измениться также, как мой глаз и твои волосы. Понятия не имею, почему этого не произошло.

– Может, ещё изменится?

– Сомневаюсь.

– Это из-за того, что мы были мертвы?

– Да кто его знает, – Абель развёл руками. – Это выходит на границы моей компетенции, – он задумался. – Но думаю, могу исправить ситуацию.

– Как?

– На борту мощная нейросеть. Есть продвинутый медотсек. Я сделаю нейромоды на основе данных из сети.

– Галерею видео и статей? – вздохнула она.

– Будет работать, как обычный мод навыка. Да, у нас не будет воспоминаний о чувствах, только факты. Думаю, это компромисс.

Виктория пожала плечами и после небольшой паузы ответила:

– Похоже на фиксацию деменции. Хорошая идея.

– Если ничего не изменится, так и поступим.

Из-за пониженной гравитации посадка оказалась лёгкой. Шаттл пролетел над безжизненными землями спутника, направляясь к диску. Рудольф смотрел на мёртвый пейзаж, поражаясь тому, что когда-то здесь была цветущая жизнь. Они летели над равниной, которая раньше была сушей, так что руин цивилизации здесь не было. Через несколько километров супруги заметили свою цель. Бликующий в ярком свете двух взошедших звёзд металлический круг был похож на футуристическую посадочную площадку. Шаттл приземлился в нескольких десятках метров от него. Они надели и закрепили шлемы, отстегнулись и поднялись. Виктория не удержала равновесие и, схватившись за рукоятку кресла, мягко сползла на пол. Гравитация здесь была в несколько раз ниже Земной.

– Осторожно, – Рудольф взял её под руку и поднял.

Неуклюжей, прыгающей и спотыкающейся походкой, держась за руки, они выбрались из шаттла наружу. Почва была сухой и рассыпчатой, как мелкий песок, она липла к ботинкам костюма. Виктория выпустила ладонь мужа и остановилась осмотреться. Рудольф не спеша двинулся в сторону диска. Два солнца большое и маленькое висели над пустынным горизонтом. Иссушенная земля трескалась под ногами. Он подошёл к кругу первым и опустился на корточки возле зонда, продолжавшего скоблить поверхность.

– Корыто, – вздохнул он.

– Он выглядит более навороченным, чем тот, что мы отправляли вчера, – подошла Виктория.

Рудольф кивнул.

– Почему у него ещё не сел аккумулятор?

– Солнечные батареи.

– Заберём его?

– Да, давай. Поможешь?

Они легко подхватили его и отнесли в сторону. Тот сразу очнулся и перешёл в режим ожидания. Рудольф отправил его на шаттл.

– Зонд высадился, когда Ван был с нами. Я думала, он тоже исчезнет.

– Это необязательно. Достаточно того, что у него изменилась модель.

Они вернулись к диску и остановились у кромки. Идеально ровная плоскость сияла на солнце. Металл был тёмным, но поверхность была так отполирована, что казалась зеркалом или озером ртути. Рудольф опустился на колено и потрогал диск. Никаких ощущений не было. Он ждал, что ощутит нечто похожее на описанное Викторией, увы, ожидания не оправдались. Абель активировал свой тонко настроенный прибор и приблизил его к зеркальной поверхности.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Вика.

Он кивнул, поднялся, ступил на круг и тут же ощутил знакомую земную гравитацию. Рудольф, уставившись в данные, передаваемые интерфейсом глаза, стал бродить по скользкой на вид поверхности. Чувство нахождения на такой идеальной плоскости было необычными. Захотелось разуться и пробежаться по диску босяком. Пройдя по периметру, Рудольф вышел в центр круга. Никаких надписей или царапин на металле не было.

– Удалось зафиксировать что-то интересное? – Виктория тоже вышла на диск и качнулась от резко изменившегося притяжения.

– Похожее поведение частиц, но рисунок последовательности совсем другой.

– Есть подобия?

Рудольф показал ей экран своего прибора на рукаве скафандра. Там, точно на глади горного озера, переливалась мелкая рябь.

– Ты применил к ним ту же модель, что и раньше?

– Да, интерпретация та. Только здесь сигналы цикличны. Нет разницы или объёма.

– Сообщение?

– Похоже.

– Мы можем его расшифровать?

– Здесь нет. Нужно вернуться на корабль.

Рудольф отвёл взгляд от сообщения и посмотрел на сияющую поверхность диска. Они с Викторией отражались в ней лучше, чем в зеркальной глади. Казалось, в любой момент отражение поглотит их. Он снова сел на корточки и провёл рукой по гладкому металлу. Никаких необычных ощущений по-прежнему не было. Виктория присела рядом, закрыла глаза и опустила обе руки на диск. Через несколько секунд она обернулась к нему.

– Ты чувствуешь?

– Что?

– Он вибрирует.

Рудольф потрогал поверхность. Посидев так с минуту, он поднялся и с досадой отрицательно покачал головой.

