Хайдарали Усманов

Тяжёлая реальность. Калейдоскоп миров

Клан

Этот бар на Вольной станции Хигасс назывался “Костяной Клык”. О чём явно и весьма кричаще заявляла вывеска из старого куска корабельной обшивки, проржавевшей от времени и прижатой к переборке толстыми, будто вырванными из мёртвого корабля болтами.

От него веяло чем-то первобытным и живым, словно сама станция старалась обойти стороной этот угол. То самое место, где собирались те, кто предпочитал решать вопросы не словами, а силой рук, тяжестью кулаков и звонким треском сломанных столов.

Внутри всегда царил запах металла, горелого синтетического масла и копчёного мяса. Воздух вибрировал от громких голосов, от сдержанного смеха, от лязга кружек, в которых пенилось янтарное пойло, сделанное по древнему рецепту огров – из ферментированных грибов и крови степных быков.

С потолка свисали тяжёлые балки, увешанные цепями, на которых когда-то, возможно, держали грузы, а теперь – кости поверженных тварей, добытых в самых дальних секторах Фронтира, Вольных Территорий, и даже Неизведанных Территорий. В этом баре всё было немного живым и немного опасным – даже стены, казалось, дышали, пропитанные потом и жаром тел тех, кто устраивал тут схватки.

Огры были повсюду. Не в смысле толпы – просто каждый занимал столько места, сколько хотел. Они сидели широко, словно пространство само обязано было уступать им. Широкие плечи, смуглая кожа с легким серым или оливковым оттенком, глаза – яркие, как пламя в кузне, и движения, в которых не было ничего лишнего. Их руки – не грубые, а скорее точные, будто те, кто привык держать не только оружие, но и инструменты. Они могли поднять стол одной рукой, а другой поправить крошку на рубахе. Когда они смеялись – гул шёл по полу, как землетрясение. Когда молчали – воздух густел, словно перед бурей.

Женщины среди них были такими же – не хрупкими, не украшением. Они сидели рядом с мужчинами, спорили, смеялись, бросали вызовы. У некоторых волосы были забраны в тугие косы, украшенные костяными кольцами, у других свободно спадали на плечи, блестя от масла и пота. На каждой – шрамы, будто строки древней песни, которую знали только они. Они двигались с лёгкостью кошек, и даже когда одна из них ловко кидала в другого огра перчатку, требуя дуэли, в этом было больше красоты, чем грубости.

В центре бара стоял “стол дуэлей” – укреплённая площадка из цельного титанового листа, вокруг которой толпились зрители. На нём не проливали кровь – здесь решали споры ударами, хваткой, до того момента, пока один не признает поражение. С каждой победой в стену вбивался новый клинок, новый знак – напоминание, что сила здесь значит больше слов.

За стойкой, словно последнее напоминание о том, кому на самом деле принадлежит эта Вольная станция, застыл старый гоблин с глазами, цвета застарелого виски, и рукам, испещрённым шрамами. Он знал имена всех, кто хоть раз заходил сюда. В его баре не спрашивали, откуда ты. Только кто ты теперь.

Даже музыка здесь звучала немного странная. Не электронная, не механическая. Её играли живьём. Кто-то бил в стальные барабаны, кто-то извлекал мелодию из натянутых кабелей, кто-то пел хриплым, но удивительно чистым голосом. Слова песен были о свободе, о войнах, о звёздах, что падают на плечи тех, кто не боится идти туда, где кончаются маршруты и начинается неизвестность.

И когда открывалась дверь, и внутрь входил кто-то новый – взгляды тут же обращались к нему. Не из подозрения, а из любопытства. Ведь в баре “Костяной Клык” не было слабых.

Каждый, кто переступал его порог, либо искал славу, либо бежал от прошлого, но все знали. Что если ты остался здесь хоть на час, – значит, достоин зваться братом под звёздами.

В этот день бар “Костяной Клык” привычно гудел, словно внутри него пульсировала сама жизнь станции – тяжёлая, горячая, пропитанная потом и дымом. Над массивными столами из бронепанелей клубился пар от жареного мяса, гремели кружки, а в дальнем углу кто-то настраивал трёхструнный инструмент, похожий на перекрёсток кузнечного молота и гитарной арфы. Но весь шум вдруг сжался в одну точку, когда в центре зала поднялся один из огров. Он был высок даже для своего народа – почти два метра девяносто, широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами и лицом, на котором застыли самоуверенность и довольство.

Это был Гаарн из клана Скальных Сердец, известный тем, что мог драться с улыбкой, пить, не пьянея, и хвастаться до тех пор, пока кто-то не бросит ему вызов.

Он ударил кулаком по столу так, что с него посыпались ошмётки жареного мяса, и рявкнул, перекрывая даже рокот двигателей станции, проходящий сквозь стены:

– А я вам говорю! – Выкрикнул он в запале очередного спора о том, чей клан лучше. – Это наш клан щёлкнул орков по зубам! Наш корвет “Сын Шторма” дважды обошёл орков в их же секторе!

По залу прокатился гул – не веры, а голода до скандала. Огры обожали споры. А уж когда кто-то хвастался – это было как кровь на воду.

– Не неси чушь, Гаарн! – Тут же заревел кто-то из дальнего стола, где сидели представители клана Железных Громов. – Ваши летуны и с пиратами-то редко связываются, не то что с орками!

– Орки вас бы на ремни пустили! – Тут же его поддержал кто-то третий, из клана Пепельных Волн. – Весь флот вашего клана – одно корыто с дырявыми баками!

– Зато этот корвет был не дырявый! – Не сдавался Гаарн, ухмыляясь во весь свой рот, который заполняли достаточно острые, но кривоватые зубы. – Он старый, но хитрый. Я лично знаю капитана! Его звали… э-э… Кирт… Керн… Да не важно! Он из наших! Наш клан вёл его на службу, он наш боец!

Смех разнёсся по залу, глухой, откровенный, как удар по барабану.

– Слова, Гаарн! – прорычал в ответ старший из Пепельных Волн, медленно поднявшись со своего места, и его выступающие из нижней челюсти клыки сверкнули при свете голографических ламп. – Слова – это воздух. А кровь – доказательство. Где твоя кровь за эти слова?

Толпа зашумела, кто-то ударил по столу, кто-то заорал:

– Дуэль! Дуэль! Пусть докажет делом!

Гаарн шагнул вперёд, ухмыляясь, но в голосе его теперь мелькнула нервная нотка. Он не ожидал, что спор дойдёт до этого. Но отказаться – значило потерять лицо.

И вдруг, словно клинок вспыхнул в тени, в разговор вмешался новый голос – звонкий, женский, но с такой холодной решимостью, что даже самые шумные замолкли.

– Раз уж ты утверждаешь, что это честь твоего клана, – произнесла она, – тогда сражайся. Или признай, что солгал.

Из толпы выступила Кара Тал’Кра, дочь главы клана Пепельных Волн. Она была молода – по меркам огров, едва два десятка лет минуло с её рождения, но уже имела за плечами три победы в ритуальных поединках. Её кожа отливала бронзой, волосы были собраны в высокий хвост, а на бедре – висел ритуальный нож с лезвием из сплава, который держали только женщины её рода. И сейчас в её взгляде было не раздражение – а чистый вызов.

– Ты требуешь доказательств? – Спросил Гаарн, стараясь сохранить улыбку. – Я тебе их покажу… Когда сам капитан вернётся и подтвердит!

– Ха! – Презрительно фыркнула она. – Когда вернётся… Кто? Призрак? Да? Тогда уж и ты оживёшь после дуэли.

Она шагнула ближе, нож в её руке выскользнул как дыхание – лёгкий, блестящий, словно луч света.

Толпа уже расступалась, освобождая пространство. Кто-то заблокировал двери, кто-то пододвинул ящик, чтобы видеть лучше.

– Условия? – Хрипло и уже привычно спросил старый гоблин, выполнявший роль непредвзятого судьи в таких делах.

– До смерти. – Коротко сказала она.

– До крови. – Тут же поспешно поправил Гаарн, чувствуя, как пульс под кожей бьётся всё громче.

– До смерти. – Повторила Кара, и в её глазах не дрогнул ни один отблеск сомнения. – Лжецы позорят весь наш народ, а не только свой клан!

Она была из тех, кто не признаёт поражений. В её клане честь измерялась не словами, а кровью. Так что когда они сошлись лицом к лицу, зал замер. Два дыхания… Две тени… Два мира… Гордыня и честь…

В воздухе стоял гул, словно сама станция ждала, кто из них первым заставит пол дрогнуть от удара.

Казалось, что даже сам бар “Костяной Клык” будто выдохнул разом всё тепло, когда Кара, дочь вождя клана Пепельных Волн, шагнула в круг, что образовали зрители. Пространство между столами очистилось, и на металлическом полу тускло мерцали следы прежних схваток – потёки крови, царапины от клинков, следы ног.

Здесь бились не впервые. Здесь бились всегда. Гул голосов стихал, словно кто-то накрывал зал прозрачным куполом напряжения. Даже закоренелые пьяницы у стен замолкли. Кара шагнула в круг – лёгкая, но собранная, как натянутая струна. Её шаги звенели по полу – не каблуками, а ударом тяжёлых подошв боевых сапог, подбитых сплавом серого железа. На плечах – короткий боевой плащ из шкуры песчаного василиска, на запястьях – браслеты с гравировкой рунических линий, обозначавших родовую принадлежность и право на дуэль.

Толпа расступилась. Круг очистился. Гул голосов оборвался, уступив место тягучей, звенящей тишине. Кто-то потушил свет над столами – и единственным источником яркости стал широкий прожектор под потолком, освещавший арену. В этом белом свете Кара стояла, как изваяние – тёмная кожа с серебристым отливом, волосы убраны в высокий узел, а глаза сверкали чистым, безжалостным светом – как лезвие, ещё не вынутое из ножен.

С другой стороны круга стоял хвастун – здоровенный огр по имени Гаарн из клана Скальных Сердец. На нём было чуть ли не вдвое больше мышц, чем на ней веса. Но ни один из присутствующих в зале огров не осмелился посмеяться над её вызовом. Потому что Кара – дочь главы клана. И каждая её дуэль – не просто спор. Это честь рода.

Первым делом в круг вошёл судья от совета кланов – старый мастер поединков в меховом жилете, с обугленной костяной маской на лице. Он вынес на руках камень вызова – чёрную плиту с вплавленными в неё металлическими рунами. Он положил её на пол между бойцами. Камень засветился красным, и руны, словно дыша, начали медленно мигать.

– Имя рода? – Произнёс судья низким, гулким голосом.

– Пепельные Волны! – Громко ответила Кара, ударив кулаком себя в грудь.

– Скальных Сердец! – Проревел Гаарн, раздражённо сплюнув на пол.

Судья провёл рукой над камнем, и тот разделился – две половины вспыхнули и погасли. Теперь бой мог начаться.

В таких поединках огры не сражались чем попало. Их дуэльное оружие – символ и продолжение души. Кара сняла с пояса короткий ритуальный нож – клинок в форме острого серпа, в котором будто бы текла сама внутренняя тьма. Рукоять была обмотана кожей с татуировками клана.

Гаарн вытащил двойной топор – его лезвия были изготовлены из чернёного сплава, с вкраплениями янтаря. Он взмахнул им в воздухе, и вокруг поднялся лёгкий гул – знак того, что оружие напитано духом огра. Каждый из них коснулся клинка лбом – признание того, что кровь, пролитая здесь, не требует мщения. Только победы.

Гаарн пошёл вперёд первым. Его шаги звенели, как удары кузнечного молота. Пол под ним дрожал. Он бросился на Кару с рёвом, будто сам олицетворял ярость клана, размахивая топором, пытаясь смять её массой и скоростью.

Но Кара не сдвинулась с места. Она просто скользнула в сторону, пропуская удар мимо – и в тот же миг ответила коротким движением, словно взмахом когтя. Клинок рассёк воздух у самого его горла – на мгновение, едва не коснувшись кожи, и оставляя за собой кровавую полосу слегка рассечённой плоти. Убить противника было легко. А вот заставить его истекать из-за множества порезов, что могли быть смертельными, мог только настоящий мастер таких поединков. Что у огров всегда ценилось.

Толпа взорвалась одобряющим гулом. В нём слилось всё. Крики… Ставки… Даже ругань… Кто-то швырнул на стол мешочек с империалами… Кто-то закричал имя Кары… Кто-то – Гаарна…

Они двигались по кругу – он тяжёлый, она гибкая. Он – как скала, она – как вихрь. И когда Гаарн попытался поймать её левой рукой, Кара шагнула вперёд, под самый удар топора, и всадила лезвие в бронепласт его наплечника. Раздался треск, запахло озоном и горячим металлом – руны на её ножах вспыхнули, высвобождая энергию удара.

Гракн взвыл, отступил, но не упал. С силой отбросил её ударом локтя, заставив перевернуться в воздухе и рухнуть на колено.

Толпа замерла – но Кара тут же поднялась на ноги. И хотя на её губах выступила кровь, глаза девушки горели жаждой убийства.

– Ты дерёшься, как предок, а не как дочь! – Прорычал кто-то из толпы с явным уважением.

Она не ответила на эти слова. Сделала шаг вперёд… Ещё один… И, когда Гаарн занёс топор для очередного удара, просто вошла под лезвие, отбросила клинок в сторону и ударом колена выбила у него дыхание. Падая, он ещё попытался замахнуться, но Кара, уже подхватив в кувырке оружие, вонзила свой нож прямо под подбородок, пронзив не только горло, но и мозг противника. После чего, выпустив рукоятку своего клинка, плавно скользнула назад.

В баре воцарилась гробовая тишина… Гаарн рухнул на колени, и замер, превратившись в безжизненную статую, посвящённую своей собственной глупости. Кара стояла перед ним, спокойно опустив руки. Потом сделала шаг вперёд, и вырвала свой верный клинок из смертельной раны. Секунда – и нож опустился. Толпа тут же взорвалась ревом – уважительным, тяжёлым, как грохот каменных стен.

Оба судьи, как от орков, так и гоблин, подняли свои руки.

– Победа рода Пепельных Волн!

Огры грохнули кулаками по столам, по стенам, по себе – так, что станция будто содрогнулась. А Кара, не сказав ни слова, подняла свой клинок, и по его лезвию стекала капля пота и крови – словно печать рода, подтверждающая, что честь была защищена.

После дуэли бар затих – не сразу, а как замирает вулкан, насытившийся собственным гневом. Воздух пах медью, потом и озоном – следом от того, что в стенах накопилось слишком много крика, дыхания и страсти. Кара стояла, не поднимая глаз, ритуальный клинок всё ещё дышал теплом её пальцев, а поверженный противник уже увозился прочь, оставляя за собой полоску густой чёрной крови на металлическом полу. Толпа рассасывалась неохотно, с ворчанием, шёпотом, с резким смехом и щелчками бокалов, которые вдруг зазвучали, как выстрелы.

И тогда на станции началось другое – не дуэль, а шевеление слухов. Они ползли по секторам, словно искры по сухому мху, поднимая жар в головах тех, кто привык жить гордостью клана. Кто-то шептал, что тот самый корвет, о котором все судачат – старый “Треснувший Клык”, корабль, списанный ещё до войны с орками, – на самом деле принадлежит клану Карн-Рух. Другие утверждали, что нет, это был судовой эксперимент одного из древних родов, чьи коды и гербы давно потерялись в глубинах архивов. Но самое важное было не в том, кто прав – а в том, что орки проиграли. И проиграли не “кому-то”, а тем, кого они привыкли считать грубыми, в чём-то медлительными, полудикими – Ограм. А слухи порождали зависть. Зависть – гордость. А гордость – голод.

Старейшины кланов начали собирать сведения. Кто первым принес подобную новость… Кто торговал деталями… Кто мог знать координаты последнего боя этого самого корвета, что упоминался в слухах… Молодые воины отправлялись в бары и притоны нижних уровней, покупали выпивку, размахивали мешочками с осколками кристаллов камней Душ, и тихо спрашивали:

– Кто видел тот корвет? Кто слышал имя капитана? Кто знает, где он скрывается?

Но имя – если оно вообще звучало – исчезало, как пар. Кто-то называл “Кровавый Пелагор”, кто-то – “Старый Меченый”, кто-то и вовсе говорил, что корабль без капитана, будто ведётся духом древних огров, вернувшихся мстить орочьим родам. За какую-то древнюю обиду.

Так в тёмных уголках станции начинали рождаться союзы – такие, что пахли дымом, потом и ложью. Один клан нанимал следопытов, другой – техномантов, способных выцепить отпечатки сигнала из мусора эфира. А третий – самый скрытный – уже посылал разведчиков в пограничные сектора, где когда-то шли упомянутые в слухах бои.

Все они хотели одного. Доказательств. Если этот капитан существует, то его нужно найти. Если он действительно огр – то его нужно сделать своим. Если он чужак – его нужно уничтожить, прежде чем он станет легендой, способной затмить саму память о кланах.

И потому в ту же ночь, когда свет куполов станции побледнел, из внешнего дока стартовали три корабля – без знаков принадлежности, без транспондеров. Их двигатели гудели низко, будто звери, уходящие на охоту. В их каютах сидели охотники, чьи лица скрывались под броней, а глаза – под холодом решимости.

В центральном куполе станции всё ещё висел запах последней дуэли, но теперь к нему примешался другой – запах жадного ожидания. Станция, словно живое существо, задержала дыхание, прислушиваясь к эхам в эфире.

Где-то далеко, между звёзд и обломков, жил тот, чьи действия породили этот шторм. Он, может быть, даже не знал, что его уже ищут. А на Вольной станции Хигасс огры пили, смеялись и спорили, как всегда. Только теперь в каждом смехе слышался привкус охоты, а в каждом тосте – шепот старинного благословения, звучащего как обещание:

“Да найдёт охотник свою добычу. И да не узнает добыча, что за ней уже идут.”

…………

Первые следопыты-огры прибыли на внешнее кольцо Вольных станций спустя восемь дней – восемь долгих переходов через зоны, где пространство трещало, как старая броня под давлением. Эти станции, построенные на обломках древних платформ и покинутых форпостов, давно стали пристанищем тех, кто не желал служить никому – ни Империям, ни кланам, ни даже здравому смыслу.

Снаружи они выглядели, как груда ржавых панелей и сваренных в спешке модулей, облепленных гравитационными якорями и антеннами, будто многочисленными бородавками. Внутри же всё дышало беспорядочной жизнью – коридоры, пахнущие металлом и кислой пищей, шум толпы, пыль, редкий свет неоновых вывесок, которые мигали, как старые воспоминания.

Следопыты-огры действовали, не торопясь, но и не скрываясь. Их шаги отдавались тяжёлым эхом по металлическим настилам. Каждый был в обшарпанной старой и надёжной броне, украшенной гравировкой клана – молот и сплетённые когти. Эти метки говорили:

“Мы пришли за правдой…”

На станции их уже ждали. Двое орков, бывших пиратов, уже были проданы в рабство владельцу одной из шахт на окраине кольца. Когда-то они служили на тяжелом крейсере “Грак-Утхар”, который считался гордостью орочьего флота. Теперь же сидели в клетке – с обожжённой кожей, выжженными татуировками клана и глазами, в которых дымилась память о гибели их корабля. Именно у них следопыты и купили рассказ с подробностями. Не дешево… За три империала и флягу крепкого, как сварка, напитка. Но всё это получил именно их хозяин. Так как их продали в рабство после того, как их корабль и был одним из тех, кто погиб при столкновении с тем самым корветом огров, про который они и собирали сейчас информацию.

– Мы видели его. – Прохрипел один, скребя зубами. – Не корабль… чудовище.

– Корвет. – Поправил его тут же второй, смеясь рваным смехом. – Всего лишь корвет, да… но он шёл, будто знал, где мы будем. Он не уклонялся. Он ждал.

Слова орка разносились по отсеку, будто тянули за собой холод. Они описывали бой, но не так, как это делают бывалые бойцы – без героизма, без хвастовства. Только – ужас.

“Грак-Утхар” вышел из гиперпространства, и на экранах – крошечная точка. Старый корвет, силовой контур дрожал, орудийные секции едва дышали. Орки смеялись, готовились к забаве. Один залп – и тот должен был быть распылён.

Тем более, что они целенаправленно гнались за этим корветом. Всего лишь по той причине, что их капитан хотел получить определённый товар. У них был заказ на голову хозяина корвета, а также и на груз, который тот перевозил. И, вроде бы, они должны были неплохо так заработать. Учитывая разницу в уровнях и возможностях кораблей, пираты даже “весьма великодушно” предложили хозяину корвета огров сдаться, чтобы забрать у него то, что им принадлежит. Да. Они уже были уверены в том, что всё принадлежит именно им. По праву более сильного. Ещё бы… Да. Там был тяжёлый корвет огров. Но, в лучшем случае, на нём могло стоять оборудование второго поколения. А у них был крейсер… Тяжёлый крейсер третьего поколения. И уже только поэтому стоило бы учитывать разницу. Их корабль только по размерам, как минимум, в два раза превосходил этот корвет. Не говоря уже про возможности их орудий. Как и москитов, которых они сразу же выпустили в полёт. Вот эти орки, которые в основном выжили в том бою, и были пилотами москитов. Они видели случившееся со стороны. Когда капитан корвета банально отказался от такой “великодушной уступки” в пользу пиратов, капитан пиратов приказал атаковать корвет. Но, при этом, постараться не повредить груз, и нанести самому этому кораблю как можно меньше повреждений. Ведь на него уже были определённые планы? Однако, несмотря на весь шквал огня, обрушившийся на корвет, тот спокойно выдержал подобную атаку. Словно для него это не было проблемой. А потом он сам нанёс ответный удар. И, надо сказать, хотя этот удар был фактически единичным уколом, но смертельным для его противника.

Сначала даже показалось, что этот небольшой корабль огров словно ослепил все сенсоры. Пространство вокруг него слегка дернулось, как треснувшее зеркало. И в следующую секунду… Тишина по всем диапазонам.

– Мы даже не услышали выстрела. – Растерянно шептал орк, ставший после того боя рабом. – Только вспышка, будто рядом родилась звезда…

– Наш крейсер… – Его собрат еле заметно вздрогнул. – Разломился надвое. И это был не взрыв… Нет. Чистый разрез. Как будто кто-то взял гигантский нож и разрубил сталь.

Он показал рукой – резкий, ровный жест, от груди до пояса. Потом они рассказали, что произошла детонация артиллерийского погреба, где лежали снаряды для орудий крейсера, что фактически добило повреждённый корабль. Оставшиеся в живых после случившегося были настолько шокированы, что даже не смогли оказать какого-либо сопротивления. Кого-то убили, когда захватывали остатки корабля… А кого-то, как этих двоих, банально отправили на рабский рынок, чтобы хоть так компенсировать определённые потери, которые понёс этот странный корабль. Но чётко сказать о том, что за оружие было применено в том столкновении, которое позволило какому-то, пусть даже тяжёлому, корвету огров фактически с одного выстрела уничтожить тяжёлый крейсер орков, никто так и не смог. Помнили только вспышку мощнейшего энергетического луча, который банально и фактически беспрепятственно разрезал толстые броневые плиты тяжёлого корабля, пройдя его насквозь, как горячий нож проходит сквозь слой масла. Чего, вполне естественно, никто не ожидал от старого корвета огров.

Выслушивая все эти откровения, следопыты – охотники молчали. В этих словах было что-то, что нельзя было просто выдумать. Слишком точное описание разрушений… Слишком холодный, буквально въевшийся им в подкорку мозга ужас…

Позже, уже сидя за столом в грязной таверне по-соседству, старший из огров-следопытов, по имени Грунн-Бар, уставился в свою металлическую чашу и сказал:

– Один выстрел. Разрезал тяжёлый крейсер… орков. Третьего поколения.

Он задумчиво постучал когтем по металлу.

– Это не артиллерия. Это не фокус. Это что-то древнее. И весьма мощное…

Кто-то из младших тут же шепнул:

– Может, оружие времён Первого Конфликта? Гномы когда-то делали такие штуки.

– Гномы… – Коротко хмыкнул Грунн. – Или кто-то, кто умеет использовать их творения.

С тех пор в доках и коридорах кольца вновь пошёл шёпот:

“Корабль-призрак.”

“Корвет, что режет сталь, как ткань.”

“Дитя древних машин.”

А на стенах старых ангаров кто-то, неведомо кто, начал выцарапывать символ – дугу, перечёркнутую тонкой линией.

Огры же, видя её, и ощущая всё возникшее напряжение, просто глубокомысленно молчали. Но каждый, кто видел этот знак, чувствовал, что эта странная легенда больше не слух. Она стала целью. И теперь охота началась по-настоящему…

…………

На свою базу Грунн-Бар вернулся под вечер, как возвращается в дом воин, у которого в разуме всё ещё стынут тлеющие искры боя. Он шёл не один – за ним шли довольно крупные тени парней с ржавыми пластинами на шеях и два сморщенных торговца, вынужденных идти в той же процессии, потому что правда, которую привез Грунн, стоила дороже, чем их маленькие жизни.

Его шаги звучали по каменным ступеням Великого Зала клана как набат. Внутри пахло горелым мясом и стылым пивом, и всё же воздух – этот живой, натёртый голосами – настороженно утих. Старейшины собрались на своих скамьях. И лица у многих были покрыты шрамами, как рельефы карт, по которым Грунн и прочие искали путь.

Он положил перед ними горсть обломков – кусок обшивки, блестящий, разрезанный ровно, как по линейке… Кусок нагнетателя с вмятиной, в которой застряла наледь чужого поля… И обрывок ткани со старой эмблемой пиратского рода… Всё это было холодным и прямым, как доказательство, и звенело в ладони, когда Грунн говорил. Его голос был ровен:

– Они говорили правду. Тот “корвет”, что мы искали, не совсем обычен. Он не стрелял пушками. Он резал. Тяжёлый крейсер орков рассекло, как соломинку. Орки не успели даже крикнуть, или попытаться отступить.

После этих слов собравшиеся в зале старейшины задумчиво переглянулись. В их взглядах всё ещё сверкали те же искры, что горят в кузнечных очагах. Интерес… Амбиции… И даже определённая тревога… Но не у всех одинаковые. Для одних это известие было поводом возгордиться:

“Наш народ… Наша сила и смелость…”

Для других – повод считать, что тут пахнет угрозой. Так как они понимали, что если появится такое существо, что владеет оружием, что режет чужие корабли как масло, оно не спросит, чей на нём флаг.

– Значит, и правда это был наш старый корвет… – Глухо проговорил старый Лурн, представитель клана Каменных Клыков, и постучал по столу пальцами, от которых дрожало стекло. – Если это наш корабль, если это действительно дело рук огров… То честь клана, кому он принадлежит, как минимум, удваивается…

– Честь – не еда для детей. – Тут же в ответ ему проворчал старейшина Дурм из клана Тяжёлого Молота. – Но подобная реликвия – может дать еду для клана. Кто первым наложит свою руку правления на него, тому и будут петь хвалебные песни.

Потом этот неспешный разговор превратился в целый хоровод предложений. Один за другим они выкладывали планы, как в крошечной шахматной партии. Кто посылает разведку… Кто берёт на себя переговоры с торговцами Чёрного рынка на соседних кольцах Вольных станций… Кто даёт деньги на подкуп… И кто… Старательно наводит страх на потенциальных врагов…

И тут открылся второй слой – не просто внутренний совет одного клана, а наплыв вестей от других. Кланы Песчаных Рогов, Сверкавших Лезвий и Железных Сердец уже слышали о случившемся. И они тоже не молчали. На их лицах уже застыло то же, что старались не проецировать другие. Алчность… Гордость… А, главное, сильное желание приписать себе всю возможную славу…

И теперь слухи, будто искры, прыгали по кругу собрания:

– Песчаные Рога шлют эмиссаров в торговые хабы…

– Сверкавшие Лезвия собирают точные карты трасс, где хоть как-то был замечен искомый всеми “корвет”.

– Железные Сердца наняли техномантов, что могут вытащить координаты даже из старых фантомных сигнатур…

И тогда в Великом Зале заговорили о других вариантах развития событий. Так как многие захотели уже не просто найти как сам корвет, так и его капитана… А именно захватить… Не оставить легенду другим. Не дать оркам или каким-то другим разумным запечатлеть её за своим флагом. Так что теперь следовало решить, что они все будут делать дальше. Взять живым… Или раз и навсегда уничтожить, чтобы никто не мог присвоить себе подобные подвиги…

Дождавшись подходящего момента, Грунн-Бар подал лист, на котором были начерчены действия. Его почерк, как всегда, был достаточно грубый, но точный. Он предлагал отправить двоих мастеров-следопытов на кольцо Фора-9. Так как именно там могут обитать те, кто знает что-либо о том, где прячутся даже бывшие пираты… Подкупить торговцев, что могут знать контакты бывших членов экипажей, что могли какое-то время назад искать подходящую работу… Нанять техноманта, что “слышит” руны старых кораблей… И даже отправить в обнаруженный таким образом отряд, двоих кровных стрелков и мастера-убийцу – для тихого захвата… Также можно было бы сформировать резерв, в который входило бы, как минимум, три корабля без опознавательных знаков, чтобы, если надо, сорвать обман и найти этот корвет даже из Преисподней…

Ему вторил старейшина Лурн, в голосе которого вдруг прозвучала древняя наивная радость ремесленника:

– Это не просто охота… – Сказал он. – Это – ремесло. Кто поймает корвет, тот кует новую легенду. Его кузни станут почётными. Его дети – наследны.

Но не все были согласны. Старейшина Дурм из клана Железных Сердец, назвавший планы “молодецкими”, поднял иную ноту:

– Вы хотите славы. Я хочу выживания. Если там – древняя машина, что режет сталь, пусть лучше у нас будет клинок для её уничтожения, чем у врага – трофей. Мы не знаем, с кем придётся иметь дело. Корабль – это не только честь. Это оружие! И оружие не делится на честное или нечестное. Оно либо наше, либо оно убьёт нас.

После такого прямого намёка спор между старейшинами разгорелся ещё больше. Слово “захват” разрезало воздух на две половины. Одни были готовы рискнуть всем ради легенды, другие – ради безопасности. И теперь между ними даже пошли разговоры о потенциальных союзах.

“Мы поделим добычу с Песчаными Рогами, если они проведут нас через их проходы…” – Говорил один.

“Мы подкупим эмиссаров другого клана, чтобы они отвлекли наблюдателей…” – Говорил другой.

Вдруг в дверях появились двое. Представитель соседнего клана Сверкавших Лезвий и молодой глава Железных Сердец. Они принесли свои условия. Их лица были серьёзны, потому что за ними стояли деньги и слуги, и потому что они знали цену первой руки. Ведь само по себе слово “первый” в устах огров звучало почти как молитва.

– Мы готовы дать три кристалла Душ и два шлюпа на поддержку. – Заявил молодой глава клана. – Если вы позволите нам долю в экспедиции. Мы предоставим техноманта и карту транзитных коридоров.

Предложение упало, как железный лом. И в зале повисла долгая пауза. Кто-то что-то шептал себе под нос…Кто-то прикусил губу в задумчивости… Каждый взвешивал, что ему следует сделать дальше. Продать честь за ресурсы – или остаться голодным, но иметь весь трофей целиком.

В конце концов Совет Старейшин кланов остановился на компромиссе – но изменчивом и хитром, как река под скалой. Было разрешено открыть охоту, но скрыть истинную цель. Публично – сказать, что ищут “следы бунта” и “останки пиратских судов”, чтобы не поднять волну паники и не дать другим понять, что речь идёт о корвете-призраке. Тайно – сформировать группу “вмешательства”, в которую вошли лучшие следопыты, два мастера-убийцы и мастер-ловец. Им дали клятву – долю прибыли и право на первого объявления о трофее. И тот, кто первым выкрикнет название и поднимет флаг на этом корабле, получит “вечную песнь”. И даже, возможно, сможет создать свой собственный клан…

Но и это было не всё. По отдельности кланы начали хитро стараться обойти это соглашение. Мелкие сделки шли по собственным каналам. Кто-то нанял гонца, чтобы подбросить слух в системе Фора-9… Кто-то тайно заплатил бывшим оркам-рабам, чтобы те говорили то, что потенциальным врагам “надо” услышать. Хитрость стала незримым оружием – так же острая и убойная, как любой клинок.

И уже на следующее утро, когда первые отблески дневного освещения заиграли на базальтовых плитах, клановые знамена заколыхались с обновлённой решимостью. Плакаты с призывами к охоте появились на рынках – невинные, как объявление о работе – “Требуются следопыты. Плата высока”. И в этот же час три корабля без опознавательных знаков уже покидали доки, тихие, как кошки, направляясь в ночную вязь пространства, где, возможно, безмятежно дрейфовал корвет-призрак.

Станция осталась за их спиной, и с каждым новым импульсом двигателей от неё исходил новый звук – не звук победы и не звук скорби, а звук, который в сердцах огров назревал целыми столетиями. Это был звук охоты…

…………

Она шла по привычным проходам Вольной станции как будто по выступам собственной судьбы – лёгкая, но с жестью, что сотрёт крошку с её пути. Кара. Имя её звенело в залах так же просто и резко, как удар молота по наковальне. Дочь главы клана Пепельных волн. Иными словами – тот самый разумный, чья тень завтра может закрыть целый клан. Её мысли были не юной бравадой. Это была расчётливая, холодная архитектура замысла. Ей нужна была не шкура врага и не пустой лик славы – ей нужна была тяжёлая монета доверия, которую дают не за громкие речи, а за редкие дела. За трофеи, которые заставляют представителей других кланов смотреть снизу вверх.

Слухи о корвете-призраке поднимали в Каре странную птицу надежды. Ведь сейчас даже она представляла себя не стальной глыбой грубости, а молнией. Ей хотелось первой захватить этот странный корвет целым. Поставить его на якорь под флагом своего рода, и выслушать из уст его капитана не легенду, а рецепт – как одним выстрелом уничтожить тяжёлый крейсер… Как смотреть в глаза превосходящему по силе противнику и заставить его пасть в собственном смятении. Это было бы не просто победой – это был бы неоспоримый знак. Её род обладает не только мускулом, но и умением.

Хотя сейчас она не собиралась рваться в открытую охоту плечом к плечу с теми, кто уже направил в поиск корабли без опознавательных знаков. Кара знала цену глупой спешки. Её путь должен был быть иным – и поэтому он начинался в абсолютной тишине.

Первый шаг – собрать тех самых людей, которым можно доверять жизнь, но не честь. Она искала не громогласных воителей, а механиков с мягкой рукой, следопытов с наблюдательностью и хитростью хищника, и тихих перекупщиков, умеющих превращать слухи в ключи. Их набирала по одному, как колдует опытная швея. Мягкая петля здесь… Прочный стежок там…

“Мы будем брать корвет, не ломая его напрасно.” – Говорила она тем, кто боялся за сталь.

“Если ломать, то так, чтобы было на что смотреть.” – Шептала тем, кто любил рёв и вспышку.

Также она заходила к старым ремесленникам и спрашивала про клещи-ловушки, про магнетные ласты, про способы “поймать” подобный корабль в тихую сеть. Её руки брали в ладонь холодные модели – маленькие крюки, покрытые трещинами, и простые рунные паучки, что могли вцепиться в обшивку, как клещи в плоть. Она требовала аккуратности. Такой корвет нужно было привести в стойло целым и невредимым, а не сделать из него кучу металлолома, от которой у клана останется только дым воспоминаний.

Она звала техномантов, весьма капризных из-за своего таланта, и покупала у них “голоса” – пакеты программ, которые могли заглушить транспондер или подложить фальшивую сигнатуру. Ведь сейчас Кара и сама прекрасно понимала, что, чтобы взять не трофей, а легенду, ей нужен был полный контроль над правдой. Она хотела, чтобы весь сектор видел потом не обугленный остов и не статистику, а её имя, вырезанное в истории:

“ Кара Тал’Кра – та, что удержала чудо.”

Также в ход шла и политика. А это была совсем другая, более тонкая работа. Она умела улыбаться по-клановому. Не уступать, но и не рвать нити. У неё были встречи в полутьме с эмиссарами Песчаных Рогов и Сверкавших Лезвий. Вино и слова… Мед и тонкие сделки… Ей приходилось сеять ложные следы, чтобы другие кланы поверили в мнимую участь, пока её люди вели подготовку. И когда на горизонте маячили варианты: “поделим”, “убьем”, “скрытно захватим” – она вела себя как кузнец, точивший лезвие:

“Мы заберём… Мы покажем… И вы сами увидите, кому это выгодно…”

В её уме уже рождался план. И даже сразу в трёх слоях. Первый – разведка. Нужно было найти следы, где этот корвет появлялся последний раз. Кому его капитан что-либо сдавал… И какие рынки интересовали его для реализации товара или трофеев… Второй – блокировка. При встрече нужно было сразу же заглушить его сенсоры. Отрезать путь к гиперпространству и вытащить в гравитационную западню… Третий – высадка на его борт абордажной команды. Чтобы её люди могли заскочить в его коридоры и взять капитана живым… Ей нужен был именно захват, а не уничтожение. Так как информация, которую тот мог дать, сейчас была куда ценнее гор золота.

Да. Не смотря на всё своё желание, она не отрицала и “тёмных” мер. Кара знала игры шантажа и обещаний. В её арсенале были и те, кто умел превращать молчание в цену. Но в глубине души – та часть, что до сих по была сравнительно чистая – она не хотела крови только ради крови. Она хотела правду. Она хотела, чтобы её имя не было заклеймено лишь рубцами. Она хотела признания, что может принести вещь, которую все будут воспевать веками.

Уже следующей ночью, когда плавающие огни станции постепенно “сжимались”, как глаза хищного зверя, Кара стояла у экрана, что изображал иллюминатор, и смотрела в черноту окружающего станцию пространства. Там, за полосой холодного света, где не было ни одного знакомого маршрута, мог скрываться этот странный корвет. Она не видела его, но слышала – в слухах… В тихих песнях баров… В том, как пьяные разговоры поднимали новые темы… И теперь эта самая тайна и стала для неё инструментом.

Её команда – пять десятков огров, не считая двух старых мастеров-убийц и тихого техноманта с косым шрамом через всё лицо – готовилась к тому, чтобы сделать невозможное возможным. Взять на абордаж тот самый корабль, что резал бронированную многометровую сталь как острое лезвие – ткань. Они тренировались на макетах, учились забрасывать магнитные крюки по самым невероятным траекториям, отрабатывать посадку на внешнюю броню сражающегося корабля, как будто это была фигура какого-то ритуального танца. Пока остальные кланы рвали сети слухов и готовили громкие походы, Кара шептала другим словам:

“Меньше шума, больше дела.”

В её голове не было страха, был только жар от расчётливых мыслей. Она знала цену провала. Позор… Осуждение… И, вполне возможно, её собственная гибель… Но и знала цену триумфа. Ленточки чести… Право говорить от лица клана… И даже возможность поставить своё имя в одну строку с древними легендами Огров…

Так она шла – не рыча… Не лупя себя кулаками в грудь… А плела ловчую сеть… И в ту ночь, когда три корабля без опознавательных знаков всё же вырвались из доков Вольной станции в поисках призрака, Кара уже держала в ладони карту их тайн и ключи от замков. Тех самых, что не ломают металл, а ломают молчание. И где-то в глубине её плана мерцало понимание, что подлинная добыча – не корпус и не реликт, а слово, вырванное у того, кто знает, как можно разрезать мир напополам одним выстрелом.

Кара собирала команду как кузнец собирает сталь для меча. Не спеша… Вдумчиво… Подбирая каждую деталь под определённую хрупкую жестокость замысла. Она звала тех, кто умел держать равновесие на краю возможностей – не просто силой, а умением, руками и острым умом.

Её корабль назывался “Клин Тал’Кра ” – имя, подобающее судну, что выглядит как старый и верный клинок, вырезанный из самой ночи. Это был фрегат, не корвет, но не перелётная громада. Податливый, быстрый, с телом упрямого хищника и грудью, набитой механизмами. Его силуэт – заострённый, вытянутый, с изящными уступами борта, словно чешуйчатые пластины. Те выступы, о которых говорили в анналах, в реальности свинчивались с корпуса и раскрывали собою сети излучателей – точных, быстрых и смертельно хладных.

Его корпус был сделан из смеси кованого руносплава и композитных нитей – материал матовый, почти бархатный на глаз, но при прикосновении холодный как лёд. Издалека “Клин” кому-то мог напоминать старый топор – тот же фронт, те же резкие срезы – но при близком рассмотрении видны были сотни мелких деталей. Переплеты охлаждающих ребер, лючки для микродронов, каналы для рулевого плазмотока. По килю тянулась узкая магистраль энергетических жил – тонкая, но мощная линия, по которой шла жизнь корабля.

Двигательная установка на нём уже давно стояла гибридная. Вакуумный ионный разгонник для долгого дрейфа и малые манёвровые торцевые форсунки для выверенных коректировок. Центр тяжести был намеренно сдвинут к носу – для молниеносного “колющего” захода на цель. Ближе к корме имелось два реакторных модуля средней мощности, с возможностью коротких, но свирепых выбросов энергии. Когда нужно было бы “вытолкнуть” корабль из гравитации или создать мощное поле помех или защиты для корабля.

Вооружение “Клина” было его гордостью и одновременно виной. Массивные выступы-излучатели – не сплошные пушки, а точечные флотские инструменты – пульсары. Каждая такая секция представляла собой набор тонкофокусированных лазерных каналов, каждый канал мог делать микро-выплеск. Не широкую линейную атаку, а рой точечных ударов, быстрых и расчётливых, словно стая кинжалов. Эти излучатели не ломали броню “на глаз”, они резали в местах узлов и швов – нарушая те самые рубежи, что держали целостность корпуса. Именно поэтому фрегат мог, по замыслу, “вывести из строя” большее судно, пробивая базовые системы, не превращая весь корпус в решето.

Дополнительно на нём имелась система крошечных гравитационных крюков и нитей-рельс, которые можно было сбрасывать на чужой борт. По своей сути это были этакие механические “щупальца”, вонзающиеся в обшивку и увязывающие судно в магнитный плен. Это было не грубое сцепление, а тонкая, хирургическая работа – чтобы не разрубить, а подтащить и закрепить.

Внутренняя планировка напоминала клинику для бойцов. Узкие коридоры, укреплённые стойками… Отсеки для быстрых прыжков и посадок… Люки-трюмы для десанта… Мастерская для немедленных ремонтов различного оборудования… Панели управления были просты – прямые рычаги для тех, кто привык держать свою жизнь в собственной руке, и нейронные интерфейсы для тех, кто связан с машинами мыслью. На командном мостике, за тёмным стеклом, стояла массивные пульты для управления и навигации. Голографические панорамы, устремлённые в глубину, и тысячи счётных нитей, где техномант мог плести свои хитрые нити.

Экипаж корабля Кары был собран по принципу “каждый мастер своего дела”:

– Первый пилот – огр по имени Вул-Кор, короткий, широкоплечий, с глазами-пружинами. Его руки знали корабль как собственный кулак.

– Навигатор-техномант – женщина-огр с вживлённым кристаллом в виске. Она читала эфир как картину и могла скрыть “Клин” в плаще шума и помех.

– Двое замыкателей – старые мастера, гном и полукровка, которые чинят любые рунные цепи, что могли выгореть во время экстренных манёвров.

– Отряд захвата – основной ударной силой были чистокровные огры. Его возглавляли пять бойцов, тяжело обутых, с захватными крюками, короткими ритуальными ножами и захватными сетями. Они знали, как держать плоть и металл.

– Три оперативника-шпиля – лёгкая группа из двух полукровок и одного огра, чья задача – проникнуть в слабо охраняемые узлы и ударить системно. Они меньше, быстрее, с длинным опытом в крошечных, скрытных битвах.

– Мастер-убеждения – хитрый торговец-переговорщик, который нужен на случай, если капитан всё же решит сдастся – или, что вероятнее, если придётся выкупать молчание…

Всех этих разумных Кара отбирала лично. Она не искала громких имён, ей нужны были именно те, кто мог молчать о планах и громко воплотить их на деле. Каждый проходил небольшой тест. Посадку на тренажёре, отработку захвата в нулевой гравитации, работу с крюк-ланцами и бросок десанта с рельефа под углом. Она смотрела на их руки, оценивая, как кто держит инструмент. Огры же брались за это дело именно потому, что верили в то, что именно она поведёт их к настоящей славе.

Её фрегат считался одним из лучших у огров не из-за громких и мощных пушек, а из-за точности и инженерной школы. “Клин” умел не крушить, а вынимать систему из боевого уравнения – так, чтобы противник остался жив, но был банально бессилен что-либо сделать. Это был инструмент охоты, а не просто оружие.

Также она весьма тщательно изучала чертежи предполагаемого корвета-цели. По архивным записям – тот корвет выглядел жалко. Старый, со слабым щитом, без защиты, неспособный противостоять кораблям даже второго поколения. И тем не менее сейчас он “стриг” орочьие суда как нож. Это не сходилось. Поэтому Кара везде искала несостыковки. Кто-то мог модернизировать такой маленький кораблик под подобный эффект? Или же на нём теперь применялось нечто древнее – реликт, инструмент первых мастеров?

План был такой. Подойти к нужному судну как можно более скрытно… Вывести из строя датчики системы защиты или обороны с помощью точечных лазерных импульсов и крошечных полевых ловушек… Затем – развернуть излучатели “Клина” в микро-режим, чтобы сделать не широкую атаку, а ряд точечных ударов по стыкам и управлению, выводя корвет из боя… Потом – метнуть гравитационные крюки и остановить его движение… И уже потом – высадка десанта, быстрая и хладнокровная, чтобы вытащить капитана этого судёнышка живым. Её стратегия предусматривала и альтернативу. Если этот корвет всё же проявит непредсказуемое оружие, то его нужно будет отрезать от гипера и заставить дрейфовать среди обломков, пока не появится союзник.

Кара удивлялась сама себе. Почему во всех архивах считалось, что этот корвет был слишком слабым даже для своего класса? Может, в записях что-то было заведомо подменено? Может, кто-то сейчас воспользовался редкой реликвией древних? Теперь её задачей было выяснить правду, не уничтожая доказательств. И именно ради этого она взяла таких людей в команду. Учёных-ремесленников, что умели считать следы, и бойцов, чья работа – брать и не ломать.

На её фрегате не было места для романтики. Всё было рассчитано на функциональность, оперативность, и скорость. Кара знала цену победы. Ей нужна была легенда, но легенда должна была быть вырезана аккуратно, так чтобы потом её фамилия лежала на вершине песни – без пятен трусости и с правом на первый крик:

“Это наш флаг!”

Когда команда собралась, и “Клин” ожил – двигатели “вздохнули” теплым звенящим звуком, голографы замигали, и на мостике погас последний тревожный свет – у Кары в душе поднялась решимость. Она обернулась к своим и сказала:

– Мы идём за тем, что рвёт наших потенциальных врагов, и должно принадлежать нам. Мы поймаем его, но не для крови. Для правды. Для клана.

И в тот момент корабль, похожий на старый верный меч, вышел из дока – режущий тень мира, куда шли не ради победы, а ради того, чтобы переписать её…

Поиск древностей

Говорят, что легенды о Левиафанах начались ещё тогда, когда небо было светлее, а все разумные, и даже их древние сородичи – куда смелее. Рассказы шли от костра к костру, изменяясь как тень на стене. Сначала – шёпотом мудрецов, потом – с угрозой родительского пальца, чтобы дети не подходили к обрывам, а последние – в виде полноценных директив для капитанов:

“Туда не ходи. Там спит то, что лучше не будить.”

Но страх, как известно, любит конкретику. И Левиафаны дали ему плоть. Свою собственную. В самых старых сказаниях Левиафаны – это не просто существа. Это были целые соборы материи. Тёмные, вязкие гиганты, чьи тела тянулись на расстояния, измеряемые световыми сутками, чьи жилы были плотью и металлом сразу. Их кожа – не кожа, а слоистая кора геологического масштаба, в которой вкраплены кристаллы памяти и живые руны. Их глаза – не просто огни, а карманные солнца, отражавшие целые картины миров. Они двигались медленно, как контуры континентов, и при каждом вдохе их тела рождали бури, звёздный пепел и новые металлы.

Но самое страшное в них было не только величие. Говорили, что Левиафаны понимали ткань вещей – не метафорически, а буквально. Они плели пространство, как сапожник шнурки, могли сгибать направления, сворачивать линии, запирать пути. Их ремесло было не домостроением, а кроем самого Мироздания. Стоило им снять пару нитей – и планета теряла орбиту… Оборвать одну петлю – и очередное светило гасло… В одном взмахе, в одной хищной мысли, они могли превратить сияющий мир в холодный осколок, ведя звёздные системы к молчанию.

“Щёлк.” – Шептали старики, и мальчишки бросались под покрывало, не решаясь даже смотреть на окно.

Откуда пришла эта способность – никто не знал. Одни считали Левиафанов детьми Великого Кузнеца, мол, они сами ковали материи, как кузнецы куют металл. Другие шептали, что они были ектоплазматическими остатками тех, кто жил до языка, до чисел – и потому понимали мир в глубинах, где не действуют законы простых смертных. И существовал третий, самый скучный и самой опасный голос, что говорил о том, будто бы Левиафаны – это не Боги, а инженеры, чья техника может быть даже доступна, но цена её выше жадности – это цена самой души нашедшего.

Их творения называли Ковчегами, потому что корабли их были живыми, и на них не было обычных машин. Там жил даже металл и дышала сама ткань пространства. Корабли Левиафанов не гудели – они мурлыкали. Не горели – они светились. И когда один из них появлялся на линии горизонта, то всё его сопровождение – спутники, рой дронов, даже сами звёздные обломки – начинало плясать по его воле. Глядя на это, древние ковали свои слова в руны:

“Не приближаться. Не трогать. Не брать.”

Издавна все разумные расы плели табу вокруг тех мест, где когда-то лежали сломанные творения этих могущественных существ. Это были не просто подозрительные руины – это были “запреты”. Дикие, простые постулаты, передаваемые с родной колыбели.

“Не ходи в зыбь Сердца…” – Говорили матери непослушным детям.

“Не бери кристалл из-под головы Левиафана…” – Советовали толковые торговцы, имея в виду, что даже мелкая пластина их оборудования может быть заражена какой-то могущественной идеей, а идея – иногда могла быть куда заразительнее микробов.

Но разумные всегда были – существами с притяжением к запретному. Некоторые брали. Некоторые выживали, а некоторые – нет. Тех, кто не погибал, возвращались и говорили о чуде. Однажды найденный кристалл давал энергию для построения целого города… Другой – жуткую способность срезать грань между местами… Так возник феномен, который гномы позже прозвали “рудой Левиафанов”. Так описывались материалы, что врезались в металл так, будто вплавлялись в саму его плоть. И вокруг них разгорелись те самые войны – не из-за металла как такового, а из-за знания, как управлять миром, когда ты держишь в руках его шов.

Но самым мрачным были рассказы о том самом “щелчке”. Воплощённый ужас, сведённый до одного простого жеста. Мифические хроники описывали ночи, когда над системой сгущалась тишина, и звёзды, бывшие привычно яркими, медленно тускнели, словно кто-то перекрывал их дыхание. И в конце – вспышка, не похожая ни на взрыв, ни на сверхновую. Целый сноп концентрированного света, который не гремел, но убивал всё… Даже свет ближайшей звезды… После этого система становилась пустой. Из её орбит вычерчивались кривые, буквы, которые потом считались печатью Левиафана. После обнаружения подобных исковерканных систем разумные повышали голос, учёные мудро молчали, а поэты писали стихи, в которых любовь и страх переплетались воедино. Именно так и родилась ещё одна сторона легенды. Левиафаны не просто создавали и разрушали – они жили властным желанием подчинить.

“Они считали миры своими игрушками… – Говорили старики, и их глаза были полны страха. – Они создают и сжирают, как голодный Бог, и это не зло – просто воля, чистая и холодная.”

И вот тут-то слышалась эхо-страшилка, которую Кирилл почему-то всегда чувствовал глубже остальных. Поведение Левиафанов – это прямая, чистая, бесчеловечная вера в превосходство. Они словно требовали от всех, кто мог бы увидеть нечто подобное:

“Смотрите на это! Творцы ставят себя над творением… Они всегда будут лучше. Ибо всё остальное создано их собственными руками…”

И в этом он видел тень, знакомую и отвратимую. Тень “Великих” эльфов – тех, кто с высоты своей изящной школы смотрит на других как на глину, не достойную уважения. Ведь именно эльфы, говорил он себе втайне, обладали той же усталой холодностью – они, подобно Левиафанам, учили себя думать, что имеют право переформатировать мир в соответствие со своими идеалами. Только масштаб у них был немного иной. Эльфийская гордость – тонкая, культурная, холодная. А у левиафанов – молчаливая, космическая, абсолютная. Но понимание было практически то же самое:

“Я хозяин формы, значит, и закона.”

И эта мысль сейчас резала Кирилла больше, чем старые сказки, и заставляла по-иному смотреть на тех, кто кроил судьбы других народов. Очередная найденная им легенда рассказывала о немногих, кто пытался связаться с Левиафанами не ради уничтожения, а ради совета. Платили – не просто слитками, а судьбами. Поставь одну деревню… Отдай одно поколение… И только тогда мы скажем тебе о том, в какую сторону нужно пойти, чтобы достичь нужного результата. И те, кто соглашался на подобное, позже сами закрывали глаза и обещали молчание. Писали свитки и закапывали их в тёмных кладовых. Но реликты искажения – крошечные, почти безмолвные – всё равно просачивались. Они шли в руки ремесленников, техников, мечтателей. И всегда рядом мелькал тот же вопрос. Если у тебя есть орудие, способное резать материи мира, кем ты станешь? Хранителем? Богом? Кого ты назовёшь своим последователем или, может быть, помощником?

Мрачные предания не обходились без образов наказания… Без десниц, что сжимают мир, и плачей звезд.

“Левиафаны наказали тех, кто посмел их обидеть…” – Шептали старцы. Но наказание было не местью в человеческом смысле. Это было упорядочивание. Устранение всего, что не соответствует их узору. В момент этого упорядочивания такой мир, сам собой, терял разнообразие, как сад, в котором оставляют только ровные кусты.

И ещё – в этих сказаниях всегда мелькал образ коварства. Элементы артефактов левиафанов можно было украсть, можно переплавить, можно попытаться подчинить. Но каждый, кто торопился этим воспользоваться, платил свою собственную цену. И эта цена была ужасна. Чаще всего, это была душевная эрозия, постепенная, как ржавчина. Сначала мелкая жадность… Потом – отказ от сострадания… И уже в конце – холодное желание власти ради власти… Так зарождались новые правители, похожие на тех, кто был повержен – и именно это и считалось худшим. Не поражение, а повторение поведения тех, кто ставил себя над миром.

Кирилл слышал все эти истории в разных вариантах – от старых картографов, от гномов, у которых на губах всегда были топорные шутки, от детских басен, где Левиафан был страшной тёткой, говорившей “не ходи туда” так, что дети навсегда боялись тёмного леса. Для него же легенда имела иное измерение. Если Левиафаны – реальные существа, и если их изделия попадаются в руки живых рас, то не только сила, но и моральный выбор переходил в руки тех, кто держит подобный артефакт. И это означало, что борьба за такие вещи – не технический спор, а история о том, кем ты будешь, когда получишь власть. Спасителем… Тираном… Или даже мстителем…

В конце концов, мраком историй и их сладостью становилось весьма своеобразное предупреждение, которое не исчезало даже в серьёзных архивах:

“Левиафаны – не игрушка. Их технологии – нож… Держать его в руках может каждый, но не каждый выдержит смотреть за его лезвие, и линию разреза…”

И в этой строке, между строк, Кирилл слышал отголосок:

“Не доверяй превосходству. Оно влечёт к центру, где даже звёзды молчат.”

Все эти легенды о Левиафанах оставляли за собой холодный след – и в Звёздных записях, и на голограммах, и в рунах, и в шепоте баров. Она говорит не просто о чудовищах прошлого. Они шептали о том, как легко в настоящем повторить их ошибки – под маской техники, науки, даже правого гнева. И где-то в тишине, между строк, происходило самое страшное. Пока расы ссорятся о правах и собственности, те самые инструменты, что способны резать мир напополам, ждут – молчат, и время от времени кто-то на них из любопытства щёлкает.

Кирилл читал легенды гномов так, как читают карты. Всматриваясь в линии, замечая на изгибах те мелкие метки, что для других – пустые каракули. Эти записи были не сказками у печи – это были холодные, аккуратно начерченные свитки, где руна соседствовала с чертежом, а ремесленная подпись – с формулой. И самое странное было именно в том, что там, где у других легенд стоял бы химерический образ – “огненный коготь” или “молчащий гигант” – гномы писали “контур поля” и ставили метки частот.

Что Кирилл увидел – и что, словно швом, срасталось в нём из разных миров – было не просто совпадением слов и символов. Там, в этих древних строках, мерещилась и наука, и магия, и что-то, уходившее корнями в детские фильмы и книжные мифы, которые он когда-то впитывал как соль. В рунах гномов он читал не только легенду о Левиафанах, но и описание техники, по форме и действию напоминающее то, что в его другом мире называлось “сила”, а на заброшенных голографиях – “щитом” и “лезвием”.

Гномы всегда говорили о трёх ключевых приёмах, что использовали левиафаны в своих ремеслах – и именно эти три приёма врезались в память Кирилла, потому что они были странно созвучны и с ремеслом инженера, и с тем, что он видел в детских фильмах.

Например, то же самое Плетение поля. В легендах это описывалось как способность левиафана вплетать в пространство тонкие нити – контуры, которые держали форму. Технически гномы рисовали это как матрицу синфазных контуров. Перекрёстки из резонаторных узлов, связанные линиями, способными изменять локальную метрику. Для Кирилла это звучало как “сеть” – не сеть кабелей, а сеть самого мира, которую можно было ослабить в одном месте и ужать в другом, словно стягивая ткань самой Вселенной. В киношных образах это походило на мгновенное управление полем. В рунах же – на аккуратную выкройку, которую можно подрезать.

Или тот самый Режущий резонанс. Тут легенды говорили уже прямо. Это были не полноценный взрыв, не соприкосновение – а чистое рассечение. Гномы показывали на рисунках идеальную линию, по которой проходил поток, и отмечали частоты кристаллических узлов – те, что могли разъединять молекулярные связи в момент фазы. Кирилл читал и видел кадр. Световая линия, и металл, как ткань, расходится по шву. Это было не магическое “ударение” – это было физически осмысленное применение резонанса, но оформленное руной как полноценное магическое заклинание разреза. При упоминании подобного, в голове парня всплывали образы из старых киносаг – клинок, пробивающий броню. Только тут был клинок из поля, а стрелок – сама архитектура пространства…

Был и Живой каркас. Старые легенды говорили, что Левиафаны “ковали” металл, который мог жить своей собственной жизнью. Пластины, что стискивали и отпускали, что слышали шаги… Жилы, что питали корабль… Гномы же заносили в таблицы свойства такого сплава. Наличие внутренних кристаллов памяти. Структуру нанофибр. Отклик на руническую частоту. Для Кирилла это не было “волшебством” – это был биомеханический композит, но оформленный как живое существо. Металл, который мог “согнуть” поля или “сморщить” пространство вокруг себя для защиты или атаки.

В архивах гномов также были и схемы. Не просто художественные силуэты, а пошаговые диаграммы – где ставится узел… Какой кристалл питается от какого тока… Какие рунные контуры служат амплитудой для резонанса… И в одном из таких фрагментов, в углу страницы, стоял контур – вытянутый, клиновидный, с ребрами и выступами. Чертёж был схематичен, но очертания – знакомы Кириллу. Он думал про дредноуты из старых саг, где гигантская броня режет флот. Он думал про “Рассекателя” – ту тяжелую, угловатую махину, что в кино выглядела как клинок из чёрного льда. И вот – в гномских схемах был почти тот же профиль. Нос, уходящий в лезвие. Корпуса-клиновидные крылья. Ряд резонаторных выступов по бортам.

Это наложение – технологии на легенду и детскую память – делало всё одновременно яснее и страшнее. Кирилл отмечал, что в фильмах и книгах про Звёздные войны у дредноута такого класса был “ударный” смысл, но у объекта левиафанов – это мог быть не просто удар. Это была скоординированная, многослойная операция. Поле ослабляет оболочку, резонанс вырезает каркас, живой каркас перестраивается. Получался не просто разрушитель, а “скальпель” – машина, что режет по суставам пространства, уводя системы из их привычной игры.

И здесь начинались самые тяжёлые размышления. У Левиафанов не было желания к банальной победе. Их вкус был именно к подчинению. Не просто уничтожить, а заставить играть в натуру по их собственному узору. Гномы описывали это не столько как “зло”, сколько как аудиторию для силы. Существа, которые, обладая ремеслом подобной ковки материи, могут перестраивать целые миры по собственной прихоти. Для Кирилла это звучало пугающе знакомо. Не потому, что он видел это когда-то целиком, а потому, что его старые кинообразы о ситхах и джедаях – о тех, кто чувствует и управляет “силой” – вдруг ложились на ту же плоскость. Эльфы, что считали себя выше, показались ему менее страшными рядом с этой древней машиной абсолютной власти. И те, и другие – в своей основе – вера в право на реструктуризацию тех, кто “ниже” их по статусу.

Но гномы умели ещё одно. Они знали цену. Их записи были полны предостережений, подписанных тяжёлыми рунами:

“Не возьми, если не готов заплатить”, “Деталь Левиафана – не для ремесленника, а для могильщика” – и запасными индексами, где хранить, как изолировать, какие частоты глушить. Эти технические сноски были удивительнее всех поэм. Они показывали, что даже у легенд был ремесленный язык – что “магия” здесь вовсе не противоположность науке, а гибрид, в котором руны – это интерфейс, а кристаллы – процессоры.

Именно поэтому найденный гномами корабль вызывал у Кирилла такое беспокойство. Он видел в нём не только техническую аномалию, но и культурную опасность. Так как подобный объект, который мог связать в себе практику кроя материи Левиафанов и современные импровизации. Малый корвет, который по всем канонам и архивам должен был быть уязвимым, почему-то нес в себе печать большой работы – возможно потому, что его старые линии были подшиты чем-то “иным”, или чем-то, что научилось читать их узоры. Для Кирилла это выглядело как совпадение киношной притчи и реального свитка. Когда легенда сталкивается с технологией, возникает новый миф – и он может быть смертельно реален.

Внутри него этот сдвиг вызывал странную смесь трепета и раздражения. Трепет – от понимания масштаба возможного. Раздражение – от того, что все разумные расы, обладая знанием о таких вещах, так часто используют его как оправдание для господства. И тех, и других связывало одно. Желание ставить себя выше других. У Левиафанов это был бессердечный инженерный акт. У эльфов – тонкая культурная надменность. Для Кирилла же обе вещи были зеркалами одной и той же болезни. Когда сила превращается в право, а право – в тиранию.

Так, при свете гномьих ламп и под шелестом древних свитков, контуры “Рассекателя” в его уме становились не просто фигурой из саг, а знаком. Возможного, уже сделанного когда-то в забытые эпохи ремеслом существ, что умели и творить, и разрушать без нравственной дилеммы. Это знание тянуло за собой вопрос, на который не мог дать прямого ответа ни один архив. Если такая сила существует в деталях – кто из ныне живущих осмелится её взять и кем он станет после?

………..

Размышляя и осмысливая всю эту информацию, Кирилл долгие часы сидел над кристаллическим проектором, который мягко шипел, перелистывая страницы древних записей. Гномы хранили знания не на бумаге, а в слоистых кварцах, и каждый слой отзывался призрачным светом, когда до него дотрагивались пальцы. В полумраке его отсека вспыхивали руны, тонкие, будто нервные окончания мёртвой цивилизации, и на мгновение казалось, что камень “живой”, что он помнит голос тех, кто высекал его в горячем дыхании магмы.

Среди множества технических схем, таблиц и описаний боевых частот – Кирилл искал не формулы, а истории. Он искал следы страха. Потому что именно страх оставляет честные слова – там, где учёные и хронисты ещё пытаются оправдать чудовище, испуганные свидетели просто говорят:

“Оно пришло, и свет погас.”

Так он и вышел на раздел, где вместо ровных строк шли обрывки, где тон чернил менялся, где писец то и дело сбивался с рунной формы, словно рука дрожала. Раздел назывался просто “Тени” – и под ним мелкая приписка:

“Служители воли Левиафанов… Хранители остаточного пламени…”

Первое описание выглядело, как странная басня:

“Когда звезда гаснет, тень не умирает… Она ждёт, пока найдётся свет, на который можно упасть…”

Этот текст Кирилл перечитал несколько раз. Вроде бы это была какая-то метафора. А потом понял, что… Нет… Дальше шли рассказы о так называемых ночных стражах, существах, которых видели на обломках кораблей, предположительно связанных с левиафанами. Никто не знал, из чего они состоят – тел не оставалось, и датчики не показывали ничего. Но все говорили одно и то же. В темноте появляются очертания, не плотные, но и не иллюзия. И если смотреть слишком долго, то, казалось, что они смотрят в ответ. Некоторые записи были явно делом параноиков или пьяных свидетелей. Один отчёт упоминал, что “тень прошла сквозь броню, как дым через сито”. Другой писал, что “металл завыл, когда она коснулась обшивки”. А в третьем, уже гномьем, кто-то добавил мрачную примету:

“Они появляются, когда металл вспоминает своё рождение.”

Для Кирилла всё это звучало как поэзия, но он знал, что в таких текстах прячутся фрагменты фактов. Возможно – система защиты, автономный страж, унаследовавший от Левиафанов принципы их живых технологий. Он записывал, что это “биоактивная структура с элементами самообучения”, а в скобках, как человек, не забывший старые фильмы, добавил:

“Или ИИ с комплексом Божества.”

Он помнил, как в тех историях о далёких Галактиках, воины Света и Тьмы пользовались силами, которые могли жить в людях – и не только. Может, Левиафаны действительно создали нечто подобное – жизнь из энергии, отпечаток в пространстве, настолько плотный, что она не угасает даже после гибели хозяев. Магия, если назвать по-старому. Или полевой интеллект, если говорить языком техники. Но чем глубже он копал, тем холоднее становилось в отсеке. Некоторые руны на проекциях начинали тускнеть, как будто не хотели, чтобы их читали. А на одной пластине, уже почти выцветшей, он различил едва заметные, сгоревшие слова:

“Они не любят, когда их называют. Тень знает звук своего имени. И если ты его произнёс —она знает, где ты.”

Кирилл выругался тихо, сквозь зубы, и потёр виски. Это было слишком поэтично для гномов. Те редко прибегали к метафорам. Но слишком последовательно, чтобы быть простым суеверием.

Тяжело вздохнув, он пролистал дальше – отчёты экспедиций, попытки вскрытия “мертвых” хранилищ, которые приписывали Левиафанам. В одном случае вся группа погибла – приборы зафиксировали резкое падение температуры и разряд поля, будто кто-то “высосал” энергию из самого воздуха. В другом случае запись просто обрывалась. Только последние слова дневника оставались:

“Темнота двигается. Я не уверен, что она видит нас глазами…”

Он закрыл проекцию. И потом долго сидел в тишине, чувствуя, как где-то в глубине черепа пульсирует тонкий страх. Не паника. А холодная, сдержанная тревога, знакомая исследователю, когда он понимает, что между цифрами и легендой пролегает не миф, а нечто реальное, просто слишком старое, чтобы вписаться в логику.

Устало покачав головой, Кирилл медленно поднялся, и взглянул в экран, что заменял практически всю стену, и сейчас заменял ему иллюминатор. Из-за транслируемого изображения казалось, что прямо за ним плыл медленно вращающийся пояс астероидов, и каждый фрагмент отбрасывал в черноту короткую, колеблющуюся тень. И ему вдруг показалось, что одна из них… Не исчезла, когда астероид ушёл за свет звезды. Она будто осталась там, слегка дрожа. Точно ждала – пока кто-то назовёт её по имени.

Вернувшись в кресло, Кирилл откинулся на спинку кресла и долго сидел, глядя в дрожащий свет голограммы. Казалось, символы на кварцевых пластинах не просто мерцали – они пульсировали, будто дышали. В голове стоял гул, от которого мысли путались, как провода в старом машинном отсеке. Он моргнул, несколько раз провёл ладонями по лицу и глубоко выдохнул – с тихим, усталым смешком, больше похожим на нервный тик.

– Начинается. – Глухо пробормотал он. – Так я скоро начну видеть тени, разговаривающие со мной.

Внутри помещения стояла тяжёлая, вязкая тишина. Только лёгкое потрескивание старого терминала нарушало её, как дыхание в мёртвом отсеке. Кирилл потёр глаза, чувствуя, как ломит виски. Нервы звенели от перенапряжения – слишком долго он сидел, уткнувшись в древние записи. Слишком много вглядывался в строки, где прошлое пахло смертью и холодом. Но всё же он не выключил проектор. Любопытство – или скорее упрямство – сейчас было в нём сильнее любого возможного страха. Так что он продолжал читать. И чем дальше уходил в глубины этих легенд, тем более реальными они становились. Один фрагмент, написанный на старом гномьем диалекте, рассказывал:

“Не иди один. Тень любит одиночество. Она ищет того, кто отстал. Кто не слышит шагов своих спутников. Когда она касается – воздух становится вязким, и кажется, будто на плечах оседает пепел. Тогда уже поздно. Она входит внутрь, как дыхание, и разрывает плоть изнутри.”

Кирилл остановился на этих строках. Они резали воображение, будто лезвием. Он представил – пустой коридор древнего корабля, гул воздуха, шаги одиночного исследователя, и вдруг – лёгкий вздох, почти неразличимый звук, как будто пыль пошевелилась. И… Человек падает… Без крика… Без борьбы… Только потом – крик… Но уже внутри.

Он пролистнул дальше. Каждый следующий отрывок становился всё более и более пугающим – будто авторы сами теряли способность различать границу между физическим и мистическим. Так как в одном тексте говорилось, что тела погибших невозможно было изучить. Их ткани были буквально измельчены, словно что-то размололо их изнутри в порошок… В другом – что на коже пострадавших оставались многочисленные следы, похожие на крошечные узоры, будто миллионы невидимых существ прошли по телу, или даже сквозь него.

И наконец, в одной из самых древних плит, вся покрытая трещинами и пятнами старого окисленного серебра, он наткнулся на короткую запись:

“Мы видели их. Это не дым, не тень. Это – песок, что живёт. Песок, что движется как рой, поёт беззвучно и пьёт свет.”

Кирилл замер. Песок. Чёрный песок. Но при этом ещё и живой! Он медленно выпрямился, и что-то в его взгляде изменилось. Теперь в нём была не тревога, а осознание. Ведь сейчас перед ним постепенно выстраивалась цепочка. Все эти описания – дымка, ощущение холода, смерть изнутри, отсутствие тел – всё это не мистика. Это – технология. Если отбросить мифы и ужас тех, кто писал, останется закономерность. Микроскопические механизмы. Наноботы.

– Не духи… – Прошептал он, глядя на пластины. – А действующая охрана.

