Эндрю Мортон

Королева. Последняя биография Елизаветы II

Посвящается моей матери Кэтлин и всему военному поколению

Andrew Morton

THE QUEEN: Her Life

Copyright © 2022 by Andrew Morton

This edition published by arrangement with Grand Central Publishing,

a division of Hachette Book Group, Inc., USA. All rights reserved.

© Старова В.М., перевод на русский язык, 2025

© Яковлева А.И., оформление обложки. 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Странствие с Ее Величеством

Первая встреча с королевой осталась в моей памяти навсегда. Освещение турне британской королевской четы в США стало моим первым важным заданием в качестве корреспондента по королевским делам одной из британских газет. Те несколько февральских дней 1983 года, в течение которых я сопровождал королеву и герцога Эдинбургского, изменили мою жизнь.

Я отлично помню свой восторг, когда королевская яхта Britannia, сияя немыслимой красотой в лучах утреннего солнца, медленно вошла в залив Сан-Диего. Армада из катеров, яхт, катамаранов, моторных лодок и каноэ тут же окружила судно и шумно его приветствовала. Яхта пришвартовалась, и королевский кортеж ступил на берег.

Девятидневное турне королевы по Калифорнии, благословенному краю серфинга и солнца, сияющих глаз и грез, было тщательно спланировано. «Золотой» штат готовился продемонстрировать королеве все самое лучшее – от фантазийного мира Голливуда до первозданной красоты дикой природы национального парка Йосемити. Но если бы по мотивам этой поездки кто-то задумал написать бродвейскую пьесу, ее вполне можно было бы назвать «Путешествие, в котором что-то пошло не так».

В те далекие дни еще была жива такая традиция: приезжая в новую страну, королевская семья устраивала, правда, без особой охоты, коктейльный прием для прессы, следовавшей за ней по пятам. В назначенный час я, одетый в подобающий случаю костюм, также вручил свое приглашение с золотым тиснением морскому офицеру. На кормовой палубе мне предложили джин и тоник в соответствующих морским традициям количествах.

И мне вспомнился октябрьский туманный день 1965 года, когда я, одиннадцатилетний, преисполненный гордости, в свежевыглаженной скаутской форме, стоял посреди толпы на окраине города Лидс. Все ожидали проезда королевы и принца Филиппа на церемонию открытия нового ультрасовременного торгового центра в Сикрофте. Вдруг сквозь липкие пальцы плотного промозглого тумана я вдруг на мгновение увидел пятно яркого света, исходившего из салона «Роллс-Ройса» со стеклянным верхом, а в нем – двух экзотических существ из другого мира. Контраст с реальностью был так силен, что они показались мне инопланетянами, залетевшими к нам, чтобы посмотреть на скучные земные будни. Хотя лица королевы и принца-консорта мне удалось увидеть лишь мельком, я запомнил их надолго.

Королева всегда присутствовала в моей жизни. В детстве Елизавета и ее семья казались мне чем-то вроде белых скал Дувра – незыблемыми и вечными. Они были такой же неотъемлемой частью жизни, как дыхание. Лицо ее величества было многократно растиражировано на почтовых марках и монетах, с укором взирало оно на меня из-за спины директора школы перед очередной взбучкой. В Королевском кинотеатре на Кросс-Гейтс мы заученно бормотали слова из национального гимна «Боже, храни королеву» после еженедельного киносеанса для детей. Фаворитом 1963 года был фильм «Летние каникулы» с певцом Клиффом Ричардом в главной роли, где он в компании друзей, танцуя и распевая песни, путешествовал по Европе на лондонском двухэтажном автобусе. В моем детском восприятии королева была не реальным человеком, а далеким символом, персонажем, который на каждое Рождество, ровно в три часа пополудни, когда мы собирались всей семьей вокруг телевизора, улыбался и говорил на почти недоступном для меня языке. С моей реальностью королеву связывало только то, что она родилась на несколько месяцев позже моей матери и что обе они служили во время второй мировой войны: моя мать Кэтлин – в Женской земледельческой армии, а принцесса Елизавета – во Вспомогательной территориальной службе.

Должен признать, что моя первая встреча с ее величеством тем субботним вечером в Сан-Диего оказалась весьма бледной. Интерес миниатюрной леди в эффектном бело-голубом наряде таял с каждым моим словом по мере того, как я с энтузиазмом говорил о внушительных размерах американского флота в порту. Наконец она кивнула в знак согласия и двинулась дальше.

Однако в течение следующих дней королевская маска немного приподнялась, и я увидел другое лицо, отличное от строгого профиля на моих почтовых марках. Получилось так, что тщательно составленная программа пребывания королевы в США, в которой каждое движение и приветствие были рассчитаны по минутам, сорвалась. Шквальный ветер, морские штормы, наводнения, демонстрации протеста Ирландской республиканской армии, размытые дороги, «перебравшие» знаменитости – чего еще недостает этому списку непредвиденных обстоятельств? Казалось, королева чрезвычайно забавлялась, наблюдая, как программа рассыпалась на глазах. Много лет спустя ее внук, принц Уильям, отметил: «Они обожают, когда планы летят прахом. Обычно, конечно, все идет по заведенному распорядку, но когда регламент нарушается, они первыми начинают смеяться»1.

Череда провалов началась с королевской яхты. Штормило так, что королева и ее свита вынуждены были сойти с борта Britannia и совершить поездку вдоль побережья на полноприводном автомобиле Chevrolet Suburban. Президент и первая леди ожидали королевскую чету на ранчо del Cielo («Небесном») около Санта-Барбары, где были запланированы ланч в мексиканском стиле и конная прогулка. Но, к сожалению, автомобильная поездка длиной всего семь миль обернулась «американскими горками»: на пути королевы с головокружительной быстротой сменяли друг друга препятствия в виде вышедших из берегов рек, размытых дорог, камнепада и сломанных деревьев. «Ужасно увлекательно», – так прокомментировала поездку королева. В результате предвкушаемая прогулка в живописных горах Санта-Инез не состоялась и мексиканские лепешки такос не пришлось отведать на свежем воздухе.

Затем над Лос-Анджелесом пронесся торнадо, затопивший корабельный док, в котором была пришвартована Britannia, так что яхта не смогла покинуть Лонг-Бич. Единственным средством передвижения в условиях быстро поднимавшейся воды оказался автобус повышенной проходимости, который использовался для перевозки моряков. Королева не захотела никого подводить: она надела галоши и взобралась на переднее сиденье. Агенты секретной службы вздохнули с облегчением, когда высокая гостья не стала претендовать на заднее место: перед поездкой они осмотрели салон и обнаружили в нем немало нацарапанных нецензурных надписей.

Позднее Рейган написал королеве с извиняющейся интонацией: «Я понимаю, что Ваш визит на Западное побережье стал ужасным испытанием со множеством стихийных бедствий. Но Ваше неизменное чувство юмора и снисходительность завоевали сердца нашего народа»2.

Принимая во внимание организационные промахи, неудивительно, что Нэнси Рейган сильно нервничала во время устроенного ею вечера с участием звезд Голливуда. Он проходил в павильоне звукозаписи на студии Twentieth Century Fox в Беверли-Хиллз, где снимался сериал M*A*S*H. Хотя Фрэнк Синатра и Перри Комо, возможно, переусердствовали с дуэтами, королеве явно понравились и сам концерт, в котором также участвовали певица Дайон Уорвик и комик Джордж Бернс, и знакомство с такими легендарными актерами, как Фред Астер и Джимми Стюарт. На вечере присутствовал целый штат британских звезд, в том числе Майкл Кейн, Роджер Мур, Джейн Сеймур и Элтон Джон.

Нельзя не отметить еще одну черту, прятавшуюся за королевской маской. Музыкальные и художественные вкусы королевы, обладавшей хорошим слухом, не отличались элитарностью. Елизавета II знала большинство песен из мюзиклов Роджерса и Хаммерстайна[1], но редко посещала концерты и, в отличие от сестры Маргарет, не была страстной поклонницей оперы и балета.

В честь 31-й годовщины своей свадьбы королева и принц Филипп устроили ужин для узкого круга из тридцати гостей, включая президента и первую леди, на борту королевской яхты, стоявшей в бухте Сан-Франциско. На причале оркестр королевской морской пехоты исполнил «Юбилейный вальс», а заместитель главы аппарата Белого дома Майкл Дивер исполнил в честь королевской четы песню «Настоящая любовь» под собственный аккомпанемент на рояле. Растроганный Рейган признался, что на собственной свадьбе он пообещал Нэнси «очень многое, но не смог бы устроить ей такой вечер».3

В числе гостей, приглашенных лично королевой, был баптистский проповедник Билли Грэм с женой. Христианская вера – важный штрих к портрету королевы – заложила основу долгой дружбы Елизаветы II с харизматичным американским пастором.

На следующий день венценосные гости отправились в национальный парк Йосемити. Они остановились в элитном отеле Ahwahnee c потрясающим видом на гранитную гряду Royal Arches («Королевские Арки») высотой 426 метров. Выйдя на прогулку, монаршая чета обнаружила, что за ними по пятам следуют агенты американской секретной службы. Как бы супруги ни ускоряли шаг, агенты не отставали. В Британии телохранители держались на почтительном расстоянии, поэтому такое преследование поначалу вызвало у пары раздражение, но вскоре они решили превратить все в игру. Королева с мужем повернули назад, вынудив агентов сделать то же самое, и стали ходить взад и вперед, пока в конце концов все участники этой сцены не начали смеяться. Вряд ли все это соответствовало протоколу поведения главы государства, но такова была королева, умевшая ценить шутку.

Все в жизни этой женщины отличалось превосходной степенью: она правила дольше всех, больше всех путешествовала и, что необычно для застенчивых людей, больше всех британских монархов общалась с народом, ведь до нее никто из них не встречался с таким количеством своих подданных лицом к лицу. Когда-то на вопрос французского президента, не становится ли ей порой скучно, она честно ответила: «Да, но я не говорю этого вслух»4.

В эпоху, когда в чести были звездность и наигранность, Елизавета II предпочитала оставаться прозаичной и прямой. Она неизменно находилась в списке самых богатых людей по мнению газеты Sunday Times, но любила натянуть резиновые перчатки, чтобы убрать остатки еды после пикника в шотландском замке Балморал. Кто-то предложил повесить табличку на ее любимом бревенчатом домике: «Здесь подметала королева Елизавета».

Хотя она жила во дворцах и замках, казалось, ей по душе была более простая жизнь.

Елизавета была совсем молодой женщиной, когда ей пришлось начать играть исключительную роль. Еще будучи ребенком, она стала самой знаменитой персоной на планете. А первые ключи к разгадке того, кем была и кем стала королева, можно обнаружить на верхнем этаже одного городского дома в центре Лондона, вернувшись почти на сто лет назад.

1. Ширли Темпл 2.0

Маленькая девочка с нахмуренными бровями и сердитым сосредоточенным взглядом склонилась над книгой. Она методично переворачивала страницы, пока не нашла то, что искала. Взяв ручку, она начала зачеркивать раздражавшие ее слова. Доктор Симпсон – закрашено. Доктор Симпсон – вычеркнуто. То, что бедняга был всего лишь персонажем одной из ее детских книжек, для рассерженной десятилетней девочки не имело значения.

В то время как принцесса Елизавета занималась своим мрачным и разрушительным делом, ее младшая сестра Маргарет играла с уздечками, хомутами и седлами деревянных лошадок, которыми была уставлена детская. Погруженная в свой воображаемый мир, она не замечала состояния сестры, которая злилась на некую миссис Симпсон, неожиданно ставшую причиной резких перемен в их жизни. Маргарет также не интересовало, почему перед их домом стали собираться люди. Топчась в зимней темноте, толпа следила за всеми, кто входил и выходил из дома по адресу улица Пиккадилли, 145, где девочки жили с родителями – герцогом и герцогиней Йоркскими. Малышки проводили много времени, наблюдая за прохожими из окон своей спальни на верхнем этаже. Те тоже смотрели на девочек, и каждая из сторон гадала о том, что делает другая. Это было начало игры, которая будет продолжаться на протяжении всей жизни сестер.

На этот раз людей за окном было больше обычного, а атмосфера внутри дома с каменным фасадом становилась все более напряженной. Дверные колокольчики, раздельные для домашних и посетителей, звонили все чаще, а толпа любопытных и взволнованных лиц становилась все гуще, так что в какой-то момент пришлось вызывать полицию.

Фамилию Симпсон поначалу произносили шепотом, затем она стала предметом неодобрительных обсуждений, которые внезапно обрывались при появлении девочек. Как ни старались родители оберегать сестер, Лилибет (так в семье звали старшую принцессу) чутко реагировала на настроение окружающих. Старшая из принцесс улавливала смысл разговоров, особенно после того, как по достижении 10 лет получила право завтракать с родителями, а порой и с бабушкой, королевой Марией. Ей не составляло труда собирать по крупицам информацию, которая оставалась недоступной для ее младшей сестры. Конечно, Елизавета была недостаточно большой, чтобы полностью разобраться в происходящем. Она просто знала, что в центре всех треволнений находилась женщина по фамилии Симпсон. Доказательства были под рукой. Отец выглядел по-настоящему больным. Бабушка, королева Мария, обычно властная и надменная, казалась теперь старше и выглядела какой-то съежившейся. Ее обычно веселая мать вдруг потеряла свою жизнерадостность. К тому же в начале декабря 1936 года герцогиня слегла с сильным гриппом. Когда Елизавета спрашивала о том, что происходит, трех женщин, имевших особенное значение в ее детской жизни, – гувернантку Мэрион Кроуфорд, горничную Бобо Макдональд и няню Клару Найт, известную под именем Ала, – их ответы были уклончивы и имели оттенок презрения. Благопристойные замечания и старомодные предрассудки представительниц этого скромного триумвирата оказали влияние на мнения Лилибет и Маргарет. Чтобы отвлечь девочек, Кроуфи стала часто водить их на уроки плавания в Купальный клуб. Имя Уоллис Симпсон находилось под запретом для дочерей Йорков, поэтому Елизавета вычеркивала в своих книгах все, что хоть как-то напоминало о женщине, которая навсегда изменит жизнь ее семьи, включая ее собственную.

Симпсон впервые появилась в Роял-Лодж – одной из королевских резиденций, расположенной в тщательно ухоженном Большом Виндзорском парке. Дядя Дэвид, ставший к тому времени королем Эдуардом VIII, приехал вместе с ней к Йоркам, чтобы похвастаться двумя американскими увлечениями – автомобилем Buick sports wagon и новой возлюбленной, дважды разведенной Уоллис Симпсон из Балтимора. Когда пара уехала, Елизавета спросила гувернантку Кроуфи, что это была за женщина и не из-за нее ли дядя Дэвид стал редко к ним приезжать. Из всех братьев и сестер отца именно он чаще всех навещал их дом на Пиккадилли. После чая дядя Дэвид обычно играл с девочками в карточные игры – «снэп», «счастливую семью» и «скачущего демона». С ним всегда было весело. Елизавета вспоминала, как он в шутку, ко всеобщему удовольствию, обучал герцогиню и девочек нацистскому приветствию в саду замка Балморал. Хотя ответ Кроуфи на вопрос Елизаветы о блестящей американке носил уклончивый характер, про себя гувернантка решила, что ей миссис Симпсон скорее понравилась. Позже она описывала ее как «привлекательную светскую даму, со свойственной всем американкам общительностью»1. Однако работодателям Кроуфи американка решительно не понравилась. «Если герцог Йоркский заинтересовался американской моделью автомобиля station wagon, то герцогиня не проявила никакого интереса ко второму американскому увлечению короля», – такое впечатление сложилось у самой Уоллис Симпсон после часа оживленной беседы о садоводстве за чаем с Йорками 2.

В тот день именно дочери Йорков составляли главный предмет разговора, а не американская тема. «Обе белокурые, с прекрасными манерами, они сияли такой ухоженностью и чистотой, что, казалось, только что сошли со страниц иллюстрированного журнала», – вспоминала Уоллис в своих мемуарах «Сердцу не прикажешь»3. Елизавета и Маргарет, как это часто бывает с детьми, служили живой заменой настольным журналам. Их присутствие становилось темой для нейтральных разговоров, удобным способом обойти обсуждение неприятных «взрослых» проблем. Ко времени встречи с Уоллис Симпсон девочек уже хорошо подготовили к роли детей с безукоризненными манерами, которых представляли взрослым гостям с целью завязать разговор.

Нечто подобное произошло во время их поездки в Шотландию одним судьбоносным летом. Семья остановилась неподалеку от Балморала в скромном особняке Биркхолл-Лодж эпохи Стюартов. Казалось, что время застыло в этом доме с тех пор, как его приобрела королева Виктория. У Йорков остановился архиепископ Кентерберийский Космо Лэнг после того, как король Эдуард, пригласивший его в Балморал, как того требовал обычай, на этот раз оставил главу англиканской церкви мерзнуть на ветру. Сам же король вместе с Уоллис развлекал в замке веселую компанию, состоявшую из английских аристократов и американцев. Среди гостей Эдуарда были его младший брат – принц Джордж, с женой, принцессой Мариной, а также троюродный брат Луис Маунтбеттен.

На второй день, после чая, Елизавета, Маргарет и их кузина Маргарет Роудс «совершенно восхитительно» исполняли для архиепископа песни. Он писал: «Странно было думать о судьбе, которая могла ожидать маленькую Елизавету, ведь она стояла второй в линии престолонаследия. Она и ее забавная младшая сестренка совершенно очаровательны»4.

Король, однако, не был столь же очарован. Когда он узнал, что архиепископ Кентерберийский гостил у Йорков, он заподозрил брата в попытке создать конкурирующий двор. В основе зарождающегося конфликта братьев лежало желание короля жениться на Уоллис сразу после того, как та разведется с мужем, агентом транспортной компании Эрнестом Симпсоном. В те времена развод не просто не поощрялся – церковь подвергала прибегшего к нему анафеме. В качестве светского главы англиканской церкви монарх не имел права жениться на разведенной женщине, не говоря уже о дважды разведенной американке без роду и племени. Эдуард VIII грозился отречься от трона, если ему не разрешат жениться на женщине, которой он отдал свое сердце. Английская пресса не распространялась на тему бурно развивающегося романа. Фотографии короля и Уоллис во время летнего морского круиза на борту паровой яхты Nahlin появились повсюду, за исключением Англии.

Однако в начале декабря британский народ узнал о конституционном кризисе. Это повлекло за собой череду злополучных событий, которые поставили принцессу Елизавету в центр драмы. К этому времени Уоллис получила от мужа судебное разрешение о разводе, которое вступало в силу через шесть месяцев. После этого она могла выйти замуж за короля и стать королевой. Несмотря на предупреждение своего личного секретаря Алека Хардинга, поддержанное премьер-министром Стэнли Болдуином, о том, что такой поступок может нанести непоправимый ущерб монархии и даже спровоцировать всеобщие выборы, король принял решение. 16 ноября Эдуард VIII уведомил премьер-министра о своем намерении жениться на миссис Симпсон, как только она станет свободной, или, в случае несогласия со стороны правительства, отречься от трона. Затем король объявил о своем решении матери и братьям, что потрясло их до глубины души. Королева Мария даже прибегла к услугам психотерапевта. Она хотела получить подтверждение своей версии, что ее старшего сына околдовала искусная шарлатанка.

Премьер-министр не был столь категоричен. Он высказал предположение, что возвышение Йорков могло оказаться неплохим выходом из ситуации, так как герцог Йоркский был похож на своего горячо любимого отца Георга V. Однако сам принц Альберт, которого в семье называли Берти, вряд ли был с ним согласен. Постепенно, но неуклонно его затягивали в конституционную сеть, исключая для него возможность бегства. Это напоминало кошмарный сон. Несмотря на то, что вопрос о наследовании трона самым младшим братом, герцогом Кентским, уже имевшим к тому времени сына, также обсуждался, перст судьбы упрямо указывал на незадачливого Берти, появившегося на свет вторым. Тот, однако, всегда считал, что старший брат рано или поздно женится и произведет на свет наследника, будущего монарха.

Застенчивый и неуверенный в себе, к тому же имевший несчастье родиться заикой, герцог был поставлен перед необходимостью принять на себя королевское бремя. Прежде всего он думал о старшей дочери, для которой позиция второго кандидата на трон менялась на статус вероятной наследницы престола и королевы, приговоренной к пожизненному сроку службы и публичному одиночеству. Несмотря на серьезные сомнения в отношении себя и своих собственных способностей взвалить на плечи такое бремя, он в глубине души восхищался старшей дочерью. У нее были твердый характер и другие необходимые для монарха качества. Герцог Йоркский признался поэту Осберту Ситвеллу, что старшая дочь напоминает ему королеву Викторию. Это была очень высокая оценка даже со стороны отца, обожавшего свою дочь. Биограф и друг будущего короля Дермот Морра утверждал: «Ему очень не хотелось обрекать дочерей на непрерывную и пожизненную королевскую службу, исключавшую надежду на пенсию даже по старости, ведь это условие является неотъемлемой частью пребывания на самой вершине»5.

Старшая дочь герцога Йоркского отличалась прагматизмом. Когда восшествие отца на престол стало реальностью, а отъезд в изгнание ее любимого дяди – неизбежным, принцесса Маргарет спросила ее: «Это значит, что ты станешь королевой?» Елизавета на это ответила: «Да, полагаю, что стану»6.

Больше принцесса об этом не упоминала, за исключением того случая, когда отец заметил, что ей придется учиться ездить в дамском седле для участия в церемонии Выноса знамени, и высказал пожелание, чтобы этого не произошло как можно дольше.

Елизавета постепенно и с неохотой приучалась к мысли о неизбежности наследования короны, но, по воспоминаниям своей кузины Маргарет Роудс, надеялась, что «до этого далеко»7.

Чтобы избежать монаршей участи, она добавила к своей ежевечерней молитве горячую просьбу о малютке-братике, который благодаря своему полу обойдет ее и станет наследником. Принцесса Елизавета смирилась со своим новым положением с флегматичной беззаботностью юности, но реакция ее отца отличалась коренным образом. Берти «был раздавлен и рыдал, как ребенок», когда ему в присутствии королевы Марии и адвоката Уолтера Монктона вручили проект Манифеста об отречении 8.

В пятницу 11 декабря 1936 года, ставшего годом трех королей, было объявлено об отречении. Бывший король, получивший вместо престола титул герцога Виндзорского, произнес в замке Виндзор свою историческую речь с памятными словами: «Я нахожу для себя невозможным продолжать нести тяжелое бремя ответственности и исполнять королевские обязанности так, как я бы хотел это делать, то есть без помощи и поддержки женщины, которую я люблю». После восхваления многих блестящих качеств младшего брата он отметил: «У него есть бесценное и благословенное преимущество, которое многие из вас имеют и которое не даровано мне, – счастливый семейный дом с женой и детьми»9.

Но в тот момент назвать счастливой вышеупомянутую семью было трудно. Бывший герцог Йоркский, став королем, вспоминал это памятное событие не иначе как «тот ужасный день», а его жена, отныне королева, лежала в кровати с тяжелым гриппом. На следующий день герои драмы, прежде находившиеся в тени и вдруг оказавшиеся в самом центре событий, приняли свое новое положение с покорностью, смешанной с раздражением и волнением. Когда принцесса Елизавета увидела конверт, адресованный королеве, ей изменило обычное спокойствие, и она воскликнула: «Это же теперь мама, да?» Ее младшая сестра расстроилась, что теперь им придется переезжать в Букингемский дворец. «Вы имеете в виду навсегда? – спросила она. – Но я же только научилась писать слово “Йорк”!»10

В день официального провозглашения нового короля, 12 декабря 1936 года, перед уходом отца, одетого в форму адмирала флота, девочки обняли его. Кроуфи объяснила им, что отец вернется уже королем Георгом VI, и с этого момента им придется делать реверанс перед своими родителями, королем и королевой. Но это не было для них большой проблемой, ведь они привыкли приседать перед дедушкой и бабушкой – королем Георгом V и королевой Марией.

Когда в час дня король вернулся, девочки присели в изящном реверансе. Кроуфи вспоминала: «Он на мгновение замер, тронутый и ошеломленный. Затем наклонился и тепло расцеловал обеих. После этого у нас был восхитительный обед»11.

Как и отец, Елизавета теперь превратилась в живой символ монархии, ее имя упоминалось в молитвах, ее поступки и ее собаки описывались в утренних выпусках газет. Вся ее жизнь стала принадлежать нации. А лицо Елизаветы, как и личико маленькой голливудской кинозвезды Ширли Темпл, стало в один ряд с самыми знаменитыми объектами обожания и поклонения по всему миру.

Однако реальная жизнь принцессы походила не на сказку в стиле Диснея, а скорее на страшилку в духе братьев Гримм. Их новая жизнь в Букингемском дворце, с его огромными залами, отдающими эхом, со зловещими тенями, скребущимися мышами и портретами, следившими глазами за каждым, кто на цыпочках проходил мимо, соединяла в себе восхищение, скуку и изоляцию. Дворец был местом, где детские ночные кошмары становились реальностью. Ежедневные обходы крысолова с его ужасными приспособлениями отражали зловещую реальность, замаскированную под королевскую парадную роскошь. Елизавета превратилась в предмет обожания миллионов людей, а сама жила в тесном мирке, состоявшем из сестры, гувернантки, горничной и няни, в котором родители, к большому разочарованию девочек, постоянно отсутствовали.

Впрочем, в каком-то смысле ничего не изменилось в жизни будущей наследницы престола. Елизавета с ее белокурыми кудряшками была национальным символом всю свою жизнь. Она родилась 21 апреля 1926 года в 2 часа 40 минут утра, за несколько дней до всеобщей забастовки, которая подкосила британскую экономику. В разгар национального кризиса она стала символом семейных ценностей, преемственности и патриотизма. Сам факт ее рождения позволил не только забыть на время тяготы ежедневной борьбы за существование в послевоенной Британии, раздираемой конфликтами и нуждой; в нем было нечто средневековое, таинственное и даже комичное. Королевские традиции, существовавшие с XVII века, требовали присутствия при родах министра внутренних дел во избежание подмены наследного младенца в спальне роженицы. В соответствии с требованиями протокола тогдашний обитатель кабинета министра внутренних дел Уильям Джойнсон-Хикс, голова которого в тот момент была занята тревожными размышлениями о том, как справиться с профсоюзами в надвигающемся конфликте, сидел во время родов неподалеку, в особняке по адресу Брютон-стрит, 17, в лондонской семейной резиденции герцогини. После рождения ребенка королевский гинеколог сэр Генри Симсон вручил Джойнсону-Хиксу официальную бумагу с описанием процесса родов, в результате которых на свет появился «сильный и здоровый младенец женского пола». Документ затем был передан специальному гонцу, который спешно отправился к президенту Тайного Совета для официального сообщения. В то же время министр внутренних дел известил о событии мэра Лондона, а тот вывесил новость на воротах своей резиденции Мэншн-хаус. В официальном бюллетене, подписанном Симсоном и личным врачом герцогини Уолтером Джеггером, сообщалось, что в процессе родов «была успешно применена определенная медицинская процедура», что в завуалированной форме означало, что принцесса родилась в результате кесарева сечения 12.

Спящая новорожденная на тот момент занимала третье место в порядке наследования британского престола после отца и принца Уэльского по Закону о престолонаследии от 1701 года и не рассматривалась как реальная наследница. Ее родословная представляла собой густой замес из королевской, экзотической и самой обыкновенной кровей. Ее прапрабабкой была королева Виктория, а через бабушку королеву Марию ей приходился родственником некий дантист Пауль-Юлиус фон Хюгель, который практиковал в Буэнос-Айресе, столице Аргентины. Со стороны отца доминировала кровь королевских домов Европы, более всего из Саксен-Кобург-Готской и Ганноверской династий, британское же наследие матери было более интригующим.

Гербовый король Ордена Подвязки Энтони Вагнер утверждал, что среди многочисленных аристократических предков Елизаветы насчитывались два герцога, дочь герцога, дочь маркиза, три графа, дочь графа, один виконт, один барон и полдюжины богатых землевладельцев. В ее генеалогическом древе числились не только аристократы, но и представители бизнеса и религии: директор Ост-Индской компании, провинциальный банкир, две дочери епископа, три священнослужителя (один из которых был родственником первого американского президента Джорджа Вашингтона), ирландский офицер и его французская любовница, лондонский мастер игрушек, столичный водопроводчик, а также некий Брайан Ходсон – владелец постоялого двора для кучеров под названием «Джордж» в Стэмфорде, графство Линкольншир.

Хотя родословная новорожденной включала широкий социальный спектр, выбранные любящими родителями имена – Елизавета Александра Мария – намекали на ее королевское будущее. Многие считали это вполне возможным. Газета Daily Graphic провидчески написала: «Перспектива превращения маленькой незнакомки с Брютон-стрит в королеву Великобритании (возможно, даже во вторую блестящую королеву Елизавету) вызывает трепет»13.

Впрочем, такой поворот событий в то время представлялся весьма маловероятным, ведь дяде Дэвиду было тридцать два года. Предполагалось, что он женится и произведет на свет наследника. Но несомненным было одно – малышку королевских кровей нация приняла с распростертыми объятьями. Судя по радостному волнению людей, толпившихся около резиденции на Брютон-стрит, в Елизавете Александре Марии было что-то особенное. Возможно, теплое отношение людей к ее матери распространилось и на ее малютку-дочь. Герцогиня спустя всего три года после свадьбы с Берти пользовалась уважением и любовью. В ее авторизованной биографии леди Синтия Асквит писала, что молодая мать представляла собой образец совершенства.

На ранних фотографиях принцесса Елизавета предстает классическим образцом прелестного младенца с голубыми глазами, идеальной бело-розовой кожей и белокурыми локонами. По выражению королевы Марии, она была «очаровательной малышкой с чудесной кожей и прелестными светлыми волосиками»14.

После рождения Елизаветы ее родители, мирно существовавшие в тихой королевской заводи, вдруг оказались на первых страницах газет и журналов. Новорожденная стала принцессой Дианой своего времени: каждая крупица информации о ней обсуждалась и обрастала домыслами. Газеты просто выполняли заказ широких масс: прошла уже не одна неделя с момента рождения Елизаветы, а тротуар перед лондонской резиденцией Йорков по-прежнему наводняли восторженные толпы почитателей. Порой, чтобы совершить ежедневную прогулку, принцессу вместе с коляской приходилось выносить украдкой из заднего входа. 29 мая, в день крещения Елизаветы, у ворот Букингемского дворца произошло настоящее столпотворение, и толпа, желавшая увидеть малютку, прорвала полицейский кордон. После восстановления порядка нескольким счастливцам, стоявшим близко к машине Йорков, удалось мельком взглянуть на малышку. По отзывам очевидцев, принцесса плакала все время, пока ее крестил архиепископ Йоркский.

Через несколько месяцев Йорки переехали в дом по адресу Пиккадилли, 145, недалеко от Гайд-парка. Резиденция представляла собой пятиэтажный особняк с бальным залом, библиотекой, столовой на 30 персон и электрическим лифтом. Домашняя обслуга насчитывала 17 человек, включая дворецкого, двух лакеев, камердинера и трех нянь для новорожденной. Однако охваченные коллективной близорукостью журналисты с умилением описывали, как Йорки отвергали все чрезмерно вычурное и нарядное и отдавали предпочтение простоте, особенно в детской. В этом миниатюрном королевстве царили аккуратность и раз и навсегда заведенный порядок.

Все с одобрением кивали, когда стало известно, что принцессе, которую пресса называла Бетти, разрешается играть всего с одной игрушкой за раз. Однако, когда ее родители вернулись из полугодового турне по Австралии в 1927 году, они привезли ей три тонны игрушек.