– Ты чувствуешь то, что хочешь почувствовать.

– Возможно, – согласилась Вика, не отрывая рук от диска. – А может быть, он общается с нами по-разному.

– Думаешь, цивилизации, умеющей управлять математикой, есть дело до нас с тобой?

– Не знаю. Вдруг это остаточная энергия источника? Мы ведь не можем узнать, сколько времени он тут. Или можем?

Рудольф мотнул головой.

– Для анализа нужен образец.

Вика поднялась и повернулась к мужу.

– Так что, летим обратно?

– Обратно? – он удивлённо посмотрел на неё. – Я думал, ты не упустишь возможности исследовать руины.

Виктория радостно улыбнулась.

– Мне казалось, что тебе это неинтересно.

– За кого ты меня держишь? Это первая цивилизация, обнаруженная человечеством. Пусть она мертва. Это не мешает нам изучить её.

– У нас сохранились предыдущие наблюдения?

– Ты об их прошлом?

Вика кивнула.

– Да, эти файлы не исчезли.

– Значит, у нас есть две точки их истории. Это поможет понять их лучше, – она почувствовала, что внутри загорается огонёк интереса, о котором она забыла давным-давно, когда решила отказаться от исследования археологии колоний.

Рудольф кивнул и улыбнулся ей в ответ.

30 Виктория

Они вернулись в шаттл и направились в сторону ближайших руин. Равнина оборвалась скалой, и перед ними раскрылось дно бывшего океана. Почти всё оно было застроено разрушенными и обтёсанными ветром с песком зданиями. В большинстве это были пятиугольные невысокие постройки с вырытыми вглубь поверхности ходами. На фотографиях спутника было видно, что подобия городов у цивилизации не было. Дома устилали дно плотным ковром, поэтому отделить наиболее значимые руины было нелегко. В конце концов, Виктория указала на самый широкий пятиугольник, и шаттл опустился внутри периметра.

Когда они вышли наружу, Вика сразу устремилась к центральному камню правильной, хоть и выветренной формы. Он был несколько метров в высоту, хотя было очевидно, что раньше, когда дно покрывали океаны, постамент был ещё выше. Она обошла его вокруг, делая снимки для будущих голограмм и останавливаясь у интересных участков.

– Здесь раньше были символы, – она провела рукой по сухому твёрдому камню. – Надеюсь, под землёй они сохранились лучше.

– Зачем им стены, если нет потолков и дверей? – спросил Рудольф, осматривающий руины неподалёку.

– Это нам ещё предстоит узнать, – весело ответила Вика.

Её захватило созерцание останков древней, незнакомой цивилизации. Она, словно ребёнок, получивший лучший подарок на день рождения, совершенно забыла обо всех своих тревогах.

– Нужно спуститься в пещеры, – сказала Вика, найдя один из ходов.

– Хм, – Рудольф подошёл ближе. – Разве что на верёвках. Шаттл сюда не зайдёт.

– Может, мы найдём более широкий вход?

– Я задам поиск по снимкам с орбиты.

Пока Абель ждал ответа нейросети, Виктория продолжила разглядывать руины. Несмотря на огромное количество кратеров, изрывших земли спутника, сохранность многих строений поражала. Конечно, символы на стенах были давно нечитаемы, но архитектурная мысль была очевидна до сих пор. Вика ходила по внутреннему пространству пятиугольника и пыталась представить, какой была здесь жизнь когда-то. Была ли эта постройка храмом или школой. Были ли вообще у этой цивилизации подобные термины. На первый взгляд, понять было невозможно. Ей, как и её коллегам, предстояли десятки лет исследований, прежде чем человечество подойдёт к пониманию уклада жизни этих собратьев по разуму. Со спутника они не видели строений, похожих на стартовые площадки для запуска межпланетных кораблей. Не было здесь и космических лифтов. С другой стороны, гравитация этой планеты была в разы ниже земной, так что и преодолеть её было проще. Может быть, эти разумные осьминоги вовсе не стремились в космос? Ведь из-под воды не так просто дотянуться до небес. Вероятно, они ещё не достигли этапа космической эры. Так что же случилось с ними? Отчего огонь их цивилизации погас? Её размышления прервал Рудольф, сообщивший по передатчику в шлеме, что нейросеть обнаружила подходящую для габаритов шаттла пещеру.

Они добрались до точки назначения за час. Опускаясь, корабль подсвечивал стены хода ярким лучом. Чем глубже погружался борт, тем ровнее выглядела облицовка. Когда он достиг дна, Виктория поняла, что они оказались в огромном подземном районе. Здесь было плоское дно, явно выровненное искусственно. Пол местами потрескался, но сохранил гладкую поверхность. Пятиугольники зданий здесь прилегали друг к другу вплотную, образуя орнамент, подобный пчелиным сотам. Все постройки были одинаковых размеров в отличие от тех, что супруги видели на поверхности. Внутри них было пусто, однако на низких, не выше метра, стенах сохранились рельефы. Шаттл опустился в один из пятиугольников, и они вышли наружу.