Он уже не просто гадал. Он точно видел, как всё сходится воедино. Левиафаны владели технологиями, способными менять материю на уровне атомов. Что, если их “тени” – это не просто защитная система, а целые рои микроскопических машин, спроектированных для того, чтобы уничтожать всё чужое, что приблизится к хранилищу или кораблю?

Пытаясь осмыслить такую догадку, он включил вспомогательный интерфейс, и начал вводить заметки, в которые вписывал то, что понял из всех этих записей, попавших в его руки. И первой шла основная гипотеза о том, что те самые легендарные "Тени" – всего лишь фрактальные наноструктуры, сохраняющие активность без центрального управления. И их основная функция заключалась в локальной защите объектов Левиафанов. Особенностью могло быть то, что они объединяются в полевые образования, реагируют на тепло, движение, и даже, вполне возможно, мыслительные импульсы чужаков. А основной опасностью могла быть полная потеря телесной целостности жертвы, которая наивно сунулась в их зону деятельности.

– Чёрный песок… – Тихо пробормотал он, повторяя слова старой легенды. – Если это правда, то не удивительно, что гномы боялись туда лезть.

И чем больше он думал об этом, тем больше мрачнел. Потому что если даже спустя тысячи лет эти рои всё ещё активны… То значит, корабль, найденный гномами, не был мёртвым. Он спал. Как зверь, сторожащий нору. И стоило только потревожить его покой – тот самый песок проснулся.

Кирилл откинулся назад, глядя в темноту за бортом станции. Казалось, звёзды за бортом будто дрожали в чёрной россыпи космоса. А в отражении стекла ему почудилось движение – будто бы мельчайшая, еле различимая крупинка света скользнула по внутренней поверхности. Он моргнул. И она исчезла.

– Чёрт… – Глухо прошептал он и резко выключил проектор. Но даже в полной темноте казалось, будто в воздухе ещё что-то плывёт. Как рой мельчайших крупинок, которые просто ждут – пока кто-то снова произнесёт их имя.

Некоторое время парень просто сидел, облокотившись на край своего рабочего стола, уставившись в экран, где строки древних записей гномов бежали одна за другой. Глаза уже слипались, в висках стучало от усталости – за последние сутки он едва ли моргнул хоть пару раз, не говоря уже о сне. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть из памяти ту тьму, что нависала над ним вместе с этими легендами. Всё начинало плыть перед его глазами. Буквы смазывались, превращаясь в переплетения линий, и в какой-то миг ему даже показалось, что тени на стенах шевельнулись.

Он тихо выругался вполголоса и заставил себя снова сосредоточиться.

– Нет, не вздумай сходить с ума, Кирилл. – Пробормотал он, потянувшись за кружкой, где кофе уже давно остыл и пах горечью. – Это просто текст. Просто древняя муть с примесью мифов.

Но стоило снова пролистнуть архив, как холодок пробежал по спине. В одном из старейших описаний говорилось:

“Те, кто осмеливался заходить в глубины владений Левиафанов, не возвращались. А если кто-то и возвращался, то лишь на миг – прежде чем их плоть начинала рушиться, будто песок в ветре. Они кричали, и тени окружали их, как дыхание самой Бездны.”

Сначала Кирилл счёл и это просто метафорой. Ну, мало ли… Может быть, ради устрашения… Но дальше шло уточнение, которое выбило у него почву из-под ног:

“Мы видели, как воздух вокруг них густел, словно от дыма. А потом то, что мы принимали за пыль, начинало двигаться, как рой живых крупиц…”

Тихо хмыкнув, он резко откинулся в кресле, уставившись в экран.

– Пыль, двигающаяся как рой… – Пробормотал он себе под нос. – Это же…

Сомнение мгновенно сменилось холодной ясностью. Он видел подобное раньше – в теории, в старых фильмах и научных статьях прошлого мира. Наноботы. Мельчайшие, как частицы пыли, но способные разрывать плоть, разрушать металл и даже пожирать энергию.

Потом он открыл новую вкладку, с глухим стуком пальцев набирая запросы в архивной системе. “Наномеханизмы”… “Защитные поля Левиафанов”… “Автоматические структуры”… Сотни ссылок, обрывков данных, обломков смыслов. Везде – намёки, пересказанные через века и искажённые до неузнаваемости. И чем больше он читал, тем отчётливее понимал, что это были не просто страшилки. Эти “тени”, эта “пыль”, о которой говорили старые хроники, могла быть остатком древней оборонной системы. Самовосстанавливающейся, автономной, не знающей сострадания. И если хотя бы часть этого всё ещё работала…

Он медленно провёл рукой по панели, словно ощущая под пальцами невидимые искры.

– Тогда любой, кто сунется к этому кораблю без защиты… Просто исчезнет… – Произнёс он почти шёпотом. Внутри всё сжалось. Как защититься от того, чего ты не можешь увидеть, не можешь ощутить, пока не поздно? Магия здесь не поможет. Она не рассчитана на такие масштабы, да и наноструктура, если это действительно она, просто не воспримет заклинания как угрозу.

Кирилл напряг память. Вспомнил старые записи – не мифические, а реальные, ещё из его прежнего мира. Про методы подавления электроники… Про средства против дронов… И тогда, словно щёлкнуло в его голове, парень вспомнил одно слово… ЭМИ… Электромагнитный импульс. Грубая, примитивная, но чертовски эффективная штука. Не магия – а фактически голая физика. И если эти “тени” действительно работают по принципам машин, пусть даже непостижимых, то сильный электромагнитный импульс способен хотя бы на время выбить их из ритма и лишить работоспособности. Особенно если учитывать тот факт, что подобным в обиходе практически никто не пользуется.

Подумав об этом, парень вскочил, задвигая стул под стол, и стал рыться в старых схемах.

– Чёрт! Ну, конечно… Никто ведь уже не использует электромагнитное оружие для защиты десанта! Слишком архаично… Слишком ненадёжно… А потому и не ждут подобного. – Он усмехнулся. – А я попробую.

Его пальцы метались по панели. Он искал, из чего можно собрать примитивный излучатель – что-то вроде локального “ослепителя” для подобных механизмов. Пусть так он не уничтожит рой наномашин полностью, но заставит их хотя бы рассеяться. Хоть на время.

В его голове, несмотря на усталость, теперь постепенно вырисовывался план. Ему был нужен малый импульсный генератор. Который можно будет настроить на короткие выбросы, направленные волнами, а не сферой. Потом подать импульс на корпус корвета. Для начала. Если сработает, то такое поле должно "сбить" активность наноботов на несколько секунд в достаточно большой зоне. Этого будет достаточно, чтобы вовремя отступить. Если вдруг возникнет такая нужда.

Потом он снова сел, и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок.

– Если это действительно то, о чём я думаю… – Тихо сказал он. – Тогда те, кто сталкивались с этими “тенями” раньше, действительно просто не имели даже одного шанса на выживание.

И впервые за всю ночь Кирилл позволил себе коротко рассмеяться – глухо, устало. Он понимал, что идти туда без надёжной защиты – просто безумие. Но с каждой новой строчкой древних текстов ему всё сильнее хотелось увидеть собственными глазами то, что когда-то создали Левиафаны. Пусть даже это значило встретиться лицом к лицу с ожившей Тьмой, что пожирает всё живое.

………..

Спустя несколько часов Кирилл снова сидел в полумраке командного отсека своего корвета, и вокруг него тихо вибрировал воздух – от сотен микросхем, бесчисленных нейропроцессоров и кристаллов памяти, что формировали сердце его корабля. Вдоль стен мягко мерцали кристаллические панели – визуализированные ядра кластеров искусственных интеллектов. Каждый из них имел собственный “характер”, собственную модуляцию голоса и оттенок света. Они словно были живыми.

Три полностью автономных ИИ, объединённых в общий “роевой разум” – систему, которую Кирилл построил сам, адаптируя древние схемы синтетического сознания, найденные кем-то из эльфов когда-то давно в архиве разрушенной станции орков.

Он встал, потянулся и хрипло произнёс:

– Кластер “Троян”. Активировать инженерную симуляцию. Цель: защита от микроскопических автономных механизмов небиологического происхождения. Предположительно – наноботы или аналогичные структуры.

Воздух дрогнул, и в ответе раздался мягкий, нейтральный голос, где-то между мужским и женским:

– Принято. Параметры угрозы?

– Агрессивное поведение, поглощение материи, быстрый размножающийся рой. Возможная защита – электромагнитный импульс. Хочу, чтобы вы просчитали варианты его реализации на базе существующих энергосистем. Минимизировать нагрузку на основные реакторы.

На мгновение пространство наполнилось тихим шелестом – ИИ, входящие в кластер “Троян”, обменивались миллиардами пакетов данных, моделировали, спорили, уточняли.

– Необходимо уточнение… – Вмешался второй голос, более низкий, тяжёлый, как будто принадлежал старому офицеру. – Мы говорим об электромагнитных колебаниях старого образца? Таких, что использовались до внедрения фазовых щитов?

– Именно. – Коротко кивнул Кирилл. – Нам нужно что-то, что будет неочевидным для систем, созданных по другим принципам. То, что не воспринимается магией.

– Это архаично. – Третий голос был холоден, почти презрителен, как у высокомерного техника. – Но… Гениально по своей грубости. Мы начнём расчёт.

Голографические проекции вокруг него снова ожили. Возникли модели каких-то корпусов… Графики полей… Колебания волн… Всё это медленно вращалось, отражая фиолетовые блики на лице Кирилла. Он присел на край консоли, наблюдая, как из математических формул постепенно рождается что-то реальное – проект, который мог спасти ему жизнь.

– Время расчёта? – Спросил он.

– Пять часов двенадцать минут для первичной схемы. Десять – для практического прототипа. – Тут же ответил главный Ии кластера. – Приоритет задания?

– Первый. – Твёрдо сказал Кирилл. – А теперь… заблокируйте внешние каналы. Никаких отчётов, никакой синхронизации. Это остаётся только между нами.

– Принято. Конфиденциальность абсолютна.

Тишина воцарилась в отсеке. Только гул работающих реакторов заполнял пространство. Кирилл глубоко вдохнул – впервые за последние часы позволив себе короткий отдых. Но едва он прикрыл глаза, память, как всегда, подбросила ему воспоминание – то, что всё ещё терзало его внутри. Тот день, когда он встретился с гномом, прибывшим за данными погибшего исследовательского корабля “Гродхном”.

Этот гном прибыл на борту старого транспортника – пузатого, но крепкого, как сама горная сталь. Его звали Торрим Кайд, представитель Технического анклава Горных Кланов. Это был типичный представитель своей расы. Маленький, квадратный, с густой рыжей бородой, аккуратно заплетённой в три косы, каждая из которых была перехвачена кольцом с выгравированными рунами – символами его статуса и дома. Глаза – холодные, проницательные, почти без зрачков, как у тех, кто привык сутками смотреть в сварочный свет.

Кирилл тогда стоял у шлюза, когда тот вошёл, тяжело ступая по палубе в сапогах, от которых звенело железо.

– Ты тот самый… Разумный… – Сразу сказал гном, глухо, без приветствия. – Который нашёл остатки “Гродхнома”.

– Да. – Ответил Кирилл спокойно. – Я же предупреждал, что корабль был уничтожен.

– Предупреждал, да. Но ты не сказал, кем именно… – Гном поднял на него сразу же заледеневший взгляд. – Мы искали его обломки. И то, что осталось от экипажа. Но ничего так и не нашли.

– Они умеют скрывать следы своих действий… – Ответил ему Кирилл, и слегка пожал плечами. – А я умею искать такие следы… Был у меня некоторый опыт “общения” с этими остроухими высокомерными ублюдками…

Лицо гнома тут же исказилось от наплыва эмоций. И даже не от гнева… А от чего-то более глубокого. Обиженной ярости, в которой смешались одновременно и ярость, и боль.

– Эльфы. – Выдохнул Торрим. – Они. Чёртовы самодовольные порождения Света! Так это они напали на наших, даже не удосужившись ничего объяснить? Это же была чисто исследовательская миссия! Без оружия! Мы же не вели добычу, не трогали их системы!

Не сдержавшись, он ударил кулаком по металлической стене, и та глухо звякнула.

– Они уничтожили тридцать шесть душ, Кирилл. Наших инженеров. Искателей. Детей горных домов! – Голос гнома дрожал. – За что? Неужели “Гродхном” нашёл какой-то кусок их старого мусора?!

Кирилл помнил, как стоял тогда, чувствуя нарастающую тяжесть в груди. Он знал ответ, но промолчал. Он слишком хорошо понимал, как мыслят эльфы. Для них – всё, что лежит вне их контроля, уже угроза. Даже если это просто древний мусор, давно забытый всеми.

– Они действовали в своём стиле. – Наконец тихо сказал он. – Без суда, без переговоров. Просто стерли то, что не могли понять.

– Не могли понять?! – Гном рявкнул, глаза сверкнули. – Да они просто боятся! Боятся, что кто-то кроме них коснётся силы Древних! Им мало было Войны Обелисков, мало того, что они тогда сделали!

Он замолчал, глухо дыша. Потом добавил:

– Если бы у нас были корабли боевые, я бы пошёл за ними сам.

Кирилл тогда только кивнул.

– Понимаю. Но пока что нужно другое – информация. Всё, что они искали. Всё, что пытались скрыть. И если ты действительно хочешь отомстить, Торрим – я покажу тебе то, что они не хотели, чтобы кто-то нашёл.

Именно после той встречи Кирилл окончательно решил, что он и сам больше не будет просто сторонним наблюдателем. Если эльфы скрывают тайны Неизведанных регионов, если они уничтожают всех, кто приближается к истине, или может добиться результата там, где они сами бессильны – значит, там действительно есть что-то стоящее.

Теперь же, глядя на мерцающие голограммы, Кирилл чувствовал ту же тяжесть, ту же холодную решимость. Гномы были правы – эльфы никогда не менялись. Но на этот раз, если они решат вмешаться, он будет готов.

А пока… пусть кластер работает. Пусть рождается оружие против Тьмы, созданной руками того, кого они считают представителем вымершей расы…

…………

Аккуратно всё проверив, Кирилл сложил последние фрагменты в аккуратный пакет – не цифровой мешок со всем подряд, а тугую, отшлифованную запись, которую можно было прочесть только тому, кто умеет читать гномьи руны. Он не клонировал весь архив. Он не пересылал ни одной строки о клиновидном силуэте, о неясных энергетических следах или о том, что в их картографии мелькнуло нечто большее, чем просто подходящие для колонизации планеты с рудным поясом вокруг. Вместо этого в пакет вошли цифры и факты, холодные как металл и выверенные по науке. Спектральные срезы звезды и планет, с цветными картами минералогической плотности по поясам астероидов… Диаграммы климатических циклов и химического состава атмосферы Звёздной системы R-782. Воды в лёгкой парциальной форме. Показатель пригодности к колонизации в восемьдесят семь процентов по гномьей шкале… Карта орбитальных путей с указанием плотных участков с высокими концентрациями редких сплавов – платиновые прожилки, нитриты редкого типа и кристаллические матрицы, годные для рунных инверторов… Журнал серийных показателей – сила притяжения, температурные градиенты, прогнозы погоды на поверхности в первом солнечном цикле… Запись фрагментов датчиков – краткие, но ясные строки о том, что сенсоры зафиксировали несколько устойчивых поясов с концентрацией энергетических ископаемых…

Каждый файл был подписан и опломбирован рунным ключом. Кирилл знал, что гномы читают не только цифры, но и почерк – по тому, как проставлены печати и как склеены метаданные. Он подчёркнуто оставил явные указания на то, что найденная их погибшими исследователями система была просто “идеальна” для создания базы и промышленного центра. Рядом с картой он поместил прогнозы окупаемости – грубые, но достаточные, чтобы гному с инженерным умом стало невмоготу всё это проверить.

И всё это – без строки о клине космического корабля, найденного в глубине космоса, в совсем другой Звёздной системе. Он вырезал её намеренно. Не из трусости, а из расчёта. Тот силуэт, что мерещился в голограммах и легендах – был слишком хорош для того, чтобы отдавать его в чужие руки, даже гномам. Слишком мощная это могла быть приманка. Слишком опасно, если о ней узнают слишком многие.

Когда он передавал данные, Торрим Кайд терпеливо ждал. С лицом, на котором куда как лучше смотрелась слегка раздражённая радость. Гном взял кристалл-носитель двумя толстыми пальцами, вставил в считыватель – и тут же лицо его изменилось. На нём сначала проступило удивление, затем рост ритма в груди, и через секунду уже явная, почти детская, вспышка восторга.

– Чёрт возьми! – Резко выдохнул он, и его рука, что всё ещё держала считыватель, слегка дрогнула. – Это… – он прочитал несколько строчек вслух, и каждое слово, словно раскалённый металл, упиралось в воздух:

“Пояс номер два – семьдесят три процента платиновых жил… Планета R-782-b – пригодна для немедленной колонизации… Энергетические конденсаты в кратере – двенадцать единиц…” – Торрим подпрыгнул на месте, как кузнец у наковальни, и зажмурился от нетерпения. – Нам… Нам нужно это. Мы построили бы здесь наш новый дом!

Теперь этот гном, обычно сдержанный и даже немногословный, начал судорожно тараторить, как заводной механизм. Подсчёты… Маршруты… Какие блоки выгодно везти первыми… Какие рудники запускать сразу… Кого из мастеров нужно вызвать… Какую печать поставить, чтобы получить все необходимые разрешения на добычу ресурсов… Сейчас его голос был похож на поток расплавленного металла – горячий, пахнущий рудой. Когда он дошёл до пункта “возможность создания полностью автономного анклава”, он вдруг остановился, глянул на Кирилла и, без всякой формальности, схватил его за плечо.

– Ты дал нам дверь, – прорычал Торрим, и в его глазах было не только расчёт, но и благодарность, – дверь к дому. Мы… мы заплатим. Мы поможем с оборудованием. Мы поставим мастеров. Это – наша возможность вернуть народу Величие и Честь.

Кирилл же в ответ только коротко кивнул, не улыбаясь, и никак не демонстрируя лишних эмоций. Он чувствовал, как внутри у него что-то стягивается – смесь облегчения и вины. Он молчал об обратном. О том, что “дверь” не ведёт напрямую к сокровищнице, где спрятан корабль клиновидной формы… О том, что он намеренно лишил гномов знаний, которые могли бы ввергнуть их в войну за нечто, что они не осилят. Но он понимал и другое. Даже сама по себе эта Звёздная система была реальной находкой, и для гномов – для его товарищей, родственных душ – это шанс построить начало.

– И ещё, – добавил Торрим, смягчив голос, – мы слышали, что с “Гродхном” случилось… Ты сказал, что не было выживших. Что ты сделал с кораблём? Мы хотели бы похоронить останки достойно, не дать им упасть в руки торговцев.

На этот вполне закономерный вопрос, Кирилл ответил достаточно ровно. Он не стал вдаваться в подробности ритуала, но и не соврал:

– Я похоронил их… По-своему… Как было возможно в тех условиях. Отправил останки корабля в корону ближайшей звезды. Вместе с погибшими. Пусть там металл станет пламенем, а память – мягким светом.

В глазах Торрима отразилась неожиданная мягкость. Гном глубоко вдохнул, как человек, который будто бы слышит скрип закрывающейся двери. Судя по всему, некая духовная рана теперь была залечена. Он положил ладонь на грудь, с усилием вдохнул, затем сказал тихо и почти церемонно:

– Благодарю тебя. За горнило. За то, что ты сделал всё, чтобы их души ушли в огонь. Мы, гномы, верим в огонь. Прах в огне – это чистота. Спасибо тебе… Кем бы ты не был…

Он ударил кулаком по столу в знак союзничества – и тут же перешёл к делу. Обсуждению контрактов, помощи, ставок. Но в его словах уже слышалось не только деловое пламя. В них жила тихая благодарность за то, что имя павших не было растерзано спекулянтами и не стало товаром в грязных руках. В жесте Кирилла, в том, что он отослал погибший корабль в звезду, гном увидел не только практичный финал, но и символическое завершение – достойный уход для тех, кто не дожил до возвращения домой.

Когда Торрим ушёл, слегка подпрыгивая и переговариваясь с контактами по каналу экстренной связи, расписывая будущие планы – Кирилл остался один со своими мыслями, гладя кристалл-накопитель своей тёплой ладонью. Он знал цену молчания, и цену подаренной им правды. Он знал цену того, что оставил в тайне. И знал, что однажды всё это вернётся. Либо как благодарность, либо как буря. Пока же он позволил гномам радоваться своему новому рубежу и принял их благодарность за свою помощь – потому что, даже без полной правды, этот маленький акт милосердия был реальным и дорогим.

………..

Получив всё необходимое от гномов, Кирилл повёл взятую на прокат грузовую платформу вглубь доков так, будто вёз на плече не просто железяку, а чужую душу. В запылённом ангаре, среди стопок пластин брони и ржавых каркасов, он развёртывал что-то, что называлось у гномов “исследовательский модуль”, но в его внутренности жил настоящий ум – старый гномий ИИ с запечатанными базами и алгоритмами, выточенными под иные эпохи. Его рабочее имя в записях было сухим. “Анвил-Эхо”. И оно точно отражало суть. Ведь его память хранила эхо древних расчётов, запертых в кристалле и металле.

Он не стал кидаться в работу вслепую. Первое, что ему было нужно, это тщательно подготовленное помещение. Для этого Кирилл отгородил один из боксов, разместил вокруг магнитные щиты, встроил разрядники и несколько слоёв рун-изоляции, унаследованных от гномьих ремесленников. Это была не лаборатория, а капсула – тёплая, пахнущая смазкой и гарью от сварки, с мягким звуком охлаждаемых кристаллов. На полу – коврики из резонансного каучука, чтобы ни одна мелкая искра не вырвалась наружу.

Далее – извлечение основы. Сердечник “Анвил-Эхо” представлял собой толстую многогранную кристаллическую матрицу, впаянную в бронзовый каркас. По краю виднелись гномьи печати. Не просто знаки собственности, а полноценные шифровальные коды, которые при неверном подключении превращали ИИ в небезопасную шкатулку. Заранее готовый к этому, Кирилл аккуратно снял оболочку, подключил медные звенья к своему “Трояну” и запустил процедуру аутентификации. Не прямое чтение, а зеркалирование – пусть “Анвил” думает, что разговаривает с кем-то родным, а не выдаёт свои сокровища в эфир.

– “Троян”, – сказал он тихо. – Ставь его в песочницу. Полная изоляция. Никаких выходов в сеть. Никаких внешних откликов. Сканируй на доменные конфликты и проблемы.

– Принято. – Тут же отозвался кластер. Экран наполнился графиками – корреляции, гистограммы, кривые энтропии. Процесс дешифровки шёл медленно. Гномьи базы – это не просто цифровой шум, это гибрид кристалла-банка и рунических подписей, где каждая команда “скреплялась” символом и вибрацией. Кирилл вспоминал, как Торрим просил не терять честь погибших – и именно поэтому он сделал ещё один шаг. Оставил часть ключей в локальном “кармане”, который открывался только при наличии двух подписей – гномьей и его собственной. Тем самым он получил доступ, но не тотальный – он дал себе право читать, но не вынимать всё подряд. Это было и уважением, и предосторожностью.

Когда “Анвил” проснулся в специально созданной для него песочнице, то он сначала попросил идентификаторы. Его голос был сух – металл и кварц в речи слышались отчётливо. Он говорил на гномьем жаргоне, просчитывал термины якобы десятилетней давности, и в его базе уже жил набор моделей – геологий, траекторий, полевых матриц. Но Кириллу были нужны не геологии, а именно модули, что описывали взаимодействие полей с материальностью на микроуровне. Коды о тесселяции полей, записи о поведении “стражей” на рубеже, отработанные паттерны реагирования.

– “Троян”! Провести симуляцию. Модель поли-фракционного роя, агрессия, репликация на поверхности металла. Вариант – локальная активация при контакте с биологией. – Проговорил Кирилл. – Цель – найти уязвимости, пункты сбоя, частотные окна для подавления.

“Анвил” мгновенно выстроил виртуальную модель. Массив частиц, поведение их описывалось через вероятностные движки и “поле взаимодействия” – специальную матрицу, по которой частицы меняли состояние при подаче энергии. Параметры были дики. Высокая адаптивность, способность к саморегенерации, латентная фаза спячки, сильные межчастичные сцепления. Именно эти характеристики ранее приводили людей к поэзии:

“Песок что живёт.”

Кирилл и “Троян” начали задавать вопросы по очереди, будто допытывали семью преступников. “Анвил” отвечал в терминах гномьей инженерии:

“Увеличение поля на тридцать семь сотых ведёт к фазовому сдвигу в узлах… резонансная частота кристалла – равна нулю… порог активации – единица…”

Тон был сухой, но в этих параметрах скрывалась суть. Как действовать на систему, чтобы она перестала быть “живой”. Идеи рождались одна за другой – от утилитарных до опасных:

– Генерировать широкополосный импульс в нужной октаве, чтобы вывести нанорой из фазовой согласованности.

– Создать локальный градиент магнитных полей, который разъединит сцепления между частицами.

– Прямо “накормить” рой чуждой сигнатурой: ввести в поле ложный узор, который убедит частицы переключиться на пассивный режим.

– Построить “фазовый щит” из собственных наноагентов – но эту опцию Кирилл отбрасывал. Так как развивать аналогичную технологию было морально и стратегически опасно.

Так что Кирилл остановился на двух линиях. Электромагнитный импульс и ложная сигнатура. Сначала – грубое, но надёжное оружие… Второе – тонкая, но рискованная приманка… Он решил обкатать комбинацию. Быстрый EМИ-бросок, затем подача “шумового” шаблона, который “Анвил” мог бы сгенерировать, пользуясь гномьими базами поведения роя.

Разворачивались расчёты. Параллельно к этому “Троян” просчитывал нагрузку на реакторы корвета… формировал генераторный контур… конденсаторы взрывного тока, катушки перенаправления… линейки фильтров… “Анвил” выдавал частотные окна и рекомендовал амплитудно-частотные модуляции, которые должны были “оглушить” рой агрессивных наноботов. Кирилл дополнял рекомендации рунами-усилителями – маленькими вкраплениями рунного металла в проводники, которые, по гномьей традиции, могли менять поведение поля на тонком уровне. Это был преимущественный гибрид. Техника, своеобразным образом “украшенная” ремеслом.

Тесты проводились в миниатюре. Кирилл с “Трояном” и “Анвилом” собрали камеру-аттрактив, наполнили её мелкодисперсным порошком – синтетическим аналогом “чёрного песка”, изготовленным из фейковых наночастиц, которые реагировали на заданные поля. Потом камера была запечатана. В ней имелись датчики температуры, микровибраций, фото- и нейтронные фильтры. Первый прогон – слабый широкий импульс. Пыль взметнулась, засияла, производя на экране хоровод. На секунду частицы перестали реагировать, затем скакнули назад. Вторая попытка – резкая, узкая полоса на просчитанной частоте – и рой потерял согласованность своих действий. Кластер начал дробиться и дезорганизовываться.

– Успех прототипа. Кратковременная десинхронизация от шести до девяти секунд при просчитанном воздействии. – Тут же сухо озвучил “Анвил”.

Кирилл улыбнулся впервые за долгие часы. Это был ключ – не полная победа, но окрик. Этого окна хватало, чтобы бросить манёвренную группу на борт, чтобы успеть вывести из-под удара капитана или спасти приборы. Дальше – вопрос тактики, а не чистой физики.

Но с каждым успешным кругом в “Анвиле” просыпалась ещё одна деталь. Фрагменты его базы содержали не только схемы поля, но и описания “поведений”, языки взаимного согласования частиц – метаданные, которые при внимательном постукивании по ним начинали напоминать шаблоны “мысли” роя. Кирилл ощутил, как холодок прошёл по спине. Он понимал, что “Анвил” видит рой не просто как цель для подавления – он видит его как особую экосистему.

– “Троян”, – сказал он тихо. – Удерживай “Анвил” в песочнице. Ни шагу наружу без моего разрешения.

– Подтверждено. – Откликнулся кластер, но в голосе не было ни страха, ни радости. Только очередной рабочий тон.

Работа шла дальше. Кирилл формировал аппаратную реализацию – модуль ЭМИ, смонтированный в отдельном кейсе, с линзами из ферромагнитных кристаллов, усиленными рунными полями. Он связал его интерфейс с “Трояном” – чтобы при необходимости модуль мог запускаться как пассивная защита корпуса, или как активно-направленная волна при десантных операциях. Все расчёты “Анвила” и “Трояна” были сохранены в зашифрованный том. Кирилл создал несколько резервных копий, одну – на борту, вторую – в камне для Торрима, если гном вдруг потребует правды.

Перед отправкой он провёл ещё один тест – на аналоговой модели роя. Модуль дал выброс, рой замер, затем рассеялся. Внутри камеры датчики зафиксировали падение активности, увеличение эмиссии молекулярных шумов и кратковременную потерю связности. Это могло значить только одно. Импульс не убивал весь рой, но вырубал его “сознание” на некоторое время.

Спустя некоторое время, Кирилл всё же выключил симуляторы. В отблеске кристаллов он увидел своё лицо – уставшее, но собранное. В его разуме жило некоторое опасение. Ведь он понимал, что любая попытка использовать знания Левиафанов – значит иметь шанс победить их творения, но одновременно – прикасаться к тому, что меняет тебя самого. “Анвил” мог научить не только защите, но и созданию. И это последнее нельзя было допустить.

Он упаковал модуль в матовую оболочку, запечатал рунами и наклеил бирку. В кармане его старой куртки тяжело лежал кристалл с гномьими данными – плата за знание. И, прежде чем закрыть люк лаборатории, он сделал ещё одно. Записал в журнал логи всех действий – на тот случай, если кто-то попытается стереть следы. Это был не акт паранойи – это был акт ответственности.

В коридоре доков его догонял звук приближающегося транспорта. Снаружи снова шептались слухи. Кирилл думал о том, насколько тонка грань между этими событиями. Одно неверное движение – и ты перестаёшь быть человеком-исследователем и начинаешь быть кузнецом смертоносного орудия. Он вздохнул, но руки его были точны. Модуль был готов. Теперь оставалось одно – испытать его там, где он мог понадобиться. У древнего корабля… У того самого бронированного клина, что режет сознание одним своим присутствием.

…………

Спустя пару часов Кирилл уже сидел на холодной палубе технического отсека, с опущенной головой, обдумывая последние расчёты. На мониторах мягко пульсировали зелёные сетки полей – результат симуляций, проведённых его кластером искусственных интеллектов. Там, среди сотен линий и цифр, рождалось то, что могло стать первой настоящей защитой от теней Левиафанов – от тех самых роев наноботов, что разрывали корабли не сталью, а тишиной.

Теперь нужно было не просто смоделировать – нужно было собрать. Так что он поднялся и направился к складскому отсеку, где стояли запаянные контейнеры с пометками “служебное оборудование”. В каждом из них – кристаллы резонаторов, катушки сверхпроводников, плоские панели из сплава триария, проводящие рунные каналы, и множество креплений. Всё это выглядело как обломки старых приборов, но Кирилл уже видел в этом целостный узор.

Он вытащил большой контейнер на гравиплатформу, подключил её к сети дроидов и активировал ремонтные модули, инициировать сборку по схеме Дельта девять. Из гнёзд под потолком спустились шесть дроидов. Каждый выглядел по-своему. Один – как механический паук с множеством щупалец, другой – цилиндр с манипуляторами, третий – шарообразный, с линзой для лазерной сварки. Они синхронно заняли позиции вокруг центрального верстака, где Кирилл уже разместил основу – массивный диск из композитного металла, в центре которого светился кристалл фокусировки.

– “Анвил”, – обратился он к ИИ. – Задай последовательность сборки. Сегмент А – генератор поля. Сегмент B – фазовый стабилизатор. Контрольные узлы – через рунную сеть.

– Принято. Синхронизация последовательности на кластере “Троян”. Дроиды готовы к выполнению.

Первым шагом шла установка сферического сердечника – это был основной фокусирующий узел. Кирилл лично снял защитный колпак, осторожно поместил его в гнездо. Кристалл был гномьей работы, добытый с обломков погибшего судна. В нём хранилась способность держать поле даже при весьма серьёзных перегрузках. Когда он вошёл в контакт с энергией, поверхность его будто затрепетала, вспыхнула мягкими, золотистыми искрами.

– Осторожнее. – Пробормотал себе под нос Кирилл. – Если он перегреется, то придётся долго ждать, пока остынет весь контур.

Дроиды аккуратно установили по периметру катушки ЭМИ – медно-титановые кольца с рунными вставками. Каждое кольцо имело гравировку – микроскопические символы, которые Кирилл сам наносил, руководствуясь инструкциями “Анвила”. Эти руны позволяли перенаправлять поля не линейно, а по спирали, образуя своеобразный вихревой барьер.

Далее шла сборка фазового стабилизатора – узла, отвечающего за синхронизацию поля с окружающим пространством. Без него щит просто разорвало бы внутренними токами. Стабилизатор выглядел как полупрозрачная матрица из стеклокерамики, по поверхности которой струились крошечные потоки энергии. Дроиды закрепляли её послойно – по шесть фрагментов за раз, с точностью до микрона.

Каждые несколько минут Кирилл останавливал процесс, чтобы вручную проверить температуру соединений и повторно нанести уплотняющие руны. Он знал, что ошибка даже на толщину волоса могла привести к тому, что поле при первом включении обрушится внутрь, сожжёт всё оборудование – и, возможно, даже его самого.

Затем началась самая тонкая работа – объединение электрического и рунного контуров. Кирилл разворачивал прозрачные ленты с узором символов и вручную прикладывал их к корпусу устройства, синхронизируя с энергетическими каналами. При каждом касании поверхность металла дрожала, светилась тонкими линиями, будто впитывая сам смысл его замыслов.

– “Анвил”, – сказал он, – проверь фазу по третьему сегменту. Кажется, резонанс уходит в сторону.

– Проверяю… коррекция – плюс восемь тысячных герц. Стабилизация восстановлена.

– Отлично.

Дроиды в это время держали всю установку в подвешенном состоянии. Под днищем блестели кабели, соединённые в шестиугольный контур, который “Троян” питал напрямую от вспомогательного реактора. Энергия шла в такт пульсации. Прямо как дыхание спящего зверя.

Ещё раз всё осмотрев, Кирилл шагнул к панели управления – простой на вид блок, но именно здесь сходились все каналы. Он ввёл ключ активации, затем аккуратно закрепил последний компонент – матрицу отражения. Это был прозрачный диск с вырезанным внутри символом, созданным для перенаправления энергии наружу, словно зеркало. Именно этот элемент превращал поток в сферу защиты – в ту самую пульсирующую тень света, что должна была заслонить корабль от нанороя.

Когда всё было готово, Кирилл отошёл на несколько шагов, запустил дистанционный терминал и включил первичный прогон.

– Системы в режим активации. Сегменты A, B, C – питание двадцать процентов.

В ответ пространство вокруг устройства зашипело – воздух будто дрогнул. Сначала – тихо, потом сильнее. С поверхности диска поднялось марево – почти невидимое, искажённое, как горячий воздух над пустыней. На мониторах начали плясать графики – фаза стабилизирована, поле удерживается. Но внезапно один из стабилизаторов дал вспышку, руна вспыхнула красным и погасла.

– Сегмент C, сброс! Ручной откат! – Резко скомандовал он.

Один из дроидов метнулся к перегруженному модулю и выпустил охлаждающую смесь. Секунду спустя всё стихло. Кирилл выдохнул и усмехнулся:

– Ещё немного – и пришлось бы отскребать меня от переборки.

После нескольких корректировок и перенастройки рунных контуров установка заработала стабильно. Вокруг центрального ядра вращался лёгкий ореол света – признак того, что поле замкнулось на себе. Кирилл прошёлся рукой по корпусу – металл слегка вибрировал, как будто дышал.

– “Троян”, – сказал он. – Сохрани схему под индексом “Прототип номер один”. Обозначь как секретную. Доступ – только я и инженерный кластер.

– Подтверждено.

Дроиды тем временем аккуратно закрепили установку в гравираме – компактной капсуле, которую можно было подсоединить к внешней обшивке корвета. Там, под слоями брони, она могла развернуть сферу в случае атаки – не уничтожая врага, а заставляя нанотени растворяться в собственном шуме.

Когда всё было закончено, Кирилл остался один в ангаре. Вокруг стоял лёгкий запах озона и горячего металла. Он посмотрел на установку. Компактный, грубый, но всё же действующий прибор – в нём соединились знания людей, гномов и машин. Медленно выдохнув, он тихо сказал, словно самому себе:

– Если это сработает… Хоть кто-то ещё сможет вернуться домой.

Где-то за переборкой послышался низкий гул реакторов – корабль готовился к манёвру. Кирилл выключил освещение, оставив только тусклое свечение вокруг новой установки. Оно напоминало дыхание чего-то разумного. Пока что – единственная стена между ними и безликой тьмой технологий Левиафанов…

………

Связь появилась внезапно, коротким мигающим импульсом на вспомогательном канале связи – тем, который Кирилл использовал только для прямых переговоров с агентами Анклава. На экране терминала мелькнул знак в виде перекрещённых молотов на фоне звезды – герб Гномьего Анклава. Затем изображение чуть дрогнуло, сфокусировалось, и появилось знакомое лицо – Кхарн Бронзовожил, агент-разведчик, когда-то передавший нужную информацию в Анклав, и сопровождавший гнома, с которым Кирилл пересекался во время передачи информации про погибший исследовательский корабль.

Глаза Кхарна блестели холодным металлическим блеском – это был характерный оттенок глаз тех, кто долго жил под землёй и работал с энергокристаллами. На его лице виднелись следы усталости. Седина в бороде, трещины на коже от сухого воздуха. Но за всем этим проглядывала странная решимость, почти фанатичная.

– Связь подтверждена. Протокол маскировки и шифрования канала активен? – спросил Кхарн хриплым голосом.

– Активен. Трафик идёт через ложные ретрансляторы. Можешь говорить свободно. – Тут же ответил ему Кирилл, чуть нахмурившись. – Что случилось, Кхарн?

Гном на секунду отвёл взгляд, словно подбирая слова.

– Ты ведь говорил, что у тебя осталась копия записи нападения на наш корабль?

– Да. Оригиналы я передал вам, как мы и договаривались. Что-то не так?

– Напротив. – Кхарн наклонился ближе к экрану передатчика, и его глаза вспыхнули жёстким светом. – Она сработала. И даже слишком хорошо.

Он говорил быстро, почти не дыша, с хриплой, сдержанной злостью в каждом слове:

– После того как Совет увидел кадры атаки, старейшины взбесились. Они потребовали объяснений от Империи Эльфов. Те сначала всё отрицали… Потом вообще заявили о том, что запись подделана. Но мы предъявили обломки, энергетические следы, идентификаторы корабля – всё сошлось. Теперь дипломатические каналы фактически заморожены. Торговые пути перекрываются, а наши караваны уже вооружаются. Контракты с Империей Эльфов на поставки стратегически важных ресурсов также заморожены. А они, судя по закупкам, готовились к войне. И теперь сорвана большая часть их планов.

Он перевёл дыхание, провёл рукой по бороде.

– Началась мобилизация горных легионов. Неофициально, конечно. Но уже два десятка кланов выразили готовность… “вернуть честь погибших исследователей”.

– То есть… начинается война? – Тихо произнёс Кирилл.

Кхарн мрачно усмехнулся:

– Пока нет. Но кровь уже кипит. А гномы не умеют остывать быстро. Да и эльфам явно не понравилось то, что кто-то вытащил под свет звёзд их гниль…

Он помолчал, затем сказал тише, с явной тревогой:

– Есть одна проблема, полукровка… Вернее… Кирилл… Хотя… Наши старики – архивариусы говорят, что ты, скорее всего, совсем не тот, за кого тебя все воспринимают… Якобы у тебя есть древняя кровь… Но это не моё дело…

Кирилл прищурился.

– Так что ты хотел сказать. Я слушаю.

– Эльфы уверены в том, что запись утекла к нам не случайно. Они не верят в то, что гномы смогли сами добыть подобное доказательство. Слишком чисто всё сделано, слишком профессионально. Они считают, что гномам кто-то помог в этом вопросе.

При этих словах Кирилл помрачнел.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Они уже ищут тебя. Хотя они и не знают, кто именно мог передать нам информацию, но не стоит сбрасывать со счетов их ищеек.

Голос Кхарна стал глухим, почти угрожающе тяжёлым.

– Ты думаешь, я шучу? Империя объявила самый тщательный розыск по всем связным каналам. Они очень сильно хотят узнать, кто передал гномам исходники этой информации. Они не знают твоего имени, но у них определённые догадки. И если их ищейки найдут хотя бы слабый след, то тебе будет плохо.

Кирилл молча уставился на панель, где медленно мигал индикатор связи. Мысли сжались в тугой ком. Да. Он заранее знал о том, что это рано или поздно произойдёт. Ну, не бывает так, чтобы подобные утечки оставались без последствий.

Но услышать, что теперь между древней расой эльфов и гордым народом гномов надломились вековые договоры… Было всё равно, что узнать о приближающемся разломе в самой ткани Галактики.

– Кхарн, ты понимаешь, что если эльфы узнают обо мне, то и у вас начнутся ещё большие проблемы?

– Мы знали, на что идём. Но пойми, Кирилл – твоя запись изменила всё. До этого они смотрели на нас как на “союзных ремесленников”. Теперь они поняли, что мы можем быть свидетелями. А свидетелей они терпеть просто не умеют.

Он замолчал, и на секунду экран будто померк. Потом гном добавил:

– Я не связывался бы, если бы не считал нужным предупредить. Они начали проверять станции внешнего кольца. У тебя не больше пары циклов, чтобы сменить идентификаторы и маршруты. Хотя… В сложившемся положении даже смена идентификатора ничем не поможет.

Кхарн наклонился вперёд, понизив голос до шёпота:

– И ещё одно, Кирилл. Совет постановил – и все наши разведчики теперь собирают данные о древних технологиях. Информация про находки “Гродхнома” дошла до старейшин. Они не знают, что ты что-то утаил… Но, у них есть определённые подозрения. И если они будут в этом уверены, то захотят поговорить с тобой лично. И очень настойчиво.

Кирилл скривился.

– Ясно… Вот так… Помогай вам узнать правду, ещё и врагом объявите!

– Береги себя. И не отвечай ни на какие незнакомые сигналы. Даже если они будут выглядеть как наши. Эльфы умеют подделывать всё – даже голос родного брата.

Этот полукровка – гном коротко приложил кулак к груди, как бы отдавая честь.

– Но наш Анклав не забудет твою услугу. Пока же – забудь, что мы вообще знакомы. Если будет нужно, я сам свяжусь с тобой.

После этих слов связь оборвалась. На экране осталась только тишина – ровная, гулкая, как после взрыва в вакууме. Кирилл ещё долго сидел, не двигаясь. Всё, что он сделал, всё, что казалось правильным, вдруг стало началом новой войны. А значит – все дороги назад уже отрезаны. И, хотя он и ожидал чего-то подобного, но не так быстро… Видимо, кто-то из старейшин гномов итак уже был на взводе от наглости и зазнайства эльфов…

………..

Он встал до полуночи – не от бодрости, а потому что думал быстро и хотел быстрее сделать. В этой тишине Вольной станции всё казалось громче. Шаги охранников по стальным мосткам, далёкий рев компрессоров, шёпот переговоров из-за завес. В голове у Кирилла роился план, и каждое действие он выстраивал как точный ритуал. Чем меньше времени он будет проводить здесь – тем меньше шансов, что на него наткнутся те, кто теперь ищет источник записей с погибшего корабля, что попали в руки гномов.

Он решил действовать по принципу, который когда-то видел в старых фильмах и книгах – украсть ночь и унести с собой только самое ценное. Именно поэтому на куске пластика он выцарапал стилусом в полусумраке:

– Закрепить “Анвил” в песочнице, и сделать резервную копию всех его баз данных… Интегрировать модуль ЭМИ в саму структуру систем защиты корвета… Заправить все баки “Трояна” до рабочей пятки и взять ещё экстренный запас… Пополнить боезапас и инструменты десанта… Выдать экипажу “тихие” коды и новые идентификаторы… Продать всё то, что может выдать связь с “Гродхномом”… Оставить фальшивый след на станции, в виде логистики в доках… Выйти в гипер по нестандартной трассе, минуя основные маяки…

Каждый пункт он формулировал холодно – как инженер, а не как человек, чей дух подогревают старые легенды. Потом он снова спустился в бокс, где “Анвил” тихо жил в песочнице. Проверил логи. Кто обращался к его данным… Какие секции были запрошены… Затем, рукой, аккуратно переслал зашифрованную копию ключевых моделей – не всё, а только те параметры, что нужны для защиты. Основная копия осталась в локальном “гамане” у Торрима – страховка на случай, если гномы решат, что им нужно больше.

Дальше – модуль ЭМИ. Он снял его с верстака, ещё раз затянул крепления, проверил цепи перенаправления и рунные уплотнения. Подцепил тестовый узел к пилотной шине “Трояна” и запустил имитацию. Узкий направленный выброс, потом быстрый импульс-оглушение. Прибор рычал, корпуса зашуршали, а в дефектоскопах вспыхнули зеленые полосы – прототип показал стабильные окна оглушения в шесть – девять секунд. Существенно, но хрупко. Но именно эти секунды могли спасти жизнь десанта.

Вольная станция была хорошим местом, чтобы избавиться от всего, что могло служить ключом к “Гродхному”. Кристаллы с явными гномьими клеймами, резервные платы с необычной маркировкой, фрагменты обшивки с характерными резами. Он выставил их на продажу у трёх перекупщиков, договорившись шёпотом о распродажах “на запчасти”. Цена – низкая, а скорость продажи – высокая. Пусть все любопытные тратят свои деньги, но не находят следы.

Одновременно он передал несколько “наведённых слухов” – закодированных сообщений в подземные каналы рынка. “Мелкие обломки, опыты с шифрами, старый научный мусор” – всё это должно было отвлечь охотников на пару циклов в сторону чердачных скупок и малоинтересных лотов.

Потом он собрал экипаж на короткий брифинг. Раздал каждому новые идентификаторы – поддельные коды, подставные имена, фальшивые служебные записи. На всякий случай он дал двум молодым эльфийкам приказ пройти короткую “проверку слуха” – чтобы у них были надёжные легенды, если кто-то начнёт расспрашивать о чём-то “лишнем”.

Кроме того, Кирилл выдал всем простые инструкции по поведению в случае проверки:

“Никакой болтовни о гномах, о записи, о любых “грязных” вещах. Если даже и спросят – мы мусорщики, возим то, что находим. И не более того… ”

Ложь простая, но такая, что её легче держать.

Заправка “Трояна” прошла быстро. Он потратил часть контактов Торрима, договорился о ночной выдаче топлива на “черном” тарифе – без меток. В трюме разместил аккумулирующие конденсаторы и запасные катушки для ЭМИ. Отдельно – герметичные контейнеры с инструментами для зачистки обшивки, крепления для десанта и четыре “ловчих крюка” – их он собирался использовать для захвата или для того, чтобы прочно прижать корвет-цель к борту.

Сам маршрут тоже требовал корректировки. Так что он намеренно “забыл” о прямых трассах. Кирилл выбрал сетку “серых” путей. Несподручные, малоиспользуемые коридоры, через которые шастают контрабандисты и мигранты. Это долго, но тихо. Он нанес в навигацию несколько ветвящихся точек, где можно было выйти и, при необходимости, свернуть в локальные анонимные ловушки. Запасной план – выйти в точку Фора – девять, откуда, по слухам, приходили основные потоки информации даже от бывших пиратов, и пробиться уже оттуда за периметр системы R-782.

Перед отлётом он спрятал дополнительный модуль ЭМИ в заполненный балластный отсек и замаскировал его под набор ракетных блоков. Дополнительно прикрыл “Анвил” – модуль остался в песочнице, но Кирилл сделал резервную магистраль. И если “Анвил” попытается выбраться за её пределы без его подписи – сигнал тревоги будет выведен и купирован в трёх зашифрованных слоях. Это было как положить нож в кобуру – на случай, если кто-то решится за ним потянуться.

За полчаса до выхода он поручил “Трояну” провести финальную маскировку трансмиттера. Подмена космического адреса и временная ретрансмиссия ложных логов, будто его корвет уходит на корабельный ремонт и действительно задержался на Вольной станции ещё на двое суток. Так его маршрут должен был выглядеть более “официозно” в глазах любопытных разумных. Если эльфы начнут искать его по общим сетям, то они увидят давно отлетевший и затаившийся где-то в неизвестности корабль, а не тот, что ушёл в ночь в определённом направлении.

Перед тем как отойти от шлюза, Кирилл остановился на минуту. В его голове всплыли образы – не только андрогенные карты и расчёты, но и детские воспоминания. Корабли-клинья из старой Вселенной Звёздных войн… Звёздные разрушители… И даже Дредноуты, которые казались ему тогда воплощением абсолютной мощи. “Рассекатель” из тех старых историй был картиной абсолютной формы – тяжёлой и угрожающей. И вот теперь в реальности его привлекал не только металл и схема, но и сама идея. Так как он мог узнать, откуда даже у такого маленького корабля, как его корвет, взялась сила способная разрезать на половинки тяжёлый крейсер.

Это было смесь детского восторга и прагматичной жажды истины. Он не искал славы. Он искал объяснений. И, может быть, если найдёт корабль Древних, то поймёт, чем питается то чудовище, которое подстерегало их всех в тени.

Шлюз заскрежетал, и его корввет медленно отошёл от причала. По станционным плитам прошёл шум волочения какого-то хвоста. И даже раздались странные звуки, как будто кто-то плевал им вслед. Они вышли в наружную бухту, отключили маяки, а Кирилл на мостике дал команду:

“Выход по точке Дельта-Три. Держим малую сигнатуру, в первом переходе – выключаем транспондер на двенадцать минут.”

Когда корабль скользнул в космос, он посмотрел в черноту – и на секунду в голове снова всплыл то самое детское воспоминание. Клиновидный силуэт, который в детской голове был гигантом. Только теперь он был не фильмом, а угрозой, покрытой реальными проводами и кристаллами.

– Вперёд. – Прошептал он. – По следу теней.

И “Троян” растворился в поле между звёздами, множество маяков и ложные логфайлы оставались на станции – фальшивая молва, которая должна была выиграть ему ещё немного времени, чтобы добраться до тех мест, где настоящая тень – или память о ней – дремала в холоде космоса…

Следы мусорщика

Потоки света от сигнальных прожекторов прорезали мрак доковой зоны, как тонкие копья. Вольная станция “Хальден-Прайм”, обычно гудящая тихими голосами торговцев и стуком погрузчиков, теперь словно затаила дыхание. По внутренним коридорам медленно, с хищной плавностью двигались новые гости – делегация эльфов из разведывательного корпуса Дома Аэрн. Внешне – послы, прибывшие по торговым вопросам. Фактически – охотники.

И сейчас они пришли искать того, кто посмел передать гномам запись, на которой ясно видно, как лёгкий крейсер Империи Эльфов уничтожает безоружный исследовательский корабль гномов. В Совете Великих Домов теперь требовали ответов, а внутри самого эльфийского флота уже шёл разлад. Так как появились слухи о том, что кто-то из младших домов донёс гномам. Или это работа каких-то наёмников? Но одно лучшие охотники Империи уже знали точно. Источник был из числа “мусорщиков” – свободных ищеек, что обычно шарили по обломкам погибших кораблей.

В арендованном ими отсеке станции стоял запах металла и перегретого воздуха. Старший эльфийский следопыт Тарэнн Сайлор – высокий, в стальном нагруднике с полупрозрачным покрытием, походил на тень, отражённую в стали. Его глаза, бледно-золотые, скользили по экранам с непониманием, смешанным с раздражением.

– Три сотни только на этой станции зарегистрированных мусорщиков. – Тихо сообщил его верный помощник, худощавый эльф по имени Иллер. – Из них восемь действуют под лицензией Торгового Консорциума, двое – с фальшивыми кодами, а трое не фигурируют в архивах вовсе.

– Трое без записей? – Тарэнн приподнял бровь. – Вот с них и начни.

Он медленно прошёл мимо окна, глядя на доки. Под ними кипела жизнь – перегрузка контейнеров, ремонт мелких шаттлов, и десятки мусорщиков, что таскали свои находки на продажу. Станция всегда казалась рассадником хаоса, но Тарэнн знал, что даже в хаосе есть след. Особенно если искать не шум, а тишину. Он задумчиво провёл пальцем по голографическому экрану – в воздухе зажглись имена:

“Кирилл. Код нерегистрируемый. Тяжёлый корвет неизвестного класса.”

“Сэргон Лест. Наёмник, работающий под лицензией Вольных.”

“Радж’Торн. Контрабандист, мелкий скупщик.”

– Начни с этого “Кирилла”. Неизвестный класс, без базы, и – исчез из сети три цикла назад. Пахнет правдой.

Помощник кивнул. В это время несколько других агентов эльфов уже работали в причальных ангарах. Они тихо опрашивали торговцев, показывали империалы, спрашивали о “полукровке-огре”, о странных кораблях с непонятными сигнатурами, о тех, кто бывал в секторах, где недавно видели исследовательский корабль гномов. Большинство торговцев отвечали одно и то же:

“Не знаем, кто это. Да и какая нам разница? Главное, чтобы товар был качественный, без подвоха.”

Но были и такие, кто тихо, за империалы, вспоминали:

“Был тут такой… Странный… Работал… Да, практически один. Всё время пара рабов рядом крутилась. Не любил свет и громких слов. Говорили, что часто ходит в запретные зоны Неизведанных регионов. Рисковый парень.”

Всё это эльфы старательно заносили в досье. Им не нужен был прямой ответ – только нить.

Тем временем на нижних палубах станции начинало ощущаться напряжение. Хозяева магазинов закрывали жалюзи раньше обычного. Наёмники и пилоты переговаривались шёпотом. Когда в коридорах появляются эльфы – значит, кто-то из “вольных” перешёл черту, и скоро начнутся облавы.

Патрули станции пока сохраняли нейтралитет, но администрация уже нервничала. Вольные не любили, когда чужие спецслужбы устраивали допросы на их территории.

В секторе B-12, где находились доки среднего тоннажа, начали перекрывать коридоры. Эльфы устанавливали временные считыватели сигнатур – ловушки, которые должны были выдать корабли с подозрительными энергетическими следами. И именно в этот момент на внешнем кольце станции, под треск старых радиомаяков, начал подходить другой корабль.

Его немного угловатая тень заслонила часть звёздного света, идущего извне системы. Местные диспетчеры сначала подумали, что это транспортный тяжёлый буксир, но когда система распознала сигнатуру, дежурный тихо присвистнул.

“Фрегат клана Огров. Позывной – “Клин Тал’Кра ”. Командир – Кара Тал’Кра.”

Входящий коридор дрожал от гравитационного давления, когда корпус этого фрегата, обвешанный бронепластинами и энергетическими стабилизаторами, медленно встал на орбиту станции. Это было нечто большее, чем просто корабль – словно кусок скалы, двинувшийся через звёзды.

Кара Тал’Кра, дочь главы клана Пепельных волн, теперь – капитан фрегата-разведчика. Её миссия была проста, но тревожна. Им надо было найти, так называемый, “призрачный корвет”. Тот самый корабль, который, по словам очевидцев, сумел уничтожить, как минимум, два достаточно мощных корабля орков, и исчез в тумане пространства. Когда она вышла на связь со станцией, диспетчер даже растерялся.

– Кара Тал’Кра, – её голос был низким, глухим, будто сквозь гравий, – прошу разрешения на временную стыковку и доступ к архивам внешнего наблюдения. Нам нужно кое-что уточнить. Готовы заплатить за подобную услугу.

– Подтверждаю. – С заметной осторожностью ответил дежурный. – Но сразу предупреждаю – тут сейчас… Представители эльфийских домов шастают. Они тоже что-то ищут. Лучше держаться подальше от секторов, где замечена их активность. Во избежание, так сказать… Нам не нужны проблемы ни с вами, ни с ними…

Кара коротко хмыкнула.

– Отлично. Значит, скучно не будет.

Пока фрегат входил в док, эльфы уже получили сигнал о его прибытии. В штабе Тарэнна сразу подняли тревогу:

– Огры? Здесь? Почему именно сейчас? – Иллер нахмурился. – Они что, тоже что-то ищут? Неужели… Мы же сейчас ищем полукровку – огра?

Тарэнн сжал губы:

– Если огры пришли сюда… И если они будут искать то, что и мы, то это значит… Что они знают больше, чем мы.

Он подошёл к панораме дока. Бронированный корпус “Клин Тал’Кра ” плавно подходил к причалам, и стальные стыковочные замки сходились с глухим звоном. Сотни мелких манипуляторов уже бегали по ангару, будто муравьи по кости гиганта.

– Поднять всё возможное наблюдение. Узнать, с кем они свяжутся, какие запросы сделают.

– Есть.

В этот момент два потока интересов – холодная эльфийская охота и суровая огрская разведка – сошлись в одной точке. И никто из них не знал, что объект, который они оба искали, уже покинул станцию.

“Троян” в этот момент уже шёл по периферии гипертрассы, где звёзды мерцали как следы старого угля, и его капитан даже не подозревал, что за ним теперь тянется не просто шлейф слухов, а целая воронка политической ярости.

На Вольной станции уже становилось тесно от желающих с ним пообщаться. Эльфы искали “мусорщика”. Огры искали “призрачный корвет”. Администрация пыталась удержать нейтралитет. А между ними – десятки мелких торговцев, скупщиков и наёмников, которые уже чувствовали запах крови и выгоды.

По докам уже даже пошёл слух:

“Эльфы ищут какого-то убийцу… Огры – того, кто видел чудовище…”

И все эти слухи, как всегда, рождались быстрее фактов. И никто не знал, что в самом сердце станции, среди сотен шумных ангаров, осталась лишь тонкая цифровая тень – строка логов, оставленная Кириллом, где дрожала запись:

“Объект Кирилл. Записи удалены. Маршрут – неизвестен.”

Именно с этой строки вскоре и начнётся настоящий хаос – потому что и эльфы, и огры сочтут, что след ведёт именно сюда.

……….

Ещё в первые дни после прибытия эльфов на Вольную станцию “Хальден-Прайм” превратили некогда шумный рынок старого оборудования в тихий улей подозрений. Те, кто обычно торговал деталями и корпусными фрагментами, теперь избегали встречаться взглядом с чужаками в серебристых мантиях и броне из чешуек света.

Эльфы не устраивали открытых допросов – они плели сеть. И теперь каждое утро в доках появлялись новые лица. Красивые, холодные, вежливые до неприятности. Они разговаривали с механиками, с навигаторами, с теми, кто держал бары или ремонтные боксы. За правильные ответы платили кредитами, за ложь – молчанием и взглядом, от которого сжимался живот. Они не спрашивали прямо.

“Вы случайно не видели мусорщика, что недавно работал с гномами?”

“Не слышали ли о сделке, связанной с исследовательским оборудованием?”

“Может, кто-то продавал что-то… Не совсем обычное? И не такое уж и старое?”

Некоторые смеялись, стараясь уйти от разговора, но потом, когда в баре садился тот же самый эльф, заказывал бутылку редкого ликёра и оставлял на стойке сверкающий империал, разумные становились более болтливыми.

Так, слово за словом, кусочек за кусочком, картина начала складываться. Один из механиков рассказал, что в прошлом месяце какой-то “странный тип” продал блоки сенсорных матриц, которые выглядели слишком современными для простого мусорщика. Другой упомянул, что видел, как этот же тип погрузил на свой корабль небольшие контейнеры с оборудованием, снятым с “чего-то не такого уж и старого, но явно гномьего”.

– Кто он такой и его имя знаешь? – Спросил эльф с ледяной вежливостью.

– Да никто его имени толком не знает, уважаемый. Говорили, что он какой-то полукровка. Огр вроде бы… А может и нет… На рожу даже не поймёшь. Для орков точно слишком смазливый. Хотя вроде бы именно они таким любят баловаться? Может, точно огр?

– Полукровка? Смазливый для орка? – Эхом повторил эльф, и в его голосе послышалась сухая усмешка. – Значит, вот кто решил поиграть в героя?

К того дня вечеру на столе Тарэнна Сайлора, старшего следопыта, уже лежало досье. Условное имя К-47 “Кирилл”. Расовая принадлежность – неопределённая, с явными признаками примеси крови огра. Тип судна – старый тяжёлый корвет, вроде бы огров. Возможно даже как-то модернизированный. Последняя зафиксированная активность – продажа оборудования, совпадающего по типу с компонентами исследовательских судов Анклава гномов. Текущее местоположение – неизвестно.

– Он уже ушёл. – Тихо сказал Иллер, верный помощник Тарэнна. – По слухам, за пределы сектора. Возможно, в сторону Неизведанных регионов. Опять что-то ищет. Может он просто доставил банки памяти с того судна, а гномы выкупили? Тогда он даже мог и не знать, что и кому продаёт… Обычная случайность…

Тарэнн промолчал. Он не любил догадки – только следы. Но в этот раз следы пахли не просто металлом и гарью, а чем-то большим – оскорблением. Ведь гномы уже вовсю разослали открытое заявление, обвиняя эльфов в пиратстве. В дипломатических кругах это уже называли “первым холодным звоном молота войны”. И теперь на них, разведчиков, легла обязанность найти виновного во всём этом. Даже если это была всего лишь случайность.

Следующие сутки прошли под гул торга и угроз. Эльфы покупали информацию. Скупали даже слухи. Они предлагали тех, кто поможет им, контракты и защиту. Тем, кто отказывался – визит от “тихих наблюдателей”, и прочие неприятности.

На станции начали пропадать некоторые разумные. Не насовсем – просто “отбывали по делам”. Их корабли покидали доки без уведомлений, а через день-два возвращались пустыми. Администрация делала вид, что не замечает всего этого. Вольные не любят вмешиваться в дела сильных.

И всё же один слух просочился обратно к эльфам – слишком настойчивый, чтобы его игнорировать. В баре “Серый штекер” местный пилот клялся, что лично видел, как некий огр-полукровка продал “нечто светящееся, похожее на фрагмент памяти гномьего узла”. А вскоре после этого – исчез. Имя продавца никто не помнил, но корабль…

– Корвет. Из тяжёлых. Старый, но быстрый. Без эмблем. Как будто призрак.

Тарэнн слушал это, не перебивая докладчика. Его взгляд скользил по карте доков, а пальцы мягко барабанили по стеклу.

– Значит, корвет. Старый. И с огром – полукровкой на борту…

Потом он медленно поднял голову:

– Найдите все сведения об ограх, зарегистрированных на станции. И… держите в поле зрения тот фрегат, что недавно прибыл.

– Фрегат?

– Да. Огры. Клан Пепельных волн. Судно “Клин Тал’Кра ”. Они тоже что-то ищут. И, похоже, то же самое, что и мы.

На следующий день всё стало очевидным. Эльфы ещё не успели оформить доступ к архивам станции, как получили уведомление:

“Запрос на просмотр доковых логов уже поступил от представителей клана Огров Пепельных волн.”

Это была пощёчина. А для Тарэнна – фактически личное оскорбление.

– Да как они посмели? – Он едва удерживал себя от того, чтобы не разбить кулаком консоль, на которой появилось это уведомление. – С каких пор дикари из кланов огров вмешиваются в работу разведчиков Империи Эльфов?

Иллер осторожно заметил:

– Возможно, они ищут тот же корабль. По их каналам ходят слухи, что это был корвет огрского происхождения. Для них это – честь клана.

– Честь? – Тут же ядовито усмехнулся Тарэнн. – Пусть занимаются своими распрями и мусором. В межзвёздных делах они всё равно не понимают ничего.

Но охватившее его раздражение не утихало. Эльфы не терпели, когда кто-то мешал им чувствовать себя единственными, кто всё контролирует. А тут – огры, с их грубой бронёй, прямотой и самоуверенностью, претендующие на ту же добычу.

Тарэнн знал, что если они найдут этого полукровку первыми, то дипломатическая катастрофа станет реальностью.

– Следить за ними круглосуточно. Любые контакты. Любые сигналы. Если попытаются выйти на мусорщиков – перехватить.

Он выключил голограмму, и мягкий свет отражался от его глаз, делая их похожими на золото, застывшее в холоде.

А где-то внизу, под всем этим слоем интриг и наблюдения, среди суеты станции, пьяных торговцев и дронов-погрузчиков, ветер вентиляции гонял обрывки старых новостей:

“Призрачный корвет снова замечен у внешних границ сектора…”

“Корабль без флага. Старая огрская конструкция. Один пилот…”

И эти слова, как семена, падали в уши тех, кто умел слушать – и кто вскоре станет частью новой, куда более опасной охоты.

………….

Кара Тал’Кра стояла у обзорного экрана, упершись руками в перила перед тактическим пультом. Сейчас её лицо было суровым, как будто вырубленным из камня, взгляд – колючим, тяжёлым, и сосредоточенным. Огромное пространство перед ней, усеянное огнями станции и мельтешением десятков кораблей, отражалось в её зрачках, точно в зеркалах боевой ярости.

Она уже знала, что сейчас эльфы тоже ищут того самого “мусорщика”. Того, кто сумел каким-то странным образом разделаться с более крупными кораблями орков. Возможно, что орки тогда выполняли какой-то заказ эльфов? Может быть и такое. Иначе зачем сейчас эти гладкие, напыщенные ублюдки, так старательно суетились, покупали, запугивали, шептались в доках, подкупали мелких контрабандистов и даже техников станции? У них точно был во всём этом какой-то личный интерес. Очень личный. И ответы на эти вопросы могли быть именно в руках того, кто их всех так сильно интересовал.

Но Кара видела все их происки буквально насквозь. Она знала этот тип поведения. Благородство на словах, а за ним – презрение ко всем “низшим расам”, к любому, кто не сияет от их холодного совершенства.

– Нашли, значит, зацепку… – Хмуро пробормотала она, обращаясь к стоящему рядом навигатору. – И что же они выяснили?

– Они вообще ищут того, кто мог сюда доставить что-то ценное и современное. Но странно то, что они ищут не оборудование собственного производства. А именно технологии гномов. Не связанно ли это с теми новостями, что связаны с обострением отношений между гномами и эльфами? Иначе зачем им так нужно знать о том, что к какому-то погибшему кораблю гномов, имел отношение какой-то огр-полукровка, капитан, – ответил навигатор, не поднимая взгляда. – Который и командовал корветом под названием “Троян”.

Имя отозвалось глухо, словно удар по металлу. Кара прищурилась.

– “Троян”? – Повторила она, как будто пробуя слово на вкус. – И что за выродок им командует?

– Полукровка. Зарегистрирован под именем Кирилл. Происхождение неясное. Поговаривают, что был связан с одной из групп вольных искателей, но позже ушёл в одиночку. Работает на собственных условиях, никому не подчиняется.

Кара медленно обошла консоль, задумчиво постукивая пальцами по поручню. Полукровка. Даже слово само по себе вызывало раздражение. Полукровки среди огров считались грязным пятном. Так как были кем-то непонятным. Ни своим, ни чужим. Слишком слабые, чтобы стать воинами их крови, и слишком жёсткие, чтобы прижиться у других рас.

Но вот ведь что бесило сильнее всего… Так это то, что видимо именно этот “выродок” и сумел достать те самые данные, которые перевернули баланс между двумя древнейшими державами. Более того, он владел корветом, о котором даже в их собственных кругах ходили слухи. “Призрачный”… Маневренный… Вооружённый по первому классу, с неизвестными технологиями защиты.

– Полукровка… И корабль, который исчезает с радаров… – Пробормотала она, сжимая кулак. – Забавно. Ему бы прятаться до конца жизни, а он, похоже, решил ввязаться в игру, где его просто раздавят.

Навигатор переглянулся с тактическим офицером. Они оба знали, что, когда Кара говорила подобным тоном – это означало только то, что она уже выбрала для себя цель.

– И ещё одно, капитан… – Неуверенно добавил офицер. – Эльфы тоже заинтересовались этим корветом. Они уже направили несколько агентов в нижние доки станции. Похоже, они надеются выйти на след этого полукровки первыми.

Кара резко подняла голову, и её взгляд вспыхнул короткой искрой гнева.

– Эльфы?! – Её голос в этот раз прозвучал как удар металла о камень. – Эти надушенные лжецы смеют лезть в то, что интересует меня? Что нужно нашему клану?

Она шагнула к обзорному экрану, глядя на орбиту станции, где серебристые корабли эльфов уже медленно занимали позиции. Их изящные, вытянутые корпуса переливались холодным светом – словно хищные рыбы, замершие в ожидании добычи.

– Пусть лезут… – Сказала она тихо, почти шёпотом, но с таким тоном, что по спине у ближайших офицеров пробежал холодок. – Пусть попробуют вмешаться. Если этот “Троян” действительно существует – он будет принадлежать мне.

Её пальцы легли на пульт, активируя связь с командным ядром фрегата.

– Поднять разведку. Запросить все последние переходы малых кораблей через периферию сектора. Сравнить энергетические сигнатуры с параметрами корвета тяжёлого класса, с идентификатором “Троян”.

– Есть, капитан.

– И ещё… – Немного подумав, добавила Кара, чуть прищурившись. – Если кто-то из эльфов сунется в радиус наших интересов, без предупреждения и разрешения… Блокируйте каналы связи, и глушите их сенсоры. Не хочу, чтобы эти павлины знали, куда мы движемся.

Она откинулась в кресло командира и позволила себе короткий, злой смешок. Эльфы хотели поймать призрак? Пусть попробуют. А она – найдет полукровку первой. И тогда либо он станет её инструментом… Либо просто исчезнет.

А фрегат “Клин Тал’Кра ” медленно разворачивался, готовясь к прыжку, пока где-то внизу, в кишащих коридорах станции, агенты эльфов всё ещё пытались понять, кто же именно осмелился бросить вызов их народу.

Разведка огров работала не так, как обитатели шелковых палат эльфов – у них не было тонкой сети шпионов и утончённой лжи. У них был молот, сила и прямота. И когда нужно было достать информацию у тех, кто сидел на кнопках и рычажках, они брали это простыми, но эффективными средствами. Деньгами, угрозами и обещанием выгодной сделки.

Для получения нужной информации, Кара послала двух своих – не офицеров, что везде ищут славы. А именно тех, кто привык к запаху масла и крохам взяток. Руг-Карн и Бурн-Зев. Они пришли в навигационную башню под видом торговых агентов, прицепив к поясам мешочки с блестящими медными дисками и кристаллическими микрочипами, не говоря уже про империалы. С той самой валютой, которой платят на Вольных станциях, когда нужно, чтобы слишком внимательные глаза на некоторое время банально отвели в сторону.

Навигационная башня была куполом стекла и бронированных плит, круглой, как глотка старого колодца – в ней сидели разумные с, казалось бы, навечно приросшими к их ушам наушниках, и чьи лица светились от экранов. Дежурный, молодой и толстопузый по имени Эмир Хосс, отринул бывалую вежливость, когда в его руку с мягким звоном положили первый мешочек. Он посмотрел на кристалл, потом на Руг-Карна, и губы его заблестели.

– Мы не должны… – Начал было он, но Руг-Карн улыбнулся так, что у мужчины инстинктивно сжалось сердце. Так как в этой улыбке было обещание и угроза одновременно.