Так проявился извечный парадокс монархии или, точнее, нашего восприятия монархии: с одной стороны, члены королевской семьи были и остаются отличными от нас, но с другой – они такие же люди, как мы. Не подозревая ни о чем, маленькая принцесса спала крепким сном, покрытая своим невидимым приданым – одеялом из легенд и мифов, в ткань которого постоянно вплетались, образуя причудливый узор, новые нити вымысла. С этим одеялом она прожила всю жизнь.

Едва принцесса начала ходить и говорить, ее уже окрестили «самым известным в мире ребенком». Мир узнал ее под именем Лилибет (так малышкой она выговаривала свое имя), когда ее фотография появилась на обложке журнала Time. Изображение Елизаветы штамповалось на почтовых марках, коробках с конфетами, коробочках для чая, чайных полотенцах, кружках и прочих предметах. В ее честь слагались песни, а ее восковая фигурка на пони заняла свое место в музее мадам Тюссо среди других знаменитостей. Австралийцы назвали ее именем часть Антарктиды. Единственным соперником в этом параде обожания был ее дядя Дэвид, принц Уэльский: он превратился в настоящую мировую звезду, с которой мог сравниться в то время лишь голливудский сердцеед Рудольф Валентино.

Герцогиню Йоркскую беспокоила волна неумеренного внимания к принцессе. Во время визита в Эдинбург в мае 1929 года она писала королеве Марии: «Меня почти пугает такая всенародная любовь к ней. Полагаю, что это хорошо, и надеюсь, что она окажется ее достойной, моя дорогая бедняжка»15.

Шли месяцы и годы, и постепенно начала вырисовываться личность Елизаветы, как настоящая, так и вымышленная. Часто ее называли «херувимом» и «ангелом» и изображали как жизнерадостную и хорошо воспитанную девочку, невинную и смышленую, трогательную и обаятельную.

В 1927 году, когда королевская семья собралась в замке Сандрингем на Рождество, газета Westminster Gazette описывала, как Елизавета «щебетала, смеялась и бросала в гостей кусочки печенья, которые ей давала мать»16. Она произвела впечатление даже на Уинстона Черчилля. Он писал жене Клемми из Балморала в сентябре 1928 года: «У нее есть авторитет и рефлексия, удивительные для ребенка ее возраста»17.

Становились популярными различные истории, например о том, как бесстрашная девочка приручила вспыльчивого деда – короля. Георг V, как известно, наводил ужас на своих детей и персонал. В присутствии же Елизаветы из него можно было вить веревки. Архиепископ Кентерберийский вспоминал, как внучка и по совместительству «конюх» важно водила по комнате короля, исполнявшего на четвереньках роль лошади, держа его за бороду. «Он любил обоих внуков, сыновей принцессы Марии, – вспоминала графиня Эйрли, – но Лилибет всегда была его самой большой привязанностью. Он играл с ней, чего я никогда не наблюдала в отношении его собственных детей. Он любил, чтобы она находилась рядом»18.

Устоять было трудно: Елизавета была ангелоподобным ребенком с естественным и живым воображением, особенно во всем, что касалось лошадей. Обожание короля приняло образ шетлендского пони по имени Пегги, подаренного четырехлетней внучке.

Веру в способность принцессы разгладить насупленные брови монарха можно рассматривать как отголосок средневекового поверья о целительной силе королевского прикосновения. Вся нация обсуждала в феврале 1929 года здоровье короля, отправившегося на курорт в Богноре на южном побережье Англии, чтобы восстановиться после болезни, которая едва не свела его в могилу. Двухлетняя принцесса развлекала дедушку своей болтовней на протяжении всего путешествия, и о ее роли в выздоровлении короля говорилось очень много.

Георгу V нравилось, что маленькая Елизавета стала называть его «Дедушка Англия». Девочка всегда внимательно слушала его разговоры о принципах долга, добропорядочности и трудолюбии. Постоянное пребывание в компании взрослых привело принцессу к раннему и несколько скороспелому взрослению. Как-то, гуляя с архиепископом Кентерберийским Космо Лэнгом в парке Сандрингема, она попросила его не затрагивать тему Бога. «Я уже все о нем знаю», – важно заявила девятилетняя Елизавета 19.

Первой подругой Елизаветы за пределами узкого семейного круга стала Соня Грэм-Ходжсон. Принцесса встретила дочь рентгенолога короля на прогулке в саду Гамильтон. «Хочешь поиграть со мной?» – спросило Соню грациозное создание голосом, похожим на колокольчик. Они были одного возраста и играли во французский крикет под бдительным надзором своих нянь. После этого они встречались почти ежедневно до тех пор, пока принцесса не переехала в Букингемский дворец. Долгое время Елизавета считала Соню своей лучшей подругой. Она даже посвятила ей свой неоконченный роман «Счастливая ферма», который писала в восьмилетнем возрасте. Дарственная надпись гласит: «Соне, моей маленькой подружке и любительнице лошадей»20. У Сони остались счастливые воспоминания об этой долгой дружбе: «Она была милой девочкой, и с ней было весело. Она обладала хорошим чувством юмора и живым воображением»21. Большинство игр не обходилось без лошадей, но иногда они воображали, что их пригласили на большой бал, и тогда девочки серьезно обсуждали, что они наденут. До начала второй мировой войны они вместе брали уроки танцев, и Елизавета присутствовала на 21-м дне рождения Сони в качестве почетного гостя. После того как Елизавета взошла на престол, они не потеряли связь и время от времени встречались на вечеринках или за чашкой чая.

21 августа 1930 года у Елизаветы появилась подруга совсем другого рода. В тот день родилась ее сестра Маргарет Роуз. Произошло это в замке Глэмис – родовой резиденции Боуз-Лайон, графов Стратмор и Кингхорн в Шотландии. Когда с формальностями было покончено и новый министр внутренних дел Джон Роберт Клайнс лично засвидетельствовал факт рождения младенца в северной семейной цитадели, Елизавету привели к новорожденной. Она надлежащим образом выразила свой восторг, особенно когда поняла, что перед ней не кукла, похожая на настоящего младенца, а живая, хоть и спящая сестра. Тысячи людей, в том числе из Глазго и с юга Шотландии, приняли участие в празднованиях в замке Глэмис, где в честь новорожденной устроили праздничный фейерверк 22.

Как и рождение старшей сестры, произошедшее за несколько дней до всеобщей забастовки, появление Маргарет стало светлым пятном на темном фоне экономических проблем, с которыми столкнулась нация после обвала фондовой биржи в октябре того года.

Некоторое разочарование, вызванное рождением второй девочки, а не мальчика, еще раз выявило уязвимость конституционной позиции Елизаветы. Всерьез обсуждались варианты двойной коронации сестер и даже передачи первого места в порядке наследования престола младшей сестре. Это вызвало такой накал страстей, что король назначил формальное расследование этой непростой ситуации. Победил здравый смысл, и право первоочередности осталось за Елизаветой.

Герцогиня Йоркская скоро столкнулась с другой конституционной тонкостью, связанной с привилегией быть членом королевской семьи. Ей пришлось смириться с тем, что окончательное решение о том, как назвать второго ребенка, принимали дед и бабушка, то есть король Георг и королева Мария, а не родители. Первоначально Йорки хотели назвать дочь Энн Маргарет, так как герцогине нравилось сочетание Анна Йоркская. Свекру же и свекрови больше нравились имена Маргарет Роуз, поскольку среди предков семьи была шотландская королева Маргарет. Их мнение оказалось решающим. И это был не единственный случай, когда монархи вмешивались в воспитание принцесс. Матери пришлось прикусить язык и заняться новорожденной. Ей не терпелось рассказать о ней друзьям и родным. В письме к архиепископу Кентерберийскому Космо Лэнгу она писала: «Дочь номер два просто очаровательна. Рада сообщить, что у нее огромные голубые глаза и железная воля, а это самые необходимые качества для леди! И если ей удастся замаскировать волю и в полной мере воспользоваться глазами, то все будет в порядке»23.

Маргарет Роуз стала еще одним «персонажем документальной пьесы о королевской семье». Превратившись в квартет – «нашу четверку», как говорил о своем семействе герцог, – они стали для британцев символом домашнего очага. В нестабильное время массовой безработицы и бедности они представляли собой идеал простой, порядочной и благочестивой семьи, которая жила скромно и разумно. Несмотря на то что Йорки занимали огромный роскошный городской особняк рядом с Гайд-парком, с бальным залом и электрическим лифтом, тот факт, что супруги предпочитали свой уютный дом модным клубам, снискал им популярность.

Примером сплоченности нации и королевской семьи может служить подарок, приподнесенный принцессе Елизавете по случаю ее шестого дня рождения жителями Уэльса, наиболее угнетенным населением королевства. Это был миниатюрный коттедж с соломенной крышей размером в две трети обычного дома, сконструированный Эдмундом Уиллмоттом. В чудесном «Маленьком домике» (Y Bwthyn Bach) имелись электричество, водопровод и настоящий туалет. А еще там были миниатюрные сковородки и кастрюльки, книги Беатрис Поттер, консервы и даже газовая плита. Домик поставили в Роял-Лодж – резиденции в Большом Виндзорском парке, незадолго до этого переданной Йоркам в сильно обветшавшем состоянии.

Принцессы были в восторге от подарка. Они часами наводили в домике порядок при помощи тряпок и щеток и даже «готовили» там. Елизавета заворачивала серебряные вещи в газеты, чтобы они не почернели. Маргарет обожала бегать вверх-вниз по лестнице, вынимать затычку из ванны и прислушиваться, как шумит вода в трубах.

Официальные фотографии девочек перед коттеджем или в компании обожаемых ими корги в саду приоткрывали публике окошко в их невинную жизнь и еще более укрепляли связь между королевской семьей и ее подданными. Анализируя жадный интерес публики к двум принцессам, личный секретарь короля Алан «Томми» Ласселс называл их «домашними любимицами всего мира»24. Ощущение того, что маленькие принцессы были в определенном смысле дочерями нации, усилилось после публикации иллюстрированной книги «Наши принцессы и их собаки» в 1936 году, за несколько месяцев до отречения короля Эдуарда. В ней с теплотой рассказывалось о восьми собаках, включая двух корги, принадлежавших семье Йорков, а также об их роли в повседневной жизни принцесс. Этот рассказ можно рассматривать аллегорически, как трогательную историю о близких отношениях между монархией и ее подданными, как символ безоговорочного союза, который подвергся испытанию, но не распался в тот памятный год.

Две корги по имени Дуки и леди Джейн постоянно сопровождали девочек, но животными, занимавшими почетное место в детском королевстве принцессы, были лошади – живые, игрушечные и воображаемые. Корги стали неотъемлемой частью жизни и правления Елизаветы, но ее главной страстью можно назвать мир лошадей. Зачитанный томик Анны Сьюэлл «Черный красавчик», лежавший на столике в спальне принцессы, служил тому доказательством.

Елизавета в те годы приняла такое решение: «Если я когда-нибудь стану королевой, я издам закон о запрете ездить верхом в воскресенье. Лошади тоже должны отдыхать»25. Кони играли огромную роль в жизни юной принцессы. Она таскала за бороду деда, изображавшего лошадь; когда же эту роль играла ее биограф, леди Синтия Асквит, уздечкой служила нитка дешевого жемчуга. Принцесса любила играть в цирковых лошадей в Биркхолле со своей кузиной Маргарет Роудс, причем во время игры «приходилось ржать»26. Полученные травмы, когда, выброшенная из седла, Елизавета ударилась о дерево, или в другой раз получила удар в челюсть, не охладили ее энтузиазма. В возрасте пяти лет принцесса выезжала на охоту с гончими Питчли. Отец надеялся, что она пройдет церемонию «приучения к крови» в случае, если на охоте удастся подстрелить животное, но этого не случилось.

Когда в октябре 1933 года новая гувернантка, шотландка Мэрион Кроуфорд, впервые зашла в спальню принцессы в Роял-Лодж, разговор сразу же обратился к двум главным пристрастиям Елизаветы, а именно к лошадям и малютке-сестре Маргарет Роуз. В тот вечер, когда она познакомилась с женщиной, впоследствии названной ею Кроуфи, Елизавете разрешили лечь попозже. Она сидела в своей деревянной кроватке и правила воображаемыми лошадьми по парку. Уздечкой служил пояс от спального халата, который она привязала к кровати. «Вы уже видели Маргарет? – спросила принцесса. – Думаю, она уже спит. Она очаровательна, но иногда очень непослушна. Вы с ней тоже будете заниматься и играть? А вы позволите мне водить вас под уздцы в саду?»27

В течение нескольких лет Кроуфи в качестве компаньонки и учительницы девочек играла роль послушной рабочей лошадки и «возила» еду и разные предметы людям, жившим по соседству. Во время этих игровых эпизодов Кроуфи наблюдала, как развито воображение Елизаветы, особенно когда принцесса сама носила эти передачи. Кроуфи вспоминала: «Тогда завязывались совершенно чудесные разговоры – о погоде, о лошадях хозяев, об их собаках, цыплятах, детях и взрослых»28.

Кроуфи скоро поняла, что интерес Елизаветы ко всему, что связано с лошадьми, был чем-то большим, чем простое увлечение, – он граничил со страстью и стал ее единственной и неувядающей любовью. Принцесса часто повторяла, что если бы она не стала тем, кем стала, то хотела бы жить в деревне в окружении множества лошадей и собак 29. Вторым вариантом могла быть ферма с коровами, лошадьми и детьми 30.

Когда Йорки переехали в Букингемский дворец, самым желанным событием недели для Елизаветы был урок верховой езды с инструктором Хорасом Смитом. Со знанием дела она говорила о потертостях, подпругах, скребницах, демонстрируя, что ее интерес к лошадям распространялся и на уход за ними.

Принцесса так дорожила своими тридцатью деревянными лошадками, заполнявшими ее детскую на пятом этаже, что, когда семья переезжала в Букингемский дворец, она отдала на хранение своего любимца Бена подружке Соне. Его привезли во дворец две недели спустя, когда все другие лошадки уже были распакованы и стояли в ряд в коридоре перед ее комнатой 31.

Для Елизаветы конная езда представляла один из способов оставаться собой, держать под контролем ситуацию в привычной обстановке. По большому счету ее ежедневная жизнь ей не принадлежала. Бобо выбирала для нее одежду, Ала составляла меню, Кроуфи организовывала учебный процесс, а родители, дедушка и мужчины в деловых костюмах в Букингемском дворце определяли ее будущее. В юные годы она могла просыпаться по нескольку раз за ночь, чтобы проверить, на своих ли местах сложенные ею перед сном вещи. Это тоже был своего рода контроль.

Образование принцессы было предметом постоянной борьбы за сердце и ум предполагаемой наследницы престола. Если король Георг V лишь рычал на Кроуфи: «Ради всего святого, научите Маргарет и Лилибет красиво писать, это все, что я хочу от вас»32, то королева Мария в гораздо большей степени вовлекалась в образовательный процесс. Она контролировала учебный план. Королевский матриарх настаивала на чтении Библии и изучении династической истории. Часто по понедельникам она брала девочек на экскурсии в Королевский монетный двор, лондонский Тауэр, Английский банк, а также в художественные галереи. Иногда не удавалось соблюсти инкогнито. Однажды во время посещения универмага Хэрродс там собралась толпа любопытных, чтобы взглянуть на принцесс. Елизавету так взволновал вид многочисленной толпы, которая жаждала ее увидеть, что бабушка, не желая, чтобы слава ударила ей в голову, быстро увела девочек через заднюю дверь. Лидер дворцовой фракции, королева Мария при поддержке королевского библиотекаря Оуэна Морсхеда и грозной леди Синтии Колвилл, старшей фрейлины королевы, считала, что образование Елизаветы было слишком дамским и поверхностным. В учебной программе практически отсутствовали знания, необходимые для будущей роли принцессы и связанных с ней обязанностей. Как считала леди Синтия, «никто из рода Боуз-Лайон никогда не думал о духовных ценностях». Такое мнение доверенный королевский хроникер Дермот Морра считал слишком суровым, ведь в этом роду насчитывались три поэта-женщины 33.

Мать принцесс думала иначе. Они с мужем не слишком беспокоились об академическом образовании дочерей. Им совершенно не хотелось видеть их «синими чулками», для их же блага девочкам не следовало быть слишком умными. По замечанию Кроуфи, родителям принцесс «хотелось дать им настоящее счастливое детство, со множеством приятных воспоминаний, растянутых до дня будущих счастливых замужеств»34.

Сама герцогиня выросла на здоровом свежем воздухе, немного знала французский и еще меньше немецкий. Ее родители, граф Стратмор и Кингхорн и Сесилия Кавендиш-Бентинк, доверили обучение младшей дочери гувернантке, а в лондонскую частную школу отправили ее только в возрасте восьми лет. Внимание уделялось аранжировке цветов в вазах, шитью, танцам, декламации стихов, а не изучению греческого и латыни. Молодую Елизавету Боуз-Лайон научили быть вежливой, заботиться о гостях, забрасывать удочку для ловли лосося, а также тому, когда нужно подбирать убитых птиц на охоте и как правильно держать ружье. Однако интеллектуальной невеждой ее бы никто не назвал. В возрасте всего лишь 13 лет Елизавета Боуз-Лайон успешно сдала оксфордский экзамен в школе. Она особенно преуспевала в литературе и Священном Писании, поэтому нет ничего удивительного в том, что герцогиня настаивала, чтобы ее дочери начинали утро с чтения библейских историй в спальне. Во главу угла герцогиня ставила доброту, учтивость и христианские ценности и верила, что порядочность, моральные принципы и понимание нужд других людей не менее, а возможно, и более важны, чем интеллектуальные амбиции. В письме к мужу, излагая свои принципы, она напомнила Берти, что его собственный отец лишился любви своих детей, потому что кричал на них.

Нанятая в помощь 22-летняя Мэрион Кроуфорд оказалась между двух огней. Она окончила образовательный колледж Moray House в Эдинбурге, в котором впоследствии учились автор книг о Гарри Поттере Джоан Роулинг и олимпийский золотой медалист по велосипедному спорту Крис Хой. Кроуфорд была далека от тонкостей дворцового искусства по перетягиванию каната. Однако Йорки выбрали ее потому, что она была молода и могла с энтузиазмом принимать участие в играх детей. Уроки включали в себя математику, географию, поэзию (особенно вызывало интерес у Елизаветы все, что было написано о лошадях) и английскую грамматику. Занятия проходили по утрам между 9:30 и 12:30 с 30-минутным перерывом на чай и закуски, при этом они часто прерывались на визиты – то к зубному врачу, то к парикмахеру, то к портнихе. Кроуфи понимала, что образование детей не очень заботило герцогиню. Любая ее попытка продлить школьный день отвергалась, так как герцогиня хотела, чтобы девочки больше времени проводили на воздухе. Часто в саду Гамильтон или на заднем дворе дома к дочерям присоединялся герцог, и они вместе играли в классики, прятки или в «сардины». По мере роста доверия к Кроуфи со стороны Йорков география походов расширялась. Они вместе катались на метро, на лодке по Темзе и даже, после настойчивых просьб Елизаветы, на верхей площадке двухэтажного автобуса. Гувернантка быстро поняла, что девочки хотели узнать то, что для их сверстников представляло каждодневную привычку.

Вместе с подружкой Соней Грэм-Ходжсон Елизавета брала уроки танцев у Маргерит Вакани, и будущая королева оказалась прекрасной исполнительницей шотландских танцев. Но особой популярностью пользовалась чечетка в исполнении Фреда Астера и Джинджер Роджерс. В то время Елизавета особенно любила хит 1935 года «Щека к щеке».

Уроки музыки принцессы брали у Мэйбл Ландер, которая училась в Новой венской школе. Иногда Елизавета вместе с матерью пела английские баллады, афро-американские спиричуэлс, а также ирландские напевы, из которых ей особенно нравилась «Песня плывущих на остров Скай». Когда Маргарет подросла, старшая сестра была поражена, как легко она подхватывала мелодию на слух. Уроки французского, которые часто проходили во время отпуска Кроуфи, не пользовались популярностью. Однажды, очевидно в качестве протеста против надоевшего урока, томившаяся от скуки Елизавета взяла серебряную чернильницу и вылила чернила на свои белокурые локоны. «Француженка» мадемуазель Ландерс упала в обморок и, придя в себя, удалилась, предоставив другим разбираться с «чернильным» делом.

Музыка, танцы и уроки рисования, перемежавшиеся с нерегулярными уроками французского, шли по заведенному порядку, но Кроуфи чувствовала, что принцессам нужно общение со сверстниками. «В те дни мы жили в башне из слоновой кости, в абсолютной изоляции от реального мира», – вспоминала она в мемуарах «Маленькие принцессы»35.

Одним из бесспорных достижений Кроуфи можно считать создание в 1937 году двух групп девочек – скаутов и брауни. Наконец сестры могли общаться со своими сверстницами. Тридцать четыре девочки еженедельно встречались в Букингемском дворце. Это были дети дворцовых служащих, друзей и придворных. Елизавета была заместителем своей старшей кузины леди Памелы Маунтбеттен в группе патрулей зимородков. Маргарет в силу малого возраста не могла стать настоящим скаутом, и для нее создали специальную младшую группу патрулей – брауни.

Возможность играть с детьми своего возраста оказалась очень своевременной, так как их жизнь радикально изменилась после переезда в Букингемский дворец весной того года. Куда бы ни пошла Елизавета, ее повсюду сопровождал детектив, имевший способность оставаться невидимкой к большому удовольствию девочек. Елизавета теперь чаще говорила «король и королева», а не «папа и мама». Ей чаще, чем в резиденции на Пиккадилли, 145, кланялись, да и сама она немало приседала в поклонах. Даже детские меню писались здесь на французском, как и те, которые предназначались для короля и королевы. Что касается вечерних боев с подушками и других веселых забав, принятых на Пиккадилли, то они скоро отошли в далекое прошлое. Родители были слишком заняты. Помимо игры в кегли в длинных дворцовых коридорах было еще одно преимущество жизни в статусе дворцовых принцесс: когда они проходили мимо сторожевых постов охраны дворца, гвардейцы брали на караул. Ходить взад и вперед перед охраной стало новой игрой, и Елизавета не уставала в нее играть.

Но волнение перед предстоящей коронацией в мае 1937 года затмевало все. Королева Мария рассматривала это событие как возможность поведать всем о коронации Георга IV в 1821 году и рассказывала принцессам о символизме и значении церемонии коронации. По словам Кроуфи, к моменту церемонии Елизавета стала настоящим экспертом. Вполне возможно, что не менее, чем обряды и ритуалы церемонии, принцесс привлекала возможность впервые надеть длинные платья и легкие короны, которые придумал для них отец. «Они робко подошли ко мне, немного напуганные своим собственным великолепием и первыми в жизни длинными платьями», – вспоминала Кроуфи 36.

В своей серьезной и по-матерински заботливой манере одиннадцатилетняя принцесса больше всего беспокоилась, как поведет себя шестилетняя сестра. Она помнила случай, когда ее пригласили быть одной из подружек невесты на свадьбе дяди, герцога Кентского и принцессы Марины Греческой и Датской в Вестминстерском аббатстве в ноябре 1934 года. Маргарет разрешили тихо посидеть рядом с матерью. Однако, когда старшая сестра появилась в проходе, неся шлейф невесты, Маргарет начала энергично махать ей рукой, возможно, специально, чтобы отвлечь внимание сестры от торжественной миссии. Но Елизавету было не так-то просто сбить с толку. Она строго посмотрела на сестру и неодобрительно покачала головой, пресекая дальнейшие вольности. Елизавета страшилась повторения этого случая на коронации. Но после окончания церемонии она с радостью доложила Кроуфи, что сестра вела себя прекрасно. Девочки были достойны похвалы еще и потому, что им почти не удалось поспать в ночь перед коронацией из-за шума и пения толпы, ожидавшей начала коронации за стенами дворца.

Принцесса Елизавета записала свои впечатления об этом историческом дне в линованной тетрадке, которую она аккуратно перевязала алой лентой. На обложке она сделала трогательную надпись красным карандашом: «Коронация, 12 мая 1937 года. Маме и папе в память о Коронации от Лилибет, написано ее собственной рукой»37. Она описывала, как ее разбудили звуки оркестра Королевских морских пехотинцев, игравшего за окном ее спальни. Затем, закутавшись в пуховое одеяло, они вместе с Бобо Макдональд «прилипли к окну, наблюдая за происходящим в холодном тумане наступающего дня»38. После завтрака они надели платья и продефилировали друг перед другом, а потом пошли показаться родителям, которые одевались для предстоящей церемонии.

Пожелав им удачи, принцессы и королева Мария направились в Вестминстерское аббатство в парадной карете под стук лошадиных копыт.

Обеих принцесс заворожили блеск и красота церемонии, и они были разочарованы, узнав, что их бабушка мало что помнит о собственной коронации. В какой-то момент, когда казалось, что молитвам не будет конца, Елизавета открыла программу, указала бабушке на слово КОНЕЦ, и они переглянулись с заговорщическим видом.

Коронация стала для Елизаветы примером живой истории, творящейся прямо на глазах. Посвящение принцессы в науку королевского церемониала продолжилось на приеме в саду Букингемского дворца. Вскоре пришел черед церемонии Выноса знамени, и, наконец, в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке состоялась старинная церемония Ордена Подвязки.

После того как надежда на появление брата исчезла, Елизавету стали обучать королевскому ремеслу более интенсивно. Так, когда в марте 1938 года в Лондон прибыл новый посол Соединенных Штатов при суде Сент-Джеймса Джозеф П. Кеннеди, на обеде в Виндзорском дворце рядом с королем сидела его старшая дочь. Чтобы Маргарет не чувствовала себя обделенной, ей позволили вместе с остальными членами королевской семьи сопровождать чету Кеннеди на прогулке в парке Фрогмор. В марте 1939 года принцесса вместе с отцом сопровождала президента Франции Лебрена по дороге из Букингемского дворца на станцию Виктория, откуда после государственного визита уезжала французская делегация.

С некоторым запозданием новая королева поняла, что образование старшей дочери необходимо расширять. После обсуждения этого вопроса, в том числе с банкиром и членом Итонского колледжа сэром Джаспером Ридли, было решено, что принцессе следует изучать конституционную историю под руководством Генри Мартена, вице-ректора Итона. Поначалу Елизавета неохотно ездила дважды в неделю в колледж, где учились одни мальчики, но вскоре она подружилась с ученым. Ей нравилась взрослая манера, с которой Мартен, одетый всегда с иголочки, знакомил ее с общей и текущей политикой, а также с историей. Современный политический театр разворачивался прямо перед ней, когда в сентябре 1938 года она стояла на балконе Букингемского дворца вместе с родителями, премьер-министром Невиллом Чемберленом и его женой Анной. Отмечали знаменитый Мюнхенский пакт, подписанный с нацистским лидером Адольфом Гитлером, который, как писали, принес «мир в наше время».

Елизавета взрослела. В 13 лет она, по словам Кроуфи, была «обворожительным ребенком с чудесными волосами и кожей, худенькая и высокая»39. Правда, итонские мальчики, казалось, этого не замечали. Если кто-либо из них заходил в кабинет вице-ректора или встречал ее в коридоре, то вежливо приподнимал шляпу и продолжал путь. Для девочки, которая находилась под прицелом множества взглядов всю свою жизнь, это было приятной неожиданностью. Нельзя исключить, однако, что девушке-подростку, впервые видевшую такое количество мальчиков, подобное безразличие могло показаться обидным.

За исключением кузенов Джорджа и Джеральда Ласселсов, сыновей ее тети, принцессы Марии, у Елизаветы в детстве не было опыта общения с мальчиками. Принимая во внимание любовь принцессы к лошадям, не стоит удивляться тому, что ее первым детским увлечением стал молодой конюх Оуэн. Для Елизаветы он являлся олицетворением мудрости, и его мнение не подлежало сомнению, что вызывало смех у родителей, особенно у отца.

Самыми важными оставались отношения с отцом. «Король очень гордился ею, у нее же было врожденное желание делать то, что от нее ожидали», – отмечала Кроуфи 40. Их теплые отношения носили немного противоречивый характер. Замкнутому и застенчивому королю нравилось ее раннее развитие, но в то же время он бережно пытался защитить ее от одинокого будущего. Временами казалось, что ему хочется остановить часы и навсегда сохранить дочерей детьми.

Со своей стороны, у Елизаветы отец вызывал материнские чувства, особенно когда он страдал от своих «зубовных скрежетов» – приступов ярости, вызванных неспособностью сладить с постоянным заиканием. Обе девочки умели выводить отца из мрачного настроения. Они также научились держаться подальше во время его приступов, предоставляя маме справляться с ними.

Летом 1939 года, когда перспектива войны уже маячила на горизонте, королевская семья отправилась на яхте «Виктория и Альберт» в Дартмут на юго-западе Англии для посещения Морского колледжа. 22 июля Елизавета встретила молодого человека, которому суждено было изменить ее жизнь. Однако тогда этого ничто не предвещало. Предполагалось, что девочки посетят службу в часовне после осмотра колледжа. Но оказалось, что два кадета заболели свинкой, осложнением которой считалось бесплодие. Поэтому было решено, что принцессы проведут время в доме директора колледжа сэра Фредерика Далримпл-Хэмильтона. Двое его старших сыновей – 17-летний Норт и 19-летний Кристиан – были откомандированы развлекать принцесс. В разгар игры с заводным поездом на полу в детской к квартету присоединился симпатичный юноша, чем-то напоминавший викинга, с пронзительными голубыми глазами, резкими чертами лица и снисходительной манерой общения. Так в жизнь Елизаветы вошел принц Филипп Греческий – похожий на бога Адониса 18-летний племянник королевского военно-морского адъютанта лорда Луиса Маунтбеттена. Принцу вскоре надоели заводные поезда, и он предложил прыгать через теннисную сетку. Хотя Кроуфи решила, что он «пускал пыль в глаза», ее подопечные так не считали. Принцессы с восхищением наблюдали, как высоко прыгал Филипп. Елизавета не сводила с него глаз, а он не обращал на нее внимания. Принц просто исполнял поручение дяди Луиса составить компанию девочкам. Сам бы он предпочел присутствовать на основном мероприятии, где король инспектировал новоиспеченных военно-морских офицеров. Но так как неисправимый королевский сводник дядя Луис поручил ему подружиться с Елизаветой, он равнодушно выполнил его просьбу. На следующий день во время обеда он с юношеским энтузиазмом отдал дань обширному меню, а не светской беседе с собеседницей королевских кровей. Голодный кадет, привыкший к скудному морскому рациону, молниеносно уничтожил несколько тарелок с креветками, десерт «банановый сплит» и все, что было в пределах его досягаемости. «Для маленьких девочек любой мальчик представлял собой неизвестное существо из другого мира, – отметила Кроуфи, которая критично отнеслась к чрезмерной самоуверенности принца. – Лилибет сидела вся пунцовая и чрезвычайно довольная. Для Маргарет любой, кто мог съесть столько креветок, был героем»41.

Филипп действительно был необычным человеком с невероятной судьбой. Оставив в стороне вопрос о королевской крови, стоит отметить, что прошлое и воспитание принца и Елизаветы очень сильно отличались. Его дедушку убили, отец сидел в тюрьме, а мать, принцессу Алису, насильно поместили в психиатрическую лечебницу. Филипп родился на греческом острове Корфу, на обеденном столе на вилле Mon Repos («Мой отдых»). Вскоре принца, лежавшего в оранжевой коробке, служившей ему колыбелью, вместе с остальными членами семьи вывезли с острова на английском эсминце. Его отца, принца Андрея, отправили в вечную cсылку: смертный приговор, вынесенный военным трибуналом, смягчили благодаря вмешательству Георга V.