Виктория присела, чтобы рассмотреть канавки символов.

– Здесь было какое-то вещество, – Вика потрогала выемку неуклюжим в перчатке скафандра пальцем. – Нужно взять образцы, похоже, это органика.

– Как она сохранилась здесь?

– Субстанция давно мертва, но всё ещё может многое рассказать, – она достала из кармана небольшой контейнер и собрала несколько граммов сухой материи.

Рудольф внимательно следил за её действиями, осматривая постройки вокруг.

Вика закончила сбор образцов, поднялась и легко перемахнула через стену, оказавшись в соседнем помещении.

– Здесь всё в точности такое же, как в предыдущей комнате, – удивлённо сказала она мужу.

– Да, я вижу, – он подошёл к другой стене. – Они все идентичны. Что это за место?

– Похоже на аналог наших многоэтажных спальных домов.

– Дешёвое жильё?

Вика улыбнулась и развела руками:

– Кто знает. Пока всё это, как ты говоришь, домыслы.

Они обследовали несколько других пятиугольников, но все были похожи между собой. Кое-где форма канавок-символов слегка отличалась, в остальном это была пещера подобий. Когда Виктория добралась до высокой стены, ограничивавшей подземелье, Рудольф резко крикнул ей:

– Возвращайся.

– Что? – удивлённо обернулась она.

– Сейчас! – прогремел его голос внутри её шлема.

Вика не стала спорить. Лёгкими прыгающими шагами она довольно быстро вернулась к шаттлу. Рудольф уже ждал её у входа.

– Что случилось? – запыхавшись, спросила она, заходя внутрь.

– Борт зафиксировал крупную вспышку на Кеплере-47 A.

– На большой звезде? Это опасно?

– Да.

Они забрались в свои кресла и пристегнулись. Вика обернулась к Рудольфу и обеспокоенно спросила:

– Может, нам лучше остаться здесь?

Он метнул в неё неприязненный взгляд и терпеливо ответил:

– Эта вспышка небольшая, в сравнении с тем, что будет дальше.

Вика ждала более подробного объяснения. Рудольф задал шаттлу команду возвращения на борт миссии и вновь обернулся к ней.

– На звёздах подобного типа иногда бывают супервспышки. Здесь это обусловлено наличием звезды-компонента. Именно поэтому системы двойных звёзд долго считались нестабильными. Мы подробно изучили их поведение и создали модель, предсказывающую серии опасных вспышек. На Кеплере-47 за всю историю наблюдений не было зафиксировано таких явлений. Однако их вероятность не исключена.

– Чем это опасно?

– Как минимум выйдет из строя вся электроника. Как ты понимаешь, нам лучше избежать подобного сценария.

– Но вспышка уже произошла. Разве мы успеем добраться до корабля? – у Виктории участился пульс, она почувствовала такую знакомую и привычную за последнее время тревогу.

Рудольф вздохнул, наблюдая за тем, как шаттл аккуратно выбирается из пещеры.

– Это первая. Дальше последует серия по нарастающей. У нас достаточно времени, чтобы успеть убраться отсюда.

– С орбиты?

– Из системы Кеплера-47.

Вика в ужасе посмотрела на него.

– Но мы только начали наши исследования!

– Ничто не мешает нам вернуться, когда звезда успокоится. Теперь не мешает.

– Значит, мы всё же летим домой? – её голос дрогнул.

Рудольф кивнул, и они замолчали. Виктория провожала взглядом изрытую кратерами и усыпанную руинами луну Кеплера-47 c. Ей хотелось задержаться, хотелось остаться на орбите навсегда, чтобы не возвращаться в новую пугающую реальность. Она уцепилась за развалины цивилизации, как за последнюю возможность отгородиться от надвигающейся неизвестности. Ей так хотелось вырваться из капкана предопределённости, теперь же она жалела об этом. Вика готова была отдать что угодно, чтобы вновь ощутить знакомые объятия сковывавшей её прежней действительности. Спустя час они вернулись на борт корабля миссии. Рудольф произвёл необходимую подготовку, и супруги взошли на мостик, чтобы отправиться в незнакомую Солнечную систему.

Мостик корабля миссии был ещё просторнее, чем на полевой лаборатории. В центральном круге перед экранами-иллюминаторами располагалось три кресла. Позади в ряд стояло ещё несколько, по периметру тянулась длинная стойка с дисплеями управления. Как только борт вышел с орбиты, нейросеть оповестила команду о входящем сообщении. Они переглянулись, адресат был неизвестен обоим. Рудольф кивнул, и Ии вывела голограмму на мостик.