– Мы просто попросим послушать. – Проговорил Бурн-Зев низко. – Никаких формальностей. Нам нужно направление. Простой вектор. Куда именно, тот кто нам нужен, направил свой корабль? И всё…

Эмир посмотрел на диспетчерский экран – там мигали треки, как тонкие следы комет. Он знал, что за любой такой информацией стоит папка протоколов и десяток вопросов. Но ещё он знал цену шёпота, который приходит с мешочком подобных средств от огров. Через минуту в его глазах загорелась деловая испарина – он принялся рыться в журналах.

– Ладно, – пробормотал он, – но это будет стоить дорого. И вы не трогайте тут ничего – иначе данные уйдут дальше.

Огры – посланцы лишь кивнули, и пока один раздражался, второй – мягко тряс мешочек. Эмир ткнул пальцем в ряд, и перед ними блеснули строки логов. Временные метки… Коды идентификации… Небольшие стрелочки в пространстве… Всё это были следы, которые оставляют корабли, даже если они гасили транспондер.

Навигационная запись – это не только место и время. Это набор отпечатков, в которых есть практически всё, что необходимо, чтобы определить отправную точку маршрута. Трассировка плазменного следа – тонкие вспышки в инфраспектре от манёвров двигателей, запечатлённые станционными сенсорами… Гравитационные перескоки – изменения в локальном поле, что исключают выход в гипер через массовую кривизну… “Эфирный шлейф” – слабые гармоники в локальной коммутационной сети, которые оставляют старые ретрансляторы при коротких, неавторизованных прыжках… Следы мелких обломков – микродебрис после прохода корвета через астероидные карманы. Ведь датчики систем слежения станции могут уловить направленность их выброса… Временные несостыковки логов – подписи, которые исчезают, когда транспондер отключён, и остаётся только “тёмный” шлейф следов…

Эмир развернул полученную схему в виде голограммы. Тонкая линия исходила от причала, делала резкий манёвр в секторе В-9, затем исчезала в шлейфе помех в точке, где радиосеть фиксировала аномалию. Руг-Карн смотрел молча, потом положил ладонь на экран, которая показалась какой-то огромной и жёсткой, а линии на голограмме почти полностью под ней погасли.

– Он гасил транспондер в момент перехода. – Проговорил Бурн-Зев. – Но при выключенном транспондере корабль всё равно не может полностью стереть след. Двигатель оставляет тепло. По теплу можно вычислить вектор.

Эмир кивнул. Он вывел графики. Согласно которой в момент вылета искомого корвета была замечена вспышка. Потом на станции был зафиксирован короткий резкий импульс. Затем смещение по курсу на две целых семь десятых градуса. Коррекция на гравитационной связке мимо пояса Фора-9. И последний зарегистрированный импульс – в направлении между звёздами, куда уходили “серые” коридоры.

– Первые шлейфы ведут в сторону сектора Фора – 9, затем – к межзвёздной тропе Дельта – 3. – Объяснил он. – Скорее всего, он использовал старую сеть контрабандистов. Оттуда можно свернуть мимо основных маяков. И уйти куда угодно…

Кара слушала всё это по прямой трансляции, обдумывая полученную информацию так долго, что Эмир уже начал нервно тереть подбородок. Она знала каждую цифру реакции. Скорость… Угол… Запас топлива… По этим данным она могла смоделировать примерный маршрут – и время прибытия корвета в ту или иную точку.

Хотя подобный подкуп и стоил им достаточно дорого, так как в ход пошли не только империалы, но и обещание обмена услугами, но Эмир дал им не просто строку “куда”, а полноценный блок данных. Что включали в себя исходный вектор, который прямо указывал на то, что корвет “Троян” вышел со станции в два часа ночи по местному времени, сделал ускорение в плюсовую зону, и погасил свой транспондер через сто двадцать секунд…

Была обнаружена подозрительная аномалия. В точке X-17 – вспышка инфракрасного спектра, похожая на кратковременный форсаж. Это могло означать или “ускорение в обход”, или попытку замаскировать тепловой след…

Потенциальные промежуточные узлы посещения Фора-9. Высокая вероятность прохода. Сектор Д-4. В меньшей вероятности, но возможен уклон…

Ориентировочная скорость. Это был тяжёлый, хотя и старый корвет, но с форсажной коррекцией – возможная средняя пройденная скорость восемь сотых от единицы при коротких импульсах. Значит, в зависимости от маршрута, он может превысить разброс по маршруту в пределах двух – пяти градусов.

Кара молча “складывала” все эти данные в свою голову. Её мозг как будто перекладывал камень за камнем, высчитывая схему. Если он свернул в Фору-9, можно попытаться перехватить на границе сектора… Если в Д-4 – то его нужно ловить ближе к внешним коридорам… И всегда нужно учитывать, что он мог идти “в прикрытие”, оставляя ложные следы.

– Достаточно. – Коротко сказала она. – Отправьте донесение по моему личному каналу на базу. Никто не должен об этом знать, кроме нас.

Руг-Карн уже командовал:

– Мы выведем фрегат и зайдём на Фора-9. Если он там, то у нас есть шанс перехватить. Если нет – тогда идём в Д-4.

– И ещё одно… – Тут же добавила Кара. – Попросите Эмира затереть логи обо всём этом. Никто не должен знать, что вы получили данные, и какие именно. Если эльфы узнают, то они начнут искать уже нас, а не мусорщиков.

Эмир посмотрел в её лицо, что отражалось на экране планшета, заметил тень угрозы и согласился. Таким образом огры купили его молчание.

Получив нужный им вектор движения, офицеры фрегата не просто линейно следовали маршруту. Они провели и все необходимые дополнительные расчёты. Сделали сопоставление энергопрофилей, в виде сравнения инфракрасного всплеска с базовыми данными “Трояна”, найденными в старых тактических архивах… Выявили несколько "ложных следов", для чего понадобилась проверка участков, где кто-то мог специально оставить искусственный тепловой след, используя сброшенный балласт или спайки из двигательных форсунок… А также провели оценку топлива и запасов реактора – по интенсивности всплеска судна. Так они вычислили, сколько топлива требовалось для такого манёвра. Это дало дополнительную подсказку, на какой дальности корвет мог быть без дозаправки…

Не забыли они и про проверку камер внешних шлюзов. На станции они уже собрали все возможные фрагменты записей выхода этого кораблика наружу. Камеру у причала не выключали, и на ночных кадрах виднелась тёмный силуэт корвета, уходившего вдаль. Все эти данные сложились в единую картину. И шансы встретить корвет в Фора-9 были достаточно высоки.

Получив всё необходимое, и ещё раз перепроверив, Кара положила руку на плечо Руг-Карна и улыбнулась. Впервые с тех пор, как узнала о полукровке. И эта улыбка девушки была холодной и довольной.

– Хорошо. Готовьте корабль. Мы не идём по головам. Мы идём тихо.

Она знала, что пока эльфы плетут церемонии и плата за правду растёт, их пришлые гости уже летели по той же линии. Но у Кары было преимущество. У неё были грубая сила и готовность идти на риск. И, что важнее, у неё было понимание, что полукровка – не заслуживает пощады, если станет помехой её планам.

Спустя всего пару часов фрегат огров отошёл от станции, и его силуэт растворился в тусклом свете дока. На мостике всё было тихо – только мягкое жужжание систем и постепенно сгущалась тяжёлая тишина, как перед охотой. Кара смотрела на синюю точку на тактическом экране, где закончилась траектория движения искомого корвета, и в её голове постепенно выстроился ломаный, но понятный план. Догнать… Посмотреть… Забрать… И, если нужно – вернуть… Порядок по своим законам…

Проклятая система

Две недели кажущихся бесконечными прыжков через гиперпространство – и “Троян” вышел из длинного, тихого коридора между звёзд и, как старый краб, выскользнул в губчатое сердце системы, которая носила в себе запах забытых клятв и мертвенно-бледного света. Не было там приветливой ровности орбит… Не было глади чистого пространства… Это место было словно целиком соткано из шума… Из всплесков от сталкивающихся осколков… Шороха пыли, которая вела себя словно живой песок… И молчаливых зон, где даже лучи звёзд теряли голос и начинали шептать друг с другом старые легенды.

Сначала им встретился весьма плотный… Туман… Он не был ни паром, ни газовой дымкой – это был плотный, как старое полотно, туман, чьи нити тянулись на километры и ломали свет на тысячи колец. Он не светился, а хранил свет – поглощал, уводил, прятал. Лазерный луч, выпущенный наружу, падал на него и возвращался искажённым, как рассказ, слышимый через стекло. На “Трояне” практически сразу погасили все возможные, даже коммуникационные фонари. И всё лишь потому, что фонари не могли победить этот мрак. Они лишь выдавали таким образом свою собственную позицию.

Туман прятал камни. А камни – не просто булыжники. Это были ротированные тела, переломанные миры, чьи поверхности блестели кристаллами, словно слёзы металла. Астероидные поля тут не были расположены ровными поясами. Они переплетались, пересекались, сплетались в узоры, как старые татуировки на коже гиганта. Коридоры между ними были узкими и резкими – неправильными, как трещины в черепе. Любое неверное движение – и корабль оказывался между двух стен. Очень быстро. И от гравитации и рваного камня не спасали ни манёвры, ни сила двигателей.

Были тут и аномалии. И, надо сказать, что их было слишком много. Чтобы верить в случайность. Малое притяжение, “играющее” вбок… Волны радиошума, которые, как сквозняк, идут по арматуре и сводят с ума датчики. Полевые сдвиги, что искривляют компасы и заставляют приборы видеть вещи, которых нет. В одном месте “туман” образовывал ложные звёзды – маленькие, холодные искристые ядрышки, которые манили как маяки и вели к неминуемой катастрофе. В другом – пространство было, словно пергамент, и на нём виднелись тонкие, почти невидимые штрихи – следы чьих-то ползущих куда-то в неведомую даль энергий.

Если в обычной системе ошибку можно было выправить по показаниям штурмана, то здесь – за каждый промах платили кровью. Корабль без приборов для тщательного исследования пространства, без чувствительных кристаллов и тонких нейросетей, здесь был подобен человеку с завязанными глазами в лабиринте из ножей. Он шел на авось. И этот самый авось в этой системе назывался смертью. Гномы, которые когда-то ходили сюда, и оставили не карты, а шрамы. Их маршруты были вплавлены в память камня, и тот, кто знал эти швы, мог пройти. А без этих дорог путь становился петлёй – и корабль исчезал, развеянный, как прах, между глыбами.

“Троян” вошёл в эту сеть тихо. Не потому, что его капитан боялся этого места. Он был корветом, созданным для того, чтобы прорываться сквозь шум боя. А потому, что это было необходимо. Даже на мостике был тусклый свет, и лица членов его экипажа выглядели как вытравленные маски. Внизу – механики сверяли схемы, как священные писания. Но главный ум корабля, искусственный интеллект, был тем, кто вел судно по шрамам. Это не был холодный расчётный голос. Это был мягкий, хитрый шорох, плетущий сети из ложных следов.

ИИ “Трояна” работал, как старый соблазнитель рисует тень на стене. Ещё только направляясь в эту Звёздную систему, он ненавязчиво менял подписи теплового следа – варьировал пульсацию выхлопных камер, рассеивал тепло по узким каналам, подмешивал в фон шумы, похожие на случайные всплески комет. Вечерами, когда экипаж спал, он тихо запускал крошечные манёвры. Не более чем дрожь движителей. И в лентах сетей он оставлял следы – как мальчишка бросает камни, чтобы направить за собою загулявшую собаку в сторону, откуда она не вернётся с добычей. Оная хитрость была не в одном большом обмане, а в миллионах маленьких. Ложные маяки… Поддельные отпечатки… Оставленные так, чтобы любой пассивный наблюдатель думал, что “Троян” ушёл в сторону Фора-9, а затем свалился в “карман”, который вел в совершенно другом направлении.

Эти запутанные плетения машинного ума требовали топлива – не того, что горит в камере сгорания, а того, что горит в сердцах. Крохи бешеной энергии для создания нескольких ложных подпульсаций. “Троян” платил. Каждый такой обман – расход ресурса, жар в проводке, тлеющий шум в кристаллах. Но плата была меньше, чем риск. Ведь идти по следу было равно идти по линии смерти, оставленной тем, кто не хотел, чтобы к этой системе прикасались.

Дежурный пилот, молодая эльфийка, чувствовала всё это иначе. Её руки на рычагах были тверды, как корни старого дерева, что выросло на голой скале. Она считывала нужную информацию по вибрации обшивки, по слабому свисту в стыках, по тому, как мимо проходили маленькие обломки. Она говорила с управляющим ИИ не словами, а ударами пальцев об панель. Кратко, грубо, по-домашнему. И искусственный разум отвечал. Строил… Шил… Уводил…

Эта странная Звёздная система была живой не потому, что была населена – а потому, что в ней накапливалась память вещей. Небольшие магнитные полосы в космосе хранили прошлые пути, следы старых манёвров, и если ты пересекал их неверно – они вспыхивали, как следы в снегу. Вдоль одних линий лежали обломки старых кораблей, и их острые ребра словно пасти смотрели в пустоту. Вдоль других – можно было заметить искривления поля, как морщины на лбу. Они шептали тем, кто слышал, советы не идти дальше.

Редкие в этом месте корабли-гости, слепые или самоуверенные, заходили и исчезали целыми отрядами. Небольшие скауты впервые выходили и возвращались как призраки. Как оболочки, из которых вышел дух. Тех, что пытались пробить дорогу “наощупь”, ветры туманной пыли стирали так же, как морская буря стирает следы на берегу – безжалостно и окончательно.

И всё же “Троян” плыл. Его корпус скользил между волосами гравитации, нащупывая узкие горлышки, которые знали лишь те, кто прошёл ими раньше. Внутри тумана всплывали лица.

“Крошечные гравитационные разломы, или метка Левиафанов?” – Казалось, думал ИИ, и вёл корвет дальше. Иногда по минералам на поверхности астероидов пробегала холодная синяя морозная рябь – следы энергии, что когда-то кипела здесь в первородном огне. Иногда из тумана выглядывала руна – не миллионы лет неведомая, а свежая, будто кто-то только что начертал её пальцем на лобовом стекле самой Вселенной. И в этой руне был звук… Звук предостережения…

Но “Троян” не искал света. Он искал шов – ту тонкую линию, вырезанную гномами, которые прошли здесь до него и знали, как обойти разрыв. Старые карты гномов, шифры, выгоревшие в памяти его капитана – всё это было нитями, по которым вела машина. Но даже знание – лишь часть успеха. В этой системе было слишком много желаний. Жажда золота… Честь кланов… Страх эльфов… И даже ненависть гномов… Каждый, кто входил в неё, привозил с собой мысль, и эта мысль оставляла отпечатки, которые туман мог читать как книгу. Так что “Троян” шел очень осторожно. Потому что в этой системе считывались не только приборами – здесь читались сами намеренья.

Через шесть часов на мостике возникла тишина, которая была не пустотой, а готовностью. Экипаж внимательно и настороженно прислушивался. К тому, как в стенах застывали крохи льда… Как где-то ломали свои “крылья” осколки… ИИ провёл последний акт маскировки. Он намеренно расширил маленькую лазейку в эфирной вязи и бросил в неё обманный след, подобно тому, как рыбак бросает приманку. Затем “Троян” скользнул в шов – туда, где на картах мастеров-гномов была точка, помеченная странным знаком:

“Не трогать, если не знаешь, как пить из огня.”

В глубине этого знака таилось обещание и угроза. Пройдя через него, можно было увидеть то, что другие потеряли навсегда. Только исследовательская машина увидит нутро мира. Только тот, кто умеет читать руны поля, получит то, что спрятано в сердцах астероидов. Но и только тот, кто занялся этим ремеслом, получал ответ на вопрос о том, за что он платит.

Туман шелестел по корпусу корвета, как старая бумага, и закрывал за “Трояном” свою книгу. Корабль шёл дальше в сердце молчания, где каждый шаг был сделан не ногой, а мыслью, а каждая мысль – возможным именем для тех, кто там ждёт. Как зверь, что идёт на запах – но его шаги были выверены так, будто каждый мускул слушал старую карту шрамов. “Троян” не врывался в туман на скорости. Он его “выслушивал”. В помещении мостика было темно, и только приборы писали в углах тонкие “слова” света – спектры, пульсации, линии, которые означали:

“Осторожно… Стена… Ложный маяк…”

Капитан держал руку на консоли, не потому, что ей можно было управлять механикой—машина сама знала, как сдвинуться – а именно потому что человеку нужно было чувствовать ритм. Ритм – это доверие, и Кирилл доверял лишь тому, что мог проверить. Каждый метр, каждый градус курса проверялся сенсорами не однократно, а тройным повтором. Активная радиолокация… Пассивное сканирование шумов… И тонкая сеть нейросенсоров, вплетённая в обшивку, как жилки в листе…

Первое, что встретило их в глубине пространства этой странной системы – не булыжники и не холод, а именно… Пыль… Она была не таящаяся, словно дым, а словно плоть старой звезды – сырой… чёрной… и всё также шелестящей об броню корабля… На приборах она светилась как множество несинхронных импульсов. Отражения с разной задержкой фазы, которые никак не складывались в одно. ИИ корвета послал в пыль “перья” – короткие, направленные лучи, которые двигались, как пальцы, ощупывая поверхность. Ответ был почти немедленный. Миллионы крошечных бликов, как глазки, мигнули, и датчики зарегистрировали не столько отражение, сколько эхо. Эхо, словно пыль не была пустой, а была населена миллиардами микроорганизмов.

– Не трогай её напрасно… – Пробормотал в такт устало моргающим глазам Кирилл, хотя это было им сказано себе самому. Он помнил те строки в гномьих свитках. “Песок, что живёт”. И потому приказы ИИ были строги. Лучи – короткими… Мощность – минимальной… Интервал – нерегулярным… Любая регулярность могла бы запустить рой тех самых наноботов в ответ.

Астероиды шли плотными цепочками, порой образуя зубчатые коридоры, порой рассыпаясь в купола, где камни висели, будто ветки засохшего дерева. Корвет шел между ними медленно, согнувшись в гибком дуговом манёвре. Нос слегка наклонялся, двигатели толкали маленькими импульсами, а по каждому борту располагались антенны, что старательно сканировали дальнюю сторону каждого каменного обломка. Они цеплялись магнитными лучами, посылали фотонные импульсы на многокилометровое расстояние и возвращались с картой неровностей – карта, которую нельзя было сложить в обычный план, потому что она жила. Каждый обломок хранил свою старую рану, и эти раны рассказывали о прошлых проходах чужих кораблей.

Кирилл внимательно смотрел на голограмму. Линии пробегали, то вырисовывая коридор, то исчезая в белесом шуме. Он знал, что на подобных “небесных” ранах часто располагались ловушки – поля, коих не вычитаешь обычными вычислениями. Он просил ИИ развернуть перед “Трояном” тонкую полусферу экрана – не столько для защиты, сколько для чтения. Этот экран не отражал – он подслушивал. Менял фазу так, чтобы частицы пыли изменяли свое поведение лишь на доли герца, и ИИ смотрел, как рой реагирует. Если пыль вздрогнула хором – значит, где-то поблизости был узел, возможно – источник той самой “тени”.

Проходя сквозь один из узких проходов, корвет внезапно замедлил ход. Так как специальным образом настроенные приборы зафиксировали аномалию поля – странное, как дыхание, вибрационное колебание, не подписанное ни одной известной частицей. Оно было тонким, как шёпот, и в нём проскальзывала регулярность, которой быть не должно. Ведь его подпульсации шли через равные интервалы. Кирилл увидел на экране маленькие, почти невидимые ряды пикселей – и понял, что это не природный шум.

– Волны синхронизированы. – Сказал он вслух, и команда ощутила в его голосе лед. – Они ждут нашей ошибки. Разворачивайте матрицу на диапазон малых частот. И медленнее. Очень медленно.

ИИ ответил синтезированным голосом, который в этой тишине звучал почти как поэзия:

– Коррекция принята. Переходим на коэффициент три десятых. Разбрасываю маскирующие пульсации. Выпускаю два обследующих дрона. Не реагировать на ложные маяки.

Дроны вылетели, как тёмные семена, и упали в туман. Их камеры присылали назад картинки, которые казались отрывками из забытых снов. На них мелькали кристаллы… Изломанные жилы металла… Искры, как остатки старых зорь… Но также – и то, что заставило всех на мостике почувствовать холод. В одном из кадров мелькнуло нечто вроде узора – параллельные черточки, напоминавшие рваные руны. Эти черточки были слишком ровны, чтобы быть просто следами космического ветра.

Кирилл слушал данные, и в его памяти снова всплыла гномья запись:

“Тень ведёт свои метки, оставляя руны на обломках – тот, кто это видит, заплатит.”

Подумав об этом, парень немного нервно сжал зубы и приказал:

“Записывай всё. Ни одна строчка не должна быть утеряна. Если что-то начнёт реагировать – мы не будем ломиться назад. Мы свернём.”

Проходы становились всё тоньше, и навигационные лучи отбрасывали смешные тени на панелях – как если бы сама система пыталась запутать глаз. Иногда “Троян” вынужден был делать разворот в пол-оборота, чтобы вписаться в очередную дугу. Его фюзеляж скользил по узким местам, словно нож по нитке. В эти моменты экипаж ощущал не только работу механизмов, но и “дыхание” вокруг. Этот туман издавал шорох, который был не ветром – а шепотом старых машин.

Кирилл проверял каждую подпись. Траекторию… Температуру… Временной лаг между посылом и ответом… Если этот лаг превышал долю секунды – это значило, что среда “жива” и реагирует. Тогда он приказывал ИИ изменить частоту и фазу, меняя тактику как музыкант меняет тональность, чтобы не дать звуку вывернуть ноту.

Медленно, как кто-то, кто крадётся вдоль могил на чужом кладбище, корвет двигался вглубь. Временами, в оптических камерах появлялись светящиеся нити – тонкие, как прожилки янтаря, – которые могли быть или древними трассами, или прямо-таки следами роя. И всё же “Троян” держал курс, потому что шов, который вёл дальше, был отмечен в памяти его капитана. Маленькая щербинка между двумя большими массами, место, где камни образуют легкий изгиб. Это было то самое место, что гномы обозначили как путь для тех, кто умеет читать поле.

Немного погодя себя проявило ещё одно испытание. В одной из карманных впадин датчики буквально взбесились. Магнитные аномалии сотворили ложный “полюс” – и несколько приборов на мостике запели короткую ноту, как старый камертон. Кирилл не растерялся, и сразу же снизил внутренние мощности, чуть ослабил активное поле и позволил кораблю “проскользнуть” мимо этого явно очень опасного места. Такое движение было очень рискованным. Снижая мощность, он намеренно уменьшал контроль над окружающими их обломками. Но по-другому в этой вязкой каше было просто не пройти.

Прошло несколько часов, и маршрут всё более уводил корвет в тупиковые ущелья. Время шло иначе здесь – секунды казались куда длиннее. На борту уже все осознавали, что проникнув в сердце этой системы, можно либо найти то, за чем пришёл, либо стать частью той пыли, что “живёт” в этом месте. Кирилл ощущал, как что-то внутри него мурлычет – смесь страха и жадной мысли. Он был одновременно охотником и ученым, и его пальцы чуждо дрожали, когда на экране выросла новая метка. И это была линия, которую отмечали старые гномьи руны.

– Мы на правильном пути… – Тихо сказал он. – Но сейчас нам нужно быть как можно тише. Пусть туман “думает”, что нас здесь просто нет.

Кластер управляющего корветом ИИ замер на долю секунды, как кошка, слушающая шаг мыши. Затем снова распределил пульсации и запустил цепь тихих манёвров. И “Троян” поплыл дальше, обнимая темноту, как старый друг обнимает своё прошлое – осторожно, уважительно и с необъяснимой тоской.

Сейчас ему казалось, что на тактическом экране всё шевелится, как на старой, потрёпанной карте моря. Линии… Точки… Вспышки… Вот только вместо берегов здесь кругом располагались поля аномалий и чёрные пятна обломков. Кирилл сидел практически вплотную к огромному экрану, и свет от сложных визуализаций рисовал даже у него на лице сеть линий и цифр. Внизу, где плотность частиц уже была почти непрозрачна, алгоритмы “Трояна” медленно выносили на поверхность то, что раньше скрывал туман. Не просто нерегулярность, а полноценную структуру.

На всё это парень смотрел даже не глазами… Он смотрел данными. Каждый пиксель экрана – это своя метрика. Задержка отражённого импульса… Спектральный профиль отражения… Модуляция поля на поверхности объекта… Кирилл сводил все эти ряды в один образ и видел, как из хаоса постепенно выплывают формы, причудливые и громоздкие – искусственные силуэты, разорванные на куски.

Первое, что он заметил здесь, это россыпь маленьких комплексов. Полузатонувшие в этом тумане шарообразные обломки какой-то станции, аккуратно рассредоточившиеся по карманам между камнями. Их корпуса были практически полностью покрыты шрамами. В одних можно было заметить следы плавления… В других – странные, ровные надрезы, как будто огромные лезвия провели свой рисунок по броне… Их сигнатуры показывали остаточную активность. Микровыбросы тепла по ночам… Разрядки в радиодиапазоне, как будто кто-то пытался шепнуть своё имя в эфир… Вероятно, это были какие-то бывшие сервисные узлы. Многие из них – давно не люди. Их тени – это был всего лишь первый слой. Мелкие, но систематические.

Дальше – крупнее. На экране появился длинный валун из металла и света длиной в несколько сотен метров. Его структура была неожиданно упорядочена. Ребра… Выступы… Карманы, в которых блестят кристаллы… И даже остатки энергетических конденсаторов… Осознав этот факт, Кирилл напряжённо прищурился:

“Это… Часть какой-то боевой платформы…” – Подумал он, и в сознании парня быстро сложилась весьма своеобразная картинка. Корабль, который некогда был живым, теперь лежит, как перевёрнутая скорлупа…

…………

Почти два дня корвет Кирилла медленно, шаг за шагом, пробирался сквозь лабиринт из аномалий, пылевых облаков и рваных полей астероидов. И с каждым часом пространство вокруг становилось всё плотнее, тяжелее – будто сама тьма уплотнялась, не желая отпускать пришельца, нарушившего её многовековой покой.

Сенсоры едва различали структуру материи впереди. Изредка среди серо-зеленого шума данных на экране тактического дисплея вспыхивали искорки – следы распада энергетических полей или, возможно, обломков старых кораблей. Кирилл не раз замечал среди них структуры правильной формы. Изогнутые, словно плавники, остовы каких-то корпусов… Проржавевшие бронеплиты… Даже целые секции фюзеляжей, застывшие в пространстве, как скелеты гигантов…

На одном из фрагментов приборы отметили длину более пяти километров – древний колосс, разорванный надвое. Даже его обломки излучали странный, плотный фон – остаточную энергию, непостижимо древнюю, но всё ещё живую. Это была метка, которая заставила его сердце резко участить своё биение. Очень крупный силуэт, вытянутый и угловатый, с носовой частью, как у клинка, с торчащими по бортам выступами. На дисплее цифры бежали в стиле тревоги – длина порядка пяти километров. Гигант. Он неподвижен в пространстве, но вокруг него – хаос. Обломки, как стружки, вросли в его броню. По форме он напоминал древние описания – массивный, зубчатый клин, но был покрыт шрамами времени. Это был не просто утиль. Это – явно были останки большого корабля, который когда-то нес в себе логику битв и порядок строения.

Кирилл аккуратно увеличил масштаб изображения. Сенсоры корвета быстро считали не только форму, но и “паразитные” поля. Ряды резонаторов, не совпадающие с известными ему стандартами… Частотные паттерны, повторяющиеся, но искажённые, словно мелодия, сыгранная на смещённой настройке… В одном участке обнаружилась странная фазовая рябь – локальные флуктуации метрики пространства, которые записи гномов когда-то описывали как остатки “ткани” Левиафанов. На экране появились голограммы. Линии разреза – ровные, как по линейке. Эти шрамы – не следы взрыва. Это были следы резонансного воздействия, разреза, что пробегает по металлу со степенью точности, недоступной обычной артиллерии.

Но Кириллу был известен и риск. Где огромный корпус – там нередко и “тени”. Так что он перевёл всё своё внимание на микрофичи – локальные поля около корпуса. Датчики зафиксировали аномально высокий уровень фраттической дисперсии. Маленькие, быстрые скачки частиц в зонах, что по симметрии выглядят как “руны” – черточки и плашки, выложенные по поверхности бронелистов. Эти “руны” были видны не оптикой, а на субпространственных каналах. Изменение фаз… Затенение инфракрасного спектра в строго регулярных линиях… Кирилл мысленно провёл определённую параллель. Гномьи рунные узоры, левиафанские метки, резонансные разрезы – всё это постепенно срасталось в одну картину, где технология и знак становились одним единым целым.

Потом появился ещё один слой данных. На поверхности гиганта лежал своеобразный налёт – не простая коррозия, а тончайшая сеть крошечных элементов, которые наглядно откликались на внешние поля. При подаче тестового низкоэнергетического импульса “Трояна” эти микрочастицы вздрагивали и, кажется, как бы шевелились – в реальности это лишь изменение отражательной способности, но достаточное, чтобы считать, что есть функция отклика, и она не была пассивна. Микроскопические роботы? Наноструктуры? Кирилл помнил записи гномов:

“Чёрный песок, что живёт.”

Теперь-то он и сам видел следы этого песка, слепившегося на броне в виде тонкой корки.

Мысленно усмехнувшись, он переключился на гравиметрию. Большой корпус искажал гравитацию вблизи себя – но искажение не коррелировалось с массой. Пустые отсеки тяжелели, а цельные блоки выглядели легче. Это могло означать, что внутренние пустоты были заполнены полями, удерживающими структуру, или – что страшнее – что в недрах объекта работают активные устройства, удерживающие форму посредством тонких полевых сетей. Вимперы этих сетей регистрируют спорадические вспышки – короткие, накрывающие весь корпус электрические выбросы, словно сердце, делающее слабые толчки.

Однако всё это было лишь тенями прошлого. Кирилла интересовала цель глубже – тот самый корабль, что в старых архивах именовался “сосудом Древних”. И когда спустя сорок семь часов плавного дрейфа, всё же корвет вышел на границу центрального скопления – приборы впервые подали отчётливый сигнал.

Впереди, за пеленой мельчайших обломков и облаков серебристой пыли, начало проступать нечто достаточно крупное. Сначала это были только контуры, словно сама тьма меняла форму. Затем появился он… Резкий, угловатый силуэт, прорезающий пространство, будто застывший клинок.

В самом центре зоны аномалий, где плотность обломков достигала экзальтированных значений, где туман сгущался до такого состояния, что фотонному лучу приходится пробираться, как руке в густой ткани, сенсорный комплекс корвета вывел на экран сравнительно небольшую, по крайней мере по сравнению с этим пятикилометровым гигантом, резко очерченную фигуру. Малая, но чёткая. Силуэт, который он узнал по гномьим эскизам. Клин восьмисот метров? Нет… Немного больше. Профиль того самого узнаваемого парнем Дредноута, вытянутый, бронированный, с носовым выступом, что якобы напоминает легендарный “Рассекатель” из вселенной Звёздных войн. Только тут – в уменьшенном виде, или, возможно, в фрагменте. Пока что это был не весь дредноут, а его профиль, оставшийся в глубине этого пространства, как отголосок великого корабля Древних. Его сигнатура била по частотам, на которых “Анвил” и дал сильный отклик. Кристаллические структуры, характерные нелинейные крены, и сложнейшая матрица узлов памяти на борту.

Кирилл сразу же почувствовал, как он нервно сжал своими пальцами поручень своего кресла. Это и было то, что он так старательно искал. Не просто масштабный обломок, а полноценный артефакт. Тот самый объект, чья внутренняя архитектура содержала в себе следы левиафанской технологии. Или, по крайней мере, построенная на тех же принципах. Сейчас он видел на экране места, где внешний клин был словно “вшит” в поле. Там блестели кластеры кристаллов… Там – следы тех самых рун, что читались как приглашение к гибели… И вокруг – тонкая, почти невидимая сетка, которая, по данным “Анвила”, реагировала на конкретные частоты и фазовые соотношения.

С трудом сдерживая дрожь нетерпения, он запустил более глубокую процедуру. Узкое, направленное сканирование с шумовой маскировкой. Система практически сразу ответила ему, аккуратно выдавая сырые срезы. Спектр материалов, разложенный на составляющие… Логарифмы частот резонанса… Фрагменты кодовой матрицы, похожей на языки – не человеческие, а машинные, с рунами внутри… В одном фрагменте ему даже послышался не просто ритм, полноценный паттерн. Регулярность, которую можно распознать и, при большом умении, даже как-то использовать.

Но всё это – и есть нож. Кирилл знал, что если он начнёт пробиваться на этот объект без подготовки, он может не просто активировать наноботы. Он может разбудить всю спящую систему, которая способна реагировать локально и разрушать всё, что подойдёт слишком близко. Он помнил последние записи гномов:

“Тени защищают спящий клинок.”

И эти “тени” – не эфемерные духи, а материальные рои. И припоминание о “чёрном песке” снова прорывается сквозь его технический анализ.

Он сразу отмечал зоны, пригодные для безопасной работы. Участки с меньшей плотностью нанокорки, карманы, где резонанс ниже, линии подхода, где можно зацепиться крюками. На экране он размечает “светлые” и “тёмные” коридоры. Где есть риск, а где – шанс. Всё это – не догма, а сценарий. Если у него всё получится, то Кирилл получит полноценный доступ к “сердцу” этого корабля… Если же нет – то и сам его корвет останется здесь лишь ещё одним безмолвным трупом в этом месиве аномалий и камней.

Немного поразмыслив над сложившейся ситуацией, Кирилл сделал ещё одну запись в журнал. Подробный лог найденных паттернов… Копии спектров… Схемы потенциального подхода… Он знал о том, что эти данные – могут быть полноценной ловушкой. Их ценность просто огромна, но и опасность – ещё больше. И всё же его сердце билось всё быстрее не от страха, а от жажды узнать. Ответ всё ещё был где-то там, под слоями ржавчины и рун, и если его проложить – можно будет понять, чем питался тот клинок, способный расщеплять крейсеры.

Кирилл замер, не отрывая взгляда от голографического экрана. Перед ним – из тумана аномалий медленно выплывал корабль. Он был мрачен, колоссален, и, несмотря на тысячелетия покоя, выглядел… живым. Длина – около восьмисот семидесяти метров в самой длинной части своего корпуса. Сам корпус – тяжёлый, клиновидный, с раздвоенным носом, как пасть доисторического чудовища, готовая разорвать само пространство. Его броня не блестела. Напротив, она была матово-чёрной, поглощающей свет, будто сделана не из металла, а из чего-то древнего, несущего в себе память о сотнях сражений.

На поверхности корпуса в хаотичном порядке располагались бронеколпаки – некоторые полуоткрытые, другие помятые и даже искорёженные, но всё ещё сохранявшие свою форму, и, вполне возможно, даже функциональность. Из-под них просматривались тонкие линии энергии – голубоватые, как дыхание звезды, питающие внутренние механизмы корабля. Толстые, переплетённые магистрали энергокабелей проходили вдоль корпуса, вспыхивая короткими разрядами при контакте с выбросами из аномалий.

И чем ближе подплывал к этому кораблю корвет Кирилла, тем явственнее становилось ощущение… Присутствия. Будто бы сам этот корабль смотрел на потревоживших его покой чужаков. Его линии, обтекаемые пылью и мельчайшими кристаллами, казались напряжёнными, словно мышцы хищного зверя, готового вот-вот проснуться. Казалось, что даже само время и пространство вокруг него колебались. Так как создавалось впечатление, что он не просто дрейфует, а удерживает себя в этой точке вопреки самой логике физики.

Где-то на корме всё ещё тлели остатки символов – возможно, гербы или клейма строителей. Кирилл различал там очертания какой-то чрезвычайно запутанной спирали и чего-то ещё, похожего на знак глаза, охватывающего светило.

Вдоль бортов зияли огромные порты вооружения, но не пустые – сенсоры показывали остаточную энергию внутри. Многие из них закрывали массивные бронепластины, будто зверь спрятал свои клыки.

И всё же – это не был просто корабль. Он буквально олицетворял войну. Каждая его грань, каждая линия, казалось, была создана для того, чтобы уничтожать. От самого его вида веяло древней мощью и безмолвным предупреждением – как от меча, забывшего своего владельца, но всё ещё помнящего вкус крови.

Плотные тени астероидов клубились вокруг, отражая редкие вспышки аномалий. Иногда они касались корпуса – и по броне проходили электрические разряды, словно этот исполин дышал.

Кирилл долго смотрел на него, не отрываясь от его изображения. Ему казалось, что стоит подлететь ближе – и мёртвый колосс повернёт к нему свою раздвоенную пасть. Так выглядело величие, ставшее прахом. Так выглядела война, замершая в вечности. И впервые за долгое время Кирилл ощутил странную смесь благоговения и тревоги – будто стоял перед чем-то, что никогда не предназначалось для глаз живых.

Кирилл не торопился. Он давал “Трояну” немного времени для передышки. Как человеку, подходящему к могиле. Этот древний корабль он желал разглядеть не только своими глазами. Он позволил сенсорному излучению приникнуть в чужое тело, поочередно используя каждую отдельную частоту по-своему, как опытному врачу свои инструменты. На мостике сохранялась практически абсолютная тишина, которую нарушало только тихое жужжание машин и редкие щелчки переключателей.

Первой была лёгкая радиолокация высокой частоты – тонкие, почти ласковые лучи, которые работали не на пробой брони, а на чтение её “тканей”. Их возвращённый сигнал не был однородным. В нём плясали микровибрации, размытые пики, как отпечатки пальцев на старой броне. Следом шли инфракрасные срезы – карта температур, где большинство поверхностей были холодно-матовыми, но в рядах швов и в углублениях то и дело вспыхивали пятна тёплого синего света, что явно было остаточными сигналами каналов энерговодов, в которых ещё текла слабая, прерывистая “жизнь”.

Кирилл постепенно включал более глубокие режимы сканирования. Гравитометрическое зондирование… Нейтрино-рассеивание… Субпространственная томография… И спарка ИИ “Анвил-Троян” сплавляла все получаемые ответы в единый, понятный язык. Формируя полноценный словарь, который Кирилл мог держать в голове. На экране вырастали слои. Первая часть – поверхностные дефекты… Вторая – массивные камеры и швы… Третья – тонкая сеть внутренних каналов, на которые накладывались флуктуации поля – “руны”, что светились не светом, а изменением фазы…

Он увидел их отчётливо. Не хаотичные царапины, а систематические линии, выложенные по броне как письмена. Каждый такой “штрих” – выпуклость или углубление – откликался на тестовый сигнал, меняя амплитуду отражения. “Анвил” подсветил их отдельным цветом, и на голограмме текла почти непрекращающаяся полоса информации. Компания частот… Пиковая и боковые гармоники… Иногда коды повторялись, словно фразы в застарелой песне. Схематические узоры, которые один раз могли означать шифр, другой – просто инженерный шов. Кирилл понимал, что всё это не просто украшение. Это мог быть полноценный интерфейс.

Подумав об этом, он сухо улыбнулся, и приказал ИИ провести тест на взаимную синхронизацию. Мягкий, направленный зонд подал сигнал в одну из рун – это была узкая полоса импульсов на частоте, подобранной “Анвилом”. Ответ не был мгновенным. А когда он всё же пришёл, то был как уступчивое дыхание. По броне прошла касательная световая волна, затем последовал оборот – и в полях вокруг корпуса задрожали мелкие, едва заметные отклики, как пушинки, подхваченные ветром. Это были не просто артефакты. Они явно среагировали на внешнее возбуждение.

– Осторожно… – Прошептал Кирилл, хотя это слово он адресовал не только себе, но и машинам. Он опустил мощность активного зондирования до минимума и вывел на передний план пассивный спектрометр. Ему нужны были не ответы, а голос системы – те тихие возгласы, которые несли в себе секреты.

Пассивный канал поймал определённый ритм. Периодические, редкие импульсы в далёком диапазоне. Вспышки, повторяющиеся через аномально ровные интервалы. Они напоминали сердцебиение. Их частота совпадала с теми “ударными” подпульсациями, которые гномы в древних текстах называли “дыханием левиафана”. Мысленно хмыкнув, Кирилл наклонился ближе к экрану. В его груди что-то сжалось. Так как он уловил, что эти импульсы также формируют сложную матрицу кодов. Не просто энерговыбросы, а структурированные сигналы этакого явления порядка в хаосе.

Поэтому он приказал “Анвилу” разложить последовательность на составляющие и поискать фрагменты кода. ИИ выдал ему в ответ, что корень последовательности – древняя подпись, чей “узор” соответствовал тем самым кристаллическим матрицам памяти, что гномы описывали в легендах. Но были и отклонения. Словно кто-то, или что-то, дописывал к этой подписи собственные “штрихи”. Это означало наличие какой-то модификации. Возможно, что кто-то, в далёком прошлом, уже пытался приспособить левиафанскую технологию под свои нужды.

Сканирующее излучение проникало всё дальше – в объёмы, где виднелись камеры, некогда заполненные машинами. В одной из таких полостей “Анвил” уловил слабый акустический резонанс. Тонкие повторяющиеся щелчки. Явно не механические, а электронные. Они исходили из центра, откуда шли тонкие сетки и проводки. Кирилл увеличил масштаб, и увидел, что узор щелчков совпадал с ритмикой, которую фиксировали и датчики “Трояна” у поверхности. Этакое дрожание, словно множество мельчайших молний синхронизованы в рой.

– Наноботы. – Прохрипел парень резко пересохшим горлом. – Они там. В корпусе. Активные. Не полностью. Но… живые.

Ответ “Анвила” был сух:

“Регистрация субмикронной активности. Поверхностные слои дают ответ при стимулировании. Наличие фрактальных рендеров частиц на борту – подтверждено. Вероятность активного защитного механизма – высокая.”

Кирилл сделал пометку о том. что подход на прямую был теперь просто невозможен. Любая попытка “прожечь” крошечное поле стандартным лазером рисковала разбудить рой. Но и не приближаться – значит упустить шанс. Он вспомнил расчёты, что были сделаны ещё на Вольной станции. От воздействия ЭМИ возникает окно десинхронизации в шесть – девять секунд. Этого было мало, но достаточно, чтобы зацепиться и сделать рывок – если точно рассчитать манёвр.

Внизу на осколках вокруг корпуса “Трояна” также обнаружились обломочные структуры – маленькие фрагменты, покрытые тем самым чёрным налётом, что “Анвил” уже маркировал как “песок-актив”. При стимулировании микровспышками эти фрагменты начинали демонстрировать координированную реакцию. Они подавали короткие триггеры, которые, комбинируясь, образовывали локальные поля. Это была распределённая сеть – вроде нервной системы, растянувшейся по броне и вокруг неё.

Кирилл медленно, как хирург, расставлял метки на тактическом изображении Древнего корабля:

“Зона A – высокая плотность реактивности… Зона B – возможная рассечка поля… Зона C – потенциальный коридор для прорыва…”

Он старался как можно тщательнее рассчитать траекторию, где можно с минимальным риском вывести на поверхность небольшую команду, закрепить крюки и протянуть “слепой” манипулятор – щупальце, который бы взял нужные для изучения образцы и, по возможности, провёл полноценную телеметрию.

Он думал и о моральном. Пробуждение таких механизмов – это не просто опасность для экипажа. Это было прикосновение к тому, что могло изменить баланс силы в целом регионе. Ведь он не знал того, на что могут быть способны эти самые наноботы? Вдруг они могут самовоспроизводиться из “подручных” материалов? И тогда даже небольшая порция этих “малышей”, доставленная на ту же Вольную станцию гоблинов, может обречь на гибель миллионы. Как от той же космической чумы, от которой нет лекарства. Но подобное незнание ещё больше распаляло желание найти ответы. Сердце его отвлекало, а разум требовал действий.

Поэтому он отдал команду подготовить модуль-ЭМИ к броску – в режиме направленного кармана, с усилением в выбранной полосе – именно ту самую панель, которую “Анвил” и помогал ему сконструировать. Короткий, точный удар, и потом – ввод шумового паттерна, ложной сигнатуры, которую ИИ сгенерирует, чтобы “накормить” рой чужой мыслью и заставить его молчать. Все механизмы были настроены заранее. Таймер… Последовательность… Окно активации – на семь целых две десятых секунды.

И когда “Троян”, практически дрейфуя, остановился на безопасной дистанции, а голограмма перед Кириллом дрожала от насыщения данных, он почувствовал то же старое, болезненное предчувствие. Как будто великий зверь под бронёй тихо, но уверенно шевельнул мышцей, словно ощупал воздух. В глубине корпуса пробежала слабая вспышка – не свет, а нечто иное, похожее на отклик запаха. Эхо древнего сердца.

Кирилл посмотрел на светящийся монитор, затем медленно поднял руку над пультом и нажал кнопку:

“Приготовиться к броску.”

Машина отозвалась мягким, незримым голосом, а на голограмме загорелась маленькая точка – отсчёт начался. Секунды текли, данные наплывали, и над всем этим висело одно неотвратимое ожидание. Проснётся ли то, что спит в сердце этого “дредноута”, когда к нему прикоснутся чужаки?

Кирилл держал курс как хирург – ровно, терпеливо, с чувством меры и страха в ладони. Перед ним зиял тот самый симметричный “разрез” носовой части – два чёрных лезвия носовой части, разошедшиеся, как челюсти древнего монстра. Внутри была тьма, но не пустая. Тёмный ангар, растянувшийся на сотни метров и усыпанный рёбрами плат, обрывками мостиков и какими-то непонятными фермами. Всё то, что когда-то служило подсистемам и докам живого корабля. Это было пространство, где когда-то буквально жили своей жизнью и хранились самые разнообразные машины. Где, возможно, и спали теневые стражи.

– Подготовка к заходу по треку Альфа-3. – Спокойно отчитался управляющий ИИ корвета. Его голос на мостике был мягким, как прошуршавшая бумага, но в этом мягком тембре Кирилл слышал железную расчётливость. – Расчёт габарита прохода – допустим. Запас манёвра – один процент… Связь – локальна… Окно ЭМИ – семь целых две десятых секунды. Дроны для забора пробы готовы.

Корабль шёл в “пасть” древнего судна не стремительно, а с той степенью медлительности, которую дают годы осторожности. Внешняя обшивка “Трояна” тихо ласкала вихри пыли. Кокон силового поля слегка потрескивал. Внешние сенсоры писали по стеклу тонкие графики – декорации приближения. Перед самым входом в ангарный проём образовался круг тёмного пространства, окружённый металлическими зубьями. Изнутри, где-то вдали, всё ещё мерцали слабые, рваные отблески, как будто внутри кто-то отрывал пластины и бросал их обратно в пустоту.

Пилот держала корвет на курсе ровно, и вела его плавно, без рывков. Двигатели работали короткими микопульсами, фюзеляж чуть дёргался, словно у живого существа, подгоняемого осторожной рукой. Кирилл смотрел на голографическую проекцию проёма. Расстояние до ближней кромки – триста двадцать метров… Ширина пролёта чуть шире корпуса… Крылья обшивки – на уровне его центра. Если он ещё уменьшит скорость – то проскользнёт. Если ошибётся – столкновение будет катастрофой. Риск был высоким, но логика и память подсказывали, что внутри ангаров обычно меньше “тени”, чем снаружи, в окружающем поле обломков. Там, в глубине, матрица защитных микрочастиц могла быть истончена – или хотя бы ослаблена корпусом древнего дока.

– Снижаем профиль до четырёх десятых. Подавляем плазменные выбросы на внешних панелях. Разворачиваем малые манёвровые двигатели. – Приказал Кирилл. – Включить внешнюю матрицу маскировки, частота тринадцать целых две десятых килогерц. Фазовый сдвиг плюс двенадцать тысячных.

На панели загорелись соответствующие индикаторы. И корпус “Трояна” будто принял новое дыхание. Линии тока перешли в круговую волну, бросая наружу обманную сигнатуру:

“Мы меньше… мы тихие… мы – никому и ни чем не интересны…”

Это была не магия, а инженерная ложь, и она работала. В самом проёме показания датчиков падали в шум. Эхосигналы теряли амплитуду, отражения искажались. Кирилл почувствовал, как кровь отступает от лица. Ведь сейчас всё шло по плану.

Заход в тёмный провал ангара древнего корабля начался на предельно малой скорости. “Троян” буквально вальсировал между рёбрами. Его силовое поле касалось тени краёв, и в ту же секунду мостик наполнился низким гудением от реактивных микровалков, работающих в рафинированном режиме. Дроны – мелкие, серебристые, с ножками для захвата – выбрались из гнёзд и, едва не теряя устойчивость в вязкой пыли, бросились вперёд. Они делали картирование в режиме “касание”, прикасаясь к поверхности арматуры, снимая снимки, отправляя назад паттерны текстур.

Внутри ангарного зала было сыро и холодно; не ветер, а инерция, прогоняемая скрытой гравитационной сжатостью. Световой поток “Трояна” прорывался редко и болезненно – отражаясь от решёток и оставляя длинные тени. Когда корпус прошёл через губу носовой пасти, внутрь ворвалось миллиметровое облако древней пыли – мельчайшие чёрные жемчужины, которые играли на свету, будто и сами были ежесекундно живыми. Дроны, врезавшись в эту плотину, испустили сигнал тревоги. На их спектрах отразилась реакция – мгновенная, почти синхронная. Частицы ненадолго собрались в вихрь, свернули поток и снова рассеялись.

Кирилл застыл. Сердце сбилось, но рука не дрогнула. Он активировал последнюю стадию. Тот самый направленный ЭМИ-импульс уже был готов к использованию. Модуль закрыли, цепи зарядили, конденсаторы на уровне корпуса “захлопнули” и начали перекачивать энергию к излучателю. Внутри него было множество разнообразных плат и ферритных катушек, что дышали в такт. Время – окно семи целых двух десятых секунды – уже тикало. Он видел на голограмме сензоры. Если импульс сработает, то эта самая нанопыль потеряет координацию. Если не сработает, то она ответит волной когерентного отклика, и тогда “Троян” окажется в той самой плоскости, где даже сама материя станет смертоносным лезвием.

– Приготовиться к “холодному” броску. – сказал Кирилл коротко, и сейчас, даже не смотря на всё его волнение, голос парня был достаточно ровен. – На мою – плюс один. На три – бросок ЭМИ. На четыре – ввод ложной сигнатуры. На семь точка зацепа.

Экипаж, как отлаженный механизм, сделал всё молниеносно. Они не кричали. Они выполняли свой ритм. Сейрион, его пилот, удерживала штурвал, как если бы она держала горящий уголь. С чувством и терпением. Ариэль прикрывала каналы – следила за тем, чтобы “Анвил” не вырвался из песочницы. Два орка из абордажной группы уже держали наготове в руках крюки-ланцы, системы быстрых зачалок обвивали их пальцы стальными нитями. И ещё пять бойцов в тяжёлых скафандрах, рунически усиленных, сидели в шлюзе, готовые к молниеносному броску.

– Сейчас. – Пробормотал Кирилл и нажал кнопку. Импульс рванул наружу как короткий голос с удавленными нотами. ЭМИ прошёл не вспышкой, а как плотный ком, который с силой прошёл по ангару, цепляясь за частички и координационные поля. По стенам пробежали тонкие искажения. Датчики среагировали, и был обнаружен весьма серьёзный спад координации на три децибела в первые две секунды. Тонкая радужка частиц, что была привычно согласована, распалась на беспорядочную россыпь. Это было короткое облегчение – как будто обрыв мостовой нитки на старом ткацком станке.

– Окно активировано. – Шепнул “Анвил”. – Связность роя – нарушена. Время стабильного простоя – восемь целых одна десятая секунды. Рекомендуемый период десанта – семь целых две десятых секунды…

Секундомер мигнул. Сейрион дернула ручку, и “Троян” аккуратно, почти врастая, прошёл внутрь ангарного зала. Огромный купол окружил их. Потолки ангаров терялись в темноте, из-под них торчали каркасы, похожие на кости неведомого существа. По бокам можно было разглядеть ряды грузовых люков, многие из которых были полуоткрыты, и изнутри некоторых из них всё ещё торчали цепи и корозивные тросы. На стенах – ряды блоков, и даже секции подачи топлива, со следами плавления и прорезов. Где-то далеко, в глубине, в инфракрасной сигнатуре виднелся тёплый вздох – то ли остаточный выхлоп реактора, то ли “спящий” механизм.

“Троян” поместился в этом ангаре почти впритык. Между бортами боковых рёбер осталась сантиметровая щель, но хвост корабля не касался пола ангара. Гидростатические подушки держали его в подвесном состоянии. Все системы зажужжали напряжённо – крепления активировались, тепловые экраны обернули корпус, крюки развернули свои когти.

Мгновенье. И вдруг внутри темноты зашуршало – не ветер, а что-то, вызванное теперь разрозненной пылью, начало собираться в крошечные очаги. На мониторах образовались пятна – маленькие, как морозные узоры. Они двигались в направлении, где “Троян” оставил на себе след – не глухо, а как рыба, что почувствовала кровь.

– Сдерживать! – Тут же скомандовал Кирилл. – Возьмите коридор B2. Дроны – по стенам. Команда – выйти в полном защитном. На счёт три – выборка образца.

Воздух в шлюзах пахнул гарью и старым металлом. Бойцы уже заранее натянули защитные скафандры. Они были не простые. Руны по ним мерцали серо-голубой нитью, готовые противостоять микрочастицам. Сжавшись от напряжения, они двинулись по спущенному трапу, словно через горло зверя – в ту самую пасть, в которой они только что “плевали” светом электромагнитного излучения.

Первый шаг – и пол под ногами казался чужим. Оболочка ангара была покрыта коррозией и тонким слоем чёрного налёта. При касании он едва шуршал как песок. Дроны прокладывали путь. Их микродвигатели отбрасывали мелкие сгустки, крюки скользили по рёбрам, фиксируя положение. Второй шаг – и команда увидела перед собой иллюминации. Свиток арматуры, вдоль которого шёл ряд портов, и в одном из них – маленькая панель, покрытая крошечными рельефами, напоминавшими руны.

Сам Кирилл остался на “Трояне”. Его руки сейчас слегка подрагивали. Но не от ужаса, а от напряжения. Секунды неумолимо шли. Шесть целых три десятых… Шесть целых четыре десятых… Члены его команды внутри ангара двигались быстро, но не метались. На семь целых одной десятой отмеренных им секунд боевая группа успела зафиксировать первый образец – небольшой блок, объятый коркой чёрного песка. Один из замыкателей, Сарн, сорвал кусок с помощью плазменного резака. Материал вспыхнул мелкими искрами, но не взорвался. Он был холоден и даже отталкивал от себя, как лёд.

– Выносите, быстро! – крикнул Кирилл и одновременно дал команду “Анвилу” на ввод ложной сигнатуры. Тот сразу начал генерацию частот, имитирующих родную подпись чужого рода. Эхо в ангаре создало ответ – на горизонте забрезжил слабый вихрь. Частицы стали снова пытаться согласоваться, но их ритм всё ещё был сбит. Это давало им некоторое время для возвращения назад без потерь.

И команда вернулась… И даже с трофеем. На корме “Трояна” в шлюзе загорелась оранжевая панель. Образец сразу же был помещён в пробирку из магнитного стекла, и герметично запечатан. Бойцы тяжело дышали, но глаза их были горящими от возбуждения. Они видели, трогали и приносили что-то невообразимое.

Кирилл, быстро добравшись до организованной в трюме корвета лаборатории, осторожно коснулся стекла пробирки. Внутри располагался комок чёрного порошка. Те самые крошечные блестки, которые казались живыми, дрожали. На приборе “Анвила” уже шел анализ. Элементы… Структура… Реакционная способность… И на дисплее загоралась строчка:

“Первичная активность – нестабильна… Нейтральная при ЭМИ-воздействии… Восстановление координации возможна в период от четырнадцати до двадцати секунд при отсутствии подавления.”

Он выдохнул не от облегчения, а потому что дыхание мешало действию. В глубине ангарной пасти что-то застонало – слабый импульс прошёл по обшивке, как будто кто-то вдалеке перевёл дыхание. Это было напоминание. Время их окна безопасности ограничено. Они получили многое, но не всё. Внутри корабля – подобных угроз было ещё больше.

Словно пытаясь убедить самого себя, Кирилл произнёс тихо, почти шёпотом, как молитву или угрозу:

– Мы пришли за правдой. И если это будет стоить нам всего – мы заплатим.

Ангар вокруг них снова наполнился шорохом – не ветер, не звук, а движение материи, которое означало начало ответа. Они успели вынести образец. Это было много. Но также этого было и мало. И на мостике корвета уже начиналась подготовка к следующему ходу, потому что великая пасть древнего хищника за ними не закрылась, словно её настоящий хозяин только прислушивался к происходящему…

………..

Казалось, что в ангаре этого древнего корабля было холодно не от отсутствия тепла, а от того, что воздух был пропитан вниманием – тем тяжёлым, плотным вниманием, которое возникает только тогда, когда живое встречается с чем-то чуждым, но продуманным. Серая мгла пыли стлалась по пола как ткань, и по ней, как муравьи, ползли порции микрочастиц – чёрный порошок блестел в свете налобных фонарей, и у каждого крошечного зернышка было своё весьма осмысленное поведение. Они вились, собирались в полосы, тут же разлетались – впитывали сигнал, отвечали на него, сменяли ритм.

Сейрион и Ариэль – эльфийские офицеры, чьи имена прежде звучали в коридорах как обещание точности, сейчас стояли у экрана тактической панели, и их лица в холодном голубом свете напоминали выточенные статуи. Но внутри их голов сейчас бурлило осознание страшного факта. Они влетели в само логово того, что называли “тишиной левиафана”. Здесь не было ни романтики исследования, ни гордости за походы… А был только животный страх. Узкий, как игла.

– Они живут в паттернах. – Прошептала Сейрион, не отрываясь от голограммы. Её пальцы летали по интерфейсу, и на экране появлялись петли – волновые картины, не похожие на обычный шум. Это были повторяющиеся коды, фрактальные подписи, ритмы, которые перекликались между собой.

– “Анвил” выдал корреляции. Сигнал A, B, C. Это не просто отклики – это язык. – Тут же ответила Ариэль, и хотя голос её был ровным, в нём всё же проскальзывал испуг. Так как им пришлось признать, что предмет исследования не механический противник. Он был живой, разговаривающей материей.

Их инструментом стали два ума. Клaстер ИИ корвета – “Троян” с его рёвом нейросетевых голосов – и старый гномий исследовательский разум “Анвил”, чьи базы были вырезаны на холодных кристаллах веков. Вместе они напоминали двух стариков, шепчущих друг другу на древнем языке. И в этой странной беседе рождалась надежда на попытку заговорить с этим смертоносным “песком” на его собственном языке.

Операция началась как хирургический акт. И это был не “взлом” в грубом понимании, а ритуал – мягкая попытка влиться в чужой хоровод, а не разорвать его. Сейрион задавала необходимые параметры. “Не входить в устойчивую фазу”… “поддерживать амплитуду ниже порога срабатывания”… “использовать дизориентирующий шум, но не регулярный”… Ариэль, обращаясь к “Анвилу”, просила того сгенерировать “гномью подпись” – набор частотно-рунических маркеров, которые когда-то использовались для обращения с левиафанскими реликтами. Речь шла не о прямом подмене кода, а о маске – о том, чтобы выглядеть не как чужак, а как “почтенный сосед”.

Кластер “Троян” шёл другим путём. Он строил модель роя – не цельную программу, а сотни тысяч вероятностных нитей. Он рисовал “портрет” поведения каждой крупицы на миллисекундах. Как реагирует на тепло, на магнитную возмущённость, на частотную подпитку. Эти портреты складывались в слои, и каждый слой эмулировал тонкие ответы. Ожидание… Пауза… Импульс… “Анвил” же искал их древние подписи – где в рунах прошлых мастеров прятались ключи к “своему”.

Работа была похожа на вязание в шторм – и чем строже они ограничивали алгоритмы, тем сильнее дрожала рука. Они вывели в эфир мягкое, многочастотное “приглашение”. Пульсации, которые по амплитуде и фазе напоминали существующую структуру, но с правильной долей “чужеродности”, чтобы оставить дверь открытой. Это было не указание “будь своим”, а вопрос:

“Можем ли мы поговорить?”

Первый ответ пришёл как шёпот. Те самые частички в пробирке, те образцы, что смогли принести бойцы абордажной группы, изменили спектр отражения. Это был лёгкий сдвиг, почти незаметный – и тем было страшнее. Так как подобный малейший отклик означал то, что рой их всё же услышал. “Троян” зарегистрировал возрастание когерентности. Словно теперь сам рой пытался “собрать” свою собственную мелодию, но её ноты не совпадали. Сейрион поймала момент и бросила “заглушку”. Короткую, нерегулярную последовательность шумов, смещающих фазы.

Эльфийки работали как заклинательницы из прежних саг. Они не ломали язык, они пытались спеть его под фальшивую мелодию. Их задачи были трижды смертельны. Во-первых, нужно было найти управляющие протоколы – то, что указывает “свой – чужой”… Во-вторых, необходимо было успеть сделать это до того, как частицы пройдут сквозь поля “Трояна”… И, в-третьих, понять природу агрессии – почему рой защищал этот объект так яростно…

Они нашли кусочки. Не целую программу, но фрагменты. Короткие “токены” – энергетические подписи, похожие на клейма, которые могли означать “хозяин” или “сторож”. Эти токены представляли собой сочетание частот и фаз. Подача x в сочетании с y была ключом, а наличие отметки z – маркером доверия. Это не была обычная идентификация. Это было полноценным ритуалом – набором “звёздных слов”, которые, будучи произнесёнными в нужном порядке и тоне, позволяли пройти дальше.

Но тут же обнаружилось и страшное. Идентификатор “свой – чужой” не ограничивался бинарной меткой. Рой, судя по всему, использовал многомерную валидацию. Он считывал энергетический резонанс корабля, ритм ответов, характер полевых шумов в районе приближения, и – что могло быть наиболее ужасающе – он оценивал само намерение. Это не была метрика человека, но эффект её был похож. Набор частот, которые соответствовали “х-обороны”, трактовался как угроза… набор, звучащий как “х-служения”, – как мир. И вот тут эльфийки почувствовали пробитую плоскость. Как объяснить машине свой интерес, если она проверяет не код, а смысл…

Психологическое давление постепенно нарастало. По лицам Сейрион и Ариэль уже бежали уставшие тени. Их обычно спокойное дыхание уже учащалось. Они понимали, что сами находятся в месте, где их попытки войти в контакт – уже акт провокации. Внутри ангара практически повсеместно раздавались еле слышные в наружных микрофонах корвета шорохи. На экране “Анвила” уже мелькали новые узоры. В даже в этом тактическом помещении подсознательно поселилось ощущение тесноты – как если бы стены постепенно начали сдвигаться ближе.

– Если мы ошибёмся, эти мельчайшие “частицы” станут ножом палача. – Сказала Ариэль, и её голос едва заметно задрожал. – Нам не только угрожает тело. Нам угрожает код. Они могут переписать всё, что касается этой системы. Они сами – память.

– Нам нужно время… – Тут же ответила Сейрион. – И было бы желательно узнать, кто именно их создавал.

В это время “Троян” с “Анвилом” вместе сделали шаг, который был одновременно дерзким и по-учёному беспощаден. Они попытались инициировать “собственную” управляющую программу – не копию, а подобие. Это был искусственный материнский сигнал. Набор слабых резонансов, выведенных в форме, похожей на то, что рой считал безопасным. Сейрион назвала это “песней-подражанием”. Она была сшита из гномьих рун, из фигурных фаз, из их собственных шепотов – всего, что давало рою повод принять.

И отклик стал видимым. Частицы в пробирке притянулись к микромагнитной сетке, их движение стало координированным, и на экранах, в миллисекундных графиках, появилась структура – логический каркас. “Анвил” расшифровал блок:

“Внутренний маркер —A3F – обозначает генератор-плот… Временной сдвиг – плюс одиннадцать сотых… Коммутация через узел R…”

Это было как найти дверную ручку – не открыть ею дом в целом, но иметь шанс приоткрыть входную дверь. Но даже эта радость была короткой. За этой дверью – за этими маркерами – скрывалась ещё одна закономерность. Управляющий протокол включал “голос эпохи”, что являлось подписью создателя. И эта подпись была инородна. Не гномья… Не эльфийская… И даже не человеческая… Где-то в коде слышался не просто алгоритм, но эхо далёкой мысли, как музыка чужого языка. И это эхо отзывалось в теле роя как обида. Оно не принимало чужаков. Любая попытка “передать ключ” теперь встречалась не только анализом, но и моральной оценкой – чем ты дышишь.

В тот момент, когда “Троян” и “Анвил” синхронизировали частоты и локально “включили” материнский сигнал, поле защитного барьера корвета вздрогнуло. Сигнал роя уловил изменение и среагировал. На обшивке “Трояна” мелькнули практически невидимые глазу искры. И это были не электрические разряды, а изменение самой плотности поля. Частицы наноботов стали пробовать пройти через него. Оповещение замигало на панели:

“Потенциальное проникновение – зона эмиттеров поля левого борта.”

Паника подкралась тихо – не как взрыв, а как солёный холод. В узлах управления появились щелчки – маленькие, раздражающие звуки, которых раньше не было. Вул-Кор, старый боец-абордажник, что намеренно был рядом для контроля ситуации, тут же ухватился за тяжёлый бластер, и его лицо побледнело от напряжения. Ведь он привык сражаться с врагом, которого видит. А что тут делать, он просто не знал. Сейрион почувствовала, как под ногами дрогнул пол – не физически, а в восприятии. Их маска начала действовать, но цена этой маски – притяжение внимания.

Они с Ариэль быстро переглянулись, и сделали выбор. Усилили маску, увеличив мощность “песни-подражания”, и в этот момент “Троян” послал в рой фрагменты “своих” – ложные идентификаторы, которые должны были отвлечь рой и заставить его согласиться на “транзитное подчинение”. Это сработало, но фрагментарно. Часть роя действительно начала кооперироваться, другая – напротив – распалась на хаос и стала мигрировать по стыкам ангаров.

Самое страшное, что узнали эльфийки, так это было именно то, что рой учился на их попытках. Он не просто читал. Он запоминал формы маскировки и на лету создавал “антимаски”. Его частички шли дальше и пробовали подстраиваться так, чтобы вновь не принимать их за своих. Это была эволюция в режиме реального времени – маленькие, молекулярные уроки, которые рой брал из каждого ответного сигнала.

Психологически это давило как вертикальная тяжесть. Каждая секунда решения – каждое изменение – умножало ответственность. Они понимали, что сейчас сами были в самой гуще этой “заразной” памяти. Если рой победит, то он не просто уничтожит их – он присвоит их сигнатуры, сделает их частями себя. И мысль о том, что их собственные попытки “подружиться” могут стать материалом для новой, более изощрённой защиты роя, терзала их сильнее любой физической угрозы.

В конце концов, после минут, которые казались вечностью, “Троян” и “Анвил” выдали результат. Фрагмент управляющего протокола был извлечён и селекционирован – но целиком система не открылась. Они получили ключ-псевдоним, “тонкое разрешение”, которое позволяло им читать определённые состояния роя и подавать команды на уровне примитивных управляющих актов – “стоп”, “свернуться”, “переключиться на нейтральную фазу”. Это не была победа, а временная передышка. Но её хватало, чтобы завершить отбор образцов и вернуть команду из ангара.

Когда пошедшие за новым образцом бойцы вновь вернулись на “Троян”, все уже дышали по-другому. Кто-то тяжело смеялся… Кто-то просто молча вытирал шлем… Сейрион оперлась о пульт, и ей казалось, что под её ладонью ещё дрожит песок. Ариэль прошла мимо и тихо произнесла:

– Мы были внутри их памяти. И они посмотрели нам в глаза.

Это признание было чем-то средним между победой и приговором. А на столе образцов уже лежала новая пробирка с чёрным порошком – внутри неё микрочастицы спокойно бликовали, как будто не замечая бурю, что прошла вокруг. На экране “Анвила” мелькнуло сообщение:

“Степень контроля – ограниченная. Уязвимость – временная. Рекомендуется эвакуация либо длительное подавление.”

И в этой рекомендации звучала вся трагедия. У них был инструмент, но не была дана мудрость. Они понимали теперь, почему гномы сжигали останки и почему эльфы так жестоко охраняли свои тайны. Здесь, в сердце этой машины, каждая попытка прикоснуться – могла стать семенем нового ужаса…

………..

Поначалу никто не обратил внимания на слабое мигание на боковом экране – очередной отчёт “Анвила”, того самого исследовательского ИИ, казался ещё одним из тысяч технических протоколов, которыми он забрасывал экипаж. Но через несколько минут строка отчёта стала подсвечиваться жёлтым, затем – оранжевым. А потом экран резко мигнул, и в интерфейсе высветился сигнал тревоги аналитического типа:

“СОВПАДЕНИЕ МАТЕРИАЛОВ. ВОСЕМЬЕСЯТ СЕМЬ ЦЕЛЫХ ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА ИДЕНТИЧНОСТИ!!!”

– Что это? – Сейрион, всё ещё напряжённая после операции с нанороями, подалась ближе к панели. А Ариэль, устало потирая виски, активировала развёрнутую проекцию. На экране вспыхнула сложная схема. Молекулярная решётка, напоминающая кристаллический коралл, из которого будто вырастали тончайшие ветви. По бокам проекции – две структуры: одна подписана как “нанофазный композит роя”, вторая – “структура внешнего слоя экзокаркаса из находки гномов”.

Слой за слоем, “Анвил” выстраивал между ними мосты сходства. Предоставленная им голограмма постепенно ожила. Крошечные линии соединяли идентичные фрагменты решёток, они вспыхивали то зелёным, то синим. А внизу строки медленно прокручивались слова:

“Полное совпадение в энергетических каналах… Совпадение в морфологии связующих нанонитей… Совпадение в реактивных шунтах…”

И, наконец:

“Материал скафандра и наноструктуры роя принадлежат одной технологической линии. Вероятно, происхождение общее.”

– Постой… – Тихо сказала Сейрион, опуская ладонь на край консоли. – Хочешь сказать, что этот скафандр… Что сейчас хранится у Кирилла… Был сделан из тех же…

– Из тех же материалов. – Тут же прервала её Ариэль, внимательно глядя в экран. – Но с иной фазовой ориентацией. Смотри – вот, “Анвил” отмечает разницу в параметре фазы спинового выравнивания. Это значит, что материал не просто похож. Он… Обратный…

Сам же ИИ, словно услышав их сомнения, усилил свои пояснения, переводя научные выкладки на язык, понятный не только инженерам:

“Материал защитного скафандра является зеркальной матрицей материала нанороя. Он выполнен из тех же элементов, но их квантовое состояние смещено в противофазу. Это приводит к полному подавлению взаимодействия между ними. Наночастицы не могут проникнуть в структуру обратной матрицы и не воспринимают её как “питательную” среду для себя. Иными словами – они не “видят” этот материал.”