С восьми лет принц вел скитальческую жизнь и мало видел отца, который поселился с любовницей в маленькой квартирке в Монте-Карло. Еще меньше он виделся с матерью. В течение 18 месяцев его четыре сестры вышли замуж и переехали к своим аристократам-мужьям в Германию. Филиппа определили в школу-интернат Чим, потом он учился в Салеме в Германии. Принц закончил свое образование на севере Шотландии, в школе-интернате «Гордонстоун», основанной Куртом Ханом, немецким евреем, которому удалось бежать из родной Германии. В школе «Гордонстоун» принца сделали хранителем (старостой), а в Дартмуте он выиграл королевский шотландский кинжал как лучший курсант своего набора. Несмотря на все испытания, Филипп не был склонен жаловаться на судьбу. О принце тех лет вспоминали как о жизнерадостном, любознательном парне и хорошем спортсмене. «Семья распалась, – говорил он своему биографу Джайлсу Брандрету. – Моя мать была больна, сестры вышли замуж, отец находился на юге Франции. Мне пришлось с этим жить. Все с этим примиряются»42.

Филипп привлек внимание принцессы, как и всей королевской компании, когда «Виктория и Альберт» покидала порт. Яхту провожала целая флотилия лодок, с которых взволнованные курсанты с воодушевлением приветствовали уезжающих. Некоторые юноши продолжили следовать за яхтой и тогда, когда устье стало расширяться. Король, опасаясь, как бы кто из курсантов не попал в беду, попросил капитана сэра Дадли Норта посигналить им, приказывая отправиться обратно. Постепенно все юноши возвратились на берег, за исключением одного дерзкого сорвиголовы, который игнорировал все призывы. Это был Филипп, за которым пристально в бинокль наблюдала Елизавета. В конце концов молодой принц понял, что его морская бравада никого не впечатлила, и отправился обратно.

Шесть недель спустя, 3 сентября 1939 года, Великобритания объявила войну Германии. Филипп в звании гардемарина был отправлен на линкор Ее королевского Величества – Ramillies. Принцессы впервые услышали новости от священника, доктора Джона Лэма, прочитавшего эмоциональную проповедь в Крати Кирк неподалеку от Балморала. Он сообщил прихожанам, что мир закончился и что Великобритания опять оказалась в состоянии войны. Когда служба окончилась, Маргарет в нервном возбуждении спросила у Кроуфи: «Кто этот Гитлер, который все портит?»43 В скором времени им предстояло это узнать.

2. Ночные бомбардировки

В мае 1940 года, вскоре после того как Уинстон Черчилль стал военным министром, некоему нацистскому шпиону удалось десантироваться с парашютом на территорию Британии. Агент датского происхождения, известный под именем Ян Виллем тер Браак, имел при себе револьвер, радиопередатчик, фальшивые документы и наличные деньги. Приказ, по которому он действовал, был предельно простым: найти и уничтожить Уинстона Черчилля. Какое-то время он жил у семейной пары в Кембридже, но когда деньги подошли к концу, а страх быть разоблаченным достиг предела, агент спустился в бомбоубежище и застрелился 1.

Это была одна из трех известных самых первых попыток уничтожить английского лидера. Иногда агенты по ошибке убивали другого человека. Как писал сам Черчилль в военных мемуарах, «жестокость немцев может сравниться только с глупостью их агентов»2.

Он явно их недооценивал. Немецкие планы по уничтожению или захвату в плен глав государств и членов королевских семей были близки к осуществлению. Георг VI и королева, которую Гитлер позже назвал «самой опасной женщиной в Европе», а также их дочери входили в первоочередной список высокопоставленных лиц, которых нацистское правительство планировало захватить в плен. По одному из планов предполагалось сбросить парашютистов в парк Букингемского дворца и в другие королевские парки, захватить короля и его семью и держать их под «немецкой защитой». Исполнение этого плана возлагалось на Отто Бегуса, которому почти удалось захватить королеву Вильгельмину в период оккупации нацистами Нидерландов. В то время, когда парашютисты спускались в королевскую резиденцию в Гааге, Бегус высадил десант, уничтоживший немало планеров в близлежащем аэропорту Валкенбург. Вильгельмине все же удалось избежать пленения. Бросив все, она спешно выехала в Хук-ван-Холланд, где на рейде стоял британский эсминец королевских ВМС – Hereward, ожидавший королеву с ее семьей и членов правительства с золотом и драгоценностями, составлявшими резерв страны. Операция под кодовым названием «Отряд Гарпун» прошла успешно, несмотря на то что на пути в Англию эсминец подвергся бомбардировке немецкими юнкерсами. В конце концов измученная Вильгельмина благополучно добралась до Букингемского дворца, где король и королева выслушали ее рассказ о своих приключениях.

Бельгийскому королю Леопольду III не так повезло. 28 мая, незадолго до капитуляции Франции, он издал вызвавший неоднозначную реакцию приказ войскам, оказавшимся в окружении, сложить оружие. Всю войну он провел в плену в своем замке около Брюсселя, а затем был выслан в Австрию. Другие члены королевских домов Европы бежали от нацистских захватчиков. Норвежский король Хокон и его сын кронпринц Олаф несколько недель скрывались от преследовавшей их группы нацистов из 100 отборных десантников. Как и королеву Вильгельмину, измученного короля с сыном в конце концов подобрал тяжелый крейсер королевских ВМС Devonshire и отвез в Англию. Прибыв в Букингемский дворец 7 июня, от усталости они заснули прямо на полу. Королева прошла мимо них на цыпочках, боясь потревожить их сон.

Герцог и герцогиня Виндзорские, находившиеся в нейтральной Португалии, едва избежали захвата. В соответствии с планом под кодовым названием «Операция Уилли» Гитлер поручил начальнику своей внешней разведки Вальтеру Шелленбергу возглавить команду по захвату четы в Лиссабоне и тайно перевезти их через границу во франкистскую Испанию. В последний момент Черчиллю донесли о плане, и он организовал отъезд пары на корабле на Багамы, где бывший король неохотно взял на себя обязанности губернатора.

Грандиозный план Гитлера состоял в том, чтобы после захвата Англии посадить на трон марионеточного короля. Он также планировал держать в заложниках членов других королевских домов Европы, чтобы использовать их в качестве марионеток или гарантии безропотного послушания населения. Эта стратегия была стара, как сама война.

Летом 1940 года судьба Британии висела на волоске. В течение нескольких дней в конце мая – начале июня ее экспедиционный корпус с большими потерями был выведен с залитых кровью пляжей Дюнкерка. Гитлер жаждал крови. В августе 1940 года был разработан план захвата британской королевской семьи под кодовым названием «Операция “Морской лев”». По позднейшим показаниям Бегуса 3, он получил письменные инструкции выполнить особое поручение. Группа десантников, часть которых принимала участие в голландской операции, готовилась к захвату короля, королевы и их дочерей. Венценосных заложников было приказано взять живыми. Десантников даже обучили вежливому приветствию и обращению с ними во время задержания. Амбициозный немецкий план основывался на вере Гитлера в то, что в случае успешного захвата королевской семьи Британия капитулирует. Только поражение немецких военно-воздушных сил Люфтваффе в Битве за Британию остановило исполнение плана захвата. Но все же и королевская семья, и военные стратеги очень серьезно относились к перспективе высадки немецких десантников в Букингемском дворце, лондонском Тауэре и в других королевских резиденциях 4.

Королеву преследовал страх быть захваченной в плен, и она училась стрелять из пистолета в саду Букингемского дворца. Она целилась в крыс, которые бежали из-под развалин разрушенных бомбами строений. Кузина королевы Маргарет Роудс вспоминала: «Я уверена, что она решила в случае высадки десанта и захвата в плен по крайней мере застрелить парочку парашютистов»5.

Георг VI тоже стал носить ружье и пистолет во время поездок. Кроме того, он лично руководил перевозкой бесценных сокровищ короны из лондонского Тауэра в Виндзорский замок. Там их обернули в вату, положили в кожаные коробки для шляп и спрятали в замковых подземельях. Демонстрируя внешнюю уверенность и храбро улыбаясь, тем роковым летом король и королева чувствовали надвигающуюся катастрофу, равной которой не было с 1588 года, когда стране грозил захват Испанской армадой. В те мрачные и неопределенные дни королева спрашивала в письме старшую сестру Роуз, сможет ли она позаботиться о принцессах, если с ней или королем что-то случится. Роуз охотно соглашалась: «Я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее и сразу же возьму на себя заботу о них, если что-то случится с вами обоими, не приведи Господь»6.

И король, и королева говорили о том, что пойдут сражаться, если нацисты захватят страну, но оставался нерешенным вопрос о том, что делать с их дорогими девочками. Многие друзья из их аристократического круга отправили своих детей в Канаду, другие предпочли эвакуировать наследников в деревню. После того как Германия оккупировала Польшу и Великобритания объявила войну, принцессы оставались в Биркхолл-Лодже на Шотландском Хайленде (нагорье). Балморал рассматривался как одна из целей для немецких бомбардировщиков. Родители же с немногочисленной прислугой находились в Букингемском дворце. В первые месяцы так называемой «Странной войны» девочки продолжали кататься на лошадях, играли в незамысловатые игры, например, ловили падающие листья и загадывали желания, а также продолжали учить французский под неусыпным оком Джорджины Герен. Она впоследствии вернулась во Францию, где сыграла важную роль в движении Сопротивления. Кроме того, Елизавета продолжала уроки истории, переписываясь с Генри Мартеном. Даже примерка противогазов рассматривалась девочками как игра. Принцесса Маргарет, которой исполнилось девять лет, считала резинового уродца странной игрушкой.

Война, казалось, была очень далеко, хотя, несомненно, принцессы, прекрасно чувствовавшие настроение родителей, улавливали их напряжение за непринужденной болтовней во время ежедневных телефонных разговоров в шесть вечера. Конечно, королева хотела уберечь девочек от волнений, и она просила Кроуфи следить за тем, что они слушают по радио и читают в газетах. «Следуйте обычной программе по мере возможности», – приказывал король. Легче сказать, чем сделать, потому что принцессы часто включали радиопрограммы с болтливым пронацистским ведущим лордом Хо-Хо – ирландцем Уильямом Джойсом, проповедовавшим пораженческие взгляды. Часто девочки так возмущались его высказываниями, что забрасывали радиоприемник подушками и книжками.

Затопление линкора Royal Oak в октябре, повлекшее гибель 834 моряков, заставило девочек увидеть войну во всей ее неприглядной реальности. «Кроуфи, но этого не может быть, – сетовала Елизавета, – это же чудесные моряки». Все это волновало и сбивало с толку, особенно если учесть, что родители находились в 520 милях от них. В их детских головках засела мысль о том, что Гитлер мог легко захватить их папу и маму.

Несмотря на то что принцессы жили в идиллической атмосфере королевского поместья Дисайд, щупальца войны добрались и туда. По четвергам стали проходить встречи клуба шитья, который Кроуфи организовала из местных женщин в помощь фронту. Принцессы разносили во время этих встреч напитки. Разрешение короля использовать особняк Крейгоуэн-Лодж для размещения эвакуированных детей из неблагоустроенных жилищ в Глазго, без всякого сомнения, расширило жизненные горизонты принцесс. По настоянию Кроуфи детей, многие из которых приезжали с матерями, принцессы встречали с приветственной чашечкой.

Общение с этими ребятами было для обеих девочек подобно визиту инопланетян. Принцессы выросли на природе, а многие дети, родившиеся в бедном городском районе Горбалс, никогда не видели ни кролика, ни оленя, ни пони. Они никогда не погружались в молчаливую красоту окружающих холмов, да и в горячую ванну тоже. Необычными пришельцами были и канадские лесоповальщики, которые вырубали просеки в парке Балморала, заготавливая древесину для военных нужд. Во время войны завязывались необычные знакомства.

Война ускорила взросление принцесс. Королева любила одевать дочек одинаково, из-за чего Елизавета выглядела моложе своих лет. Но нарушение обычного ритма жизни, отсутствие родителей и неясные перспективы войны изменили ее.

На Рождество девочек ожидала приятная перемена мест. Королева попросила Кроуфи привезти дочек в Сандрингем, несмотря на то что плоское побережье Норфолка рассматривалось как возможное место высадки немцев. В то время как принцессы ехали на юг, дочери соседа по Норфолку, графа Лестерского, владельца Холкем-холла, Анна и Кэри отправились от греха подальше в Шотландию. Но они не были королевскими детьми, а это было существенно. Пребывание принцесс на британской земле рассматривалась как своего рода лакмусовая бумажка твердости и решительности действий руководства страны. Если бы их отправили в Канаду или в нейтральную страну, это нанесло бы ощутимый удар по моральному духу и стойкости британского народа. Когда в конце мая 1940 года премьер-министру Уинстону Черчиллю представили черновой план по эвакуации его самого, правительства и королевской семьи, он категорически заявил о недопустимости «подобных обсуждений»7. Королева даже превзошла красноречие Черчилля фразой, которая стала крылатой: «Дети не могут уехать без меня, я не могу уехать без короля, а король никогда не уедет»8.

Но все же эта тема обсуждалась, несмотря на твердую позицию Черчилля. Канадское правительство приобрело за $75 000 особняк Хэтли-холл с 40 спальнями в неотюдоровском стиле на острове Ванкувер, готовясь к возможной эвакуации королевской семьи в случае ожидавшегося немецкого вторжения. В своем дневнике канадский премьер-министр писал в мае 1940 года, что король с королевой, возможно, скоро приедут. Подразумевалось, что Британия вскоре капитулирует, и Канада станет прибежищем для свергнутого правительства и остатков вооруженных сил страны 9. Вопрос о том, что делать с вероятной наследницей престола и ее сестрой, обсуждался членами правительства и военными независимо от вопроса о короле и королеве. Было решено, что король и королева останутся вместе с силами сопротивления в Британии. Однако если борьба продолжилась бы с территории Канады, то наследнице следовало находиться там как законной главе британского правительства в изгнании. Некоторые высокопоставленные военные опасались, что отсрочка с отъездом ставила под угрозу безопасность Елизаветы и Маргарет. Правительство ничего не хотело слышать об этом, но военные сообщали о распространившихся слухах, будто принцессы уже уехали в Канаду.

Летом 1940 года принцессы, король и королева находились под охраной различных военных подразделений. В июле награжденный Военным крестом майор Джим Коутс набрал из Колдстримского гвардейского полка группу гвардейцев, которую король Георг позже назвал своей «личной армией». Отличный лыжник, скелетонист, бывалый рыбак, настоящий профи, и что самое важное – друг королевской семьи, Коутс возглавил отряд, получивший его имя – «Миссия Коутса». В рамках операции «лошадь-качалка» этот отряд должен был охранять короля и королеву «до последнего гвардейца и до последнего патрона». При возникновении реальной опасности захвата в плен Коутсу предстояло обеспечить отступление королевской четы в одно из загородных поместий в Вустершире, Йоркшире или Шропшире. Специально оборудованные бронированные машины предназначались для переброски короля с королевой в относительно безопасное место на острове. Только в случае угрозы полного поражения предполагалось вывезти монархов через Исландию в Канаду или же отправить по морю в один из доминионов на эсминце, стоявшем на якоре в порту Ливерпуля. Каждого члена королевской семьи попросили подготовить чемодан со всем необходимым и держать его у изголовья кровати на случай возможной эвакуации. Королева Мария, которую благополучно переправили в резиденцию Бадминтон в графстве Глостершир, держала в своем кожаном саквояже не одежду или предметы туалета, а самые ценные ювелирные реликвии.

Стратегия, разработанная для наследницы и ее сестры, которых в самые отчаянные дни в мае 1940 года отправили из Роял-Лодж в Виндзорский замок, несколько отличалась. Обеспечить безопасность принцесс в случае попытки их захвата парашютным десантом по плану Бегуса предписывалось лейтенанту Майклу Томкину из 2-й территориальной добровольческой части Нортгемптоншира. Этот отряд можно с полным правом назвать «личной армией Лиззи». Задаче по охране принцесс придавалось такое значение, что Томкину и его отряду передали четыре из тех нескольких бронированных машин, которые отступающая британская армия оставила на побережье Бельгии и Франции. Военные быстро приспособили две машины для принцесс – убрали автоматы и установили два маленьких кресла для их удобства. По ночам отряд прорабатывал различные варианты отхода в безопасное место. В качестве убежища для королевской семьи и правительства вначале был выбран Мадресфилд-Корт в Вустершире, обозначавшийся как «Учреждение А». Чтобы доставить удовольствие принцессам, Томкин взял их вместе с Кроуфи и собаками корги в пробную поездку вокруг Парка Хоум. По крайней мере для девочек это была приятная увеселительная прогулка.

С «личной армией» Георга VI дела обстояли не столь блестяще. Однажды вечером король обсуждал вопросы безопасности со своим временным постояльцем, королем Хоконом. Тот спросил о подготовке к возможной высадке немецкого парашютного десанта, которой все опасались. Нарочито небрежно король нажал на кнопку сигнала тревоги и пригласил норвежского монарха и свою жену в сад, чтобы посмотреть на быстрое реагирование оборонного отряда. Однако никакого реагирования не произошло. Конюший, которого послали узнать, в чем дело, доложил, что после сигнала тревоги дежурный полицейский сержант уверил гвардейского офицера в отсутствии угрозы нападения. В конце концов после проволочки гвардейцы выбежали в сад. По мнению норвежского короля, такие действия не внушали доверия. Биограф короля Джон Уилер-Беннет писал: «К ужасу короля Хокона, но к огромному удовольствию короля и королевы, они начали прочесывать кусты, как загонщики на охоте, а не как военные, преследующие опасного противника»10.

Ситуация в стране не давала повода для смеха. Спустя несколько недель, 7 сентября 1940 года, прозвучало кодовое слово «Кромвель», что означало нависшую угрозу немецкого вторжения. Всю ночь звонили колокола в церквях, было взорвано несколько мостов, на дорогах установили противопехотные мины. Отряд «Миссия Коутса» был приведен в состояние полной боевой готовности. Немецкие военно-воздушные силы приступили к «Блицу»: бомбардировщики начали планомерно наносить удары по южным территориям Англии. Первой целью был Лондон, и на него пришелся самый мощный удар. Королевская семья оказалась на передовой. Во время первой атаки пострадал Букингемский дворец, хотя взрывы не вызвали больших разрушений. Вторая атака, произошедшая 9 сентября 1940 года, могла привести к гораздо худшим последствиям, но упавшая рядом с кабинетом короля бомба не взорвалась. Король посчитал ее «пустышкой» и продолжил работу. Однако его поведение можно считать безрассудным, так как бомба взорвалась позже, ночью, и нанесла значительные повреждения северному фасаду дворца: были выбиты все стекла и отбита почти вся штукатурка. Королю, как и всей стране, повезло.

Еще более сильный удар был нанесен 13 сентября. Немецкий бомбардировщик пролетел прямо над центральной улицей Мэлл и сбросил шесть бомб, две из которых разорвались неподалеку от короля и его личного секретаря Алека Хардинга. «Все произошло в считаные секунды, – писал позднее король, – мы не переставали удивляться, как нам удалось остаться в живых»11. Целью этой дерзкой дневной атаки служил, конечно, Букингемский дворец. Король, как и многие другие, подозревал, что пилотом был один из его немецких родственников. Всего во время войны дворец бомбили 16 раз, причем 9 налетов завершились прямыми попаданиями. Благодаря Королевским ВВС и их решающему вкладу в Битву за Британию, опасность высадки вражеского парашютного десанта в сад короля отступила. Фактически авиационные атаки на Букингемский дворец обернулись огромной моральной победой Британии, которая укрепила связь между сувереном и его народом, а также подняла международную волну симпатии к королевской семье, находившейся в бедственном положении, особенно в США. Патриотические чувства той поры хорошо отражает известная фраза королевы: «Я рада, что нас бомбили, теперь я могу смотреть в лицо жителям Ист-энда»12. Ист-энд представлял собой бедную часть Лондона, особенно пострадавшую от бомбежек.

За сочувственными улыбками короля и королевы во время рукопожатий с жертвами налетов и спасателями скрывалось все нараставшее напряжение. Королева испытывала клаустрофобию в бомбоубежище Букингемского дворца, она страшно боялась ночных бомбежек и постоянно думала о своей судьбе и о судьбе семьи. Война испытывала на прочность все силы – и физические, и духовные. Каждый день напоминал о бренности жизни. Любимый старший брат королевы Фергюс Боуз-Лайон погиб в первой мировой войне, поэтому она остро чувствовала страдания других. Каждое утро приносило новые несчастья. В сентябре 1940 года, например, королева посетила школу в бедном лондонском районе Ист-Хэм, подвергшемся бомбардировке. Среди детей, ожидавших эвакуации, оказались десятки убитых и раненых. «На меня ужасно действуют сцены этого страшного и бессмысленного разрушения. Я думаю, что они ужасают меня больше, чем когда я сама нахожусь под бомбами», – писала она королеве Марии 13.

Утешением служило то, что она и король могли видеться со своими детьми большую часть вечеров, приезжая на ночь в Виндзорский замок. Для королевской семьи построили большое укрепленное бомбоубежище под Брансвиком, а позднее у башни Виктории. В первые несколько недель Виндзорский дворец не подвергался интенсивным бомбардировкам, только однажды в Большой Виндзорский парк упал сбитый немецкий мессершмитт. Принцессы и их подруга Алатея Фицалан Говард, жившая на территории парка, нашли останки самолета в лесу и принесли в замок несколько сувениров. Почти каждую ночь звучал набатный колокол, что означало очередной воздушный налет. Сон постоянно нарушался бомбежками и неизбежно следовавшими за ними пожарами. «Казалось, что мы жили в каком-то тускло освещенном подземелье – снова без центрального отопления», – писала Кроуфи 14.

В первые дни, если принцессы опаздывали в бомбоубежище, где их ждала относительная безопасность, это вызывало сильную тревогу у служащих замка. Они боялись, что девочек ранили или, хуже того, убили. Однажды маленькая 10-летняя Маргарет опоздала из-за того, что не могла найти подходящие панталоны. После этого девочек снабдили «костюмами сирены» наподобие комбинезонов, а все свои «сокровища» они сложили в маленькие чемоданчики, так что время пути от их спальни до убежища значительно сократилось.

В октябре две ночи подряд сестры замирали от ужаса: бомбы-ревуны падали с леденящим душу воем и свистом, а в ответ им раздавались глухие удары противовоздушных орудий, установленных вокруг Виндзора. Хотя замок не пострадал в те ночи, за все время войны на его территории и поблизости взорвались около 300 бомб. В начале октября Алатея, жившая неподалеку, описала в дневнике свои эмоции во время многочисленных взрывов, раздававшихся совсем рядом: «Я лежала в кровати и дрожала от ужаса, подобного которому я никогда не испытывала». Когда через несколько часов взорвалась бомба с часовым механизмом, она «лежала, парализованная страхом, наблюдая, как стены ходили ходуном»15. Алатея вместе с принцессами еженедельно посещала уроки рисования и танцы, и, вероятнее всего, девочки делились впечатлениями. Стресс от зловещих звуков падающих бомб и постоянного ожидания новых налетов начал сказываться на принцессах. Королева позже писала, что девочки выглядели измученными и «непохожими на себя»: «Хотя они собранны и хорошо держатся, но все время прислушиваются, потом вдруг срываются с места и бегут, что, конечно, отражается на их нервной системе», – жаловалась она королеве Марии 16.

В том же октябре 14-летняя принцесса Елизавета впервые выступила с радиообращением. Это был трогательный четырехминутный разговор о трудностях, которые выпали на долю многих эвакуируемых детей, оставлявших свои семьи и уезжавших в далекие доминионы ради относительной безопасности. Принцесса бесконечное число раз повторяла свою речь перед тем как обратиться к международной аудитории (ее речь транслировалась и в США). Она отметила, что дети сохраняют жизнерадостность и отвагу перед лицом «опасностей и горестей войны»17. Заканчивая выступление, она попросила сестру присоединиться к ней и пожелать всем спокойной ночи. Маргарет подала короткую реплику: «Доброй ночи, дети».

Подруга принцесс Анна Коук слушала радиообращение из своего временного дома в Холкем-холле в Шотландии и вспоминала позднее: «Они были нашими героинями… Две принцессы по-прежнему оставались в Англии и подвергались тем же опасностям, что и мы »18. И тем же самым ограничениям. Король неукоснительно следовал всем правилам карточной системы и режима отопления. Когда девочки подросли, им сказали, что не следует принимать подарков, в особенности такие вожделенные предметы, как нейлоновые чулки. Обычно послушные в вопросе экономии, принцессы иногда все же давали волю своим чувствам. Когда однажды к ним на ужин пришел член кабинета министров сэр Стаффорд Криппс и попросил сделать ему омлет, его просьба пробила брешь в еженедельном рационе девочек. Видя, как он с аппетитом уничтожает их порционные яйца, девочки гримасничали и досадливо хмурились за спиной министра.

Как и жизнь многих в военное время, жизнь принцесс была полна драматических контрастов. В дни, когда Елизавета встречалась со своим учителем истории Генри Мартеном, он приезжал в Виндзорский замок на коляске, запряженной пони. Они сидели и обсуждали историю в месте, которое буквально дышало историей, а в небе над ними рождалась уже новейшая история – там шла битва за независимость Британии. Хотя Мартен был опытным преподавателем, он испытывал затруднение в том, как рассказывать будущей королеве о конституции, ослабившей власть монарха. Когда ученый обратился за советом к Алану Ласселсу, тот ответил: «Ничего не нужно скрывать»19. В 1945 году король возвел Мартена в рыцарское достоинство за его труды.

Гораздо менее обременительными были уроки мадам Мари-Антуанетт де Белег, которую называли уменьшительным именем Туанон. Она заменила Джоржину Герен, ставшую участницей французского Сопротивления. От нее требовалось одно – научить принцесс свободно говорить по-французски. Позднее она вспоминала: «Во время наших занятий я рассказывала о других странах, о типах мышления и традициях других народов, что иногда смешило принцесс. С самого начала королеву Елизавету II отличал позитивный настрой и здравомыслие. Она была естественной, très naturelle. В ее характере преобладало сильно развитое чувство долга в сочетании с joie de vivre (жизнерадостностью)»20.

Принцесса Маргарет видела во французских уроках возможность петь народные и детские песенки, и ее чистый голосок часто слышался из комнаты с фортепиано, где она сама себе аккомпанировала.

Время, проведенное на занятиях, вносило нотку нормальной жизни в те черные военные дни. Кроуфи старалась знакомить юных принцесс с более широким кругом людей, а не держать их при себе в замкнутом пространстве замка. В мирное время это вряд ли могло произойти. Она гордилась тем, что ей удалось организовать в Виндзоре отряд скаутов. В него вступали и девочки из семей служащих замка и местных жителей, а также проживавшие у них дети из бедного лондонского района Ист-энд, потерявшие дом или родителей. Этим молодым кокни, говорившим так же неразборчиво, как дети из района Горбалс в Глазго, были чужды дворцовые условности. Услышав однажды, как Маргарет назвала принцессу Елизавету ее домашним именем Лилибет, они стали называть наследницу престола именно так. «Маргарет была более живая и смешливая, Елизавета же казалась более замкнутой», – вспоминала морской рейнджер Джоан Скрэгг 21.

Как бы то ни было, пусть даже фамильярно, но все дети общались. Когда девочки разбивали лагерь в Большом Виндзорском парке, сам король помогал им натягивать тенты или рыть ямы для туалетов. После приготовления пищи на костре принцессам приходилось, поначалу с большой неохотой, принимать участие в мытье посуды и сборе хвороста для костра. Елизавете в итоге так понравилось мыть посуду, что обязательным рождественским подарком для нее на многие годы стали резиновые перчатки.

Той зимой принцессы провели Рождество вдали от скаутского отряда, в Эпплтон-хаусе на территории Сандрингема, где нашли приют члены норвежской королевской семьи. Здесь они общались с молодыми офицерами из «Миссии Коутса». Этих пылких молодых людей вскоре стали рассматривать почти как членов большой королевской семьи: они присоединялись к семейству монарха во время церковной службы, их приглашали на ужины и чай. Офицеры участвовали в королевской охоте на фазанов в обширных королевских угодьях, хотя генерал возражал против того, чтобы его подчиненных использовали в качестве загонщиков фазанов. Майор Малькольм Хэнкок вспоминал случай, произошедший, когда принцессы пришли к офицерам на чай: «Мы играли в шумную карточную игру “Найди животное”, и Маргарет вошла в такой ажиотаж, что прыгнула на стол»22.

В течение этого длинного зимнего визита принцессы играли в прятки и в искателей сокровищ. Елизавета присоединялась к офицерам, играющим в хоккей на льду озера рядом с Йорк-Коттеджем, где когда-то жил Георг V. Однажды она забила гол, а затем вместе с сестрой с энтузиазмом приняла участие в завязавшейся игре в снежки.

За музыкальные развлечения отвечали гвардейские офицеры. Исполнявший обязанности капитана Ян Освальд Лидделл организовал рождественскую пантомиму по мотивам «Золушки» под названием «Ну так что, или семь придурков». Королевская семья с удовольствием присоединилась к хору, исполнявшему песню «У старика Макдональда была ферма[2]». Маргарет начала практиковаться в подражании конскому фырканью и другим звукам сельской живности. И уже через несколько дней, на коктейльной вечеринке, устроенной для офицеров «Миссии Коутса» и их жен, эту же песню оживляли голоса фермерских животных в исполнении младшей принцессы.

Неформальный характер отношений между королевской семьей и ее военным эскортом хорошо иллюстрирует подарок, поднесенный офицерами принцессе Елизавете к ее 15-летию 21 апреля 1941 года. Молодые люди сбросились и купили для именинницы коробку шоколадных конфет.

Вернувшись в Виндзорский замок, Елизавета и Маргарет стали организовывать встречи с ранеными офицерами Гвардейского гренадерского полка, а также с летчиками, прибывавшими туда в отпуск. Хотя Георг VI предпочитал Королевский военно-морской флот, его дочери втайне восхищались бравыми пилотами, ведь именно их героизм спас нацию от фашистских захватчиков. Девочки без конца проигрывали на граммофоне популярную в военное время песню «Лечу на одном крыле с молитвой[3]» о подбитом самолете, который возвращался на базу на одном крыле. Подобно тысячам других детей того времени принцессы знали назубок конфигурацию и характерные звуки каждого самолета, будь он немецкий или британский. В апреле 1941 года Елизавета и Маргарет были счастливы, получив в подарок от чешского пилота модель «Спитфайра», собранную им из фрагментов сбитого бомбардировщика Дорнье. Зная о преклонении принцесс перед Королевскими ВВС, нетрудно представить восторг, с каким они встретили командира эскадрильи, которому надлежало временно заменить конюшего короля. Первоклассный летчик-истребитель, награжденный орденом участник Битвы за Британию, Питер Таунсенд являл собой образец доблестного героя войны. Королева называла его «очаровательным» молодым человеком, который «прекрасно вписался» в их жизнь .

Во время чаепитий и более официальных обедов в честь военных, многие из которых отправлялись затем прямо на фронт, Елизавета отвечала за рассадку, предлагала закуски и завязывала разговор. Ее задачей было поддерживать легкую беседу и отвлекать молодых людей от мрачных мыслей.

В феврале 1942 года Елизавета стала почетным полковником Гвардейского гренадерского полка, и спустя два месяца состоялось ее первое официальное мероприятие в этом статусе: в день своего 16-летия принцесса принимала парад полка в Виндзоре. В качестве полковника Елизавета столкнулась с будничной непредсказуемостью и жестокостью войны. Сухая статистика жестко напомнила принцессе о быстротечности жизни, когда она увидела знакомые имена в перечне убитых.