Перед ними появилась девочка-подросток. Ей было не больше тринадцати лет. Худенькая и высокая с тёмными волосами и яркими зелёными глазами. Она мрачно, как Рудольф, смотрела в камеру. После небольшой паузы девочка начала:

«Эти дети уже задолбали. Можно я полечу к бабушке с дедушкой на Землю? Вы, блин, издеваетесь, оставлять меня здесь. Это не научный лагерь, а гетто для слабоумных. На Земле хотя бы не такая жара. Вы же сами ненавидите Роса! Чем я-то провинилась? Надеюсь, вы хотя бы сможете подписать это дурацкое согласие на вылет несовершеннолетнего».

Девушка недовольно скрестила руки на груди.

«Тоже мне, родители. Короче, хочу на Землю!»

Она капризно наморщила нос на манер Виктории и махнула рукой, отчего голограмма погасла.

Вику колотило, она сидела, больно кусая губы. Ещё недавно она сама была этим изнеженным подростком, пусть и намного старше. Теперь перед ней было существо, которое когда-то вышло из неё. А она этого даже не помнила. Виктория сжалась на диване. Рудольф сидел прямо, уставившись в пространство перед собой, его когда-то голубой глаз дёргался.

– Я, – начала Виктория, но тут же замолчала.

– Я полагаю, нужно подписать согласие, – сглотнув, закончил за неё Абель.

Они разобрались с необходимыми процедурами и записали сообщение родителям Виктории. Ни он, ни она не были готовы обсуждать невероятное обстоятельство, что у них был общий взрослый ребёнок. Вместо этого они переключились на приближавшуюся сферу Солнечной системы.

– Мы точно сможем пройти? – спросила Вика, схватив мужа за руку.

– Стопроцентной уверенности нет, но я бы поставил на успех, – он нервно улыбнулся ей.

Она судорожно подняла ладонь и решила изучить свою новую реальность, потому что мерцавший предупреждениями экран отнюдь не способствовал её спокойствию.

Вика узнала, что мода отмены старости так и не изобрели, были только продевающие жизнь наноботы. Она никогда не бывала в миссиях Наследия Земли, не была знакома ни с Искандером, ни с Алиной, ни с Даном, она не выходила в плаванье по рукавам Нила. Значит, никогда не умирала и не была воскрешена.

В новостях были упоминания об успешном старте миссии Абеля. Судя по сообщениям, борт с ними и Мартеном действительно вылетел с Трапписта-1 e. В остальном, на первый взгляд, реальность мало отличалась от той, которую они покинули. Восстание экстремистов удалось подавить, саботажа тоннелей не произошло. Большой дорогой корабль, который так долго готовил Абель, вылетел даже раньше срока.

– Как же Ван? Думаешь, он жив?

– Почему нет, мы просто не встретили его на Универсариуме, – не отвлекаясь от экрана, ответил Рудольф.

– Думаешь? – с надеждой спросила Вика.

– Проверь, – он кивнул на её ладонь.

Она вернулась к исследованиям и нашла Вана. Тот был доктором биологии и вместе с Сафией занимался изучением жизни колоний. Он никогда не состоял в экспедициях Наследия Земли. Оказалось, здесь не было и миссии в Египте, в которой участвовала в своей реальности Вика. Она открыла базу раскопок. В обширном каталоге не нашлось никаких данных о её находках: не было деревянной лошадки, не было и сведений об открытии скромной гробницы Нафрит. Значит, её никогда не обнаруживали и не воскрешали. Девушка продолжила свой путь в загробный мир, не тронутая любопытными исследователями. Может быть, Рудольф был прав, и Нафрит была лишь результатом сжатия, собирательным образом всех вероятных нубиек тех времён. Обретало смысл место её захоронения. В свете доказанной детерминации такие аномалии больше не казались странными. У Вики по спине пробежал мороз.

Виктория узнала, что Сафия и Ларри были женаты и в этой реальности и сделали карьеру в колониях, изучая флору и фауну бурлящей жизни шахт. Облегчённо вздохнув, она проверила судьбу бывшего мужа. Искандер и здесь был верен своему призванию и в команде с Даном и Алиной трудился над воскрешением прошлого родной планеты.

Узнав всё самое важное о друзьях и коллегах, Вика решила поинтересоваться собственными делами.

После окончания университета она не стала заниматься археологией древних народов Земли. Виктория из этой реальности воплотила свою мечту и отправилась покорять колонии. Она побывала во всех открытых мирах, исследовав пустынные земли Первой Колонии и раскапывая диковинные скелеты доисторических пращуров других планет. Работая на Роса, Виктория и встретила Абеля, его судьба тоже сложилась иначе. Это было давно, почти двадцать лет назад. Она прочитала интервью, где супруги рассказывали о своём знакомстве, и да, они встретились в баре, как и пожелал совсем недавно Рудольф.

Внезапно нейросеть вновь подала голос, и Абель вывел перед ними второе сообщение из их новой родной системы.

31 Рудольф

Это было видео от Фирсова. Рудольф вывел его на голограмму, и перед ними появилась ссутуленная фигура прощелыги, сидящего на своём умном диване. Он перебирал пальцами и обеспокоенно смотрел в камеру. Вика с Абелем переглянулись.