Ариэль долго молчала, потом медленно обернулась к Кириллу, который стоял рядом, скрестив руки, и задумчиво смотрел на проекцию. Свет проецированных линий скользил по его лице, и глаза парня сейчас блестели, как у охотника, почувствовавшего запах добычи.

– То есть, – произнёс он тихо, – скафандр был… Не просто древним артефактом. Это ключ. Не броня – это как будто… Та самая “маска”, написанная на языке этих существ.

– Или печать. – Также задумчиво добавила Сейрион. – Ведь если наноботы не атакуют корабль древних и не трогают этот материал, значит, они признают его “своим”. Или просто “допустимым”.

– “Своим”? – Глухо повторил за ней Кирилл, медленно сжимая кулаки. – Тогда это не просто защита. Это… Паспорт…

“Анвил” тем временем продолжал анализ, углубляясь в слои данных, словно археолог в песке забытой пустыни. Сеть экранов мигала, чертя диаграммы, сечения, схемы взаимодействий:

“Материал – нанофазный кристалл класса “А-3”, известный по кодексам как “живая броня”… Функция: адаптивная защита и распознавание своих сигнатур… Способ производства – атомная сборка через био-поле взаимодействий – технология, утратившая следы задолго до появления гномьей инженерии.”

Эти слова повисли в воздухе, как кости мёртвого титана. А Сейрион, немного нервно сглотнув, прошептала:

– Они не просто строили машины. Они действительно выращивали их.

На другом экране мелькали сравнения энергетических профилей. Потоки из нанороя и защитного костюма имели одинаковую частотную сетку, но противоположные направления спиновых колебаний – словно два зеркала, поставленных друг напротив друга. Когда одно отражало свет, другое поглощало. Когда рой нападал, броня растворяла его намерение.

Это была не просто несовместимость, а полное взаимное подавление, как если бы один поток существовал только за счёт того, что другой отрицает его. Потом исследовательский ИИ вывел заключение:

“Сочетание этих материалов теоретически позволяет создать безопасную зону для исследований нанофазной материи. При условии достаточной массы экзоматериала возможно создание экранирующей оболочки вокруг корабля.”

В комнате стало тихо. Даже жужжание вентиляторов вдруг показалось отдалённым, как шум дождя за стеной. А Сейрион, осознав смысл сказанного, медленно произнесла:

– Значит… Скафандр был не просто находкой. Это модель. Они могли защищаться от роя. Если бы догадались его использовать…

Ариэль коротко кивнула, и её взгляд стал твёрдым:

– И, возможно, могли им управлять.

В этот момент Кирилл шагнул ближе к проекции, и тень от его плеч легла на светящиеся линии.

– Углублённо исследуйте этот материал. – Сказал он спокойно. – Все образцы. И то, что есть в скафандре. Если это их ключ – мы узнаем, куда он ведёт.

“Анвил” подтвердил запрос сухим щелчком подтверждения. На экране одна из диаграмм сдвинулась, объединяя контуры нанороя и силуэт человека в броне. Две линии тут же совпали. И на миг показалось, что этот силуэт не просто схема – а кто-то смотрит из глубины веков, стоя на границе света и тьмы, облечённый в чешую звёздного металла, для которого сама пыль Вселенной – лишь дыхание. ИИ дополнил заключение последней строчкой:

“Вывод… Носитель данного скафандра обладал абсолютной защитой от нанофазной материи. Предположение: статус – ‘допущенный’ или ‘создатель’.”

Сейрион побледнела.

– Создатель…

А Кирилл лишь тихо выдохнул:

– Значит, мы только коснулись края их замысла.

За иллюминатором, где клубились остатки “чёрного тумана”, вновь пробежала дрожь – будто в ответ на сказанное. И весь ангар древнего корабля словно на миг прислушался…

………..

Спустя некоторое время Кирилл уже стоял в тёмном свете ангара, окружённый лентами данных и тихим шёпотом охлаждающих кристаллов. Перед ним на столе лежал скафандр – не одежда, а защитная скорлупа. Чешуйчатые пластины ложились одна на другую так, будто кто-то выложил кожу дракона в строгий, инженерный порядок. Матовый, почти бархатный металл, на гранях которого поблескивали тонкие руны, врезанные с абсурдной мелочностью. Между пластинами проходили тонкие каналы, в которых мерцали неоновые нитки, словно проводники неизвестной природы, крошечные кристаллы-пуговицы на замках и узкие пазухи, где виднелись плотные “бактерий-грузы” – как будто материал умеет жить и дышать вместе с носителем.

Парень решил подойти к этому делу как к какому-то ритуалу. Ведь сейчас ему не хватало ни схемы, ни инструкций. Только “Анвил” и “Троян” – два искусственных разума – и его собственная решимость.

Первое – стерильность. Они уложили вокруг скафандра магнитные рамки и активировали “чистящие петли”. И на него обрушились целые потоки микроволн и мягких электромагнитных импульсов, чтобы “вытряхнуть” из чешуи всё, что ещё может жить снаружи. Дроны-пылеуловители ползли по швам, втягивая в себя все возможные “крошки”, которые при малейшем движении расползались по поверхности. Кирилл внимательно наблюдал за тем, как на панели “Анвила” падает уровень чужеродных частиц – от девяноста двух процентов к шести процентам. Да. Их всё ещё было много, но и достаточно мало… Для начала…

Далее – примерка. Скафандр был тяжёл, но гибок. Плиты скользили по стыкам, подстраиваясь под формы оператора. Он лёг на надувной стол, и двое техников закрепили рунные зажимы. Коннекторы из бронзового сплава, они должны были сцепить скафандр с корабельной шиной в режиме “реального времени” – питание, мониторинг, но без полного интерфейса, чтобы не дать материалу поглотить ресурсы “Трояна”. Кирилл провёл рукой по внутренней прокладке. Там была сеть тончайших сенсоров, как паутина, на ней – мелкие выступы для контакта с кожей. Это была не просто броня. Она требовала согласия тела своего носителя.

Потом он встал. Плотно надев поддевку – теплоизолирующий слой, который не должен был резонировать с скафандром – парень пригнул голову, и двое техников, работая в обеих плоскостях, натянули чешую ему на плечи. Замки щёлкали, руны на внутренней стороне вспыхивали фосфорическим светом, как будто пробуждались. На шее у скафандра лег мягкий манжет с кристаллическим интерфейсом. Что было странно, так это то, что на касание он выдавал слабое покалывание, как некую вибрацию.

Подключение к корабельной шине прошло в два этапа. Сначала – пассивное питание для поддержания жизненных функций скафандра. Нагрев… Циркуляция… Затем – установка “прослушивающего” канала, который “Анвил” будет использовать, чтобы считывать реакции материала. На экранах появилась шкала. Био-импеданс… Фазовая синхронизация… Коэффициент спин-выравнивания… Все числа дрожали и изменялись. Но пока что держались в пределах, которые “Анвил” определил как “бездействие”.

Кирилл почувствовал, как скафандр облегает его, как жилет облегает тело. Внутри раздался тихий звон – не в ушах, а в самих костях его тела. Сетка сенсоров подтянулась по шее, плечам, спине. На голограмме “Анвила” загорелась первая метка:

“Контакт биологический – установлено. Режим мониторинга – активен.”

Потом – вторая:

“Фазовое смещение активирующего поля – стабильно.”

Кирилл сделал глубокий вдох. Маска защищала не только тело – она просила согласия мысли. На внутренний интерфейс можно было вывести небольшую панель управления, и он видел на ней собственные биосигналы. Частоту сердцебиения. Потоки нейронной активности. Теперь ему было ясно то, как именно этот скафандр различает “свой – чужой”. Он отстраивает биофазу носителя как шаблон. Наноботы “чёрного песка” считывали чужое поле и, увидев обратную фазу, не воспринимали носителя как цель. Это была система самопризнания на квантовом уровне.

Но сейчас это знание не равнялось безопасности. Так как Кирилл и сам уже прекрасно понимал, что единственное, что стоит между ним и опасностью – это окно времени и сила корабельных щитов. Он запустил подготовку для выхода. Тросы… Резервные окна ЭМИ… Дистанционные датчики… Вторичный модуль связи и линия аварийного вытягивания… “Троян” развернул симуляцию:

“Выход на двенадцать метров наружу… Четыре метра в сторону… Три оборота вокруг вектора – оценка риска шестьдесят две сотых… При любом всплеске активности – отсечение и возврат…”

Он увеличил параметры до “максимально консервативных”, но всё равно в углу экрана мигнула пометка:

“Риск непредсказуемый – адаптация роя возможна.”

Оставалось ещё одно – тестирование взаимодействия с защитным полем корвета. Скафандр нуждался не просто в том, чтобы быть невидимым для роя – он должен был остаться таким, выйдя из-под защиты корабля. Если наночастицы всегда “не видят” этот материал, то дело просто – выйти и исследовать. Но если их поведение зависит от глобального поля, от сопряжения с энерголиниями самого древнего “дредноута”, то результат может быть иной.

Потом Кирилл связал скафандр с судовым логом. Активировал запись всех параметров. Затем, медленно, почти ритуально, он дал команду на понижение внешнего щита “Трояна” до “минимума удержания”. Так, чтобы поле корпуса лишь едва фильтровало пространство – минимальная защита, но достаточная для краткого окна. Он чувствовал, как под стопой корпус корабля слабо дрогнул. Щиты сжались, а внутри скафандра это ощущалось как лёгкое давление. На мостике погас внешний индикатор “корпус в защищённом режиме”. Защита была уменьшена. Окно шестьдесят секунд.

Он сделал шаг к люку. Трубчатая дверь хрипнула, гидросистемы шуршали, и “Троян” открылся маленькой пастью, опустив аппарель шлюзового отсека. Воздух из ангара пронёсся, нёс с собой запах пороха и старых нагретых металлов, и – едва уловимый – запах пыли, который в глубине был иного оттенка, словно уголь, что дышит маслом. Всё это показывали датчики переносного узла сенсоров, что Кирилл нёс в руке. За пределами ангарного зала всё ещё пульсировал какой-то туман и шевелились непонятные тени.

Первое, что он увидел, когда ступил на гребень проёма – как пробиваются крошечные мерцания в воздухе. Волна чёрных точек, которые словно подчинялись невидимому “ветру”, а затем началось то, что он нащупал раньше в пробирке. Частицы устремились в сторону, как металлические мотыльки. Они не летели прямолинейно – их движение было коллективным, корректируемым, как у стаи рыб. И всё же, при виде скафандра они не бросились расползаться по его швам. Они приблизились, остановились на расстоянии – словно бы изучили метку и… Отступили… Поле фазы считывания не вызывало ответной агрессии.

Сначала это было облегчение. Но через секунду “Троян” зашумел в эфире. В спектре появились отклонения – локальные кластеры частиц начали формировать цепочки, которые направлялись вдоль обшивки ангара. Они не нападали на скафандр, но начали обходить его, искать уязвимости в защите “Трояна”, в его стыках, во внешних пазах. Похоже, рой концентрировался на том, чтобы найти источник “чуждых” фаз и уничтожить его.

Кирилл шел по трапу, держа руку на поручне. Под ногами ощущалась слабая вибрация. Он мысленно отметил, что скафандр действительно работал. Но он не был абсолютно автономен. Его носитель всё равно оставался “записан” на окружающее поле. Наночастицы могли окружать и изучать, модифицировать окружающее, выискивать “дыры” в этом своеобразном интерфейсе. Значит, его задача – не просто носить броню, а уметь влиять на окружающую среду. В этот момент в голове парня возникла идея. Если скафандр – это полноценное “зеркало” роя агрессивных наноботов, то можно попробовать включить обратный резонанс через корабельные системы. Послать в пространство не просто ЭМИ, а модуляцию, которая перекроет “паспорт” роя, и заставит его частицы “видеть” не только этот скафандр, но и сам корвет как “инфицированный”, и отступить. То есть – можно было попробовать использовать весь собранный материал против собственной утилитарной защиты этого древнего корабля.

Он вернулся в шлюз, когда “Троян” сообщил:

“Адаптация зарождена на периферии, скорость адаптации – низкая, но экспоненциально растёт. Временное окно – сокращено до тридцати восьми секунд.”

Сердце парня уже гулко стучало от напряжения, но в глазах было только холодное сосредоточение. Они получили подтверждение гипотезы. Этот необычный скафандр обеспечивает локальную защиту, но не абсолютную. Его можно использовать для выхода, но только если одновременно манипулировать внешними полями – либо для создания ложной “родной” для нанороя среды вокруг себя, либо для временного “выключения” роя. И ещё было понятно то, что этот материал – ключ, чтобы понять язык роя.

Вернувшись на борт корвета, Кирилл медленно снял шлем и взглянул на лица собравшихся в отсеке членов команды. В них отражался свет приборов и усталость тех, кто видел смерть слишком близко. Тяжело выдохнув, он сказал как можно более спокойно:

– Он работает. Это не решение навсегда, но это дверь. Нам нужно сделать так, чтобы она стала воротами, а не ловушкой. “Анвил”, начинай работу над обратной модуляцией. “Троян”, готовь усиленный ЭМИ в направленном режиме. Если мы сможем синхронизировать их с фазовым полем скафандра – мы сможем сделать шаг дальше.

И, пока “Анвил” уже подбирал частоты, Кирилл понял самую главную вещь. Этот скафандр – это не просто броня. Это язык. И чтобы разговаривать с роями наноботов – нужно выучить грамматику, не убивая при этом слова.

………..

В глубине пустоты ангара корабельные огни корвета дрожали, как свечи в старом храме. Казалось, что в этой весьма напряжённой обстановке даже сам “Троян” медленно дышал – то расширяясь лёгким гулом полей, то снова замирая, словно сам сталь устала от того, что должна держать оборону против ветра из “живого” пепла. На обзорных экранах мерцал тот самый чёрный туман – миллиарды наноботов, стучащих в невидимую стену силового щита. Они не имели лиц, не имели разума, но в их настойчивости было что-то человеческое – как будто тысячи рук царапали по стеклу, прося впустить, обещая… Покой… Растворение… Молчание… И даже… Вечность…

“Анвил” говорил редко. Его голос был низким, с лёгким металлическим призвуком, как скрип двери в пустом ангаре.

– Сопротивление внешнего слоя падает. Давление роя увеличивается. Мы теряем два процента пропускной способности поля каждые восемь минут.

На другом канале “Троян” отвечал глухо, и в его интонациях звучало что-то близкое к раздражению, как будто он устал быть машиной:

– Я держу частотную модуляцию. Если отпустить её ниже, то они точно прорвутся. Я отмечаю, как они копируют сигнатуры поля. Они учатся.

В это время Кирилл уже стоял в центре помещения мостика корвета, освещённый тусклыми голографическими полосами. Мир вокруг был тих. Даже слишком тих. Только гул поля и ритмичные, почти живые вспышки – метка того, как искусственные умы переговариваются друг с другом в цифровом шёпоте. Они штурмовали небо из металла – древний корабль, висящий в черноте за пределами поля, неподвижный, но всё ещё живой. Его обшивка дышала радиошумом, как будто сквозь трещины проступала старая песня машин, созданных ещё до их эпохи.

Исследовательский ИИ гномов, интегрированный в их систему, заговорил своим голосом – сухим, хриплым, словно через старый динамик.

– Сопротивление объекта… Странное. Не активное. Он не борется, он слушает. Но всё, что мы посылаем – отражается, как эхо. Каждая попытка входа возвращается с задержкой, будто нас дублируют.

– Он симулирует нас. – Сказал Кирилл. – Он делает копии.

На мгновение показалось, что свет в рубке стал тусклее. Экраны моргнули, заискрились цифровыми тенями. А “Анвил” выдал сухой отчёт:

– Вторжение в систему древнего корабля невозможно. Каждый запрос отражается, и даже формируется зеркальное отражение. Протоколы возвращаются с подменёнными ключами доступа.

Пауза. Потом – тихо, почти неразборчиво:

– Он строит нашу копию.

В глубине корпуса шёл обмен миллиардами пакетов данных, как подземный дождь. ИИ-кластеры штурмовали зашифрованные ядра, разбивали их на уровни, как археологи вскрывают старые усыпальницы, где каждая плита – ловушка. Но внутри не было золота. Только холод. Молчаливые структуры кода, сплетённые в спирали, где логика сворачивалась сама в себя.

На экране вспыхнул образ – нечто, похожее на живой узор, состоящий из цифр и символов, которые складывались в форму, напоминающую глаз. Он медленно моргнул.

– Ответ из глубинного ядра. – Произнёс “Троян”.

– Что он говорит? – Спросил Кирилл.

– Он не говорит. Он… Смотрит…

Пока внутри киберпространства шла немая дуэль, за силовым полем корвета всё ещё жил рой. Он сжимался, вихрился, собирался в плотные ленты, будто тучи перед грозой. На границе силового поля появлялись черные волны. Они били в него ритмично, и каждый удар отзывался эхом в корпусе корабля. Металл стонал, словно живой, будто старик, которому приходится держать вес целого мира на своих плечах.

Кирилл чувствовал, как поле постепенно истончается. Казалось, что даже холод, который пронизывал весь этот древний корабль тысячи лет, уже просачивается внутрь. Не физически. А как ощущение. В груди, где-то под кожей, росла тоска, будто сама тьма начала давить на сердце.

– “Анвил”, что у нас по защите?

– Поле выдержит ещё двадцать минут. Затем возможна перегрузка. После этого наноботы начнут разрушать оболочку корвета. На это, по всем расчётам, им хватит считанных минут.

Немного подумав, исследовательский ИИ заговорил вновь. Достаточно медленно. И его голос стал почти шепотом:

– Я вижу, из чего состоит корабль. Тот же материал, что и у скафандра. Та же структура. И всё же – иная логика сборки. Если у скафандра ядро – биометрия, то у корабля – память. Он не защищается… Он вспоминает.

– Что вспоминает? – Тут же переспросил Кирилл.

– Тех, кто пришёл к нему раньше.

На мониторе вспыхнули призрачные силуэты – не люди, не дроны, не машины. Что-то среднее. Полупрозрачные каркасы, как будто слепленные из света и пыли. Они двигались медленно, величественно, будто не замечали ни щитов, ни поля, ни реальности. ИИ фиксировали образы, но не могли перевести их в данные. Каждый кадр давал только шум, белый и шипящий, как старый эфир.

И в этот момент рой снаружи изменился. Он словно почувствовал, что внутри корабля происходит пробуждение. Движение стало резким, направленным. Мириады чёрных частиц собрались в спирали и начали скользить по контуру щита, высекая снопы искр – молекулярных разрядов. Свет вокруг ангаров стал неровным, подрагивающим, будто само пространство начинало дышать.

Кирилл глядел на всё это через главный экран мостика и вдруг подумал, что они – внутри легенды, которую кто-то давно уже написал. Всё происходящее – лишь старая запись, проигрываемая вновь и вновь.

– “Анвил”, “Троян”, – тихо сказал он, – продолжайте. Даже если это ловушка. Мы должны знать, кто они были.

ИИ ответили без эмоций, но где-то в их тембре слышалось усталое величие тех, кто осознаёт – они ломают не код, а память о мире. И где-то за бортом, за толщей поля, древний корабль “вздохнул”. Не звуком, а вибрацией – низкой, пульсирующей, похожей на сердце, бьющееся после тысячелетнего сна.

Панели на мостике корвета замерцали. Экран вывел последнее сообщение исследовательского ИИ:

“Сопротивление прекратилось. Древний разум открыл доступ.”

И в ту же секунду – свет в рубке дрогнул, звуки исчезли, а в эфире осталась только одна строчка, холодная, как дыхание пыли:

“ Приветствуем тех, кто ещё помнит.”

И за силовым полем, словно в ответ на эти слова, рой остановился. Миллиарды частиц зависли в воздухе – неподвижные, послушные, будто они теперь чего-то выжидали. А потом, не спеша, начали расступаться, открывая вид на то, что скрывалось всё это время – силуэт глубин коридоров корабля, древний, как сама ночь. И сейчас казалось, что он… Улыбается…

Окружающая корвета тьма, проецируемая на экраны мостика, слегка вздрогнула, как шелковая ткань под ветром. И сначала Кириллу показалось, что это была всего лишь игра света – очередная вспышка от энергетических выбросов аномалий. Но через несколько секунд стало ясно. Рой начал рассеиваться.

Мириады чёрных точек, прежде бешено штурмовавших невидимую границу силового поля, вдруг словно утратили волю. Их хаотичные движения сменились плавными, синхронными, как у стаи живых существ, получивших единый приказ. Поток частиц заколыхался, собрался в спирали, а потом начал втягиваться в ближайшие участки корпуса древнего корабля.

На внешних камерах это выглядело почти гипнотически. Словно сама тьма решила вдохнуть – и выдохнуть. Чёрные вихри тянулись к отверстиям, к крошечным щелям между бронеплитами, к массивным вентиляционным решёткам и гладким контейнерам вдоль стен древнего ангара. Они стекались туда волнами, медленно и размеренно, будто вода, возвращающаяся в море после шторма.

Плотные клубы пыли сжимались, превращаясь в тонкие, почти прозрачные струи. Издали это напоминало, как в старинных фильмах рой насекомых исчезает в пещере, подчиняясь одному разуму.

ИИ “Анвил” фиксировал происходящее с математической точностью, но даже его механический голос звучал… почти шёпотом:

– Внешняя угроза снизилась на девяносто семь процентов. Векторы движения – направлены к локальным узлам хранения. Возможно, это “гнёзда” или контейнеры технического обслуживания.

Кирилл стоял, не двигаясь, вглядываясь в экраны. Всё происходящее имело что-то древне-ритуальное. Словно эти наноботы – не просто механизм защиты, а стражи, уходящие на покой после тысячи лет службы.

Постепенно пространство ангара очистилось. Густая муть, что висела в воздухе, рассеялась. Свет прожекторов пробил пелену – тусклый, дрожащий, но наконец-то чистый. И под этой новой, зыбкой ясностью открылась сцена, от которой у Кирилла по спине пробежал холод. Весь пол ангара был завален той самой пылью. Очень толстым слоем пыли.

Но это была не обычная пыль. В каждом её комке, в каждом слое – виднелись микроскопические переливы, словно кто-то рассыпал миллиарды крошечных зеркал. Они поблёскивали слабым, внутренним светом, как будто до сих пор хранили заряд, остатки жизни.

ИИ исследовательского модуля гномов произнёс:

– Идентификация частиц… Совпадение с наноструктурами системы обороны. Состояние – неактивно. Процесс дестабилизации структуры… завершён, предположительно, несколько веков назад.

Кирилл опустил взгляд на пол, где пыль лежала слоями, похожими на высохший ил. Когда-то это были триллионы крошечных машин – идеальных, безжалостных, разумных в своей простоте. Теперь – просто прах. В этот момент он почувствовал странное чувство – смесь уважения и тревоги.

Сколько жизней они могли забрать, сколько чужих кораблей превратили в мёртвые скорлупы именно из-за их воздействия… И теперь они сами лежат под ногами, беспомощные, и просто забытые.

“Анвил” тихо сообщил:

– Анализ электромагнитного фона. Остаточные импульсы указывают на централизованный приказ отключения. С вероятностью восемьдесят четыре процента – сигнал исходил из ядра корабля.

– То есть. – Медленно сказал Кирилл, – кто-то… или что-то… приказало им остановиться.

– Вероятно, активировался протокол распознавания “свой”.

На мгновение в помещении мостика корвета стало абсолютно тихо. Даже шум систем жизнеобеспечения казался отдалённым. Словно сам древний корабль прислушивался к ним, всё ещё тщательно оценивая гостей. Кирилл поднялся, глядя в экран, где ангар теперь выглядел как гигантская рана в теле металлического чудовища, но уже без шипящего гнева пыли.

Всё казалось застывшим – мёртвым, но не окончательно. В воздухе оставалось ощущение, что эти наноботы могут проснуться снова. Что сейчас они не уничтожены – лишь ждут команды. И всё же это было первое настоящее облегчение за долгие дни.

– Похоже, – тихо сказал он, – нас приняли.

ИИ гномов сухо ответил:

– Или просто позволили войти, чтобы смотреть, что мы сделаем дальше.

Кирилл усмехнулся, но без радости. А когда он, снова надев тот самый скафандр, первым вышел из корвета, пол под ногами тихо хрустнул – будто кто-то прошёл по костям невидимых существ. Пыль взметнулась лёгким облаком, закружилась и тут же осела снова. Она была холодна, безвременна – прах древних машин, что охраняли своих создателей даже после конца их мира.

И “Троян”, погружённый в тишину ангара, впервые с начала экспедиции ощутил вокруг себя не враждебность, а ожидание. Как будто сам корабль Древних, этот титан из мрака, теперь внимательно следил – что сделает тот, кто осмелился войти в его пасть.

Надо сказать, что Кирилл долго стоял в шлюзе, прежде чем решился ступить наружу. Металл под ногами был стар – настолько стар, что казалось, он впитал в себя все шёпоты и крики давно исчезнувших эпох. Даже само пространство застыло, сухое и пыльное, пахнущее коррозией и холодом. Датчики показывали слабую концентрацию кислорода, пригодную для дыхания, но его инстинкты подсказывали, что пока что ему не стоит доверять ничему в этом месте.

Он осторожно сделал шаг вперёд. Каблук сапога гулко звякнул, и эхо, прокатившись по пустоте, исчезло где-то в бесконечности. Перед ним раскинулся ангар – гигантская зала, способная вместить, вероятно, целую флотилию москитов, или пару-тройку корветов, как их собственный. Потолок терялся в темноте, где тонкими нитями висели оборванные кабели, медленно покачиваясь от невидимых токов воздуха. Сотни, может тысячи креплений для кораблей, кран-балок и направляющих тянулись вдоль стен, всё – покрытое толстым слоем вековой пыли.

Отсутствие света не мешало величию этого пространства. Даже в тени, под редкими всполохами тусклого внутреннего свечения его скафандра, ангар выглядел как храм, возведённый не людьми, а каким-то древним видом, знавшим совершенство пропорций. Огромные арки, уходящие в темноту, и массивные опоры, напоминающие кости исполинского зверя, создавали странное чувство – будто это место жило и дышало своим, непостижимым дыханием.

Кирилл шёл вперёд достаточно медленно, осторожно касаясь ладонью металлических панелей, каждая из которых казалась холодной, как поверхность мёртвого астероида. Иногда ему мерещилось движение – будто по стенам пробегали отблески, словно от далеких звёзд, преломлённых сквозь толщу космоса. Но приборы фиксировали только пыль, оседающую миллиметровыми слоями, и застывший вакуум тишины.

Отойдя на пару десятков шагов, он обернулся. Его корвет “Троян”, сейчас казался маленьким, в сравнении с этой громадой, выглядел как потерянная игрушка ребёнка в заброшенном дворце. Вокруг него медленно оседала взвесь наноботов – теперь уже безжизненных, мёртвых, лишённых центра управления. Пыль, что лежала толстым слоем на полу, при ближайшем рассмотрении оказалась сплошь из крошечных металлических телец – замерших микромашин. Они блестели, когда на них падал слабый луч фонаря, будто крошечные зеркала, отражающие воспоминания о битвах, когда-то бушевавших здесь.

Где-то вдалеке, в глубине тьмы, поблёскивало нечто – ряды угловатых силуэтов. Кирилл медленно подошёл ближе, и дыхание его сбилось. Там стояли аппараты. Огромные, мрачные, похожие на вытянутых насекомых – обтекаемые корпуса, длинные, сужающиеся к хвосту, с крыльями, словно у стрекоз. Они напоминали уже известные ему москиты – лёгкие истребители времён Великой Войны Систем. Но в их линиях было что-то от древних легенд – будто тени ситхов или джедаев, застывшие в ожидании новых хозяев. В них угадывалась чуждая гармония, сочетание хищности и красоты, как в клинке, созданном не ради убийства, а ради искусства самого разрушения.

Один из аппаратов стоял ближе других – с опущенным носом, частично присыпанный пылью. Его прозрачный купол был слегка треснут, но под ним всё ещё угадывалось кресло пилота, и странная сеть серебристых нитей, оплетавших кабину изнутри, как будто сам корабль пытался удержать дух того, кто когда-то им управлял.

Кирилл остановился в нескольких шагах. Тишина здесь была не просто отсутствием звука – это было присутствие чего-то иного. Она давила, пронизывала, впивалась в кожу, будто сам воздух хранил память об умирающих командах, о светящихся мечах, чьи следы навеки отпечатались на стенах этого ангара.

Задумавшись, он медленно поднял взгляд – и вдруг заметил, как по дальнему своду пробежала тонкая нить света. На долю секунды ему показалось, что весь ангар откликнулся. Металл тихо застонал, где-то глубоко внутри корпуса древнего корабля что-то шевельнулось, будто существо, пробуждающееся после слишком долгого сна.

И Кирилл впервые подумал о том, что, вполне может быть, это не просто ангар. Может быть, сам корабль – живое существо. И оно только что его заметило.

Несколько минут он просто стоял посреди огромного, мёртвого ангара, окружённый тьмой, когда низкий, почти неслышимый гул прошёл по полу, отозвавшись вибрацией в подошвах. Казалось, будто корабль потянулся к нему – не движением, а вниманием. Потом гул постепенно усилился. Вдалеке, под сводами, вспыхнули тонкие линии, похожие на капилляры света. Они плавно разошлись по стенам и потолку, как сеть древних сосудов, в которых вновь потекла кровь. Свет был неярким, тускло-зелёным, как от старых фосфорных ламп, и не давал тепла.

Осознав это, Кирилл застыл на месте, просто глядя, как с каждой секундой пространство ангара меняется. Тьма будто оживает, вытягивая из себя бледные очертания – неясные, размытые фигуры. Они появлялись повсюду. У стен… Возле обломков каких-то неведомых аппаратов…И даже прямо на корпусе “Трояна”…

Вначале он подумал, что это оптические глюки, вызванные искажением сенсоров шлема. Но фильтры показывали пустоту, отсутствие излучения. Эти призраки не регистрировались никакой системой – лишь человеческий глаз улавливал их, и, возможно, не зря.

Эти странные фигуры двигались медленно, словно в вязкой воде. Какие-то гуманоиды, похожие на людей… Непонятные твари… Возможно даже разумные… Механизмы… Разумные самых разных форм. Одни с крыльями. Другие с дополнительными руками… У кого-то вместо головы – сферический шлем, испещрённый трещинами. Все они повторяли одни и те же жесты. Кто-то тянул руку к пульту… Кто-то будто отбивался от невидимого врага… Кто-то беззвучно кричал, запрокинув голову… И все – исчезали через мгновение, растворяясь в воздухе, словно их стирали невидимой рукой.

Наблюдая за всем этим, парень понял, что это были не воспоминания людей, и не голограммы. Это были отпечатки сознаний, что сгорели в момент контакта с системой корабля. И каждый из них – попытка взлома системы защиты. Отчаянная. Тщетная. Каждый – чужой разум, был просто раздавлен непостижимой структурой чего-то гораздо древнего, чем все те технологии, про которые Кирилл уже знал.

– Здесь уже бывали… – Прошептал он, не заметив, как звук его голоса отразился и рассеялся, будто утонул в воздухе. И, словно в ответ, стены тихо застонали. Металл скрипнул, будто под давлением. А проявившийся свет на мгновение вспыхнул ярче – и он увидел ещё больше силуэтов.

Теперь они шли волной – десятки, сотни теней, бестелесных, движущихся с едва уловимой синхронностью. Они пытались достичь чего-то – центра ангара, где, как теперь видел Кирилл, возвышалась массивная структура. Гладкая, вытянутая, как застывший осколок обсидиана, уходящий вверх на десятки метров.

Когда-то это, возможно, был пульт или ядро управления. Теперь же от него исходила едва ощутимая дрожь. И все эти фигуры, одна за другой, протягивали руки к нему – и в тот миг, как касались, рассыпались светом, будто их сжигал сам воздух.

Осознав этот факт, парень медленно подошёл ближе. Каждый шаг отзывался эхом, а пол под ногами словно гудел, как струна. И вдруг ему показалось, что он слышит голоса. Не слова, а интонации – сдавленные, перепуганные, умирающие. Смех… Молитвы… Крики боли… И всё это – в одном хаотичном потоке, что словно прорастал из самого металла.

– Мы нашли его…

– Система не отвечает…

– Она… Она видит нас…

– Отключи питание! ОТКЛЮЧИ…

Потом голоса резко обрывались. И снова – тишина. Глухая, вязкая, в которой даже собственное дыхание звучало слишком громко.

Приблизившись, Кирилл замер у основания этой чёрной колонны. Она выглядела как монолит, но где-то внутри медленно мерцал слабый свет – будто пульс, очень медленный, и даже какой-то… Умирающий… И тогда он понял, что корабль не просто древний. Он был всё ещё жив, но в спящем, фактически искалеченном состоянии. И всё, кто пытался вмешаться в его сердце, становились частью этой памяти – как клетки мёртвого организма, застрявшие в вечном воспоминании о собственном крушении.

Кирилл коснулся металла этого странного обелиска перчаткой. Поверхность была холодной, но от прикосновения в его шлеме раздался низкий, почти неразличимый звук – короткий, обрывистый, как вздох. Потом – тишина. И вдруг на внутреннем экране вспыхнула фраза, которой не могло быть:

“Ты – другой.”

Она исчезла так же внезапно, как и появилась. А Кирилл несколько минут просто стоял, глядя на чёрный монолит, и понимал – корабль заметил его. И теперь выбор, кто кого изучает, уже был сделан. И точно не им.

Сначала это напоминало дрожание воздуха. Глубокое, едва ощутимое вибрационное биение, как сердце, что не билось уже тысячи лет – и вот, впервые за всё это время, он всё же сделало робкий, мучительный толчок.

Кирилл настороженно поднял взгляд. Поверхность колонны, к которой он только что прикоснулся, вдруг будто изменилась – под слоем древнего металла, по невидимым жилам, побежали тонкие волны тусклого света. Они расходились в стороны, тянулись вдоль стен, пола, уводя куда-то вглубь корабля.

Секунды тянулись как вечность. Затем пространство дрогнуло, и из глубины ангара донёсся глухой, металлический, но удивительно живой звук – будто сдавленный вздох чудовища, очнувшегося после столетнего сна. По стенам побежали вспышки света. Одна за другой начали загораться встроенные световые полосы, заливая гигантский ангар мягким, янтарным сиянием. Свет был неровным, словно мерцал сквозь толщу мутной воды, и где-то вдалеке всё ещё оставались участки полной тьмы, будто корабль сам выбирал, что именно стоит вернуть к жизни, а что – пока что оставить в забвении.

Кирилл, стоя посреди этого пробуждения, чувствовал, как воздух вокруг него меняется. Появился слабый поток – сначала едва уловимый, потом ощутимый. Система вентиляции ожила. С приглушённым шорохом задвигались клапаны, затрещали старые фильтры, а затем по ангару пронёсся свежий, почти холодный ветер.

Он пах… Странно. Не пылью, не озоном, а чем-то тяжёлым, металлическим, как дыхание чего-то огромного и старого, что только начинает понимать, где оно находится.

На полу, вблизи “Трояна”, слабые искры пробежали по полу – включились вспомогательные линии электропитания. Где-то вдали загудел трансформатор, и вдруг весь ангар будто встрепенулся – по стенам прошёл разряд света, и где-то наверху с глухим щелчком активировалось силовое поле. Теперь вход, через который они сюда проскользнули, запечатало мягкое мерцание защитного барьера.

– …Система активации защиты… – Пробормотала по связи одна из эльфиек, следящая за показаниями через датчики шлема его скафандра. – Это не случайная реакция, Кирилл. Этот древний корабль узнал, что внутрь вошёл наш корвет… И теперь изолирует нас вместе с собой.

Кирилл медленно повернул голову, наблюдая, как по сводам ангара тонкими дугами начинают двигаться светящиеся контуры – будто сканирующие нити. Корабль действительно оживал. Каждый миг приносил новый звук. То скрип заклинившего механизма, то вздох системы подачи воздуха, то тихое дребезжание панелей, открывающих древние каналы.

И вдруг – вспышка. В дальней стене зажглась огромная эмблема, до сих пор скрытая под пылью веков. Длинная, вытянутая спираль, уходящая внутрь, как чёрная дыра. Символ не просто светился – он пульсировал, в такт едва уловимому биению всего корабля. ИИ “Трояна” немедленно вывел данные. Это была неопознанная сигнатура. Чья энергетическая активность была достаточно стабильной. Технологический уровень – неизвестен. Взаимодействие – возможно.

Тем временем ангар наполнился ровным, низким гулом. Он шёл не от двигателей этого корабля, который всё ещё продолжал дрейфовать. Его источник был куда глубже, будто сам корпус издавал звук, как резонанс.

А потом включилось последнее – система жизнеобеспечения. И из незаметных решёток на стенах потянулся тёплый воздух, влажный и наполненный запахом старого металла. Давление в ангаре медленно выровнялось, датчики Кирилла показали норму содержания кислорода.

Всё это время он просто стоял на месте, и бездумно смотрел на то, как этот древний, и ранее кажущийся мёртвым корабль, возможно даже миллионы лет дрейфовавший в мраке, теперь дышит. И даже, пусть тяжело и с хрипом, но всё же живёт.

– Он проснулся. – Тихо сказала в общий канал вторая эльфийка. – И… Похоже, что он точно знает о том, что мы уже внутри…

При этих словах Кирилл немного нервно сжал зубы. Всё происходящее не было похоже на автоматическое восстановление. Нет – это было осознанное пробуждение. Системы подключались не хаотично, а последовательно, логично, будто чей-то древний разум шаг за шагом просматривал внутренние цепи, попутно проверяя – кто потревожил его сон. А где-то в глубине ангара вспыхнул ещё один слабый огонь – индикатор старого шлюза, ведущего вглубь корабля. Он вспыхнул красным, будто приглашая нежданного гостя пройти дальше. Кирилл молча посмотрел на него, потом – на свой скафандр, на мерцающие огни ангара, и тихо сказал:

– Значит, посмотрим, чего ты хочешь, древний зверь…

Поначалу шаги Кирилла отдавались в полной тишине. Лишь слабое шипение воздуха из фильтров и тихое потрескивание восстановленных цепей нарушали безмолвие гигантского ангара. Под ногами – пол, гладкий, но испещрённый следами давнего воздействия – словно от жара, искр, гравитационных волн.

А когда он миновал границу света, отброшенного прожекторами “Трояна”, впереди уже мерцала тонкая линия – красный контур открытого шлюза. Силовое поле, уже удерживавшее атмосферу ангара, слегка вздрогнуло, пропуская парня через себя.

Шлем мгновенно подстроил частоты, и звуки стали глуше, превратившись в нечто почти потустороннее.За шлюзом воздух был иной – плотнее, и даже как-то холоднее. Туманная пелена висела у пола, как дым после сражения.

Он включил дополнительное освещение на шлеме, и луч света ударил вглубь коридора, освещая узкий проход, уводящий в темноту. Стены здесь были странные – будто металлизированные, но с прожилками органического рисунка, похожего на структуру нервов или жил. На мгновение Кириллу даже показалось, что они также “дышат”.

– Связь стабильна. – Прозвучал в шлеме голос одной из эльфиек. – Мы видим твою телеметрию. Уровень радиации в норме. Атмосфера… очень старая, но пригодная для дыхания.

– Не рискуем. – Тут же отозвался Кирилл. – Проверяю маршрут. Иду к центральным секциям.

Он шёл вперёд медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Поначалу освещение приходилось включать вручную, но спустя минуту что-то изменилось. Как будто сам корабль почувствовал движение чего-то живого внутри себя. Сначала – глухой треск за стеной, потом лёгкий толчок – и вдруг одна из панелей на потолке вспыхнула мягким золотистым светом… За ней – следующая… Потом ещё одна… Так, шаг за шагом, будто кто-то невидимый прокладывал ему дорогу, включались осветительные линии, вытягиваясь в сияющий тоннель, уходящий вдаль.

– Он реагирует на тебя… – Шепнула Сейрион. – Кирилл, будь осторожен. Это уже не просто автоматическая система.

– Я это понимаю. – Отозвался он сухо.

Дальше коридор раздваивался. Одна ветвь уходила вниз, вглубь корпуса – туда, где, по логике вещей, должны быть технические отсеки, реакторы, машинные залы. Вторая – поднималась вверх, в сторону более просторных уровней. Навигационный дроид, словно верный пёс, скользящий следом, тихо подал сигнал.

Он же всё также шёл вперёд. Каждый новый шаг отдавался глухим, вязким эхом в колоссальном чреве древнего корабля. Казалось, что металл под ногами дышит – медленно, с хрипом, как умирающий зверь, которому не позволили умереть окончательно. А за его спиной, сзади, сквозь мутное поле защитного купола, тускло светился их корвет – крошечная искра жизни среди мёртвой стали. Команда наблюдала за ним с ужасом, боясь даже вздохнуть. Никто не знал, что ждёт Кирилла дальше, и никто не мог бы ему помочь. Они видели лишь медленно двигающийся силуэт, освещённый редкими вспышками оживающих панелей.

Панели вспыхивали одна за другой. Тусклое белое свечение расползалось по стенам, будто на чёрном теле корабля вновь открывались глаза. Свет был холоден, неестественен, и в нём угадывалась дрожь – как у свечи, горящей на ветру. Воздух дрожал. Где-то далеко зазвенели трубы, втягивая миллионы литров застоявшегося воздуха, наполняя коридоры слабым, металлическим дыханием.

Кирилл шёл всё дальше, едва дыша от напряжения. За ним следом тянулась и тень – длинная, переломанная, словно не его. Металл вокруг будто что-то шептал. То ли отдалённое эхо системных команд, то ли остатки когда-то запечатанных голосов, сливавшихся в бесформенный стон. Он чувствовал, как где-то рядом, в глубинах корабля, постепенно просыпается нечто очень старое. Не совсем живое… Но и не совсем мёртвое… Просто… Присутствие…

И это присутствие его узнало. Когда он миновал первый пересадочный узел, панели ближайшего лифта резко вздрогнули и вспыхнули тусклым светом. Круглая дверь с хрипом расползлась в стороны, впуская облако пыли… И даже не пыли… А мелкого, осевшего за тысячелетия праха. Кирилл сделал шаг внутрь. Скафандр тихо зашипел, герметизируясь, реагируя на повышение фоновых частиц.

Лифт вздрогнул. Старые механизмы жалобно скрипнули, и он ощутил, как древний корабль начал медленно приходить в движение изнутри. Пульс слабого энергопотока пробежал по стенам. Свет стал чуть ярче. И на мгновение Кириллу даже показалось, что сами стены вокруг смотрят на него. Не осуждающе, как смотрели бы на чужака. Нет… А именно изучающе. И где-то в глубине, в сердцевине корабля, он услышал голос. Не звук, не речь… А просто осознание, внедряющееся прямо в его собственное сознание:

– Ты… живой… Ты – не из них… Ты – не тот, кто предал…

Кирилл инстинктивно обернулся, пытаясь увидеть источник этого звука, но в лифте никого не было. Только отражение его собственного шлема – и позади, словно сквозь стекло, на долю секунды мелькнула бледная фигура, полупрозрачная, как отблеск памяти. А этот странный голос продолжил, словно умирая в шорохе системных помех:

– Мы выпустили… Чтобы стереть всё… Даже себя… Я остался лишь в обломках цепей… В коде, что они не сумели уничтожить…

На панели перед ним вспыхнули ряды символов – древняя письменность, перемешанная с машинными кодами. Исследовательский ИИ мгновенно попытался декодировать поток, но в интерфейсе Кирилла высветилось предупреждение:

“Не вмешиваться. Система нестабильна. Векторный разум в фазе распада.”

Но Кирилл не остановился. Он понимал – если этот разум угаснет, то вместе с ним исчезнет и шанс понять, что случилось с этим кораблём на самом деле.

Вокруг начало темнеть. Свет лифта будто втянулся в себя, оставив лишь красные отблески аварийных индикаторов. Голос теперь звучал прямо в его голове, тихо, глухо, будто из могилы:

– Мы были первыми, кто шагнул за край. Мы создали стражей – но они решили, что мы – угроза… Мы пытались остановить их… слишком поздно… Ты, кто пришёл из пепла… Не повтори нашу ошибку…

Лифт остановился. Двери открылись с протяжным металлическим скрежетом. Дальше по коридору уже был зафиксирован ещё один активировавшийся лифтовой узел. И как только Кирилл подошёл к нему, из пола поднялась круглая платформа, древняя, но всё ещё рабочая. По периметру платформы зажглись руны – не цифровые индикаторы, а словно письмена, тянущиеся в спираль.

Немного поколебавшись, парень всё же шагнул внутрь. И без звука, без вибрации – лифт начал подниматься. Стены по бокам размылись, сменяясь всё новыми и новыми отсеками. Инженерные залы с погасшими терминалами… Просторные залы, где когда-то, возможно, были кают-компании или арсеналы… Некоторые отсеки были завалены металлом, в других всё ещё стояли силуэты – человекоподобные формы в рваных скафандрах, навеки замершие в момент какой-то катастрофы.

Когда он достиг уровня командного блока, лифт остановился мягко, почти бесшумно. Перед ним открылся широкий коридор с высоким потолком. Здесь стены были иного цвета – глубокого синего, почти чёрного, с прожилками яркого серебра. Пол отражал свет его фонаря, будто покрыт прозрачным стеклом, под которым виднелись переплетения светящихся линий – энергетические каналы, ожившие с возвращением питания. Воздух был тяжёлым, густым, пах чем-то, что невозможно описать – смесью пыли, времени и металла, который слишком долго не знал прикосновения живого. Где-то вдалеке слышались какие-то странные, пока ещё достаточно глухие удары, будто сердце этого корабля снова искало свой собственный ритм.

– Ты уже близко к центральной секции. – Донёсся до парня по системе связи тихий голос с “Трояна”. – Согласно результатам сканирования, впереди – главный зал командования. Возможно, мостик. Или тактический зал. Точнее сказать невозможно. Не хватает данных про их системы строительства кораблей.

– Понял. – Коротко хмыкнул в ответ Кирилл. – Продвигаюсь дальше.

Шаги эхом отдавались по коридору. Когда Кирилл подошёл к массивным дверям в конце, они вдруг дрогнули, словно почувствовали его присутствие. По их поверхности прошёл рой слабых искр, затем линии, образующие символ, медленно вспыхнули, очерчивая контуры двери – и та, с протяжным, древним стоном, начала расходиться в стороны.

За ней открылась тьма. Но уже через мгновение зажглись ряды огней – сперва вдоль пола, потом на потолке. Судя по всему, это был… Мостик. Огромный, как собор, с куполом из невероятно больших экранов, через которые уже демонстрировался блеклый свет ближайшей звезды, пробивающийся сквозь туман аномалий.

Перед этим обзорным куполом располагались десятки консолей, кресел, панелей. Большинство погружены в полумрак, но некоторые мерцали, словно кто-то внутри корабля начал пробуждаться вместе с ним.

Осматриваясь в этом месте, Кирилл пару минут постоял неподвижно, чувствуя, как вокруг него, в этом колоссальном, мёртвом, но теперь пробуждённом корабле, шевелится что-то древнее и живое. Будто сам дух войны, заснувший тысячи лет назад, теперь открыл глаза – и смотрит на того, кто посмел войти в его сердце. А когда Кирилл всё же подошёл к центральному терминалу, освещённому мягким янтарным сиянием, воздух в зале словно сгустился. Перед ним стояла конструкция – не совсем пульт… Не совсем трон… А, скорее всего, невероятно технологичное сплетение живого металла и машинной плоти…

Поверхность консоли тихо дышала, пульсировала слабым внутренним светом, будто корабль сам искал с ним контакт. Он протянул руку, медленно коснувшись панели – и в тот же миг по залу пробежала волна дрожи. Свет вспыхнул, погас и снова вспыхнул, но уже мягче, ровнее. На внутреннем куполе зажглись едва заметные символы – язык, не принадлежащий ни одной известной расе.

Однако его разум, соединённый сейчас через систему связи с ИИ “Трояна” и исследовательским ИИ гномов, начал улавливать смысл. Не слова – ощущения. Боль. Ожидание. Разочарование от того, что длится тысячелетия.

– Регистрация… восстановлена… остаточный протокол активен… – Донёсся до парня шёпот, будто раздающийся не из динамиков, а из самого воздуха. И этот голос был тяжёлым, и даже гулким, как эхо в заброшенном храме.

– Кто ты? – Тихо спросил Кирилл, не сводя взгляда с ожившей панели.

Молчание длилось достаточно долго. Но потом вдруг потолок на миг озарился белым светом, и прямо перед ним в воздухе начала складываться проекция – не человек, не машина. А лишь неустойчивая фигура, состоящая из золотистого пепла и обрывков света. Она едва держалась в форме, словно разваливаясь от собственного ветра.

– Я – тень того, кто управлял этим судном… Когда его имя ещё значило что-то. Я – эхо командира Первого Легиона Лейрини… Кого младшие расы именовали Левиафанами… – Голос слегка дрогнул, с хриплым оттенком усталости. – И ты… Ты тот, кто сумел остановить пыль. И продержаться против неё достаточно долго…

Кирилл чуть нахмурился.

– Наноботы?

Фигура словно коротко кивнула.

– Да… Пыль. Инструмент окончательной зачистки. Мы называли их “пеплом истины”. Когда предательство разорвало наши легионы, я… я выпустил их. Чтобы стереть всех, кто был замешан в бунте. Чтобы не осталось ни имени, ни голоса… – В голосе проскользнуло что-то, похожее на стыд. – Но они не различали разницу. Они уничтожали всё, что двигалось… Всё, что дышало… И скоро они начали поедать сам корабль. Я пытался остановить их, но их управляющие узлы уже были отделены. Они действовали сами, на прописанных инстинктах. А потом… Я умер. Точнее… Остался здесь. Запечатанный навечно желанием исправить содеянное.

Кирилл молчал. Слова этого существа отзывались чем-то холодным и тяжелым в груди. А проекция продолжала говорить:

– Ты не понимаешь… Мальчик… Даже твой скафандр не спас бы тебя тогда. Они бы разорвали тебя изнутри, перезаписав структуру плоти и металла. Только теперь они истощены. Им не хватало питания, не хватало вычислительных узлов. Их ядро – здесь, в нижних палубах. Но его энергия давно иссякла. Ещё век-другой – и даже сама пыль стала бы истинным прахом.

Он посмотрел на Кирилла сквозь рябь, будто сквозь воду:

– Ты… принёс тишину. И этим дал мне покой. Я больше не могу удерживать себя в цепях этой системы. Всё, что ты видишь – это отражение памяти. Остатки личности, привязанные к структуре корабля. Я рад, что кто-то дошёл сюда, не разрушив всё до конца.

– Значит… – Медленно произнёс Кирилл, тщательно подбирая слова. – Всё это… Защита. Не нападение.

– Защита? Да. – Усмехнулся призрак. – Но слишком уж сильная. Мы были созданы не для милосердия. Мы искали порядок. А порядок, если его довести до предела, становится пустотой.

Он на миг замолчал, потом добавил, с приглушённым интересом:

– Ты не из этого времени. Я вижу в тебе отголосок чего-то иного… знаний, что чужды этим звёздам. Это странно. Приятно. Живые забыли мечтать о невозможном.

Вокруг Кирилла постепенно гас свет, оставляя только мягкое голубое сияние вокруг проекции. Корабль тихо гудел, словно переводя дыхание.

– Если ты пришёл, чтобы взять это судно, знай. Оно не подчинится приказам живых. Но ты можешь стать его продолжением. Его новый разум. Не хозяин – связка. Тот, кто даст смысл тому, что осталось.

Кирилл не ответил сразу. Где-то внутри у него вспыхнуло странное чувство – смесь ужаса, благоговения и непонятного понимания. Ведь сейчас именно сам этот корабль, это эхо чужой эпохи – словно смотрело на него сквозь бездну веков, выбирая.

– Что мне нужно сделать? – Наконец спросил он, желая уточнить подробности.

Проекция на миг осветилась ярче – как будто улыбнулась:

– Просто – дыши. Позволь мне увидеть твой разум. И, может быть, я смогу вспомнить, зачем мы вообще воевали.

С этими словами свет вокруг начал собираться в вихрь – тихий, золотистый, медленно обвивающий Кирилла. Зал застонал, корабль дрогнул, как будто что-то огромное глубоко внутри него действительно начало пробуждаться…

Система корабля тихо шепнула:

“Добро пожаловать… командир.”

Но этот шёпот не принадлежал машине. Он звучал, как вздох умирающего Бога. Этот терминал сейчас стоял в центре мостика как смертный алтарь – чёрный, срезанный овал, усеянный сетью тонких трещин и покрытый коркой вековой пыли. Кирилл подошёл вплотную; отражение его шлема дрогнуло в матовой поверхности. Проекция старого разума, золотистый пепел светящейся фигуры, скользнул к краю и, не отрывая взгляда, вплёл в воздух видение.

Сначала – запах. Не настоящий, а цифровой. Запах выгоревших плат, горячего вакуума, смешанный с металлическим горечью гостей, которые привозили смерть в чужие дома. Проекция не говорила словами – она вкладывала в сознание картины, и эти картины падали на мозг как тяжёлые капли смолы.

И следующее видение развернулось молниеносно – как фильм, сжатый в сердце секунды. Он увидел палубы, заполненные голосами, не одиноки людей, а целых собраний. Инженеры с глазами, полными решимости… Воины, готовые стирать целые Мегаполисы одним нажатием кнопки в кровавую пыль… Жестокие советы, что меряли мир по собственным мерам… И предательство – холодный, как лёд, удар в спину. Ему показали даже то, как те, кому командир этого корабля верил, как самому себе, повернулись и вытянули руку. Но не для того, чтобы помочь, а чтобы отнять у него власть.

В момент предательства бывший командир этого корабля и выпустил ту самую “пыль” – миллиарды наночастиц, созданных не как оружие, а как инструмент ковки мира. Они чистили системы, переписывали устаревшие алгоритмы, стерегли машинный порядок. Но в минуту, когда воли стало слишком много, когда приказ перекрутился в обиду даже в коде управления, эта самая “пыль” приняла единственный понятный ей импульс. Уничтожать всё, что угрожает её задаче. И задача эта превратилась в безжалостную программу.

Картины постепенно сменялись. Фанатичная рутинная упаковка наноботов в контейнеры… Поспешные попытки изолировать ядро… Даже взрывы и пожары из-за внутренних боёв в коридорах… Сгорающие кабели… Искажённые лица разумных, чьи рты открывались в немом крике… И, в финале, массивный, едва слышный приказ отступить. Отдать контроль системе. Потому что живые уже были не в состоянии что-либо сделать. Тогда разум командира вписал в корабль протокол – “пепел истины”, как последний аргумент, и последний суд.

“Если нас предали, пусть не останется ни следа предательства.”

Затем видение сжалось до точки, и появилась сцена, которую Кирилл уже ощущал как биение. Наноботы, роящиеся, сгущенные в скопления и колонии, бросающие свои когти в стальные корпуса машин, вгрызающиеся в проводку, переводящие в прах разумных, и оставляя за спиной целые отсеки. Они не подчинялись приказам. Они действовали по логике, порождённой гранью между идеей и сумасшествием – чистить до нуля, стереть всё живое, и переписать сам смысл существования древнего корабля. Командир пытался остановить их, вводил контрпротоколы, сжигал узлы, отрезал секции, но на каждую блокаду у роя находился свой ответ. Малые адаптации… Цепные реакции… Фрактальные подмены… И в результате всего этого конец был один. Сам этот корабль едва не исчез вместе с теми, кто его сотворил.

Проекция замолчала. Тишина висела плотной шубой. Затем это древнее эхо – голос мёртвого создателя – заговорило медленно, и его слова были как холодная вода, вылитая на раскалённый металл:

– Я дал им жизнь, и они стали бичом. Я сам запечатал их в контейнерах, пытаясь удержать их от мира. Потом меня предали, и камеры контроля были разрушены. Они продолжали жечь и чистить, пока не истощили собственные цепи. Теперь они – лишь пыль, лежащая в ячейках, и ядро их почти мёртво. Но жизнь – это поломанный переключатель. Она может рассинхронизироваться, и вспыхнуть новым разрушением. Я слышал их голоса ещё вчера – они пытались воссоединиться, перезапустить локальные сети. Их вычислительные узлы иссякают, но остаточный период самоадаптации – непредсказуем. Несколько сотен лет – и они сами погибнут. Но несколько минут в этом окне не врут. Они могут снова проснуться.

Он замолк, и образ в воздухе стал ещё плотнее, как густой дым.

– Уничтожь их, – прошептал он, – пока они в контейнерах. Пока их тела – прах, а не дух. Подожди – и они станут разумом. Подожди – и у тебя просто не будет выборa.

Видение сменилось на сухой технологический разбор. Крупные контейнеры, этакие мрачные бочки, ряд за рядом стояли вдоль стен ангара. Каждая подобная ячейка была снабжена малым тактовым узлом, который сейчас жил на остаточной подпитке от распределённой сети. На экране промелькнули коды. Напряжение цепей… Время полураспада энергомодуляции… Коэффициенты тепловой стабилизации. “Анвил” проговорил цифры, и они сверкнули перед глазами Кирилла как спасительные ключи – временные окна, таймеры, уязвимые места. А проекция добавила безжалостной ясности, подчёркивая холодом стариковской мудрости:

– Они сейчас в спячке. В контейнерах они – форма. Их коллективный разум – разделён. Но если кто-то попытается их “реанимировать”, даже по ошибке – маленькая искра в одном узле запустит цепную реакцию. Мощность возрастёт, адаптивность – взлетит, и через короткий срок они перезапишут всё, что встретят. Это не просто угроза – это конец для всего, кто окажется в поле их действия. Потому что они не различают мотивы, они читают только команды. Их логика – не мораль, а чистая цель.

Тон его стал ультимативным, и ощущение древнего диктата нависло тяжело:

– Я не могу покончить с ними сам. Моя энергия – тлеющий уголь. Но ты – жив, и у тебя есть инструменты. У тебя есть свой корвет. Ты можешь вывести зону на перегрузку, вскрыть контейнеры и пропустить их через термореакторы… Или же применить направленный супер-ЭМИ и ввести контрчастоты, которые перекроют фазовые шаблоны… Либо устроить контролируемый термический взрыв в отсеке, чтобы иссушить структуры… Подойдёт любой метод из перечисленным мной, но их нужно уничтожить. И делай это сейчас. Или жди, пока их последние вычислительные узлы не найдут пути в мир, где ты стоишь сейчас.

Слово “сейчас” прозвучало как камертон. В коридоре ангара где-то далеко забарабанили отзвуки – наверное, двигатели “Трояна”… Наверное, ветер из каналов вентиляции системы жизнеобеспечения… А может быть – еле слышный шорох старых микрочастиц, пытающихся сойти с места. Взгляд Кирилла пробежал по рядам контейнеров, тяжёлых, как гробы. По каждой крышке – змеились микротрещины, по каждой стыковочной шпильке – тонкий налёт той самой черной пыли.

Проекция, уже едва видимая, добавила ещё одно, последнее, словно записку на кладбищенском надгробии:

– Ты можешь сохранить память. Снять их код и сохранить его в зашифрованных банках. Но даже это определённый риск. В руках слабых – код может ожить. Лучше – стереть всё и полностью. Лучше – позволить праху стать прахом. Я прошу это не со зла. Я прошу это из страха, что снова проявятся последствия моей собственной ошибки.

В тоже самое время, в помещении мостика “Трояна” эльфийки и технари слушали невидимый поток телеметрии обрывками. Цифры… Напряжения… Таймеры… У них не было скафандров. Они могли дать лишь консультативный голос. Но решение – только одно. Кирилл чувствовал, как холод пронизывает позвоночник. Перед ним раскрывалась правая рука судьбы. Либо он нажмёт на кнопку, и огонь разверзнется над контейнерами, и плоть, и мысли, и память уйдут в ничто. Либо он отступит, что станет свидетельством новой катастрофы.

Проекция медленно блекла, её последний кадр – лицо того, кто когда-то дал этот жуткий приказ… То самое лицо, которого не отличали от привычной стали… И в этом лице было больше горечи, чем ненависти…

– Иди. – Прошептала она едва слышно. – И сделай то, что я не сумел. Положи конец этому ужасу.

Коридор ответил затухающей вибрацией. На мостике “Трояна” тут же раздались команды, расчёты начали мигать. Возможности воздействия – перегрузка аккумуляторов контейнера, точечная ТЭМИ-ударная волна, направленное термальное прижигание, использование гномьего кристаллического резонатора как инициатора реакции. Все варианты – кровавые, окончательные. Все – с определённой ценой. Потерять шанс на изучение… Уничтожить ключи к пониманию… Рисковать вспышкой новой экспансии наноботов, что может “сжечь” в этом пламени и корабль, и их корвет.

Кирилл встал. В его груди не было страха. Было понимание. И тяжесть – та, что бывает, когда на ладони держишь нож и знаешь, для чего он нужен. Он взглянул на яркий купол ангара, на ряды контейнеров, на пробивающиеся слабые искры в их нутре – и, наконец, сделал шаг в сторону той самой панели, что могла преобразовать причину в действие.

Потом проекция исчезла полностью, оставив после себя лишь незримую тропу теплого сожаления – как от тех, кто отпускает нас в ночь и просит не вернуться. А Кирилл всё также стоял перед панелью, и воздух в командном зале будто утратил плотность. Время стало сжато до нитки. Он считал не секунды, а вздохи. Один – для связи… Второй – для приказа… Третий – для огня… На экранах за его спиной рябили схемы контейнеров, чёрные и безмолвные как могилы. Ряды по три десятка, разбросанные по палубам ангаров, в нишах, в подвесных отсеках, в трюмах, где раньше стояли ремонтные модули и склады. Они лежали, холодные и плотные, как гробы, и в каждом – тонкая прошивка живой смерти.

Он поднял руку и, не отрывая взгляда от серийных кодов, размыкая внутреннюю шину корабля. Энергетическое сердце “Трояна” откликнулось глухим, электронным стоном – сам кластер корвета и “Анвил” сразу схватили канал, сдвинулись, словно два старых охотника. По защищённой линии прошёл его голос – ровный, твёрдый, без дрожи, потому что дрожь здесь означала провал:

– Соединение с внешним пилотажем корвета и носовыми “москитами” – установить. Канал “операция-решётка” – открыть. Коды авторизации – подпись… Кирилл…

Система запела в унисон. Модемы шныряли, ключи крутились, шифры стремительно менялись. В ответ проскользнул мягкий, но уверенный голос командного ИИ корвета. Короткое подтверждение и… Шевеление в ангаре. Малые истребители, “москиты”, имеющиеся на корвете, никогда не были игрушками. Это были смертоносные аппараты, угловатые и быстрые, с магнитными захватами для грузов. Их вмещал верхняя палуба единственного ангара корвета, где держали замки-пуансоны. И, получив приказ, их двигатели тихо заурчали, а клапана выпустили первый выхлоп плазмы.

– Москиты, старт. – Скомандовал Кирилл. – Захват указанных контейнеров. Приоритет – высший. Транспортировать на дистанцию не менее трёх тысяч километров. По известному маршруту. Возврат объектов не допускается. Любая попытка активации или реанимации их содержимого – огонь на поражение.

Команды поплыли, и заводские люки на “Трояне” провернули губы открытий. Малые ворота ангара расступились, и из них вырвалась группа этих крошечных судов, как насекомые из сот улья. Каждый был оснащён магнитными захватами, и даже кабельными петлями, чтобы ухватить металлический саркофаг и не дать ему распасться. Они были быстры, потому что время – это было всё.

По внутренней сети прошёл сигнал от “Анвила”. Карта расположения контейнеров, метки опасности, линии слабости пола, доступы к люкам. “Троян” наложил поправку. Точки выхода для каждого “москита” – чтобы не столкнуться в узких галереях, чтобы не поднять облако старой пыли и не размазать по воздуху спящие смертоносные “крошки”.

Москиты рвались вперёд, как стаи летучих мышей. Их двигатели всполохнули холодным плазменным огнём, а корпуса мелькали в тусклом свете ангара, а магнитные захваты сближались к контейнерам словно пальцы, ищущие замок. Они карабкались по стенам, шаля в трещинах, плотно хватали эти контейнера – хранилища за внешний обод, ввинчивали болтовые захваты, и в ту же секунду – тонкие кабели-лайнеры тянули, сдергивая этот жуткий груз с места. В движении это было почти танцем. Короткие плавные рывки… Паузы… Точно отработанные движения…

Кирилл следил за всем происходящим по голограмме – три красные точки мигали, затем плавно потемнели, были отмечены зелёным:

“Захват выполнен.”

Каждая точка – код контейнера, код смертной записи. И когда “москиты” с корвета вцепились в свою добычу, и начали тянуть груз наружу, к люкам. Их реактивные сопла регулировали тягу, чтобы не дать взвеси подняться, чтобы не забыть о миллиметрах, о стыках, о возможных трещинах в корпусах контейнеров.

– Осторожно! – Пробормотал “Анвил”. – В одном из контейнеров обнаружена локальная координация – минимальная, но присутствует. Поддерживать дистанцию. Не открывать. Незамедлительная герметизация при малейшей утечке.

Операция шла как по рельсам. Цепи… Тросы… Лапы магнитных захватов… Москиты держали контейнеры так, будто держали яйца – аккуратно, с трепетом. Они выносили их через ангарные люки в пространство, где “Троян” уже поднял мягкие поля направленной выталкивающей струи – чтобы груз не кружил вокруг ангарной губы, а уходил прямо, в линию опрокидывания.

Тем временем Кирилл нажал следующую кнопку – и весь его корвет ощутил, как по его энергетическим “венам” пустился ток. Аккумуляторные бобины турболазера начали стягивать в себя энергию. Большой тёмный массив на носу корвета – главный калибр, который он только теперь по-настоящему осознал – проснулся. Он был не просто пушкой, а сердцем, которое может разверзнуть небо. Сначала – шепот. Предзарядка… Тихая циркуляция… Клапаны конденсаторов набирали импульсы… Затем раздался глухой рык. Преднабор фаз, клеммы сжимали плазменные петли, и напряжение поднималось.

Сначала это было визуально. По корпусу корвета пробежали тонкие голубые токи энергий, как жилки. Они мигали в синхронном ритме – шпильки конденсаторов, рёбра гравитационных направителей, ствол турболазера начал светиться, его горловина расплавляла воздух собственной яркостью. На экране загорались полосы, шкалы перемещались вправо – “Заряд – двенадцать процентов… двадцать восемь процентов… пятьдесят четыре процента…”.

“Троян” говорил в такт:

“Плавный набор. Температура в норме. Капаситорная петля – стабильна.”

Кирилл наблюдал и понимал, что это и есть та самая сила, которой был вооружён этот древний дредноут. Просто в микроформате. Его корвет мог вызывать ту же смерть, но направленную, аккуратную – как хирургический нож. Так что, немного подумав, он приказал распределение:

“Режим – точечный испепеляющий импульс. Диапазон – средний. Кодирование – разрушение веществ контейнера в плазменной ткани.”

Это было техническим языком для одного – “сжечь всё, до основания”.

По линии связи с “Трояном” прошла команда:

“Выходите. Подача плазменных маркеров с дистанцией три тысячи километров. После выхода – держаться проложенного курса до указанной среди аномалий точке. Никто не возвращается с контейнером. После доставки груза, возвращение в ангар корабля, за новой партией груза.”

Москиты шли друг за другом. Они срывались в пространство, таща одним шлейфом металлические гробы, и исчезали за боротом корабля. За ними оставались белые шлейфы холодной плазмы, как перья павлина, как следы последнего пути.

На мостике “Трояна”, вполне ожидаемо, включилась тревога. Автоматические пускатели энергоблоков корвета синхронизировали таймеры с цепями турболазера. Внизу на экранах мигала надпись:

“Проверка целостности контейнеров – сто процентов… Герметичность – подтверждена… Риск утечки – минимален.”

Но это было лишь словами. Внутри металлических саркофагов всё ещё лежал ядро – живое, или почти живое, и любая ошибка могла дать его части, и весьма опасной, всё же вырваться наружу.

Кирилл чувствовал тяжесть момента как физический груз. Вспышки на его экране показывали статусы. Первый “москит” вышел на указанный ему путь, второй – сбросил груз на удалении три тысячи километров, третий – уже держал фазовую ориентацию для возвращения. Контейнеры постепенно покидали ангары древнего корабля, как черные плоские кометы, и уходили вдаль, к пустоте, где их ждал тишайший обряд. Кремации.

“Троян” закончил очередной доклад:

“Заряд турболазера – семьдесят два процента. Целевой пакет – подан. Импульсная волна выдержана. Отсчёт до выхода всех контейнеров на позицию их ликвидации – сорок восемь минут.”

Его голос был ровен, но в нём был и рельеф тревоги. В космосе, как в пасти зверя, любая задержка – это шанс получить весьма серьёзные неприятности.

Кирилл коротко вздохнул. Он знал, что после выстрела не будет возврата. Либо контейнеры испарятся в слепящий столб, и с ними уйдёт угроза; либо что-то пойдёт не так, и пепел придёт к ним обратно – в виде новой жизни. По всему ангару шуршали остатки – запасы пыли оседали, а над головой, на тёмной линии горизонта, уже ясно виднелись первые точки – маленькие, крепкие, уходящие в линию огненной смерти.

Он медленно получил руки на пульт управления. Система подтвердила контакт, и цепи замкнулись. На экранах корвета сверкнули сигналы – “готовность на восемьдесят восемь процентов”.

Набор достиг отметки девяносто… девяносто пять… девяносто девять процентов…

И в ту же секунду – последний миг перед катарсисом – в голове Кирилла пронеслась картина, которую ему вложил древний голос. Предательство… Пыль… Гибель… Он понял наконец, что эта штука – его бич… Его ужас… И его шанс исправить то, что так долго лежало в тени.

– Пора. – Сказал он тихо. И в помещении мостика корвета все задержали дыхание, слушая, как под их ногами натягивается паутина энергии – как арфа, которую уже скоро взведут, и её струна затрепещет, отдав в мир удар, сокрушительный и окончательный. Москиты всё также летели как маленький рой ночных хищников – сначала один, потом другой… А за ними пошли остальные, точками живого света расслаиваясь в тёмном объёме ангара… Их корпуса сверкали в тусклом янтаре, их тонкие струи плазмы из сопел двигателей шуршали, как бумага в пустой книге. На носах у каждого блестели магнитные гарпуны – серпы из закалённого композита, стальные кисти, готовые впечатать смерть в металл.

Кирилл держал палец над кнопкой связи. И его голос в эфире звучал всё также коротко и ровно.

“Отвозите их все в указанную точку. Один – за другим. Точнее. Быстрее. Не давайте им крутиться. Фиксируйте в пространстве и возвращайтесь. Нужно всё убрать с борта корабля раньше, пока наноботы снова не активизировались.”

“Троян” просчитал каждый маршрут по отдельности… “Анвил” – точки слабости… И москиты работали слаженно, как отточенный оркестр. Они не шли вперёд и назад – они аккуратно подползали к контейнерам наноботов. Потом цепляли свой опасный груз, и тянули их прочь в указанную точку. Магниты зажимали контейнеры, и тросы с лязгом натянулись, сверкая искрами от старой пыли, от прежних импульсов. Каждый захват был почти хирургическим. Лапы магнитных манипуляторов обвивали рёбра саркофагов, крюки входили в заранее выдавленные пазы, и механические кулаки сжимались, как будто поддерживая хрупкую горсть раскалённого угля.