Так, исполнявший обязанности капитана Лидделл, которого Елизавета помнила по Сандрингемской рождественской вечеринке 1941 года, был убит за несколько дней до победы. За свой героизм он был посмертно награжден Крестом Виктории, высшей наградой за доблесть.

Принцесса писала письма родным погибших и, делясь воспоминаниями об их службе в Виндзорском замке, она заверяла семьи, что павших героев прекрасно помнят. Королева Елизавета понимала, какое воздействие оказывала война на дочерей. В письме брату, Дэвиду Боуз-Лайону, написанному в октябре 1943 года, она сетовала на то, что их взросление пришлось на «жуткое» время: «Лилибет встречается с молодыми гвардейцами в Виндзоре, а затем они погибают. Ужасно это осознавать в таком молодом возрасте. Так много достойных офицеров мы недавно потеряли»2324.

Одним из положительных моментов возраставшей официальной роли принцессы Елизаветы можно считать преодоление ею своей хронической робости. В этом ей помогла королева. Как вспоминала леди Пруденс Пенн, бывшая другом Елизаветы на протяжении всей ее жизни, «мать советовала принцессе: “Входя в комнату, занимай середину дверного проема”. Королева имела в виду, что двигаться следует не так, словно оправдываешься, а так, будто ты здесь главная. Этот совет очень пригодился Елизавете II, и она пользуется им по сей день»25. Перемену заметила и Кроуфи. Из «довольно застенчивой маленькой девочки» Елизавета выросла в «очаровательную молодую девушку, которая в любой ситуации держалась уверенно, не испытывая неловкости»26 и умела «прекрасно поддерживать разговор»27. Алатея Фицалан Говард, бывшая лучшей подругой принцессы в военные годы, так описывала ее: «Из всех, кого я знаю, она меньше всех интересуется сплетнями. Она спокойна и сдержанна и никогда не стремится получить то, чего у нее нет; она довольствуется общением в семейном кругу, и ей не нужна компания вне этого круга. Она никогда не страдает, потому что сильные желания ей чужды»28.

Ограничения и осознание ответственности своего положения в военное время укрепили стойкость и сдержанность принцессы. Серьезную манеру поведения Елизаветы проницательно подметила первая леди США Элеонор Рузвельт. Во время своего визита в Британию в октябре 1942 года она остановилась в покоях королевы в разбомбленном и страшно холодном Букингемском дворце. Первой леди довелось дважды встретиться с 16-летней принцессой. Та как раз официально вступила во взрослый мир, зарегистрировавшись на бирже труда в Виндзоре. Во время визита Э. Рузвельт Елизавета энергично пыталась уговорить родителей позволить ей разделить трудности военного времени с другими девушками ее возраста, чему те противились. «Если бы она была дочерью кого-то за пределами дворца, я бы сказала, что это очень привлекательная, довольно серьезная молодая девушка с характером. Вопросы, которые она мне задавала о жизни Великобритании, были серьезными, над ними нужно было размышлять. Я не думаю, что ее держали в неведении относительно того, что происходило в стране. Да это было и невозможно – практически все окна в Букингемском дворце были разбиты!»29

Первая леди познакомилась с принцессой в ту пору, когда отец постепенно вводил Елизавету в свой закрытый мир правящего монарха. Происходило это с помощью красных ящиков, содержавших секретные документы, которые в бесконечном количестве присылали королю из кабинета министров и министерства иностранных дел для прочтения и подписи. В отличие от предыдущих монархов, в особенности от королевы Виктории и Георга V, которые очень неохотно допускали своих наследников к государственным делам, Георг VI очень ответственно и серьезно подходил к подготовке своей преемницы. Ф. Дж. Корбитт, проработавший в Букингемском дворце 20 лет в качестве заместителя координатора по снабжению, отмечал: «Я не думаю, что кто-то из английских монархов прошел такую подготовку к своим будущим обязанностям, какую прошла королева Елизавета при помощи отца. Отрадно было наблюдать, насколько хорошо они чувствовали себя в обществе друг друга»30.

Гибель дяди Георга, герцога Кентского, в авиакатастрофе еще раз напомнила принцессам о непредсказуемой и жестокой реальности войны. Это был первый за 450 лет случай смерти члена королевской семьи на военной службе. По жестокой иронии судьбы в ту трагическую неделю августа 1942 года король и королева планировали устроить шотландский бал в его честь.

Смерть герцога, огромные потери на фронтах как в стране, так и за ее пределами, а затем бомбардировки Лондона крылатыми ракетами («дудлбагами»), которых люди боялись больше, чем самого «Блица», заставили короля и королеву задуматься о мерах, которые следовало бы предпринять в случае их гибели. В июне 1944 года такая управляемая «жужжащая» ракета прямым попаданием разрушила Гвардейскую часовню вблизи Букингемского дворца, в результате чего погиб 121 человек, как военных, так и гражданских, а сотни людей оказались в ловушке под обломками. После этого случая королева написала своей старшей дочери письмо с указаниями о том, что следует предпринять в случае, если немецкий «самолет-снаряд» «прикончит» ее величество. Под обычной легкой и веселой манерой письма королевы скрывалась серьезная озабоченность. «Будем надеяться, что этого не произойдет, но я знаю, что ты всегда поступишь правильно, будешь помнить о необходимости держать себя в руках, быть верной своему слову и оставаться любящей и приветливой. Мама»31.

Мысли о смерти посещали тогда каждого. В июле того же года, незадолго до секретной поездки в Италию для встречи с войсками, король оставил жене инструкции о том, где ей надлежит жить в случае, если он не вернется.

Спокойный и сдержанный характер принцессы как нельзя лучше соответствовал атмосфере военного времени, требовавшей терпеливости в принятии лишений и способности приспосабливаться к обстоятельствам. В то же время Елизавету все сильнее охватывало желание расправить крылья. Принцесса задыхалась в тисках тех предосторожностей, которыми ее окружили. Друг семьи Вероника Маклин писала: «Спокойная решительность – эта черта ее характера, которая, возможно, передалась ей от терпеливого и твердого отца – начала проявляться уже в то время»32.

Юная принцесса ездила в Лондон на ужины, в театры и на концерты, с сопровождающими или в составе группы. Она впервые услышала оперу в театре Sadler’s Wells – это была «Богема» Пуччини. В другой раз она поехала на концерт в Королевский Альберт-Холл, в котором играли произведения Баха и Генделя. Вместе с сестрой они с удовольствием пели в мадригальном хоре под руководством доктора Уильяма Х. Харриса, органиста часовни Святого Георгия в Виндзорском замке. Началось это увлечение со знакомства на одном из уроков музыки с «Книгой Миледи Невилл» – сборником произведений для вирджинала, написанных композитором XVI века Уильямом Бэрдом. В результате по приглашению доктора Харриса принцессы стали каждую неделю петь в хоре вместе с гвардейцами и студентами Итона.

Елизавета была музыкальна от природы, поэтому не удивительно, что в мае 1943 года, вскоре после того, как ей исполнилось 17 лет, принцесса стала президентом Королевского колледжа музыки.

Случались и неудачи. Поэтический вечер в Виндзорском замке, организованный другом королевы Осбертом Ситвеллом, с треском провалился. Одна из поэтесс оказалась неосторожной в употреблении алкоголя, и ее пришлось вывести со сцены; тщедушного Уолтера де ла Мара во время выступления совершенно скрыла кафедра, а еще один поэт декламировал свои стихи так долго, что в конце концов его попросили закруглиться. Принцессы едва удерживались от смеха. Много лет спустя королева, ставшая к тому времени королевой-матерью, описывала еще один насмешивший всех эпизод биографу А. Н. Уилсону: «Перед нами стоял этот довольно мрачный тип в костюме и читал стихи, мне кажется, они назывались “Пустыня”. Сначала стали хихикать девочки, за ними я, а следом король». Несколько смущенный Уилсон спросил: «“Пустыня”, мадам? А может быть, это была “Бесплодная земля”?» – имея в виду ставшее к тому времени классикой произведение Томаса Элиота. Королева подхватила: «Да, точно. Боюсь, мы все смеялись. Такой мрачный тип, он выглядел как банковский служащий, и мы не поняли ни слова». «Мне кажется, он действительно когда-то работал в банке», – ответил Уилсон 33.

Гораздо больший успех выпал на долю рождественских пантомим, в которых играли принцессы. Маргарет Роуз, одаренная от природы, на сцене держалась очень естественно. К всеобщему удивлению, наследница также играла уверенно, энергично, не растерявшись перед аудиторией в 500 человек. А чечетка, которую Елизавета непринужденно отплясывала под американский хит «В моих объятьях», завоевала бурные аплодисменты, особенно потому, что этого от нее никто не ожидал. Даже такому цинику, как королевский секретарь Томми Ласселс, эта пантомима очень понравилась, а поставленную в 1942 году «Спящую красавицу» он счел достойной сцены Вест-Энда. «Все прошло так гладко и уверенно, что я поразился», – писал он 34. На следующий год, когда Елизавета блистала в заглавной роли «очаровательного» Аладдина, мнение Ласселса не изменилось. Король, однако, выразил неудовольствие ее бриджами, которые он посчитал слишком короткими и неприличными.

Всем запомнился бал, организованный Георгом VI в честь 17-летия Елизаветы. Гости веселились до рассвета. В военные годы король периодически устраивал небольшие танцевальные вечеринки в зале Bow Room в Букингемском дворце. Однажды он сам присоединился к танцующим и, став во главе хоровода, провел гостей по комнатам и коридорам дворца, оставив оркестр играть в пустом зале.

Одним из постоянных гостей на этих вечеринках был лейтенант Марк Бонэм-Картер, совершивший дерзкий побег из лагеря для военнопленных в Италии. По его воспоминаниям, он дважды танцевал с принцессой Маргарет – в те годы подростком – и охарактеризовал ее как девушку «с характером и очень острую на язык»35. Будучи внуком премьер-министра Герберта Асквита, Бонэм-Картер любил хвалиться знакомыми из королевской семьи. Много лет спустя его племянница Хелена Бонэм-Картер сыграла роль принцессы Маргарет в телесериале «Корона» и роль королевы-матери в фильме «Король говорит». В те годы Бонэм-Картер пользовался популярностью у сестер, забавляя их шутками и спускаясь по перилам лестниц без помощи рук. Он был одним из тех холостых гвардейцев с маячившими на горизонте фамильными поместьями, кто мог составить принцессам компанию. Таких молодых людей король и королева часто приглашали для развлечения дочерей сначала в Виндзорский замок, а ближе к концу войны – в Букингемский дворец. Королева называла их «телохранителями».

Помимо Бонэм-Картера в списке подходящих молодых холостяков состоял также Эндрю Чарльз Эльфинстон, сын леди Мэри Боуз-Лайон, сестры королевы, который после войны стал викарием. Принцесса Елизавета считала, что ее кузен станет идеальным мужем для какой-нибудь счастливицы. В ноябре 1943 года она писала своей кузине Диане Боуз-Лайон: «У меня была краткая встреча с Эндрю на прошлой неделе. Чем больше я его знаю, тем больше мне жаль, что он мой двоюродный брат. Он – тот идеал мужа, о котором мечтает любая девушка. Я думаю, лучше, чем он, не найти»36. Эндрю чувствовал, что отстает от своих приятелей в рейтинге женихов, и как-то раз прямо спросил Лилибет, не посоветует ли она какую-либо подходящую для него партию.

Были и другие потенциальные претенденты, такие как лорд Руперт Невилл, служивший адъютантом у сэра Брайана Хоррокса во время немецкого вторжения, лорд Вайфолд, а также красавец ирландец из Гвардейского полка Патрик Планкет, который позже стал конюшим короля. Присутствие такого количества молодых холостяков давало поводы для спекуляций в американских газетах о скорой помолвке Елизаветы то с Чарльзом Мэннерсом, 10-м графом Ратленд, то с Хью Фицроем, известным как граф Юстон. Однако Мэннерс упустил свой шанс, попытавшись на вечеринке приударить за принцессой, которая сочла это неприличным.

Прекрасным сопровождающим в поездках на такси зарекомендовал себя Генри Порчестер, известный тогда как Порчи, а позднее – как седьмой граф Карнарвон. Его родовой замок Хайклер прославился больше, чем его семья, после того как много лет спустя там начались съемки многосерийной саги о жизни аристократов «Аббатство Даунтон». Порчи разделял страсть Елизаветы к лошадям и не считался серьезным претендентом на ее сердце. Позднее он стал управляющим скачками при дворе королевы.

Родившийся в Южной Африке Хью Фицрой, герцог Юстон, потомок короля Карла II, стал, сам того не подозревая, предметом соперничества между принцессой Елизаветой и ее подругой Алатеей Фицалан Говард. Алатея, двумя годами старше Елизаветы, была влюблена в Юстона, а его постоянно приглашали на вечеринки, организованные королевской четой в Виндзорском замке. К ее досаде, Юстона часто сажали рядом с Елизаветой во время ужина или в кинозале, в паре они открывали танцы на вечерах, так что Алатея подозревала короля и королеву в намерении их поженить. Она писала в дневнике: «Они так явно выделяют его, что невольно думаешь, а что за этим стоит? Он так хорошо ладит со всеми ними, я уверена, что Лилибет ему нравится больше, чем я»37. Елизавете тоже не была чужда ревность. На одном вечере в июле 1941 года она спросила Алатею, сколько раз Юстон танцевал с ней в тот вечер, так как с ней он танцевал только первый танец и, по ее мнению, «по обязанности». Это милое соперничество подошло к концу, когда Юстона назначили адъютантом лорда Уэйвелла, наместника короля в Индии.

Задолго до этого дня принцесса и ее сестра посвятили Алатею в тайну о том, кто действительно заставлял сердце Елизаветы биться быстрее. В апреле 1941 года наследница сказала по секрету, что принц Филипп Греческий и Датский был ее настоящим кавалером, или, как выразилась принцесса Маргарет, ее «парнем». А флирт с Юстоном служил ей только для отвлечения внимания. Тайком, не распространяясь об этом, принцесса переписывалась с Филиппом и даже собирала вырезки из газет, в которых упоминался его корабль. Кузина принцессы Маргарет Роудс вспоминала: «Она писала мне: “Я так волнуюсь. Мама говорит, что Филипп может приехать и остановиться у нас, когда у него будет отпуск”. Она никогда не смотрела ни на кого другого и была по-настоящему влюблена в него с самого начала»38.

Ее кавалер был хорошим офицером. Сначала его назначили на корабль ВМС Ramillies, который сопровождал конвои австралийских и новозеландских военных кораблей в Египет. В самом начале своей службы на корабле он сообщил капитану, вице-адмиралу Гарольду Бейли-Громану, что переписывается с принцессой и что дядя Дики имеет на него виды: «Он думает, что я мог бы жениться на принцессе Елизавете». Несколько удивленный, капитан спросил: «А она действительно вам нравится?» – «О да, – ответил Филипп, – я пишу ей каждую неделю»39. Так как влюбленным было 18 и 13 лет соответственно, то Бейли-Громан посоветовал юноше не распространяться об этой дружбе на корабле. Когда Ramillies прибыл в Сидней, Бейли-Громан, памятуя о возможных супружеских планах в отношении принца, отослал его в отпуск на отдаленную овечью ферму, подальше от соблазнов большого города.

Переписка носила невинный характер, но кузина Филиппа леди Майра Баттер не сомневалась относительно планов амбициозного лорда Маунтбеттена, дяди Филиппа, устроить королевский союз и тем самым прославить дом Маунтбеттенов. Майра вспоминала: «Филипп никогда бы на ней не женился, если бы не любил ее. Я знаю, о чем говорю, ибо видела других его подружек»40.

Филипп, пятью годами старше своей подруги по переписке, пользовался большой популярностью у незамужних девиц. Среди его пассий была красавица Осла Беннинг, темноволосая канадка. Много лет спустя ее дочь Джейни Спринг называла Филиппа первой любовью своей матери 41.

Как с иронией вспоминала принцесса Александра, дочь Аспазии, принцессы Греческой, «блондинки, брюнетки, рыжеволосые красотки, – Филипп с галантной беспристрастностью ухаживал за всеми»42. Однако именно принцессе Елизавете он отправлял письма, проходившие через военную цензуру, где описывал свою службу. А рассказать было что.

Филипп принял решение поступить на службу в британский, а не в греческий флот. В новогодний день 1941 года он прибыл к месту службы на корабль ВМФ Valiant в Александрии. Оттуда он отплыл в Афины, где провел некоторое время с матерью Алисой, а также с королем Греции Георгом II. Одним из гостей на коктейльной вечеринке, на которой присутствовал Филипп, был автор известных дневников, выходец из Америки Генри «Чипс» Ченнон. Он описывал Филиппа как «чрезвычайно привлекательного» молодого человека и добавлял: «Он будет нашим принцем-консортом, поэтому и служит в британском флоте»43. Ченнон имел в виду, что решение Филиппа помогло бы ему стать более приемлемой кандидатурой в глазах британцев в случае его брака с принцессой Елизаветой.

Но в то время Филиппа больше занимали морские вопросы, чем матримониальные. В марте 1941 года Valiant принимал участие в трехдневном сражении у мыса Матапан. Имя принца упоминалось в донесениях – он помогал выслеживать итальянские боевые корабли при помощи прожекторов со своего линкора. После этого греческий король Георг II наградил его греческим военным крестом «За отвагу».

В июне 1941 года принц Филипп возвратился в Британию для сдачи экзамена на звание младшего лейтенанта. Он остановился в доме Коппинс у своей кузины герцогини Кентской. Там он впервые танцевал с принцессой Елизаветой, которая, по словам своей подруги Алатеи, накануне «была радостно взволнована» перспективой снова увидеться со своим кавалером.

Филиппа принимали в Виндзорском дворце, где он рассказывал королю и его компании о своих приключениях на Средиземноморье. Его лаконичный рассказ о сражении на мысе Матапан, которое практически уничтожило итальянский военный флот, произвел сильное впечатление на его величество. После этого он писал бабушке Филиппа Виктории, маркизе Милфорд Хейвен: «Что за чудесный малый, я очень рад, что он остался у меня на флоте»44.

После сдачи экзамена на звание младшего лейтенанта в июне 1942 года местом службы Филиппа стал линкор ВМС Wallace в заливе Ферт-оф-Форт. Он эскортировал торговые суда вдоль восточного побережья Великобритании. В июне 1943 года Wallace был направлен на Сицилию. Там, вдали от берега, линкор атаковали самолеты люфтваффе. После первой волны самолетов стало понятно, что за ней последует другая. На принятие решения оставалось 20 минут. И тут Филиппу не изменило присутствие духа. Он предложил соорудить плот на воде и прикрепить к нему дымовые шашки, чтобы сымитировать попадание бомбы в корабль: немецкие пилоты могли принять плот за горящие обломки. Линкор отплыл от зажженного плота, и капитан приказал заглушить мотор, чтобы бомбардировщики не увидели кильватерный след. Уловка Филиппа сработала. Следующая волна самолетов пролетела мимо Wallace и атаковала горящий плот. Много лет спустя член команды Гарри Харгривз вспоминал: «Принц Филипп спас нас в ту ночь. Полагаю, что кто-то смог бы выжить, но корабль утонул бы, вне всякого сомнения. Принца всегда отличали смелость, находчивость и умение быстро принимать решения»45.

Никого не удивило, когда Филиппа повысили в чине до лейтенанта и он стал одним из самых молодых лейтенантов на королевском флоте. Тогда он смог принять приглашение провести Рождество 1943 года в Виндзорском замке, что очень обрадовало принцессу. «Кто, как Вы думаете, приедет увидеть, как мы играем, Кроуфи?.. Филипп!» – радостно сообщила Елизавета 46. Хотя Филиппу из-за простуды не удалось посетить танцы, которые король организовал для дочерей, зато он присутствовал на пантомиме. Там вместе с другими 500 зрителями он смеялся над каламбурами и игрой участников любительского спектакля.

Елизавета, игравшая главную роль, появлялась на сцене, выпрыгивая из бельевой корзины. Потом она танцевала чечетку под популярную американскую песню «В моих объятьях», чем вызвала бурю аплодисментов. Но было совершенно понятно, что старается она только ради одного зрителя. Кроуфи поразилась ее живости, тому, как она светилась, демонстрируя все признаки страстно влюбленной девушки.

Поклонник принцессы больше не был дерзким и хвастливым кадетом, который прыгал через теннисную сетку в Дартмутском колледже. По критическому мнению Кроуфи, он стал здравым, серьезным и учтивым. Военные походы закалили принца, он возмужал.

Филипп присоединился к королевской семье во время празднования Рождества. Вместе они играли в шарады, смотрели фильмы и танцевали под граммофон до самого утра. Этот праздник станет драгоценным воспоминанием для них обоих. Алатея Фицалан Говард наблюдала за развивающимся романом с тайным удовлетворением. Она помнила лето 1942 года, когда Елизавета, обычно не дававшая волю чувствам, вдруг задалась вопросом, выйдет ли она замуж, и приняла решение убежать с мужчиной своей мечты, если это будет необходимо. Теперь, 18 месяцев спустя, казалось, что она нашла подходящего кандидата. «Он кажется очень подходящим для ПЕ [принцессы Елизаветы], и я сегодня спрашиваю себя, не он ли станет ее мужем, – записала она в своем дневнике 18 декабря 1943 года. – Мне думается, что это самый желательный вариант, какой только возможен. Ей бы этого хотелось, и, хотя он и не влюблен в нее, мне кажется, что он не против этой идеи»47. Через год, когда Филипп прислал Елизавете к Рождеству свою фотографию, принцесса «от радости танцевала с ней по комнате»48.

Война изменила каждого, был ли он на фронте или в тылу. Из маленькой девочки в белых носочках Елизавета превратилась в стройную молодую женщину, которая знала, чего хочет. Она расправляла крылья.

В 1944 году, на свое 18-летие, принцесса получила в подарок от матери бриллиантовую тиару, а от отца – браслет с сапфирами и бриллиантами. В этот год она подстрелила своего первого оленя, поймала первого лосося – гиганта весом в восемь фунтов, приветствовала спуск Vanguard – первого корабля военно-морского флота в Клайдбанке, произнесла первую публичную речь в качестве президента Национального общества по предотвращению жестокого обращения с детьми, присутствовала на первом официальном обеде в Букингемском дворце и исполняла обязанности государственного советника, когда отец тайно летал в Италию по делу особой важности и встречался с войсками.

Маргарет страшно завидовала возвышению старшей сестры, считая, что все значительное и интересное проходит мимо нее. Ранее она протестовала против того, что ей не разрешили посещать уроки истории с сэром Генри Мартеном. А теперь вот Елизавету в 18 лет назначили государственным советником, хотя минимальным возрастом для должности был 21 год.

Еще одним поводом для сестринской ревности стало разрешение родителей на вступление Елизаветы во Вспомогательную территориальную службу (ВТС) в марте 1945 года. Научившись водить машину и получив звание младшего офицера ВТС, она возила своего командира на базу в Кемберли в 15 милях от Виндзорского дворца. Вместе с другими девушками принцесса научилась разбираться в двигателе, менять покрышки, свечи зажигания и масло; теперь она могла читать карты и ориентироваться в темноте. Звездный час Елизаветы наступил, когда она привезла своего командира из Алдершота во двор Букингемского дворца, одетая в форму ВТС. Елизавета выглядела «душкой», по словам Алана Ласселса. Наконец-то ей позволили внести свой вклад в дело обороны страны.

Поэтому она чувствовала, что заслужила право принять участие в массовом праздновании победы после немецкой капитуляции 8 мая 1945 года. Принцессы стояли рядом с родителями и военным лидером Уинстоном Черчиллем на балконе Букингемского дворца и приветствовали толпу, бурно выражавшую радость.

Принцессы провели столько лет, наблюдая из окна на проходившие мимо них парады, что на этот раз они стали умолять родителей отпустить их присоединиться к народному празднованию. Немного поколебавшись, король дал согласие. То, что в такой незабываемый день Елизавета и ее сестра должны были просить разрешения выйти за стены дворца, ярко иллюстрирует ту изоляцию, в которой они жили, где каждый шаг, каждое желание было предметом обсуждения и решалось королем, королевой и придворными.

Девушкам, однако, не разрешили идти в одиночестве. Их сопровождали 16 человек, среди которых были полковник авиации Питер Таунсенд, лорд Порчестер и чопорный королевский шталмейстер Гарольд Кемпбелл, одетый в строгий костюм в тонкую полоску и котелок, со складным зонтом в руке. Он был категорически против этой импровизированной вылазки, которую Елизавета вспоминала как «одну из самых памятных ночей в моей жизни»49. Возможно, в чем-то Кемпбелл был прав. Хотя киностудия документальных альманахов Pathé News засняла толпы, веселящиеся в общем хороводе, нашлось место и неприличным сценам. Аристократка и жена офицера Диана Карнеги находилась в самой гуще народного гулянья и позже писала мужу Джеймсу, который все еще находился в Германии, что по пути из Вест-Энда в Букингемский дворец их компания «наткнулась на парочку, совокупляющуюся в темноте»50.

Много лет спустя королева говорила военному корреспонденту Би-би-си, ветерану Годфри Тэлботу, что в ту ночь ее переполняли «радостное возбуждение и чувство облегчения». В одном из редких интервью, данном в честь 40-летия победы во Второй мировой войне, Елизавета вспоминала: «Мои родители вышли на балкон, чтобы приветствовать огромную толпу. Мне кажется, мы выходили на балкон каждый час – всего шесть раз. Потом зажглись прожекторы, и радостное возбуждение внизу стало нарастать, но мы с сестрой поняли, что не можем разглядеть, как празднуют люди… поэтому мы попросили родителей разрешить нам выйти на улицу и все увидеть своими глазами»51.

Принцесса «ужасно боялась быть узнанной», поэтому низко надвинула фуражку на глаза. Но офицер гренадерского полка, сопровождавший ее, отказался идти рядом с офицером, одетым не по форме. «Поэтому я надела фуражку, как полагается. Мы приветствовали короля и королеву, стоящих на балконе, а затем долго шли по улицам. Я помню, как люди брались за руки и живыми цепочками двигались по Уайтхоллу [главной правительственной улице Лондона]. Мы все были охвачены волной счастья и облегчения»52.

3. Прогулка по вересковой пустоши

Она совсем не походила на Купидона. Герцогиня Кентская, урожденная принцесса Марина Греческая и Датская, обладала холодной красотой, которая покорила сердце младшего сына короля Георга V, необузданного и упрямого принца Георга. Несмотря на титул герцогини Кентской, самого английского из прилегающих к Лондону графств, она оставалась абсолютной европейкой, гордящейся своими греческими и русскими корнями. Именно поэтому она держалась несколько особняком от английской королевской семьи. Герцогиня презирала американку Уоллис Симпсон, принадлежавшую к среднему классу, с которой она познакомилась в Балморале в 1936 году. Королеву и герцогиню Глостерскую она называла не иначе как «эти маленькие шотландские мещанки»1.

По отношению к своим европейским родственникам принцесса Марина проявляла бо́льшую снисходительность. Герцогиня и ее муж, принц Георг, регулярно принимали принца Филиппа Греческого и Датского, сына ее дяди принца Андрея, в своем поместье Коппинз в очаровательной деревушке Ивер в Бакингемшире, неподалеку от Виндзорского замка. Именно у герцогов Кентских Филипп проводил каникулы, пока учился в школе-интернате Чим в южной Англии, а затем в Гордонстоуне на севере Шотландии и в военно-морском училище в Дартмуте. Живой ум, энергия и позитивный настрой принца снискали ему популярность в доме герцогини. В трудные дни после гибели герцога Кентского в авиакатастрофе в августе 1942 года чуткость и здравомыслие Филиппа очень поддержали герцогиню. Когда миновал первый шок от трагедии, она не только взяла на себя королевские обязанности мужа, но и записалась на курсы медсестер. Марина сыграла роль «наставницы», когда принц и «некая молодая леди» гостили у нее на Пасху 1944 года. Присутствие там короля и королевы говорило о родительском одобрении. Вне всякого сомнения, романтический дух витал в воздухе.

После того как принц похвалил голубое платье принцессы, на следующую встречу в Коппинсе Елизавета надела платье похожего фасона и расцветки. Как позднее писал историк сэр Стивен Рансимен, друг и доверенное лицо принцессы Марины и королевы-матери, «посредником в вопросе бракосочетания королевы и принца Филиппа был не [Луис] Маунтбеттен, а принцесса Марина»2.

Действительно, в первые месяцы королевского романа Маунтбеттену хватало других забот в районе военных действий в Японии: он служил верховным главнокомандующим войсковой группировкой в Юго-Восточной Азии. Однако в период наездов в Лондон Маунтбеттен продолжал гнуть свою линию в отношении племянника. Он писал влиятельным людям, включая независимого члена парламента Тома Дриберга, и делал упор на английский дух Филиппа. Временами его неугомонная энергия в отношении своего протеже раздражала короля. «Я понимаю, что вы хотите немедленного разрешения вопроса, раз он засел у вас в голове… но я пришел к выводу, что мы движемся слишком поспешно», – сказал ему король. Его беспокоило, что старшая дочь еще молода и неопытна, поэтому способна остановить свой выбор на первом подходящем холостяке, который ей повстречался 3.

Даже принц Филипп понимал, что слишком активное продвижение его кандидатуры было палкой о двух концах. Он откровенно писал дяде: «Пожалуйста, я прошу не слишком усердствовать в отношении моих сердечных дел, а то мне придется свататься через посредника»4.

Несмотря на поддержку влиятельного дяди и непоколебимую преданность принцессы, никто не дал бы твердых гарантий, что кандидатура Филиппа в качестве претендента на руку принцессы получит одобрение. Королевская семья и придворные не скрывали опасений, когда вдруг возник этот нищий и довольно плохо воспитанный выскочка, который к тому же, как многие полагали, будет изменять принцессе. Как и следовало ожидать, появилось множество грязных слухов о целой флотилии девушек, с которыми он якобы имел дело. Большинство из них были связаны с пребыванием принца в Сиднее и Мельбурне в Австралии, где он провел три недели на берегу. В мае 1945 года корабль королевских военно-морских сил Whelp стоял там на ремонте, и принц много времени проводил на вечеринках, где недостатка в привлекательных девушках не ощущалось. Там его особое внимание привлекли две девушки – светская красавица Сью Озерджи и певица и модель Сандра Жак. Принц много лет поддерживал дружеские отношения с Озерджи. У нее даже сохранился альбом, в котором отмечались их периодические встречи. Что касается Сандры Жак, то кинопродюсер Робин Далтон, познакомившийся с принцем во время войны, вспоминал, что с ней у принца был «сумасшедший роман, самый настоящий любовный роман»5.

Более того, автор многочисленных любовных романов и бывшая любовница Маунтбеттена Барбара Картланд утверждала, что в результате любовной связи с неназванной женщиной у принца в Мельбурне родился ребенок. Она никогда не раскрывала других деталей 6. На его титул, чрезвычайно привлекательную внешность и харизму слетались рои светских девушек. Но те, кто хорошо его знал, отзывались о нем не как о склонном к беспутству гуляке, а как об осторожном и расчетливом парне, который держал свои чувства при себе.

В этом отношении он походил на Елизавету. Даже члены семьи описывали ее как «кошку, которая гуляет сама по себе». Друг и сослуживец принца австралиец Майк Паркер отзывался о нем как о «замкнутом» молодом человеке, который не имел привычки волочиться за женщинами. «Мы были молоды, мы веселились, мы выпивали, порой танцевали, но этим дело и ограничивалось»7.