«Рудик», – начал Толик. – «Вижу, твоя миссия идёт как надо, я получил первые снимки спутника. Красиво, – протянул он. – Увы, это единственная хорошая новость. Думаю, ты и сам уже обнаружил вспышки на главной звезде. Мы такого не ожидали. Надеюсь, когда это сообщение дойдёт до тебя, ты уже будешь на пути к Земле. Мы тут произвели расчёты и, мягко говоря, ужаснулись. Похоже, нас ждёт очередь всплесков, которая потенциально может привести к слиянию звёзд», – Фирсов удручённо вздохнул. – «Мы не понимаем, почему это происходит. Это нетипично. Что ты там сделал? Выбросил пару миллиардов ядерных бомб на Кеплер-47 A? Короче, Рудик, сматывайте удочки. Как только пересечёте тоннель, мы изменим его фокус, чтобы излучение не добралось до нашей системы. Мы уже фиксируем очень неприятные…», – тут голограмма прервалась, и на корабле замигал свет.

– Чёрт, догоняет, – выругался Рудольф и обратился к нейросети: – Ии, насколько сильной была вспышка?

– Помехи незначительные. Системы в порядке, – отозвалась та.

Голограмма вновь засветилась перед супругами, и Фирсов продолжил:

«…неизвестно, думаю, ты и сам понимаешь. Мы будем следить за кораблём и тоннелем. Надеюсь, вы успеете. По нашим расчётам, критической точки всплески достигнут через сутки. Пока терпимо», – учёный покивал сам себе и закончил: – «Викуше привет, ждём вас на этой стороне».

Рудольф скривился и скрыл голограмму.

– Викуше, – фыркнула она. – Вы что, друзья в этой реальности?

– Возможно, мы были друзьями и в прежней, – поджав губы, ответил он и вывел на дисплеи модель системы Кеплера-47, чтобы следить за активностью звёзд.

Абель записал короткий ответ Фирсову и отправил его, хотя был уверен, что телескопы заметят их движение раньше, чем придёт сообщение.

Борт миссии был оснащён лучшими двигателями, чем полевая лаборатория, так что путь до сферы Земли занял вдвое меньше времени. Пока они летели к тоннелю, корабль то и дело накрывало магнитными волнами от нараставших вспышек на звезде системы. Сильных сбоев это не влекло, но с каждой новой помехой в электронике Рудольф становился всё мрачнее. Расшифровку сообщения с диска пришлось отложить до входа в Солнечную систему. Мерцавшие голограммы и экраны не помогали концентрации. Абель решил последовать примеру Виктории и заглянуть в свою новую жизнь. В этой реальности он отправился учиться на Универсариум не за родительский счёт, их постигла та же участь, но намного раньше. Он осиротел в десять лет, и его взяло под крыло государство. Заметив в мальчике талант, правительство оплатило его образование, после чего ему пришлось отработать преподавателем не на станции, а на Роса-128 b, где он и повстречал Викторию. С Фирсовым они действительно здесь были хорошими друзьями, не попали в ту переделку, и Рудольф не лишился глаза. Где именно дорога свернула не туда, Абель так и не понял, вероятно, это было связано с ранней смертью родителей. Он поискал Адель, она была жива, но никогда не встречала его. Сейчас жила на Роса и работала на правительство. Он сглотнул, уж не она ли создала местную версию Лика Бога?

Нейросеть возвестила об успешном переходе горизонта червоточины. Никаких странностей на этот раз не было. Рудольф отвлёкся от изучения своей жизни и посмотрел на экран с проекцией наружного вида. Земля не изменилась, разве что вокруг вращалось больше станций и кольцо спутников выглядело плотнее. Количество тоннелей было прежним. Изменилось лишь одно: взглянув в сторону солнца, он увидел метки интерфейса. Приблизив звезду, Рудольф смог разглядеть, как сотни тысяч мелких зондов выстраивались в сферу вокруг неё.

– Чёрт, они здесь строят сферу Дайсона, – похолодевшим голосом сказал он.

– Вижу, – эхом отозвалась Вика. – Что это за мир?

Рудольф покачал головой, не зная, что ответить.

Едва они пересекли тоннель, Ии уведомила о видеозвонке от Чоудари. Абель свёл брови:

– Неужели старуха будет мучать меня и здесь?

Нейросеть вывела на голограмму проекцию Виджаи.

– Рудольф, Виктория, добрый день! – торжественно поприветствовала она супругов, звякнув браслетами. – Рада встретить вас на этой стороне.

– Госпожа Чоудари, – ответил Рудольф.

Вика кивнула.

– Во-первых, как только появилась связь, я получила уведомление о смерти Анри. Очень жаль, он был хорошим другом и достойным человеком.

Рудольф с Викторией переглянулись – никто из них не отправлял никаких сообщений с корабля. По крайней мере, насколько они помнили.

– Мы похороним его с почестями на Земле. Тело передадите Коэну на Универсариуме.

Некоторые вещи, очевидно, в этой реальности не изменились.