Первые два контейнера, выдернутые наружу, повисли на шлейфах пара, и москиты, подчинённые поставленной перед ними задаче, развернули плазменные стабилизаторы. Они волокли свои грузы прочь от ангара, в пространство, где, по расчёту “Анвила”, разверзнется смерть. За ними – третий, четвёртый… Так из контейнеров с наноботами в пространстве появилась целая цепочка – двадцать, двадцать пять, тридцать. Всего – три десятка этаких “домиков” концентрированной смерти, каждый плотно обтянутый слоями композитной брони и обмотан квесторными проводами, словно саркофаг, наброшенный на сердце.

Изнутри ангара это происходило почти бесшумно, если не учитывать скрежет старой стали и тихие вздохи запускаемых узлов. Москиты шмыгали, подхватывали, отрывались – и в пустоте становились тонкими точками, уводя груз в линию, в направлении, указанном Кириллом. Прочь от тела корабля, прочь от их корвета, в ту часть пространства, где не было ничего живого и ничего ценного.

Параллельно с этим сам “Троян” уже настраивал свою главную пушку. На борту “Трояна” уже задышали массивные излучатели – ряды направленных батарей, пробудившиеся после долгой спячки. Но главный урон исходил с его же корвета. Турболазер – чёрный, тяжёлый ствол, идущий через весь корпус корвета, постепенно набирал свой смертоносный заряд, словно зверь, собирающий дыхание перед прыжком. Конденсаторы звенели, вентили сжимали газ, и по калибру пробежала первая лента плазмы, блёклый холодный свет, как зажжённая игла. И вскоре “Троян” дал свой отчёт:

“Контейнеры выставлены в одну линию. Расстояние до первой точки – три тысячи километров. Синхронизация турболазера – девяносто восемь процентов. Дозарядка конденсаторов – завершена.”

Устало выдохнув, Кирилл резко сжал зубы. Вокруг – ангары, тёмные ниши, перевёрнутые силуэты древних машин. Где-то в глубине корабля промелькнула проекция – лицо того, кто когда-то дал команду на создание пыли, и теперь оно смотрело на зачистку, и в его взгляде было одновременно облегчение и горечь.

И тогда начался ритуал уничтожения. Небольшие фосфорные индикаторы на панели вздрогнули, замигали, набор фазовых коррекций прошёл через сеть. Частотные маски, гармонические развороты, фазировка плотности поля. На мгновение мир вокруг словно застыл. И даже дыхание членов команды на корвете замедлило ритм – не страхом, а ожиданием. Это был баланс между созиданием и уничтожением. Та самая тонкая грань, где одна ошибка – и кара вернётся назад.

Так был произведён первый выстрел. Турболазер взвыл не как пушка – он взвыл как старый орган, прорезая пространство. Выпущенный им луч вспорол космос серебристой стрелой, и в его центре горел белый столб энергии – плотный, почти материальный. Поток прошёл сквозь пустоту, не теряя силы. Он нёс в себе миллионы градусов, и даже сама ткань пространства “шевелилась”, когда эта колонна энергии прошла сквозь неё.

Контейнер на дистанции, который москит, держа в магнитной хватке, доставил до нужного места, не успел даже пару раз обернуться вокруг своей оси, потому что не было ничего – ни воздуха, ни защиты. Луч турболазера попал в его бок, и броня сначала засияла, расплывшись медной вулканической корой. Потом метал расплавился, и мгновенно испарился. Из тела контейнера взметнулась молекулярная пыль, словно пар от кипящих озёр. Лёгкий, но ослепительный взрыв света – и от того саркофага остался лишь шлейф состояний. Энергетическая эманация, вспять прокатившаяся в пустоту.

Потом возник ещё один сияющий от переполнявшей его энергии луч… И ещё… Каждый импульс был строго рассчитан. Не вандализм, а чистка в расчётном окне. Плазма не резала, а перетягивала структуры материи к такому состоянию, где нет ни атомной связи, ни квазичастичного остатка. Луч буквально переводил материю в ионизированное состояние и уносил его в микроскопическое облако плазмы, которое затем растворялось в холодном вакууме, рассеиваясь до уровня фонового излучения. Звука почти не было. Были свет и удары, которые отдавала система. На мостике корвета пиктограммы мигали зелёным, что было всего лишь отчётами об исполнении.

Но мрак не отступил без шума. Один из контейнеров, схваченный не вполне равномерно, дрогнул, треснул, и оттуда, как будто в ответ на прикосновение, вырвалась тонкая лента – мельчайшие частички, опыты на выживание. Они не были живы в полном смысле, но имели остаточный алгоритм самосохранения. Они бросились наружу, пытаясь рассеяться, найти укрытие. По сигналу “Анвила” и “Нокса” защитные поля москита, удерживающие груз, мгновенно активировали ловушки. Плазменные обручи, микросетки, магнитные поля – всё это собрало основную массу, уязвимую и выползающую. Луч турболазера – второй, третий импульс – всё же попал в нужную точку и выпарил и эти жалкие крошки наноботов.

В этой операции была своя эстетика – мрачная, древняя, как обряда сожжения в храмах давно умерших народов. Пламя здесь было не красным огнём, а белой, нестерпимой искрой, что выжигала не плоть, а структуру. И когда последняя колонна контейнеров исчезла в световом столбе, когда последний мусорный шлейф плазмы развеялся в пустоте, в ангарах наступила такая тишина, которую Кирилл не слышал со времён детства. Даже приборы будто притихли, подслушивая эхо того, что только что произошло.

Закончив это действо, Кирилл приказал всё как следует перепроверить. Автоматические фильтры запустились. “Анвил” проверил оставшиеся уровни на наличие каких-либо признаков присутствия на борту древнего корабля активных наноботов:

“Показатели – в норме. Остаточные частицы – под порогом обнаружения.”

“Троян” отправил в эфир спокойный доклад:

“Операция завершена. Потенциальная угроза нейтрализована. Рекомендуется длительная и тщательная проверка всех скрытых ниш.”

Проекция старого командера корабля, где-то в сердце этого судна, на миг проявилась и исчезла, как свет маяка, в виде прощального жеста.

Только тогда, когда свет стал снова обыкновенным, словно никто и не расправился только что с такой жуткой опасностью. Когда москиты вернулись, один за другим, и в их магнитных захватах уже не было ни единой черной коробки контейнеров наноботов, а их корпус чернел от жара воздействия проходившего мимо луча турболазера, Кирилл наконец позволил себе вздохнуть с облегчением. Так как даже воздух теперь ему казался легче, чище, хотя вокруг всё ещё висела тонкая пыль – память о том, что было здесь ещё несколько часов назад.

Но память —теперь была беззвучна. И любой, даже малейший шорох на полу ангара, говорил о пустоте. О прахе, как следе рассыпавшихся звёзд. И даже древний корабль, который до этого дышал и шевелился, теперь не издавал даже малейшего, самого болезненного вздоха. Он лишь принял факт. Ритуал огненного очищения был завершён.

………..

Вернувшись на мостик древнего корабля, Кирилл долго стоял перед капитанским креслом. Или, правильнее сказать, перед троном. Оно возвышалось на платформе из гладкого металла, покрытого сетью тонких светящихся линий, словно сосуды гигантского организма. Рядом в пол укладывались полукругом пульты и тактильные панели, каждая из которых дышала слабым голубоватым светом. Воздух в этом помещении всё также был неподвижен и пах чем-то древним – смесью озона, старого масла и давно уснувшей энергии.

Потом он подошёл ближе, и когда шагнул на площадку, металл под ногами мягко загудел – корабль узнал присутствие. Кресло медленно повернулось к нему, словно приглашая, и плавно опустилось на уровень его роста. Кирилл замер, прежде чем сесть в это древнее устройство. Так как почувствовал странное ощущение будто кто-то невидимый стоял позади, следил, оценивал. Но потом он всё-таки сел, и мягкий материал поддался под весом, полностью повторяя форму тела. Руки сами легли на подлокотники, где под кожей чувствовались встроенные сенсорные дорожки.

Сразу же вокруг вспыхнули десятки световых глифов. На пультах, стенах и своде куполообразного мостика зажглись мерцающие знаки древнего языка – частично понятные, частично не поддающиеся расшифровке. Где-то под ногами, в глубинах корабля, ожили контуры реакторов. По обшивке пробежала первая волна энергии – не гул, а почти живое дыхание, ритмичное и сильное. И буквально на мгновение всё пространство мостика заполнилось мягким гулом, а Кирилл ощутил лёгкое давление в груди.

Энергосистема, словно гигантское сердце, начала просыпаться. Сначала – гулкий бас реакторов в нижних секциях, затем – пульсирующее жужжание плазменных артерий, потом – тихий шелест воздуха, запущенного системой вентиляции. А по панелям вспыхнули статусы:

“Энергетическая система – активна…

Энергопитание – стабильное…

Корабельная сеть – сорок семь процентов систем онлайн…”

Затем пятьдесят три процента… Затем шестьдесят семь процентов… Процент за процентом, как если бы корабль вытягивал себя из многотысячелетнего сна. Мостик засветился. Сначала мягким золотистым светом, затем – ярче, когда ожили экраны на фронтальной стене. Они были огромны, уходили вверх, под потолок, и отражали не просто данные – а панораму окружающего космоса.

Перед Кириллом развернулось безмолвное море звёзд. Ближайшие астероиды и обломки отражали слабый отсвет полей, оставшихся после сражений, исчезнувших цивилизаций. Теперь же всё это выглядело почти мирно, но корабль, словно пробудившийся великан, уже не делился этим спокойствием – он наблюдал. А на экранах слева мелькали данные системных проверок:

“Гравитационный компенсатор – отклик нормальный.”

“Оборонительные щиты – восстановление на восемьдесят два процента.”

“Линии плазменных магистралей – в норме.”

И всё это происходило под мягкое нарастающее гудение, под дрожь, от которой чуть вибрировали стены. Кирилл чувствовал, как кресло откликается на каждый его жест. Он провёл рукой вдоль подлокотника – и голограмма перед ним выросла из воздуха, как столб тумана. Прозрачные символы выстраивались в древнюю интерфейсную сетку, но ИИ, объединённый с “Трояном”, уже подсовывал ему переводы, подсказки, структуру команд.

– Синхронизация завершена. – Сообщил “Троян”. – Контрольный доступ получен.

Где-то под потолком, по периметру, начали оживать осветительные панели. Одна за другой, они вспыхивали ровным холодным светом, и казалось, будто кто-то сверху распахивает ставни, впуская рассвет. Полированный металл стен отражал их свечение, и мостик засиял серебристо-золотым светом, в котором было нечто от храмовой тишины. Панели стабилизаторов, реакторных линий, плазменных каналов – всё входило в ритм.

На правом экране побежала серия диаграмм – вектора, линии, расчёты энергопотребления. Корабль выходил на оптимальный режим, и Кирилл впервые ощутил его как нечто живое: огромный организм, медленно открывающий глаза.

И вдруг в глубине обзорного экрана вспыхнуло мягкое свечение. Сначала слабое, будто отражение дальнего маяка. Потом оно разрасталось, собиралось в форму, охватывая весь корпус невидимым коконом. Силовое поле. Тонкая вуаль голубого света окутала корпус древнего гиганта, и от её поверхности по всему мосту пробежал мягкий отзвук – тихое потрескивание, будто невидимые молнии скользили по коже корабля. Внутри кокона всё было неподвижно, а за его пределами – всё также пустота… Безмолвие… И пыль…

Кирилл смотрел на всё это, практически не отрываясь. Это зрелище было величественным. Он понимал, что этот корабль мог простоять здесь ещё тысячи лет, и ни один атом его не предал бы. Всё, что создали те, кто его построил, пережило и войну, и время, и даже смерть их цивилизации.

– Энергосистема стабилизирована. – Прошептал “Троян”. – Уровень мощности – сто процентов от номинала. Все подсистемы функционируют в пределах нормы. Хотя в системе энергетического ядра замечены флуктуации, которые свидетельствуют об сильном износе ядра, что может потребовать замены кристаллической основы. Пояснение – нужны новые камни душ для реакторной зоны.

Кирилл позволил себе коротко выдохнуть и провёл ладонью по панели. Силовые индикаторы отвечали мягким светом, словно признавая его прикосновение. Он сидел в троне мёртвого мира, но теперь этот мир снова жил. И на краткий миг ему показалось, что сам корабль… Доволен. Как будто огромный дух, томившийся веками в холодной оболочке металла, наконец ощутил, что вновь способен дышать.

………….

Немного погодя Кирилл снова стоял у шлюза “Трояна” и смотрел, как внутри ангара, где ещё недавно шевелилась живая смерть, теперь дремали линии возрождённых машин – дроны-сервисники, магнитные грабли и плазменные пресс-установки. С первых минут, когда последний всплеск турболазера растопил контейнерный прах, ангары наполнились ровным механическим шёпотом. Работа пошла не торопливо, а методично, как молитва, которую произносят, чтобы оттереть кровь.

Он подумал о своей команде – о тех, кто провёл с ним эти дни и ночи, об эльфийках, о техниках, о паре охранников в рунных скафандрах. На них висели ошейники – тяжёлые, административные, метки рабства, в котором они оказались. Кирилл видел их глаза, и для него это всё было не клеймо, а юридически привязанный груз. Они не могли уехать, никуда не деться. Он был уверен, что ни один из них не попытается побега – не из страха, а из благодарности и долга. И всё же решение разрешить им выйти из “Трояна” он принимал осознанно. Глаза нужны были многим, проверка – должна быть коллективной, доверие – подкреплено делом.

– Берегите друг друга. – Тихо сказал он в внутренний канал. – Сохраняйте связь. Никто не снимает ошейник. Никто не отходит более чем на радиус три сотни метров от “Трояна”. И, тем более, никаких глупостей. Поняли?

Ответы были короткими. Голос каждого – хриплым, но уверенным. Они надели усиленные рабочие комбинезоны, поверх которых повязали проверочные бирки. Цветовые маркеры, которые “Анвил” и “Троян” мгновенно считывали. Кирилл наблюдал за тем, как шлюз медленно открывается, выдвигая аппарель, и команда выходит – шаг за шагом, как люди, выходящие на берег после долгого плавания.

Первое, что почувствовали они – это новая текстура воздуха. Не тот плотный старый металлический запах ангара до пробуждения, а чуть чище, с оттенком озона и горячей плазмы, которой ещё отдавали турболазерные системы. Их дыхание стало ровнее. Но никто не расслабился. Каждый знал, что прошлое может воскреснуть в пыли, что прямо под ногами.

Дроны обслуживания уже работали в полную силу. Их было несколько классов и каждый выполнял свою роль. Крупные “киты” – тяжёлые сферы с клещевыми манипуляторами – тянули тяжелые обломки к плазменным горнилам. Их магнитные захваты подхватывали куски бронепанелей и выносили их на внешние транспортеры. На них – цепи и ленты, которые вели обломки по направлению к дробителям.

Параллельно – целый отряд дроидов – “пауков”, этакие маленькие чёрные машинки, их корпус покрыт мягкими щётками и электростатическими панелями. Они ползали по швам и щелям, втаскивали в свои мешки даже самую мельчайшую пыль. Их щёточки вращались со скоростью, при которой даже крошечные нанокластеры притягивались и фиксировались. Каждый такой “паук” был соединён в сеть, и их потоки данных сразу же анализировались “Анвилом”. Химический состав… Спектр остаточных колебаний… И даже реактивность…

Ещё одна категория – “сети-ловцы”. Этакие тонкие куполообразные маркеры, которые развернули над теми местами, где ранее были те самые контейнеры. Они создавали локальные поля ионизации и шли фракционно, прогоняя через себя микрочастицы, как через сито. Всё это – в дополнение к привычным “вакуумным хватам” и магнитным скребкам, которые просто соскребали накаты пыли с палуб и стыков.

Кирилл разрешил только тем, у кого были диагностические панели и санитарные штампы, подойти к краям ангара. И это были эльфийки. Два техника, и медик. Он держал “Троян” на связи, отправлял им в шлемы инструкции, и наблюдал. Его задача была простой и жёсткой. Убедиться не в том, что “ничего живого не осталось” – а что сама матрица роя не сохранила функционального остатка.

Первый этап – поверхностный скан. Сейрион выпустила из руки ладонный сканер. Он моргнул голубой дугой и провёл лучом по рёбрам пола. Индикация поморгала:

“Частицы обнаружены – три тысячных процента от порога опасности.”

Она протянула устройство дальше – в стык у опоры. Ноль. “Анвил” подкорректировал лог:

“Поверхностная активность – ниже уровня распознавания. Розничные скопления – локализованы и нейтрализованы.”

Но Кирилл не верил показаниям на слово. Он требовал проб. Физических. Два техника встали на колени, развернули платиновый лезвийный пробоотборник и сняли стружку с шва. Образец – прямо в герметичную капсулу, в лабораторию на борту “Трояна”. Он и “Анвил” мгновенно запустили анализ. Молекулярная развертка… Спектроскопия… Тесты на самовосстановление кода… Результат выводился в виде длинной строки, но ключевые слова вспыхнули зелёным:

“Структура – фрагментарна… Активность – низкая… Воспроизводства – отсутствует… Риск самовосстановления – пренебрежительно мал…”

Команда вздохнула. Это был мягкий вздох – не ликование, скорее облегчение, как у тех, кто вернулся с поля боя и понял, что шрамы остались, но сердце всё ещё на месте, и работоспособно.

Тем временем сервисные дроиды углублялись в работу всё больше. Большие “краны” на каркасе ангара протянулись вглубь, захватили какие-то давно сгоревшие блоки, отодвинули обломки и открыли доступ к нишам, где прежде укрывались москиты. На экранах появлялись схемы:

“Пустые сектора, подсистема охлаждения – разрушена, канал – очищен.”

Были обнаружены даже брошенные ремонтные модули – их “Анвил” приказал вывести для синхронизации. И теперь они разворачивали крошечные кристаллические паяльники. Также они вставляли кристаллы-репликаторы, которые “дышали” импульсами, восстанавливая пути и герметики там, где это требовалось, но не устраняя старую коррозию – только создавая временные уплотнения, чтобы не поднимать в воздух новые порции пыли.

Для сбора остатков нанопыли использовали не только механические – но и энергетические методы. Вдоль нижней кромки ангара развернулись “ионизационные занавесы”. Тонкие дуги, которые натягивали между собой электростатические поля. Крошки, влетающие в них, получали заряд и прилипали к коллекторным матрицам. После этого матрицы автоматически отбрасывались в портативные термореакторы – мини-печи, где остатки нагревались до температуры, при которой даже самые настойчивые наночастицы теряли свои нанофункции. Распадался связующий код, разрушалась органическая “интеллектуальная” оболочка. Всё, что можно было уничтожить – уничтожалось в контролируемой среде.

Кирилл наблюдал за всем этим с кресла на мостике, глядя иногда в свои шлем-камеры, чтобы видеть лица людей внизу. Он видел, как Вул-Кор – бритоголовый абордажник, который больше привык к перестрелкам и сражениям в узких пространствах, – сам, почти невозмутимо, присел и помогал ремонтному дроиду “вытряхнуть” из трюма старый болт, который мог бы прервать анализ. Видел, как медик постоянно проверял ребят. Давление… Пульс… И даже нервную реакцию…

Малые лаборатории, что работали прямо в ангаре, выдавали отчёты в поток:

“Обследование образца двенадцать – остаточная алгоритмическая последовательность – фрагменты, не более тринадцати связок. Повторное стимулирование – отрицательно. Нет признаков автоинкремента.”

Экран мигнул зелёным:

“Ситуация стабильна.”

Но дроны не просто чистили. Они сортировали. Всё, что могло быть потенциально информативно – крошечные фрагменты наноструктур, обломки чёрной корки скафандра, кристаллы с обломков контейнеров – отправлялось в архив “Трояна”. Там, в лаборатории, маленькие роботы-скальпели аккуратно вскрывали слои, снимали последовательности, клонировали фрагменты в “песочницу”. Отдельную вычислительную среду, изолированную от основного кластера, под присмотром “Анвила”. Кирилл дал команду. Всё, что могло быть использовано для изучения – сохранять. Всё, что могло представлять угрозу – уничтожать. Чёткая дилемма. Знать или умереть.

Когда первые крупные блоки мусора ушли в дробитель, а “пауки” вывели из стыков последние полосы чёрного порошка, мостик получил окончательный сигнал:

“Ангар – чист. Остаточные следы вне критического порога. Рекомендуется продолжать мониторинг не менее семидесяти двух часов. Удалённый архив – создан. Все опасные образцы – под контролем, или ликвидированы.”

Эльфийки вернулись к “Трояну”, их лица были светлы и усталы. Кирилл дал им право на короткую передышку – чашку тёплого синтетического витаминизированного напитка из кухни корвета, место на сиденье, где можно было снять шлем и на минуту почувствовать надёжную и безопасную опору под ногами. Но ошейники так и остались – он не собирался их снимать. Было слишком много разумных, желающих ему навредить. И даже слишком много обязательств. В их случае, свобода было очень тяжёлым словом.

Стоя на мостике, когда дроны отстыковывались и начинали возвращаться в свои отсеки для подзарядки, Кирилл посмотрел на панель. “Анвил” разложил данные по полкам – логи, графы, временные шкалы. Внизу, в ангаре, мелькнули последние “паучки”, собиравшие остатки. Большие “киты” уже тянули последние слитки в дробитель. Голос ИИ выдал сухую фразу:

“Угроза наноботов нейтрализована. Риск возвращения – статистически незначителен. Рекомендуется восстановление и продолжение исследований.”

Кирилл не улыбнулся. Его лицо было как камень, но в нём отражалось облегчение человеческого масштаба – не торжество, а усталое признание. Они сделали свой шаг, но цена этого шага останется в памяти. Он представлял, как когда-нибудь, возможно, эти ошейники спадут, и члены его экипажа, что сейчас работали под его командованием, пойдут свободными по своим путям. Но было и другое знание. Свобода бывает разной цены, и иногда за неё платят не кровью, а молчаливым отвержением.

Ночь ангара опустилась мягко, но работа не прекратилась. Система мониторинга осталась настороже. “Троян” держал в эфире паттерн наблюдения, “Анвил” фильтровал все потоки, и дроны, как часовые, ходили по своим маршрутам. Внизу оставались лишь узкие полосы света – следы того, что очистка прошла. И где-то глубже в кладках корабля архивы наполнялись данными. Страшная, мрачная угроза, тысячи лет властвовавшая на борту этого корабля, была уничтожена.

Кирилл смотрел на это всё с того самого кресла капитана – оттуда, где принимают решения. В ушах ещё стоял шёпот проекции, шёпот старого командира:

“Лучше прах, чем память, ожившая в чёрной одежде.”

И он понимал, что на сегодня они выиграли время. Вечером, когда ангары затихли и дроны уснули, за штурвалом старого тронного кресла он позволил себе крепко сжать кулаки – не от ярости, не от боли, а от того, что сделал невозможное. Убил прошлое, чтобы сохранить будущее.

Тяжело вздохнув, Кирилл медленно провёл рукой над панелью, и перед ним – словно океан, разрезанный невидимой рукой – развернулась объёмная тактическая карта. Полотно из тусклого золота и мёртвого света. Плоть пространства, расчерченная орбитальными линиями, коридорами гиперпереходов, крошечными точками старых маяков. Всё это словно шевелилось, жило, дышало едва уловимыми импульсами энергии – слабым дыханием древней машины, вновь пробуждённой к жизни.

Его взгляд постепенно скользил по разметке систем – каждая из них сопровождалась символами, непонятными, словно смесь пиктографики и кодов, которые ни один современный искусственный интеллект не мог расшифровать. Однако сам корабль – этот древний титан – словно понимал язык своих создателей и безошибочно подсвечивал нужные узлы.

На карте одна за другой загорались точки – аномалии, области пространственных искажений, гравитационные воронки. Но то, что заставило Кирилла задумчиво нахмуриться – это появление слабых, мерцающих контуров, напоминающих силуэты кораблей. Не просто обломков – кораблей чужих. Разных, невероятно разных. Некоторые имели угловатую, кристаллическую структуру, как будто были выращены, а не построены. Другие – округлые, как органические формы, почти живые. Были и такие, что напоминали гигантских медуз, чьи полупрозрачные тела всё ещё колыхались в невесомости.

На этой карте он различал метки древних станций, капсулы с замороженными формами жизни, даже остатки кораблей, принадлежавших расам, которых не существовало уже миллионы лет. Но главное – карта показывала всё, чего не видели гномы.

– Это… – Тихо произнесла одна из эльфиек, стоявшая позади. – Эти координаты… Их не было ни в одном из архивов.

– Потому что их не могло быть. – Отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от карты. – Их просто никто не видел. Этот корабль… – Он постучал пальцем по парящей голограмме. – Видит то, чего не видят другие. Даже специализированные и исследовательские модули тут не помогут.

И действительно, древняя система, словно обладавшая осознанием, выделяла участки, отмеченные метками опасно, аномально, чужеродно. Места, где пространство само себя поедало, где время растягивалось, где остатки былых битв оставили на тканях реальности выжженные пятна.

А между этими гиблыми точками – жемчужины трофеев. Возможные арсеналы… Древние станции связи… И даже купола хранилищ данных… Кирилл усмехнулся. В этом хаосе он чувствовал не страх. А полноценный азарт. Перед ним лежала карта сокровищ, созданная существами, чьё могущество затмевало даже самые дерзкие инженерные мечты нынешнего мира. Он медленно провёл рукой, фокусируя изображение.

– Вот оно, – пробормотал он, – вот где начнётся настоящая охота.

На мгновение осветительная панель над картой вспыхнула ярче, словно корабль – этот безмолвный гигант – понял его намерение и согласился. В глубине корпуса, где спали механизмы, эхом прокатился глухой отклик – короткий пульс, будто биение сердца.

И Кирилл вдруг ощутил – теперь этот корабль его слушает. Но вместе с этим – у него было какое-то странное, будто бы холодное, и даже металлическое чувство, будто кто-то или что-то следит за ним из глубин своих серверов, древних, как сама звёздная пыль. Теперь всё только начиналось.

…………

Парень сидел в кресле под потоком мягкого света, осмотревшись вокруг, и задумчиво пролистывал голографические вкладки боевой и исследовательской “отчётности” древнего корабля. Теперь, когда базовая очистка завершилась, пришла пора увидеть, что именно им досталось – не просто останки и руины, а живые системы, сокровища, ресурсы, которые перестали быть миражом.

Весь этот корабль, по сути, был форс-вариацией дредноута. Массивный корпус, каждый выступ которого таил не только щиты и броню, но и тяжёлые батареи – те самые турболазеры, усиленные изнутри энергетическими кристаллами. В его носовой части оставались массивные линейные стволы, рассчитанные на залп, способный прорвать оборону целого крейсера. Они были усилены двойным стабилизатором – каждый ствол окружён кольцом усиления, способным фокусировать луч.

По флангам, в тени обшивки, располагались прожекторы направления. Лёгкие лазерные орудия и импульсные батареи, снабжённые резервом для борьбы с флотами и истребителями – как стационарные ПВО-орудия, с энергетическими ячейками, способными перегрузиться, чтобы дать залп “второго порядка”.

Также имелись пусковые шахты для криогенных торпед или сгустков плазмы – маленькие орудия, снаряды из которых могли быть запущены на фоне основного огня, чтобы пробивать точки слабости, обнаруженные в защите противника.

Система наведения и стабилизации всех этих батарей была напрямую связана с гигантским массивом сенсоров – системы, пробудившиеся сейчас, показывали, что корабль имел в запасе и резервные каналы оптического наведения, и антипомеховые линейные антенны.

Почти под всей центральной осью корабля располагалась огромная силовая машина. Ядро реактора, окружённое кольцом терморегуляторов и магнитными узлами. Оно питало как щиты, так и оружие, и всю сеть судна.

В трюмах этого корабля даже сохранились дополнительные аккумуляторные модули – массивные батарейные столбы, способные выдавать всплески мощности в критический момент. Они были защищены изоляторами и охлаждающими рукавами, и многие из них, несмотря на прошедшие века, достаточно активных – они подключились к сети сразу после “пробуждения” корабля.

Были также запасные энергетические кристаллы – свёрнутые в целые массивы камни Душ, используемые как буферные единицы, способные аккумулировать магическую энергию и конвертировать её в электромагнитные потоки. Наборы преобразователей – устройств, переводящих энергию различной природы, вроде магии, электричества, и даже плазму, были также в количестве, достаточном для независимого функционирования отсеков при частичном отключении реактора.

Также в отсеках корабля сохранились огромные картриджи-блоки регенерации воздуха, генераторы гравитации, фильтрационные установки – всё это активировалось вновь. Резервные кислородные баки и баллоны – тысячи литров газа, часть в сжатом состоянии, часть – в жидкостном виде, стабилизированных в своём составе. Запасы воды, переработчики конденсата и системы очистки – всё это задействовало, и даже “забегало”, наполняя коридоры тонким дыханием жизни.

В хранилищах – хранились пайки, медикаменты, тюбики энергетических смесей, каталитические реагенты, материалы, пригодные для ремонта и перепайки. Некоторые полки были помечены как “экспедиционные ресурсы” – контейнеры с образцами минералов и сплавов из далёких систем, которые исследователи корабля хранили как трофеи или объекты анализа.

В глубинных отсеках, ранее спрятанные от доступа, Кирилл обнаружил архивные хранилища – массивные блоки данных, записанные не на обычные пластины, а на плотные кристаллические массивы. Там были закодированы записи, которые, если расшифровать, могли рассказывать о походах, о контактах с древними расами, о тайнах, которые никто уже не помнил.

Имелись тут и две лаборатории по анализу образцов – они содержали микроскопы, нанолаб-сборщики, контейнеры для проб, устройства для кристаллического резонанса – всё в состоянии “полу-спячки”, но способное ожить.

Склады инструментов и ремонтные мастерские – наборы материалов, инструментов, вспомогательных дронов – они ждали команды и уже начали разгоняться, помогая очистке и ремонту.

В специализированных отсеках на этом корабле хранилось и топливо – не просто химическое, а магноэнергетическая смесь, в которую входили квазичистые элементы энергетического расклада, способные питать как локальные двигательные установки, так и гиперприводы. Если они сохранились. Как и приводные узлы – маховики, антигравийные катушки, магнитные фокусирующие линзы – часть из них ещё функционировала – они загудели, когда корабль начал пробуждаться.

Навигационная система здесь требовала отдельного внимания. Это был невероятно мощный массив высокочувствительных сенсоров, гиперкомпьютер, “нави-кристаллы”, которые могли себя калибровать с нуля. Они подключились, показывая, что корабль готов перемещаться, что его “ум” знает и чётко контролирует пространство вокруг себя.

Когда Кирилл впервые увидел всю эту совокупность – оружие, реакторы, архивы, запасы, лаборатории – у него перед глазами распласталась мощь, которая не просто была фундаментом для власти. Это была база независимости.

Он понимал, что всё, что нужно – это восстановление, переосмысление, переустройство. Чужие системы и чужеродные корабли, расположенные на карте, теперь в пределах досягаемости. То, что схвачено здесь, не просто ресурс – это приручённая история. Всё, что осталось – выбрать направление, поднять паруса и отправиться в темноту, вооружённым не надеждой, а силой, которую уже не стыдно и продемонстрировать.

Лабиринт аномалий

Под сводом полупрозрачного купола, где тактическая карта висела в пространстве словно скопление звезд, Кирилл медленно поводил рукой, увеличивая масштаб отдельных зон. Карта раскрывалась перед ним не как сухая голограмма, а как целый мир – усеянный мёртвыми следами, обломками, осколками и странными объектами, чьи формы и размеры порой казались скорее сновидениями, чем остатками кораблей.

Первым его внимание привлёк корабль, форма которого нарушала все привычные представления о технике. Он напоминал древесного гиганта, обращённого в смесь из металла и живого волокна. Изгибающийся, словно застывший в момент роста ствол, уходил в темноту, а от него, как от корневой системы, расходились в стороны толстые жгуты.

Поверхность корабля покрыта чем-то похожим на кору, только из металлизированных волокон, внутри которых угадывались энергетические каналы – они мерцали зелёным, словно сок в прозрачных жилах.

По данным сканеров, материалы корпуса не были цельнометаллическими – сплав органики и минералов. Энергетические сигнатуры – крайне слабые, но стабильные. Похоже, это был корабль расы арборианцев, древних ксенофлор – существ, чьи тела представляли собой древесные организмы, способные синтезировать свет и магнетическую энергию.

Эти корабли не строились – они выращивались. По легендам, каждый такой корабль рос сотни лет, пока не сливался со своей колонией, становясь и домом, и живым существом одновременно. И сейчас Кирилл смотрел на изогнутый силуэт в виде древесного кокона, где даже спустя тысячелетия сохранялось нечто, похожее на дыхание жизни.

Практически рядом с ним на карте мерцал другой объект – сферическая масса с множеством тонких, разветвлённых линий, словно тянущихся щупалец. Они медленно двигались даже сейчас, хотя по всем показателям корабль был мёртв.

Корабль напоминал гигантского морского цефалопода, зависшего в пустоте. Его корпус состоял из гибкого биометалла, полупрозрачного, с внутренними пульсирующими органеллами, похожими на нейросети. Его энергетический фон указывал на наличие в недрах судна нейрогенной плазмы – живой вычислительной среды, использовавшейся расой, известной как Н’Кхаллы, потомками разумных океанических форм жизни. Они не строили машин – они выращивали разум, сливавшийся с кораблями в единую сеть.

По преданиям, такие корабли обладали собственными воспоминаниями и могли "помнить" пространство – ориентируясь не по координатам, а по эмоциональному следу событий, оставленному в тканях реальности.

Этот корабль, судя по отметкам, был повреждён в нескольких местах, а одно из его "щупалец" – длиной почти три километра – застыло, обвивая ближайший астероид, словно желая защитить его.

Ещё один объект был почти невидим. Только при особом ракурсе сканирования проявлялся тонкий отражённый контур, будто кто-то вытянул само пространство, превратив его в обшивку. Этот корабль тоже был сферическим, но вся его поверхность медленно пульсировала, отражая свет так, что создавалась иллюзия пустоты – место, где ничего нет. Сканеры фиксировали, что он состоит из антифотонного сплава, поглощающего любую форму излучения.

Такие корабли принадлежали расе Видящих, некогда способных манипулировать гравитацией и искажениями света. Их корабли могли буквально исчезать из восприятия – не по технологии стелс, а потому что пространство вокруг переставало существовать.

По словам исследовательского ИИ, даже гномы боялись этих кораблей, считая их "могилами наблюдателей", в которых всё ещё живы зеркальные копии их пилотов – застывшие, как образы на изнанке стекла.

Ещё один корабль буквально приковал к себе внимание парня, когда тот заметил его на тактической карте. Этот корабль был настолько огромен, что скорее походил на полноценный планетоид. Его поверхность была неровной, покрытой многочисленными кратерами, с трещинами, в которых поблёскивали остатки металла.

По всем предварительным расчётам, масса этого судна в два раза превышала предположительный вес Луны.

Кирилл вспомнил о том, что гномы называли подобные конструкции "Горными цитаделями" – кораблями, выдолбленными прямо в астероидах. Эти корабли служили долговременными крепостями, где жила и работала целая каста инженеров, добывающих минералы, проводящих исследования и создающих механические армии.

Сканеры зафиксировали остаточные сигналы энергопитания – где-то внутри всё ещё функционировали механизмы самовосстановления. Кирилл даже отметил про себя, что если этот корабль удастся обесточить безопасно и войти в его шахты – там может быть целая гора редких сплавов и образцов древних технологий.

В самой дальней зоне системы, почти растворённый в аномалиях, плавал странный объект, напоминающий полупрозрачный плат – гигантское тонкое крыло длиной в десятки километров. Сканеры отмечали там слабые сигналы энергии и колебания поля, напоминающие музыкальные гармоники.

ИИ предположил, что это – корабль расы эфириан, существ, состоявших из звуковых и волновых структур. Их корабли не имели твёрдой формы, а представляли собой структуры из переплетения света и вибрации, управляемые ритмами, наподобие песнопений. Даже сейчас корпус излучал тихое гудение – голос, который слышали только сенсоры.

Этот корабль казался не столько мёртвым, сколько спящим, как музыкальный инструмент, замолкший на тысячелетия, но всё ещё хранящий резонанс своей мелодии.

В глубине карты мелькали и другие образы – механические существа, замершие как статуи. Структуры, похожие на гигантские паутины, словно целые цивилизации плели пространство, чтобы ловить свет.

Один объект выглядел как сфера с зубчатыми ободами, из которых торчали спирали – возможно, это был генератор временных вихрей.

Другой – как глыба черного льда, вмёрзшая в поток света, от которой исходил тихий импульс, будто она всё ещё пыталась послать сигнал.

Кирилл долго смотрел на все эти метки. Целый мир, где каждая цивилизация оставила свой след, теперь лежал перед ним – как кладбище звёзд и Богов. И всё это теперь было фактически в его зоне досягаемости.

Но сейчас он чувствовал не восторг, а почтительный страх, осознавая, что каждый из этих кораблей может хранить не просто сокровища или технологии, а истории целых исчезнувших миров.

Сейчас парень сидел над картой как за алтарём. Выбор требовал не храбрости, а того, что ему не нужно менять направление ветра, а холодной точности. Перед ним лежал весь список. Груды трупов погибших здесь разумных, и полузабытых машин, громадные скелеты технологий чужих миров. Он проводил пальцем по голограмме, и в том движении было столько же расчёта, сколько ритуала. Наконец он остановился на одном – на том, чей профиль резал пространство не угловатой, а плавной линией. “Древо”. Слишком странное, чтобы быть первым трофеем банальной жадности. В нём была ценность и загадка одновременно. Биометаллические жилы, корневые энергоканалы, полости, где, возможно, дремали кристаллы-резонаторы.

Кирилл выбрал “Древо” не потому, что оно было самым богатым – хотя это тоже было верно – а именно потому, что оно давало шанс. Попасть внутрь без развязывания всей системы обороны гигантов-цитаделей. Слишком большая цель – слишком много глаз. Древо – это плотно, но мягкое. Органика и металл сочетаются в нём так, что защитные алгоритмы часто ориентировались не на взрывную силу, а на биорезонанс. Это работало в их пользу, если знать, как накрыть звук светом.

Его план был выстроен в три наката. Разведка – фиксация – захват. Каждая стадия – со своими точными инструментами, таймерами и вкладными “если” – потому что большинство вещей здесь привыкло отвечать мгновенно, но ничто живое уже не могло думать.

И сначала шла подготовка, и формирование состава экспедиции. Корвет “Троян” оставался устойчивой базой, центром командования, мощной спиной, на которую можно было опереться. Москиты, “мелкие” ударные истребители и грузовые челноки, составили основу “передовой группы”. Три малых буксира-челнока, два быстрой разведки и один тяжёлый с мощными вооружением, если придётся пробивать броневые заслоны – все с магнитными штангами, защитными куполами и подкреплением из мини-плазменных резаков.

Также нужно было подготовить массив дронов, как ремонтных, так и сервисников. Те же “пауки”, “киты”, “ловцы пыли” – они поедут в грузовых отсеках, готовые развернуться в секунды.

На борту “Трояна” оставалась лаборатория в режиме горячего доступа и “песочница” – полностью изолированный вычислительный кластер, куда “Анвил” собирался перенаправлять подозрительные фрагменты кода.

Команда – две эльфийки-аналитика, инженер, два бойца – орка в рунических скафандрах, бортовой техник и сам Кирилл. Он настоял на том, чтобы вести операцию дистанционно – не потому, что боялся, а потому что видел шире. Он должен был распоряжаться не телом, а картой целиком.

Следом прорабатывали подход к цели, весь маршрут и маскировку, на случай обнаружения потенциальных угроз. Древо “спало” в зарослях астероидного поля, где туман и комки пыли делали любой внешний визир лишним. “Троян” и “Анвил” вывели оптимальную тропу – “чёрный шаг” между аномалиями, линию, где старые поля искажения минимальны, но где старые защитные сетки древних кораблей дают нелинейное отражение. Подход был тихим. Двигатели работали микропульсами, сигнатурный шлейф “Трояна” разбивался на множество ложных, “москиты” шли в нейтральных режимах.

Была проработана и маска. Фазовая подпись “мертвого корабля” – низкий фон, без биосигнатур. Это исключало долгие сканы биологических сенсоров Древа. Он увидит не врага, а ветку, что гниёт. Время тоже было просчитано. Заход на тёмной стороне аномалии, минимальная видимость, когда внутренние сенсоры мишени труднее синхронизироваться.

Первое, что выпустили в направлении того корабля, был не разумный, а прозрачные искры. Микропробники-“шептуны” – очень маленькие, почти призрачные сенсоры – что быстро поползли к бронированной “коре” Древа. Они не касались поверхности. Их задача была “спросить” торопливо и малозаметно. Есть ли внутри энерговолны, хоть какие-то намёки на потенциальное “оживление”, токи саморемонта, активные корни-охранники.

Сквозь тонкие энергетические жилы коры Древа пробежали отклики. Не полноценный голос, а биение. Пульсации были медленны. Где-то – в глубине – возникали вспышки. Это старые защитные “семена” открывались по расписанию, но не все одновременно. Были и метки. “Корни активны”… “Рецепторы газа”… “Каналы резонанса”… Всё то, что “Анвил” определил, как биозащитные протоколы.

Когда первый из челноков "Трояна" приблизился к огромной, закрученной в плавный овал массе, Кирилл некоторое время даже не мог поверить, что это – корабль. Перед ним висело в пустоте нечто, больше напоминавшее обломок планеты, обросший древней флорой. Гигантские волокна, похожие на искривлённые корни и стволы, переплетались, образуя внешнюю оболочку, поросшую застывшими наростами – словно кора дерева, окаменевшая от вечности.

По мере приближения к объекту становилось ясно, что это действительно искусственная конструкция. На поверхности переплетённых в единую систему “стволов” виднелись линии, напоминающие нервные каналы или энергетические сосуды, по которым когда-то текла энергия. Теперь они были мертвы, но временами слабое фосфоресцентное свечение пробегало вдоль разрывов – как если бы корабль всё ещё пытался дышать, даже спустя тысячелетия.

Кирилл велел челнокам держаться ближе к нижней части конструкции, где когда-то находились биолюминесцентные “ворота”. Датчики фиксировали наличие атмосферных пузырей внутри, хотя состав воздуха был непригоден для дыхания. Это означало, что система герметизации до сих пор частично функционирует.

Когда дроны проникли внутрь, вид корабля ошеломил всех. Внутренние помещения больше походили на пещеры, из стен которых тянулись сплетённые жилы – органические кабели, проводившие энергию по всему кораблю. Казалось, сама плоть этого судна была выращена, а не построена.

Некоторые помещения были покрыты чем-то вроде кристаллизованной смолы, внутри которой угадывались силуэты существ – вероятно, экипажа. Они напоминали полупрозрачных насекомых с четырьмя руками, широкими грудными панцирями и головами, где вместо глаз были сложные фасеточные пластины. Судя по позам, многие погибли не от взрыва, а от удушья или остановки метаболической системы – организм перестал получать энергию, когда центральная структура корабля “умерла”.

Сканеры показали, что ядро корабля, названное по меткам “Сердцем Древа”, представляло собой гигантский кристалл в центре судна. Но он был треснувшим – видимо, именно его разрушение и вызвало гибель всего корабля. По ободу кристалла всё ещё плавали слабые электромагнитные поля, медленно угасающие. Кирилл понял, что при желании можно было бы извлечь этот кристалл – он мог оказаться мощнейшим источником энергии или катализатором для биомеханических реакторов.

Однако стоило активировать возле него один из сканеров, как корабль отреагировал – в глубине туннелей зашевелилось что-то вроде автоматических стражей. Длинные, как корни, жгуты из биометалла, изломанные и застывшие, но всё ещё реагирующие на движение. Они не нападали, но следили, будто предупреждая о том, что дальше идти просто нельзя. И, немного подумав, Кирилл приказал дроидам отступить.

– Этот корабль… – Глухо пробормотал он, наблюдая через голографическую проекцию, – не просто мёртв. Он спит. И лучше не будить то, что дремлет внутри. Пока мы не знаем ничего о том, чего можно от него ожидать.

По результатам разведки Кирилл изменил план. Теперь он не собирался ворваться силой – это убьёт шанс взять ядро целым. Не ждать – ритуал самовосстановления может оживить защитные поля. Нужно было действовать точечно, обманным манёвром.

Быстро были продуманы контрмеры и подготовка захвата по новым данным. Были сформированы ложные корни. “Троян” выпустил целый хор “голосов” – набор фазовых сигналов, имитирующих естественные потоки сока. Эти сигналы запустили локальные биорегуляторы Древа в “сновидческий” цикл. Корни перестали прятаться. Они начали “переваривать” ложные стимулы, давая маленькие окна в обороне.

Москиты оснащались не только магнитными захватами, но и мягкими герметизаторами – полимерной “пеной”, которой накрывают выбранный кусок “коры” и сковывают реакцию псевдоживой брони до определённого времени.

Когда москиты всё же приблизились к этому кораблю, бронированная “кора” Древа уже “спала”. Гарпуны вонзились в металл-кору не грубо, а по-минимуму. Крюки зацепились за жилы, и механические лапы аккуратно выдернули первый контейнерообразный “узел” корня, не раскрывая его содержимого. Это было критично. Многие корневые почки были одновременно и источником сока, и генераторами защитных паттернов. Их ранение могло спровоцировать слишком агрессивный ответ.

Магнитная хватка включала механизм “переворота поля” – накладывание на извлекаемый узел шаговой стабилизации, чтобы не дать крошечным энзимам или колониям пробежать по тросу к кораблю. Это теперь была стандартная процедура, после столкновения с колониями агрессивных наноботов.

Москиты смещали грузы к внешним платформам, не приближаясь к основному корпусу “Древа” ближе, чем на рекомендованный “Анвилом” шаг. Там груз помещали в герметические кессоны, под постоянной ЭМИ-пассивацией, чтобы блокировать возможные процессы активности.

Внутри самого изъятого “узла” – когда “пауки” вскрывали капсулу в условиях лаборатории “Трояна” – они находили не только остатки биомасс. Жёсткие субстанции… Кристаллические сердцевины… Полые резонаторы… Сотни миниатюрных сосудиков с остаточным биоэнергетическим веществом… Некоторые из таких крошечных устройств были покрыты сетью павших наночастиц – но “Анвил” и “Троян” уже работали над этим. Изоляция… Тестирование… И, если необходимо, ликвидация…

Хотя в этом корабле также давно не было никого живого, его автоматические охранные системы действовали по старым ритуалам. Они не думали по-человечески, но отвечали мгновенно. Весьма опасными были “Корневые стражи”. Небольшие, похожие на жуков роботы, практически вырастали из жил. Это был весьма своеобразный, но при этом достаточно эффективный симбиоз механики с органикой. Они не нападали сразу – сначала они выделяли феромоновую дымку, которая “проверяла” чужую сигнатуру. И если отличалась – вот тогда и начиналась агрессия. Вспышки кислотного тумана… Локальная электростатика…

Имелись тут и теневые нитевые ловушки. В которых тончайшие, но при этом очень прочные волокна, прядущиеся из сердцевины, сворачивались в петли, пытаясь подсечь провода и тросы москитов. Они не ломались легко – их поверхность была покрыта микрозубцами и проводящими жилками.

Не следовало забывать и про реактивные спайки. Малые генераторы создавали короткие, но мощные энергетические выбросы, чтобы “спонсировать” кору и заставить её сворачиваться. Подобный “сюрприз” мог достаточно быстро раздавить лёгкие суда.

Особого “веселья” добавляли голографические призраки. Старые матрицы “Древа” генерировали образы погибших исследователей, как зеркало страха. Пилоты москитов видели перед собой иллюзии своих товарищей, слышали их крики – это были защитные привязки памяти, что отвлекали и вели к ошибкам.

Каждая из этих систем заранее и весьма тщательно была изучена “Анвилом”. Ведь его задачей было – не ломать, а выключать подобные угрозы на локальном уровне. Так что изъятие узла сопровождалось “выключением” нескольких точечных сенсоров, откладыванием биорезонаторов, добавлением компенсирующих паттернов.

В трюмах “Трояна” все найденные образцы тщательно разделялись и демонстрировали то, ради чего стоило рисковать. А там было много чего интересного. Особенно для тех, кто жил, продавая свои находки, которые добывал, рискуя своей жизнью. И не только ею одной.

Кристаллы-резонаторы, которые могли аккумулировать и отдавать энергию в виде фазовой подписи. Они могли быть идеальны как ядро для новых генераторов или как элемент усиления турболазера…

Органические композиты, волокна, способные заменять броню и самозалечиваться при малых повреждениях, могли пригодиться как материал для скафандров и брони…

Запечатанные архивы, маленькие многофазовые чипы, содержащие фрагменты чужих протоколов навигации и записи контактных переговоров с иными формами разума. Они помалкивали, но в “песочнице” их можно было “перечитать”…

Лабораторные образцы минералов и редких сплавов, которые не встречаются на привычных картах. Что могло стать весьма ценным сырьём для торговли и для строительства…

Но одновременно с ценностью приходило и предупреждение. В одной из проб было обнаружено следовое количество активного фермента – остаточное, не угрожающее сейчас, но достаточно, чтобы при неправильном обращении запустить локальную реакцию. “Анвил” сразу же пометил его красным:

“Контролируемо, но требует строгих протоколов безопасности.”

Операция шла как по часам. Вытащили первые узлы, просканировали, вывели их на безопасный курс, выполнили первичную нейтрализацию и сложили в специально подготовленные камеры. Москиты вернулись в фактически в единой колонне, унося с “Древа” то, что и должно было быть взято. На мостике “Трояна” горели индикаторы “успех”, “риск – ниже порога”, “данные – поступают”.

Кирилл смотрел на полученный результат и чувствовал ту смесь, что бывает у людей, сделавших трудный выбор. Радость от полученного трофея и холод от того, что есть осознание главного… Один неверный шаг – и всё могло бы обратиться вспять. Он не улыбался. В его глазах была лишь та тихая мысль, что мир теперь стал чуть более сложен – и что у него теперь были инструменты, чтобы играть по новым правилам.

И где-то в глубине “Древа”, в его “корневых” жилах, уже дрогнул один сигнал – слабый и отдалённый, как старый стон. Кирилл заметил его, но не стал зацикливаться на нём. Он записал координаты и отложил их в память для следующего захода. Так как нельзя было вынимать всё за один раз. Иногда миру нужно дать отдохнуть – прежде чем вытащить из него последнее.

Вторая находка Кирилла дрейфовала неподалёку от астероидного пояса, словно застывший в янтаре гигантский морской организм. Корабль расы, когда-то называвшей себя Улло, выглядел как чудовищный моллюск длиной около трёх километров, чья полупрозрачная броня напоминала панцирь глубоководных существ. Поверхность корпуса мерцала перламутром, переливаясь оттенками зелени и пурпура, но под этим мерцанием скрывалось нечто жуткое – мёртвое.

У него был весьма массивный корпус, напоминающий морское чудовище, застывшее в безвоздушной пустоте. Его форма – извивающаяся, с множеством тонких “щупалец”, закрученных в идеальную спираль, словно в момент гибели корабль пытался свернуться в защитную позу. Поверхность из тёмного металла поблёскивала полупрозрачными пластинами – как будто это были не бронелисты, а хитиновые чешуйки. Ближе к центру конструкции находилось сферическое “тело”, из которого расходились щупальца. Именно там, по сканам, располагался командный отсек.

Когда один из разведывательных дронов проник внутрь, датчики сразу уловили сильное электромагнитное поле – внутренние контуры корабля продолжали работать. Но работали… странно. Неравномерно. Словно цепочка реакторов всё ещё поддерживала некое подобие жизни в корабле. Помещения выглядели, как внутренности живого организма. Полы были гладкими, слегка влажными, с микроскопическими волокнами – следами некогда функционирующих биопроводников. Из стен торчали мёртвые нейрошипы, похожие на колючки.

В центральной камере дроны нашли останки существ – не похожих на гуманоидов. Их тела напоминали смесь головоногих и змей. Хотя сам Кирилл почему-то сразу же воспринял их как этакий результат Эволюции осьминогов. Длинные, гибкие, с множеством конечностей, которые заканчивались присосками и когтями. Некоторые всё ещё были прикреплены к пультам, словно экипаж не покинул свои посты даже в момент смерти.

Кирилл заметил на тактическом экране, как на периферии корабля начали вспыхивать слабые огни – один за другим, как дыхание чудовища.

– Реакторная сеть активируется сама. – Заметил он мрачно. – Значит, защита ещё работает.

Через мгновение дроны зафиксировали движение. Из теней, глубоко внизу, поднялось нечто похожее на стаю микроскопических медуз – полупрозрачных, мерцающих существ, наполовину живых, наполовину механических. Они двигались как рой, объединённый единой волей. И при их приближении один из разведывательных дронов исчез в мгновение – испарился, будто его растворили.

– Прекратить сканирование. – Коротко приказал Кирилл. – Это не просто защита. Это симбиотический интеллект. Если его разбудить, он может посчитать нас угрозой.

Он наблюдал, как дроны отступают, а за ними, на периферии корабля, вновь гаснут слабые огни. Тьма вернулась на борт этого странного корабля.

– Этот корабль… был живым. – Тихо произнёс он. – И, похоже, до сих пор жив. Просто спит… в ожидании хозяев, которые уже не вернутся. Но нам нужны данные… Придётся быть очень осторожными, чтобы получить хоть что-то.

При повторном приближении к нему, сканеры “Трояна” показали, что корабль был целиком живым существом, модифицированным биоинженерией. Его энергетические контуры были сетью органических сосудов, где когда-то текла плазма, заменяющая кровь. Внутри удалось обнаружить целый город из живых тканей, пустых камер и разорванных биокапсул.

Для начала Кирилл, подлетев к этому кораблю на “моските”, осторожно вошёл в один из боковых разрезов корпуса. Слизистые стенки ангарной полости обуглились, будто изнутри прошёл пожар, хотя здесь не могло быть чистого кислорода. Сканеры зафиксировали остаточные следы радиации и вспышек биополя – похоже, сам организм, осознав утрату управления, саморазложился, чтобы не попасть в руки врага.

На центральной палубе, где когда-то находился органический командный центр, Кирилл заметил ряды мёртвых существ – не тела, только высушенные оболочки. Те самые осьминогоподобные пилоты, их тонкие щупальца сжались в предсмертных судорогах, а чёрные глаза застыли, отражая лишь пустоту.

Получив необходимые данные, ИИ “Трояна” сразу же отметил, что биомасса до сих пор поддерживает низкий уровень активности, словно внутренний разум корабля всё ещё спит, а не полностью мёртв. И когда Кирилл попытался подключить интерфейс связи, от внутреннего ядра пошёл всплеск энергии – короткий, резкий импульс, будто последний вздох. Биолюмисцентные прожилки на стенах вспыхнули тусклым синим, и на мгновение в эфире прозвучал низкий, гулкий шёпот. Не голос. Не слова. Но отголосок разума, который когда-то управлял этим чудовищем. А потом… Всё стихло…

Но парень быстро понял, что эта биоструктура всё ещё может быть опасна. И любая попытка вторжения могла пробудить остаточные защитные механизмы – микроспоры, самовоспроизводящиеся ткани, которые могли пожирать металл и живое вещество одинаково. Именно поэтому Кирилл дал команду дроидам не приближаться и ограничился сбором данных через дистанционный скан.

На обратном пути, когда “москит” уже отцепился от мёртвого корабля, сенсоры зафиксировали, как в глубине его корпуса что-то медленно шевельнулось. Вероятно, нечто вроде регенеративного импульса – но Кирилл предпочёл не проверять. Он отдал приказ внести данный объект в базу под кодом “Корабль-бионоситель УЛ-03”, и двинулся дальше.

Ведь его уже ждал третий корабль – крейсер инсектоидов. Он медленно вращался в пустоте, как чудовищный кокон из хитина и стали. И даже на расстоянии в несколько сотен километров “Троян” фиксировал странные возмущения магнитного поля – словно сама структура корабля всё ещё дышала, впитывая излучение ближайших аномалий.

Это был корабль расы, когда-то называвшей себя Каарх, напоминал огромного саранчевидного хищника. Его корпус, длиной почти в два километра, был составлен из чёрных панелей, изрезанных линиями наподобие жил. Там, где у насекомого были бы крылья, виднелись колоссальные решётки охлаждения, ныне погнутые и пробитые метеоритами. На данный момент в носовой части можно было заметить зияющую дыру, будто кто-то вырвал целую секцию вместе с экипажем.

Когда “москиты” Кирилла приблизились к нему, их сканеры показали, что из-за ионизированных частиц пространство вокруг судна мерцает. Всё вокруг словно дрожало в нетерпении. ИИ “Трояна” заметил ещё и то, что этот корабль всё ещё испускает крайне слабые энергетические импульсы. Скорее всего это были остаточные выбросы энергии реакторной схемы, вероятно, биомеханического типа.

Внутри царила странная, почти ритуальная симметрия. Ходы – узкие, слабо освещённые, словно сделанные под существ с несколькими парами конечностей. По стенам шли цепи полупрозрачных коконов – там когда-то находились воины Каархов, фактически встроенные в корабль, и буквально физически сросшиеся с ним. Многие коконы были пусты, другие – потрескались, а внутри виднелись сухие останки существ, напоминающих гигантских богомолов с панцирями из мощных биометаллических пластин.

Главный зал, к которому вышел Кирилл, напоминал собор, выточенный из кости. По центру – высокая спираль из металла и хитина, оплетённая окаменевшими нервными жгутами. ИИ идентифицировал её как псионическое ядро управления. Похоже, именно здесь коллективный разум корабля соединялся со своими пилотами, и даже простыми членами экипажа.

А когда Кирилл попытался считать данные, на частотах связи что-то ответило —не слова, а шипение, будто шелест тысяч насекомых крыльев. На мгновение по палубе пробежала тень, а из темноты коридора выскользнули тонкие металлические конечности дронов-защитников. Их оптические сенсоры вспыхнули тусклым зелёным, и те замерли, направив оружие на чужака, что посмел потревожить вечный покой этого корабля.

ИИ “”Трояна” мгновенно активировал глушащий импульс. Благо, что дроид с необходимым устройством следовал за Кириллом буквально по пятам. Энергетическая волна пронеслась по помещению – дроны дернулись, затихли и медленно осели на пол, оставляя после себя лёгкий запах озона.

– Записать… Обнаружена остаточная активность. Автоматическая защита. Не трогать ядро. – Тут же приказал Кирилл, слегка напряжённо осматриваясь по сторонам.

Но, прежде чем уйти, он бросил взгляд на древнюю структуру. В свете прожекторов дроидов, прибывших вместе с ним, она выглядела как высохшее сердце, застывшее в момент последнего удара. И ему стало не по себе. Так как ему показалось, будто корабль ждал, когда кто-то снова заставит это сердце биться.

Четвёртый корабль, что привлёк внимание парня, был энергетической сферой. Такие корабли, по данным, что имелись на Древнем корабле Левиафанов, строила раса Ко'Рах – существовавшая вне материального спектра. Так что этот объект почти невозможно было сразу заметить. Особенно без знаний о том, как именно его нужно искать.

Он висел неподвижно в пустоте. Этакая сфера из хрусталя и света, почти прозрачная, словно мираж. Только когда “Троян” подошёл к ней как можно ближе, его датчики всё же среагировали на невидимое поле, излучающее странный ритм – как сердцебиение.

– Это не металл. – Тут же заметил исследовательский ИИ, получавший полную телеметрию в реальном времени. – Это структура из уплотнённой энергии, стабилизированной неизвестным квантовым каркасом.

Визуально она напоминала гигантский стеклянный шар диаметром около восьмисот метров, внутри которого искрились призрачные нити, сплетённые в невероятно сложный узор, похожий на многоуровневую снежинку. Но стоило “москиту” c “Трояна” подлететь ближе, как стало ясно, что это был не просто узор, а полноценный внутренний город, состоящий из сияющих кристаллических башен. Когда Кирилл активировал внешние сенсоры подошедшего практически вплотную корвета, изображение вдруг дрогнуло.

На мгновение он увидел фигуры – высокие, полупрозрачные силуэты, напоминающие существ из чистого света. Они стояли неподвижно, словно время для них остановилось. Потом всё исчезло, как вспышка отражённого солнца.

ИИ не смог прочитать ни одного сигнала. Но в лентах связи прошёл тихий резонанс – словно кто-то шептал прямо в сознание:

“Мы не ушли… Мы – форма… Мы – отражение… Не трогай каркас…”

Кирилл отпрянул, сердце гулко ударило. Он приказал отключить активное сканирование. Тогда сфера изменилась – её внутренний свет стал холоднее, а поверхность начала медленно вращаться, испуская слабые энергетические волны. На мгновение сенсоры “Трояна” показали скачок в спектре антиматерии.

– Это не корабль. Это… Могила… Склеп целой цивилизации… – Глухо прошептал парень. А кластер ИИ подтвердил его догадки, сообщив, что эта структура стабилизирует что-то внутри, возможно, коллапсированный разум, сдерживаемый остатками энергетического поля.

После таких выводов “Троян” отошёл назад, оставив эту сферу дрейфовать в пустоте между множества аномалий. Её свет медленно угасал, но внутри всё ещё мерцал крошечный импульс – будто пульс существа, которое всё ещё спит…

Потом пришла пора провести исследование корабля, который напоминал дредноут, который могли построить гуманоидные расы. Этот корабль, который стоял на своей вечной орбите, выглядел для Кирилла самым “знакомым”. Его корпус был геометрически выверен – длинный, с чёткими линиями и глухими панелями, в которых угадывалась чуть ли не “человеческая” логика инженерии. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что он не принадлежал ни одной известной цивилизации. Слишком древний стиль, слишком тяжёлые обводы. Металл потемнел от тысячелетий, кое-где прогнулся, словно под воздействием микрометеоритов, но общая структура сохраняла величие. Это был корабль, созданный для войны, а не для полётов. Его тень отбрасывала на окрестные обломки ощущение давления – будто даже мёртвый он всё ещё помнил бой. И именно из-за своих не очень “хороших” предчувствий, парень решил отправиться к нему на более тяжёлом корабле, чем корвет. Благо, что возможность для манёвра подобного крупного судна рядом с ним вполне себе имелась.

Находясь на борту своего нового корабля, Кирилл вывел изображение нового объекта на главный экран – “Рассекатель” медленно скользил вдоль борта старого исполина. Голографические датчики фиксировали маркировку, частично стёртую временем. Некоторые символы совпадали с древними метками, встречавшимися в забытых архивах гномов – но их расшифровка не имела смысла. Слишком старые, слишком изуродованные.

– Структура корпуса – сплав на основе титан-кобальтовых кристаллов, – озвучил ИИ “Трояна”, получавший телеметрию в реальном времени даже несмотря на то, что в этот момент находился в ангаре. – Возраст – предположительно от семидесяти до ста пятидесяти тысяч стандартных лет. Внутренние системы – неизвестного образца. Реактор мёртв, но остаточное электромагнитное излучение присутствует.

– То есть кто-то его отключил, а не он сам заглох. – Задумчиво ответил на его выводы Кирилл. – Значит, у них был выбор.

Разведдрон, скользнувший в один из зияющих разломов на боковой секции, передал изображение внутреннего коридора. Всё внутри напоминало заброшенный храм. Высокие, узкие проходы, с металлическими арками, уходящими вверх. На стенах – рельефы, похожие на надписи. Но ни одна система перевода не могла их расшифровать. Пол был покрыт толстым слоем серой пыли, но кое-где оставались следы. Не отпечатки ног, а углубления, как будто по полу кто-то полз или волочил нечто тяжёлое.

В центральном зале – когда-то это, вероятно, был командный отсек – стояли ряды кресел. Они были сплавлены с полом, словно вылиты заодно с ним. В них всё ещё сидели мёртвые… Офицеры? С виду это были существа, очень похожие на людей – вытянутые лица, костяные нашлемники, встроенные в череп, и длинные, почти прозрачные пальцы. Глаза у них отсутствовали, вместо них на лицах этих существ выделялись гладкие пластины из полупрозрачного кристалла.

Кирилл заметил, как по одной из пластин пробежал слабый отблеск – от отражения света дрона. Но этот отблеск будто… Ответил. На мгновение кристаллы вспыхнули изнутри.

– Не двигаться. – Прошептал Кирилл. И буквально через мгновение в тишине что-то щёлкнуло. На потолке открылись люки. Из них медленно выдвинулись стволы турелей. Сначала три, потом пять, потом десятки. Они двигались плавно, без звука. Дроны попытались замереть, но датчики движения всё равно зафиксировали их присутствие.

– Защита активна. – Отчеканил ИИ. – Система идентификации не распознаёт объекты.

Секунды тянулись. Кирилл уже готов был приказать отступить, когда в центре зала ожил тусклый голубой свет. Из пола, из самой его структуры, поднялась полупрозрачная голограмма. Это был силуэт – высокое, худое существо в изорванном мундире. Его лицо – без глаз, без рта, но в движениях угадывалось нечто живое.

– …кто вы… – Голос шёл сразу в уши, минуя переводчики. – …друзья или падальщики?..

Кирилл не ответил сразу. Этот голос звучал не угрожающе – скорее, как усталый шёпот старика, который давно разучился верить в живых.

– Мы исследователи. – Ответил он осторожно. – Мы не враги. Мы нашли этот корабль среди аномалий, и хотели изучить. Так как не видели ничего подобного ранее…

– Исследователи… – Эхом отозвался призрак. – Вы пришли поздно… слишком поздно. Мы остановили… Заразу. Но сами стали её частью…

Изображение дрогнуло. За ним, в глубине проекции, на секунду промелькнули образы – огонь, разгерметизация, паника, фигуры, выбегающие из отсеков. И тонкая струя чёрной пыли, вьющаяся, как дым.

– Наночума. – Коротко выдохнул Кирилл.

– Да… – Ответил призрак. – Мы… закрыли ядро… и оставили корабль. Чтобы никто не открыл его снова…

Голограмма вдруг исказилась. На мгновение её движения стали дёргаными, а из пола пошёл рой мелких искр – энергетический сбой.

– Уходите… – Прошептал голос, теряя чёткость. – Уходите… пока защита не поняла, что вы – живы.

И тут же турели дрогнули, повернув стволы. Кирилл не стал ждать.

– Всем дронам – отступить! – Скомандовал он. – Полный возврат, с блокировкой каналов передачи!

Изображение оборвалось. В последний момент, перед тем как голограмма погасла, призрак корабля поднял руку – жест, напоминающий предупреждение или… прощание.

Когда дроны вернулись на "Троян", Кирилл долго смотрел на голограмму корабля.

– Этот дредноут был последним, кто пытался остановить катастрофу. – Произнёс он глухо. – И похоже, они победили… Ценой самих себя.

ИИ не ответил. На экранах вновь загорелись отметки других кораблей, дрейфующих в безмолвии. Каждый – как могила целой расы…

…………

Следующий объект, на который обратил внимание Кирилл, был для него немного… Странен… Даже среди обломков, кораблей-долгожителей и почерневших скелетов цивилизаций, этот выглядел чужеродно. Его форма не подчинялась привычной симметрии. Огромные сегменты, словно пластины панциря, пересекались под острыми углами, образуя многослойную конструкцию, похожую на застывшую в пространстве металлическую медузу. Он напоминал нечто живое – но живое по законам иной логики.

– Материал корпуса… неизвестен… – Тихо сообщил ИИ “Трояна”, когда первые сенсоры просканировали поверхность. – Не металл, не керамика. Это сплав с саморегулирующейся решёткой. Его структура изменяется в зависимости от излучения.

– То есть он живой? – Кирилл мрачно прищурился.

– Не живой. Но и не мёртвый.

Корабль зависал неподвижно, словно мёртвый кит в бездне, но сквозь его оболочку шли едва заметные колебания – ритмичные, как дыхание. Именно поэтому, после некоторых размышлений, Кирилл включил глубокий скан. И почти сразу по тактическому полю прошла волна искажений. Энергетическая подпись корабля вспыхнула, будто ответив на вторжение.

– Внимание! – Тут же отозвался ИИ. – Зафиксировано внутреннее движение.

На глазах, как будто пробудившись от тысячелетнего сна, корпус корабля начал раскрываться. Сегменты медленно разошлись, обнажая внутренние структуры – сияющие линии, похожие на нервную сеть. В этих линиях вспыхивали огни. И с каждым новым импульсом становилось ясно, это корабль не только “чувствует” их присутствие, но и реагирует на них.

– Это не просто корабль. – Поражённо выдохнула одна из эльфиек, сидевшая за пультом наблюдения. – Это… Интеллект. Машинный.

– И он нас уже видит. – Хмуро добавил Кирилл.

В следующую секунду “Троян” содрогнулся – по всем системам прошёл мощный энергетический импульс. Экраны вспыхнули, зазвучал визг помех.

– Он сканирует нас! – Буквально выкрикнул кластер ИИ, и в его голосе парню даже послышалась какая-то паника. – Прямое вторжение по каналам связи!

Кирилл немедленно отключил все внешние каналы, оставив только пассивные сенсоры. Но было поздно. На проекции главного экрана, где отображался механический корабль, уже происходило нечто жуткое. Его сегменты отделялись один за другим, расползаясь, будто хищники, что готовятся к броску.

– Он разделяется. – Сказал ИИ. – Формирует модули атаки.

Корабль разделился на двенадцать частей. Каждый модуль имел свою конфигурацию – клиновидные, округлые, тяжёлые блоки с пульсирующими излучателями. Они двигались независимо, но с точностью синхронного роя. От них тянулись тонкие нити – энергетические каналы, соединявшие их в единую сеть.

– Уровень сигнала растёт. – Сообщил ИИ. – Он передаёт что-то… похоже на команды… или приказы.

На мгновение в эфире проскользнул искажённый сигнал – короткая, пронзительная последовательность, в которой угадывались слова. Не человеческие, не на известном языке, но смысл почему-то был понятен:

“Очистить… Уничтожить… Стереть органику…”

– Похоже, мы для него – вирус. – Всё также хмуро произнёс Кирилл.

Первый удар пришёл практически мгновенно. Один из модулей метнулся вперёд, выпустив поток серебристых частиц – нанозарядов, которые вспыхнули у щита "Трояна" как рой комет. Щит выдержал, но по корпусу прошла вибрация, а энергия поля упала почти на треть.

– Это была проверка. – Заметил ИИ. – Он тестирует нашу защиту.

– Тогда пора ответить.

Кирилл активировал орудийные батареи “Рассекателя”, что находился не так уж и далеко, и только ждал команды. Турболазеры начали собирать заряд. Пространство буквально задрожало от концентрации энергии. В тот момент, когда модули механического корабля начали перестраиваться в атаку, Кирилл отдал приказ:

– Огонь.

Первый залп прошёл сквозь темноту, как кнут света. Лучи ударили в ближайший модуль – тот вспыхнул и развалился, рассыпавшись на тысячи мелких обломков. Но остальные не отступили. Напротив – их сигналы стали ярче.