Возможно, король искал любого предлога, пусть даже и выдуманного, чтобы отказать претенденту на руку дочери. Признавался ли себе в том отец Елизаветы или нет, но он ревновал. Георг VI обрел полноценное счастье в семейной жизни, которого был лишен в своем суровом детстве. Он также понимал, что дочь, которой еще не исполнился 21 год, была слишком молода, чтобы принять такое ответственное решение, коренным образом менявшее ее жизнь.

Грозная мать Георга VI, королева Мария, была другого мнения. Она говорила своей доверенной подруге леди Эйрли: «Елизавета всегда знает, что делает. В ней есть что-то непреклонное и решительное»8. Что же касалось королевы, то она желала счастья своей дочери, но беспокоилась, что уверенному в себе, независимому и честолюбивому Филиппу будет трудно приспособиться ко второй роли, неизбежной в браке с будущей королевой. Королева Елизавета предпочла бы видеть в роли мужа своей старшей дочери кого-то из гвардейских офицеров из хорошей семьи – в идеале герцога, но граф тоже был бы неплох, лишь бы у него в перспективе виднелось приличное родовое гнездо. Брат королевы Дэвид Боуз-Лайон был с ней согласен. По его мнению, иностранец с родней, связанной с нацистами, не шел ни в какое сравнение с британским аристократом.

В этом важном вопросе королеву поддерживал также влиятельный личный секретарь короля Алан «Томми» Ласселс, который был категорически против брака принцессы Елизаветы с принцем Филиппом 9. По словам Эдварда Форда, в то время только что назначенного помощником его личного секретаря, Ласселс считал лучшей кандидатурой Хью Фицроя, графа Юстона, позднее ставшего герцогом Графтоном. Похоже, что у Алатеи Фицалан Говард, подозревавшей, что король, королева и придворные целенаправленно подталкивали Елизавету и Хью друг к другу, имелись основания. Хью Фицрой остался другом и принцессы, и Алатеи. Возможно, он и не подозревал о романтических волнениях, возникавших при каждом его посещении Виндзорского замка во время войны. Алатея тоже примирилась с тем, чему не было суждено случиться, и граф Юстон в конце концов избежал предназначавшейся ему чести. Дверь романтических возможностей окончательно захлопнулась в октябре 1946 года, когда он женился на Энн Фортуне Смит, дочери капитана Эвана Кадогана Смита из знаменитой династии банкиров. Позднее избранница Хью Фицроя будет служить при дворе королевы Елизаветы II в роли правительницы гардеробной[4]. Впрочем, на момент женитьбы графа Юстона собственный роман Елизаветы переживал расцвет.

Принц Филипп вернулся в Британию в январе 1946 года, вскоре после подписания японским правительством акта о капитуляции, состоявшегося 2 сентября 1945 года в заливе Токио на борту американского авианосца Missouri. В свой последний морской переход принц доставлял британских военнопленных на родную землю. Затем он занимался списанием личного состава Whelp в резерв. Только спустя несколько месяцев Филиппа направили обучать младших офицеров морскому делу в Коршем, графство Уилтшир, в 100 милях к западу от Лондона. На выходных или во время увольнительных Филипп выпрашивал у сослуживцев талоны на бензин (его потребление было все еще ограничено) и на бешеной скорости мчался в Лондон на своем маленьком черном спортивном автомобиле марки MG. Там он останавливался на Честер-стрит в Белгравии, лондонской резиденции Маунтбеттенов. Филипп стал регулярным и желанным гостем в покоях Елизаветы в Букингемском дворце. Как она позже писала журналистке Бетти Шью, «мы стали впервые регулярно встречаться, когда Филипп получил двухлетнюю работу в школе для младшего офицерского состава ВМС в Коршеме. До этого мы едва знали друг друга. Он проводил у нас выходные, а когда школа закрылась на каникулы, он прожил в Балморале шесть недель. Какое это было счастье, что он наконец получил работу на берегу! Мы оба любили танцевать и ездили в Ciro’s, или Quaglino’s, или на вечеринки». Во время визитов принца Филиппа в Букигемский дворец Кроуфи выступала в роли «дуэньи» и снисходительно наблюдала за расцветающим на ее глазах романом. Ей нравилась веселая и неформальная манера поведения Филиппа, и она сочувствовала молодой паре, которая слишком мало времени проводила наедине, ведь за ними часто увязывалась Маргарет. Младшая принцесса не отставала от них ни на шаг, если только Кроуфи не придумывала какую-то причину, чтобы оставить молодых вдвоем.

Присутствие Филиппа в жизни Елизаветы сказалось на ней самым лучшим образом, и ее окружение сразу подметило эти перемены. Принцесса приобрела уверенность, научилась ценить шутку. На вечере, устроенном семьей Гренфелл в своем доме в Белгравии в феврале 1946 года в честь наступления мира, принцесса поразила хозяйку дома живостью разговора и точностью наблюдений. Елизавета насмешила присутствующих рассказом о часовом, который сбил свой головной убор ружьем, беря на караул и отдавая честь. Наследница замечала неприметные и смешные детали, что впоследствии ей пригодилось.

Многие одобряли выбор принцессы. На ужине в доме Элфинстонов в Биконсфилде один из гостей, сэр Майкл Дафф, назвал принца Филиппа «очаровательным» и утверждал, что тот обладает всеми качествами, необходимыми для популярности консорта при будущей королеве, – привлекательной внешностью, умом и смелостью моряка. То, что принц не знал никакого языка, кроме английского, Дафф также считал «превосходным и необходимым» качеством, «если принять во внимание мышление среднего англичанина с его врожденным предубеждением против любого языка, кроме собственного»1011.

Это было метко подмечено. Несмотря на то что мать принца родилась в Виндзорском замке, а сам Филипп получил образование в Англии и доблестно служил в королевском флоте, в некоторых придворных кругах его считали слишком европейским и пренебрежительно называли «варваром» и «немчурой Чарли Краутом». Эту инстинктивную враждебность вполне можно понять. Один из зятьев Филиппа, принц Филипп Гессенский, был арестован союзными войсками, а другого, принца Кристофа Гессенского, многие считали, хотя и ошибочно, организатором дерзкой дневной бомбежки Букингемского дворца.

По воспоминаниям Елизаветы, принц Филипп провел несколько недель в Балморале в течение первого лета после возвращения с войны. Хотя устроенный ему в замке экзамен не был таким строгим, как для курсантов в Коршеме, этот проверочный тест был и остается важным этапом в оценке будущих членов королевской семьи. В неформальной обстановке королевская семья хотела проверить, насколько принц-моряк сможет вписаться в их привычный образ жизни на природе, включавший охоту на оленей и тетеревов, рыбалку на лосося, а также многочисленные переодевания в течение дня. С последним у Филиппа вышла осечка. Его гардероб был так же скуден, как и его кошелек. Все наследство, оставленное ему умершим в 1944 году отцом, принцем Андреем, состояло из нескольких костюмов, кисточки для бритья с ручкой из слоновой кости и перстня с печаткой. Для визита в королевское поместье площадью 50 000 акров Филипп одолжил килт, который был для него немного коротковат. Желая обернуть свой промах в шутку, при встрече с Георгом VI Филипп, вместо того чтобы наклонить в приветствии голову, присел в поклоне. Однако король, который, как и его братья, весьма ревностно относился и к правильной форме одежды, и к соблюдению формальностей, совершенно не оценил шутки. Поведение Филиппа еще раз убедило его дворцовых недоброжелателей в том, что он представлял собой совершенно невоспитанного и чрезмерно самоуверенного молодого человека без гроша за душой, не имевшего ни кола ни двора, не говоря уже о королевстве, и мало чем отличался от обыкновенного европейского проходимца.

Охотничьи навыки принца так же мало впечатляли, как и его одежда. Егеря и загонщики называли его стрельбу «беспорядочной и лишенной меткости»12.

Однако Филипп метко попал в сердце принцессы, а это было самым главным. Однажды принц решительно и уверенно усадил принцессу в машину для прогулки по поместью и на пустынной вересковой пустоши под аккомпанемент отдаленных криков кроншнепов спросил, согласна ли она стать его невестой. Принцесса, заполнявшая свой альбом изображениями принца и многие месяцы державшая фотографию бородатого моряка-поклонника у себя на столе, тут же согласилась.

Получив согласие принцессы, Филипп официально попросил ее руки у короля. Согласие монарха требовалось в соответствии с Законом о королевских браках от 1772 года, который был принят парламентом в целях предотвращения неподобающих и неправомерных браков, способных подорвать положение королевского дома.

В течение шести недель пребывания в замке молодого принца король проникся к нему симпатией. Как и любой отец, он радовался, когда видел, как расцветала его дочь, чувстовавшая любовь и поддержку будущего мужа. В династическом отношении, если отбросить все оговорки, жених расценивался как вполне подходящий. Король дал свое согласие, но потребовал соблюсти одно условие.

В начале 1947 года должно было состояться королевское турне по Южной Африке, которое планировалось уже в течение многих месяцев. Георг VI попросил молодых подождать с официальным объявлением о помолвке до возвращения из поездки, которая должна была окончиться в мае. В сентябре дворец даже выпустил заявление с опровержением слухов об обручении.

Промедление подействовало на принцессу угнетающе. Она недоумевала, ведь она твердо знала, чего хочет. А родители проявляли нерешительность и использовали поездку в Южную Африку, чтобы подвергнуть чувства пары испытанию на прочность. Но на самом деле до объявления о помолвке принцу еще надлежало стать натурализованным гражданином Великобритании, что представляло собой непростую процедуру.

С большой неохотой пара согласилась подождать и продолжила скрывать свои чувства на публике. В благодарственном письме королеве Елизавете от 14 сентября 1946 года принц, обычно осторожный в проявлении эмоций, дал волю чувствам. Он писал: «Я уверен, что недостоин всех тех замечательных событий, которые со мной произошли. Я остался жив в войну и увидел победу. В сравнении с моим безоговорочным и всеобъемлющим чувством любви все другие личные и даже мировые проблемы кажутся мелкими и ничтожными»13.

Несмотря на то что пара согласилась держать свое обручение в секрете, романтические отношения между наследницей престола и морским офицером не укрылись от внимательных глаз гостей на свадьбе кузины Филиппа, Патрисии Маунтбеттен, и капитана лорда Брабурна в Ромси в графстве Гемпшир в октябре 1946 года. Чувствовалось, что Елизавета и Филипп не просто друзья. Он не только сопровождал королевскую семью в церковь, но и заботливо помог принцессе Елизавете, подружке невесты, снять шубу. В последующие несколько месяцев королевские апологеты, внимательно следившие за сплетнями о молодых в прессе, стали спрашивать: «А где же Филипп?», когда Елизавета появлялась в общественном месте, что ее сильно смущало и раздражало.

В конце января 1947 года, за несколько дней до отплытия королевской яхты Vanguard в Южную Африку, некоторые посвященные получили приглашения от лорда Маунтбеттена на небольшой ужин в узком кругу в его резиденции на Честер-стрит. Ноэль Кауард развлекал гостей, поднимавших бокалы с шампанским за Филиппа и Елизавету, к ним присоединялся король со своим обычным стаканом виски. Семья отправлялась в путь на четыре месяца, и по крайней мере два гостя на вечеринке уже начали отсчет дней до возвращения.

Одной из главных фигур в поездке был журналист газеты Times Дермот Морра, страстный монархист. В четырехлетнем возрасте он разразился слезами, услышав о смерти королевы Виктории, о чем поведала его няня. Математик, знаток античности, историк, член колледжа всех душ, получивший титул герольда арундельского, Морра стал одним из ведущих авторов, пишущих для Times. Если требовалась латинская метафора, цветистая фраза или высокопарное изречение, Морра был к вашим услугам. Его приметил король во время войны, когда научился справляться с заиканием и смог более свободно выражать свои мысли. Морру часто приглашали во дворец, если требовалось написать или подработать тексты для выступлений его величества. В составе группы журналистов он сопровождал королевскую семью и в поездке по Южной Африке, занимаясь подготовкой речей для короля.

Белый поезд на несколько недель стал домом для всех участников королевского турне. Во время путешествия протяженностью 11 тысяч миль они проехали сотни городов и деревушек. Официальная цель поездки состояла в выражении благодарности южноафриканцам за их поддержку и помощь во время войны. Вместе с тем все надеялись, что солнце и благодатный климат восстановят силы короля, сильно исхудавшего за время военных невзгод. Однако внешней стороне визита придавалось большое значение. Прежде всего надеялись на то, что присутствие королевской семьи укрепит позиции правительства умеренных, которое возглавлял генерал Ян Смэтс, против расистски настроенных националистов.

Кроме того, во дворце рассчитывали, что кульминационным моментом турне станет трансляция речи принцессы Елизаветы в день ее совершеннолетия. В этом обращении наследница затрагивала такие освященные веками монархические ценности, как служение, лояльность и традиции, и подчеркивала непреходящее значение института монархии в быстро меняющемся современном мире. Речь должна была стать манифестом послевоенной монархии, поэтому ее следовало хорошо продумать и облечь в соответствующие слова. Личный секретарь короля поручил эту деликатную миссию Морра, и тот без устали работал над проектом речи в течение всей поездки. Однажды драгоценный манускрипт затерялся где-то в поезде, но в конце концов его нашли среди бутылок с алкоголем в баре Protea вагона-ресторана. На Алана Ласселса, обычно всем недовольного, речь произвела сильное впечатление. «Я перечитывал черновик в течение многих лет, – писал он Морра. – Я не помню ни одной речи, которая бы столь полностью меня удовлетворила, в ней я не стал бы менять ни одного слова. И я, прожженный циник, был ею очень тронут. В ней слышались как величественные отзвуки речи другой Елизаветы в Тилбури, так и бессмертная простота слов королевы Виктории: “я буду справедливой”»14.

Но не все разделяли его высокую оценку. На этот раз король не согласился со своим личным секретарем. По словам корреспондента Би-би-си Фрэнка Гилларда, монарх считал, что речь, написанная Морра, была «слишком помпезной и полной банальностей»15. Выступлению принцессы Елизаветы надлежало стать одной из самых важных когда-либо произнесенных королевских речей, поэтому к ней отнеслись с особым вниманием. В одно воскресенье, после церковной службы, король, королева и принцесса Елизавета вместе с Фрэнком Гиллардом вынесли стулья в сад отеля Victoria Falls и в течение двух часов работали над речью: страница за страницей, строчка за строчкой. Принцесса зачитывала текст по параграфам, и тут же вносились изменения, оттачивавшие и пояснявшие каждую мысль. Так как именно Елизавете предстояло озвучить эту «декларацию о намерениях», ее голос играл решающую роль, как в буквальном, так и в переносном смыслах. Когда все остались довольны конечным результатом, принцесса стала репетировать финальный вариант под пристальным наблюдением Гилларда. Опытный радиожурналист назвал Елизавету «собранной, уверенной и всегда готовой к сотрудничеству»16, в отличие от ее заикающегося отца. В том же саду, под деревьями, была проведена аудиозапись речи. За процессом внимательно наблюдала группа любопытных бабуинов.

В день рождения принцессы, 21 апреля, речь принцессы передали по радио, представив ее как живую запись из Дома правительства в Кейптауне. Слушателями Елизаветы стали более 200 миллионов человек по всему миру, включая Америку. С первых слов принцесса Елизавета дала понять своим слушателям, что добровольно посвящает свою жизнь служению и расширению Содружества наций, а не исключительно представителям белой расы. «В мой 21-й день рождения я приветствую возможность обратиться ко всем народам британского Содружества наций и империи, где бы они ни жили, к какой бы расе ни принадлежали и на каком бы языке ни говорили». Кульминацией семиминутной речи стало обещание целиком и полностью отдать свою жизнь служению короне и ее подданным. Эти слова походили на монашеский обет, и Елизавета не смогла сдержать слезы, когда прочитала их в первый раз. «А теперь я хочу дать вам обещание. Все очень просто. Я заявляю перед всеми вами, что вся моя жизнь, будь она длинной или короткой, будет посвящена служению вам и нашей великой имперской семье, к которой мы все принадлежим. Но у меня не хватит сил одной, без вашей поддержки, исполнить это обещание, и я призываю вас оказать мне помощь. Я уверена, что непременно получу ее от вас. Господь да поможет мне выполнить мой обет, и да благословит Бог всех, кто захочет присоединиться ко мне»17.

Множество людей во всем мире прервали свои дела, чтобы услышать речь принцессы, которая явно шла от сердца. Король и королева прослезились, как и королева Мария, которая записала в дневнике: «Конечно, я плакала»18. И они не были одиноки. Черчилль, романтик до кончика своей сигары Romeo y Julieta, признавался, что речь Елизаветы тронула его до слез. Важный деятель консервативной партии виконт Темплвуд, известный как сэр Сэмюэль Хор, написал в газете Times: «Возможно, Корона поможет расширить существующий ныне круг Содружества свободных людей различных рас»19.

В своем радиообращении принцесса отметила, что находилась в тот момент за 6 000 миль от места своего рождения, но что это совсем не означало, будто она была в 6 000 миль от дома. Это был завуалированный комплимент южноафриканским хозяевам, хотя и не совсем правдивый. Хотя преданная Бобо Макдональд, как всегда, принесла утренний поднос с чаем, а сестра и родители за завтраком преподнесли свои подарки, но свой 21-й день рождения Елизавета отметила в компании совершенно незнакомых людей. Они желали ей всяческого благополучия, но не были ее друзьями или родными. В день своего совершеннолетия принцесса поняла, что в предстоящей жизни, посвященной долгу, личное счастье и удовольствия занимали незавидное второе место. Весь день у нее болела голова. Она провела его в окружении порой навязчиво любезных незнакомцев, в то время как человек, которого она любила, находился на расстоянии многих тысяч миль от нее.

Последней каплей стало то, что на первом из двух балов в ее честь неуклюжий, хотя и симпатичный регбист по имени Неллис Болус не только отдавил ей ноги своими огромными ботинками 13 размера, но умудрился чуть не загнать ее на каминную решетку. Последние гости, покидая зал, видели, как сестры, скинув бальные туфли, сидели на лестнице, растирая уставшие лодыжки и хихикая 20.

Однако Елизавету ждала блестящая компенсация. На втором балу, устроенном в Доме правительства, генерал Ян Смэтс подарил принцессе великолепное ожерелье из двадцати одного бриллианта идеальной огранки в 52 грани. Позже она называла их своими «лучшими бриллиантами»21.

Речь в день совершеннолетия стала личным триумфом Елизаветы, но эмоциональный призыв к социальной инклюзии и расовой интеграции упал на бесплодную почву, по крайней мере в Южной Африке. Через год к власти пришла национальная партия, и жестокая система апартеида была возведена в ранг закона. Неофициально политика расовой сегрегации уже действовала во время пребывания в стране королевской семьи.

Короля возмутило, что ему не дали вручить медали черным ветеранам и пожимать старейшинам руки. Во время прогулок или поездок королевской семьи местное черное население стояло по одну сторону улиц, а белое – по другую. Для принцесс это стало шокирующим открытием. Елизавета уже научилась видеть то, что скрывалось за официальными протокольными фасадами, и во время поездки у нее начали открываться глаза на реалии жизни в Южной Африке. Она понимала, почему отец, которого бесил контроль со стороны организаторов поездки, называл их белое полицейское сопровождение «наше гестапо». Принцесса писала королеве Марии: «Зулусы сегодня – это сломленные люди, совсем не такие, которых ожидаешь увидеть после рассказов об “огромных зулусах” (из военного фольклора). Союзное правительство уничтожает их традиции и обходится с ними безжалостно, что печально»22.

В течение поездки король не только не оживился и не расслабился, но наоборот, становился все более раздражительным. Даже Смэтса беспокоило ухудшающееся здоровье короля и участившиеся вспышки неконтролируемого гнева. Во время «зубовных скрежетов», как называли такие припадки в семье, король – и это хорошо знали его приближенные – пинал ногами корзины для бумаги и рвал на мелкие куски банные мочалки. Однажды Белый поезд сделал остановку у уединенного залива Индийского океана, чтобы король мог там поплавать в одиночестве. «Самый одинокий человек в мире», – так описал монарха журналист Джеймс Камерон в те дни 23.

Лечение покоем во время путешествия совершенно не удалось. После поездки король похудел на 16 фунтов[5] и выглядел еще более изможденным. Трудности турне, казавшегося бесконечным, и постоянная боль в ногах расстраивали короля, но он находил утешение в семье. Тому был постоянным свидетелем Питер Таунсенд, сопровождавший королевскую семью в качестве конюшего: «Волны любви шли от отца к матери, от сестры к сестре, от родителей к дочерям и обратно». Он даже полагал – несколько оптимистично, принимая во внимание враждебность со стороны национальной партии к королевскому визиту, – что любовь членов королевской семьи друг к другу оказывала влияние на весь мир: «Эти волны (любви) выплескивались во внешний мир, они трогали тысячи миллионов сердец, что, в свою очередь, порождало обратную гигантскую волну любви к монаршей семье».

Этот романтический взгляд скорее всего соотносился с его собственными чувствами в отношении членов королевской семьи, вернее, к одному из них. Именно во время поездки в регион, который он описывал как «рай», Таунсенд, в то время женатый и имевший двух сыновей, влюбился в принцессу Маргарет, шестнадцатью годами его младше. Их любовный роман начался на глазах королевской семьи, придворных и сопровождающих журналистов. Ежедневно утром и вечером принцессы в сопровождении Таунсенда и помощника личного секретаря Майкла Адина катались верхом по саванне или вдоль морского берега. «Мы неслись в прохладном воздухе через пески, через вельд, и это были самые прекрасные минуты дня», – писал Таунсенд. Именно во время этих восхитительных и с нетерпением ожидаемых ежедневных ритуалов 16-летняя принцесса «страстно влюбилась»2425 в своего спутника по конным прогулкам, как она позднее признавалась.

Будучи благоразумной, старшая сестра вначале считала увлечение Маргарет женатым полковником простой блажью молоденькой девушки. Однако позднее ей пришлось более серьезно отнестись к их растущей близости.

Елизавета имела огромный успех во время поездки, ее нашли здравомыслящей, проявляющей заботу о других, искусной собеседницей с хорошим чувством юмора и с энергичным деловым подходом к повседневным королевским делам. Ее стиль, который можно описать как «давайте покончим с этим делом», отличался от стиля матери, которая любила оттягивать решение дел и имела склонность к театральности. У Елизаветы вошло в привычку подталкивать мать зонтиком, если та задерживалась. Принцесса даже могла сделать «выговор» отцу, если он становился слишком невыносим, недаром некоторые придворные называли ее полковником. Но вообще Елизавета была, что называется, «мечтой подчиненных», всегда внимательной к нуждам других. Фанатичный приверженец наследницы Дермот Морра рассказывал, как на его глазах она взбиралась по гранитному холму в одних чулках, отдав свои туфли матери, когда та сломала каблук 26. Томми Ласселс писал жене о «потрясающей» трансформации принцессы Елизаветы. «Она удивительным образом изменилась, и в совершенно правильном направлении»27.

Король сделал горькое и проницательное замечание о своей любимой дочери во время посещения могилы бывшего премьер-министра Сесила Родса. Один из сопровождавших его министров спросил, пойдет ли их величество вместе с дочерью к могиле. Покачав головой, король посмотрел на удаляющуюся от надгробия фигуру дочери и произнес: «Вот она идет, бедная и одинокая девочка, и она останется одинокой всю свою жизнь»28.

В мае, когда королевский корабль отправился в обратный путь, вряд ли принцесса думала о том, что вернется в Южную Африку спустя почти полстолетия. Однако невероятные краски, бескрайнее небо и экзотическая кухня произвели на нее неизгладимое впечатление. Это была страна, где некоторые люди жили как короли, заключила принцесса.

Однако дома ее терпеливо ожидало собственное сокровище.

На подходе к Портсмуту Елизавета, по словам очевидцев, пустилась в пляс на палубе Vanguard. Она предвкушала, что час помолвки не за горами. Отец отдавал должное мужественному терпению дочери и позднее признавался ей в письме: «Я опасался, что ты посчитаешь меня жестокосердным, но я так хотел, чтобы ты поехала в Южную Африку, ты же знаешь»29.

Вернувшись в Англию, королевская семья поняла, что все их злоключения в долгой поездке не шли ни в какое сравнение с испытаниями, которые выпали на долю их подданных из-за катастрофических холодов. Во время самой лютой за всю историю наблюдений зимы страну захлестнули наводнения и снежные заносы, что привело к транспортному коллапсу, а также к ограничениям в снабжении углем и продуктами питания даже более суровым, чем в военное время.

На военно-морской базе в Коршеме принц Филипп, одетый в теплый китель, проводил занятия в промозглой аудитории при свечах. До отъезда королевской семьи в Южную Африку он согласился с доводами короля о необходимости отсрочить помолвку. Теперь ему не терпелось покончить с секретностью. Он не сидел сложа руки во время отсутствия Елизаветы. Филипп хорошо понимал, что его экзотическая фамилия и семейная история давали повод для критики. Для того чтобы пресечь нападки, в феврале он стал натурализованным гражданином Великобритании. Больше не существовало принца Филиппа Греческого и Датского, а был простой лейтенант королевского военно-морского флота Маунтбеттен. Все формальности завершились как раз к возвращению королевской семьи. Потребовалась легендарная способность его дяди дергать за нужные нитки, чтобы заставить суд и гражданский административный аппарат, совершенно безразличные к судьбе избранника принцессы, вставить необходимые документы в скоросшиватель, на котором красовалась надпись «британский гражданин».

Однако прошло еще два досадных месяца, прежде чем помолвка была официально объявлена. Король и королева по-прежнему пребывали в сомнении. Королева выразила свою нерешительность в письме Томми Ласселсу: «Можно только молиться за то, что она сделала правильный выбор. Полагаю, что да, но он по-прежнему темная лошадка»30.

Наконец 9 июля помолвку объявили. Официальной датой бракосочетания назначили 20 ноября 1947 года. Это известие оказало тонизирующее воздействие на нацию, которая вновь вернулась к унизительной карточной системе распределения и жила за счет продуктовых посылок от сочувствующих граждан из доминионов. Великобритания, возможно, выиграла войну, но она быстро теряла мир. Повсеместно действовал режим жесткой экономии, и это бросало длинную тень на подготовку к свадьбе.

Если у королевской семьи и придворных имелись сомнения относительно «темной лошадки», то есть принца, то по мере приближения дня свадьбы самого жениха тоже начали одолевать сомнения относительно собственных перспектив в качестве мужа будущей королевы. Неделю спустя после объявления помолвки Филипп поехал с принцессой в Эдинбург, где ей присвоили звание почетного гражданина. Во время благодарственной речи принцессы он стоял, почтительно отступив от нее на два шага. Это стало неукоснительным правилом, закрепившим его общественную позицию на многие годы.

После пары холостяцких вечеринок накануне свадьбы, во время завтрака в Кенсингтонском дворце принц спросил свою кузину Патрисию Маунтбеттен: «Я не знаю, назвать ли свою настойчивость в отношении этой свадьбы смелостью или глупостью?» Его кузина, понимая, что вопрос риторический и вызван нервным напряжением, ответила: «Я совершенно уверена, что это смелый поступок»31. Позднее она вспоминала: «Мы понимали, что он не просто приобретает близких родственников, но в придачу получает все составляющие придворной жизни. Он очень хорошо понимал, что впереди его ждут трудности»32.

Королева Нидерландов Вильгельмина считала, что Филипп «входил в королевскую клетку»33, о чем она не замедлила ему сообщить. Летом, которое принц впервые проводил в Балморале в качестве жениха принцессы, ему дали почувствовать, что его ждет. Многие из гостей, включая брата королевы Дэвида Боуз-Лайонс и членов аристократических семейств Элдон и Солсбери, не одобряли этот брак. Принц, понимая, что находится в недружелюбном стане, возможно, проявлял большую агрессивность и «задиристость», чем обычно. Придворные пристально наблюдали за парой и решили, что Елизавета была влюблена, но относительно жениха у них такой уверенности не было. Они сочли, что Филипп не слишком-то с ней церемонится. Со своей стороны, принц посчитал, что придворные, в особенности этот кривой страшила и дворцовый интриган Томми Ласселс, ведут себя надменно и презрительно. По мере приближения дня бракосочетания принц все более убеждался в том, что его считают ничтожеством, хотя и не лишенным привлекательности. Филиппа отстранили от всех приготовлений к свадьбе. Несмотря на то что он доблестно сражался во время войны, король счел слишком преждевременным приглашать на свадьбу сестер Филиппа, которые были замужем за аристократами-нацистами. «Здесь не может быть гуннов, война слишком недавно закончилась», – без обиняков заявила леди Памела Хикс 34. Филипп так же, как и его сестры, был разочарован, хотя он прекрасно понимал аргументацию короля.

В торжественный день в свадебной суматохе нацистская семья Филиппа была совершенно забыта. Когда принцесса Елизавета выглянула из окна своей спальни, находившейся на втором этаже, ее потрясла развернувшаяся внизу сцена. В тусклом ноябрьском свете сотни людей заполнили улицу Мэлл. Некоторые лежали на матрасах и одеялах, намокших под ночным дождем.

В Кенсингтонском дворце Филипп Маунтбеттен провел последнюю ночь в качестве холостяка. Офицер королевского военно-морского флота казался удивительно спокойным для человека, только что отказавшегося от курения по просьбе своей невесты. На церемонию он решил надеть свою довольно поношенную морскую форму, что понравилось королеве и ее друзьям. Несмотря на заштопанные носки, которые были на нем в этот день, теперь он мог себе позволить купить новые, так как его недельное морское жалованье в £11 ($600 в сегодняшних ценах) возросло до £10 000 в год в соответствии с «Цивильным листом», определявшим размер денежного содержания для членов королевской семьи. Но это был не единственный подарок жениху. За день до свадьбы король пожаловал ему Орден Подвязки. А в день свадьбы по распоряжению короля Филипп стал герцогом Эдинбургским, бароном Гринвичским и графом Мерионетским. В этом вопросе королю, который никак не мог решить, какой титул присвоить будущему зятю, вновь пришел на помощь Дермот Морра. Он составил список титулов в порядке их исторической значимости и соответствия конкретному случаю, три из которых король и выбрал.

Невесте Филиппа правительство назначило £50 000 годового содержания, а также разовое пособие размером £50 000 на ремонт Кларенс-хауса, в который попала бомба во время войны и который теперь отдали молодоженам в качестве их лондонской резиденции.

По контрасту со скромными приготовлениями жениха невесту и ее восемь подружек одевала целая команда во главе с модельером Норманом Хартнеллом. Одно только облачение принцессы в платье цвета слоновой кости заняло два часа. Это произведение швейного искусства создавалось в течение семи недель командой из 350 портних. Платье и его тема – возрождение и обновление – обсуждались в правительстве, так как лейбористский премьер-министр Клемент Эттли выразил сомнение по поводу «лионского шелка», который, вполне вероятно, производился в стране, только что воевавшей с Великобританией. На это Хартнелл ехидно заметил, что шелковые черви были выходцами из националистического Китая, союзника Британии 35.

В то время как Елизавета облачалась в свадебный наряд, среди дворцового персонала распространялась тихая паника. Исчез свадебный букет. Спустя некоторое время один лакей вспомнил, что цветы поместили в холодный шкаф для сохранности. На этом волнения не кончились. Когда на принцессе закрепляли вуаль, отломился ободок сверкающей тиары, одолженной Елизавете матерью. К счастью, рядом оказался придворный ювелир. В сопровождении полиции он отправился в свою мастерскую, чтобы произвести ремонт. А затем пропала любимая двойная нитка жемчуга Елизаветы, подарок короля и королевы. Кто-то из придворных вспомнил, что ожерелье находится на выставке вместе с другими 2583 свадебными подарками в Сент-Джеймсском дворце. Личный секретарь принцессы Джок Колвилл помчался туда на официальном автомобиле, ранее отданном в распоряжение норвежского короля Хокона. После трудных переговоров с полицейскими, охранявшими подарки, ему удалось заполучить драгоценное ожерелье 36.