– Во-вторых, ваша чертовка поставила на уши весь научный комплекс, – Чоудари едва сдерживала улыбку. – Думаю, она уже слишком взрослая для наших лагерей.

– Да, мы поняли, – прокашлявшись, ответил Рудольф.

– В-третьих, хотела спросить, как показала себя интеграция?

– Интеграция? – поднял бровь Абель.

– Как показала себя обновлённая сеть? Уверена, Лик Бога усовершенствовал ваш компьютер. Они буквально созданы друг для друга!

– Лик Бога? – Рудольф похолодел.

– В порядке? – расплылась в улыбке Чоудари. – Я получила массу данных с борта на нашей стороне. То, что вы открыли – чудо! Я непременно организую вторую экспедицию к Кеплеру-47! Пусть, не из Солнечной Системы. Запустим свой тоннель, на Роса. Как тебе такая идея?

Побледневший Рудольф только развёл руками.

– Я так и думала! Виктория, как проходит исследование образцов?

– Мы ещё не начинали. И потом, у меня их немного, – с сомнением глянув на Рудольфа, ответила она.

– Ах, да, должно быть, сеть ещё вас не оповестила. Зонд собрал достаточное количество материала для датировки и исследования цивилизации. Не зря мы вложили такие средства в миссию! Йори будет счастлив, – Чоудари благодушно покивала. – Что ж, не буду отвлекать вас. Наверняка вы хотите подготовиться к горячему приёму на станции. Там и увидимся! – с этими словами голограмма растворилась в воздухе.

Рудольф вскочил и направился в серверную. Вика последовала за ним.

– Как я мог согласиться? Внедрить эту грязную поделку в самый элегантный алгоритм! Безумие!

– Подожди, мы не знаем, какими были здесь условия одобрения миссии.

– На это я бы никогда не пошёл! Думаешь, Адель умерла ради этого?! – он, сам того не замечая, уже кричал во всё горло.

– Адель? – остановилась Виктория.

– Моя жена! – обернулся он. – Думаешь, мы собрали и усовершенствовали Ии ради того, чтобы на неё наложили лапы фанатики с Роса? Думаешь, она погибла, пытаясь интегрироваться, чтобы потом все её усилия пошли прахом?!

– Мне очень жаль, – Вика взяла его за руку и остановила.

– Жаль?! Да как я мог такое допустить?!

– Мне жаль, что в прежней реальности твоя жена погибла, – спокойно сказала она. – Здесь она может быть ещё жива.

– Конечно, она ещё жива, – он вырвал свою руку. – Жива и живёт припеваючи. Никогда не была моей студенткой и, тем более женой.

– Значит, и нейросеть ты создал без её участия. Ты не можешь знать, какой была Ии здесь.

Рудольф стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. Он повернулся и продолжил путь в серверную, но уже спокойнее. Открыв дверь, он увидел знакомый цилиндр в нескольких слоях изоляции. Подойдя, разглядел маркировку «Лик Бога». На спине выступили капли ледяного пота.

– У меня не было мемристорного компьютера, – проглотив колкий ком, сказал он. – У нас не было. Мемристоры – идея Адель, не моя. Наша нейросеть, Ии, была просто квантовой. Конечно, с Ликом Бога она стала лучше, – он приложил ладонь к холодной матовой поверхности сервера. – Как нам вспомнить всю эту жизнь? – Рудольф в отчаянии посмотрел на Вику.

– Твоя задумка должна помочь. Сделаем нейромод.

– Это ужасно, – он сел на пол у цилиндра и вытянул ноги. – Всё это похоже на какой-то бредовый сон. Я был готов погибнуть в этой экспедиции, готов был навсегда остаться там и питаться синтетической едой. Когда мы нашли живую луну, я был готов высадиться там и прожить остаток дней, заводя знакомство с осьминогами. Но к такому, – он покачал головой. – К такому я был не готов.

Вика устроилась рядом и положила голову ему на плечо.

– К такому невозможно быть готовым, – она погладила его горячую руку. – Нужно отнестись к этому как к болезни. Знаешь, бывают неврологические расстройства, когда люди не воспринимают ничего, что находится слева. Или не узнают своих близких. Бывает и хуже.

– Предлагаешь считать это ранней деменцией?

– Ну да, я сразу так и сказала, – она поцеловала его в щёку. – Два старика в беспамятстве.

Рудольф посмотрел на неё. У него не было ни одного воспоминания из новой реальности, но её лицо казалось настолько родным, будто они прожили вместе всю жизнь. Он приблизился и поцеловал её в губы. Крепко обнял, потом отстранился и сказал:

– Может, воспоминания появятся? Вернее, мы поверим в них.

– Может, – вздохнула Виктория.