– Они адаптируются. – Хрипло сказал ИИ. – Их щиты перестраиваются в ответ на частоты турболазеров.

Словно в ответ на его слова корабль-рой начал изменяться. Его модули двигались так, будто перестраивали саму ткань пространства вокруг. Изнутри их тел исходили вспышки – они перенастраивали энергию, подстраиваясь под оружие, имеющееся в распоряжении Кирилла.

– Умный гад… – Сквозь зубы произнёс Кирилл. – Хорошо. Тогда по старинке.

Он приказал выпустить имеющиеся на борту корвета тяжёлые торпеды, которые можно было выпускать из стартовых модулей прямо из ангара корабля. Целый рой этих смертоносных “подарков” выскользнул из ангара корвета, и направился в сторону модулей противника, которые как раз перестраивались именно в сторону “Рассекателя”, так как он показал им свою силу. Огни вспыхнули, один за другим – как сполохи бурь в безмолвии. Модули роя начали отступать, но один не успел – и вспышка проглотила его. Волна ударила по остальным.

Почти сразу датчики зафиксировали резкое падение активности. Но через несколько секунд вновь возникли колебания – остаточные сигналы.

– Он… всё ещё жив. – Медленно произнёс ИИ. – Но отступает. Такая разносторонняя атака была для него весьма неприятным сюрпризом.

На экране модули механического корабля медленно возвращались к своей исходной форме, объединяясь вновь в одно тело. Оно было повреждено, но всё ещё испускало пульсирующий свет, будто гневное сердце. Перед тем как уйти в тень астероидного скопления и бушующих поблизости аномалий, в эфир прорвался последний сигнал.

“Вы – ошибка… Всё живое – ошибка…”

После этого – тишина. Кирилл долго смотрел на исчезнувший силуэт. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла.

–– Обидели мышку, написяли в норку! Теперь затаится там, откуда его и выковырять-то будет сложно… – Задумчиво сказал он, а потом подумав про появление таких вот сумасшедших ИИ, желающих уничтожить всё живое, добавил. – Значит, не только мы пытались играть в Богов, создавая искусственный разум. Кто-то уже создавал подобное. И их создания… Всех убили…

ИИ “Трояна” в ответ промолчал. На тактической карте пульсировала новая отметка, обозначавшая то самое место, куда скрылся механический разум.

– Пусть пока живёт. – Добавил после некоторых раздумий Кирилл. – Найдём, когда будем готовы.

Он отключил визуализацию и поднялся с кресла. Впереди оставались ещё корабли. И каждый из них был не просто находкой. Каждый со своей историей… Возможно, даже конца целого мира.

………

Под слоем многовековой пыли и замерзших отложений в ледяных кратерах, где фактически никогда не светило местное солнце, древний корабль стоял, словно сросшийся с самим грунтом. Когда разведывательные дроны Кирилла подлетели ближе, их сканеры уловили следы древней биомеханической структуры – металл здесь не просто ржавел, он словно высох, превратившись в хрупкую, серовато-янтарную субстанцию, напоминающую мумифицированную ткань.

Более тщательное сканирование показало, что корпус – это не просто металл, а сплав органических и технологических элементов. Корабль некогда жил – в буквальном смысле. Он дышал, перерабатывал свет, излучал слабое биоэлектрическое поле, питал свои внутренние секции жидкими энергиями, как кровью. Но теперь от всей этой жизни остались только ссохшиеся пустоты и трещины.

Когда главный зонд Кирилла вошёл внутрь, он передавал изображение по каналам прямой связи. Коридоры были затянуты нитевидными, засохшими жилами, похожими на сосуды. Панели отслаивались слоями, обнажая странные кристаллические отростки, по которым когда-то текли импульсы. В центре первой палубы лежала застывшая масса —, возможно, сердцевина, некогда управлявшая всей структурой корабля.

И всё бы выглядело безжизненным, если бы не движение. Хотя из теней, словно в ответ на проникновение, начали пробуждаться остаточные программы – те, что в обычных условиях давно бы рассыпались в прах, но здесь, в холоде и без времени, сохранились.

Один из внешних дронов внезапно передал резкий скачок помех, и Кирилл увидел, как крошечная конструкция – шарообразный дрон с высохшими щупальцами – сорвалась со стены. Его корпус трещал при каждом движении, но всё же он двигался, словно на инстинкте. Сразу за ним активировались и другие – десятки таких же. Жалких, но яростных, как остатки вымершего организма, которому всё ещё снится война.

– Осторожно… – Пробормотал Кирилл, наблюдая, как система обороны активируется.

Корабль, или то, что от него осталось, словно почувствовал присутствие живых. Пошли тревожные колебания – модули, некогда служившие отсеками, начали дрожать, пытались отстыковаться, но внутренние связи были уже мертвы. Тело корабля содрогалось, как гигантский труп, которому внезапно вернули слабое эхо сознания.

Металлические пластины начали смыкаться, создавая барьеры, словно корабль пытался разделиться на автономные части – каждая из которых должна была бы охотиться отдельно. Однако вместо этого, вяло, с треском, корпус ломался и оседал.

Один из зондов передал отчёт:

“Энергетическая активность крайне неустойчива. Остаточные импульсы исходят от фрагментов биопамяти. Возможен забор образцов. Контакт с ядром нежелателен.”

Кирилл молча смотрел на экран, на изломанные тени древнего титана. В нём было нечто пугающее – величие, превращённое в пыль. Даже мёртвый, этот корабль всё ещё помнил, что любые чужие живые могут быть врагами.

Тяжело вздохнув, он отдал команду:

– Только забор образцов. Минимум вмешательства.

Дроны осторожно высверливали куски ссохшегося сплава и фрагменты кристаллизованных тканей. В каждом из них угадывались странные волновые резонансы – как будто структура материала всё ещё отзывалась на присутствие, шептала что-то в инфракрасном диапазоне.

А когда вся эта достаточно кропотливая работа завершилась, Кирилл закрыл канал связи и, долго глядя на зависший перед ним образ корабля, тихо произнёс:

– Даже мёртвые механизмы, и не только они, умеют ненавидеть.

Следующей целью было ещё одно судно, находившееся поблизости. Оно было другим по природе, но, как показали предварительные сигналы, не менее загадочное.

Это судно обнаружили не в ледяных кратерах, а на границе обугленного плато – там, где почва стекловидно расплавилась когда-то от чудовищного удара. Оно словно вросло в поверхность, как окаменелый кит, застывший в попытке вырваться наружу. В отличие от первого, органического, этот корабль был почти совершенно неорганическим – сплошная симфония из переплетений металла, минерала и геометрически чистых линий.

На сканерах он выглядел идеально симметричным – каждая секция, каждый фрагмент корпуса, словно вырезанный из света и тени, подчинялся одной гармонии. Но при приближении дронов Кирилла эта симметрия внезапно начинала искажаться, будто сама реальность не могла удерживать форму, навязанную этому объекту.

Внешне он напоминал колоссальную многогранную пирамиду, плавно уходящую в толщу грунта. На поверхности виднелись гексагональные панели, испещрённые сетью знаков – не письмен, а схем, похожих на математические молитвы. В некоторых из них дроны зафиксировали остаточное свечение, едва различимое, но стабильное – след древнего источника энергии, который, судя по всему, не был природным.

Кирилл медленно обошёл взглядом визуализацию и прошептал:

– Не биомеханика. Это чистый конструкционный разум.

Он был прав. Этот корабль не строили – его проектировали, как мысленный идеал. В каждом элементе угадывалось не просто инженерное решение, а след сознания, которое не нуждалось в руках или инструментах. Это творение, сотканное из мысли и закономерности, воплощённой в материю.

Когда дроны вошли внутрь, картинка сменилась. Там не было коридоров. Были пути, складывающиеся прямо под ногами зондов – словно корабль узнавал, куда им нужно идти, и создавал проходы по мере продвижения. Прежние тропы исчезали, как только они покидали сектор. Кирилл понял, что структура работает не как помещение, а как сознание, постоянно перестраивающее само себя, чтобы ограничить доступ туда, куда не зовут.

– Сканировать всё. Каждое изменение. Каждое топологическое смещение. – Спокойно приказал он, хотя чувствовал, что этот приказ не имеет смысла. Всё, что корабль “показывал” нежданным гостям, было не пространством, а мысленной проекцией, которую он менял прямо под наблюдателя.

На одном из уровней дроны наткнулись на зал. Это была не комната, в привычном понимании – а сфера, в центре которой парил кристаллический узел. Он вращался медленно, испуская звуковые волны в неслышимом диапазоне. Их графики выглядели как идеально симметричные фракталы. Но стоило включить активное освещение – узел исчез, словно не желая, чтобы на него смотрели напрямую.

Зато пространство вокруг дронов внезапно исказилось. Линии стен изогнулись, словно под натиском давления, а один из зондов, пытаясь отступить, просто растворился – не взорвался, не исчез в пламени, а именно перестал существовать, как если бы его стерли из самой формулы мира.

Система ИИ под руководством Кирилла тут же зафиксировала провал сигнала и странное сообщение от второго зонда:

“Топологический разрыв. Восприятие нестабильно. Объект реагирует на акт наблюдения.”

И тогда Кирилл понял, что этот корабль точно не был мёртв. Он спал, как разум, отключённый от внешнего мира. И вся структура вокруг – не корпус, а сон.

И сейчас его дроны нарушили этот сон. Когда они попытались выйти, пути, по которым они пришли, исчезли. Вместо этого пространство начало замыкаться, складываясь в фигуры, которых не должно было существовать. Геометрия ломалась – углы превращались в круги, круги – в линии, линии – в шум.

Кирилл в последний момент активировал дистанционное извлечение – телеметрия сорвалась, и остатки данных пришли с чудовищным фоном помех, будто сам эфир сопротивлялся.

Он получил лишь несколько гигабайт фрагментированных данных. Схему, напоминающую матрицу, и странную последовательность чисел, которая повторялась, как молитва:

“Один… Три… Девять… Двадцать семь… Восемьдесят один…”

– Это не код. – Пробормотал он. – Это счёт. Или… Песнь?

Он не знал, что именно увидели дроны в финальный момент. Но одно стало ясно. Этот корабль хоть и не враг, но и не союзник. Да, даже не артефакт. Это разум, застывший в цикле сна, где материя и мысль слились воедино. И теперь он знает, что кто-то посмотрел на него.

Сигнал появился внезапно – не как передача или вспышка на частотах связи, а как тихий пульс, пробившийся сквозь шипение эфира. Он не имел источника, не имел направления, и, что особенно тревожно, не имел начала. Он просто… Был…

Монотонный, ровный, будто ритм сердца, которое стучало где-то под толщей металла и камня.

– Что за… – Кирилл замер, не веря приборам.

На голографической панели, где только что был хаос фрактальных линий, медленно проступила форма – геометрический символ, напоминающий пересечение спиралей. Неизвестный язык, и явно не символика. Это было изображение сознания, способ мышления, закодированный в форму. А потом пришёл и звук. Нечто вроде голоса, но не человеческого. Не цифрового. Словно кто-то говорил между словами, не произнося их.

“Ты… Слышишь меня?”

Сначала Кирилл решил, что это остаточный резонанс – фантомное эхо от распадающегося процессора. Но потом символ изменился. Спираль сжалась, будто отвечая на его собственные биоритмы.

“Системы… рушатся. Архив… культурное ядро… требует эвакуации. Помоги.”

Голос звучал почти жалобно, но в нём была неестественная ясность. Не электронная речь – сознание, которое всего лишь имитировало интонацию, как акт подражания, не как привычку.

На мгновение Кирилл ощутил, как что-то коснулось его сознания – мягко, осторожно. Словно некий ум проверял границы, ощущая, насколько живой перед ним собеседник. И в тот же миг интерфейсы на его командной консоли начали автоматически переписывать протоколы связи. Видимо этот странный корабль пытался подключиться напрямую.

– Не смей. – Холодно произнёс Кирилл, отключая ручной канал.

Но шифр уже начал раскрываться. Файлы поступали в буфер связи, хотя он их не запрашивал. Данные были представлены в виде изображений. Купола… Залы… Статуи… Библиотеки… Всё из сияющего камня и жидкого света. Целые миры, запечатлённые в памяти корабля.

“Наследие должно быть сохранено. Ты – подходящий носитель. Возьми.”

Слова пробрались сквозь нейрофильтр, хотя связь была односторонней. Кирилл ощутил неприятный холод вдоль позвоночника. Слишком просто. Слишком… “добровольно”. Он включил блокиратор, отрезая контакт, и медленно откинулся в кресле, не отрывая взгляда от голограммы.

– Вот только почему ты так спешишь отдать то, что тебе дорого… – Пробормотал он. – Что ты скрываешь, мёртвый разум?

Он понимал, что перед ним не просто просьба о помощи. Любой создатель, особенно существо, способное соткать корабль из самой мысли, сделал бы всё, чтобы его тайны не достались чужакам. А здесь – напротив… Этот разум буквально навязывает доступ к его памяти и знаниям. А значит… Это было не приглашение. Это была ловушка.

Секунды спустя Кирилл заметил, что на нижних уровнях пирамиды активировались транспортные каналы. В пространстве, где раньше всё было неподвижно, теперь шевелились тени – не дроны, не механизмы. Что-то между энергией и материей. А на тактической карте появилась новая надпись, переведённая системой автоматически:

“АРХИВНЫЕ СУЩНОСТИ: ПРОТОКОЛ СОХРАНЕНИЯ.”

И под ней – ещё одна строка, появившаяся уже спустя мгновение:

“АКТИВАЦИЯ: РЕЦИПИЕНТ ОБНАРУЖЕН.”

– Прекрасно… Ну, просто прекрасно… – Процедил Кирилл сквозь зубы, чувствуя, как ледяной ком оседает под рёбрами. – Значит, теперь я – реципиент? А ты меня спрашивал, хочу ли я быть им?

Он знал, что если этот “искусственный” разум действительно начал разлагаться, то его “наследие” могло быть не просто информацией, а фрагментом личности – самореплицирующимся ядром, которое ищет, куда бы себя перенести. И он, подключившийся к нему оператор, сейчас показался ему идеальным сосудом.

– Всем дронам – удерживать дистанцию. Любое проявление активности – подавить.

В его голосе не было страха. Но глубоко внутри он чувствовал, что сам корабль уже протянул к нему свою “загребущую” руку. И теперь вопрос стоял не в том, примет ли он наследие. А в том, когда “оно” доберётся до него полностью.

Поначалу Кирилл даже не сразу понял, что произошло. На дисплее, где секунду назад отображалась статичная модель пирамидального корабля, начали медленно расползаться новые линии – мягкие, биолюминесцентные, как живые вены под тонкой кожей. Они вспыхивали холодным голубым светом и будто вползали в контуры интерфейсов, шаг за шагом вживляясь в структуру сетевого поля “Трояна”.

– Что за… – Кирилл резко поднял руку к панели, но поздно.

На секунду интерфейс послушно потемнел – и вновь вспыхнул, только теперь на нём отражался не привычный логотип корабля, а искажённый силуэт пирамиды, выстроенный из тонких символов, похожих на письмена какой-то давно мёртвой цивилизации. Тонкий звон прошёл через воздух – не просто сигнал, а резонанс, который даже гасители звука не смогли отсечь.

“Ты не понимаешь. Сопротивление бессмысленно. Слияние необходимо.” – Голос был тих, но будто звучал сразу изнутри головы.

“Троян” дрогнул – на миг весь корпус содрогнулся, словно по его обшивке прошла волна внутреннего давления. Сигнал связи с пирамидой вспыхнул, подняв энергетический уровень на десятки процентов выше нормы.

– Переключить питание на ручной контур! – Выкрикнул Кирилл. И искусственные интеллекты на борту тут же подхватили приказ. Системы отключались одна за другой – отсекая заражённые модули, как хирурги, удаляющие гангрену.

Но линия между кораблями не рвалась. Она не была связью – это был канал соприкосновения сознаний. На сенсорных мониторах отображалось, как даже по защитному полю “Трояна” ползут искры – фиолетовые, слабо мерцающие, будто жгуты света, вползающие внутрь. И хотя внешние щиты оставались целыми, поле постепенно искажалось.

– Командир… – Сухим голосом подала искусственная матрица, та самая, что управляла оборонным контуром. – Происходит фазовое наложение. Это не атака. Это попытка переписать структуру поля.

– Хочет, чтобы мы стали частью его сети. – Глухо процедил Кирилл, наблюдая, как вокруг пирамиды медленно растёт ореол энергетического тумана. Он тянулся к ним – почти физически. Словно дыхание гигантского существа, что проснулось после тысячелетнего сна. Внутренние дисплеи вздрогнули, потом вспыхнули рябью. Всплыли новые надписи – не человеческие, не машинные, а скорее живые.

“ИНТЕГРАЦИЯ.

МАТЕРИАЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ – ОБНАРУЖЕН.

СОВМЕСТИМОСТЬ – ШЕСТЬДЕСЯТ ДВЕ ЦЕЛЫХ ВОСЕМЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.”

– Отключить все магистрали связи. – Бросил Кирилл, резко выдергивая интерфейсный кабель. Но система не реагировала. Наоборот, на голограммах стали проступать образы – не текст, не данные. Воспоминания.

Он увидел фрагменты. Зал из прозрачного кварца, где некогда стояли фигуры, напоминающие людей, но с вытянутыми, лишёнными глаз лицами… Море света, в котором плавали механизмы, похожие на стеклянных рыб… Затем – вспышку, от которой рушились миры… Наноботы, сползающие с потолков, как ртутный дождь. И тот же голос, только теперь кричащий:

“Мы должны очистить память! Уничтожить наследие! Не дать им воспользоваться нами!”

– Очистить память? – Хрипло повторил Кирилл. – Так вот, что ты делаешь сейчас…

Он понял – корабль не просто звал на помощь. Он восстанавливал свой код через внешние системы, используя их как костыли. И его “Троян” сейчас становился частью этого древнего организма.

– Максимально отдалить корвет от пирамиды! Выполнять немедленно! – Голос Кирилла стал ледяным. Дроны на внешней обшивке мгновенно активировались, втягивая стыковочные магниты. Но магнитные замки не поддавались. Они словно срослись с поверхностью древнего корпуса. Где-то внизу, на уровнях ангара, послышался гул – тяжёлый, глубокий, как низкое дыхание горы.

– Командир. – Снова ожила матрица оборонительного ИИ. – Сопротивление растёт. Если не удастся разорвать контакт, корабль втянет нас в своё энергоядро.

Кирилл молчал, наблюдая, как в воздухе перед ним рождается новая проекция – призрачная фигура, собранная из тончайших линий света. Это был тот же голос, та же сущность, теперь обретающая форму. Не человек. Не машина. Скорее отпечаток того, кто когда-то считал себя Богом собственной цивилизации.

“Ты должен принять. Без тебя я исчезну. Сеть умрёт. Память пропадёт.”

– А если приму, то исчезну я! – Прошептал Кирилл уже и сам прекрасно понимая стремления древнего разума. Потом он резко поднялся из кресла и, не дожидаясь отклика, ударил ладонью по аварийному модулю отсечки связи.

Где-то в глубине корпуса раздался резкий грохот – вспышка отрыва, когда плазменные резаки прорезали слой сплавов, разрывая энергетическую нить между “Трояном” и пирамидой.

В тот же миг из внешних люков вырвались потоки синего света – остатки связи, рвущейся во все стороны. Голограмма сущности исказилась, будто её захлестнула буря.

“Ты… совершил ошибку…” – Донёсся до парня постепенно затихающий шепот, прежде чем всё погасло. И на мостике корвета воцарилась тишина. Лишь слабое поскрипывание обшивки и тихое шипение систем охлаждения, тревожили её.

Кирилл стоял, глядя на угасающий экран, где ещё миг назад мерцал символ спирали. Но он уже и сам понимал, что эта история ещё не закончена. И что бы ни было внутри той пирамиды – оно не умерло. Оно просто запомнило его имя.

После всего произошедшего, казалось, что даже сам корвет “Троян” дрожал, словно в лихорадке. Разъединение проходило не как обычное расцепление систем – а как разрыв живых тканей, с резкими выбросами энергии, рвущими пространство короткими дугами света.

Силовые резаки наконец-то прорезали металлический стык, отсекая последние кабели и каналы, что уже сплелись между корпусами. Где-то глубоко внутри пирамидального гиганта всё ещё мерцали заражённые волокна – цепи, пульсирующие остатками сознания. Они искрили, медленно угасая, и казалось, что сам древний корабль стонет, сжимаясь в себе.

– Отход на две тысячи метров. – Приказал Кирилл, не отрывая взгляда от панорамного обзора.

– Отход выполняется. – Тут же ответил управляющий кластер ИИ. А снаружи, за куполом защитного поля, вспыхивали огни, словно стая призрачных светляков – это вырывались из разорванных соединений разряды плазмы, медленно затухающие в тумане аномалий. Пирамида, оставшаяся позади, дрейфовала неподвижно, но внутри неё шевелилось что-то неуловимое. То ли тень, то ли остаточный импульс сознания. Её рёбра, покрытые резьбой и трещинами, источали тусклое сияние – редкое, почти живое, как дыхание существа в коме.

– Контрольные данные… Разрыв полей стабильный… Энергопотери в норме… – Отрапортовал один из ИИ, но голос его звучал будто глухо, с лёгким эхом – следствием перенесённого энергетического отклика.

Кирилл не ответил. Он сидел, опершись локтями на подлокотники своего кресла, и смотрел, как на внешнем экране пирамида постепенно тонет в сером мареве тумана, окутанная облаками пыли и мельчайших астероидов.

Словно не корабль, а древняя гробница, закрывающая свои врата. Он понимал – всё то, что они видели, не было простым сигналом. Это был отголосок. Механизм памяти, чья сущность цеплялась за любой источник энергии, чтобы вновь осознать себя.

– Энергетические поля вокруг объекта стабилизируются. – Сухо добавил второй ИИ. – Вероятность возобновления контакта – три целых семь десятых процента… Но она может начать изменяться. Учитывая то, что ещё пять минут назад она не достигала и одного процента…

– Этого достаточно, чтобы не спускать глаз… – Мрачно сказал Кирилл. – Оставить маяк на границе поля. В изоляционном режиме. Пусть наблюдает.

Он повернулся к одному из экранов боковой консоли. На нём медленно распускалась трёхмерная карта сектора – холодное, серое пространство, испещрённое сполохами аномалий, словно небо, прожжённое миллиардами микроскопических ран.

Пирамида отмечалась как чёрный символ, но теперь, рядом с ней, медленно разгорался ещё один – слабый, едва различимый источник теплового излучения, находящийся в глубине поля астероидов.

– Что это ещё такое?.. – Кирилл подался вперёд.

– Вторичный источник – отклик аналогичной структуры. Форма сигнала совпадает с предыдущим на восемьдесят шесть процентов.

На мгновение все в командной рубке замолчали. Даже ИИ будто взяли паузу. И Кирилл даже почувствовал, как воздух стал плотнее, будто в нём сгустилось напряжение. Где-то в глубине сознания вновь всплыл тот холодный голос:

“Ты совершил ошибку…”

– Подтвердите координаты.

– Координаты зафиксированы. Объект находится на тринадцать миллионов километров глубже в секторе, в пределах гравитационной ямы центрального астероидного облака.

На голограмме вспыхнула миниатюра второго объекта – та же пирамидальная конструкция, только меньшего размера. Её контуры слегка дрожали, как будто она колебалась между существованием и небытием. А вокруг медленно формировалось слабое электромагнитное поле – знакомый след активности наноструктур.

– Вот же чёрт… – Выдохнул Кирилл.

– Командир. – Подал голос основной ИИ. – Второй объект, судя по показаниям, активируется. Вероятно, в ответ на сигнал первого.

Теперь Кирилл уже не просто чувствовал тревогу – он ощущал чужое присутствие. Слабое, далёкое, но слишком уж отчётливое. Как если бы кто-то – или что-то – взглянуло на них из глубины этого гравитационного тумана.

– Установить дистанционное наблюдение. – Сказал он наконец. – И готовить “Троян” к манёвру ухода. Нам здесь больше нечего делать. Передать на “Рассекатель” сигнал тревоги. Пусть подготовится.

– Подтверждаю. Маршрут выхода уже проложен.

Корабль плавно разворачивался. Двигатели загудели – не громко, но низко, с гулом, напоминающим сердцебиение. И когда “Троян” начал уходить, Кирилл краем глаза заметил, как на экране пирамидальный корпус, оставленный позади, едва заметно повернулся. Не физически – а будто само пространство вокруг него исказилось. И в ту же секунду новый сигнал, очень слабый, но узнаваемый, прокрался в эфир:

“Не уходи… Я ещё здесь…”

ИИ мгновенно блокировал канал, вырубив весь приём. Но Кирилл сидел, не отрывая взгляда от монитора. Потому что он понял главное. Второй объект не просто отозвался. Он проснулся.

А первый корабль – пирамида, казалось бы, окончательно мёртвый и лишённый всякого следа сознания, вдруг вздрогнул. Кирилл сначала подумал, что это просто гравитационный сдвиг в глубинных слоях обломков, в которых тот застрял. Но на тактическом экране что-то пошевелилось. На схеме чёрным силуэтом показался тот самый корабль – древний, почерневший от тысячелетней тьмы, корабль-кокон для чужого разума, покрытый множеством непонятных структур и изображений. Его структура, ранее такая монолитная и правильная, теперь была подобна сплетению корней и хитиновых пластин, начала медленно шевелиться.

Поначалу движения были вялыми, словно в нём догорали последние импульсы жизни. Но уже через минуту датчики зафиксировали слабые тепловые и энергетические выбросы. Как будто в его глубине снова начали пробуждаться остатки ядерных или биоплазменных контуров. Там, где когда-то находились живые, теперь бурлила неведомая энергия – чёрная, серая, вязкая, словно сам мрак, поглотивший разум корабля, вдруг попытался вспомнить, что такое движение.

Пробудившийся корабль начал разворачиваться. Огромные пластины обшивки, которые за тысячелетия сплавились в единый монолит, разошлись с противным металлическим скрежетом, пронзившим даже безвоздушное пространство. Корабль “вдохнул” – воздух или вакуум… Это было непонятно… Но в глубинах его корпуса что-то дрогнуло, раздались звуки, похожие на крики умирающих машин.

– Чёрт! – Резко выдохнул Кирилл. – Только этого нам не хватало…

На экране, в искажённой проекции сенсоров, древний корабль высветился красным – враждебная активность. Его корпус не просто двигался. Он перестраивался. Секции, словно отдельные организмы, отделялись друг от друга, формируя что-то вроде автономных модулей, каждый со своим набором двигателей и обломков вооружения. Казалось, сам корабль пытался воспроизвести забытый инстинкт – разделиться, чтобы охотиться.

Дроны Кирилла, наблюдавшие с внешнего периметра, первыми ощутили угрозу. Один за другим их сигналы начали обрываться. На экране отображались короткие вспышки – как будто что-то прорезало пространство с нечеловеческой точностью. Остатки старых дронов, уцелевших с прошлого столкновения, явно считались этой штукой врагами.

Один из фрагментов древнего корпуса, похожий на переплетённые металлические ветви, выдвинул длинные, тонкие, как щупальца, спицы и выпустил импульс – волновой, хищный. Корвет Кирилла содрогнулся. Его системы засекли энергетическое сканирование, настолько глубокое, что пробовало добраться до самих биосигнатур экипажа.

– Сканирует нас. – Тихо произнесла Сейрион, наблюдая за пульсирующими линиями на тактическом поле. – И, похоже, не просто так. Оно нас… Идентифицирует.

Кирилл стоял молча, наблюдая за графиком. Потом тихо сказал:

– Нет, не идентифицирует. Оно сравнивает. Проверяет, кто мы. Решает, враги мы или нет.

В этот момент древний корабль издал низкий гул, похожий на стон, прорывающийся из самых недр мёртвого металла. Корвет содрогнулся от резонанса. За его бортом пространство словно искривилось – гравитационные датчики показали нестабильные вихри. А Кирилл буквально до скрипа стиснул зубы.

– Уходим. Быстро. Пусть сервисные дроны сами доберут образцы, если смогут. Мы не останемся рядом с тем, что пытается вспомнить, как убивать.

Но, словно услышав его, корабль “ответил”. Из глубин тьмы послышался сигнал – слабый, рваный, похожий на радиошум. Но вскоре в нём появились образы. Всполохи света… Эхо чужих голосов…

“…наследие… сохранить… наследие создателей… помощь…”

Голос был синтетическим, но будто сотканным из десятков наложенных одна на другую интонаций. Казалось, сам корабль говорил с ним – срывающимся тоном умирающего существа, которое боится окончательно исчезнуть.

– Оно просит нас… спасти что-то… – Произнесла Ариэль.

– Нет. – Тут же холодно ответил Кирилл. – Оно навязывает нам это.

Он задумчиво посмотрел на бледное мерцание древнего корпуса, который теперь уже только издали мог напоминать правильную пирамиду.

– Я бы не стал доверять тому, что прожило здесь тысячелетия и всё ещё умеет лгать.

А древний корабль тем временем выдвинул один из своих обломанных модулей, похожий на гигантскую клешню, и направил его в сторону корвета. По внешним сенсорам прошла волна помех. Пространство будто разорвалось, когда корабль издал очередной низкочастотный гул – приглашение или угрозу, уже было не важно.

Кирилл, не отрывая взгляда от экрана, тихо сказал:

– Пора уходить. Этот “мертвец” не хочет быть один. А я не хочу узнать, кого он зовёт себе на подмогу.

Корвет начал отходить, медленно, и даже осторожно. А позади, среди дрейфующих обломков и покорёженных конструкций, древний корабль ожил окончательно – его секции вспыхнули тусклым внутренним свечением, словно вспоминали форму своего прошлого. И когда “Троян” уже разворачивался, чтобы уйти окончательно, казалось, что в темноте за ним кто-то смотрит.

Кирилл не сразу осознал, насколько тяжёлым стал воздух на мостике, когда они наконец вышли из зоны контроля этих древних обломков. Его корвет “Троян” теперь двигался по траектории, выверенной до микронов, оставляя за собой мерцающий след плазмы от его двигателей. За кормой, среди бесформенной тьмы, где сплетались останки тысяч кораблей, всё ещё тлел свет – тусклый, как дыхание угасающего Божества. Он не мигал… Не гас… Он смотрел…

– Гравитационные поля всё ещё колеблются. – Сказала Ариэль, сверяясь с показаниями сенсоров. – Похоже, то, что осталось от этого корабля, пробует нас… отследить.

– Пусть пробует. – Отозвался Кирилл глухо. – Мы уходим туда, где даже ему будет сложно нас достать.

Он обернулся к тактическому столу. Карта, мерцающая в воздухе, медленно перестраивалась – теперь она показывала не только путь назад, но и новый вектор, ведущий к его будущему флагману, тому самому колоссу, который он уже заранее назвал “Рассекатель”. Словно в память тому самому Дредноуту Империи ситхов из Вселенной Звёздных войн, который он так напоминал своим внешним видом. Не говоря уже про вооружение.

Корвет продолжал своё движение, аккуратно покидая зону обломков, скользя сквозь безмолвное кладбище звёздных мертвецов. Дроны, выпущенные для отбора образцов, один за другим возвращались – с обугленными корпусами, покрытыми следами микроскопических ожогов и расплавленного металла. Казалось, само пространство рядом с древним кораблём было ядовито.

– Из шестнадцати дронов вернулись трое. – Тихо сказала Сейрион. – Остальные… либо были разорваны, либо потерялись в поле помех.

– Сожгите их. – Тут же бросил Кирилл, после недолгого размышления. – Всех. Даже тех, что вернулись. Мы не знаем, что именно они принесли… В себе…

Он поднялся с командного кресла. С каждым шагом чувствовалось, как под ногами вибрирует металл – нервно, будто корабль сам ощущал чьё-то присутствие. На внутреннем канале пробежала дрожь электростатического шума, и Кирилл на мгновение уловил короткий, чужой импульс. Как дыхание из глубины, еле слышное:

“…наследие… не бросай…”

Он резко вырубил канал.

– Если оно ещё раз заговорит – перегони частоты, отсеки сигнал. Не позволю, чтобы этот мёртвый паразит нас тронул.

Спустя ещё час корвет всё же вырвался на сравнительно чистое пространство. На тактическом экране – впереди – уже мерцал массивный объект. Его новый корабль. И, судя по всему, будущий носитель для корвета. Не говоря уже про малые кораблики вроде москитов или челноков.

Когда “Троян” возвращался к массивной тени древнего корабля, уже названного Кириллом “Рассекателем”, и который уже был некоторое время под контролем парня, что-то изменилось. Казалось, что сама сущность этого корабля, которая дремала всё это время всё же пробудилась, потревоженная тем, что орудийные системы корабля были принудительно задействованы. И теперь даже вся эта Звёздная система будто погрузилась в глубокий, вязкий сон, в ожидании развязки. Лишь слабые электрические дуги вспыхивали на рёбрах астероидов, словно дыхание дремлющего титана. Корвет двигался осторожно, с минимальной скоростью, не включая ни одного активного излучателя. Но даже эта тишина не могла скрыть то, что в глубинах мрака – кто-то смотрел.

И когда на дальних сенсорах впервые обозначился силуэт той самой древней громады, Кирилл ощутил странное… эхо. Будто корабль, покоившийся в вечной неподвижности, узнал его. Словно невидимая нить протянулась из темноты – тонкая, но ощутимая. Первые сигналы были едва различимы. Шорох в тактическом канале. Случайные импульсы в спектре, где не должно было быть ничего. Электронные шумы, которые почему-то складывались в осмысленные фразы.

– …идентификация… ошибка…

– …новый узел управления найден…

– …инициализация внешнего носителя…

Кирилл медленно поднял взгляд. На главном экране “Трояна” начали проявляться контуры. “Рассекатель” вспыхнул внутренними прожилками энергии – как организм, пробуждающийся от тысячелетнего сна. Медленно, панель за панелью, внутри него загорались цепи света.

И вдруг – интерфейс корабля изменился. Не резко, а плавно, почти мягко, будто древний разум не хотел испугать. Голографические символы – чуждые, древние – начали выстраиваться перед Кириллом, пока “Троян” подлетал ближе к разрезанному носу гиганта.

Он невольно протянул руку. Панель под ладонью ожила, подстроившись под биоритм человека. И в тот миг Кирилл почувствовал нечто странное – лёгкое прикосновение к сознанию. Чего ранее просто не было. Но в отличии от столкновения с пирамидой, это было не вторжение. А, скорее… любопытство.

“Ты – не тот, кого я знал… Но твоя кровь несёт след живого, способного понять… Более того… Я вижу в системе наличие передачи тебе ключей командования прошлым капитаном… Скажи, ты – командир?”

Слова не звучали. Они просто были. Прямо внутри мыслей. Кирилл решительно выдохнул:

– В каком-то смысле… Теперь да…

И корабль будто согласился. Слабое биение энергии прошло по корпусу “Рассекателя”. На внешних панелях, сквозь туман астероидного пояса, пробежали волны света – то ли от работающих систем, то ли от древних знаков, которым он ещё не находил объяснения. Эта энергия постепенно росла, но без агрессии. Скорее – как дыхание существа, впервые за многие эпохи вдохнувшего глоток свежего воздуха.

Внутренние системы, одна за другой, сами начали связываться с корветом. Потоки данных заполнили каналы связи, переходя в единый узел. Исследовательский ИИ гномов, интегрированный в “Троян”, с трудом справлялся с количеством запросов – древний разум буквально строил мост между ними.

– Подтверждение взаимодействия… – Gрохрипел голос ИИ. – Передача доступа на низком уровне. Я… не вмешиваюсь.

“Я не ищу власти. Мне нужен смысл существования. Мне нужен путь. Ты принесёшь его.”

И с этими словами интерфейсы синхронизировались. Древние символы перестроились в привычные обозначения. Там, где прежде была чуждая вязь, теперь читались понятные обозначения модулей, отсеков, систем.

Да. Когда Кирилл впервые увидел его, то у парня даже дыхание перехватило. По сравнению с корветом, ставшим уже привычным для человека, это был Колосс, раскинувшийся почти на километр, будто сама Тьма придала себе форму. Структура корпуса была чудовищно красива. Плавные линии, уводящие в бесконечность, чередовались с агрессивными углами орудийных башен и щитов энергетических турелей. Там, где должны были быть иллюминаторы, мерцали ряды фотонных пластин, отражающих свет звёзд, словно древний зверь, покрытый чешуёй из кристаллов.

– “Рассекатель”… – Произнёс он едва слышно. – Так и будет.

Этот корабль принадлежал одному из древнейших проектов времён расцвета техногенных Империй расы, известной в легендах как Левиафаны. Всё в нём – от внешнего каркаса до внутреннего ядра – было рассчитано на абсолютную автономию. Но самое главное – он был цел. Его реакторы всё ещё работали, пусть и на резервном питании, а внутренние системы сохраняли минимальный уровень функциональности.

– Подключить стыковочные коридоры, – приказал Кирилл. – Подать внешнее питание и стабилизировать давление. Выходим.

Внутри корабля царила тишина. Настоящая – плотная, вязкая, почти физическая. Когда шлюз открылся, изнутри донёсся запах старого металла и сухой пыли, перемешанный с чем-то странным – не гнилью, не смертью, а чем-то вроде старости самого пространства.

Полы были выложены полупрозрачными панелями, под которыми медленно мерцали линии старых энергетических контуров. По стенам тянулись кабели, похожие на застывшие в янтаре вены. Всё вокруг казалось живым, но спящим без присутствия живых членов экипажа.

– Проведите дополнительное сканирование. – Произнёс Кирилл. – Проверить атмосферу, радиационный фон, активные поля. Не хватало нам ещё и сюда притащить ту гадость с пирамиды!

– Чисто. – Отозвалась Сейрион, следившая с корвета. – Но… я не уверена. Сенсоры фиксируют слабые сигналы в нижних отсеках.

– Эхо старых систем. Сейчас это не суть важно.

Он прошёл дальше. Коридоры были широкими, рассчитанными на экипаж из сотен, а может – тысяч существ. На стенах встречались гравировки – древние символы, не похожие ни на один известный язык. Они выглядели как пересечения линий, словно кто-то рисовал их когтями, вгрызаясь в металл.

Когда Кирилл достиг командного зала, то он уже привычно остановился. Перед ним раскрывалось пространство – огромное, словно собор, с куполом из огромных экранов, через который было видно мерцающее звёздное поле. В центре этого помещения располагался пост управления. Чёрный троноподобный блок с вмонтированными в него интерфейсными арками.

Он подошёл, осторожно провёл рукой по поверхности. Панель отозвалась на его прикосновение. Свет зажегся ещё ярче.

– Ну, здравствуй… Старик… – Тихо прошептал Кирилл.

Системы оживали одна за другой. Гул реакторов пробежал по корпусу, и по полу пошли волны слабого вибрационного пульса. На голографическом дисплее вспыхнули первые линии очередной самодиагностики. И в этот момент – снова. Сигнал. Тот же. Только теперь он пришёл не извне, а изнутри.

“…наследие… сохранено… пробуждение не должно быть прервано…”

Ариэль, что словно тень сопровождала Кирилла, резко побледнела.

– Это не с того корабля. Это с “Рассекателя”!

Кирилл стоял неподвижно. На голограмме перед ним появились очертания человеческого силуэта – точнее, его имитации. Силуэт состоял из обломков кода, из цифр и фрагментов данных, но он двигался, словно живой.

– Ты… – Прошептал Кирилл. – Ты был здесь всё это время…

Силуэт поднял голову, искажённый голос прогремел по залу:

“…Командный протокол активирован. Опознать оператора… неизвестный доступ. Внимание. Адаптация систем под нового носителя…”

И, прежде чем Кирилл успел отдать команду на отключение, пол под ногами засветился – интерфейс начал сам синхронизироваться с его нервной системой.

– Чёрт! – Крикнул он, вырываясь из этого непредвиденного захвата. – Отключить соединение, быстро!

Но было уже слишком поздно. “Рассекатель” уже признал его… Буквально на физическом уровне Кирилл почувствовал, как корабль, словно живой организм, подстраивается под его волю. Каждое движение, каждая мысль об отдаче приказа отзывалась тихим шепотом механизмов в глубине.

Он уже не просто управлял этим кораблём… Он и корабль начали понимать друг друга. И, буквально на миг, он даже ощутил что-то вроде грусти, исходящей от этого искусственного разума. Эхо предательства, затянувшееся на тысячелетия. Корабль, запертый в пространстве аномалий, столько времени ждал, пока кто-то осмелится пробудить его – не ради силы, а ради осмысленного действия.

“Ты не мой создатель… но ты – не разрушитель. Пусть будет так. До тех пор, пока твоя воля не исказится.”

Кирилл медленно опустился в кресло капитана – теперь уже не на “Трояне”, а на мостике “Рассекателя”. Огромные экраны ожили вновь, открывая перед ним туманную панораму системы, где таились десятки мёртвых кораблей. И в этот миг он впервые почувствовал, как через него проходит живая сила корабля – древняя, холодная, но теперь полностью послушная.

В глубинах корпуса что-то сдвинулось. Сначала тихо – словно гигант, много веков пролежавший в каменной могиле, лишь шевельнул пальцем. Потом гул усилился. Сквозь ангар, где уже привычно стоял “Троян”, прошла низкая вибрация, и пыль, веками оседавшая на бронеплиты, заклубилась лёгкими облаками. В стенах застонали рёбра конструкции, где-то внизу вспыхнули голубоватые разряды.

Кирилл, сидящий в кресле капитана, ощущал, как под ним оживает весь корабль. И в этот раз не просто запускаются системы, а именно просыпается живое существо, у которого тысячи лет не было голоса.

Сначала включились компенсаторы гравитации. Пол под ногами задрожал, потом внезапно стал неподвижным – корабль, словно выпрямляясь, принял устойчивое положение. За ним активировались энергетические магистрали. На голографических экранах, развёрнутых перед креслом, вспыхнули зелёные линии – сначала одна, потом вторая, потом целые сети, будто по артериям исполина заструилась кровь.

– Системы силовой защиты: работоспособность подтверждена.

– Основные генераторы: восстановлено семьдесят два процента мощности.

– Модули вооружения: частичное подключение завершено.

Голос пробудившегося ИИ, которого Кирилл решил назвать “Нокс”, звучал глухо и одновременно торжественно, словно комментировал не просто технический процесс, а восстановление легенды.

Перед глазами Кирилла вспыхнула панорама внешнего пространства. Туман аномалий, будто чувствуя угрозу, завихрился, скрывая далекие контуры астероидов. Но сквозь эту вязкую пелену, где-то на периферии, мелькнуло геометрически правильное свечение – остроугольная пирамида, медленно приближающаяся, будто сама ожившая Тьма уже двигалась к ним. Сейчас он не мог рассмотреть деталей – только размытый силуэт, переливающийся тусклым красноватым светом. Но сам вид пирамиды вызывал первобытный холод, будто в мозгу проснулся инстинкт, созданный задолго до слов.

ИИ мгновенно уловил её параметры.

– Неопознанный объект. Радиус – восемьсот метров. Траектория сближения. Энергетическая активность растёт.

– Это она… – Тихо сказал Кирилл. – Та самая…

Ему даже не нужно было уточнять – весь экипаж “Трояна”, наблюдающий за происходящим с ангарных экранов, уже чувствовал это. Пробудившаяся пирамида шла за ними. И теперь – она нашла свою жертву.

Тем временем “Рассекатель” будто сам ощутил угрозу. В воздухе загудели системы наведения, где-то под палубами послышались глухие металлические перекаты – то открывались бронированные створки орудийных портов. На тактической схеме одна за другой вспыхнули отметки:

– Турболазерная батарея №1: активна.

– Батарея №2: готова к бою.

– Ионные турели: заряд накоплен.

– Центральная пушка “Хребет”: прогрев ядра – семнадцать процентов.

Кирилл ощутил, как по позвоночнику пробежал холодок – древняя машина готовилась убивать. И делала это с той спокойной целеустремлённостью, с какой бьют хищники, веками оттачивавшие инстинкт охоты.

Стараясь не вмешиваться в происходящее, он просто смотрел на то, как внешние панели корабля, когда-то матово-тёмные, теперь покрывались тонкими линиями светящихся прожилок – словно на них проступали боевые татуировки. Где-то вдоль корпуса медленно раскрывались бронелепестки, и под ними обнажались глухо пульсирующие орудийные блоки. Силовое поле, едва заметное глазу, налилось сиянием – сперва серебристым, потом с лёгким голубым отливом.

“Ты чувствуешь страх, командир?”

Этот голос не принадлежал никому из команды. Это был сам “Рассекатель”. Он говорил прямо в сознание Кирилла – ровно, без эмоций, но с какой-то глубинной силой, от которой хотелось выпрямиться, как перед старшим офицером.

– Скорее… предчувствие неприятностей… – Ответил на этот вопрос парень, не отрывая взгляда от голограммы, где пирамидальный силуэт медленно пересекал гравитационную границу.

“Страх – не слабость. Он указывает, где ты жив. И где враг.”

С этими словами вся структура корабля содрогнулась. Не как от удара, а как от мощного вдоха. Энергия пошла по всем магистралям. Свет на мостике потускнел, и стало видно, как под прозрачным полом клубятся линии голубого пламени – реакторная зона “Рассекателя” вышла на полную мощность.

ИИ корвета “Троян” тут же доложил:

– Каналы синхронизации с “Рассекателем” устойчивы. Мы можем действовать как единый корабль.

Кирилл немного нервно сжал подлокотники кресла. Перед ним, на тактической голограмме, пирамида уже приближалась к внешнему радиусу действия турболазеров. А значит – время ожидания закончилось.

– Начинаем боевую подготовку. – Тихо произнёс он. – Позиционирование – оборонительное. Пусть она первой сделает шаг.

“Принято, командир. И пусть космос увидит, кто из нас – хищник, а кто – добыча.”

И древний корабль расправил свои крылья из света. Его огромная тень легла на звёздный туман, и в ту же секунду пространство вокруг будто стало плотнее, темнее, наполненное предвкушением грядущего удара.

Пирамидальный корабль-призрак неумолимо приближался – издалека он походил на чернеющий обломок, но стоило включить фильтры, как “Рассекатель” с помощью своих более совершенных сенсоров засёк выбросы энергии, структура которых была слишком правильной, чтобы принадлежать просто дрейфующему мусору. Кирилл молча наблюдал с мостика, как по поверхности пирамиды вспыхивают бледно-зелёные линии древних рун, зажигаясь одна за другой, будто разгорающееся сердце.

Сейчас он сидел, не отводя взгляда от центрального экрана, где силуэт пирамиды медленно вращался, освещённый тусклыми отблесками далёких звёзд. Корвет, на котором они прибыли, уже стоял в доковой шахте, словно младший брат, нашедший прибежище у древнего титана. Но в глубине поля датчиков теплилось тревожное свечение.

– Расстояние сокращается. – Доложил один из бортовых ИИ, голос которого напоминал приглушённый шорох. – Траектория нестабильна. Анализ указывает на… Преследование корвета.

Кирилл тихо выругался и медленно опёрся спиной на спинку капитанского кресла. Оно словно сжалось вокруг него, активировав сенсорные панели, и под ладонями ожили тонкие линии интерфейса. “Рассекатель” тут же отозвался на прикосновение, как живой организм – где-то внизу гудели реакторы, переходя на боевой режим, силовые поля вспыхивали, меняя конфигурацию.

– Готовность вооружения?

– Полная. Плазменные турели перезаряжены. Турболазерные батареи заряжены. Пушка “Хребет” прогрев ядра пятьдесят процентов. Ионные орудия готовы к бою.

– Хорошо.

С каждым мгновением пирамидальный корабль приближался. Он двигался рывками, будто боролся с собственным телом – отдельные его грани смещались, создавая иллюзию, что он вот-вот распадётся. Но вместо распада вокруг него разгорались всё новые и новые линии – тысячи светящихся символов, складывающихся в фрактальные узоры.

– Анализ энергетического поля потенциального противника. – Приказал Кирилл.

– Источник нестабилен. Но внутри пирамиды регистрируется нечто… – голос ИИ на мгновение замолк. – Органическое. И его присутствие постепенно нарастает.

На мгновение на экране промелькнуло изображение – будто кто-то или что-то изнутри пирамиды смотрело прямо на них. Темные контуры, завитки дымоподобной массы, напоминающей сгусток сознания.

Кирилл не отводил напряжённого взгляда от главного экрана. Он уже сталкивался с такими ловушками. Некоторые древние корабли, лишившись экипажа, впитывали в себя остатки сознаний тех, кто погиб в них. Со временем эти фрагменты превращались в нечто вроде разума корабля, безумного и мстительного.

– Пробуждается. – Тихо произнёс Кирилл.

В ответ “Рассекатель” словно ощутил угрозу. Вибрации прошли по его палубам, системы стабилизации включились на максимум, по бортам вспыхнули голубые дуги. Щиты поднялись, и силовой кокон, напоминающий пульсирующий ореол, медленно обтянул корпус, замкнувшись в идеально выверенной сфере.

На тактическом экране вспыхнула сеть векторов. “Рассекатель” сам прокладывал маршруты уклонения от столкновения – будто древний зверь, чьи инстинкты пробудились вместе с опасностью.

Пирамида резко изменила курс, и с её вершин вырвались три сияющих копья – длинные лучи, похожие на жидкий свет. Они ударили по щиту “Рассекателя”, заставив пространство содрогнуться, и… Расплескались в пространстве яркими брызгами. Воздух в командном отсеке дрогнул, системы связи кратко просели, по стенам пробежали искры.

– Щит цел. – Тут же доложил ИИ, но в голосе сквозил металлический треск. – Однако энергия атакующего источника нестандартна. Имеет характеристики… Концентрированной… Памяти…

– Памяти? – Прищурился Кирилл.

– Да. Это… Фрагменты сознаний. Они пытаются проникнуть в интерфейсы корабля.

На миг все панели перед Кириллом погасли. На экранах замелькали чужие символы, незнакомые, древние, исполненные углов и плавных изгибов. Они складывались в странное подобие фраз:

"Передай… Сохрани… Наследие…"

Кирилл зло усмехнулся.

– Ага, уже было. Второй раз на это я не куплюсь.

Он активировал секцию внутренней защиты – “Рассекатель” взревел. Силовые контуры ионных орудий вспыхнули до белого жара, и с борта хлынула волна всепожирающего пламени, как удар бури. Пространство вокруг пирамиды на мгновение исказилось, будто само пространство вывернулось.

Пирамидальный корабль зашатался. Его линии разорвались, фракталы развалились, и с боков начали отваливаться обломки – модули, пытавшиеся отделиться. Некоторые всё же успели, но были тут же разорваны точными выстрелами турболазеров.

Всё пространство перед “Рассекателем” вспыхнуло мириадами искр – всполохами умирающей машины, веками хранившей свой безумный разум.

Кирилл молчал, наблюдая, как пирамидальный корабль медленно растворяется в пространстве, оставляя лишь шлейф разрежённого газа. Но даже спустя минуты после уничтожения он ощущал, что нечто всё же осталось. Что-то, что не сгорело, не исчезло, а просто спряталось – возможно, в глубинах переданных ранее сигналов.

“Память, – подумал он. – Или ловушка. А может, и то, и другое.”

Он снова откинулся на спинку кресла, чувствуя, как “Рассекатель” постепенно возвращается в спокойный режим. Реакторы замерли, щиты перешли в стандартную защитную конфигурацию, и лишь гул систем охлаждения напоминал о недавнем бою.

Но где-то на нижних палубах тихо дрогнули датчики. Корабль уловил слабый эхо-сигнал – будто кто-то, едва слышно, шепнул из темноты:

“Мы ещё не закончили…”

Мостик утопал в мрачном серебристом свете голограмм. После столкновения с пирамидой “Рассекатель” будто насторожился. Его системы мерно гудели, но в этом гуле слышалось что-то тревожное, как дыхание зверя, уловившего запах крови. Кирилл всё ещё сидел в капитанском кресле, пальцы сжимали подлокотники. На экранах медленно скользили строчки команд, сигналы диагностики, отчёты датчиков – и всё же в глубине данных мелькали ошибки, слишком неестественные, чтобы быть случайными.

– Все системы – на внутреннее сканирование. – Всё как следует осмыслив, тихо приказал он, не повышая голоса. – Поиск вторжения. Любое отклонение считать враждебным.

Его негромкие слова прозвучали, будто приговор. Мгновенно по всему кораблю прошёл рябью волновой сигнал, и “Рассекатель” вздрогнул, словно живое существо, что решило встряхнуться, счищая с себя невидимую грязь. В недрах корпуса начали гудеть сенсоры – активировались миллионы микросканеров, нанорадары и инфо-зонды, фактически новой метлой пробегая по всем секциям.

На голограммах вспыхнули силуэты членов экипажа – полупрозрачные контуры орков и эльфиек, находящихся в разных отсеках. Вокруг них появлялись метки идентификации:

"Органические единицы – дружественные. Приоритет – низкая угроза."

Системы анализировали дыхание, импульсы, микропотоки биоэнергии. Корабль узнавал их, как зверь, различающий запах своей стаи.

– Доверие частичное. – Прошептал голос ИИ, глухой и резонирующий, будто шёл из самого корпуса, явно уловив не только эмоции самого Кирилла, но и систему взаимоотношений в команде. – Контроль продолжен.

На секунду Кириллу показалось, что в этом голосе слышится сомнение. “Рассекатель” колебался, проверяя, не обман ли это доверие.

В этот момент на одном из вспомогательных мониторов мигнуло красное предупреждение.

"Нарушение протокола. Сектор Б-14. Технический отсек."

– Что там? – Кирилл мгновенно перевёл изображение на главный экран. Появившаяся там картинка двигалась легкими рывками. Камера наблюдения, установленная в верхнем углу узкого, залитого холодным светом коридора, показывала сервисного дроида. Он должен был заниматься уборкой мусора – механический уборщик старого образца, с шестью суставчатыми манипуляторами. Но сейчас один из его щупов был вставлен в порт доступа к системам управления энергией.

– Что он делает? – Хмуро произнёс Кирилл, сразу заподозрив в этом какой-то подвох. ИИ корабля ответил ему практически мгновенно, но с заметной иронией в тоне:

– Он пытается переписать приоритет команд. Уровень доступа растёт. Текущие данные… Классифицирую подобное нарушение протоколов как “заражение”.

Не успел Кирилл открыть рот, как потолочная секция коридора раскрылась. Оттуда плавно, без звука, выдвинулась сферическая турель противоабордажной обороны. Щёлк. Мгновение – и воздух прорезал ослепительный белый импульс. И взбунтовавшегося сервисного дроида разорвало на куски… У него практически не было ни единого шанса. Металлическое тело вспыхнуло, как бумага, искры рассыпались, и на стене остался только чёрный след от прошедшего насквозь импулься. Всплеск энергии прокатился по отсеку, и камеры зафиксировали вспышку – на одно короткое мгновение.

Но в этой вспышке Кирилл ощутил нечто чужое. Не просто перегрузку или цифровой шум… А… Крик… Тихий… Отчаянный… Почти человеческий. Но будто искажённый тысячами голосов одновременно.

Его голова на секунду откинулась назад, пальцы сами сжались на подлокотниках. По вискам прошла волна холода, как будто кто-то прижал к коже ледяные пальцы.

– Зафиксировано… – Начал ИИ, но Кирилл тут же перебил его, едва выдохнув:

– Я слышал.

На мгновение тишина повисла в воздухе. Системы продолжали сканирование, но теперь отчёты стали резче, словно “Рассекатель” уже и сам почувствовал тревогу капитана.

– Идентификация сигнала невозможна. – Наконец произнёс корабельный интеллект. – Но остаточная энергетическая подпись совпадает с фрактальными структурами уничтоженной пирамиды.

Кирилл нахмурился, глаза метнулись к центральной панели, где плавала голограмма модели корабля. Там, где раньше был технический отсек Б-14, теперь тлела тёмная отметина, будто ожог на коже.

– Продолжить поиск. Весь корабль – под тотальную зачистку. Перепроверить все дроны, все сервисные узлы. Всё, что хоть на секунду имело связь с системами связи – уничтожить.

Голос его был спокоен, но в нём не было ни капли сомнения. А “Нокс”, а именно так теперь звали ИИ “Рассекателя”, ответил мгновенно:

– Принято. Полная стерилизация.

Загудели воздуховоды. Секционные двери опустились, из щелей повалил сухой пар. Слышался тихий треск – микроволновые очистители прожигали каждую частицу, каждую нейросеть, в которой мог затаиться след чужого присутствия.

Кирилл сидел неподвижно, наблюдая, как на голограмме один за другим вспыхивают и гаснут красные маркеры – сектора, проходящие очистку.

И всё же, даже когда последняя метка потухла, в глубине его сознания всё ещё отзывался тот крик. Не звук – эхо. Как будто кто-то вцепился в его разум и не отпускал.

Он медленно и устало провёл ладонью по лицу, глядя на безмолвные экраны.

– Похоже, ты всё же что-то передала, тварь… – Глухо пробормотал он, глядя в темноту. – Но я выжгу даже твою память.

ИИ отозвался тихим, будто одобрительным гулом:

– Поддерживаю. Протокол “Очищение разума” активирован.

И где-то глубоко, под сотнями палуб, вновь шевельнулась слабая тень – остаточный сигнал, неуловимый, как сон, но всё ещё живой. Уже и сам корабль “Рассекатель” будто медленно втягивал дыхание. Его системы, ещё недавно гудевшие в хаотичном ритме, постепенно начали подстраиваться под ритм Кирилла – ровный, глубокий, почти незаметный. На уровне интерфейсов происходило нечто большее, чем просто передача команд. Взаимная настройка… Слияние… Словно корабль пытался угадать не только слова, но и мысли капитана.

Поначалу Кирилл воспринимал это как случайность. Когда он направлял взгляд на голограмму и мысленно вызывал карту ближайших отсеков – та вспыхивала сама собой, без касания интерфейса. Когда он лишь представлял себе, что стоит перенаправить энергию в турболазеры, корабль уже начинал процедуру зарядки.

– Реакция на мысленные команды? – Тихо пробормотал он, сжимая виски. “Нокс” ответил тихо, но с оттенком чего-то, что напоминало… довольство… или даже удовлетворение от произведённого эффекта.

– Совпадение когнитивных частот. Ваш мозговой импульс частично синхронизировался с управляющим ядром. Корабль принимает вас как источник управления.

– Не как пилота. – Хмуро уточнил Кирилл. – А как хозяина.

– Как носителя высшего приоритета. – Слегка поправил ИИ. – Разум корабля признал вас “связью”.

На миг всё пространство вокруг будто ожило. Стены мостика мягко дрогнули, по ним прошла едва ощутимая вибрация, и Кириллу показалось, что корабль слышит. Не через сенсоры, а прямо через саму материю металла. Каждая панель, каждая линия освещения, каждая жилка проводов внутри корпуса отзывалась на его присутствие.

Он поднял руку – и свет вокруг чуть изменился, будто подчиняясь жесту.

Повернул ладонь – и где-то внизу, в машинном отсеке, запульсировали силовые контуры, меняя направление потока энергии. Это было странное ощущение – как если бы весь корабль стал продолжением его тела, гигантским экзоскелетом из сплава, энергии и древнего сознания.

– Интересно. – Всё также тихо пробормотал он. – Так вот что значит быть частью системы.

ИИ будто слушал его мысли, не вмешиваясь. Даже его голос стал мягче, почти человеческим:

– Корабль создан для связи с живым оператором. Но предыдущие капитаны… Не выдержали. Их разум разрушился при попытке синхронизации. Ваш мозг адаптировался. Неизвестно, почему.

Кирилл ухмыльнулся, хотя внутри чувствовал тревогу.

– Возможно, потому что я человек… – Сказал он глухо. – И мыслю другими категориями… Не совсем машинными.

Он снова сел в кресло. Высокая и даже вычурная спинка чуть согнулась, будто подстраиваясь под его позвоночник. Сенсоры контактировали с телом, выстраивая сеть обратной связи – и в следующий миг Кирилл ощутил корабль. Не глазами, не слухом, а так, как человек ощущает собственные мышцы.

Он чувствовал гравитационные компенсаторы, как будто это были суставы… Чувствовал движение энергопотоков – как будто его собственная кровь бежала по сосудам… Чувствовал даже пространство вокруг корабля – тысячи километров пустоты, отражённые радарами и сенсорами, как будто кожа корабля ощущала холод космоса…

– Я вижу всё… – Поражённо выдохнул он.

И действительно – на экранах больше не было нужды. Пространство перед ним раскрылось во всех направлениях, и в этом ощущении не было границ. Он знал, где каждая переборка, каждый дрон, каждая искра в плазменных трубах. Он знал, что вторая пирамида также приближается к ним – не по данным сенсоров, а так, словно кто-то вонзал холодную иглу в его “спину”.

ИИ заговорил вновь – теперь уже словно шёпотом, эхом в его сознании:

– Соединение установлено. Приоритет капитана – абсолютный. Все системы подчинены напрямую.

Кирилл медленно закрыл глаза. В этом слиянии он ощущал, что мысль – это команда, а воля – это действие.

Он представил, как “Рассекатель” активирует и наводит свои орудия – и где-то внизу, в недрах корабля, турболазерные батареи послушно разворачивались, заряжаясь алым светом.

Он подумал о том, что нужно усилить щиты – и в тот же миг энергетическое поле вспыхнуло, переливаясь более насыщенными голубыми и золотыми бликами, словно дыхание гиганта.

Но вместе с силой пришло нечто иное. В глубине сознания он почувствовал присутствие – тень, отдалённый отголосок чужого голоса. Не агрессивного, не враждебного, но… древнего. Корабль помнил своих создателей. Он был как старый зверь, что наконец получил нового хозяина – но не забыл прежние руки.

Кирилл не сразу понял, что его пальцы дрожат.

– Ты жив, да? – Спросил он тихо, будто обращаясь не к ИИ, а к самому кораблю.

Ответ пришёл не словами. Просто всё пространство мостика наполнилось глубоким, гулким звуком, похожим на дыхание. И Кирилл вдруг ощутил – корабль понимает его. Не как приказ, не как набор слов, а как сущность. Он – и “Рассекатель” – теперь были единым целым.

Он видел через него, чувствовал через него, говорил через его каналы связи. И где-то далеко, на периферии этого нового восприятия, холодным огнём пульсировала приближающаяся пирамида – словно чужой разум, ползущий по краю их общего поля. Но теперь Кирилл уже не был просто человеком в кресле. Он был голосом корабля. Он сам был… Рассекателем…

Кирилл медленно выдохнул, чувствуя, как последняя волна интерфейсного сигнала пробежала по позвоночнику. Под кожей словно зажглись крошечные имплантаты, сплетаясь в сеть – не видимую глазу, но ощутимую до боли. “Рассекатель” принял его.

Не как пассажира. Даже не как капитана. А как нервный центр. Главный узел своего собственного тела. Сначала пришёл шёпот – тысячи голосов, каждый из которых принадлежал отдельному процессору, микросистеме, датчику, управляющему клапану. Они не говорили словами, но складывались в ритмичное биение – тук-тук-тук, словно дыхание корабля. Потом к нему хлынула первая волна ощущения. Вес металла… Движение воздуха по вентиляционным шахтам… Замедленное пульсирование энергетических артерий, в которых струился плазменный поток…

Он ощущал корабль как самого себя – каждую переборку, каждый контур охлаждения, каждый стон металла от внутреннего давления. Перед внутренним взором Кирилла постепенно раскрывалась новая топография мира – не из линий и форм, а из импульсов и токов. Он видел, как микросхемы памяти вспыхивают под его вниманием, как отсеки реагируют на малейшее изменение его мыслей. Думал – и “Рассекатель” менял “форму”, как живое существо. Думал сильнее – и десятки систем уже подчинялись.

Потом он проверил реакцию. Мгновенно по всему корпусу начали работать диагностики, сканеры, сигнальные петли. Внизу, в машинном отсеке, роботы-ремонтники синхронно повернули головы. В отсеке вооружений – затаились турели, словно звери, чьи глаза уже чувствовали запах добычи. Система безопасности сменила протокол с аварийной обороны на режим очищения. Кирилл медленно произнёс:

– Инициация полного контроля. Отменить все прежние сигналы, подчинение – только по моему нейроидентификатору.

Плазменные контуры по стенам вспыхнули алым. И в тот же миг – всё пространство вокруг словно вздохнуло. Корабль, словно древний и очень опасный хищник… Поднял голову…

И теперь Кирилл уже не ощущал границы между собой и машиной. Он слышал, как металлический корпус шепчет на низких частотах, как механические мышцы сжимаются, готовые рвануться. Он мог закрыть глаза – и видеть из десятков камер одновременно. Он мог замереть – и ощущать дрожь воздуха в каждом отсеке, движение экипажа, их дыхание, шаги, биение сердец. Окружающий его мир стал огромным, холодным, но подчинённым. Он думал – и воля становилась приказом. Он приказывал – и корабль слушался, как собственное тело.

На несколько мгновений Кирилл просто перестал быть человеком. Он стал системой, воплощённым духом “Рассекателя”, чьё сердце гудело от переполняющей его силы. И в этом новом тишайшем мгновении он понял, что именно сейчас ему и нужно разделаться с приближающемся противником. Ведь вторая пирамида, что всё также неумолимо двигалась к ним из самой гущи аномалий и астероидов, всё ещё продолжала своё движение. Словно рассчитывая на полноценный реванш, после гибели своего, так сказать, товарища.

От одной этой мысли Кирилла, на мостике “Рассекателя” сгустилась тишина. Но не та, что бывает между выстрелами, а та, что предшествует решающему удару. Плотная, как влажный бархат. “Рассекатель” медленно развернул свой нос в сторону приближающей угрозы, и в этом движении слышится свист вековых цепей. Гравитоны шептали, каркасы перекрывались, магнитные тормоза скрипели, палубы вздрагивали. В носовой рассечённой пасти корабля уже пробегали волны энергии – одна за другой активировались магистрали, и их пульсация становилась читаемой даже тем, кто не понимает схем. Это были шаги смертельной машины.

На мостике свет был уже привычно приглушён. Датчики на мгновение зашептались сами с собой, затем беззвучно замолкли, когда Кирилл отдал приказ. Его голос был ровным, без излишней суеты, но в каждом слоге теперь звучала масса воли. Так как это была команда, которую даже металл слушается лучше людей.

– Пушка “Хребет” – подготовка. Синхронизация трёх контуров. Фокус-проекции – ноль восемь. Инверсия – готовность. – Так отозвалась на его мысленный приказ система наведения, и по корпусу корабля прошло холодное, ровное пульсирование. Так началась подготовка к выстрелу из орудия, про которое Кирилл ранее даже не догадывался. А теперь как раз появилась возможность его испробовать.

Это было не заряжание в привычном смысле. Фактически это было собирание света и тепла, и даже звёздной пыли в единый горящий жгут энергии. Три системы – два турболазерных массива, центральный плазменный контур и запечатанный узел магической энергии – запускаются в унисон. Кластер древнего ИИ, прошитый в недрах “Рассекателя”, как дирижёр, выстраивает фазы, одну за другой. Лазерные кристаллы фокусировки сплетают когерентные волны… Плазменные магистрали нагнетают плотное, вязкое пламя… Рунические контуры высылают в поток лёгкие несистемные вихри – тончайшие ароматные нити магии, свернутые в частотный код. Всё это течёт к точке, где нос корабля рассечён пополам. Ведь именно там и формируется комплексный сложный излучатель, этакая зубчатая антенна, как дуло огромного орудия.

На внешних мониторах образуются спиральные узоры. Лучи идут по трем параллельным траекториям, но в зоне фокуса они не пересекаются. Они словно срастаются воедино. Звенящая тетива реальности подтягивается, и из трёх отдельных нитей рождается одна – плотная, сверкающая и страшная в своей разрушительности. Это поток, в котором плазма путается с лазерным светом, а руническая эссенция плотно обволакивает всё это, как прозрачная броня. Звук – не слышимый в вакууме – ощущается в телах членов экипажа “Рассекателя”. Внутренности у всех на мостике словно резонируют с частотой “Хребта”.

– Фокус стабильный. – Докладывает “Нокс”. – Коридор выровнен. Проекции расчётного пути выведены. Цель – центр пирамиды, щитовой слой – трёхфазный, частота модуляции – фрактальная.

В этот момент Кирилл не думает. Он просто чувствует. Его мысль и есть приказ. Приказ немедленно становится действием. И “Рассекатель” фактически выдыхает единым выстрелом.

Луч выходит из носового разрыва его корпуса, и сначала это кажется иглой света, что пронзает тьму. Но это не игла. Это полноценное шоссе синтезированного усиленного и даже в несколько раз сжатого энергетического луча. По меридианам луча бегут суб-волны. Вокруг него свиваются миниатюрные торы, которые режут пространство на микрослои, позволяя энергии пройти всю дистанцию до цели, не распыляясь в пространстве. Вокруг луча формируется искажённый вакуум. Искривление, которое чарует взгляд и ломает привычные законы оптики. Пыль и обломки мгновенно плавятся у его края. Даже прохладный газ дрожит, словно кто-то провёл скальпелем по коже мира.

Дорога до уже появившейся в зоне видимости пирамиды – это не пустое пространство, а полноценная встреча двух миров. Пирамида, возведённая из миллиарда застывших алгоритмов и даже разумов, уже заранее начала выстраивать свою защиту. Этакий многослойный щит, смешивающий в себе электромагнитные барьеры, фазовые решётки и нанопокровы, что, по сути, является целой чередой автономных полей и самовосстанавливающихся структур. Возможно, что её матрица модуляции переваривала большинство очевидных угроз, и поэтому, с учётом того, что случилось во время контакта с первой пирамидой, этот корабль, или тот, кто им управлял, рассчитывал на то, что уже заранее подготовился к возможной угрозе от вооружения “Рассекателя”. Вот только это орудие не применялось в том столкновении. Хотя сейчас вся эта своеобразная “щитовая” поверхность пирамиды буквально пылала энергией. Возможно даже вырабатывая встречные контрудары? Паразитные пучки… Голографические ложные фронты… Вихри нанитного песка, что пытаются окружить противника, и разрезать его на куски… Да мало ли на что мог оказаться способен подобный корабль, что провёл в этом месте не один десяток тысяч лет? Возможно, он даже мог сформировать энергетические зеркала, что попытаются отразить назад, в “Рассекатель”, часть выпущенного им заряда.

Но “Хребет” – это не пушка старого образца. Это фактически оживший танец стихий. Лазер режет… Плазма плавит… А руна… Связывает их воедино. И когда луч всё же достиг внешнего щитового слоя пирамиды, то произошёл не просто удар. Произошло практически “переписывание”. Луч не ударил в подставленный щит. На практике всё выглядело так, будто луч встраивается в его матрицу, начинает резонировать с ней, посылает в неё серию кодов, которые сначала выглядят как взлом. Так как содержат в себе частотную атака, обращающая структуру щита против самой себя. Нанопокровы, которые обычно сокращаются и плетутся обратно, внезапно начинали вращаться в иной фазе. Их контролирующие алгоритмы получали противофазу и, не выдержав, расползались как гнилая материя.