В то время как решались эти маленькие проблемы, в Вестминстерском аббатстве собиралось общество титулованных особ, какого тут не видали с довоенных времен. Кронпринцесса Джулиана из Нидерландов, бросив взгляд на присутствующих королевских гостей, многие из которых были довольно скромно одеты, прокомментировала: «Какие у всех грязные драгоценности»37. Помимо сестер Филиппа, на церемонии отсутствовали еще три примечательные фигуры: герцог и герцогиня Виндзорские, а также королевская принцесса, сестра короля. Она отказалась присутствовать в знак протеста, так как считала несправедливым и нехристианским поступком не приглашать на свадьбу Виндзоров. Этот случай стал правилом, оставшимся неизменным до конца их дней: герцог и его американская жена были навсегда изгнаны из страны, где он когда-то правил.

Зато друга бывшего короля, Уинстона Черчилля, сыгравшего значительную роль во время кризиса, связанного с отречением, приветствовали как непобедимого героя. Он специально опоздал и на время затмил церемонию, так как все присутствующие, включая членов королевских семей, встали, приветствуя его вклад в дело победы, освобождения и мира в Европе. Как и предсказывал военный лидер, свадьба стала «вспышкой света на трудной дороге, по которой мы должны идти»38.

Более 200 миллионов слушателей прильнули к радиоприемникам, транслирующим церемонию бракосочетания, а тысячи поклонников принцессы выстроились вдоль улиц, ведущих к аббатству. Для многих это был шанс хотя бы на день забыть о тяжелой нужде и однообразности серых будней. Кто-то вновь почувствовал свою историческую связь с древним институтом монархии. Для нации это была возможность одобрительно похлопать себя по спине и отдать дань древнему ритуалу, который символизировал устойчивость, любовь и надежду.

Виновница торжества прибыла в Вестминстерское аббатство под звуки фанфар и гимна «Славь, душа, Творца и Бога». Вместе с отцом Елизавета медленно прошла по красному ковру (подержанному, в целях экономии) к алтарю, где ее ждал Филипп со своим шафером, Дэвидом Милфордом-Хейвеном. «Я был горд и счастлив, что ты находилась так близко от меня во время этого длинного прохода по Вестминстерскому аббатству, – писал король дочери позднее. – Но когда я передал тебя архиепископу, я почувствовал, что потерял что-то очень ценное»39.

На свадебном завтраке Филипп произнес короткую речь, в которой подчеркнул: «Я горд – горд за свою страну и за мою жену». Елизавета же высказала заветное желание, чтобы «Филипп и я были так же счастливы, как мои отец и мать, как королева Мария и король Георг»40.

В подтверждение того, что «наша четверка» теперь превратилась в «нашу пятерку», новый член дома Виндзоров обратился с теплым письмом к королеве, уверяя, что ее дочь находится в хороших руках: «Лилибет является единственным существом в мире, представляющим для меня абсолютную ценность, и все, о чем я мечтаю, – это соединить нас в новое единое целое, что не только поможет противостоять всем ударам, но и окажет положительное влияние на нашу жизнь во благо страны»41. Возможно, подозрительные придворные не разгадали в принце романтика королевских кровей.

Несмотря на то что Елизавета находилась «на вершине блаженства», первые несколько дней медового месяца в загородном поместье Бродлендс и особенно посещение воскресной службы показались ей «вульгарными и мерзкими»42. В аббатстве Ромси собралась толпа любопытных, прибывших пешком или приехавших на машинах, чтобы увидеть королевских молодоженов. Те, кто не сумел протиснуться внутрь, взбирались на могильные плиты или прислоняли лестницы к стенам, чтобы поглазеть на пару через церковные окна.

Это было предвестием будущих событий: монаршие персоны в качестве поп-звезд, а монархия – как популярное шоу.

4. Босоногая принцесса

Брак изменил Елизавету. Она стала более женственной и более уверенной в себе. Расстановка сил внутри семьи тоже изменилась. Теперь мир принцессы концентрировался вокруг мужа, а не вокруг родителей и сестры. Хотя первое время в сложных ситуациях она по инерции обращалась за советом к матери, и только потом к мужу. С этой привычкой было непросто покончить, да и королева поощряла дочь обращаться к ней, так как Филипп подрывал ее авторитет семейного матриарха. Принц выжидал. Профессор истории Джейн Ридли считала, что королева рассматривала зятя «скорее как врага». Она писала, что «первые годы можно рассматривать как время перетягивания каната и подспудной борьбы» за внимание Елизаветы 1. Как бы ни был принц прямолинеен и бестактен, он не спешил вступать в схватку с таким грозным противником, как теща. Наверное, это неизбежно в каждой семье, будь она королевской или самой обыкновенной. Приход нового члена в «нашу четверку», превратившуюся в «нашу пятерку», нарушил существовавший прежде баланс сил.

Повседневной домашней жизнью руководил Филипп. Он выбирал меню, отдавал распоряжения слугам, руководил расстановкой мебели и организовывал частные встречи. По вопросам, связанным с королевскими обязанностями, государственными делами и официальными подписями, Елизавета консультировалась со своим личным секретарем Джоком Колвиллом.

Филипп не вмешивался. Он также избегал вступать в конфликт с «третьей стороной в браке» – компаньонкой и управляющей гардеробной принцессы Бобо Макдональд. Она сопровождала принцессу во время медового месяца в Бродлендс, а потом в поместье Биркхолл по соседству с замком Балморал. Суровая шотландка одевалась так же, как и ее хозяйка, и решала, какую одежду ежедневно надевать принцессе. Бобо вела учет сумок, шляп и туфель наследницы и следила за тем, чтобы все это сочеталось и подходило друг к другу. Каждое утро она приносила принцессе поднос с чашкой чая и, что самое важное, передавала ей все дворцовые сплетни. Порой ее присутствие раздражало принца, но в целом он терпел.

Принцесса с радостным нетерпением обсуждала свой переезд из Букингемского дворца, чтобы начать замужнюю жизнь в Саннингхилл-парке – разваливавшемся загородном особняке, расположенном на 665 акрах земли на границе Большого Виндзорского парка. Для молодой женщины, которая намеревалась жить в окружении собак, лошадей, а в дальнейшем и детей, особняк начала XIX века представлял собой идеальное место. Однако незадолго перед переездом эта груда камней, которую облюбовали местные сквоттеры, сгорела. Подозревали поджог, хотя проведенное полицейское расследование пришло к выводу, что пожар начался во время ремонтных работ. Лондонская резиденция Кларенс-хаус в ту пору тоже реконструировалась, поэтому бездомная молодая пара сначала обосновалась в Кенсингтонском дворце, а потом вернулась в покои Елизаветы в Букингемском дворце. У молодоженов были отдельные спальни, и они оживленно болтали по утрам, пока Филиппа одевал его камердинер Джон Дин, а принцессу – неизменная Бобо. Конечно, молодые находились под постоянным надзором молчаливых лакеев, лукавых придворных и сопровождавших их полицейских телохранителей. Но все же, если сравнивать это с более поздним временем, тогда они жили в относительно спокойной обстановке.

Принц Филипп по утрам отправлялся пешком по Мэллу к Адмиралтейству, где работал под руководством начальника оперативного управления ВМС. Днем он часто отлучался, проверяя, как идет ремонт в Кларенс-хаусе. Именно Филипп распорядился установить там технические новинки, такие как стиральные машины, телевизоры, интерком и электрический пресс для глажки брюк. Когда ремонт подходил к концу, подключилась и Елизавета. Она сама смешивала зеленые краски для стен в столовой, решенной в неоклассическом «стиле братьев Адам».

Личный секретарь принцессы тоже активно участвовал в процессе «смешивания»: он организовывал встречи и визиты, на которых знакомил молодую пару, совсем еще новичков в королевском деле, с различными сторонами общественной жизни, чтобы у них возникла подлинная картина современной Великобритании. Молодые посещали дебаты в палате общин и суд по делам несовершеннолетних. Они были на ужине, организованном премьер-министром Клементом Эттли, с участием молодых политиков и их жен. Конечно, по-настоящему серьезными государственными делами они не занимались.

28 февраля 1948 года вся королевская семья приехала в лондонский Палладиум на выступление американского комика Дэнни Кея. Впервые монарх и его близкие сидели в первом ряду партера, а не в королевской ложе. Король подхватывал мелодии вместе со всеми, а во время скетча о пропущенном перерыве на чай он даже выкрикнул подсказку комическому герою. Вся семья любила смешные, часто импровизационные шутки Кея. В течение многих лет он был постоянным и желанным гостем в королевских резиденциях. Елизавета так им восхищалась, что американский поэт Делмор Шварц написал стихотворение «Водевиль для принцессы» с подзаголовком «Идея подсказана восхищением принцессы Елизаветы талантом Дэнни Кея».

Первым официальным зарубежным турне молодоженов стала поездка в Париж в мае 1948 года. Она позволила принцессе попрактиковаться в навыках, полученных на уроках французского языка. Посещая скачки в Лонгшамп и танцуя в модном ночном клубе, принцесса хранила свой секрет. Она находилась в самом начале беременности, и по утрам ее мучила тошнота. Несколько раз ей с трудом удавалось сохранить самообладание. Но все принимали ее недомогание за чрезмерную чувствительность.

В это же время супружеская пара назначила своим финансовым управляющим генерала сэра Фредерика «Боя» Браунинга, героя битвы за Арнем и мужа романистки Дафны дю Морье. Тот начал с того, что арендовал для них загородный дом Уиндлшем-Мур, расположенный на 50 акрах в живописном графстве Суррей. Филипп тут же распорядился переоборудовать теннисные корты в поле для крикета и летом стал проводить матчи с друзьями и местными жителями. На вилле пару обслуживали восемь человек, включая лакея, единственная задача которого заключалась в том, чтобы ровно в 16:30 приносить собакам корги еду на серебряном подносе.

В доме часто гостил близкий друг Филиппа по флоту Майкл Паркер с женой Айлин, которая, как и Елизавета, была беременна, но уже вторым ребенком. Хотя женщины ранее не были знакомы, у них нашлась общая тема для разговоров – дети. Айлин Паркер вспоминала, что принцесса часто говорила о своих мечтах в отношении будущих детей. В частности, она хотела, чтобы их жизнь не имела столько ограничений, сколько было у нее. Айлин писала: «Она хотела бы воспитывать их в “нормальных” условиях, как она выражалась: “Я бы хотела, чтобы они жили нормальной жизнью”»2. Слово «нормальный» в дальнейшем вошло в лексикон последующих поколений матерей в королевской семье. Понимание Елизаветой счастья заключалось в спокойной жизни в окружении детей, собак и лошадей. Но это были несбыточные мечты.

Как только дворец объявил о беременности Елизаветы, ее буквально завалили бельем для новорожденных, пинетками, одеяльцами и игрушками. Принцесса оставила королевские обязанности в конце июня и проводила дни в традиционных заботах будущих матерей того времени, обустраивая детскую в Кларенс-хаусе. Тогда же она страстно полюбила шоколадный торт, ставший ее фаворитом.

Принцесса настояла на том, чтобы рожать в собственных апартаментах в Букингемском дворце. Она обрадовалась, когда министр внутренних дел Джеймс Чутер-Эде сообщил ей, что присутствие правительственного чиновника при родах уже не требовалось. Как оказалось, это касалось и присутствия мужа, который играл в сквош с Майклом Паркером на дворцовом корте в то время, когда принцесса рожала в присутствии четырех докторов. Игру прервал Томми Ласселс, сообщивший герцогу, что в 9:14 утра 14 ноября 1948 года он стал отцом младенца мужского пола. Сына назвали Чарльзом Филиппом Артуром Джорджем.

Молодые родители праздновали рождение сына с цветами и шампанским, а в это время над дворцом собирались тучи. Король, становившийся все более и более слабым и раздражительным, скрывал серьезное недомогание. Во время беременности дочери он постоянно страдал от мучительных болей в ногах. Он с трудом мог стоять, а ведь это была неотъемлемая часть его официальных обязанностей. Мужественный король не хотел поднимать шума и терпел до тех пор, пока боль не стала невыносимой. Он полагался на лекарства, прописанные его доктором-гомеопатом Джоном Вейром. Подозревали, что этот сомнительный курс лечения отсрочил настоящее обследование.

30 октября, за две недели до рождения первого внука, доктора пришли к выводу, что король серьезно болен. После обращения к традиционной медицине измученный и подавленный король проспал двое суток подряд. Дальнейшее обследование показало, что он страдал от болезни Бюргера, хронического воспаления главных кровеносных сосудов. Существовала опасность начала гангрены правой ноги, и хирурги даже обсуждали возможность ее ампутации. В эти тревожные дни все проблемы короля держались в секрете, чтобы не расстроить принцессу, которая была уже на сносях. Состояние короля скрывалось и от общественности до родов принцессы. Двумя днями позже, 16 ноября, ему пришлось отсрочить долгожданную поездку в Австралию и Новую Зеландию. Он дал разрешение обнародовать медицинский бюллетень о своем здоровье и объявил, что отменяет все свои встречи, назначенные на ближайшее время. Однако 15 декабря он почувствовал себя достаточно хорошо и присутствовал на крещении принца Чарльза в Букингемском дворце.

Кроме членов королевской семьи на крещении присутствовала бывшая гувернантка Елизаветы Мэрион Кроуфорд с мужем Джорджем Бутлеем, за которого она вышла в сентябре 1947 года. Наблюдая, как архиепископ Кентерберийский окропил головку младенца водой из реки Иордан в Музыкальном салоне Букингемского дворца, чета Бутлеев уже обдумывала план, который привел к разрыву многолетних отношений с Елизаветой.

Новоиспеченная миссис Бутлей решила написать мемуары о времени, проведенном с принцессами и их родителями. Идея была чревата неприятностями, особенно после того, как стала ясна позиция королевской семьи. Монархи категорически возражали против того, чтобы бывшие или настоящие члены их персонала распространялись о жизни их семьи в письменном или устном виде. В адресованном миссис Бутлей письме, датированном апрелем 1949 года, королева четко выразила их общее мнение: «Я совершенно определенно полагаю, что Вы не должны писать и подписывать статьи о детях, так как люди, облеченные нашим доверием, должны держать рот на замке»3, то есть молчать.

Однако миссис Бутлей не последовала рекомендации своего бывшего работодателя и написала серию статей в американский журнал Ladies’ Home, а потом опубликовала мемуары. Это чрезвычайно разгневало и шокировало королевскую семью. Хотя в своей книге, названной «Маленькие принцессы», Кроуфорд описывала Елизавету, Маргарет и их родителей как добродетельную семью, олицетворявшую семейные ценности, такие как долг, любовь и верность, семья сочла, что бывшая гувернантка обманула их доверие. Несмотря на то что, на взгляд современного читателя, воспоминания написаны в чрезвычайно комплиментарном и умиротворяющем духе, принцессу Маргарет «тошнило», а ее сестра была глубоко потрясена «предательством» их гувернантки. Елизавета обвинила Кроуфи в том, что она «втерлась в доверие, как змея», то есть предала семью. Она посоветовала фрейлинам из предосторожности брать щипцами получаемые от миссис Бутлей письма. Королевскую семью возмутило не то, что именно написала Кроуфи, – гувернантка создала образ живой и благородной семьи, для которой долг, любовь и послушание были неотъемлемой частью жизни. Они не могли простить акта нелояльности. В шестистраничном письме, обращенном к леди Нэнси Астор, королева жаловалась: «Наша последняя и пользовавшаяся абсолютным доверием гувернантка сошла с ума»4. Выражение «поступить как Кроуфи» стало использоваться при дворе в качестве нарицательного для тех случаев, когда кто-то из королевского персонала продавал историю о своей службе.

Этот печальный случай живо иллюстрирует характерную особенность королевской семьи: при любом намеке на опасность ее члены занимают круговую оборону. Вызови гнев кого-то одного из них, и немедленно обидятся все остальные – это Кроуфи познала на собственном печальном опыте. В случае потери доверия обратной дороги не было: некогда работавший при дворе служащий предавался полному забвению.

Вскоре после публикации книги «Маленькие принцессы» Кроуфи вынуждена была освободить пожалованный ей монархом коттедж на территории Кенсингтонского дворца и переехать в Абердин, находившийся всего в нескольких ярдах от дороги, ведущей в Балморал. Она жаждала примирения, но оно так и не состоялось. В дальнейшем Кроуфи дважды пыталась покончить с собой. Перед одной из попыток она оставила записку с такими словами: «Мир прошел мимо меня, и я не могу вынести того, что те, кого я люблю, проходят по дороге, минуя меня»5.

Наверное, бывшей гувернантке следовало предвидеть жесткую и безжалостную реакцию молодой женщины, которую она любила и лелеяла, как собственную дочь. Когда Джок Колвилл, бывший личным секретарем Елизаветы в течение двух лет до того, как перешел на службу к Уинстону Черчиллю, спросил принцессу, можно ли ему написать воспоминания о своей работе в качестве ее личного секретаря, он получил вежливый, но твердый отказ. Этот эпизод омрачил последние месяцы его работы на королевскую семью в 1949 году. Елизавета была на 100 процентов предана семье и институту монархии, и она ожидала такой же полной преданности от тех, кто на нее работал. Случай с Кроуфи заставил ее на многие годы дистанцироваться от подчиненных независимо от степени их лояльности. В случае кризиса члены королевской семьи замыкались в себе.

Король в марте 1949 года перенес операцию на позвоночнике, чтобы восстановить циркуляцию крови в ногах. И если случай с Кроуфи означал конец эры детства и детского простодушия, то недееспособность больного короля выдвинула принцессу на первую линию. Пока Георг VI переживал послеоперационный восстановительный период, Елизавета взяла на себя многие его официальные обязанности, и ее авторитет все возрастал. В июне 1949 года король из открытой коляски наблюдал за церемонией Выноса знамени, в то время как его старшая дочь во главе конного парада объезжала войска.

Состояние отца очень беспокоило Елизавету, но в то же время она уже вошла в роль независимой замужней женщины, особенно после того, как летом ее семья переехала из Букингемского дворца в Кларенс-хаус. За несколько месяцев до парада принцесса отмечала свой 23-й день рождения в модном Café de Paris на Ковентри-стрит. Перед этим гости смотрели спектакль «Школа злословия» с Лоуренсом Оливье и Вивьен Ли в главных ролях. Знаменитые актеры присоединились к королевской компании в ночном клубе, где все танцевали танго, квикстеп и самбу. На балу в Виндзорском замке молодые затмили всех. Чипс Ченнон отметил, что они были похожи на «сказочных персонажей»6.

В июле супруги появились на летнем костюмированном балу, устроенном американским послом Льюисом В. Дугласом. На Елизавете был костюм горничной эдвардианской эпохи, а на ее муже – форма официанта. Младшая сестра Елизаветы блеснула, нарядившись в кружевные панталоны и черные чулки парижской танцовщицы канкана. Возвратившись в Букингемский дворец после бала, принцесса, «впав в экстаз», снова облачилась в костюм и повторила свой танец перед матерью 7. В своем благодарственном письме Маргарет писала Дугласу: «Я чувствовала такое волнение перед тем, как объявили канкан, что едва дышала». Дочь посла Шарман стала с того дня закадычной подругой младшей из принцесс.

Король поправлялся, и улучшение его самочувствия совпало с завершением кабинетной работы Филиппа. В ранге старшего лейтенанта и первого помощника капитана корабля он был назначен на эсминец Chequers, базировавшийся на Мальте. Принц уехал на остров в октябре 1949 года. С благословения короля Елизавета присоединилась к нему спустя месяц. Георг VI вспоминал Мальту с теплым чувством: в апреле 1942 года во время жестокой блокады острова он наградил доблестных защитников Георгиевскими крестами, а сам посетил остров в июне. Фотография короля, прибывшего на Мальту, стояла у королевы на столике в спальне. Она вспоминала, что «король стремился на Мальту, чтобы выразить свою признательность и восхищение храбрым жителям острова за их стойкость во время бесконечных атак»8.

Эти теплые чувства были взаимны: тысячи людей выстроились вдоль улиц, чтобы посмотреть на приезд старшей дочери короля и будущую королеву. Их восхищение и обожание достигло таких масштабов, что владелица газеты Times of Malta Мейбл Стрикленд в специальной статье попросила сограждан оставить пару в покое.

Принцесса прибыла на остров на вторую годовщину свадьбы, 20 ноября. У нее почти не оставалось времени, чтобы отпраздновать это событие вместе с мужем, так как она сразу с головой окунулась в целую череду официальных встреч. Во время своего 6-недельного пребывания на Мальте она посетила соборы, национальную библиотеку, доки, средиземноморский флот, промышленную выставку и многочисленные больницы. Елизавета стала председателем детского праздничного чаепития, проводившегося ежегодно во дворце, а также открыла памятник жертвам двух войн.

Несмотря на обилие протокольных мероприятий, – казалось, что премьер-министр Пол Боффа и архиепископ Майкл Гонзи не отходили от нее ни на шаг, – Елизавета впоследствии считала этот период одним из самых счастливых в своей жизни. Принцесса Анна, второй ребенок супругов, была зачата именно там. Елизавете удавалось выкроить время, чтобы побыть наедине с мужем-моряком, исследуя живописную береговую линию острова на борту арендованного судна с вполне подходящим названием Eden («Рай»). Опасаясь приступов морской болезни, она брала с собой пакетики мальтийского вафельного печенья galletti.

Елизавета с Филиппом танцевали на шумной вечеринке, устроенной на борту его судна, а также в отеле Phoenicia, где оркестр неукоснительно исполнял ее любимую мелодию «Люди скажут, что мы любим друг друга» из мюзикла «Оклахома!» Роджерса и Хаммерстайна. Здесь она имела возможность поблагодарить сослуживца мужа, лейтенанта Билла О’Брайена. Он благородно одалживал свои купоны на бензин принцу в период его работы в Коршеме, когда тот ездил в Лондон встречаться с принцессой. Вместе со своей женой Ритой они были постоянными гостями на вечеринках, которые устраивала принцесса с мужем на вилле Гуардамангия – в сложенном из известняка особняке с изумительными видами на Большой порт. Обитатели виллы лорд Маунтбеттен и его жена Эдвина потеснились и освободили для королевской четы лучшие комнаты в просторном доме.

Еще одним постоянным человеком в мальтийской жизни Елизаветы была Мейбл Стрикленд – яркая и неоднозначная фигура, владелица газеты Times of Malta. Она ввела принцессу в свой круг и помогала составлять списки приглашенных на званые вечера. Когда королевская пара переехала на виллу Гуардамангия, Мейбл присутствовала на первом званом ужине. Один из гостей того вечера, вице-адмирал Гай Грэнтэм, ставший впоследствии губернатором Мальты, вспоминал: «На второе у нас было местное блюдо, которое мы ели позолоченными приборами. И вдруг в руках у адъютанта сломался нож. Принцесса посоветовала ему не обращать внимание, [добавив: ] “это из свадебного набора”. Не успели мы доесть блюдо, как отломились ручки ножей еще у двоих гостей. Это ужасно насмешило принцессу»9.

На вилле царила теплая и дружеская атмосфера. Эдвине Маунтбеттен нравилось развлекать молодую мать: «Так отрадно в кои-то веки видеть ее сияющей и ведущей более или менее нормальную человеческую жизнь»10.

Дядя Дики однажды сделал суровый выговор племяннику, когда тот заставил жену ждать, в результате чего пара опоздала к началу званого ужина, устроенного Маунтбеттенами. Он позвал Филиппа в свой кабинет и заявил: «Никогда не смей больше этого делать. Помни, что это будущая королева, и никогда об этом не забывай, пожалуйста»11. И дядя, и племянник любили настоять на своем, так что борьба двух волевых характеров поначалу приводила к ссорам. После нескольких недель грубого и презрительного поведения в отношении своего старшего родственника Филипп решился на откровенный разговор, чтобы разрешить возникшие проблемы. Принц не отрицал, что пытался противостоять влиянию дяди единственным известным ему способом – нападением. В ответ Маунтбеттен дал обещание поубавить пыл. После этого отношения между дядей и племянником сразу улучшились.

Маунтбеттен всеми силами старался завоевать расположение будущей королевы. Он был на седьмом небе, узнав, что той нравится его компания, и писал сестре Патрисии: «Лилибет совершенно очаровательна, и мое сердце, или то, что от него осталось, принадлежит ей. Она божественно движется в танце и всегда просит исполнить самбу, когда мы вместе танцуем»12.

Танцы прекратились в декабре, когда Филипп на корабле Chequers в составе военной эскадры отправился патрулировать воды Красного моря, где в это время проходили стычки местных племен Эритреи. Прощание походило на обряд посвящения: Елизавета вместе с другими женами моряков стояла на причале и провожала глазами корабль мужа, уплывавшего в неизвестность. Эдвина Маунтбеттен, также находившася в числе провожавших, не могла не почувствовать симпатии к молодой принцессе.

Вскоре Елизавета со своей немногочисленной свитой улетела в Лондон на борту авиалайнера Viking. «Лилибет улетала со слезами на глазах и комком в горле, – поделилась Эдвина с индийским премьер-министром Джавахарлалом Неру, с которым ее связывали длительные романтические отношения. – Когда она поднималась по трапу в [самолет] Viking, чтобы улететь домой, я подумала, что ее можно сравнить с птичкой, которую снова сажают в очень маленькую клетку, и мне стало так грустно, что я сама чуть не расплакалась»13.

Утешением для принцессы стало свидание с сыном. Он провел Рождество с дедушкой и бабушкой в Сандрингеме. Следующие несколько недель Елизавета вместе с присоединившимся к ней позднее Филиппом провела в Норфолке, где помогала развлекать многочисленных гостей, которые приезжали с ночевкой. Такой формат встреч там пользовался популярностью. Многие важные государственные деятели, политики и дипломаты, приезжая на ужин, оставались до утра, ведь Сандрингем находился в уединенном месте, вдалеке от шоссейных дорог.

Синтия Глэдвин, жена бывшего английского посла в Париже, наблюдала изменения в поведении юной принцессы во время своего визита в поместье в феврале того же года. Она так описала Елизавету, которая теперь поднялась на более высокую ступеньку королевской лестницы: «Это очаровательное сочетание стремления понравиться и серьезного понимания своего ранга и своих обязанностей. Ее прелестная стеснительность очень трогает, но уже проскальзывает искренняя убежденность в своей значимости – тот барьер, который всегда отделял королей от черни и ограждал их от любых проявлений вольности. В придачу ко всему – милая улыбка, приятный мягкий голос и некоторая неуклюжесть, которая напоминает, что это все еще совсем юное существо»14.

Затем принцесса снова улетела к мужу на Мальту. Свою 24-ю годовщину она отметила на поле для поло, где между мужем и его дядей шла упорная борьба за победу. Елизавета закрывала глаза на то, что речь мужа приобретала флотскую специфику при проигрыше. Она переживала счастливую пору. По словам Майкла Паркера, беременная принцесса тратила на протокольные мероприятия только 10 процентов своего времени. Она погрузилась в жизнь, которой жили другие жены моряков, организовывая чаепития и различные вечера 15. Наследницу старались не слишком беспокоить, вняв призывам Мейбл Стрикленд о необходимости уважать ее частную жизнь.

Беззаботное существование Елизаветы длилось недолго: в начале лета она вернулась в Кларенс-хаус. Тысячи любопытных зевак собрались перед домом, чтобы хоть мельком увидеть принцессу перед родами. 15 августа их ожидание было вознаграждено – в этот день родилась принцесса Анна. У Елизаветы, известной своим отменным здоровьем, послеродовое восстановление заняло довольно продолжительное время, и доктора посоветовали ей отложить возобновление своих обязанностей до ноября.

Принцесса вернулась на Мальту, чтобы встретить Рождество с Филиппом. Чарльза и малышку Анну она оставила в Сандрингеме на попечение родителей, сестры и целого взвода нянек и медсестер. Когда Елизавета прилетела, ее муж не замедлил похвастаться своей новой «малышкой». В сентябре, вскоре после рождения принцессы Анны, фрегат Magpie перешел под командование 29-летнего Филиппа, получившего теперь чин капитан-лейтенанта: его карьера во флоте явно набирала обороты.

Вскоре после приезда на Мальту Елизавета и герцог отправились в Афины с визитом доброй воли к греческой королевской семье – к королю Полу и королеве Фредерике. Елизавета поплыла на посыльном судне командующего флотом Surprise, а герцог – на своем Magpie. Во время плавания королевская парочка обменивалась кодовыми сигналами, которые еще сохранились в морском обиходе. Например, Surprise передавал Magpie: «Принцесса бодра и свежа, как огурчик». Magpie отвечал Surprise: «А что-нибудь получше не нашлось для нее на завтрак?» Иногда это был обмен цитатами из Библии: на сообщение от Surprise «Исаия 33:23: “Ослабли веревки твои”» с корабля герцога немедленно приходил ответ в виде строки из 1-й книги Царств: «А что это за блеяние овец в ушах моих?»16

Визит при посредстве министерства иностранных дел имел большой успех и прекрасно объединял морскую службу Филиппа с обязанностями наследницы. Следующее, более длительное пребывание на Мальте, на этот раз без вмешательства дяди Дики, стало самым счастливым, особенно когда к молодым присоединилась Маргарет, младшая сестра принцессы. В памятке для персонала Елизавета написала, что хочет радоваться жизни: «Я искренне надеюсь, что между всеми служащими будет царить полное взаимопонимание относительно создания счастливой атмосферы на вилле Гуардамангия»17. Она настолько расслабилась, что ходила по дому босиком и не требовала строгого соблюдения протокола. Тони Греч, сын ее горничной Джесси, стал называть ее тетя Лиз. В течение многих лет после отъезда с Мальты Елизавета будет рассылать рождественские поздравления своим мальтийским служащим; они даже получили от нее приглашение на празднование 25-й годовщины ее свадьбы в Вестминстерском аббатстве и Букингемском дворце.

Филипп носился на яхте Coweslip по заливу или оттачивал мастерство игры в поло на деревянной тренировочной лошади, а Елизавета каталась верхом. Она объездила весь остров на машине марки Daimler в компании с фрейлиной и детективом и часто ходила в гости к женам других офицеров флота на чай, к которому подавались сэндвичи с огурцом. По воспоминаниям очевидцев, она пробовала и местную кухню – паштет из кролика, пастицци – мальтийский вариант пасты, рыбный пирог лампуки и хлеб hobz malti.

В апреле 1951 года Елизавета посетила местечко Саннат на крошечном острове Гозо, где местные кружевницы демонстрировали ей свое искусство 18. Сейчас об этом напоминает специальная табличка, но в то время ее визит привлек внимание исключительно местных жителей. На Мальте шла жизнь, которую было трудно представить в Англии, и о своем пребывании на острове Елизавета всегда вспоминала с любовью и благодарностью.

Даже в январе 1975 года, когда Мальта стала республикой, королева растрогалась от нахлынувших воспоминаний. «Я так много думаю о Мальте и о том счастливом времени, которое мы провели там как семья морского офицера. Это то, о чем я никогда не забуду», – писала она Мейбл Стрикленд. А верная подруга ежегодно присыла Елизавете авокадо, апельсины, лимоны и другие экзотические по тем временам фрукты из своего сада 19.