Они посидели так несколько минут, пока нейросеть не передала новое сообщение от Фирсова. Рудольф с Викой вернулись на мостик и вывели проекцию. Толик радовался, что они целы и невредимы, и говорил, что начат перевод фокуса сферы Кеплера-47 на другие координаты. Пока червоточину просто отводили от системы, однако уже через несколько дней будет подготовлен тоннель Эйнштейна-Розена для Тигардена. Так что на исходные координаты сфера, от которой они отдалялись, уже не вернётся. Рудольф продолжал смотреть на систему двух звёзд до тех пор, пока сигнал не был потерян. Теперь всё, что они могли узнать нового о цивилизации разумных осьминогов, датировалось тремя с половиной тысячами лет. Однако теперь они, по крайней мере, знали, куда направить телескопы. В любом случае в доступном им прошлом разум на луне Кеплера-47 c уже был мёртв.

– Мы потеряли их, – вздохнула Виктория, глядя в пустой экран дисплея, где несколько секунд назад сияла система двух звёзд.

– Мы потеряли не всё, – Рудольф вызвал на погасший экран данные, собранные с диска.

Показалось круглое озеро с мелкой рябью волн. Они расходились снова и снова, заключённые в цикл. Вика отвлеклась от грустных размышлений о потерянной цивилизации разумных осьминогов и сосредоточилась на сигнале.

– Этот поток намного проще, чем тот, что транслировал источник, – заключил Рудольф.

– Я вижу, – кивнула Виктория. – Похоже на звуковые волны, разве нет?

Абель снисходительно посмотрел на неё:

– Звук тоже волна. Конечно, это похоже на звук.

– Можешь попробовать воспроизвести его? – не обращая внимания на тон, спросила Вика.

Рудольф утомлённо вздохнул и перевёл данные в звуковые волны.

– Ты ведь понимаешь, что звук – это колебание среды. Такой способ общения, возможно, доступен только людям. С чего ты взяла, что источник будет записывать нам голосовые?

– Просто включи.

Абель повиновался и воспроизвёл получившиеся частоты. Звук был гулким и вязким, но в нём явно присутствовала нелинейная ритмика.

– Нужно убрать низкие, вытянуть высокие, – скомандовала Виктория, и нейросеть, перехватив инициативу, выполнила задачу.

Рудольф, удивлённый покорностью обновлённого компьютера, нахмурился.

Теперь в звуках, воспроизводимых динамиками мостика, стала угадываться речь. В них будто появился смысл и последовательность, однако не было похоже, что говорил человек. Было ощущение, будто слова складывались из игры на странных музыкальных инструментах. Так, иногда в звуках скрипки можно услышать молитву.

– Что это за язык? – спросил он жену.

– Коптский, – сосредоточенно ответила Виктория. – Возможно, древнеегипетский, но очень искажённый.

– Ты понимаешь его? – Рудольф отбросил скептицизм и, приложив пальцы к подбородку, следил за изменениями сигнала на дисплее, ему нравилось наблюдать, как Вика работала.

– Довольно хорошо, но он, – Вика запнулась. – Оно изъясняется косноязычно.

Абель нетерпеливо заёрзал в кресле.

– Тише, – шикнула на него жена, вслушиваясь в надиктованные потусторонним голосом слова.

После десятков повторений Виктория стала записывать на ладони переведённые предложения. Рудольф вывел их на голограмму и пытался понять написанное. Успехом его попытка не увенчалась, символы не были похожи ни на один из известных ему языков. Спустя час с лишним Вика вынырнула из напряжённых размышлений и обернулась к мужу, терпеливо скучавшему в ожидании.

– Это определённо один из диалектов древнеегипетского языка. Я бы сказала, он относится к эпохе Нового Царства, но пока мы не изобретём машину времени, точно я определить не смогу.

– Новое царство, – Рудольф побарабанил пальцами по губам. – Это какой период?

– С пятнадцатого по десятый век до нашей эры, – Вика едва сдерживала улыбку, она явно наслаждалась триумфом.

– Примерное начало эпохи детерминизма?

Она кивнула.

– И что там сказано?

– Это сообщение похоже на коллаж. Как плакаты дадаистов.

– Ну, хватит. Я понимаю, что такое коллаж.

– Выглядит как предостережение. Я узнаю некоторые конструкции, особенно те, что взяты из Книги Мёртвых. Но они собраны в другом порядке. Художественно перевести я сейчас не смогу, но смысл в том, что источник не был злом. Конечно, говорить о научных темах с помощью религиозных текстов непросто, но идея ясна.

– Это послание от тех, кто нас детерминировал? – Рудольф замер.

– Похоже.

Вика вновь прослушала запись и продолжила:

– Эта область была создана, чтобы изолировать нас от внешних воздействий.

– Это мы и так поняли.

– Рудольф, – Виктория серьёзно посмотрела на него. – Пожалуйста, не перебивай, я ведь тебе не песню перевожу.

Он поднял руки в обезоруживающем жесте и замолчал.

– Нас изолировали, чтобы избежать влияний на наше развитие.

– Чьих влияний? – вставил Рудольф.

– Я не знаю, тут сложно понять. Они подбирают слова, обозначающие воплощение человека, но не его самого. Возможно, имеются в виду инопланетяне.