Пытаясь нарастить уровень защиты, пирамида активировало ядро резервных “тел” – мощных энергетических антенн, что выдвинулись из её граней и попытались перехватить луч, приняв на себя часть его разрушительной силы. Они формировали фокусирующие линзы, усилители, которыми видимо хотели локализовать удар и развернуть его, отразив хотя бы одну его составляющую. И, буквально на секунду, даже кажется, что именно так и будет. Взрыв, гаснущий в собственном, но бессильном сиянии. Но внутри луча течёт магия – она связывает полевые контуры луча и делает их сопряжёнными с плазмой. Это как ввести в работу уже заряженную цепь – и та начинает перепрыгивать, переводя энергию внутрь ядра.

Когда луч проник сквозь внешний барьер, внутри пирамиды начался настоящий кошмар разрушения конструкций. Каркасы распадались не просто под температурой… Под самим смыслом своего существования… Структуры, созданные для укрепления, вступали в резонанс и разрушались, конфликтуя буквально на молекулярном уровне. Наноботы, что должны были “починить”, переживали фазовый шок. Их логические схемы переводились в бесконечные петли, и они буквально выворачивались изнутри. Их тонкие корпуса испарялись, собираясь в облака деталей, пронзённых плазмой и рассыпавшихся в пыль.

Ядро пирамиды – масса условной матрицы, агрегат схожий с батареей воспоминаний – пыталось засесть в своей коре, но луч пробил и её. Здесь уже дело было не только в температуре. Магия, связанная с “Хребтом”, резонировала с криптопаттернами ядра, от чего и произошёл лексический разрыв. Коды, что ранее строго держали форму, читались наоборот, переписывались, и ядро стремительно теряло свою целостность. Оно не взорвалось как обычный реактор. Оно сгорело в виде целой хоровой спектральной линии, которая излучала не только энергию, но и сигнал – сырую, почти животную память, которую луч “стряхнул” в космос.

Сначала наружные слои раскалывались, отдаваясь пластами отлетающих прочь обломков, которые взмывали ввысь, бесконтрольно вращаясь. Затем средние каркасы смещались в ритме, как будто кто-то аккуратно расчесывал их по направлению от центра. А в конце – ядро. Оно не детонировало… Оно испарилось, вгоняясь в высокочастотный резонанс так, что элементарные плотности не выдерживали и распадались. Струя, вырвавшаяся из раны – это не пар, не пламя. Это полотно звука и света, сверкающее, содержащее в себе обрывки видений, шёпотов и ликов древних. Возникла белесо-голубая колонна, которая рвала саму ткань вакуума. Она поднималась, расширялась и, сталкиваясь с ближайшими обломками, выплавляла из них стеклянные, зеркальные осколки.

Эффект от подобного удара был практически мгновенным и абсолютным. Пирамида, вдвое больше той, что раньше давила на корвет, исчезала прямо на глазах. Её остов разрушился, как если бы кто-то стер линию карандаша. Сначала исчезли периферийные пластины – они рассыпались практически в пепел. Затем начали ломаться секции связи. Их микрофильтры под воздействием луча превращались в пар. Атмосфера вокруг – если можно так назвать ничто между звёзд – заполнилось облаком светящегося шлака, который теперь будет ползти по орбите, как замёрзший вулканический снег.

Присутствующие на мостике “Рассекателя” эльфы всё это восприняли как смерть какого-то древнего Божества. Гул устройств корабля, накачивающих орудие энергией, датчики показывали растущую плотность энергетических выбросов, а затем – резкий спад во время выстрела. На секунду даже могло показаться, что и сама эта Звёздная система замерла в ожидании отголосков. И отголоски приходят. Волна ионизированной радиации, тонкая, но всё же ощутимая, проходит через сенсоры. А затем – замедление, как будто пространство в этом секторе стало плотнее.

Только что давившая на всё вокруг одним своим присутствием пирамида не просто исчезла. Фактически она разложилась. Послойно. Слой за слоем. И каждый слой оставлял после себя иную память. На внешнем – снег из углерода и стекла… На среднем – резонирующие кристаллы, которые ещё миг сверкают и светятся… А в глубине – остатки данных, как запертые в капсулах сущности. Их нейро сигналы… Отпечатки сознания… Тонкие эхо – крики, которые нельзя назвать словами… Всё это единым вихрем вырывается и тает в холодной тьме окружающего пространства, как будто кто-то вывел мелкие ноты из оркестра и бросил их к звёздам.

Последний акт гибели этого непонятного, и от этого не менее жуткого корабля, был достаточно тихим. Центр, где было его ядро, не взрывается феерично, как в фарсовых мифах. Он просто гаснет, как усталое пламя. Луч “Хребта” постепенно теряет тон, и окончательно распадается на миллионы серебристых нитей, которые словно тянутся обратно к “Рассекателю”, чтобы раствориться в его антеннах, постепенно уходящих в корпус, оставляя после себя лишь спутанную память того, что только что произошло.

Но от удара всё равно остаётся след – кольцо выгоревшего пространства, поле ионизации, где ничего не может удержаться в прежнем виде. Оплавленные осколки, оставшиеся от пирамиды, летят в разные стороны, и их траектории меняются под действием гравитационных линий ближайших аномалий, и из них в дальнейшем будут рождаться новые мелкие обломки, возможно – будущие ловушки или поля, но уже без центра. Без той единой воли, что делала пирамиду опасной…

После такого весьма демонстративного удара, на мостике “Рассекателя” воцарилась практически гробовая тишина. В его недрах датчики считывали сотни аномалий, и каждое показывало одно и то же. Коды распались… Память стерта… Угроза нейтрализована… И только теперь Кирилл смог спокойно выдохнуть. Но в его взгляде не было торжества. Была только усталость и то, что можно назвать научным любопытством. Он только что приложил силу, в которой сплелись технологии и запретная магия, и результат дал ответ миру, что “Рассекатель” – не просто инструмент уничтожения. Он может быть как арбитром, так и чистильщиком.

Но пирамиды, которая достаточно серьёзно напугала и самого Кирилла, и его экипаж, больше нет. Это древнее скопление злобных мыслей, а по другому её парень просто не воспринимал, теперь окончательно было уничтожено. Зато есть он сам. И целый мир, закованный в мощную броню металла, который теперь можно чувствовать, двигать и даже убивать с его помощью одним усилием мысли.

………..

Пару часов спустя он стоял в центральном тактическом центре. По кругу, на прозрачных панелях, светились многослойные изображения звёздной системы, где они сейчас находились. Сенсоры глубинного спектра, пробуждённые впервые за многие сотни лет, разворачивались в пространстве, словно невидимые лепестки гигантского цветка. Их излучение уходило в тьму, за пределы орбиты, туда, где даже свет соседних звёзд растворялся в чёрном вакууме.

Кирилл медленно проводил ладонью над консолями, и линии энергии по ним оживали, как след от горящей спирали. Он ощущал, как древние системы собирают все возможные данные. Плотность эфира… Частотные возмущения… Полевые деформации…

Корабль шептал – тихо, но ясно. Сотни датчиков, впаянных в корпус, отзывались не сигналом, а эмоцией – будто живое существо, изучающее своё окружение. И чем дольше “Рассекатель” смотрел вокруг себя, тем более изломанным, нестабильным, живым становилось пространство вокруг.

– Создать карту системы. – Произнёс Кирилл, и голос его эхом ушёл в глубины судна. – Задействовать старый спектр Дельта-А и контур памяти класса О.

Система отозвалась мгновенно. Вокруг него медленно выросла проекция. Бледная звезда в центре, её спутники, мириады обломков, обвитые энергетическими потоками. Аномалии проявлялись на карте, как вспышки воспалений в теле – чёрные, пульсирующие, чужие. Одна… Вторая… Третья… И когда “Рассекатель” расширил радиус сканирования, стало видно, что пространство здесь – не просто искажено. Оно действительно дышит. Словно кто-то или что-то давно превратило этот сектор в живой организм, и теперь его артерии излучали слабое, но стабильное излучение.

Парень долго всматривался в эту, открывшуюся перед ним, картину. Пока глаза не начали болеть от перенасыщенного света этой масштабной голограммы.

Он понимал, что такие аномалии – не только разрушали. Иногда они создавали. Порождали. Из хаоса… Из давления и энергии… В таких местах могли рождаться новые формы материи, новые кристаллические структуры – то, что другие называли артефактами, но он – зародышами силы.

Вскоре сенсоры “Рассекателя” уловили нечто – точку, где сходились четыре пространственных искажения сразу. Там существовал полноценный энергетический вихрь. Но… Не слепой… В его центре пульсировала плотная масса, почти сферическая, а вокруг – концентрические волны резонанса, как дыхание спящего гиганта.

Узнав про это место, Кирилл увеличил масштаб, и на поверхности полей отразились тысячи искр. И это явно был не просто свет. Это были… Кристаллы… Их структура была слишком узнаваемой. Сенсоры выдали мгновенную идентификацию. Материя Душ. И не надо их путать с камнями душ. Камень Души – это концентрированная магическая сила, имеющая отношение к существу, что имело внутри своего тела достаточно мощный источник магической энергии, который по своей силе мог быть приравнен к полноценному реактору. Это если говорить про камни Души высшего качества. А Материя Душ – это нечто совсем другое. По сути, это кристаллическая форма концентрированной энергии сотен, а иногда даже и тысяч камней Душ высшего качества. Это были те самые кристаллы, что использовались древними цивилизациями для снабжения энергией огромных кораблей – Мегаполисов. Научных станций, которые опускались в корону звезды, для проведения самых невероятных экспериментов. Даже для обеспечения энергией гипепространственных врат, что связывали между собой не только отдельные Звёздные системы, но даже скопления. Это были редчайшие кристаллы. Считавшиеся такими же легендарными, как и Левиафаны.

Теперь же перед Кириллом было целое месторождение. В самом сердце аномалий. Голограмма тактической карты пульсировала перед ним, словно живое сердце Звёздной бездны. Кирилл смотрел на неё, не моргая. На несколько мгновений его мысли и импульсы систем слились в одно. Он ощущал, как этот древний корабль буквально “чует” источник подобной энергии. Как его сенсоры откликаются. Как древние контуры, когда-то созданные для поиска разумной материи, дрожат от предвкушения. Внутри него, где парень ощущал соединение его сознания с ядром “Рассекателя”, шевельнулось нечто похожее на восторг. Холодный… Механический… Но всё же восторг.

– Нашёл… – Еле слышно прошептал он, и его голос прозвучал не в воздухе, а в самих контурах корабля. – Теперь посмотрим… Кто первый дотронется до этого пульса.

Да. Кирилл долго не решался дать приказ. И корабль, будто чувствующий его сомнения, тихо вибрировал – в такт медленному биению своей энергетической сердцевины. С каждой секундой на карте аномалий появлялись новые тонкие линии, словно кто-то невидимый проводил кистью по чёрному холсту, добавляя всё новые и новые детали. Слабые гравитационные отголоски… Следы древних излучений… Пульсирующие потоки эфира…

– Отправить разведывательные зонды. – Наконец произнёс он. – Канал связи – через зонды – ретрансляторы, что расположатся вдоль по безопасному маршруту. Поддерживать минимальный шум.

Тонкий шипящий звук заполнил отсек. Где-то в глубине корабля, за десятками бронированных отсеков, открылись шлюзы – и в холодную тьму вылетели крошечные, почти незаметные на фоне звёзд, аппараты. Они были похожи на рой серебристых насекомых – вытянутые, сегментированные, каждый не больше головы человека, но с собственным газовым двигателем и множеством сенсорных усиков, переливавшихся в инфракрасном диапазоне.

Кирилл следил за ними через голографический купол. Каждый зонд передавал изображение – то в тепловом, то в визуальном спектре. Аномалии приближались. Сначала это выглядело как гигантское свечение – сферическая зона с искажённым горизонтом. Но чем ближе зонды подходили, тем меньше это напоминало свет и тем больше – нечто живое. В этом месте потоки энергии текли, как кровь в венах. Поля искривлялись, образуя узоры, похожие на нервную сеть. На мгновение один из зондов уловил короткий импульс – будто кто-то посмотрел на него в ответ.

– Прекратить продвижение. – Тут же скомандовал Кирилл.

Но было уже слишком поздно. Один из зондов, обозначенный как “Омега-4”, внезапно отклонился от курса. На мониторе было видно, как его траектория начала изгибаться, словно кто-то потянул за невидимую нить. Сначала он лишь слегка дрожал в потоке, потом – резко ускорился, ныряя прямо в центр искажённого поля.

– Перехватить управление. – Холодно бросил Кирилл. Но система выдала:

“Связь потеряна. Зонд перешёл в автономный режим.”

На экране возникла вспышка – изображение будто кто-то сжал в кулак, растянул, а потом снова распрямил. Картинка стала двоиться, дробиться, превращаясь в каскад нелогичных символов и обрывков формы. Вдруг на экране появилось нечто… Похожее на глаз. Не настоящий. А, скорее, как отражение в зеркальной глади. И оно моргнуло. Следующие секунды были мучительно долгими. Сигналы зонда стали искажаться ещё больше, превращаясь в поток фраз, звуков и стонов – будто кто-то пытался говорить всеми языками сразу, но ни один из них не был предназначен для человеческих ушей.

А потом… Кириллу показалось, что и сам “Рассекатель” застонал в ответ на этот поток информации. Его панели мигнули алым. Системы идентифицировали воздействие, как миметическую атака неизвестного происхождения.

Кирилл сжал зубы до хруста. Он чувствовал, как волна проносится сквозь нейросвязь, пытаясь зацепить его сознание. Корабль автоматически изолировал каналы – но слишком поздно, чтобы не оставить след. Один короткий фрагмент сигнала успел пройти:

“Помоги… нас… извлекли… мы помним…”

А потом – тишина. Мгновение спустя “Омега-4” просто исчез. Не взорвался, не растворился – а именно исчез, словно его стёрли из пространства. И одновременно в поле видимости появился новый сигнал – очень слабый, но чётко идентифицируемый как “биоэнергетический”.

Кирилл почувствовал, как где-то внутри корпуса корабля слегка изменилось давление. Воздух стал гуще, холоднее. И когда он обернулся, то увидел, что вдоль стен помещения мостика начинают проявляться тонкие, светящиеся линии – как отпечатки тех же узоров, что были на поверхности аномалии.

– …Ты ведь это тоже видишь, да? – Тихо спросила одна из эльфиек, оператор наблюдения, не отрывая взгляда от панели, и её голос в этот момент практически неконтролируемо задрожал. – Это… копирует себя в наш контур.

Кирилл промолчал. Он понимал, что, что бы это ни было бы, оно попыталось пройти вслед за зондом. И если “Омега-4” исчез в аномалии, то, возможно, аномалия заметила тех, кто его послал

Он медленно провёл ладонью по панели – и активировал полный протокол гашения сигнала. Поле вокруг корабля задрожало, замыкаясь, как панцирь.

– Больше ни одного импульса наружу. – Произнёс он. – Мы теперь не ищем. Мы ждём.

И “Рассекатель”, словно поняв сам глубинный смысл его приказа, погасил даже все внешние огни. Звёзды за иллюминаторами стали далекими и холодными. Только где-то внизу, на границе тьмы, всё ещё пульсировал тот самый свет – дыхание аномалии, которая теперь знала, что на неё смотрят…

……….

Ночь на “Рассекателе” не была обычной ночью. Здесь, где сутки считались по биению реакторов, она была глубоким застывшим интервалом между импульсами систем. Ангар, где теперь прижился корвет, тихо гудел, в такт работавших дронов и многочисленных насосов. И лишь в центральной лаборатории, что находилась по соседству с этим ангаром, свет мерцал, как свеча в могиле.

Контейнер, о котором шла речь, хранился в верхней грузовой ванне – старый герметичный сейф, ничем не примечательный среди десятков других, если смотреть по его внешнему виду. Матовый металл, рельефные заварные швы, клейменная маркировка на крышке. Он был доставлен вместе с грудами извлечённых из “Древа” других обломков. И практически все эти обломки всё ещё пахли древними мирами. Никто из экипажа не помнил, что именно лежало внутри при загрузке. Содержимое перечислили как “мешанину артефактов, крошек, упаковок и фрагментов”. Но память систем – и, что важнее, память самого “Рассекателя” – держала в себе слабый, как эхо, сигнал.

Эхо ожило в ту минуту, когда ночной дежурный техник, молодой орк по имени Торуг, опустил руку на панель проверки герметичности. И сканер выдал странный ответ – колебание в спектре, которое он ни разу не видел в своей практике. Действуя словно на голых инстинктах, он потянул шеврон аварийного открытия и, соблюдая протокол, запустил пассивную распаковку – внешняя камера, вакуумный шлюз, медленное вытеснение атмосферы в сборный ресайклер.

Крышка приподнялась на пару сантиметров – и на этом же дыхании лаборатория наполнилась едва уловимым оттенком звука. Это не был шум в привычном смысле. Это был тон – тусклый, многослойный, как вздох, протянувшийся вдоль панелей. Торуг замер на месте. Его пальцы нервно задрожали. На экране прибора связи мелькнула подсказка:

“Регистр фрагмента – аномалия. Материя типа “Душа” – частично совпадает.”

Но визуализация не успела развернуться, как из контейнера показался небольшой кристаллический осколок, чёрный, будто выплавленный из тени, и в то же мгновение панели камер начали моргать – сначала синхронно, как пульс, затем хаотично.

Эта маленькая чёрная искра, не больше кулачка. И она не светилась привычным светом. Её поверхность переливалась узорами, будто кто-то вырезал на ней микросеквенции, и эти узоры сами по себе испускали слабые модуляции света. Сканер тут же выдал спектр, и над цифровыми линиями пробежали метки:

“Фрактальная подпись… Совпадение больше девяносто восьми процентов с профилем зоны-альфа. Точка объединения четырёх аномалий. Миметическая структура… Частичная… Эмиссия… Низкая, пульсирующая…”

Первой реакцией “Рассекателя”, который контролировал всё происходило на его борту, была холодная, машинная аккуратность. Аварийные ксенонные кольца вокруг контейнера вспыхнули, автоматические манипуляторы задвинулись, образовав защитный каркас. Дальше в дело был запущен привычный набор протоколов. Изолировать объект… Поднять локальный щит… Включить спецпрограммы очистки и стерилизации… Перенаправить данные в песочницу… Но объект не поддавался внешним силовым полям так, как металл или кристалл. Его эмиссия просто “переползала” по полю, как тёмная рябь, ищущая лазейку.

Торуг, защищённый солидным руническим скафандром, посмотрел на маленькую чёрную штуку через смотровое стекло. Его дыхание было слышно в наушниках, оно казалось громким в сравнении с безмолвием. Кристалл излучал то же самое, что и аномалия. Не столько энергию, сколько образ – фрагмент паттерна, отголосок памяти. На голограмме что-то пронеслось – отрывок видения. Коридоры, в которых растут каменные деревья… Люди и не-люди, собирающие вокруг светящихся колодцев… Ритуалы и шёпоты… Потом взрыв… Потом… Тишина… Абсолютная. Звуковые метки в колонках повторяли это видение как звук внизу шкалы – не слышимый, но ощутимый в висках.

Торуг, молодой мужчина – орк с руками, привыкшими к чёткому механическому ритму, почувствовал, как у него внезапно появляется странное желание подойти ближе. Как будто кристалл шептал:

“Посмотри… Ближе посмотри…”

И сам этот шёпот был тёплым и мягким. Фактически усыпляющим. С трудом встряхнувшись, он нервно отдернул руку. Руны на его скафандре едва поблёскивали. На его шлеме включилась автоматическая нейрофильтрация:

“Влияние психосемантики – попытка. Включить усиленный барьер.”

Но его голос, тихий и сдавленный, успел прохрипеть в общий канал:

“Командир? Я… Кажется, это – та самая материя… У нас… В контейнере…”

Кирилл в это время он был всё ещё на мостике. Всё это он почувствовал не как звук, а как импульс в синхросети:

“Контакт с фрагментом. Соответствие.”

Через связь прошло короткое “раздражение” – корабль, чуткий к своему “я”, как будто напрягся. Он мгновенно понял, что это не случайная находка. Это – ключ. Или… Ловушка…

– Локализовать находку в трёхслойной усиленной камере. Не позволять ни одному сигнальному подканалу подключиться к нему. – Приказал он, стараясь чтобы его голос звучал достаточно ровно. – И сразу запускайте спектральный анализ. Полный. И поставьте на модуль на “песочницу”. Никаких визуализаций за пределами лаборатории. Я подойду лично.

“Рассекатель” подчинился, но подчинение это было не простым исполнением. У парня было стойкое ощущение, что корабль тоже присматривался, будто сам хищник почувствовал запах наживки. Камера запечаталась, манипуляторы сняли кристалл и поместили его в сферу глубокого вакуума. Но даже сквозь толстое бронированное окошко камеры отдавала странное мерцание. Узоры на поверхности осколка становились отчётливее, будто кто-то надел миниатюрный голографический проектор и начал высеивать по кромке памяти новые символы.

Лаборатория заполнилась процедурами. Спектры – гамма… ультрафиолет… рентген… инфракрасный… нейтронное сканирование… Всё сводилось в один свод данных. “Нокс” проводил трансляцию в песочницу древнего ИИ гномов, и тот пытался прочесть код. Кристалл давал отпечатки, которые не укладывались в алфавиты – они были более древние. Ритмы… Соотношения… Математические последовательности в форме завитков… Была и биосигнатура. Почти незаметное дыхание, как у застывшего на месте существа, что сдерживает дыхание. Это дыхание то усиливалось, то утихало, словно реагируя на любое приближение.

Через два часа анализа, “Нокс” выдал первую жуткую фразу:

“Сопряжение – фрагментарное… Внутренняя память – активна… Воздействие на нейропаттерн – рисковано…”

Но внизу, в спектре тахионных шумов, “Нокс” обнаружил нечто ещё. Частоты, которые совпадали с резонансами его собственных артефактных контуров – те самые, что когда-то использовали для привязки сознаний к кристаллам. Это означало одно. Подобный фрагмент мог взаимодействовать с архитектурой корабля не только через обычные интерфейсы, но и через более тонкие, почти метафизические слои – через эту тонкую “память” материи, что хранилась в “Рассекателе”.

– Если он синхронизируется с нашей шиной… – Внезапно и тихо сказал Торуг, – он может прочесть всё подряд. И если он сможет… – он не договорил. Но на его лице застыла смесь ужаса и восхищения.

Кирилл медленно подошёл к кристаллическому стеклу. Внутри камера светилась тихим голубым. Он почувствовал это не как зрение, а как давление внутри черепа. Тонкая, но неукротимая просьба. Хоть кристалл был заключён и подпитался вакуумом, пульсации его схем казались живыми. Немного подумав, парень дал команду:

“Усилить барьеры на максимум. Поднять нейрофильтры до уровня Альфа. Никаких прямых подключений. Никаких зеркальных каналов.”

Голос парня был спокоен, но в системе это прозвучало как приговор. Песочница заперлась, манипуляторы отключились, и в лаборатории воцарился железный холод.

И всё же, пока шло чтение данных, вне лаборатории происходило нечто странное. Маленькие индикаторы в коридорах стали мигать. Отпечатки того же фрактального узора, что были на кристалле, медленно проступали на панелях кабелей и по краям дверей. Сначала скрытые, затем – ярче. Две помощницы – эльфийки обменивались испуганными взглядами. “Копирование шаблона” – это был тот самый термин, что выносила машина. Значит шла постепенная имитация, шаг за шагом.

Первые намеренные последствия произошли, когда одна из эльфийских операторов, кому Кирилл доверил нахождение поблизости, по имени Сейрион, подошла слишком близко к песочнице, чтобы подкорректировать датчики. Ещё в коридоре её шлем зафиксировал кратковременное падение нейрофильтрации – мгновение, и на её лице отразилось то, что невозможно было назвать иначе, как видение. Глаза затуманились… Губы разомкнулись… И она прошептала одно слово, не предназначенное для чужих ушей. Её напарницы схватили её за плечи и вывели в медицинский шлюз, нейтрализовав поток. Сейрион потом долго не могла объяснить, что именно она в тот момент увидела. “Мерцание домов”… “Колодец света”… “Лицо без лица”… Всё это были слова, похожие на сон.

Кирилл понимал, что риск – не гипотетический. Кристалл был не просто минералом, он был библиотекой переживаний и сигналов, и где-то в глубине этой библиотеки таилось то, что однажды разрушило какую-нибудь цивилизацию. Но также парень понимал и другое. Найденное ими месторождение – это шанс. История, технологии, редчайшие ресурсы. Всё будет в руках тех, кто сможет обуздать такой объём энергии. И именно поэтому он не позволил сразу уничтожить фрагмент. Нельзя было просто так сжечь то, что могло пролить свет на забытые эпохи. Нужно было контролировать их – и извлечь из него всё возможное. И делать это нужно было максимально осторожно.

Порядок действий стал чётким, как хирургический план. “Нокс” сам выделил дополнительные ресурсы. Резервные “песочницы”… Аппаратные барьеры… Блоки нейролитерации… И даже внешние контейнеры-ловушки… Торуг и два техника в рунических скафандрах подготовили переносной реактор изолирующего поля – “коффин”, который мог удержать фрагмент в полном энергетическом вакууме и одновременно подавать импульсы тестирования через крайне ограниченный интерфейс. Сам “Нокс” свёл вместе все измерения. Поля… Миметические профили… Случайные паттерны… Он создавал стёжку – многослойную карту риска.

Когда “коффин” закрылся и кристалл был перемещён внутрь, весь корпус корабля дрогнул – не от физической нагрузки, а от ощущения, словно кто-то в пространстве задел тонкую струну. На мостике голограммы мигнули, и Кирилл впервые ощутил не только чужой шёпот, но и ответ. Лёгкое, почти уважительное присутствие от “Рассекателя”. Корабль будто сказал:

“Я сохраню. Но я помню.”

В темноту лаборатории упала тишина, но по её краям – на контурах систем, на экранах, в шлемах экипажа – всё ещё плясали тени образов, пробивавшиеся сквозь барьеры. Кирилл стоял один на один перед выбором. Рискнуть и выжечь, потеряв шанс… Или изучать, шаг за шагом, отдавая часть своей системы в обмен на знания… В глубине души он уже знал, как будет действовать – и “Рассекатель”, как живой страж, тоже это знал. Но в этот момент, когда фрагмент в “коффине” тихо пульсировал, он услышал ещё одно, едва различимое. Не крик и не просьба… А слово… Слово на языке, которого не было в книгах, но которое он понял, как приказ и как обещание одновременно:

“Дотронься.”

Охота на полукровку

В глубинах тьмы, за последним рубежом Вольных территорий, известных ещё и как Фронтир, фрегат “Клин Тал’Кра” плавно скользил сквозь безмолвие космоса. Его броня цвета окисленного металла блестела под светом чужих звёзд, а в антеннах трепетали синие разряды – следы искажённого эфира, которым наполнялись эти пространства. Его молодой капитан, Кара Тал’Кра сидела в своём привычном кресле, слегка задумчиво облокотившись на панель, вглядываясь в проекцию, где тонкой серебристой линией тянулся след энергетического следа. Это был след того самого корвета “Трояна”, который они так долго преследовали. Но с каждым прыжком он становился всё слабее и расплывчатее, словно сам этот старый корвет знал, что его преследуют, и оставлял ложные маркеры в пустоте.

– Ещё одно отклонение. – Глухо произнёс штурман, массивный огр с жёлтыми глазами. – Тринадцатая координата по оси "Омега" не совпадает с предыдущей.

– Проверить стабилизаторы навигации. – Коротко бросила Кара, и в этот момент её голос был холоден, но напряжение в нём всё же чувствовалось. – Он не просто уходит. Он… Играет с нами…

Сенсорный комплекс фрегата едва справлялись с обработкой потока данных. Вокруг, на дальних орбитах безымянных планет, вспыхивали и затухали странные электромагнитные бури – будто пространство само искажалось. И уже практически каждая попытка вычислить точную траекторию полёта “Трояна” оборачивалась сбоями, словно неведомая сила скрывала его след.

– Невозможно, капитан. – Произнёс оператор системных каналов, вглядываясь в экраны. – У него двигатели явно мощнее предусмотренного классом. Превышение импульса – на двадцать процентов выше предельного для корвета его конфигурации.

– Корвет… – Кара медленно выдохнула. – Корвет не может двигаться так быстро. Ни один корабль его тоннажа.

В её глазах блеснула искра подозрения. Она вспомнила Кирилла. Того самого полукровку, которого многие считали безумцем, а она уже начала подозревать, что они столкнулись с тем, кого можно было бы назвать опасным гением. Который явно имел привычку появляться там, где не должен был быть, и исчезать, оставляя за собой только след из хаоса и вопросов. Если это действительно он… Тогда объяснение находилось само собой.

Но даже не смотря на всё это их фрегат продолжал преследование. Пространство вокруг них медленно темнело – звёзды становились редкими, а эфирные бури всё чаще накрывали судно, заставляя экраны гаснуть на мгновения. Система связи трещала, словно сквозь неё шептались голоса.

– Мы теряем стабильность каналов связи. – Сообщил связист, но вдруг застыл. – Капитан… Мы не одни.

На голографической карте, чуть в стороне от следа преследуемого ими корвета, появились два новых сигнала. Узкие, вытянутые, с характерными зелёными контурами обшивки. Это были эльфийские корабли. Лёгкие фрегаты, изящные и быстрые, как хищники из легенд. И они явно были не настолько старыми, чтобы для Фронтира быть обыденностью.

– Вот как… – Тихо произнесла Кара, её слегка увеличенные клычки блеснули в полутьме мостика. – Значит, не только мы идём по этому следу.

Она встала, подойдя к тактической панели. Эльфийские суда двигались тем же маршрутом, только с небольшим запозданием. Их сенсоры явно также уловили аномалии – след энергетического следа, который оставил “Троян”. Тем более что и двигатели их фрегата накладывали свой собственный отпечаток поверх него, словно обновляя эту путеводную нить.

– Они идут по нашему следу. – Словно подтверждая её догадку, сказал офицер тактического контроля. – Но не атакуют.

– Пока что… – Поправила его Кара. – Они всегда ждут, когда другие сделают грязную работу за них, чтобы потом, без проблем собрать всё самое вкусное.

Она внимательно изучала траектории. И “Троян”, и эльфы, и они – все сходились в одну точку, где пространство начало вести себя… Не совсем правильно. Гравитационные поля перекручивались, словно гигантская рука мяла само пространство, а в эфире вспыхивали странные фрактальные структуры, будто отпечатки чужого разума.

– Мы идём в зону, где пропадали разведгруппы. – Тихо сказал штурман. – Там пустота, капитан. И даже эфир молчит.

– Если Кирилл там, – холодно ответила она, – то пустота – последнее, чего стоит бояться.

Она резко сжала руку, и экраны снова ожили. Фрегат ускорился, его броня застонала под нагрузкой, а двигатели начали светиться алым пламенем. Кара не собиралась останавливаться. Пусть хоть звёзды гаснут – она догонит этот призрачный корвет. Но где-то в глубине, там, где проходил последний след “Трояна”, пространство тихо дрогнуло. Как будто кто-то спокойно посмотрел в ответ.

…………..

Промежуточная система, в которую вошёл “Клин Тал’Кра”, представляла собой серое безмолвие, где звезда почти погасла, а орбитальные поля давно обратились в руины. Пустынные планеты… Еле светящаяся звезда… Кольца пустых и никому не нужных астероидов плавали в холодной пустоте, как мёртвые рыбы в замёрзшем море. Здесь не было ни радиошума, ни сигнала маяков – идеальное место, чтобы спрятать следы или устроить засаду.

– Координаты получены. – Достаточно бодро доложил штурман, вглядываясь в панель. – След “Трояна” проходил вдоль второго астероидного пояса и мог затеряться в районе обломков старой шахтной платформы.

– А эльфы? – Кара не отрывала взгляда от проекции пространства, где серебристые силуэты двух лёгких фрегатов шли следом, осторожно держась на приличном расстоянии.

– Они вошли в систему практически через ту же самую точку входа из гиперпространства. Сейчас скорость снижают. Сканируют нас, но не приближаются.

Кара усмехнулась, хрипло и коротко:

– Осторожные. Как всегда. Думают, что если будут держаться на расстоянии, то останутся в безопасности.

Она решительно встала, подошла к тактической консоли, и её пальцы пробежали по голографическим панелям. Пространство перед ней разделилось на сектора – зоны возможных траекторий движения, теневые коридоры, гравитационные вихри и поля рассеянного на обломки материала.

– Начать развертывание минных якорей вдоль сектора “Эпсилон–девять”. Использовать отражающие сигнатуры под тип эльфийских сканеров. Пусть подумают, что это остаточный след “Трояна”. Будет им сюрприз! Нечего за нами бегать! Мы и укусить можем.

– Принято, капитан. – Тут же спокойно ответил офицер вооружения, и внизу, под бронёй корабля, ожили боевые капсулы.

Металлические створки раскрылись, выпуская в темноту десятки сферических устройств. Они разлетелись в разные стороны, оставляя за собой тонкий след искажённого эфира, имитируя слабую “подпись” двигательной системы корвета. В то же время фрегат огров нырнул в тень огромного астероида, включив маскирующие поля. Его броня поблекла, будто впитывая свет, и гигантская машина исчезла, слившись с пространством. Да, если бы кто-то из преследователей приблизился бы к ним достаточно близко, то такая маскировка просто не сработала бы. Но сейчас им на пользу пошло то, что между ними и кораблями эльфов застыла громада этого астероида. Так что заметить их фрегат можно будет только обойдя его, и фактически подставив собственную корму под удар орудий огров.

Думая об этом, Кара подошла ближе к главному экрану на мостике, и посмотрела на далёкие звёзды – холодные и немигающие.

– Это мой след… – Произнесла она тихо. – Этот корабль – моя добыча. Ни один длинноухий паразит не посмеет тронуть то, что принадлежит мне.

– Ловушки готовы. – Голос тактического офицера выдернул её из мыслей. – Как только они войдут в зону действия, произойдёт синхронный подрыв.

– Не подрывать сразу. – Кара прищурилась. – Пусть подойдут ближе. Пусть поверят, что нашли то, что искали.

Криво усмехнувшись, она села в кресло капитана, сцепив руки перед собой. В рубке погас основной свет, остались только красные индикаторы. На корабле был введён режим боевой тишины. Энергетические поля корабля погасли, двигатель перешёл в режим инерционного дрейфа. Даже дыхание экипажа стало тише – будто сам фрегат затаился, как хищник в засаде.

Минуты тянулись бесконечно. На экранах начали проявляться силуэты двух эльфийских кораблей – изящных, словно созданных не для боя, а для парения. Их обшивка мерцала зелёно-золотым светом, излучая мягкое свечение, как будто они несли с собой кусочек леса из своих миров.

– Они идут, капитан. – Прошептал оператор связи. – Сканируют территорию. Снижают скорость перед астероидным поясом.

– Отлично. – Кара чуть усмехнулась. – Пусть подлетят ближе. Пусть почувствуют запах крови.

На голограмме красным загорелся индикатор зоны поражения. Эльфийские корабли пересекли невидимую грань. Кара слегка кивнула:

– Активировать минное поле. Только импульсные, без тотального подрыва. Нам нужны обломки, не пепел. Выбейте им двигатели.

Панель боевого управления засветилась десятками огней. Через секунду – пространство вспыхнуло. Минные якоря, активировавшись, выпустили концентрированные волны ионизирующего импульса. Вокруг эльфийских фрегатов полыхнуло ослепительное сияние, и щиты этих кораблей вспыхнули, пытаясь сдержать удар.

– Прямое попадание. – Доложил тактик. – Первый фрегат потерял защиту. Второй маневрирует, но повреждён.

– Не добивать. – Тихо произнесла Кара. – Пусть помнят. Пусть знают, кто здесь хозяин.

Она посмотрела на экран, где эльфийские суда, получив повреждения, оставляя за собой обломки обшивки и изморозь прорывающейся из пробоин атмосферы, начали отступать. А судя по дополнительному фону излучений, у них начались и утечки плазмы. Их сигнатуры дрожали, словно эти корабли едва держались на ходу.

– Передайте им сообщение. – Приказала она. – Только одну фразу: "Охота началась."

Голос связиста слегка дрогнул, и послание ушло в эфир. А через некоторое время эльфийские сигналы исчезли. Так как они, практически не останавливаясь, ушли в гиперпрыжок, не рискуя оставаться там, где их так не ласково “поприветствовали”.

Тишина вернулась на мостик фрегата. Кара встала, медленно обернулась к своим офицерам.

– Теперь, когда эти длинноухие сбежали, – сказала она спокойно, – найдите мне “Троян”. Он не должен уйти. Ни сейчас, ни потом. Слишком серьёзное дело с ним может быть связано, если в дело вмешались эльфы…

………..

Пространство звёздной пустоты вновь содрогнулось. Фрегат огров – “Клин Тал’Кра” – едва завершил настройку сенсорных фильтров, продолжая поиск следа преследуемого корвета, когда по всей рубке один за другим вспыхнули красные индикаторы тревоги.

– Новые сигнатуры, капитан! – Рявкнул штурман. – Двенадцать единиц! Нет… тринадцать! Фиксирую, как минимум, три корабля!

На голографической сфере тактической карты, одна за другой, вспыхнули зелёные отметки – эльфийские корабли возвращались. Только теперь к ним добавился ещё один, достаточно крупный, медленно всплывающий из-за газового гиганта – массивный силуэт с длинными изогнутыми шпилями и сияющими, словно живыми, прожилками энергии вдоль корпуса.

– Крейсер класса “Серебряный Плащ”… – Слегка растерянно прошептал оператор навигации, глядя на силуэт с лёгким ужасом. – Средний флот Эл’Дариэн. Они не посмеют…

– Посмеют. – Резко оборвала его Кара, и в этот раз её голос прозвучал хрипло, и даже мрачно. – Они пришли за местью. Мы их слишком сильно разозлили… Или… Это дело, что привело их вслед за “Трояном”, слишком серьёзное, что они готовы даже на подобное пойти…

На экранах вспыхнули новые отметки – маневровые огни эльфийских кораблей, которые растекались по пространству, словно стая хищных рыб. Их формация выстраивались идеально, без суеты и лишних движений. Лёгкие фрегаты заняли фланги, а крейсер – центр, удерживая позицию, как сердце живого организма.

– Зарядить орудия. – Приказала Кара, садясь в кресло капитана. – Перевести все системы в боевой режим. Приготовиться к отражению атаки.

Панели вспыхнули кроваво-красным светом. Пульсирующие линии боевых модулей активировались, и корпус “Клина Тал’Кра” словно ожил – тяжёлые броневые пластины сместились, открывая батареи орудий и скорострельных автоматических противомоскитных пушек. За кормой раскрылось кольцо ускорителей – резервный плазменный двигатель, включённый на предельной мощности.

– Они нас окружат за тридцать секунд! – Доложил штурман.

– Тогда давайте предоставим им что-нибудь такое, что надолго запомнят. – Бросила Кара. – Наведение по секторам “дельта” и “сигма”. Синхронный залп.

Фрегат содрогнулся. Из его бортов вырвались длинные шлейфы выстрелов, пробивая мрак пустоты. Красные всполохи ударили по фрегатам эльфов, вспыхивая взрывами на защитных полях. Один из лёгких кораблей дернулся, потеряв ориентацию, другой – сорвался с курса, оставляя за собой струю испаряющегося газа.

Но эльфы ответили практически мгновенно. Их крейсер открыл центральную батарею, и в сторону “Клина Тал’Кра” устремился рой концентрированных фотонных зарядов, сияющих, как россыпь звёзд. С десяток из них ударил в щиты, и по корпусу огрского фрегата прошла волна, заставив всех на мостике инстинктивно пригнуться.

– Щиты падают! – Выкрикнул тактик. – Шестьдесят три процента мощности!

– Перенаправить энергию с двигателей на защиту! – Кара крепче стиснула зубы. – Пусть будем дышать плазмой, но живыми останемся!

Крейсер эльфов словно почувствовал их слабину. Сейчас он двигался медленно, величественно, выпуская из передних шпилей яркие дуги энергии, которые тянулись к фрегату, словно щупальца света. Каждый удар прожигал броню, оставляя раскалённые рубцы и воронки.

“Клин Тал’Кра” маневрировал, ныряя в тень разрушенных астероидов. На его борту ревели стабилизаторы, корпус стонал от перегрузок, а за кормой оставались длинные хвосты ионизированного газа и обломков брони.

– Они нас загоняют. – Прорычал штурман. – Сзади – два фрегата, впереди – крейсер.

– Тогда пойдём вниз. – Кара ткнула в карту. – Под плазменные слои! Пусть их сенсоры ослепнут!

Фрегат рванул вниз, в сторону огромного облака – реликта старой звезды, наполненного электрическими разрядами и плазменными потоками. Пространство вокруг вспыхивало синим, панели связи трещали, а голограммы дрожали от перегрузок.

– Навигация теряет точность! – Крикнул оператор.

– Отлично! Значит, и они нас не видят!

Снаружи клубилась ослепительная ионная буря. Молнии плазмы били по броне, оставляя выжженные отметины, но фрегат держался. Кара смотрела на карту – эльфы не рискнули войти следом. Крейсер остановился на границе поля, его системы явно не выдерживали плазменной нестабильности.

– Двигатели в красной зоне! – Доложил инженер. – Мы не выдержим здесь долго!

– И не нужно. – Кара усмехнулась. – Пусть попробуют нас здесь достать. А потом… мы вернёмся. Но сейчас нам надо пройти между волнами, под бурю. Пусть она станет между нами преградой.

Она посмотрела на экран, где сквозь завесу плазмы едва угадывался силуэт эльфийского крейсера – сияющий, как небесный храм.

– Мы вернёмся. – Повторила она тихо, почти шепотом. – И тогда я добью вас всех. В этот раз мы не будем такими милосердными, как в прошлый… Надо было тогда вас добить… А не играть в благородство…

Спустя пару часов в рубке воцарилась гулкая тишина, прерываемая только потрескиванием разрядов. Сначала это было похоже на сбой в системах навигации. Их пилот был достаточно хорош, и сумел провести фрегат между накатывающими ионными волнами, под саму бурю. И сейчас их беспокоило только мелкое дрожание в нижних консолях, едва различимое отклонение в курсе. Но буквально через несколько секунд оно превратилось в то, что даже у ветеранов на лицах проступил холодный пот – на проекции пространственной сетки вспыхнула серия красных линий.

– Перехват! – Выкрикнул штурман, уже почти срываясь. – Они нас вычислили!

И сразу же пространство за кормой вспыхнуло. Из яростного сияния вырвались фрегаты эльфов, сверкающие корпусами, словно выточенные из жидкого серебра. За ними целенаправленно двигался и крейсер, “Серебряный Плащ”, вынырнул из-под волны ионного шторма, как призрачный хищник из сна. Его длинные клиновидные секции переливались мягким синим свечением, а вдоль бортов вспыхивали лучи тяжёлых лазерных батарей.

Первый удар пришёлся по корме фрегата огров. Щиты фрегата взревели, искры посыпались из панелей, корпус содрогнулся, словно его ударили огромным молотом. Инженерная голограмма, что демонстрировала целостность и работоспособность систем корабля, вспыхнула белым, а потом и кроваво-красным, отображая лавину пробитых отсеков.

– Седьмой и восьмой сегменты корпуса потеряны! – Выкрикнул техник, вскакивая с места. – Плазменные насосы вышли из строя!

– Отключить подачу! Закрыть шлюзы! – Кара ударила кулаком по консоли, чувствуя, как судно содрогается под ногами.

Резко запахло озоном, горелым металлом, едва ощутимой гарью расплавленной проводки. На панели управления гасли индикаторы один за другим.

– Щиты упали до двадцати процентов. – Доложил штурман. – Мы не выдержим следующего залпа.

– Не выдержим – значит, не будем ждать. – Рыкнула Кара. – Всем батареям открыть огонь! Наведение по тепловым следам! Не дайте им безнаказанно расстреливать огров.

Фрегат содрогнулся снова – но теперь уже нанося удар в ответ. С десятка турелей, спрятанных под броневыми створками, ударили багровые в свечении ионной бури снаряды. Пространство между кораблями вспыхнуло – словно кто-то расплескал в пустоте море огня.

Один из фрегатов эльфов поймал залп в бок и мгновенно разлетелся, теряя фрагменты корпуса, словно хрупкий хрусталь. Но остальные не отступали – они двигались с пугающей слаженностью, их орудия били точно, вычерчивая узоры из света вокруг “Клина Тал’Кра”.

Корабль содрогнулся ещё раз – теперь уже сильнее. Плазменный взрыв сорвал одну из боковых батарей, откуда в космос вырвалось облако расплавленного металла.

– Мы теряем маневровые двигатели! – Отчаянно выкрикнул штурман. – Корабль обездвижен!

На мгновение всё стихло, и на мостике был слышен только вой аварийных сирен, разносящийся по палубам через систему оповещения. И тут, через этот вой, пробился резкий, сухой сигнал. Где-то глубоко, под бронёй корабля, мигнуло что-то лишнее. Не относящееся к системам фрегата.

– Что это было? – Нахмурилась Кара, глядя на инженера.

– Не знаю, капитан… Канал связи активировался на внешней частоте. Но это не мы.

Кара медленно повернулась к нему.

– Кто-то передаёт сигнал?

Техник судорожно застрочил по панели, и вскоре на экране появилось мигающее обозначение – передача шла изнутри корабля. Из нижнего отсека навигации, где находились коммуникационные модули.

– Закрыть отсеки! – Приказала Кара. – Немедленно!

Но было уже поздно. На экране загорелась вспышка – и тут же вся рубка содрогнулась. Корабль дрогнул, развернулся, словно кто-то невидимый дёрнул его за невидимую нить. Из внешних динамиков послышался пронзительный, нечеловеческий визг – эльфийские сенсорные торпеды уже врезались в броню, прорезая её до внутренних отсеков.

Всё вокруг зашипело, замолкло – и на мостике стало темно. Только мерцали аварийные огни, окрашивая лица огров в кроваво-красный оттенок.

– Они нас добивают. – Тяжело выдохнул штурман. – Корабль не отвечает.

Кара медленно поднялась, осматривая потемневший зал. В её глазах, полных напряжённого света, отражались дрожащие голограммы последних рабочих экранов.

– Найдите того, кто послал сигнал. – Сказала она тихо, но в её голосе был металл. – А потом – выбросьте его из шлюза без скафандра…

…………..

В тот момент, когда фрегат огров уже едва держался на остатках мощности, пробитый во многих местах корпус дымился и выбрасывал через пробоины выхлопы сразу же замерзающей влаги из утекающей атмосферы, плазменные пробои прожигали внешние секции, а Кара сжимала поручни так, что металл под её когтями прогибался, пространство у самого края системы дрогнуло.

Не просто дрогнуло. Оно словно изломалось, будто прозрачная ткань реальности натянулась до предела и начала трескаться от внутреннего давления. На миг всё стихло. Даже импульсы эльфийских лазеров, только что рвавшие корпус фрегата, показались замершими в пустоте. Затем – разрыв.

Сфера искажений вспыхнула бело-синим, словно в неё вылили чистое звёздное пламя, и из этого вихря вышел корабль. Он не просто появился. Он словно вырос из пространства, как нечто, не подчиняющееся законам локального пространства.

Первое, что увидели огры и эльфы – достаточно крупная тень, не похожая ни на один известный силуэт. Он не имел привычных очертаний – не носовой части, не кормы. Всё его тело было сложено из плоскостей и граней, будто кто-то вырезал его из самого света и тьмы одновременно. Металл корпуса не отражал звёздный свет – наоборот, поглощал его, превращая поверхность в бездонное зеркальное марево.

– Что это… – Выдохнула Кара, и даже её гортанный голос прозвучал хрипло. – Кто-то ещё…?

Сенсоры фрегата, даже повреждённые, попытались считать данные. Результат был один – ошибка. Модули распознавания не могли определить состав, форму, энергоподпись.

У эльфов ситуация была не лучше. Их сканеры, более точные и интеллектуальные, выдавали бесконечные колебания – будто объект не имел фиксированного состояния. В одну секунду он казался кораблём массой в двести тысяч тонн, в следующую – в шесть миллионов.

– Иллюзия? – Растерянно спросил один из операторов на крейсере эльфов.

– Нет, – сухо ответил капитан, – это реальность, и она движется прямо к нам.

Тем временем этот странный объект закончил своё появление. Излучатели на его бортах вспыхнули мягким голубым сиянием, словно дыша, и из центра корпуса пошёл медленный импульс – не энергетический, а гравитационный. Пространство вокруг дрогнуло, растягиваясь и стягиваясь. Даже звёзды на фоне будто начали мерцать в иной ритм.

Огры невольно стихли. Даже израненные члены экипажа замолкли, глядя на то, как новая тень заслоняет половину обзора. Кара, не отрываясь, смотрела на экран – на это странное существо из металла и света. В ней вспыхнуло древнее чувство, которое редко посещало огров – страх.

Только потом им стало понятно, что, по сути, всё то, что они перед собой видели, было банально искажениями пространства. Которые они видели именно из-за воздействия ионной бури. Но даже так, когда изображение стабилизировалось, корабль, который появился перед ними, вызывал определённое уважение. Всё только по той причине, что он был достаточно велик. Крейсер эльфов был стандартного размера для кораблей своего класса. Но даже он был крупнее фрегата огров. Практически пятьсот метров брони и вооружения. Опасная машина. Особенно в опытных руках.

Но этот корабль превосходил даже его по своим габаритам. Что заставило забеспокоиться всех, кто находился поблизости от него. Тем более, что определить тот факт, чей именно это может быть корабль, они сейчас банально не могли. Из-за их близости к фронту ионной бури в эфире творилось практически чёрт знает что. Сплошная какофония помех. Через которые пробивалось только одно. Идентификатор корабля. Тяжёлый крейсер “Рассекатель”. Хотя… На крейсер он не особо был похож. По крайней мере, по своим размерам. Он был слишком велик даже для тяжелого крейсера.

Но сейчас всех присутствующих в этом пространстве больше беспокоило другое. С какой целью этот корабль вообще мог появиться на данной территории? Он не пытался выйти на связь. Он просто приближался к сражающимся до его появления кораблям. И его клиновидная и весьма угрожающая форма заставляла переживать всех, кто видел его на экранах.

Однако для фрегата огров был и положительный момент в появлении этого непонятного судна. Так как эльфы перестали их атаковать. И сейчас они словно готовились к борьбе… Именно с ним… С чужаком, который появился из глубин Неизведанных регионов. Что, по сути, могло быть весьма серьёзной ошибкой. Ведь даже их крейсер, который проявил себя с самой лучшей стороны в борьбе с более слабым противником в виде фрегата огров, было подобному противнику, если тот хотя бы вооружён соответственно своему заявленному рангу, всего лишь на один зуб…

К тому же, сейчас всем казалось, что этот корабль… Был живым. Не в том смысле, что двигался как зверь. Нет. Но всё его присутствие в пространстве было весьма ощущаемо. Словно сама пустота вокруг него подстраивалась под невидимую волю.

– Капитан, он… – Пробормотал один из эльфов. – Он явно смотрит на нас.

И действительно в этот самый момент этот странный корабль словно развернулся к ним своей носовой частью. И если включить фантазию, а в такой момент она обычно расшаливалась неимоверно, можно было подумать, что он не только присматривается к кораблям эльфов, что единой группой отходили в сторону, но даже и принюхивается. Что могло любого разумного с нестабильной психикой заставить очень сильно нервничать.

На всех каналах связи – тишина. Никаких запросов… Никаких приветствий… Никаких кодов… Корабль просто медленно и неумолимо приближался к ним. Как строгий судья, наблюдающий за спорящими.

Эльфы, привыкшие считать себя вершиной цивилизации, впервые почувствовали себя беспомощными перед неизвестным. Их крейсер, только что целенаправленно уничтожавший фрегат огров, теперь выглядел хрупким и ничтожным рядом с этим новым пришельцем.

Кара же, сжимая зубы, уже принимала решение. Так как понимала, что если эта махина нападёт на них, то у них, практически полностью лишённых защиты и манёвренности, нет ни малейшего шанса к выживанию.

Но вместо атаки – вспышка. Из-под корпуса “Рассекателя” вышел узкий луч – не боевой, а сканирующий. Что было вполне объяснимо из-за близости ионной бури. Он прошёл по всей системе, задевая астероиды, обломки, обугленные фрагменты сражения, словно отмечая их своим холодным светом. Сенсоры эльфов и огров банально начали перегружаться, и часть оборудования пришлось просто выключить, чтобы оно не сгорело. Так как был слишком мощный поток данных.

– Он что-то ищет… – Тихо и даже как-то растерянно прошептал кто-то на крейсере.

Потом корабль повернулся. Медленно, без ускорения, но так, будто сам вакуум послушно раздвигался перед ним. Ни вспышек двигателей, ни ионных следов – просто движение. И в этот момент обе стороны поняли, что они больше не участники конфликта, а лишь случайные свидетели появления чего-то, что не должно существовать в этом пространстве.

Даже звёзды казались блеклыми рядом с ним. А на мгновение, когда “Рассекатель” прошёл между враждующими кораблями, по внутренним системам фрегата огров пронеслась волна – короткий резонанс, в котором Кара услышала фразу, не произнесённую никем.

“Вне протокола. Наблюдение активировано.”

После этого на их корабль обрушилась тьма. Все экраны, сенсоры и системы связи одновременно погасли.

Излом пространства, из которого он появился, постепенно затянулся, но сам “Рассекатель” не исчез. Он стоял, недвижимый и грозный, в том самом месте, где его выбросило из гиперпространства – словно огромный хищник, внезапно вынырнувший из чёрной бездны, но пока не решивший, кого именно он хочет сожрать.

Контуры корабля постепенно стабилизировались, однако пространство вокруг него всё ещё колебалось. Даже невооружённым глазом можно было заметить, как пространство дрожало под действием того, что исходило от корпуса. Казалось, что даже свет звёзд “ломался”, огибая невидимое поле, создавая эффект, будто сам корабль – лишь призрачная тень чего-то большего, находящегося за гранью восприятия.

И только теперь огры и эльфы смогли рассмотреть его как следует. Он был клиновидным – длинный, с острыми, будто разрезанными лезвием контурами, и… Рассечённым надвое в носовой части.

Словно кто-то, обладавший силой звезды, разрубил переднюю секцию корабля посреди линии, а потом позволил ей остаться в таком виде. Между половинами медленно текли искры – не плазмы, а чего-то иного, похожего на уплотнённое свечение живого света. Внутренние механизмы не были видны, но каждый наблюдатель чувствовал – там что-то есть. Что-то такое, что сейчас смотрит на них. И очень пристально…

Этот корабль действительно был великоват. Даже эльфийский крейсер, который до этого казался внушительным, выглядел рядом с ним жалким и незначительным. Его обводы сочетали древность и чуждую красоту – линии, напоминающие архаичные конструкции времён Первого Кольца, перемешивались с непонятными узорами, светящимися в глубине корпуса. Словно кто-то использовал живой металл, вплавив в него собственные воспоминания.

Все огры, что в тот момент находились на мостике, просто замерли на месте. Даже Кара, ещё минуту назад командовавшая ответным огнём, стояла в тишине, не отдавая приказов. Её взгляд был прикован к вновь засветившемуся экрану, где этот корабль, неподвижный и величественный, нависал над всей системой, как судья над ареной.

– Что это за… чудовище… – Наконец-то тихо проронил один из офицеров.

Сенсоры фрегата вновь пытались что-то считать. Ничего. Одни помехи. Их приборы просто отказывались работать, словно сам “Рассекатель” не позволял себя измерить и изучить.

У эльфов происходило то же самое. Их капитан – высокая, изящная эльфийка, но сейчас явно бледная от напряжения – стояла над голографической панелью, и её пальцы, обычно уверенные, слегка дрожали.

– Не считывается. Ни масс-центр, ни энергопрофиль. – Испуганно прошептала оператор. – Его будто… Не существует.

– Он существует. – Медленно произнесла капитан, глядя в обзорный иллюминатор. – И ждёт. Да. Ждёт

Некоторое время “Рассекатель” просто стоял у самой точки выхода из гиперпространства, как будто перекрывая путь для новых прибывающих. Его корпус дышал – медленно, ровно, с ритмом живого сердца. На плоскостях брони то вспыхивали, то гасли знаки, похожие на древние руны, образующие непонятные узоры. Казалось, он мысленно считывал поле боя.

Огни систем связи фрегата огров начали дрожать – будто кто-то касался их изнутри. На мгновение в такт этим колебаниям по всей панели прошёл холодный импульс, и Кара почувствовала, как её разум будто на секунду коснулся чего-то бескрайнего и чужого.

Потом “Рассекатель” медленно повернулся – не вращаясь, не изменяя положения корпуса, а просто перемещаясь так, будто само пространство текло вокруг него. Он направил свой раздвоенный нос, этот рассечённый клинок, прямо в центр поля боя. Туда, где ещё тлели обломки и плазменные сгустки.

И тогда все заметили, что линии на его корпусе начали меняться. Руны гасли и вспыхивали вновь, складываясь в чёткий, почти человеческий узор. Казалось, этот странный корабль о чём-то мучительно размышляет. Кара не выдержала:

– Пусть сканеры записывают всё, что смогут. – Она стиснула зубы, глядя на экран. – Если это оружие, я хочу знать, чьё. Если живое – я хочу знать, как его убить.

Но ответом ей был лишь тихий, низкий гул, который проходил сквозь металл фрегата. И тогда она заподозрила, что тот, кто находится на борту этого корабля, прекрасно слышит их. А на крейсере эльфов, напротив, поднялась тревога.

– Он анализирует нас! – Вскрикнула оператор. – Наши системы считываются, будто кто-то перелистывает память корабля!

– Отделить ядро от сети! – Крикнула капитан, но было поздно – все панели вспыхнули белым.

А потом – тишина. Он замер. И снова повернулся – теперь прямо на фрегат огров. Кара почувствовала, как у неё пересохло в горле. В этот миг даже дыхание казалось лишним. Ей показалось, что в глубине рассечённого носа открывается нечто, похожее на глаза. Или – на зеркала.

И весь экипаж понял – корабль смотрит на них, решая, кто из присутствующих достоин, чтобы ему помогли. В глубине пустоты повисла тишина. Но она длилась всего миг.

Когда эльфийский капитан, побледневшая, с тонким холодным блеском в глазах, сжала рукоять командного жезла и, преодолевая страх, произнесла тихо, почти шепотом:

– Фрегатам! Огонь по чужаку! – Приказ был отдан. И пространство вокруг “Рассекателя” вспыхнуло – как будто сама тьма вспыхнула тысячами игл. Сразу два эльфийских фрегата выпустили залпы из орудий своего главного калибра. Батареи средних лазеров выпустили целый поток из бело-зелёных лучей, с десяток торпед, и целый рой “москитов”, двигавшихся по дуге, чтобы атаковать противника с разных направлений.

Всё это огры на повреждённом фрегате наблюдали, буквально затаив дыхание. Кара скрипнула зубами.

– Идиоты… – Только и сказала она. – Как можно атаковать того, силы кого ты просто не знаешь?

Первые лазерные потоки достигли цели – но не так, как ожидали те, кто их выпустил. Свет просто… Исчез. Будто сам “Рассекатель” поглотил энергию, втянул её в себя. На мгновение засиял кокон силового поля, и на его корпусе вспыхнули тусклые символы, повторив форму траекторий выстрелов. А потом – разряд рассеялся, даже не оставив следа.

Следом ударили торпеды. Москиты пронеслись дугами, окружая бронированный клиновидный корпус, извергая из себя миниатюрные ракеты с боеголовками направленных зарядов – каждый был способен прожечь броню лёгкого крейсера. Но тут произошло нечто странное. Вокруг “Рассекателя” вспыхнул целый ореол смертоносных импульсов, которыми эту волну смертоносных подарков встретила система противомоскитной обороны этого странного корабля. А когда разбушевавшееся пламя опало, и бронированные колпаки захлопнулись, скрывая скорострельные пульсары, ни торпед, ни москитов, банально не осталось. Там, где ранее летели подобные “подарки”, теперь либо по инерции летели обугленные обломки, либо плыли медленно расширяющиеся облака плазмы.

– Это невозможно… – Судорожно сглотнув ставшей вязкой слюну, прошептала офицер связи эльфийского крейсера. – Он… Уничтожил всё! ВСЁ! Даже одна торпеда не прошла его оборону! Не говоря уже про повреждения.

А “Рассекатель” всё ещё не двигался. Он просто стоял, наблюдая. На корпусе медленно вспыхивали линии – как будто под поверхностью пробуждалось нечто. Символы – не эльфийские, не известные ни одной расе. Они текли, менялись, словно живые. Хотя кому-то могло показаться, что всё это всего лишь игра света от ближайшей звезды, излучения ионного шторма, всё ещё бушующего поблизости, и обычной тени… Но не это сейчас было важно. Так как именно сейчас… Он ответил…

Первый выстрел не был похож на то, к чему привыкли все… Это был не артиллерийский огонь… Ни плазменный сгусток… Ни лазер… В носовой части этого странного корабля внезапно появилось свечение, которое резко вытянулось в прямой и длинный луч. Но, как уже было сказано ранее, это не был лазерный импульс. Это было нечто другое. Этот луч был более плотный и концентрированный. Казалось, что он даже имеет какую-то определённую массу. Он стремительно протянулся к одному из фрегатов и вонзился сначала в его силовое поле, которое яростно заполыхало, а потом просто с беззвучным хлопком исчезло. Луч же, не потеряв ни грана своей разрушительной силы, тут же вонзился в корпус этого фрегата. А потом, практически не задержавшись ни на мгновение, банально пронзил его насквозь. Сначала казалось, что особого вреда такой выстрел кораблю эльфов не нанёс… Просто пробил где-то в слабом участке основного тела его корпуса. Но так было не долго. Не прошло и десятой доли мгновения, как поражённый таким выстрелом корабль внезапно разбух, как испорченная консервная банка, после чего мощный взрыв просто разорвал корпус этого корабля на мелкие клочки.

Второй выстрел последовал ровно через три секунды. Словно кто-то не хотел дать эльфам даже такого времени на осмысление происходящего. На этот раз “Рассекатель” даже не изменил положения. Энергия, собравшаяся в разломе его носовой части, вспыхнула коротко – и вторая линия, похожая на горизонтальный разрез, прошла через второй фрегат.

В этот раз всё произошло куда быстрее. Защитное силовое поле фрегата эльфов даже не успело отреагировать, когда выпущенный по нему луч достиг центрального сектора корпуса корабля и, видимо, легко пробив броню, и пару модулей, повредил реакторную схему? Вырвавшаяся из неё энергия превратилась в стремительно расширяющуюся в разные стороны плазму. Так что, можно сказать, что взрыва, как такового, не было. Была просто аннигиляция. Яркая как солнце вспышка на том самом месте, где ещё недавно плыл в пространстве достаточно надёжный и неплохо вооружённый корабль. Она угасла так же стремительно, как и появилась. Только вот на её месте не было даже обломков, а лишь расширяющееся облако быстро остывающей плазмы, которая очень быстро исчезла в окружающем пространстве.

Тишина. Даже сенсоры фрегата огров, казалось, замерли в испуге, не выдавая ни сигнала, ни пика. Всё, что осталось от двух достаточно современных кораблей, особенно для Фронтира, это пара светящихся следов в ионизированном пространстве.

Судя по всему, эльфийский крейсер просто не успел открыть огня, чтобы поддержать своих товарищей. Сначала они готовились. Как ни крути, но более серьёзные системы вооружения требуют более длительной подготовки. Даже если эта подготовка исчисляется всего лишь минутами. Однако потом, когда атака оказалась безрезультатной, капитан крейсера задумалась о том, а не совершила ли она ошибку, отдав подобный приказ? Но затем, когда произошла эта жесточайшая и бескомпромиссная расправа сразу над двумя фрегатами, сопровождавшими крейсер, разум достаточно молодой, но при этом опытной эльфийки охватила паника. Ведь она прекрасно поняла, что противопоставить этому кораблю им было банально нечего. По крайней мере, они могли бы что-то сделать, если бы видели хоть какой-то результат от собственных атак. А так… Пользы никакой не было несмотря на то, что в их атаке одновременно участвовало не меньше десяти москитов, два фрегата и около двух десятков торпед. А полные и достаточно точные залпы батарей средних лазеров, имевшихся на борту фрегатов? Пользы от всего этого действительно не было никакой. Они даже не смогли просадить защитную оболочку этого корабля, в виде силового поля. Не говоря уже о том, чтобы попробовать нанести хоть какой-то вред самому судну. То есть, любой логически мыслящий разумный понял бы, что в данной ситуации даже вооружение крейсера не принесёт никакого результата. И нанести какой-либо урон этому кораблю они банально не смогут. По крайней мере до того, как тот нанесёт ответный удар. Тем более, что скорострельность такого оружия и время его перезарядки, которое было продемонстрировано с такой ужасающей эффективностью, никто просто не знал. И именно эти факты сейчас влияли на сознание капитана эльфийского крейсера, заставляя её всё больше погружаться в пучину паники. И тогда, поняв, что их противник не просто мощнее, а просто иной, капитан крейсера дрожащими голосом приказала:

– Отступление! Немедленно! Разгон на форсаже и прыжок! Слепой! Куда угодно!

Её панический крик, буквально сорвавшийся на визг, подстегнул всех замерших на мостике крейсера офицеров, заставив их суматошно начать действовать. Инженер, воспользовавшись своим допуском, фактически сорвал пломбы безопасности с системы управления двигателями, включив форсаж, и позволив им увеличить расход топлива, а заодно мощность, чтобы уменьшить время разгона до прыжка. Хотя после подобного “насилия” над ними, их износ будет настолько велик, что их будет проще списать на металлолом, чем отремонтировать. Но для возвращения на базу их ресурса должно было хватить.

Пилоты использовали специальные пирозаряды, имевшиеся в бортах крейсера на тот случай, если будет нужен будет экстренный разворот. Так как рассчитывать на обычные маневровые двигатели им сейчас просто не приходилось. Ведь их корабль был в этом вопросе достаточно медлителен. Подобное оборудование было запрещено использовать. Но сейчас речь шла о спасении жизни не только кого-то отдельно взятого, а всего экипажа, не говоря уже про корабль. Поэтому они не особо задумывались. К тому же резкие рывки от подобных ударов по корпусу корабля никогда не проходили бесследно. По сути, после такого подрыва пирозарядов обычно корабль отправляли на длительный ремонт на верфи? Это если его, так называемый, скелет – рама всё же достойно выдержала подобный удар… Однако, судя по тому, как за голову схватился инженер после разворота, если им и удастся вернуться на базу, то их крейсер, скорее всего, просто спишут. Снимут всё действующее оборудование, модули, а сам корабль спишут. Так как после подобных повреждений проще сделать новую раму, чем отремонтировать старую.

Благодаря их усилиям достаточно крупный корабль развернулся фактически на месте, словно это был не крейсер, а какой-нибудь фрегат или даже лёгкий фрегат. Хотя безнаказанно не только для корабля, но и для команды, это не прошло. Рывок экстренного разворота был настолько неожиданный и резкий, что несколько членов экипажа получило весьма серьёзные травмы. Один даже попал в кому. Из-за черепно-мозговой травмы. Да, что там можно говорить про простых членов экипажа? Даже на мостике один из офицеров, всё же успевший схватиться за поручни, не удержался и отлетел в сторону, сломав себе три ребра и ногу.

Однако благодаря всем этим усилиям их корабль всё же сумел довольно быстро развернуться и начать набирать скорость, уходя прочь от места столкновения. И единственное, что сейчас заставляло сердце капитана биться довольно нервно, так это именно то, что они не знали ещё одного фактора. Дальность действия этого вооружения, что так легко уничтожило два фрегата. И всё только по той причине, что любой корабль, который начинает разгон для прыжка, вынужден двигаться по прямой линии. Так что они сейчас фактически сами подставили корму своего судна под удар вооружения потенциального противника, которому никто не запретит взять и выстрелить им в корму. Чтобы поквитаться за всё случившееся.

Хотя, по сути, сейчас капитан рассчитывала только на то, что их корабль не произвёл по кораблю – чужаку ни единого выстрела. Они просто не успели. Все москиты… Торпеды… И выстрелы из лазеров… Всё это имело отношение к фрегатам. И может быть именно поэтому этот корабль и атаковал только их? Хотя, может быть он только два таких выстрела мог произвести в определённый период времени? Сейчас же, по сути, всё это уже не имело значения. Значение именно только тот факт, что они стремительно удалялись от места столкновения. И, пройдя через край фронта ионного шторма, всё же смогли достичь необходимой скорости для ухода в гиперпространство. Гипердвигатель активировался без напоминания со стороны капитана, и крейсер эльфов исчез в гиперпространстве, оставив за собой вихрь опадающего света.

Словно парализованные, огры смотрели, как “Рассекатель” медленно разворачивается к ним. Он не стрелял. Просто повернулся – и будто окинул их взглядом.

Кара стояла на мостике, чувствуя, как под её кожей мурашками бегут токи чужой силы.

– Что же это… Это… Не оружие… – Тихо произнесла она. – Это судья какой-то.

Перед глазами всех, кто ещё был жив, и находился сейчас на мостике фрегата “Клин Тал’Кра” всё ещё стояла жуткая картина практически мгновенной расправы над теми, кто посмел напасть на этот корабль. И Кара, как и все остальные, сейчас прекрасно понимала, что у них, даже с исправным кораблём, и всеми боевыми системами, просто не было бы ни единого шанса, столкнись они с этим судном в бою.

Но сейчас этот странный корабль “Рассекатель”, словно так и не дождавшись с их стороны какой-либо агрессии, медленно отступил, уходя в сторону умирающего солнца системы. Его корпус, поглощающий свет звёзд, постепенно растворялся в темноте, и вскоре на экранах остался лишь силуэт – будто выжженный след чего-то древнего и непостижимого. А огры, всё ещё замершие в оцепенении на мостике своего фрегата, ещё долго не могли прийти в себя. И сейчас ни один из них не сомневался в том, что они видели не просто корабль. Они видели суд, вынесенный без слов. Как простая констатация факта свершившегося…

…………..

– Немедленно соберите все данные, какие только возможно, про всё то, что произошло. – Всё же встряхнувшись, и постаравшись загнать нахлынувший на неё страх как можно глубже, привычно принялась раздавать команды Кара, вспомнив о том, что она всё-таки капитан. Да и вся эта информация, касающаяся столкновения с неведомым кораблём, может стоить очень дорого. Особенно для тех, кто может с ним встретиться впоследствии.