Как ни хотелось остаться в этом счастливом месте, но пришлось уезжать. К лету 1951 года обнаружилось, что визит в Грецию на эсминце Magpie оказался счастливой случайностью. Пребывание как королевского флота, так и королевской семьи на Мальте было чревато слишком большими проблемами. От чего-то нужно было отказываться, и Филиппу пришлось смириться с неизбежным. С сожалением глядя на свои белые брюки, он сказал лакею Джону Дину: «Не скоро мне придется их надеть»20. Вскоре его отправили в отпуск на неопределенный срок.

В мае 1951 года король был вынужден отказаться от визита в Северную Ирландию из-за гриппа, и это предопределило дальнейшие события. На то время, пока Георг VI восстанавливался, принцессы Елизавета и Маргарет взяли на себя его обязанности. Елизавета представляла корону на церемонии Выноса знамени в июне.

Летом состояние короля ухудшилось, что омрачило празднование 21-го дня рождения принцессы Маргарет, устроенное в августе в Балморале. В сентябре дворец распространил малоутешительный медицинский бюллетень, подписанный семью врачами, где говорилось, что состояние легкого у короля внушало серьезные опасения и что ему рекомендовалось в скором времени лечь на операцию. Елизавете и Филиппу вскоре предстояло отплыть в Канаду, с которой должна была начаться их пятинедельная официальная поездка по Северной Америке. Они отложили визит и отказались от морского варианта в пользу воздушного с тем, чтобы быть в Лондоне во время операции короля 23 сентября.

Медицинские новости не обнадеживали. После операции хирурги сообщили королеве и Елизавете, что в удаленном легком обнаружили рак, о чем самому королю объявлять не стали. Он с трудом восстанавливался, но настоял на том, чтобы дочь с зятем все-таки поехали в Канаду и Северную Америку.

7 октября, после прощального обеда в Букингемском дворце, Елизавета с мужем совершили 17-часовой полет в Монреаль на дальнемагистральном авиалайнере Stratocruiser. Впервые в истории наследница трона совершала дальний перелет, и это вызывало опасения. На всем пути следования авиалайнера через Северную Атлантику стояли британские военно-морские корабли на случай непредвиденных обстоятельств. Среди багажа королевской пары находились траурная одежда и запечатанный конверт с проектом Декларации о вступлении на престол на случай, если король скончается. Прилет в Монреаль разительно отличался от безмятежных дней относительной анонимности на Мальте. Пару приветствовала дружелюбная, но шумная 15-тысячная толпа. Напор фотографов был так велик, что осколки стеклянной лампы от перегоревшей вспышки попали на шубу принцессы. 33-дневная непрерывная гонка столь утомила принцессу, что у нее, измученной всем этим невообразимым хаосом, устроенным с наилучшими намерениями, началось подергивание правой щеки. Ей пришлось сменить улыбку на гримасу бесстрастного и вежливого интереса, за что критика не преминула обвинить ее в холодности и чрезмерной формальности. Это обескуражило принцессу, и она стала уверять свое окружение, что, напротив, именно постоянная улыбка вызвала у нее боль в челюсти. Уже тогда бесстрастная манера Елизаветы трактовалась как бесчувственность, а не как маска, скрывающая сильные эмоции. Это неверное истолкование будет преследовать ее на протяжении всего периода правления. Как объяснил бывший личный секретарь королевы лорд Мартин Чартерис, знавший ее в течение 50 лет, она боялась своих чрезмерно интенсивных эмоций, и поэтому всегда держала их в железных тисках 21.

По возвращении домой, в ноябре, принцесса с облегчением обнаружила, что король набрал вес и даже заговорил об охоте с легким ружьем. Они обсуждали планы поездки короля в Южную Африку на март 1952 года, чтобы на солнце он смог набраться сил. Король так ослабел, что рождественское обращение пришлось записывать частями, по одному предложению. Ввиду состояния здоровья короля было решено, что 31 января герцог и герцогиня Эдинбургские все-таки отправятся в давно откладываемое турне в Австралию и Новую Зеландию с остановкой в Кении.

Последний вечер перед отъездом Елизаветы семья провела в театре Друри-Лейн на мюзикле Роджерса и Хаммерстайна «Юг Тихого океана». На следующий день, 31 января, вопреки запрету докторов, король в течение получаса стоял с непокрытой головой в Лондонском аэропорту на продуваемой ветром взлетной полосе, чтобы попрощаться с любимой дочерью. «Это в его духе, – позже скажет принцесса, – он никогда не думает о себе»22. «У меня возникло предчувствие, что он в последний раз видится с дочерью, и, полагаю, он сам думал о том же»23, – заметил государственный секретарь по делам колоний лорд Чандос.

На фотографиях, сделанных во время беседы короля с Черчиллем и другими официальными лицами, Георг VI выглядел изможденным и поникшим. Эти снимки потрясли и обеспокоили общественность. Встречавшийся с наследницей в рождественские дни 1951 года лорд Кейси, австралийский министр по внешним связям, сказал жене Мэри: «Мне кажется, Елизавета не может не понимать, что практически в любой момент она может стать нашей королевой. У нее такая серьезная манера держаться, что, я полагаю, ее предупредили или она сама инстинктивно чувствует, что эта ноша в любой момент может оказаться на ее плечах». Когда он рассказал о своем впечатлении Черчиллю, тот ответил: «Да, слишком много забот для такого юного создания»24.

Возвратившись в Сандрингем во вторник 5 февраля, король был в приподнятом настроении и даже охотился в тот очень холодный, но солнечный день. Во время ужина король внимательно слушал рассказ управляющего королевскими скачками, Чарльза Мура, о его приключениях в национальном парке Абердар в Кении, в отеле Treetops. Именно в этом месте в то же самое время Елизавета с Филиппом сидели в домике, сооруженном на гигантском фиговом дереве, и в лунном свете наблюдали, как слоны, носороги и другие крупные животные подходили к водопою.

Король рано отправился на покой. Когда на следующее утро, 6 февраля, в 7:15 его камердинер Джеймс Макдональд принес королю чай, он не смог его разбудить. Раздернув портьеры, он понял, что 56-летний король мертв. Позже выяснилось, что у него произошел тромбоз коронарных артерий и оторвавшийся тромб достиг сердца. Об этом сообщили королеве, она тут же бросилась в его спальню. Он выглядел так мирно, что сначала королева подумала, что муж крепко спит. Но затем до ее сознания дошла правда. Она с минуту постояла у изголовья его постели и поцеловала мужа в лоб. Затем королева пошла к младшей дочери, чтобы сообщить ей ужасную новость. Тут же пришла в действие операция под названием «Уголок Гайд-парка». Для придворных в Букингемском дворце и для высших государственных чинов эта кодовая фраза означала, что король умер.

А в Кении в это время небо переливалось нежно-голубыми оттенками, и атмосфера вокруг Елизаветы была пропитана почти сверхъестественной магией. Она с восторгом любовалась невероятным многоцветным пейзажем. Вдруг над ней закружился великолепный орел-крикун; затем он спикировал вниз, как бы отдавая ей честь, и исчез из поля зрения. Майк Паркер считал этот эпизод необъяснимым, и воспоминания о нем преследовали его долгое время. Не имея никаких средств коммуникации, Елизавета пребывала в блаженном неведении о развернувшейся в Сандрингеме драме.

Накануне вечером маленькая компания, собравшаяся при свете керосиновой лампы, внимательно слушала Елизавету, которая рассказывала об отце и о его борьбе с болезнью. Принцесса вспомнила один эпизод, когда король приложил трость к плечу и сказал: «Полагаю, теперь я могу стрелять»25. Принцесса очень надеялась, что его предстоящий визит в Южную Африку поможет ему полностью поправиться к тому времени, как она вернется домой.

После завтрака вся компания вернулась в Лодж Сагана – резиденцию, подаренную кенийцами Елизавете с мужем к свадьбе. Принцесса села писать письмо родителям, с восторгом описывая прошлую ночь. Филипп отдыхал перед предстоящей рыбалкой на форель. В коридоре зазвонил телефон, и на звонок ответил Майкл Паркер. То, что он услышал в трубке, пригвоздило его к месту. Звонил личный секретарь принцессы Мартин Чартерис, который остановился в местном отеле. Он услышал от журналистов, что лондонские информационные агентства сообщают о смерти короля.

Первой реакцией Паркера было разбудить принца Филиппа. Но все же он тихо вернулся в свою комнату и включил коротковолновый приемник. Только услышав подтверждение новости по радио, он пошел к герцогу. Получив известие, Филипп взглянул на Паркера так, как будто перед ним рухнул мир. Он представил себе все последствия кончины Георга VI. Потом он взял себя в руки, вошел в комнату Елизаветы и повел ее на прогулку. Там, в пронизанном солнечными лучами саду, под мягкое журчание ручья, она узнала о смерти отца и о том, что отныне она – королева.

Реакция Елизаветы ярко характеризует личность молодой 25-летней женщины, которая только что унаследовала корону. Она оставалась так спокойна и рассудительна, что, казалось, была готова к ужасной новости. Не было ни слез, ни эмоциональной бури, когда смысл случившегося полностью дошел до ее сознания. Конечно, она была бледна, почти прозрачна, очень взвинчена и напряжена. Однако все, кто находился с ней рядом в те дни, отмечали ее поразительную выдержку и четкость мысли, ведь думать предстояло о многом.

Несколько дней спустя охотник Джим Корбетт, сопровождавший принцессу в путешествии, отразил царившую тогда атмосферу в записи, оставленной им в гостевой книге: «Впервые во всемирной истории молодая девушка однажды вскарабкалась на дерево как принцесса, а на следующий день спустилась с него королевой»26.

Когда Елизавета снова вошла в дом, ее кузина и фрейлина Памела Маунтбеттен непроизвольно обняла ее и произнесла: «Какие слова тут можно подобрать?» Елизавета просто пожала плечами и ответила: «Что тут поделаешь»27. Спустя мгновение фрейлина опустилась в глубоком поклоне, осознав, что перед ней уже не просто подруга, а королева.

В последующие несколько часов новая государыня, загнав глубоко внутрь боль от потери, привела в действие механизм, выработанный многолетней королевской подготовкой, занявшись новыми и тяжелыми обязанностями. Елизавета не плакала, а сконцентрировалась на том, что ей предстояло исполнить. Как впоследствии описывал ее глава провинции Ньери Эдвард Виндли, «она была очень бледна и напоминала льдинку, точнее, она была как лед». На вопрос, как Елизавета приняла известие, Виндли ответил: «Она приняла его как королева»28.

Когда личный секретарь Елизаветы Мартин Чартерис, все еще в спортивном пиджаке, прибыл в резиденцию Лодж Сагана, юная королева подняла взгляд от стола и сказала: «Нужно сообщить в Австралию»29. Затем она написала генерал-губернатору сэру Уильяму Маккеллу, выражая сожаление за отсрочку предстоящего тура. Следуя процессуальному протоколу, Чартерис спросил, каким именем она хотела бы назваться. В ответ он услышал: «Своим собственным, Елизавета, конечно»30. Она закрепила свое решение, подписав несколько своих фотографий и фотографий семьи – «Елизавета Р[егина]»31.

Времени оставалось в обрез, так как в районе аэропорта в Нанюки ожидались грозы, но тем не менее Елизавета настояла на том, чтобы поблагодарить собравшийся персонал. Водитель Джеймс Косма А. Габата преклонил колени, чтобы поцеловать ей ноги при прощании. Так как траурная одежда находилась на борту королевской яхты SS Gothic в порту Мумбасы, королева уехала из Лодж Сагана в повседневной одежде – в белом с бежевым платье и белых перчатках, но с черной траурной повязкой на руке, которую она всегда носила в сумке.

Слухи в африканском буше распространялись молниеносно. Когда королева со своими спутниками прибыла в аэропорт, она с удовлетворением отметила, что многочисленные фотографы не только согласились на ее просьбу не делать снимков, но в знак уважения положили камеры на землю. Уже поднявшись по трапу, Елизавета помедлила на верхней ступеньке, как будто впитывая в себя поразительную первобытную атмосферу этой суровой земли. Писатель Джон Хартли описал эти секунды так: «Она стояла в надвигающейся темноте, неподвижная и полностью погруженная в себя. Все и вся застыли в молчании, затаив дыхание и прислушиваясь»32.

Через несколько мгновений все вернулось на круги своя. Связь с правительством и дворцом, хотя и прерывалась многократно, поддерживалась в течение всего бесконечно долгого перелета в Лондон. Премьер-министр Уинстон Черчилль прислал телеграмму с соболезнованиями от имени правительства. Мать тоже прислала сообщение: «Все мои мысли и молитвы о тебе»33. У королевы было достаточно времени, чтобы составить черновик обращения к Тайному Совету, запланированного на следующий день.

К моменту приземления в лондонском аэропорту королева отдохнула и овладела своими чувствами. Она была собрана и готова к встрече с официальной делегацией. Траурная одежда по-прежнему находилась на борту яхты SS Gothic, поэтому королева задержалась в самолете, ожидая траурный комплект – платье и вуаль – из Кларенс-хауса. Прежде чем выйти из самолета навстречу премьер-министру и другим встречающим, она бросила взгляд из окна.

Во время проживания в Кларенс-хаусе семья Елизаветы избегала пользоваться громоздкими и неповоротливыми «Роллс-Ройсами» и «даймлерами», предпочитая более современный и скромный автомобиль «Остин Принцесс». Но на взлетной полосе королева увидела ожидавший ее ряд черных официальных «даймлеров» и «роллс-ройсов». «А, они прислали эти катафалки», – произнесла королева 34. В преддверии похорон это было совершенно точное замечание.

5. Величие короны

По пути в Кларенс-хаус королева и ее свита снова видели на улицах Лондона много черного: по улицам безмолвно шли мужчины в черных костюмах и женщины в черных платьях или с черными повязками на рукавах. В витрине галантерейного магазина на модной Бонд-стрит хозяин даже выложил дамское белье черного цвета. Сентиментальный историк Джон Виллер-Беннетт, ставший официальным биографом Георга VI, вспоминал: «Народ Англии не скрывал глубины и искренности своего горя. Я видел многих в слезах»1.

Но у королевы Елизаветы II, в одночасье ставшей «высочайшим, могущественнейшим и исключительнейшим монархом», не было времени на проявление чувств. Прибыв в Кларенс-хаус, она встретила там ожидавшую ее бабушку, королеву Марию. Прямая и величественная, та встретила ее, стоя в приемном зале. Старая королева, пережившая пять королей и теперь потерявшая еще одного сына, склонилась в глубоком поклоне и поцеловала руку молодой королевы. Это был не столько момент родственного участия, сколько королевский символ. Фрейлина Елизаветы, леди Синтия Колвилл, едва сдержала слезы. Однако глаза хладнокровной бабушки были сухи. Она даже не преминула упрекнуть внучку за неподобающе короткую длину траурного платья 2.

Позднее Елизавета и принц Филипп в должности тайного советника прибыли в Сент-Джеймсский дворец для встречи Тайного Совета, в который входили 175 высокопоставленных сановников. Во время этого собрания, продолжавшегося 20 минут, королева провозгласила себя Королевой Елизаветой II и подписала присягу. Она заявила Совету: «Скорбь переполняет мое сердце, и сегодня я скажу только, что буду всегда работать так, как это делал мой отец в течение своего правления, – на благо и процветание моих народов, разбросаннных по всему свету»3.

Премьер-министр Уинстон Черчилль признался одному из своих личных секретарей Джоку Колвиллу, что молодая королева – «еще совсем ребенок»4. Однако он произнес воодушевленную речь в ее честь в переполненной палате общин. «Наша новая королева – это наша проекция в будущее. Достойная молодая леди – принцесса, жена и мать, – она является наследницей всех наших традиций и всей нашей славы, достигших своего величия во время правления ее отца, а также всех наших затруднений и проблем в мирное время, которые, как никогда, подстерегают нас теперь. Она также наследует нашу общую силу и верность»5.

Завершив все официальные дела, новая королева поспешила в Сандрингем, чтобы утешить скорбящих мать и сестру и без посторонних попрощаться с отцом. Как только Елизавета прибыла в норфолкское поместье, раскинувшееся на 20 000 акров земли, первым делом она направилась в спальню отца, находившуюся на первом этаже. Здесь стоял простой гроб из дуба, вырезанный из единого ствола за несколько месяцев до кончины короля. Стоя над гробом отца, Елизавета молча дала обет, что будет следовать по его стопам и заслужит его гордость. Хотя сделать это будет непросто. Несмотря на уроки по конституционной истории с сэром Генри Мартеном и ограниченные сведения, полученные от самого отца, королева все же чувствовала свою неготовность к новой роли. Впрочем, если поразмыслить, ее великая предшественница Елизавета I тоже взошла на престол в 25 лет.

В те неспокойные дни, в отсутствие отца, королева смогла опереться на опытного и решительного личного секретаря Томми Ласселса, на мужа и, конечно, на Черчилля. Елизавета отбросила свои сомнения в сторону, так как знала, что в оставшемся семейном трио ей надлежало стать самой сильной ради матери и сестры, которым, как она позже призналась, «труднее удавалось справиться с горем; будущее им, должно быть, казалось пустым. У меня же были работа и семья, которые требовали моего внимания»6.

Король Георг VI и его супруга олицетворяли надежду и единство во время войны. Они дополняли друг друга. Королева Елизавета, ставшая теперь королевой-матерью, полагалась на «мудрость, принципиальность и отвагу» своего мужа, тогда как он нуждался в ее доверии и поддержке^7. А теперь она осталась одна и чувствовала свою никчемность и пустоту, ее скорбь «не поддавалась описанию»8.

Сестра Елизаветы тоже пребывала в отчаянии. Король, будучи сам вторым ребенком в семье, всегда чувствовал слабость к своей младшей дочери. Он называл Маргарет своей «радостью», а Елизавету – своей «гордостью». Любящий отец, веселый товарищ и мудрый советчик, он представлял для Маргарет центр вселенной. В свою очередь, она могла успокоить его в дни болезни, когда он особенно был подвержен приступам гнева. Маргарет испытывала «ужасное чувство пребывания в черной дыре», пытаясь примириться с потерей первого из близких ей людей 9. Она благодарила подругу Веронику Маклин «за поддержку в это мучительное время» и добавляла: «Радостно думать, что ему хорошо на небесах, далеко от всего, что может причинить ему боль, и скоро мы почувствуем, что он ближе к нам, чем когда бы то ни было»10. Но даже ее вера – а Маргарет, как и сестра, хорошо знала Библию и часто обращалась к ней, – не могла помочь. В ее душе царила пустота, она ощущала себя в замкнутом круге, сильно похудела и, кроме того, пристрастилась к успокоительным, алкоголю и сигаретам.

Елизавета чувствовала свою вину и беспомощность, но она не могла проявить слабость. Она понимала, что ее муж-моряк тоже находился в трудном положении. Безусловно, он переживал потерю тестя, но, кроме того, смерть короля вынуждала его поставить крест на карьере, которая как раз находилась на взлете. Он брал отпуска, чтобы сопровождать принцессу в заграничных поездках, но это не имело большого значения, – ведь он полагал, что впереди у него еще около 20 лет морской карьеры до выхода в запас. По словам его кузины Памелы Маунтбеттен, пара рассчитывала пожить нормальной жизнью лет до 50 11. Такого короткого срока в четыре года Филипп никак не ожидал, и теперь ему приходилось отказываться от честолюбивых планов. Он становился подданным своей жены, обязанным всегда находиться на два шага позади нее.

Конечно, голову Елизаветы украшала корона, но главой своего дома она не была. Там правил Филипп. Такой порядок был заведен с самого начала. Но теперь, когда Елизавета стала монархом, это стало еще более очевидным. Он не только распоряжался в их домашнем мире, но и руководил детьми, которые обращались к нему первому со своими делами. «Он был боссом, – сказал мне его бывший близкий помощник. – Она передала ему решение всех семейных и домашних дел. Но всего того, что касалось короны, включая красный ящик, он не касался»12.

15 февраля перед похоронами королева провела непростую встречу с семейной «паршивой овцой» – герцогом Виндзорским. Дворец не спешил сообщать ему о смерти брата. Герцог находился в тот момент в Нью-Йорке и узнал о его кончине из прессы. Он в одиночку отправился в Англию, так как понимал, что его жена не могла рассчитывать на теплый прием у тех, кто теперь управлял страной. Главная цель его поездки состояла в попытке сохранить ежегодное пособие в размере £10 000 (около $380 000 в 2021 году), которое было ему назначено покойным братом. Герцог ожидал снисходительности от новой королевы, но его ожидало жестокое разочарование. Одним из первых распоряжений его племянницы в качестве монарха было лишение его этого пособия, что стало для него чувствительным ударом. Потерпев фиаско, герцог Винзор писал жене: «Какой ужас даже в этом зависеть от этих сук, у которых лед вместо крови»13. Нельзя сказать, что он жил в нищете, ведь он получил почти $2 миллиона за свои мемуары «История короля», опубликованные в 1951 году. Ни для кого не стало новостью, что смерть короля не отменила ссылку герцога и не прекратила семейную вражду, которая продолжалась почти до дня его смерти. Холодным зимним днем бывший король все-таки сопровождал похоронный кортеж в Вестминстерское аббатство. Архиепископ Кентерберийский Джеффри Фишер в надгробной речи, транслировавшейся по радио, заметил, что у короля при жизни было два образцовых брака: один с королевой, другой – «с его народом»14. Один из присутствовавших на похоронах заметил: «Ему отдали дань большого уважения в той же мере, что и нам самим. Потому что Георг VI – это мы. Он – это мы, а мы – это он. Он олицетворял все то, что есть лучшего в британцах, и мы это понимаем»15.

Вне всякого сомнения, траурная церемония приобрела общенациональный размах: в доках были опущены стрелы кранов, флаги – приспущены, транспорт – остановлен, спортивные соревнования – отменены. Поверх гроба лежал венок из белых цветов от Елизаветы с простой и трогательной надписью: «Папе от Лилибет». Надпись сестры на другом венке была такой же скромной: «Дорогому папе от вечно любящей его Маргарет».

С того времени у королевы вошло в привычку: если она сомневалась в решении какого-либо вопроса, она обращалась к тому, как поступал в аналогичных ситуациях отец. Если покойный король считал, что так правильно, значит, для нее это тоже подходило. Отец стал высшим судьей Елизаветы II, молча наблюдавшим из-за ее плеча, ведь ей приходилось теперь решать так много непростых вопросов. В любом случае слово «перемены» не входило в ее лексикон. Девизом молодой королевы на какое-то время стало выражение «Безопасность прежде всего».

Первым делом Елизавета II назначила на роль своей официальной управляющей гардеробной суровую, но стойкую сторонницу традиций Бобо Макдональд. Если принять на веру, что королевский стиль одежды определяет и стиль его правления, то можно сказать, что назначение Бобо имело большее значение, чем назначение личного секретаря. На долгие годы образ Елизаветы II на публике стал таков: напоминавшая шлем прическа «волосок к волоску», костюм, устрашающего вида сумка, жемчуг и белые перчатки. И только в 90-е годы, с уходом Бобо на пенсию и назначением на ее должность Анджелы Келли, облик королевы стал более современным и элегантным.

Хотя прошло шесть лет после окончания войны, но все по-прежнему носили при себе документы, удостоверявшие личность, а конфеты и яйца все еще распределялись по карточкам. Однако повсеместно ощущался ветер перемен и поговаривали о «новой Елизаветинской эре». Горячо обсуждались вопросы о прошлом и будущем нации. Это не означало ностальгического призыва вернуться к золотому веку Елизаветы I и династии Тюдоров. Это было желание стать более современными, раскрепощенными и динамичными. Стремление к переменам, пускай даже самым дерзким, особенно остро проявилось на Фестивале Британии в 1951 году. Постановка провокационной оперы Берга «Воццек», публикация романа Грэма Грина «Сила и слава», критиковавшего католическую церковь и вызвавшего споры, равно как и авангардный портрет лорда Бивербрука кисти Грэма Сазерленда наглядно показывали, что Британия не сторонилась обсуждения трудных и сложных вопросов. Близкий к левым силам журнал New Statesman выражал надежду, что молодая королева, которую он описывал как «способную, энергичную и достаточно прогрессивную», «воспользуется моментом, чтобы очистить монархию от отживших представлений и заменить их на современные реалии, в которых она существует»17. Принимая во внимание, что во дворце лакеи все еще пудрили парики мукой с водой, а путь горячего чайника из кухни в королевские апартаменты занимал 15 минут, это был революционный призыв.

Великобритания стояла на пороге глубоких социальных перемен, но она опять оказалась ввязанной в войну, на этот раз – в корейский конфликт. Мир в это время балансировал на грани ядерного уничтожения, вовлеченный в гонку вооружения между коммунистическим СССР и Соединенными Штатами. В первые дни своего правления Елизавета наградила рядового стрелка Билла Спикмана высшей военной наградой за доблесть, напомнив тем самым, что на Корейском полуострове сражались 80 000 британцев. После награждения Крестом Виктории в Букингемском дворце Спикман сказал: «Я думаю, она нервничала, а я сильно перетрухнул»18.

Елизавета училась прямо на работе и схватывала все очень быстро. Ее сосредоточенность, внимание к деталям и бодрый деловой настрой произвели впечатление на окружение. Практичная, не склонная к лирике, она быстрее и подробнее знакомилась с документами, чем ее отец, и к тому же лучше запоминала информацию. В стрессовой ситуации она сохраняла выдержку и хладнокровие, становилась сосредоточенной и собранной. Ее поведение напоминало стиль правления губернаторов отдаленных колоний, которые держали в узде величайшую в мире империю. Сдержанная, осторожная и добросовестная, Елизавета стремилась все сделать правильно.

В первые месяцы основной проблемой, с которой столкнулась молодая королева, была нехватка часов в сутках. Ее рабочий график уплотнился настолько, что материнские обязанности оказались за бортом. «Почему мама не будет с нами играть вечером?» – обиженно спрашивали Чарльз и Анна 19. Решить этот вопрос можно было только отсрочкой на час еженедельных аудиенций с премьер-министром по вторникам. Тогда она могла поиграть с малышами и принять участие в их купании прежде, чем оставить их на попечении строгой няни-шотландки Хелен Лайтбоди, прозванной за ее суровый стиль воспитания Лайтбоди-«Без-глупостей».

Королева скоро осознала свое одиночество на троне – она была постоянно востребована, но всегда одна. Собаки корги стали ее постоянными компаньонами и часто служили отвлекающим маневром, если разговор заходил в тупик. Она взяла «за компанию» своих собак, включая любимца Дуки, на первую встречу с Черчиллем. В три раза старше нее, он был уважаемым лидером военных лет, а кроме того, лауреатом Нобелевской премии. Отнесется ли он к ней серьезно? Во время своей «пробной» официальной встречи они еще не представляли, что в дальнейшем станут доверяющими друг другу друзьями.

Оценивая ту эпоху с позиции сегодняшнего дня, понимаешь, что Черчилль представлял для королевы идеального премьер-министра. В отсутствие опыта и подготовки у молодой королевы его проницательность, опыт и четкое понимание роли суверена в отношениях с правительством оказались бесценными. Убежденный монархист, он стал для нее терпеливым и усердным ментором. Жена Черчилля Клементина однажды сказала о нем: «Он был последним, кто верил, что король – это помазанник Божий»20. Как-то бывший дворцовый придворный Ричард Молино спросил королеву, можно ли сравнить отношение к ней премьер-министра с «подобострастным» отношением лорда Мельбурна к королеве Виктории, на что она ответила: «Как раз наоборот, иногда я нахожу его чрезмерно упрямым»21. Черчилль был властным, но преданным отцом, в котором так нуждалась молодая королева. Влажный блеск, появлявшийся в глазах Черчилля в присутствии Елизаветы, выдавал его нежное чувство к ней. Секретарь премьер-министра Джок Колвилл писал, что Черчилль «был страстно влюблен» в королеву, и его аудиенции с ней растягивались с положенных 30 минут до полутора часов 22. Он находил ее осторожной, проницательной и консервативной в лучшем смысле этого слова. Хотя никто не слышал, о чем они говорили, личный секретарь королевы Томми Ласселс отмечал в своем дневнике, что их «разговор прерывался взрывами смеха, и Черчилль обычно выходил (от нее), вытирая слезы смеха. “Она просто grande красавица сe soir”, – произнес он как-то вечером на своем школьном французском»23. Значительно моложе его годами и не имевшая опыта в правительственных делах, она соглашалась с его советами, а он уважал ее мнение.

Вскоре Елизавета столкнулась с первым кризисом. Как это потом часто случалось во время ее правления, он был связан с ее семьей, в тот раз – с их семейным именем. Спустя два дня после похорон короля редактор издания Debrett’s, который можно назвать Библией для аристократии, написал, что Филипп взял себе фамилию Маунтбеттен, и теперь королевский дом стал скорее домом Маунтбеттенов, чем Виндзоров. Черчилль и его кабинет совершенно ясно дали понять, что этот «вопиющий факт» нужно исправить 24. Но дело представлялось непростым. Оно непосредственно касалось взаимоотношений между Елизаветой и принцом-консортом Филиппом.

В соответствии с традициями, будучи женой Филиппа, Елизавета должна была взять его фамилию – Маунтбеттен. Более того, он этого ожидал. Однако многое в королевской семье, даже в том, что касается ее повседневной жизни, определяется другими нормами. Члены королевской семьи могут называться как по имени королевского дома, так и по фамилии, что не всегда совпадает. До 1917 года члены британской королевский семьи не имели фамилии: они значились только по имени королевского дома или династии, к которой принадлежали. Так, знаменитый многоженец Генрих VIII был Генрихом Тюдором.

Все изменилось во время первой мировой войны. На пике антигерманских настроений король Георг V сменил немецкое династическое имя Саксен-Кобург-Готский на Виндзор, казавшееся более британским. На собрании Тайного Совета 17 июля 1917 года Георг V объявил, что все мужские потомки королевы Виктории будут носить имя Виндзор. Так как королева относилась к женской линии, лорд Маунтбеттен и его племянник принц-консорт Филипп считали, что семья последнего должна носить их фамилию. Ситуация обострилась после того, как на ужине в Бродленсе Луис Маунтбеттен стал хвастаться, что после похорон Георга VI на троне оказался представитель его семьи и «настала эпоха царствования дома Маунтбеттен».

Когда эта история достигла ушей королевы Марии, она пришла в ужас. Матриарх со стальным взглядом пошла к Черчиллю и стала убеждать его (хотя тот был совершенно того же мнения) в необходимости продолжения династии под именем Виндзоров. Она настаивала на том, чтобы Черчилль официально попросил королеву подтвердить употребление династического имени «дом Виндзоров» как в настоящем, так и в будущем. Это должно было относиться и к детям королевы.

Несмотря на яростное сопротивление мужа, королева, как ей и подобало, приняла официальную рекомендацию правительства и 9 апреля 1952 года подписала в Совете королевский указ о главенстве дома Виндзоров. В то время Елизавета остро нуждалась в поддержке Филиппа, а вместо этого рядом с ней оказался мрачный, как туча, обиженный муж, который жаловался, что он «не более, чем амеба, чертова амеба». Принц-консорт оказался единственным отцом в стране, не имевшим права дать свою фамилию собственным детям 25. Такому альфа-самцу, как Филипп, проглотить подобную горькую пилюлю было непросто. Даже после объявления решения о доме Виндзоров он продолжил сопротивляться и направил меморандум премьер-министру, предлагая дать королевскому дому имя Эдинбургов-Маунтбеттенов. Реакцию королевы Марии трудно назвать тактичной, впрочем, как и всегда: «С какой стати этот чертов дурак Эдинбург думает, что семейное имя имеет к нему какое-то отношение?»26

Однако этот «чертов дурак Эдинбург» никак не оставлял попыток переломить ситуацию. И у него был козырь – аналогичный случай произошел с королевой Викторией, которая, выходя замуж за принца Альберта, взяла его фамилию. Оппонент Филиппа, премьер-министр, тоже опирался на британскую историю. При поддержке королевы Марии он заявил, что имя «Виндзор» было выбрано королем Георгом V в 1917 году не только с целью отрезать британскую монархию от ее немецких корней во время войны, но и с целью подтвердить твердость и стойкость монархии перед лицом грозного врага.