– Боги? – хмыкнул он.

– Нет, не боги. О богах здесь вообще речи не идёт. Именно другие сущности, подобные людям, но не люди. Более могущественные, что ли.

– Ты хочешь сказать, что эти ребята с источником защищали нас от вторжений?

Виктория подумала несколько секунд, потом кивнула своим мыслям и ответила:

– Думаю, да.

– Хм, – Рудольф откинулся в кресле.

– Тут есть кое-что ещё.

Он вопросительно посмотрел на жену.

– Они называют цивилизацию спутника Кеплера-47 c картиной нашего возможного будущего. Думаю, они имеют в виду иллюстрацию того, что случается с разумом, который открыт Вселенной.

– И что случилось с осьминогами?

– Конкретики здесь нет. Сказано, что эти, – Вика закусила губу, подбирая слова. – Существа не успели развиться достаточно, чтобы встретиться со своими более продвинутыми братьями.

– Так и сказано?

– Слушай, древнеегипетские тексты очень иносказательны, ведь это, как правило, молитвы, описания обрядов и традиций. Это не запись в блоге или сводка новостей. Так что расшифровываю, как могу.

Рудольф нахмурился, почесал подбородок и спросил:

– Но почему они выбрали этот язык, чтобы оставить нам сообщение?

– Я думаю, когда они наблюдали за человеческой цивилизацией и решили нас оградить, Древний Египет был одной из сильнейших культур на Земле. Когда я вошла в источник, он увидел, что я этот язык знаю. Может быть, поэтому.

– Это значит, что они детерминировали нас и прекратили наблюдения? Я считал, для них переменные времени и пространства не имеют значения.

Вика пожала плечами.

– Интересно ещё вот что, – продолжил он. – Если они ограждают нас от других цивилизаций, кто они? То, что они настолько могущественны, чтобы вносить правки в математически структуры, мы поняли. Но значит ли это, что на том уровне они единственные? И сколько ещё этих уровней?

– Думаешь, есть кто-то круче?

– Сложно такое представить.

Вика повернулась к экрану-иллюминатору и приблизила солнце с возводившейся вокруг него сферой Дайсона.

– Что, если, кроме трёх уровней энергетических цивилизаций, есть ли другие?

– Пост-Кардашёвские?

– Да, – она задумчиво постучала пальцами по подлокотнику.

– Например, соотвествующие классификации мультивёрса, – продолжил он её мысль.

– У множественных вселенных есть виды? – удивилась Вика.

– Да, первый уровень – это миры вне нашего космологического горизонта, настолько далёкие, что их излучение до нас не доходит. Второй – миры с другими физическими законами, ты наверняка слышала о них в связи с М-теорией.

Вика с сомнением кивнула.

– Третий – тот, с которым мы столкнулись, Эвереттовский мультивёрс.

– А ещё какой?

– Последний реализует всё множество математических структур.

Вика испуганно посмотрела на него, до них обоих начал доходить смысл их открытия. Рудольф разглядывал её и сосредоточенно кивал, сведя брови. После нескольких минут в тишине Вика прервала молчание:

– Получается, разрушив источник и сняв детерминирующий экран, мы открыли человечество всей Вселенной?

– Получается, что так, – сухо ответил Абель, взяв её ладонь в свою. – Раньше мы не фиксировали сигналов от других цивилизаций из-за детерминации. А для них мы были аномальной зоной, куда нельзя попасть извне.

– Думаю, да.

– Теперь же мы на равных. Значит, – он замолчал.

Вика посмотрела на него, в её глазах отражался ужас, смешанный с восхищением.

– Значит, теперь мы открыты для всех цивилизаций в космосе. Для общения, торговли, обмена знаниями и…

– И вторжения, – закончил Рудольф, на его лбу выступили капли пота.

Они оторвали взгляд друг от друга и посмотрели на экран-иллюминатор. Там раскрывалась беззащитная колыбель человечества, теперь незнакомая, но всё ещё родная Солнечная система.

Декабрь 2022 – Сентябрь 2024.

Посвящается Роме

Благодарности

Мужу – за то, что не дал остановиться на первой опубликованной редакции романа.

Алексею Семихатову – за бесценную консультацию по наведению фокуса на научную составляющую моей фантастики.

Content

Софья Мироедова
Сигнал иного порядка

1 Рудольф

2 Виктория

3 Рудольф

4 Виктория

5 Рудольф

6 Виктория

7 Рудольф

8 Виктория

9 Рудольф

10 Виктория

11 Рудольф

12 Виктория

13 Рудольф

14 Виктория

15 Рудольф

16 Виктория

17 Рудольф

18 Виктория

19 Рудольф

20 Виктория

21 Рудольф

22 Виктория

23 Рудольф

24 Виктория

25 Рудольф

26 Виктория

27 Рудольф

28 Виктория

29 Рудольф

30 Виктория

31 Рудольф

Благодарности