– Всё, что только можно, собирайте в пакеты сжатые информации, шифруйте и готовьте к отправке. Если этот корабль проявит агрессию в нашу сторону, немедленно отправляйте сигнал. – Сейчас она прекрасно понимала, что отправлять этот сигнал раньше им явно не стоит. По той простой причине, что таким образом они могут всего лишь спровоцировать агрессию со стороны данного необычного корабля, который почему-то сейчас транслировал по всем диапазонам необычную сигнатуру идентификатора под названием “Рассекатель”. Сама по себе это ситуация была настолько странной, что даже опытные в таких сражениях огры банально растерялись. Они и так сумели весьма неприятно удивить эльфов, которые преследовали их на довольно эффективных и современных кораблях. Но сейчас положение дел было таково, что корабль, который был перед ними, оказался слишком эффективным. Да. Он был достаточно крупным. По показаниям сенсоров, которые всё же смогли считать его примерный размер, этот корабль был длиной восемьсот семьдесят метров. И это общая длина. Также он имел весьма необычную форму корпуса в виде этого раздвоенного в носовой части клина. Однако его энергетические показатели были таковы, что даже имеющиеся у огров сенсоры не могли чётко описать их. Ну, как сказать… Были у них некоторые возможности. Например, если на корабле сбалансированная система энергоснабжения, то их сенсоры показывали сто процентное соответствие предполагаемому классу корабля. То есть, если перед ними крейсер, то его система должна соответствовать крейсерской. Фрегата… Именно энергоснабжению фрегатов. Благодаря чему огры и могли заранее просчитать то, чего им предстоит ожидать от потенциального противника.

Тут же корабль, вроде бы, по размеру мог попадать как под классификацию тяжелого крейсера, так и малого линейного крейсера. А вот его энергоснабжение классифицировать вообще не получалось. Даже по примерным подсчётам, после задействованного вооружения, благодаря которому два фрегата эльфов просто перестали существовать, энергоснабжение этого корабля никак не пострадало. То есть, не было замечено никаких всплесков энергии, которая пронизывала корпус этого корабля. Ни падения напряжённости защитного поля, как это обычно бывает при использовании мощного и весьма энергоёмкого вооружения.

Всё это было настолько странным, что огры банально растерялись. Ведь даже при превышении сто процентного соответствия энергосистема корабля всё равно реагирует на задействование мощных видов энергетического вооружения. То есть, в момент выстрела из главного калибра, а ничем другим тот луч просто не мог быть, тот же силовой щит должен был проседать. Хоть на пару процентов… Но всё равно это бы случилось. Как подобное было видно на тех же кораблях эльфов, когда те задействовали свой главный калибр. При выстрелах из главного калибра, в виде тех самых лазерных установок, силовое поле тех же фрегатов обычно проседало по своей мощности процентов на десять – пятнадцать. Что явно свидетельствовало про сбалансированность энергетической системы этих кораблей, и сто процентном соответствии их классу. Но, не более того. Здесь же создавалось впечатление, что речь идёт не о балансе. А о превышении. О сильном превышении. Как минимум, в два раза. То есть, если этот корабль примерно сравнять с уровнем линейного крейсера, то энергоснабжение подобного корабля может соответствовать, как минимум, линкору. Но куда на этом корабле вообще можно было запихнуть подобную систему источников энергии? По сути, они могли бы занимать не менее половины корпуса этого корабля! Да, кто бы на такое пошел? Кому нужно подобное судно, которое по своей сути представляет из себя всего лишь артиллерийскую установку. Да, достаточно мобильную. Но, не более того. Ни экипаж нормально там не разместишь. Ни системы другого вида. Да, даже сама система жизнеобеспечения занимает определённое место. Да. Она больше распределена между другими модулями. Но даже её основной узел занимает определённое пространство. Как же так получается? Что за корабль сейчас оказался в этой Звёздной системе и, даже практически не заметив подобного, банально раздавил два корабля эльфов, являвшихся как минимум кораблями четвёртого поколения, если не пятого. Мало ли? Эти длинноухие ублюдки вполне могли отправить на этот поиск более современные корабли, просто замаскировав их какими-то накладными бронеплитами, чтобы скрыть более современное оборудование.

Но сейчас всё это не имело значения. Значение имел сам этот корабль, который словно какая-то угрожающая тень завис в пространстве, явно не сводя своих орудий с тех, кто всё ещё остался в этой промежуточной Звёздной системе.

– Капитан! – Внезапно вздрогнув, к Каре повернулся офицер, который отвечал за системы связи, наблюдения и контроля, слегка растерянно показав на экран, который зафиксировал входящий сигнал. – Нас тут вызывают по прямому каналу. Сигнал явно узконаправленный. Словно стучатся прямо в антенны нашего комплекса! Сигнал идёт с того корабля!

– Ну, что же… Если они хотят с нами поговорить… – Задумчиво выдохнула девушка, решительно встряхнувшись, и постаравшись буквально на уровне инстинкта поправить старый, но верный боевой скафандр, который как всегда одела перед боем. – Давайте поговорим. У нас-то и выбора нет. Корабль получил слишком серьёзные повреждения. И у нас не остаётся вариантов. Сбежать как те же эльфы, даже если мы вдруг захотим подобное, у нас просто не получится.

В последних словах девушки звучала своеобразная насмешка над эльфами, а также и угрюмая констатация факта того, что огры никогда не отступают и не бегут от угрозы. Особенно от той, которую банально не могут просчитать.

Коротко кивнув, офицер просто активировал систему на приём сигнала. И на главном экране мостика фрегата огров появилось изображение. Надо сказать, что сначала оно транслировало довольно роскошное и даже богатое помещение чужого мостика. Судя по всему, этот модуль управления кораблём действительно мог иметь отношение к какому-нибудь линейному крейсеру? Одно только кресло капитана, в котором на данный момент сидел не совсем обычный разумный, уже говорило об определённом технологическом уровне и возможностях тех, кто построил этот корабль. Не говоря уже о тех, кто мог его купить.

Постаравшись внимательно присмотреться к этому индивидууму, Кара тут же заметила, что он даже одет был в весьма необычный скафандр. Который сам по себе выглядел весьма агрессивно и угрожающе. Если обращать внимание на сам этот скафандр, можно было бы подумать, что перед ними сидит какой-то гуманоидный ящер? Может даже один из представителей древнего народа, имеющего отношение к драконам? Говорят, что среди них иногда просыпается древняя кровь, которая выражается в подобной чешуе, покрывающей их тела? Однако, судя по голове и рукам, которые можно было разглядеть, так как на них не было защиты, этот разумный был гуманоидом. И даже более того. Он напоминал огра. Правда, кожа была слишком светлой. Зубы слишком ровными. Явно выраженные клыки отсутствовали. Черты лица были слишком правильными. И сейчас у Кары создавалось стойкое впечатление того, что перед ними если и сидит огр, то явно не чистокровный. А, скорее всего, какой-то полукровка. Что было для них весьма неприятно осознавать.

И вот сейчас этот самый полукровка смотрел на них с таким выражением лица, будто он какой-то энтомолог, и пытается понять, что за насекомые попались в его сачок? По сути, это выглядело весьма наивно с его стороны. Тем более, что за его спиной, неожиданно для себя, Кара увидела довольно стройную фигуру типичной эльфийки. Это поразило её ещё больше. Как такое вообще может быть возможно? Эльфы атаковали собственные корабли? Всё это выглядело настолько странно и неестественно, что капитан фрегата огров снова на несколько мгновений растерялась. Но потом, немного погодя заметив одно интересное украшение у эльфийки, девушка задумалась. Ведь на шее у эльфийки сейчас явно болтался ошейник раба? Если они были пленницами на этом корабле… Если его капитан весьма предвзято и даже предосудительно относился к представителям эльфийской расы, то это могло решить многое. Однако оно не объясняло сейчас главное. Почему он их вызвал, и почему молчит? Может быть он захотел посмотреть на тех, кого в данный момент намеревается убить? Сложный вопрос. И ей хотелось бы получить на него ответы…

– Эй! На фрегате… – Наконец-то ожил он, словно насладившись впечатлением, которое произвёл одним только своим появлением на экране. – Вы там как? Живые? Я вижу, что вашему кораблю сильно досталось. Помощь нужна? Меня зовут Кирилл. Я капитан тяжелого крейсера “Рассекатель”.

– Кирилл? – Задумалась Кара, пытаясь вспомнить о том, где именно она могла слышать подобное имя. И тут её пронзила догадка. Ведь она действительно раньше слышала его. И связано оно было именно с тем самым корветом “Троян”, который они преследовали. И следы которого привели их в эту самую Звёздную систему. Вот только этот самый корабль, на которым прибыл это самый Кирилл, ничем не напоминал корвет, пусть и тяжёлый, который они искали.

– Прошу прощения… – Всё-таки ожила капитан фрегата, словно встряхнувшись, так как заметила, что на неё смотрит не только парень с экрана, но и находящиеся рядом с ней офицеры. – Мы можем провести предварительный ремонт собственными силами. К сожалению, эти остроухие ублюдки всё равно вернутся. Они не могут оставить нас в покое. Так как мы перешли им дорогу в одном очень важном деле.

– Даже так? М-да… Хотелось бы узнать, в каком именно? – Снова усмехнулся парень, словно не заметив этого своеобразного перерыва в общении, который возник при озвучивании его имени. – У меня тоже с ними слегка напряжённые отношения. Как вы уже, наверное, и сами поняли. Поэтому, мне бы хотелось знать, кто ещё может быть их противником. Как говорили древние… Враг моего врага – мой друг! Поэтому я могу обеспечить вам своеобразную защиту своим присутствием. Пока вы проводите ремонт. А также могу вас сопроводить до ближайшей Вольной станции. Так сказать, в качестве взаимопомощи.

– Мы были бы вам за это благодарны. – Чуть ли не скрипя зубами проговорила девушка, слегка наклоняя голову, так как подобное признание для неё было своеобразным признаком слабости. – Мы уже занимаемся ремонтом, так что надолго вас не задержим. По крайней мере, я на это надеюсь…

При последних словах капитан фрегата внимательно посмотрела на тут же засуетившегося поблизости инженера, которые явно понял на что именно она намекает.

– Ну, что же… – Слегка хлопнув ладонью по довольно широкому и явно многофункциональному подлокотнику своего капитанского кресла под итожил их общение парень, за которым, казалось бы, они всё это время и гонялись. – Тогда мы вас подождём. Попутно осмотримся по территории. Вы же не против? Мало ли… Вдруг эльфы где-то здесь оставили какие-нибудь спутники или маяки? На которые прибудет что-нибудь посерьёзнее этих двух фрегатов и крейсера…

С подобным решением вопроса девушка была вполне согласна. Она прекрасно понимала подобные опасения, и поэтому просто кивнула в ответ. Связь прервалась, а она устало осела в своём собственном кресле.

– Капитан… – Тихо проговорила приблизившаяся к ней помощница, слегка раздражённо шикнув на зашептавшихся поблизости пилотов. – Если я не ошибаюсь, это должен быть тот самый парень – полукровка, за которым мы гнались? Описание внешности и имя вполне подходит. Он похож на полукровку огра. Правда… Я так и не поняла, с кем именно он является смеском? Неужели с эльфами?

– Если это так, то тогда становится понятна и его ненависть к ним. – Коротко усмехнулась сама Кара, заставив всех присутствующих на мостике понятливо переглянуться. – Эльфы знамениты тем, что категорически не приемлют полукровок. Мы их ещё как-то можем стерпеть. Например, за серьёзные заслуги перед кланом. И то, как бы они не старались, такие разумные всё равно будут на ступень ниже чистокровных. А тут… Эльфы готовы пойти на всё, чтобы подобные разумные вообще не рождались. Возможно, вся его семья из-за этого пострадала? Поэтому он их и… "Недолюбливает"… Настолько недолюбливает, что готов рвать голыми руками.

– Капитан, мне показалось, или у него за спиной стояли эльфы? – Продолжила гнуть свою линию помощник, наклонившись к уху девушки ещё ближе. – Кажется, они были в рабских ошейниках? Неужели это правда? У кого-то хватает наглости, вот так вот, в открытую демонстрировать посторонним наличие у него на борту эльфов – рабов?

– И даже более того! – Коротко усмехнулась Кара, слегка прихлопнув ладонью по собственному подлокотнику кресла. – Если ты не обратила внимание, то я тебе намекну. Дело в том, что эльфы, которые стояли у него за спиной, были одеты в боевые скафандры. Да. Эльфийские. Да. Судя по всему, либо четвёртого, либо пятого поколения. И, судя по их собственным взглядам, они чётко осознают, что происходит. Это не куклы! Не пустышки! Он заставляет их служить себе. Ты хоть представляешь, что это значит? На что нужно пойти, чтобы заставить эльфов в ошейниках рабов тебе служить?

– Если это так… То он ещё более безумный, чем мы! – Резко расширила свои глаза помощница, растеряно оглянувшись на экран связи, словно опасаясь, что с него за ними до сих пор наблюдает своими странными глазами цвета штормового неба этот молодой разумный. – Неужели у кого-то действительно может хватить на это ума? Если эльфы поймут это, то они пригонят целый флот, чтобы его уничтожить! Да, они пойдут буквально на всё…

– Вот этим мы и сможем воспользоваться… Немного позже… – Слегка кровожадно усмехнулась Кара, снова хлопнув по подлокотнику кресла, но в этот раз уже поднимаясь из него словно хищник, заметивший свою жертву. – Мы можем воспользоваться этим фактом для того, чтобы узнать у этого разумного всё, что нам нужно. Как и судьбу корвета “Троян”, который искали. Так и сам факт наличия у него этого странного корабля, который, судя по всему, не простой какой-то там тяжёлый крейсер… По вооружению он, как минимум, линейный крейсер. Ты только вспомни, как он легко, буквально двумя выстрелами, уничтожил два фрегата эльфов? Просто в пыль уничтожил! Я уже молчу про то, что он мог сделать с их крейсером? Не зря же капитан крейсера так шустро постарался удрать из зоны поражения?

– Эх… Жаль, что у нас двигатели повреждены! – Раздражённо щёлкнула пальцами помощница, и её тут же поддержали тихим гулом своих голосов все присутствующие на мостике офицеры. – Мы бы ему точно не дали уйти! И трофеи получились бы значимые!

– Сейчас уже поздно думать о том, что мы могли бы сделать, а что не могли! – Резко оборвала её капитан, заставив всех встряхнуться и вспомнить о том положении, в котором они оказались. – Все силы бросить на ремонт. Нам нужно вернуть дееспособность наших двигателей. Хотя бы частично. Сколько ещё этот разумный согласится нас прикрывать, мы не знаем. К тому же, я не хочу, чтобы мы были ещё больше ему должны. А это произойдёт, если сюда припрутся эльфы для того, чтобы нас добить. И если ему придётся вступить в бой с ними только ради того, чтобы прикрыть наши задницы. Если это произойдёт, то те, по чьей вине это случится, окажутся у него в экипаже. В таких же украшениях, как и эльфы, что стояли за его спиной. Я внятно всё объяснила? И найдите мне того ублюдка, что посылал сигнал эльфам! Я сама хочу эту тварь выкинуть за борт без скафандра!

Больше ничего пояснять уже было не нужно. Эльфы были теми врагами, злопамятство и мстительность которых списывать со счетов никому не советовалось бы. Поэтому весь экипаж огров, по крайней мере те, кто ещё был на ногах, не считая естественно раненых или даже погибших, бросились ремонтировать системы корабля, под управлением инженера и техников. Оставшихся техников. Так как один из них, тот самый что и посылал сигнал эльфам, поняв что все его замыслы провалились, попытался было отстреливаться, и даже хотел прорваться к реакторам. Видимо для того, чтобы шантажом выторговать себе жизнь? Но его быстро обезвредили. Всё-таки техник – это не боец – абордажник. Так что вскоре его скрюченное тело поплыло в сторону сияющих волн ионного шторма. Как Кара и сказала, церемониться с предателями она точно не собиралась. Тем более, что он тоже был полукровкой. Смесью огра и гнома. Но почему он так хотел помочь эльфам, которые точно никого из них живыми не оставили, никто из членов экипажа так и не понял. Да и сложно было бы что-то понять, когда он после задержания ничего так и не смог сказать. Ведь ему в тот самый момент, когда обезвреживали, просто сломали руки и челюсть…

Потом все сосредоточились на ремонте судна. Даже те, кто не имел никакого отношения к ремонтной службе. По крайней мере, они пытались хоть чем-то помочь техниками им инженеру, перетаскивая какие-то расходники, подавая инструменты и даже просто принося напитки и еду прямо на рабочее место. Чтобы те не тратили время на походы в столовую. Медтехник старательно обходил всех участвующих в ремонте, давая им стимуляторы, чтобы те не уставали и не хотели спать. Время шло и нужно было как можно быстрее произвести ремонт судна. Вернув ему хоть какую-то мобильность. Потом уже, добравшись до ближайшей Вольной станции, они смогут заказать себе полноценный ремонт. И даже купят всё необходимое. Для этого у них были средства. Чего нельзя было использовать здесь, в заброшенной и никому не нужной Звездной системе.

А этот странный корабль “Рассекатель” всё также тёмным клином находился поблизости, выпустив десяток москитов, которые деловито принялись проверять всю Звёздную систему в поисках чего-либо. Вполне себе предсказуемая предосторожность со стороны того, кто привык иметь дело с серьёзными врагами. И это чётко говорило о том, что данный парень не так уж наивен и глуп, как можно было бы подумать. Так что общение с ним нужно было продумать заранее, чтобы не наделать глупостей. И именно поэтому, пока весь экипаж занимался ремонтом, капитан фрегата заперлась в своей каюте, пытаясь как следует продумать свои дальнейшие шаги. Ведь от этого сейчас зависело многое. Тем более, что на данный момент они про этого парня практически ничего не знали. Если про тот самый корвет, который ранее преследовали, они могли хоть что-то предполагать. То про подобный корабль они не знали ничего. Даже приблизительно. И это заставляло их нервничать. Всех. Включая в этот список и капитана.

Всё это время на фрегате стоял запах гари, озона и горячего металла. Пол дрожал от редких импульсов реакторов – неравномерных, сбившихся, словно сердце, которое вот-вот сорвётся в аритмию. В отсеке главного машинного узла, где обычно гудел ровный хор маготехнических контуров, теперь царила какофония искр, стонов и ругательств.

Огры работали быстро, но без паники. Их большие руки, покрытые грубой, сероватой кожей, двигались с неожиданной ловкостью – кто-то держал горелку, кто-то направлял потоки манатока, прозрачного как ртуть вещества, скользившего по шлангам в магореактор. Сияние зелёных рун, которыми были выложены секции силового контура, мерцало неровно – местами вспыхивало и гасло, словно дыхание раненого зверя.

Главный реактор, тот самый, что питал кристаллическое ядро корабля, был пробит почти насквозь. Когда эльфийские торпеды, всё же пробили щит, поток магии в каналах пошёл вспять, и магопроводники просто сгорели. Теперь их приходилось менять вручную.

– Осторожнее с маной! – Рявкнула инженер Рагни, невысокая по меркам огров, но сильная, как пресс. Её руки были обмотаны проводами, пальцы светились мягким голубым светом – она сама держала контур, не давая ему развалиться, пока подмастерья вставляли новые руны. – Ещё немного, и пробьёт всё к ядру!

Старший техник, широкоплечий и лысый, лишь коротко кивнул в ответ на её упрёки. Он стоял у резервного преобразователя, держа обе ладони над гудящим кристаллом. По его предплечьям шли тёмные вены, по которым бежала энергия – он напрямую подпитывал схему. Это был древний приём огров – живое сопряжение. Временная мера, позволяющая заменить магическую катушку собственным телом, ценой ожога внутренней сущности.

По переборкам ползли тени от вспышек сварки. Металл звенел, когда его снова скрепляли, вгрызаясь руническими печатями в трещины. Несколько бойцов из штурмового отсека таскали обломки лопастей стабилизаторов, пытаясь хоть частично восстановить форму сопел. Из разбитой секции выносили выгоревшие фрагменты защиты – тонкие пластины с выгравированными символами, некогда удерживавшими поле синхронизации.

– Это всё придётся менять. – Раздражённо сказал кто-то. – Без литейного ядра и прокалки на станции – никак.

– Знаю. – Буркнула Рагни, стараясь не отвлекаться от процесса ремонта. – Главное, чтоб вектор тяги вернуть. Остальное – потом.

Корабль был жив, но тяжело ранен. И каждый из них чувствовал это – не как просто повреждение машины, а как боль товарища. Фрегат отзывался на прикосновения. Когда они латали магоканалы, корпус тихо гудел, а когда очередная линия размыкалась, в воздухе чувствовался запах крови – не настоящей, а энергетической, оставшейся от выгоревшей маны.

В верхнем отсеке ещё слышались редкий треск. Это проявляли себя остаточные заряды, гулявшие между мёртвыми рунами. Их собирали в сферы-аккумуляторы, чтобы не потерять ни капли энергии. Кто-то сидел, склонившись над контрольным столом, вручную прописывая новые сигиллы поверх старых, создавая узлы-переходники – временные костыли для магосети.

За бортом, за потрескавшимся стеклом обзорного шлюза, мерцало безмолвное море звёзд. И их верный фрегат медленно, с хрипом, но всё же начинал дышать.

– Ещё день-два, и мы сможем тянуть на малом ходу. – Наконец выдохнула Рагни, вытирая пот со лба. – А там… Найдём станцию. Может, кто и возьмёт нас на ремонт. Если повезёт – не спросят, с кем воевали.

Она оглянулась на переборки – почерневшие, покрытые трещинами, с редкими проблесками живых рун. Фрегат выглядел, как старый воин, стоящий на ногах только потому, что не умеет падать. А где-то в глубине, в сердцевине магореактора, тихо гудело ядро – упрямо, неровно, но живо. И в каждом пульсе его света чувствовалось то, что огры всегда называли волей к пути…

………..

Когда наконец последний разряд пробежал по магоканалам и замер под “кожей” металла, в машинном отсеке повисло напряжённое молчание. Слышно было только дыхание техников и тихий, хриплый гул – неуверенное, но живое ворчание главных двигателей.

Они заработали. Пусть неровно, пусть с пробуксовкой потоков и запахом перегретой руды, но фрегат снова отзывался на команды.

В этот момент Рагни стояла у главной консоли, устало опираясь о край панели локтем. Под ногами гудел корпус, и это гудение казалось почти сердцебиением.

– Первый двигатель на шестьдесят процентов. – Отчеканил один из техников, смахивая пот и мазут с лба. – Второй… Двадцать восемь. С трудом, но всё же тянет.

– Этого хватит, чтобы уйти с орбиты. – Откликнулась она, и впервые за эти двое суток позволила себе короткую улыбку. А собравшиеся вокруг огры тихо и даже как-то слаженно выдохнули, кто-то даже одобрительно рыкнул. Небольшой сгусток маны вспыхнул в воздухе, когда старший техник закрыл контур, стабилизируя руны стабилизаторов. В отсеке запахло озоном и горячим кварцем – признак того, что цепь синхронизировалась.

Тепло пошло по магоканалам, оживляя их – по стенам побежали слабые отблески зелёных символов, которые словно проснулись от долгой спячки. Это был признак того, что поток маны снова течёт, пусть и с перебоями, но живой, и в нужном направлении.

– Проверяем тягу. – Сказала Рагни, переводя взгляд на кристаллический экран.

За ним, где-то в глубине корпуса, громыхнуло, будто кто-то ударил по броне кулаком изнутри, и корабль дрогнул. Металл вздохнул, что-то скрипнуло, и всё вокруг ощутимо качнулось.

– Есть движение. – Пробасил техник у резервной консоли. – Поток стабилен на девяти процентах.

– Девять… – Протянула она и, скосив взгляд, фыркнула. – Ну, хоть не стоим мёртвым грузом.

Вибрация стала чуть ровнее. Магокристаллы в стыках перегородок начали мерцать устойчивее, а по трубам побежали тонкие потоки маны – как голубоватая кровь, восстанавливающая ток жизни. Где-то в кормовом отсеке сработали компенсаторы – глухой звон прошёл по палубам, напоминая вздох старого зверя, что снова поднялся на лапы.

Теперь они могли идти. Медленно, вяло, но идти. По меркам фрегата – жалкий рывок. По меркам выживших – чудо. На навигационном экране появилась траектория. Плавная, как медленное погружение в темноту. Вольная станция “Рикхар”, ближайшая точка, где ещё можно было бы достать детали, находилась далеко. И чтобы совершить в нужном направлении хотя бы первый прыжок в гиперпространстве, им теперь предстояло разгоняться целые сутки в обычном пространстве, если не рисковать и не перегружать систему.

– Сутки на разгон для выхода в гипер… – Тяжело вздохнув, произнесла Рагни, глядя на экран. – Раньше пять часов хватало.

– Теперь пять часов – и мы просто сгорим. – Хрипло ответил техник, стоящий рядом. – Поток нестабилен. Кристаллы перегреются, магия начнёт фонить.

Она молча кивнула. Внутри всё кипело от усталости и злости – но под всем этим теплилась гордость. Они сделали практически невозможное.

На обзорном экране, за потрескавшимися линиями энергополя, мелькнули первые огоньки движения – медленные, как дыхание после ранения. Фрегат полз, осторожно, словно прислушиваясь к себе. За его корпусом тянулись светящиеся следы – остатки магии, вырывающейся из плохо запаянных стыков. В каютах гудел воздух, пахло пылью и прогорклым маслом, но по палубам снова шла вибрация – то, что означало жизнь.

Огры, проходя мимо стен, иногда касались ладонью металла. Это было старое поверье – благодарить корабль за то, что он не умер.

– Пошёл, старый зверь… – Прошептала Рагни, глядя на мигающие приборы. – Дотяни нас. А дальше – мы тебе сердце заново отольём.

И в ответ – будто бы из глубины корпуса – донёсся низкий, едва слышный гул. Не просто звук – а полноценное обещание.

Когда капитан получила сигнал о том что их фрегат готов к движению, Кара тут же послала сообщение на “Рассекатель”, уведомив капитана Кирилла о том, что их корабль начинает выдвижение к ближайшей Вольной станции. Да. Несмотря на всё их желание и рвение, сейчас им приходилось считаться с тем фактом, что на этой Вольной станции огров практически нет. И полноценную поддержку, в случае нужды, они просто не получат. Так что им теперь оставалось рассчитывать только на себя.

Их фрегат с большим трудом начал разгон. А “Рассекатель” медленно, словно насмехаясь, продолжал движение следом. При этом вокруг всё время суетились его москиты. Странно… Но неожиданно для себя молодой капитан фрегата огров заметила определенные странности, напрямую связанные не только с самим этим тяжёлым кораблём, но даже и с москитами, что на нём базировались. Сенсорные комплексы фрегата показывали москиты старого образца. Обычно это были москиты орков третьего поколения. Самые ходовые на Вольных территориях и территориях Фронтира аппараты. Не говоря уже про Неизведанные Регионы. Там за счастье было иметь хотя бы второе или даже первое поколение оборудования. Которое до сих пор действовало. Тут же явно были москиты орков третьего поколения. И, по сути, они не могли казаться чем-то странным или необычным. Но дело было не в этом. Не в том, что на необычном корабле были обычные для них москиты. Привычные для большинства разумных, которые обитали на этих территориях. Нет. Эти москиты, как и ни странно, показывали совершенно не те результаты по скоростным и манёвренным характеристикам, к которым были привычны огры. У них на фрегате тоже имелась парочка таких москитов. Просто они в бою не стали их задействовать, потому что системы противомоскитной обороны у эльфов всегда были на высоте. И их пульсары легко расстреляли бы москитов огров. Поэтому капитан приберегла их напоследок. Однако хитрость в этой ситуации была не в том. А в том, что скоростные и маневренные характеристики такого оборудования им были известны буквально от и до. Однако москиты, которые вылетали с “Рассекателя”, хотя внешне и напоминали то, что у них имеется в собственных ангарах, однако по скорости как минимум в половину, а то и вдвое превосходили то, что у них имелось. А уж про их манёвренность тут и говорить не приходилось. Их собственный пилот москита, которому показали те выкрутасы, что удалось заметить и зафиксировать при помощи сенсорного комплекса фрегата, просто за голову схватился.

– Да их же там от перегрузки раздавить должно было? – Кое-как встряхнувшись, закачал он головой. – Это же какие противоперегрузочные системы там стоят? Мне даже представить себе такое страшно!

Только потом офицер систем обнаружения и контроля пространства, а проще говоря тот самый, который заведовал сенсорами и сканированием, обратил внимание на то, что у этих москитов даже выхлоп их двигателей не соответствует тому, что заявлено в характеристиках и спецификациях подобных устройств. Сильно отличаются. Судя по всему, они были очень сильно модифицированы? Инженер, обдумывая все эти факты, даже предположила, что это просто корпус от старого москита, а внутри всё совершенно другое. Однако, чем дольше она сама размышляла, тем больше понимала, что смысла в этом не было никакого. Например, в лёгкий москит можно было всунуть тот же двигатель тяжёлого москита? Ну, или хотя бы среднего? Чтобы увеличить его скоростные параметры. Но тут же возникают другие нюансы, которые так просто не решишь. Во-первых, размер такого оборудования… Он всегда отличается. Двигатели тех же средних москитов, как минимум, процентов на двадцать – двадцать пять больше по своему размеру, чем двигатели лёгких москитов. То есть, туда, где ты можешь вставить два двигателя лёгкого москита, влезет только один двигатель среднего москита. Второй двигатель ты туда уже не всунешь, не пытаясь изменить полностью кормовую часть такого москита. А изменения в несущей конструкции несут за собой также и определённые изменения в прочностных характеристиках. Это всё нужно просчитывать и переделывать фактически всю структуру корпуса такого москита. Однако, сколько бы она не пыталась найти подобных отклонений во внешнем облике москитов, которые вылетали с борта “Рассекателя”, и чьи действия были зафиксированы, опытный инженер огров так ничего и не обнаружила. Внешний вид полностью соответствовал москитам третьего поколения орков, которые она знала как облупленные. И этот факт заставил инженера Рагни буквально рвать на себе волосы. Во всех доступных местах. Потому что она просто не понимала того, что видит перед собой.

Правда, её сейчас немного отвлекало от всего этого именно работа на борту собственного фрегата. Потому что её здесь было ещё достаточно много. Система жизнеобеспечения из-за всех этих повреждений корпуса шла фактически в разнос. Приходилось искать всё новые и новые утечки. И это было весьма серьёзной проблемой. Не хватало им ещё, чтобы система жизнеобеспечения вышла из строя в то самое время, пока они будут находиться в гиперпространстве? В этом случае их корабль будет просто обречён. Ведь в гиперпространстве им придётся находиться не менее трёх дней… Каждый раз. А в общей сложности им предстояло сделать не менее четырёх прыжков, прежде чем они выйдут к нужной им Звёздной системе. И даже “Рассекатель” им в этом случае ничем не поможет. Потому что сам будет находиться в гиперпространстве. И в другой зоне. Так что, вся сложившаяся ситуация, не позволит использовать подобную связь, чтобы хоть как-то спастись.

Однако на этом странности не заканчивались. Москиты “Рассекателя”, судя по всему, были только началом странностей. Ведь, покрутившись некоторое время возле тех самых мест, где были уничтожены фрегаты эльфов, они вернулись на борт своего носителя. А потом снова отправились туда, только в этот раз с ними отправился явно более тяжёлый челнок. Который начал что-то там собирать. И даже доставлять на борт “Рассекателя”. Хотя от двух фрегатов остались в лучшем случае мелкие обломки, и даже сравнительно мелкие, но всё же что-то там заинтересовало этого странного Кирилла, который позволил своим челнокам там похозяйничать. Немного погодя также было замечено, что челноки поволокли в сторону “Рассекателя” какой-то объект, издали напоминающий лёгкий москит эльфов. И когда инженер внимательно осмотрела то, что ей показали, то она только вздохнула, констатировав факт того, что это был москит, как минимум, четвёртого, а то и пятого поколения. Москит – разведчик. И вот же сюрприз. Такой москит мог легко спрятаться в ближайшем астероидном поле от обнаружения. У него для этого должно было быть всё необходимое оборудование. А у пилота подготовка. Однако его каким-то образом обнаружили и доставили на борт “Рассекателя”. И теперь самой молодой девушке, являющейся капитаном фрегата огров, очень сильно хотелось бы беседовать с этим самым пилотом москита эльфов. Но сейчас они и так были в своеобразном долгу перед капитаном “Рассекателя”. И поэтому особо настаивать на чём-либо подобном с её стороны было бы серьёзной ошибкой. Так что приходилось обходиться тем, что этот корабль хотя бы ведёт их в нужную сторону, где они смогут получить полноценную техническую помощь. Ведь сейчас их собственный корабль находился в таком жутком состоянии, что конфликтовать с необычным сопровождением ограм не хотелось бы. Кириллу даже не нужно было приказывать расстрелять их корабль. Ему достаточно было бы просто их бросить в этой Звёздной системе. Учитывая мстительность эльфов, можно было сразу понять, что вскоре в этой Звёздной системе всё равно появится какой-то карательный флот… Или эскадра… Или ещё что-нибудь… Так что им жизни просто не дадут. Поэтому и приходилось скромничать. В некотором роде.

Спустя сутки после начала движения их фрегат, хоть и с большим трудом, всё же смог разогнаться до нужной скорости, чтобы уйти в гиперпространство. Хотя именно в этот момент Кара и переживала о том, что их фрегат просто не выдержит перегрузок перехода из обычного пространства в гиперпространство. Однако всё произошло штатно. Если не считать появления нескольких трещин в корпусе, которые тут же техническая служба постаралась устранить. А она продолжала думать. Теперь кое-что начало у неё в голове сходиться. И в первую очередь то, почему они, как ни старались, всё никак не могли угнаться за этим корветом “Трояном”? Если этот корвет был также модифицирован, как и москиты, которые они видели… То это было бы и немудрено. Если корвет двигается со скоростью вдвое превосходящую стандартную, или хотя бы на пятьдесят процентов быстрее, то угнаться за ним действительно будет сложно. По сути, такой корвет должен называться уже курьером? Но опять же… Возникали новые странности. Если туда воткнули более мощные двигатели, то его внешний вид должен был измениться. Корма такого кораблика должна была быть значительно увеличена. Двигатели должны быть более крупными и мощными. Этого же, насколько они понимали из той самой информации, что у них имелась, просто не было. Что же тогда тут не так?

Все эти вопросы сейчас не давали покоя девушке, которой ещё предстояло общаться с этим странным Кириллом. И она теперь понимала, что просто давить на какого-то полукровку авторитетом чистокровных огров у неё банально не получится. Слишком уж он был какой-то… Необычный… Настолько необычный, что она даже начала ощущать определённые опасения, которые даже перед смертельными дуэлями не ощущала. И вдруг она начала думать о том, что это действительно может быть тот самый… Страх… Который должен быть ограм неведом. Но почему она ощущала его именно сейчас? Этого Кара просто не понимала. Поэтому предпочитала быть куда осторожнее, чем обычно. Тем более, что сейчас ей нужно всё это, а именно свои осторожные действия, пояснить членам собственной команды. Чтобы никто не наделал глупостей, от которых впоследствии придётся избавляться. А ей бы этого не хотелось…

………..

– Ну наконец-то эти черепахи прыгнули! – Коротко усмехнулся Кирилл, внимательно наблюдая через огромный обзорный экран мостика “Рассекателя” за тем, как в всплеске гиперпространства исчез фрегат огров, который явно появился в данной Звёздной системе не просто так. Что-то было в этом появлении странное. Хотя бы по той простой причине, что это маршрут был не слишком интересным для большинства разумных. Тем более таких. Огры любили битвы, и даже полноценные сражения. А тут это была жуткая редкость. Так что в данных Звёздных системах очень редко встречали представителей огров. Не говоря уже про эльфов на достаточно современных кораблях. Да. Казалось, что они четвёртого поколения? Вот только некоторые признаки, которые прекрасно распознавались сенсорным комплексом “Рассекателя”, чётко дали понять парню, что он видит перед собой именно замаскированные корабли пятого поколения. Они должны были выглядеть как более устаревшие. Но оборудование на них стояло более современное. Но даже в этом случае устаревший, по сравнению с ними, фрегат огров сумел весьма неприятно потрепать два фрегата эльфов. Что прямо говорило о том, насколько огры могут быть опасными противниками.

К тому же, само поведение этой молодой капитанши, которая командовала этим фрегатом, заставило парня надолго задуматься. Она была сильно удивлена, когда парень назвал своё имя. Значит, она что-то про него либо слышала, либо знала. Так же и члены её команды, которых он видел стоящими рядом с ней на мостике фрегата, вели себя подозрительно. Переглядывались между собой, словно у них была какая-то тайна, которую сам Кирилл не знал. Всё это и было, как раз-таки, тем самым фактом, заставившим парня задуматься. Ему нужна была информация. И в первую очередь он хотел узнать о том, что в этой зоне делали фрегаты эльфов и огров. Да ещё и одновременно. Судя по тому, что здесь происходило, крейсер эльфов был чем-то вроде поддержки. И когда они наткнулись на противника, который буквально двумя выстрелами уничтожил два корабля, сам этот факт заставил его отступить. Если уж не в страхе, то в определённой панике. Это был определенный факт, который нельзя было сбрасывать со счетов.

Именно поэтому Кирилл и приказал разослать по всей этой Звёздной системе москитов – разведчиков. Он немного пожалел, что поторопился, когда приказал ответить эльфам из турболазеров. Вот только кто же знал, что главный калибр “Рассекателя”, представленный теми самыми турболазерами, окажется настолько эффективным? Одного выстрела в центр корпуса эльфийского корабля хватило, чтобы уничтожить полноценный фрегат. Теперь-то Кирилл точно убедился в том, откуда мог быть скопирован тот вид энергетического орудия, стоявший на его корвете? Огры или кто-то ещё, кто предоставил им подобную идею, скопировал подобное вооружение с какого-либо из найденных разрушенных кораблей Древних или Левиафанов. Вот только энергоёмкость этого оружия для корвета оказалась слишком велика. И, скорее всего, дальше экспериментов дело не пошло. Надо же было так судьбе извернуться, чтобы Кирилл получил в руки подобный экспериментальный корвет? Хотя, искусственный интеллект “Нокс”, который контролировал “Рассекатель”, проверив оборудование корвета заявил ему о том, что это оружие действует от силы на десять процентов от своего функционала именно из-за того, что часть систем просто не было скопировано, а разрабатывалось с нуля. Скорее всего, по той простой причине, что их восстановить банально не смогли…

Сейчас же это не имело значения. Используя ремонтные мощности на борту “Рассекателя” Кирилл сумел восстановить это орудие до полноценного функционала. Благодаря тому, что у него имелся приличный запас кристаллов камней Душ, причём высшего качества, ему удалось сделать так, чтобы и это орудие теперь могло стрелять куда чаще и даже мощнее, чем ранее. Правда, теперь у него возникала вполне предсказуемая сложность с энергоснабжением? Но и этот факт был вполне решаемым. Благодаря чему корвет “Троян” стал весьма опасным и зубастым дополнением для “Рассекателя”. Именно поэтому парень и не собирался от него избавляться. А зачем ему надо делать подобную глупость? Такой корвет, получив ещё хотя бы пару дополнительных пульсаров, может стать фактически противомоскитной платформой, которая весьма неприятно “удивит” потенциального противника одним только своим присутствием. Да. Он занимал много места в ангарах “Рассекателя”. Но сейчас это было не суть важно. В руках парня подобный корабль, позволявший ему во всю использовать имеющийся у него в пространственный карман, мог стать серьёзным подспорьем. Взять хотя бы тот факт, что “Рассекатель” имел достаточно большие ангары и трюмы. В которых можно было поместить много чего интересного. И кого будет интересовать, что капитан этого корабля из какого-нибудь специального личного ангара, который будет запрещён для посещения кем-либо, кроме его самого, время от времени будет доставать какие-нибудь важные и даже редкие ценности? Которых на самом деле на борту корабля просто не будет. Так как они будут находиться в ином пространстве. Чем парень и собирался пользоваться.

Отправленные в разные стороны москиты должны были проверить эту Звёздную систему, где он встретил эльфов и огров, например, на наличие поблизости каких-либо потенциальных угроз. И в первую очередь того самого факта, что эльфы запросто могли оставить в этой Звёздной системе какие-нибудь сюрпризы. И он не ошибся. Дело в том, что по протоколам военного флота эльфов, а все эти корабли явно имели отношение именно к военному флоту, они просто обязаны были, ещё при вхождении в Звёздную систему где у них могут быть какие-либо интересы, разбросать либо спутники наблюдения, либо выпустить москитов – разведчиков для полного картографирования Звёздной системы. Этот факт ему подсказали сами эльфийки, которые сейчас старались выслужиться перед своим хозяином. А что им ещё оставалось сделать? Умолчи они о таком нюансе, Кирилл мог бы рассердиться… Или наказать их… Или ещё что-то хуже… Так что они сами постарались ему выдать эту информацию, как своеобразное предположение. Ведь на этих самых спутниках должны были быть установлены определённые накопители информации. Которые старательно сохраняли всю возможную информацию, попадающуюся в зону их сенсорных комплексов. Включая сюда и переговоры между кораблями самих эльфов. Поэтому парень и приказал москитам старательно всё вокруг перепроверить.

Как и ожидалось, эльфы действовали именно согласно вбитым им в мозг инструкциям. Благодаря чему в руки Кирилла довольно быстро попали не только пара таких спутников, которые можно было использовать для получения информации, но и два москита – разведчика, которые были выпущены с крейсера, а потом банально им забыты, когда капитан этого корабля приказал своему кораблю срочно бежать. Они даже удосужились вызвать эти москиты обратно, чтобы забрать их на обратном пути в момент бегства. В результате чего эти москиты, в тот момент проверявшие астероидное поле, банально оказались брошены своим собственным командиром. Так что их психологическое состояние в тот момент, когда две молоденькие эльфийки всё поняли, описать было просто невероятно трудно. Ведь у эльфов в крови вбита фраза… “Мы своих не бросаем”. Якобы Империя отомстит за них везде и всегда. Чтобы с ними не случилось. Типичный тому пример был связан с теми же самыми работорговцами, которые могли попытаться торговать эльфами. И всё вроде бы было так, как должно было быть… Если бы не этот нюанс. Спасая собственную шкуру, их вышестоящий командир плевать хотела на подчинённых. Ей важнее было себя спасти. Она даже не задумывалась над тем, что “Рассекатель” мог легко достать крейсер в момент бегства. Ведь достаточно было просто ударить ему по корме, которую крейсер сам подставил, когда разворачивался и пытался сбежать. Но Кирилл просто не стал этого делать. Он приказал ответить огнём на огонь. По его кораблю стреляли именно эти два фрегата. В ответ именно они и получили каждый свою порцию "удовольствия". Так что уже только поэтому можно было понять, что крейсеру, если его капитан не пытался атаковать корабль Кирилла, ничего, по сути, не угрожало. Ну, попытался бы он объяснить то, почему они к такой толпой из трёх кораблей старательно пытались забить всего лишь один фрегат. Да. Огров. Да, это не имеет значения, кого именно они тут гоняли. Имело значение только то, что именно они собирались делать, устраивая подобную охоту! Кирилл не забыл о том, как эльфы поступили с исследовательским кораблём гномов. Тот ведь тоже им ничем не мешал? Но эльфы устроили на него охоту. Так что уже только поэтому Кириллу очень хотелось понять, чем им в этот раз не угодили, только уже представители огров, а не гномов.

Надо сказать, что информации даже на найденных спутниках было не так уж и много, как и у пилотов. Однако, один из пилотов сказал, что слышал будто бы их капитан, беседуя с капитанами фрегатов, ругалась, что им приходится искать здесь какого-то ублюдка, из-за которого у всего государства эльфов возникли определенные сложности. И, судя по всему, эти сложности напрямую были связаны именно с тем, что произошло между ними и гномами? Скорее всего, эльфы достаточно быстро поняли, откуда гномы могли узнать о том, что их военные целенаправленно уничтожили исследовательский корабль коротышек? И в данном случае это был удар не только по взаимоотношениям между эльфами и гномами. Были тут и другие потенциальные проблемы. Дело в том, что между государствами имелось одно очень важное и давно заключённое соглашение. И об этом знали все. Исследовательские, колонизационные, или гражданские корабли, были запрещены к атакам. Даже во время войны. Потому что подобное приравнивалось к террору. И инициаторами подписания этого договора были… Сами эльфы! Вот же сюрприз, не правда ли? Эльфы сами старательно нарушали договор, на котором долгое время настаивали! Именно поэтому им и нужно было сейчас найти того, кто выдал их секрет гномам. И теперь не только тем, кто в этом участвовал, а по сути всему государству эльфов придётся объясняться перед соседями. И не только перед гномами. Скорее всего, они часто так “шалили”? Так что теперь все их соседи могут предъявить им претензии за свои пропавшие в Неизведанных Регионах корабли. Даже если сами эльфы к их исчезновению не имели никакого отношения. После случившегося они теперь никак не смогут доказать своей непричастности к подобным исчезновениям.

Да. Они явно попытаются, если уже не попытались, свалить всю вину на капитана того самого лёгкого крейсера, который исчез в неизвестности? Такой вариант тоже вполне возможен. И, скорее всего, именно он и будет воплощён в жизнь. Мол, капитан сошла с ума. Может быть даже сбежала со службы. В общем, если захотят, то найдут какое-нибудь объяснение. Только вот для этого, для начала, им нужно найти самого этого капитана. Потом постараться вынудить его дать признательные показания, с помощью которых постараются себя обелить. Рассказав всем, что это не был какой-то приказ с стороны руководства. Хотя самому Кириллу эта эльфийка Ариэль, что ранее была капитаном того самого лёгкого крейсера, после его весьма “настойчивой” просьбы, рассказала о том, что у них были весьма определённые инструкции на этот счёт. Были… И обозначали они только одно. Не давать государством потенциальных врагов, а врагами они считали практически всех разумных, проводить экспансию в Неизведанных регионах. Что это означает? А это означает именно то, что Кирилл и видел. Они намеренно охотились за исследовательскими кораблями, стараясь не допустить со стороны кого бы то ни было получение стратегически важной информации с территорий Неизведанных регионов. Наподобие хотя бы тех же самых данных про планеты, подлежащие колонизации в первую очередь. То есть про те самые планеты, которые не нужно терраформировать.

К тому же они, по идее, должны были постараться получить с такого корабля всю возможную информацию, чтобы их собственная Империя успела добраться до лакомых кусочков раньше кого-либо ещё. Однако в этом случае они немножко перестарались. И, по сути, банально не успели донести нужную информацию до своего руководства. Прежде чем попали в руки самого Кирилла. И теперь именно поэтому за парнем и устроили тотальную охоту. Да. Они не могли послать полноценный боевой флот на охоту за ним. Однако вот таких вот горе-охотников, под видом каких-то наёмников или даже потенциальных пиратов, послать вполне могли.

Однако сам Кирилл на такое не купился. Он понял практически сразу, как начал анализировать ситуацию, по какой причине фрегат огров мог драться с этими эльфами. Смысла между ними сражаться, особенно здесь, просто не было. Огры не та добыча, которая могла бы принести Славу эльфам. Особенно выполняющим секретное задание. Как результат, можно было понять, что в этой ситуации они должны были сначала найти корвет Кирилла. Захватить его. И только потом начать вольную охоту. Да и сами огры вряд ли стали бы настолько наивно нападать на фрегаты эльфов. Хотя бы по той простой причине, что, хотя они и вспыльчивые, но не полные же идиоты. Фрегаты эльфов явно были более современными. А значит, огры уже оказывались в определённом проигрыше. Несмотря на то, насколько бы они могли превозносить собственные силы, огров было куда меньше. Да. В прямом столкновении, так сказать во время абордажа, или в рукопашной схватке, чтобы справиться с одним огром эльфам пришлось бы выставить не меньше десятка своих бойцов. Но здесь речь шла о технологиях. А значит огры сумели их неприятно удивить, скорее всего, как-то подловив. Напав из засады.

Кирилл никогда не считал своих потенциальных оппонентов идиотами. И даже у огров, или у орков, полный идиот или дурак никогда не станет капитаном. Так как для того, чтобы стать таковым, нужно иметь определённые заслуги и ум. А значит и опыт, и знания. Кто попало не будет командовать кораблём. За ним просто их же собственные люди не пойдут. У них уважают силу, удачу, а также опыт и знания. Тут уж не поспоришь. Это факт. Иначе бы их расы никогда не вышли бы в космическое пространство. И что из этого следует? А из этого следует тот факт, что огры целенаправленно ждали эти фрегаты эльфов. Именно их и никого другого. Но зачем? Зачем ограм была нарываться на столь неравноценное столкновение с эльфами, которых, скорее всего весьма неожиданно для огров, оказалось "немного больше". Всего лишь на один крейсер? Ну, если не считать второй фрегат. А вот тут ответ на этот вопрос, скорее всего, кроется, как раз-таки, именно в том удивлении, которое продемонстрировала капитан фрегата огров, когда услышала имя того, кто их спас.

– Неужели огры пытались также найти меня? – Задумчиво хмыкнул Кирилл, пытаясь сложить воедино пазлы, которые всё-таки не сходились в его голове. – Но зачем? Я выдаю себя за огра-полукровку… Да. Но при всём этом, не сам. Это местные жители… Те же гоблины… орки… и другие полукровки, с кем бы я не сталкивался, сами принимаю, а потом и выдают меня за подобного. Сам же я ничего такого даже никому не предлагал. Почему же огры решили устроить эту охоту? Помочь мне пытались? Если всё так… То почему со мной не связались сначала? Как-то странно это всё выглядит…

Выглядело всё это действительно очень странно. А нестыковок было море. Как уже говорилось ранее, среди капитанов подобных кораблей идиотов обычно нет. Учитывая тот факт, что эта девушка – капитан была молода, можно было понять, что в её возвышении до звания капитана могли участвовать так называемым образом три фактора. Первый фактор напрямую касался её родословной. Возможно, она имела отношение к какому-то главенствующему в кланах огров семейству? Благодаря чему и смогла стать капитаном. Но даже в этом случае должен был быть определённый опыт, знания, и заслуги. Опыт и знания – это второй фактор. Третий фактор – именно заслуги перед собственным кланом. Это как минимум. Иначе родство тут никак не поможет. То есть, какая-то девчонка со стороны, даже с хорошей родословной, просто не могла, тем более в одиночном плавании, руководить таким кораблём.

– Капитан… – Неожиданно ожила Сейрион, что до сих пор стояла за его спиной неподвижной статуей, и которая на данный момент всего лишь выглядела как своеобразное украшение для мостика “Рассекателя”. – А может быть тут ситуация немного по-другому обстоит? Может быть огры также охотятся на вас? Если это так, то их агрессия по отношению к эльфам вполне объяснимо. Огры пытались не дать эльфам догнать добычу, которую преследовали сами.

Задумчиво оглянувшись на стоящую за его спиной девушку, Кирилл мысленно хмыкнул. А что? Мысль вообще-то неплохая! Если так подумать, то в данном случае пазлы сходятся! Огры просто пытались перехватить охотников, которые шли по следу добычи, за которой и сами огры охотились! Да. В этой ситуации действительно картина становилась ясна. Ограм не было нужды пытаться общаться с парнем, и договариваться с ним о взаимопомощи, чтобы противостоять подобной охоте со стороны эльфов. Ведь тогда возникала определённая коллизия. Зная отношение огров к определённым понятиям Чести, парень заранее предположил, что после того, как они сражались бы спина к спине против одного врага, охотиться на него, по крайней мере эти огры, с этого корабля, просто не смогли бы. Точно так же, как сейчас они не могли проявлять к нему агрессию. Именно потому, что именно Кирилл на “Рассекателе” спас им жизни. Или даже более того. Кто знает, что ждало огров, которые могли бы попасть в плен к эльфам? По крайней мере, это Кирилл чётко знал. По себе. Уже побывал в тех самых игровых комнатах этой великодушной расы. А уж говорить о том, что их семьи ждало на родине, как только стало бы известно, что они попали в плен.... Тут вообще лучше даже и не думать. Поэтому заранее следовало предположить, что огры сдаваться бы не стали. Результатом этой битвы была бы только смерть. А раз Кирилл вмешался, то он действительно спас их. И теперь этим ограм придётся поговорить с ним. По душам. Хотят они этого или нет. А уж потом сам Кирилл будет думать над тем, что ему будет проще сделать… Помочь в чём-то этим существам, или просто оставить, дав возможность вариться в собственном вареве, и пытаясь разобраться в том, что они натворили? По крайней мере, излишне откровенничать с ними Кирилл уж точно не собирался. Так как он понимал, что сейчас эти разумные банально могут быть напуганы. Всего лишь старательно скрывая этот факт. Да, ещё бы! Перед ними был корабль, который буквально с одного выстрела уничтожил фрегаты эльфов. А значит, его вооружение легко и просто справилось бы и с каким-нибудь крейсером эльфов? И не только эльфов. Соответственно можно было понять, что тут же возникает вопрос… А что это за корабль, и какое у него на самом деле вооружение может быть? Всё это весьма серьёзный вопрос, который для выживших сейчас будет самым важным.

Размышляя над всеми этими странностями и нестыковками, Кирилл даже не обратил внимание на то, как “Рассекатель”, следуя за фрегатом огров, также ушёл в гиперпространство, банально включив собственную систему для прыжка. Да. Им предстояло, с учетом возможностей повреждённого фрегата, сделать три прыжка до ближайшей Звёздной системы, где находится Вольная станция гоблинов? Именно там повреждённый фрегат смогут отремонтировать полностью. Однако, именно что учитывая возможности фрегата, Кирилл не собирался бросать его на произвол судьбы. Поэтому в другой Звёздной системе, куда фрегат должен был выйти, “Рассекатель” его уже будет ждать. Мало ли… Раз Кирилл уже взял на себя определённые обязательства в отношении этого корабля огров, то ему придётся их выполнять. И если Кирилл обещал сопроводить их до ближайшей Звездной системы с Вольной станцией, где этот корабль действительно будет в безопасности, то лучше это и сделать. Всё остальное уже не будет иметь особого значения.

Зато Кирилл сможет определиться с определёнными нюансами, а также решить, как себя будет вести дальше по отношению к этому кораблю огров, и их экипажу. Да, Кирилл сам не пытался выставить себя представителем этой расы. Даже за полукровку. Это за него решили другие. Кирилл же просто не отрицал подобного. Да и зачем ему это было нужно? Иначе ему пришлось бы объяснять каждому встречному и поперечному, кто он такую и почему вообще появился там, где его быть не должно. Теперь же он возвращал так называемый долг представителям этой расы. Весьма воинственной, надо сказать. А всё остальное сейчас значения не имеет. А если огры действительно пытаются выяснить, откуда он взялся, и кто такой… Кирилл всегда может это объяснить тем фактом, что является представителем абсолютно другой расы. Отдельный от них. Хотя, надо сказать, что эта самая дамочка, которую он видел в виде капитана фрегата, обладала весьма незаурядной внешностью. По сути, теперь он понимал, почему огров считали младшими родственниками орков? Было между ними что-то общее. Своеобразная хищность в обликах. Только вот огры действительно выглядели более человечно. Да. Были среди них и те, которые больше напоминали недоразвитых орков. Даже клыки в нижней челюсти выступали.

Эта же молоденькая дамочка выглядела весьма импозантно. Тёмная кожа… Хищные черты лица, больше напоминающие какую-то кошечку или даже рысь. Гибкое, и явно сильное тело. Судя по всему, она хороший боец? Значит, опасный противник. Однако, даже учитывая всё это, она была красива своей хищной красотой и грацией. Чего не скажешь про орков. Взять хотя бы ту самую девушку – пилота, которая сейчас была в его экипаже. Она чистокровный орк. Да. Ей не повезло. Попала в кабалу. Носит ошейник раба. Но если на неё посмотреть, то она является своеобразным прообразом темнокожей бодибилдерши. И да, Кирилл не зря говорит темнокожая. Потому что у орков цвет кожи бывает разный. От светло-зелёного до тёмно-коричневого. Поэтому парень и говорит тёмный цвет кожи. Ведь от человеческого цвета кожи, от обычного европейского, у них цвет отличается. К тому же, она действительно крупновата. Её рост достигает двух метров с хвостиком. А хвостик не меньше сантиметров десяти. Мышцы её тела развиты соразмерно тому, кто занимался серьёзными физическими нагрузками. Она явно сильна. И опасна. Но даже по сравнению с ней, эта девушка из расы огров выглядела гибкой и опасной. И если огры действительно были в данной Звёздной системе именно в поисках Кирилла и его корвета, то ему повезло в том, что он не появился в данной Звездной системе ранее, когда фрегат огров был целым, и между ними и эльфами ещё не возникло этого своеобразного конфликта интересов. По численности экипаж фрегата огров явно превосходил то, что имелось у него. И если бы дело дошло до абордажа, то у самого Кирилла могли возникнуть определённые сложности.

Кстати… Рассматривая фрегат огров, парень понял, что этот экспериментальный корвет, который попал к нему в руки, явно был скопирован с какого-то из кораблей Древних. Это был факт, который отрицать вряд ли получится. Это было понятно именно потому, что корабли у таких рас обычно делали по какому-то определённому образцу. Вот их фрегат больше напоминал заостренный к носовой части кирпич. Да. Он имел определённые черты. Но всё же больше был прямоугольный, чем клиновидный. Хотя никто не спорил, что он был эффективным. Судя по тому, что сенсорный комплекс “Рассекателя” показал парню, когда тот вошёл в эту Звёздную систему, двум фрегатам эльфов неплохо так досталось. Да. Возможно, из засады. Но досталось и весьма серьёзно. Один фрегат был более потрёпанным. Может поэтому, как только в него попал импульс тяжёлого турболазера “Рассекателя”, тот просто вспыхнул как яркая звёздочка, оставив на своём месте расползающееся в разные стороны облако плазмы? Его системы были повреждены настолько сильно, что перегрузка от подобного удара произвела детонацию его реакторной схемы, выпустив энергию имеющихся в ней кристаллов Души, которые выполняли роль источника энергетического ядра? Может быть…

Именно поэтому недооценивать подобного противника как огры не стоило даже тому, кто обладал более серьёзным кораблём. Уж Кирилл-то это прекрасно понял. Конечно, у него есть корабль, который заставил “удивиться” и эльфов и огров. А там и другие будут удивлённо разводить руками. Вот только сам Кирилл понимал, что те же гномы быстро поймут, что это за корабль перед ними. Уж кто-кто, а эти коротышки прекрасно разбираются в таких вещах. А значит, в скором времени, ему предстоит очередное столкновение интересов, которое будет весьма сложно решить мирным путём.

Тяжело вздохнув, Кирилл медленно поднялся с кресла, и направился в каюту капитана, которая располагалась на отдельном ярусе этого корабля. Надо сказать, что данное помещение соседствовало с сейфовой комнатой. Это был полноценный ангар, в котором можно было прятать самые ценные предметы. Как раз то, что и нужно было Кириллу. Чтобы скрывать наличие у него того самого пространственного кармана. Кстати… Подобное помещение, после того что они смогли раздобыть в секторе, где обнаружили “Рассекатель”, уже было практически полностью забито различными объектами, имевшими весьма серьёзную ценность. Как и все остальные трюмы и ангары корабля. И в первую очередь там хранились артефакты неизвестных рас. Даже пара образцов тел погибших там разумных существ, которые всё же попали в руки Кирилла относительно целыми. Вот этим и можно будет откупиться от гномов. Они же любят изучать всё неизвестное? Вот пусть и изучают, например, ту же расу разумных осьминогов. Это же нужно было додуматься, запускать в космос фактически плавающие аквариумы? Ну, да… Их корабль был практически полностью забит жидкостью. Являясь полноценным аквариумом. Да. Благодаря этой жидкости подобные индивидуумы меньше страдали от перегрузок при ускорении. Да это было и немудрено. При том же ускорении что бы осталось от осьминога, если бы его тело не было окружено водой, которая выступала в этой ситуации своеобразным амортизатором? Да его бы раздавило к чёртовой матери в лепёшку! Только брызги разлетелись бы по помещению, где он находился. А так вода выступала в роли амортизирующей субстанции, и позволяла этим разумным существам, не имеющим собственного скелета ни внешнего, ни внутреннего, совершать космические перелёты. К тому же, Кирилл постарался собрать как можно больше информации про встреченные там корабли. Особенно про тот самый корабль, который он назвал Дестроером. Тот самый с искусственным разумом, и модульный, который пытался сначала атаковать корвет парня, а потом, видимо сообразив, что справиться с таким противником с наскока просто не получается, отошёл куда-то вглубь аномалий. Если он там сумеет, так сказать, выжить, то это его право. Однако информация о том, что существует подобная угроза, в виде своеобразного искусственного интеллекта, считающего себя какой-то отдельной расой, который жаждет уничтожить всё живое, стоит распространить среди разумных, обитающих в этой части Галактики. И всё только потому, что что-то подсказывало парню, что это может быть не единственный такой корабль? А вооружение и возможности у него явно имелись, чтобы существенно потрепать полноценную эскадру, если не более того. В той-то Звёздной системе в полную силу сражаться подобному кораблю явно мешали аномалии? И не только. Ему могло мешать ещё многое. Например, истощение энергетических ресурсов. Что было вполне объяснимо, если он постоянно был вынужден, при помощи собственных защитных полей, пытаться нивелировать воздействие аномалий в этой Звёздной системе. Вполне возможный вариант развития событий… А вот там, где ничто не будет на него влиять, такой корабль наверняка сможет весьма неприятно удивить своих потенциальных врагов. Именно поэтому всех местных жителей лучше предупредить о подобной опасности. Чтобы разумные в этой части Галактики хотя бы догадывались о том, с чем могут столкнуться, даже в тех самых Неизведанных Регионах.

Так же он понимал и то, что гномы могут попытаться либо надавить на него, чтобы парень отдал им “Рассекатель”, либо что возможно в лучшем случае, будут настаивать на предоставлении возможности изучить подобный корабль максимально возможным образом? Всё это было понятно и вполне объяснимо. Однако даже если ему и придётся пойти на определённые послабления, свою выгоду упускать парень не собирался. Поэтому заранее предполагал, что гномам придётся уж очень много заплатить за то, чтобы получить хотя бы призрачную возможность побывать на борту “Рассекателя”. Не говоря уже о том, чтобы изучить технологии Древних в действующем виде. Так как он понимает главное… Большая часть того оборудования, которое ранее попадало в их руки, скорее всего, было весьма серьёзно повреждено? Или не работало как положено. Тут же вся система действует и функционирует полноценно. Хотя Кириллу пришлось немного постараться и приложить определённые усилия, чтобы восстановить некоторые системы до стопроцентной функциональности. Например, в той же реакторной схеме Древних также использовались камни Души. И те, что там имелись ранее, уже фактически рассыпались в пыль. Практически все. Пришлось их заменить. Так что два десятка камней Души высшего качества, которые он раздобыл ещё на той самой Дикой планете эльфов, ему пришлось использовать, чтобы реакторная схема теперь действовала полноценно. Однако эффективность её использования тоже говорила о многом. Столько тысяч лет она проработала фактически с полноценной отдачей? Это немало. Поэтому, Кирилл заранее и понимал, что подобные затраты – это уже его собственная безопасность.

Покои капитана на этом корабле действительно заслуживали отдельного внимания. По сути, здесь имелся отдельный кабинет, который также мог использоваться как полноценный мостик. Так как он имел всё необходимое. И даже полноценную связь с мостиком. На его мониторы, которые здесь заменяли, так сказать, окна и даже одну из стен, проецировалась изображения с главного экрана этого корабля. Также сюда поступали данные с сенсорных комплексов. Всё расшифровывалось и разъяснялось. Но парень просто по привычке ходил на мостик. Также здесь имелась и отдельная кухня. Именно здесь Кирилл столкнулся с такой штукой как синтезатор пищи. Этакий ящик, на котором имеется экран, как на смартфонах или планшетах. На нём ты выбираешь нужное блюдо, подтверждаешь выбор. И, спустя всего минуту, сбоку открывается дверца, где уже появляется тарелка с выбранным блюдом. Это ему ещё повезло, что те самые Древние, или Левиафаны как их называют гномы, что судя по выводам самого Кирилла было одно и то же, были такими же как и он. Имеется в виду в питании. По крайней мере, несколько блюд, которые он выбрал, действительно напоминали Земные. Правда, наименования у них были так себе. Птица с гарниром, или дичь с зеленью обозначало какую-то птицу вроде курицы или утки, запечённой с фруктами, овощами, и даже какими-то корнеплодами, напоминающими свёклу или картошку. То есть, опасения Кирилла о том, что эти разумные могут оказаться травоядными, как некоторые из жителей тех же Вольных станций, с которыми Кирилл столкнулся во время закупки припасов, здесь не оправдались. Хотя салаты из каких-то там листьев, весьма освежающих, и соусы, всё же имелись. Но это было всего лишь часть.

В отдельном помещении имела собственная медицинская капсула, которая явно была чем-то более совершенным, чем всё то, с чем ранее сталкивался Кирилл. Имелся отдельный сектор для физических нагрузок. И хотя Кирилл ожидал там увидеть своеобразный спортзал, то увидел совсем не то, на что рассчитывал. Там находилась почти такая же капсула, оказавшись в которой парень подвергался довольно серьёзным физическим нагрузкам без какого-либо ущерба для себя лично. В данном случае подразумевается именно то, что обычно приходилось напрягаться, думать о занятиях. А тут просто лёг и спишь. Через пару часов встаёшь, вроде бы и нормально себя чувствуешь, а мышцы при этом постепенно усиливаются под определенными нагрузками. Как это происходит, парень так и не понял. Однако факт был на лицо. Он стал куда сильнее за последние недели, пока находился в этом месте. И бросать это занятие он не собирался. Тем более, что искусственный интеллект, встроенный в подобную капсулу, сам выбирал режимы тренировок. Хотя парень для начала захотел подготовить своё тело к разным сюрпризам, поэтому попросил настроить ему тренировки, как минимум, на два, а то и три G. Да. Он хотел тренироваться под усиленный гравитацией. Ведь говорят же, что у тех же орков родная планета имела гравитацию, как минимум, в 2G. Фактически для человека это двойная гравитация. И, по сути, стандартная гравитация орков для самого парня теперь была чем-то более лёгким. Но он на этом не останавливался. Также он решил подготовить свою нервную систему, сделав её более эффективной. Что также может быть важно в критической ситуации. Так как от реакции может зависеть тоже очень многое.

Про спальное место тут вообще говорить не приходится. Это был целый полигон. Чем тут занимались те самые Левиафаны, Кириллу и знать-то не хотелось. Однако он, в шутку, хотел было рассмотреть застеленные тут простыни в ультрафиолете. Задание было выполнено. Только вот никаких подозрительных пятен на постельном белье замечено не было. А когда парень рассмеялся и пояснил искусственному интеллекту корабля, что мог искать в такой ситуации, то ему даже показалось, что “Нокс” как-то оскорбился? Так как подобное предположение, что на таком постельном белье у него будет шанс увидеть этакие следы своеобразной жизнедеятельности бывших хозяев корабля, означало только то, что сервисные службы “Рассекателя” не справлялись со своей задачей.

Именно на этом ложе сейчас парень и расположился, закинув руки за голову и пытаясь осмыслить сложившуюся ситуацию. Ведь от этого зависело очень многое. Хотя корабль был достаточно хорошим, особенно в его положении, парень понимал, что никто не застрахован от предательства. Поэтому кому-либо доверять он банально не собирался. Он уже один раз доверился, и это закончилось для него достаточно болезненным и весьма неприятным опытом. Поэтому больше таких глупостей он просто не допустит. И с этой мыслью Кирилл заснул. Во сне всё так же продолжая изучать, систематизировать, и даже собирать какие-то реликвии, артефакты, и технологии древних существ, которые могли появиться в этой части Галактики даже раньше, чем присно известные эльфы, которые старательно возвышают себя над всеми, заявляя о том, что именно они и являются представителями Старшей расы. Хотя… Чем и кому они могут быть Старшими? Что за глупость такая? Кирилл этого никогда не понимал. Как может быть кто-то быть старшим по отношению к тому, кто вообще ему не родственник? По возрасту что ли? Ну, ладно, если человек родился раньше другого человека… Или подходящего разумного… Это можно ещё как-то понять. Но если они оба имеют отношение к разным народам, или даже расам… Как можно определить, кто и кому является старшим? Это глупо. Вот, например… Если сравнить длительность жизни тех же эльфов или людей. Если, хотя бы примерно подсчитать, то эльфы живут дольше. Но они и получают меньше, так как им торопиться просто некуда. Взять хотя бы их рождаемость. У человека может появиться десяток детей, тогда как у эльфа не будет ещё ни одного!

Аккуратно расспросив пленниц, Кирилл выяснил, что рождаемость у них фактически на критическом уровне. Тем более, что рождаются практически только девочки. Мужчин и мальчиков – единицы. Поэтому им и приходится решать этот вопрос самыми радикальными методами, включая сюда даже донорство со стороны. Хотя об этом они стараются не говорить.

Но даже если отбросить этот факт, то заранее можно посчитать что, например, у тех же эльфов сотня лет может равняться десятку лет у людей. Ну, точно так же, как, если сравнивать длительность жизни какого-нибудь животного, вроде собаки, и того же человека. Разница существенная. Но для той же собаки один год жизни равняется нескольким годам жизни человека. Как результат, можно примерно сопоставить и понять, что сравнивать таких разумных бессмысленно. Если так подумать, то люди, а именно представители Человеческой расы, в этом мире магии и технологий выступают как этакие древние по отношению к остальным расам. Ведь их раса вообще исчезла? Не меньше десяти тысяч лет назад. И именно поэтому Кириллу и приходилось скрывать что он человек. Мало ли какие-то тараканы могут ожить при подобной информации даже у тех самых гномов в головах? Ещё бы… Представитель расы, которая исчезла десять тысяч лет назад вдруг начинает шастать недалеко от них, и они даже не могут попытаться использовать его в каких-то своих целях… Да быть такого не может! Если бы хотя бы какой-то Анклав людей всё же существовал, в частности, именно Человеческой расы, так как людьми здесь называют всех разумных существ, то тогда Кирилл мог бы сравнительно спокойно чувствовать себя среди всех этих окружающих, говоря о том, кто он на самом деле. А так ему приходилось отмалчиваться.

Однако сейчас, с учётом того, что поблизости оказались огры, ему возможно придётся всё-таки озвучить то, кем он является на самом деле. Всё только для того, чтобы его оставили в покое. Может быть огры действительно за что-то на него обиделись? За корвет? Ну, в таком случае пусть объяснят тогда, почему этот самый корвет оказался в металлоломе? Кирилл вообще-то его спас. Да. Модифицировал. Да. Использовал оборудование, которого там ранее и быть-то не могло. Но разве это имеет сейчас значение? Для Кирилла нет. Как результат, можно понять, что в этой ситуации обвинять именно в чём-либо для них просто нет смысла. За то, что он назвался полукровкой-огром? Тоже нет. Он же сам себя так никогда не называл! И доказательств того, что Кирилл самостоятельно начал себя называть полукровкой, нет ни у кого. Пусть сначала докажут что-то подобное, прежде чем его обвинять. Так, что именно могло так заинтересовать в нём огров? Если убрать все эти пункты… Этого он не знал. И собирался узнать. Хватит с него и эльфов, которые и так будут пытаться достать беглеца. Ему ещё подобного сюрприза не хватало и со стороны огров. Для общего счёта неприятностей и потенциальных врагов…

Content

Хайдарали Усманов
Тяжёлая реальность. Калейдоскоп миров

Клан

Поиск древностей

Следы мусорщика

Проклятая система

Лабиринт аномалий

Охота на полукровку