Королева как монарх и как жена оказалась в трудном положении. С одной стороны, на нее давили непреклонная бабушка, мать и Черчилль, а с другой – муж и его дядя. Таких ожесточенных споров, которые доводили королеву до слез, политик Рэб Батлер больше не мог припомнить. В конце концов победили Черчилль и королевы, как бы ни возмущались Филипп с лордом Маунтбеттеном.

Черчиллю удалось одержать верх над Филиппом еще в одном вопросе, вызывавшем разногласия. Это случилось незадолго до того, как принц-консорт вновь взял власть в семье в свои руки. На этот раз дело касалось места проживания королевской семьи, занимавшей на тот момент Кларенс-хаус. В обустройство этого дома, ставшего их семейным гнездом, они вложили много времени и сил. Супруги сами выбирали мягкую мебель и шторы, подбирали цвета для покраски. Филипп увлекался техническими усовершенствованиями, и поэтому их дом был оснащен последними новинками, облегчавшими жизнь, включая кнопки в гардеробе, при нажатии которых выдвигались сорочки и пиджаки. Для молодого человека, который до этого вел кочевую жизнь, возможность создать дом для жены и семьи имела большое значение.

Как-то за ланчем разговор зашел о том, чтобы королеве с семьей остаться жить в Кларенс-хаусе, а Букингемский дворец использовать в качестве офиса. Филиппу эта идея очень понравилась. В практическом смысле от этого все выигрывали, так как королева-мать и принцесса Маргарет по-прежнему жили в Букингемском дворце, и никто не выражал желания оттуда уезжать. Королева-мать стала хозяйкой большого дворца в 1936 году и не скрывала, что хотела бы остаться там жить. Разговоры о ее переезде всегда проходили трудно, часто на повышенных тонах. Как-то королева-мать даже разразилась слезами, что для нее было нетипично.

Елизавета сочувствовала матери в ее глубоком личном горе, к которому добавлялось внезапное понижение в королевской иерархии. В первые месяцы Елизавета самоотверженно старалась играть вторую скрипку, хотя их монархические роли коренным образом переменились. На воскресных церковных службах, например, королева отдавала матери место, предназначенное для монарха. Сложилась «щекотливая ситуация относительно старшинства», по выражению одного из придворных. «Королева не хотела идти впереди матери, и королева-мать шла первой»27. Елизавета знала, что мать желала жить в Букингемском дворце как можно дольше, и ради мира в семье она согласилась на предложение остаться в Кларенс-хаусе, тем более что к этому стремился ее муж.

Однако Черчилль и бесчувственный, но знающий свое дело личный секретарь королевы Ласселс поставили Филиппа на место. «Королевский штандарт развевается над Букингемским дворцом, значит, там и следует жить королеве», – постановил Черчилль 28. Для Филиппа это был удар. Он заперся в своей комнате в сильной депрессии, ожидая ненавистный переезд из Кларенс-хауса в Букингемский дворец 29. Елизавета легче приняла вердикт Черчилля, так как дворец тоже был ее домом, хотя теперь ей предназначались в нем Бельгийские покои. Для Филиппа же переезд из единственного за всю его жизнь настоящего дома означал отказ от последнего оставшегося оплота его власти. «Он чертовски трудно к этому привыкал. На флоте он в прямом смысле был командиром своего корабля, – пояснял Майк Паркер. – В Кларенс-хаусе он тоже чувствовал себя хозяином. Когда же мы перебрались в Букингемский дворец, все изменилось»30.

Переезд состоялся в мае 1952 года, в разгар борьбы за фамилию. Все оказалось так, как и предсказывал Филипп: жизнь отныне проходила под постоянным наблюдением дворцового персонала. Он вспоминал: «Множество людей указывали мне, что делать: “Вам не следует в это вмешиваться”, “Оставьте это”»31. Сравнивая свое новое положение с ролью капитана корабля, он признавался: «Раньше люди подходили ко мне за инструкциями»32. Теперь же его игнорировали. Черчилль не мог простить Маунтбеттену-дяде, последнему вице-королю Индии, его роли в слишком поспешном решении вопроса о независимости этой британской колонии. Казалось, он перенес свой антагонизм на его племянника и отклонял любое предложение последнего. Умудренный опытом политик признавался своему секретарю, что, не питая к Филиппу враждебных чувств, он не любил герцога и не доверял ему, чтобы тот не смог навредить стране.

Памела Маунтбеттен, кузина Филиппа, вспоминала, что его «не жаловали и не признавали в Букингемском дворце. Придворные сплотили ряды против него. Черчилль заставил герцога Эдинбургского почувствовать себя отрезанным от всего. Он никогда не имел амбиций стать королем, однако не предполагал, что его так бесцеремонно отпихнут в сторону»33. За несколько месяцев Филипп потерял карьеру, имя, отцовские права, дом и свой супружеский авторитет. В качестве жалкой компенсации он купил электрическую сковородку, на которой мог по утрам жарить себе яичницу с беконом, не ожидая, когда ему принесут завтрак из кухни.

Королева, которая, по замечанию Ласселса, проявляла в то время необычную чуткость по отношению к другим, видела, как переживает муж. Она вышла замуж за честолюбивого и энергичного морского офицера, а не за человека, предающегося жалости к самому себе. Ему надо было забыть об унынии и заняться делом, это она понимала. Для начала Елизавета поручила мужу надзор за проектированием и постройкой новой королевской яхты на верфи Джон Браун в Клайдбанке в Шотландии. Для бывшего моряка с творческой жилкой и вниманием к деталям это оказалось прекрасным выходом из ситуации. Филипп присоединился к работе Хью Кассона – архитектора, оформлявшего интерьеры 412-футовой яхты. Это занятие пришлось по вкусу Филиппу, так как он интересовался дизайном и современными технологиями. Во время торжественного спуска яхты на воду в апреле 1953 года королева назвала ее Britannia.

Другое поручение королевы – возглавить комиссию по организации коронации 2 июня 1953 года, за несколько дней до знаменитых скачек Дерби в Эпсоме, – вновь привело к конфликтам Филиппа с влиятельной верхушкой, к которой на этот раз присоединилась и его жена. Королева категорически возражала против телевизионной трансляции церемонии, на которой настаивал принц. Позицию королевы поддерживали королева-мать, Черчилль, Ласселс и архиепископ Кентерберийский. Последний опасался, что привычка Елизаветы облизывать губы может показаться неуместной на таком торжественном событии. Филипп, выступавший за науку и прогресс (он первым из членов королевской семьи стал летать на вертолете), стоял за использование телевидения – технологического новшества, которое позволило бы милионам людей стать свидетелями коронации.

Возражения королевы носили как практический, так и личный характер. Елизавета считала, что коронация представляла собой божественный акт. Во время ритуала с тысячелетней историей простой смертный превращался в мощный символ – получеловека-полужреца. И в то же время она беспокоилась, что телевизионная трансляция позволит зрителям увидеть ее растерянность, если что-то пойдет не так. Королева прекрасно помнила рассказы отца о своей коронации, которая изобиловала промахами: один из священников потерял сознание, и это задержало процессию; Библия оказалась слишком тяжелой, и ее пришлось заменить; палец архиепископа Кентерберийского случайно оказался на тексте присяги и мешал нервничавшему королю ее зачитать; один из епископов наступил на королевскую мантию, и отец не мог встать; а кроме того, корону подали архиепископу не той стороной, и так и надели на голову Георга VI, что привело к еще большему напряжению. Все недочеты складывались в смешной рассказ короля и казались забавными, – но только до того момента, когда ей самой предстояло пройти этот церемониал, приводивший ее в ужас. Елизавета совершенно не желала превращать священнодействие в фарс.

Но прогрессивный Филипп считал, что телевидение, приоткрывая завесу над священной церемонией, обеспечило бы бо́льшую поддержку народа. Выворачивая наизнанку аргумент викторианского конституционалиста Уолтера Баджота, он утверждал, что «дневной свет должен пролиться на таинство».

Несмотря на все аргументы Филиппа, старая гвардия одержала победу. 20 октября 1952 года дворец объявил, что коронация будет транслироваться только по радио. Пресса тут же выступила с критикой, обвиняя не столько королеву, сколько ее серых кардиналов. Газета Daily Express возмущалась: «Поразительно, что людей лишат возможности увидеть кульминационный момент этого замечательного и выдающегося события в британской истории»34.

На волне нарастающего недовольства правительство совершило поворот на 180 градусов. 8 декабря кабинет преподнес народу подарок к Рождеству, объявив, что церемония коронации будет транслироваться по телевидению. Елизавету хвалили как «народную королеву». Подданные верили, что именно она твердо стояла против приверженцев старых порядков, которые не хотели разрешить ее народу разделить с ней торжественный момент. Это был один из первых случаев заблуждения публики. Елизавета скорее была осторожной, чем прогрессивной; так же, как ее отец, она предпочитала опираться на прошлое и прецеденты. В этой супружеской паре именно Филипп ратовал за перемены.

Народная победа не была полной, так как королева настояла на том, чтобы ее не показывали с близкого расстояния и исключила из трансляции некоторые священные моменты, такие как причастие и миропомазание, как не подлежащие всеобщему обозрению.

Во время грандиозных дебатов по поводу телетрансляции Маргарет попросила у сестры о приватной аудиенции в Бельгийских покоях. Назревал еще один кризис. После короткого поклона Елизавете, за чаем Маргарет посвятила ее в тайну своих чувств к Питеру Таунсенду, бывшему конюшему короля, ставшему контролером двора королевы-матери, отцу двоих сыновей. Он был старше ее на 16 лет, и ему вскоре предстоял развод. Хотя возраст и незнатное происхождение Таунсенда не могли вызывать энтузиазма, однако главным препятствием к этому союзу служило слово на букву «Р» – развод. Согласно Акту о королевских браках от 1772 года, Маргарет, занимавшая третье место в порядке наследования британского престола, обязана была получить у монарха согласие на брак. По достижении 25-летнего возраста она могла бы выйти замуж за того, за кого хотела, но и тут был нюанс: она все равно зависела бы от вердикта Тайного Совета. Брак с разведенным, как это прекрасно знала Маргарет, был абсолютно невозможен как по мнению церкви, так и с позиции государства.

Королева, хорошо информированная о закулисной дворцовой жизни, не очень удивилась признанию сестры. Возможно, Маргарет и ее военный герой не проявляли должной осмотрительности. Елизавета отреагировала со сдержанной симпатией, но уклончиво. Ведь она выступала теперь не только как сестра, которая, конечно, желала Маргарет счастья, но и как королева, имевшая обязательства перед институтом монархии. Младшая сестра поставила королеву в исключительно трудное положение, которое обязывало ее принять официальную рекомендацию правительства.

Спустя несколько дней королева с принцем Филиппом пригласили Маргарет и ее возлюбленного на ужин для обсуждения вопроса в менее официальной обстановке. Поведение Филиппа несколько сбивало с толку. Он отнесся к ситуации, которую Таунсенд называл «щепетильной», как к чему-то очень смешному, веселился и шутил весь вечер. Однако связь между любовью дочери покойного короля к разведенному королевскому служащему и отречением от престола ее дяди была слишком очевидна. Прошло 16 лет (почти день в день) с тех пор, как бывший король Эдуард VIII отказался от трона, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. Тот кризис пошатнул монархию и изменил жизненные траектории самих Елизаветы и Маргарет.

Тем не менее благосклонная реакция самой королевы подала влюбленным надежду на то, что в один прекрасный день они смогут осуществить мечту и пожениться. В конце концов, удавалось же им держать в секрете свой роман в течение почти пяти лет, начиная с королевского турне по Южной Африке в 1947 году, когда 16-летняя Маргарет, по ее собственному признанию, влюбилась в бывшего военного летчика. За прошедшие месяцы и годы взаимная дружеская симпатия переросла в полноценный любовный роман, который стало трудно скрывать. В один из уикендов 1950 года, во время посещения Балморала, молодая светская дама Джейн Вейн-Темпест-Стюарт заметила их взаимное влечение и сделала вывод, что они влюблены друг в друга. Вернувшись в Лондон, она рассказала матери о своих наблюдениях. Та категорически их отвергла: «Не будь такой романтичной и смешной. Он слуга короля. Она не может влюбиться в слугу короля, это было бы в высшей степени неприлично»35.

В то время он был не только слугой, а женатым слугой, хотя его брак носил тогда уже только номинальный характер. Смерть Георга VI в феврале 1952 года еще больше сблизила пару. Сочувствие Таунсенда ее горю помогало Маргарет заполнить образовавшуюся пустоту в жизни.

Какими бы ни были надежды влюбленных на одобрение их брака, Томми Ласселс вдребезги их разбил во время оскорбительного разговора с Таунсендом в своем кабинете. Он прямо заявил военному летчику: «Вы либо псих, либо дурак, если смеете хотя бы думать об этом»36.

Однако Таунсенда не только не уволили, но, напротив, повысили в должности. Королева-мать попросила его стать контролером ее двора, к которому относилась и принцесса Маргарет. В новой должности Таунсенд стал встречаться с принцессой еще чаще, чем в своей прежней должности королевского конюшего. Теперь в его обязанности входил переезд королевы-матери и принцессы Маргарет из Букингемского дворца в Кларенс-хаус.

Запутанная ситуация, в которой оказались романтические герои, а также непоследовательная политика вовлеченных сторон затянулись и обсуждались королевой и Ласселсом во время рождественских каникул в замке Сандрингем. В обсуждении принимали также участие Маргарет и Филипп. Определенное решение принято не было, хотя королева попросила сестру подождать до коронации, назначенной на июнь, и не предпринимать никаких шагов. Политика постоянного откладывания принятия решений стала характерной чертой правления королевы. Она предпочитала уйти на длительную прогулку с собаками вместо того, чтобы лицом к лицу встретиться с неприятной ситуацией.

Но все понимали важность и первоочередность коронации, подготовка к ней поглощала все время. В месяцы, предшествовавшие знаменательному торжеству, по праву считающемуся самым важным событием в период правления монарха, королева добивалась того, чтобы церемония прошла с «хореографической» точностью. Обмороки священников во время трансляции по телевидению не предусматривались.

В Букингемском дворце королева часами репетировала свои слова и отрабатывала путь к алтарю по импровизированному проходу в Белой гостиной, где к ее плечам прикрепляли многослойную материю. Елизавета слушала записи коронационной церемонии своего отца и даже надевала корону Святого Эдуарда во время выполнения будничной работы, чтобы привыкнуть к пяти фунтам веса на голове^37. Порой она практиковалась, используя вместо короны мешочек с мукой, и без всякого смущения ходила с ним по дворцу. Во время одной из репетиций она отозвала в сторону епископа Дарема и умоляла его не шевелить бровями, так как это вызывало у нее смех.

Королева не забывала об оплошностях, произошедших во время коронации отца, и от ее внимания не ускользала ни малейшая деталь. Елизавета попросила положить в Вестминстерском аббатстве ковер с коротким ворсом, чтобы в нем не застревали каблуки и не запутывался шлейф, а также распорядилась прикрепить к короне две серебряные звездочки, чтобы архиепископ Кентерберийский не перепутал ее стороны. В Золотой государственной карете укрепили подлокотники, чтобы во время проезда по Лондону длиной в пять миль королеве было легче держать тяжелые скипетр и державу. Елизавета тщательно выверяла список гостей, выбирала цветы, цветочные гирлянды и цветовую гамму убранства для Вестминстерского аббатства. Она выбрала вариант почтовой марки, которую должны были выпустить к коронации, из 73 предложенных эскизов. Обычно Елизавета не отличалась тщеславием, но тут просмотрела десятки своих фотографий, выбирая наиболее выигрышный вариант макияжа и помады для телетрансляции. Она приструнила даже мужа. Репетируя в аббатстве присягу на верность новой королеве, Филипп преклонил колени, наскоро пробормотал свои слова, послал ей воздушный поцелуй и быстро ретировался. «Филипп, вернись и сделай так, как надо», – терпеливо сказала королева 38.

Несмотря на то что все детали были скрупулезно продуманы, модельер Норман Хартнелл все же пришил к платью крошечный блестящий цветок клевера с четырьмя лепестками – на счастье.

Приготовления пришлось на время отложить из-за смерти бабушки Елизаветы – королевы Марии, наступившей 24 марта 1953 года. Ей было 85 лет, и она осталась столь же верна долгу в смерти, как и в жизни. Перед самым концом она настояла, чтобы предстоящие торжества не прерывались и не откладывались из-за дворцового траура. Королева Мария не отличалась бурными проявлениями любви, но доказывала свою любовь и привязанность другими, более практичными способами. Она научила Елизавету секрету хорошей осанки и тому, как высокие каблуки и большие шляпы помогают женщине из королевской семьи заявить о себе с нужным апломбом. Она учила, что наилучший ответ на чрезмерную фамильярность или неуместное замечание – это продолжить улыбаться зашедшему слишком далеко собеседнику, словно не слыша его слов, и затем вежливо двинуться дальше.

Принцесса Маргарет, как и герцог Виндзорский, не проливала слез после смерти властной бабушки, вызывавшей у нее дрожь. Она не могла простить ей постоянной критики своей невысокой полноватой фигуры, особенно в подростковом возрасте. Королева Мария строго отчитывала Маргарет за ее пристрастие к пению, танцам и веселой компании.

Однако патриотическое пение, то и дело раздававшееся за воротами Букингемского дворца, старая королева одобрила бы. Там, в терпеливом ожидании и надежде хоть мельком увидеть новую королеву, собралась целая толпа, невзирая на холодный проливной дождь. Все надеялись, что с приходом молодого монарха начнется новая, елизаветинская эпоха динамизма, изобилия и надежды. Покорение Эвереста тоже было приурочено к дате коронации. На первой странице газеты Daily Express сообщалось, что британский и непальский альпинисты запланировали свое восхождение на самую высокую вершину мира именно на этот день 39.

Приподнятый настрой захватил и юную королеву. Накануне коронации, во время официального обеда с лидерами стран Содружества, она выглядела радостной и ликующей. Елизавета признавалась позднее: «Удивительно, но я больше не чувствовала беспокойства или тревоги. Не знаю почему, но я утратила всю свою неуверенность»40.

В день церемонии Елизавета проснулась утром в хорошем настроении. На вопрос фрейлины, не нервничает ли она, королева с серьезным видом ответила шуткой: «Конечно, но я уверена, что Ореол выиграет», имея в виду свою лошадь, которая должна была участвовать в скачках Эпсом Дерби в следующую субботу 41. Королева сохраняла спокойствие на всем пути в аббатство, сидя вместе с Филиппом в роскошной, но неудобной государственной карете. Эту краткую дорогу позднее она назвала «ужасной». Перед парадным входом Елизавета повернулась к своим фрейлинам и, улыбаясь, спросила: «Девочки, готовы?»42 После этого она вступила под своды аббатства, не оглядываясь назад в преддверии трехчасовой церемонии посвящения и коронации.

Мистический ритуал посвящения в королевское достоинство проходил в Вестминстерском аббатстве уже в 38-й раз. Несмотря на то что церемония была по-прежнему окутана священной аурой тысячелетней традиции, она звучала как реквием по старым порядкам, а молодость и женственность Елизаветы внушали надежду на обновление. «Это был самый главный эпизод в ее жизни 43, – заметил позднее каноник Джон Эндрю. – Она не может отречься от трона. Она связала с ним всю жизнь»44. Его слова основывались на торжественной клятве, которую Елизавета давала не только нации, но и Богу. Это был по-монашески строгий обет служения. Пользовавшийся благосклонностью королевской семьи журналист Дермот Морра отмечал, что «чувство возвышенной радости, исходившее от нее, было почти осязаемо»45. Когда корона Святого Эдуарда оказалась у нее на голове (на этот раз в правильном положении), королева почувствовала всю тяжесть монархии. Но она высоко держала голову и тогда, и впоследствии. Корона пришлась ей впору.

Длинная процессия из карет направилась обратно к Букингемскому дворцу. На протяжении всего пути королеву встречали восторженные толпы людей, и это было не менее трогательно, чем сама церемония коронации. Как вспоминала одна из фрейлин Елизаветы, Энн Гленконнер, «возбуждение достигло крайней степени, приветственные крики были так сильны, что, казалось, вся нация объединилась в один приветственный хор»46.

Королева вернулась во дворец, сияющая и спокойная. По воспоминаниям жены одного из придворных, «толпы людей на улицах, приветствовавших ее, произвели на нее невероятное впечатление». Елизавета сказала, что не ожидала такого душевного подъема и радости, она буквально парила 47.

Подобное чувство охватило и тех, кто наблюдал трансляцию на экранах своих черно-белых телевизоров. Число зрителей – более 27 миллионов – вдвое превысило предварительные прогнозы Би-би-си и полностью подтвердило верность демократического предложения Филиппа.

Вернувшись в Зеленую гостиную Букингемского дворца, королева и ее фрейлины упали на диваны с радостным облегчением, а потом отдали должное коронационному цыпленку. Это блюдо специально приготовили для торжества. В то же время стали припоминать небольшие недочеты, без которых все-таки не обошлось. Королева забыла поклониться в одном месте, поэтому фрейлины тоже этого не сделали. Когда Елизавета собиралась ставить свою подпись на присяге, обнаружилось, что в ручке нет чернил. «Сделайте вид, что подписываете», – прошептал ей на ухо лорд-гофмейстер. Хотя королева хотела, чтобы в проходе лежал ковер золотистого цвета без ворса, его положили не той стороной, и королевская мантия запуталась. К счастью, когда королева прошептала «помогите мне», на помощь оперативно пришел архиепископ Кентерберийский 48.

Филипп был безупречен, несмотря на заминки, случавшиеся во время репетиции. Он склонился перед Елизаветой на колени и поклялся быть «вассалом, беззаветно ей преданным»49. Принц-консорт так крепко поцеловал королеву в щеку, что ей пришлось придержать корону. Во дворце Филипп настоятельно требовал от гостей фотографироваться. В конце концов он так надоел фотографу Сесилу Битону, что тот положил камеру и сказал: «Хотите фотографировать – пожалуйста»50. Королева и королева-мать с ужасом переглянулись, а Филипп, поняв, что зашел слишком далеко, отступил.

Под вспышки камер и оживленные разговоры о событиях прошедшего дня четырехлетний принц Чарльз прямиком направился к материнской короне с целью завладеть ею. Но прежде, чем он нанес ущерб себе или короне, его перехватила одна из фрейлин. Его время было еще впереди.

6. Сердца и венцы

Каждому поколению Виндзоров свойственны крайности. Достойный сын против непутевого. Мятежный королевский отпрыск против благоразумного принца или принцессы. Сорвиголова Гарри и пай-мальчик Уильям, застенчивая Диана и взрывная Ферги, бунтарка Меган и уравновешенная Кэтрин. Когда к каждому «экспонату» подобрана соответствующая «табличка», то она закрепляется за ним надолго. Однако эти кажущиеся резкими контрасты характеров на самом деле больше скрывают, чем разоблачают.

В свое время принцесса Елизавета неплохо пела и играла, она любила концерты и танцы. В комфортной обстановке она могла посмеяться над чем-то забавным или рассказать смешную историю. Однажды она заставила смеяться до слез члена Тайного Совета, изображая тяжелоатлета на поединке, увиденном ею по телевизору. Однако эти ее качества часто оставались в тени: младшая сестра давала ей сто очков вперед в умении придать любой ситуации яркую зрелищность. Принцесса Маргарет с удовольствием пела до поздней ночи вместе с голливудскими кинозвездами под аккомпанемент рояля, и гостиная принцессы, в которой плавал сизо-голубой дымок от ее сигареты в мундштуке, походила на ночной клуб на Манхэттене.

Маргарет была «девушкой необычной яркой внешности, которая обладала невероятной силой выразительности», – писал ее возлюбленный Питер Таунсенд. Он считал артистичную принцессу одновременно «кокеткой и утонченным эрудитом»1.

Так в основном ее и описывают, хотя на совместных фотографиях более открытая и приветливая Елизавета кажется выше и стройнее. Младшая сестра на официальных мероприятиях часто имела такой вид, как будто ее туда насильно затащили. Она была приманкой для светских хроникеров – богатая незамужняя аристократка, у которой к 21 году насчитывался 31 поклонник. За ней закрепилась репутация темпераментной молодой девушки, любящей повеселиться в ночных клубах лондонского Мэйфера в окружении целого роя легкомысленных отпрысков богатых аристократических семейств.

Маргарет отличалась от сестры, но во многом и походила на нее. Так, они обе влюбились в первых мужчин на своем пути и игнорировали советы родителей, особенно матери, которая видела их счастье в браке с герцогом или графом. Елизавете было всего 13 лет, когда она встретила принца Филиппа, а Маргарет – 16, когда она поняла, что влюблена в женатого мужчину много старше ее и с двумя детьми.

Родители понятия не имели о том, что творится в сердце Маргарет. Они следили за тем, чтобы она общалась с правильным кругом мужчин, которые были бы ей относительной ровней. Даже Томми Ласселс не остался в стороне и пытался угадать, в чью сторону склоняется принцесса. Увидев, как Джонни Далкит, позднее 9-й герцог Баклю, смотрит на принцессу «коровьими глазами» во время празднования ее совершеннолетия в Балморале, Томми поставил на него. Он заявил Таунсенду, что Далкит – «тот самый». Это вызвало тонкую улыбку Таунсенда, который отлично знал, кто был «тем самым» на самом деле.

Их чувства обнаружились, скорее всего, неумышленно, в день коронации. Маргарет, выглядевшая совершенно потрясающе, с пылавшими после волнующей церемонии щеками, подошла к Таунсенду, стоявшему на улице, пригладила отворот его отутюженного небесно-голубого кителя ВВС и небрежно смахнула с него ворсинку. Этот интимный жест, знак привычной нежности, был зафиксирован на камеры и на следующий день оказался на первых страницах нескольких нью-йоркских и европейских газет наряду с репортажами о коронации.

Хотя британские газеты писали только о выдающемся событии, их редакционные колеса тоже повернулись в сторону младшей сестры королевы. Как и опасались во дворце, история грозила вот-вот выплеснуться наружу. Королева дала согласие на поездку Ласселса в Чартвелл, загородный дом Черчилля, целью которой было предупреждение. Первая реакция политика, по словам его личного секретаря Джока Колвилла, была типично романтической: «Какая чудесная пара! Очаровательная леди королевских кровей выходит замуж за галантного молодого пилота, вернувшегося живым с войны и избежавшего ее опасностей и ужасов». Его грозная жена Клементина немедленно поставила его на место: «Уинстон, если ты снова ввяжешься в процедуру отречения, я от тебя уйду! Я найду квартиру и уеду в Брайтон»2. Это звучало немного забавно, так как их собственный сын Рэндольф был разведен и женился вновь, а кроме того, три члена кабинета Черчилля тоже пребывали в разводе.

Клэмми слишком погорячилась: Маргарет стояла всего лишь третьей в линии престолонаследия, и ее шансы на трон были минимальны. Таунсенд же был героем войны, его любили и им восхищались в королевской семье. Как только о романе стало известно, за ним закрепилась слава народного героя. Корона на этот раз не находилась в реальной опасности, как в пору отречения от престола Эдуарда VIII. Теперь это был конфликт любовной пары с англиканской церковью, которая не поощряла развод и не разрешала разведенным венчаться в церкви. В те дни общество тоже резко осуждало развод, так что мужчинам-ведущим после развода не разрешалось освещать радио- или теленовости на Би-би-си. Спустя две недели после коронации газета People выпустила статью, от которой теперь предпочла бы откреститься. В ней отвергались все слухи о любовном романе между принцессой и разведенным полковником Питером Таунсендом как «скандальные» и «совершенно ложные». Газета писала, что «для принцессы совершенно немыслимо даже думать о браке с человеком, который прошел через бракоразводный процесс»3.

Узнав об этой новости, герцогиня Виндзорская, которая возлагала ответственность за их изгнание с Британских берегов на королеву-мать, едва могла скрыть радость. Она позвонила подруге в Париж и ликующе произнесла: «Теперь это случилось с ее собственной дочерью»4.

Общественное мнение в основном стало на сторону Маргарет и ее избранника. Пара прекрасно смотрелась вместе: она – очаровательная принцесса, он – доблестный пилот, который подставил свое плечо стране в трудный для нее час. В опросе газеты Daily Mirror участвовало 70 000 человек. На вопрос «Следует ли им разрешить пожениться?» 97 процентов опрошенных ответили утвердительно 5.

Хотя первоначальная реакция Черчилля отражала мнение общественности, закон, церковь и Томми Ласселс выступали против. Последний уже рекомендовал королеве уволить Таунсенда и услать его работать за границу, причем как можно дальше. Таким образом предполагалось притушить скандал. Этому совету королеве не слишком хотелось следовать. Ей предстояло решить судьбу своего отражения, своей сестры, которую, несмотря на ее недостатки и слабости, она любила и поддерживала. Елизавета помнила поддержку Маргарет в то время, когда дворцовые «Фомы неверующие» морщили носы при виде принца Филиппа. Сестринская связь оставалась крепкой. Во время скачек в Аскоте сестры скакали бок о бок вдоль Королевской Мили и громко смеялись, когда Маргарет пришла первой.

Обе они понимали, что, какими бы ни были их чувства, институт монархии представлял собой нечто большее по сравнению с их личными судьбами. Королеве следовало руководствоваться рекомендациями министров, и такой подход позволял ей избежать неприятной и, возможно, весьма жесткой конфронтации с сестрой. Хотя позднее принцесса жаловалась, может быть, и не совсем искренне, что она понятия не имела о последствиях своего брака с Таунсендом, скорее всего, Ласселс с благословения королевы детально обрисовал ей перспективы. Маргарет даже послала ему благодарственное письмо за разъяснения относительно Акта о королевских браках от 1772 года, по которому она могла выйти замуж без разрешения королевы по достижении 25 лет. Но после этого ей все равно понадобилось бы одобрение обеих палат парламента. Ласселс уведомил принцессу, что в этом случае она потеряет свое место в очереди наследования британского престола и, конечно, не сможет рассчитывать на венчание в церкви. В худшем варианте ей пришлось бы отказаться от титула и от королевских выплат по «Цивильному листу» и даже жить за границей в качестве простой миссис Таунсенд. Друг и биограф принцессы Кристофер Уорик писал: «Мы теперь знаем, что Ласселс от нее ничего не скрывал, он четко обозначил все препятствия»6.

16 июня во время еженедельной аудиенции с королевой Черчилль рекомендовал ей в интересах страны и короны незамедлительно отправить полковника Таунсенда на службу за границу. Влюбленным возбранялось встречаться по меньшей мере год. Для королевы это стало одним из самых трудных решений, когда на одной чаше весов было счастье сестры, а на другой – обязанности короны.

Государственная машина была приведена в действие, но королева попросила об одной уступке – разрешить Таунсенду не покидать страны до июля, когда королева-мать и Маргарет должны были вернуться из поездки по Южной Родезии (ныне – Зимбабве). Приняв это к сведению, Ласселс вызвал Таунсенда и кратко информировал его о том, что его отправляют служить за границу на два года. Ему предлагались на выбор три места – Брюссель, Йоханнесбург или Сингапур. Таунсенд был совершенно потрясен таким поворотом. В один день его приглашают на ужин с королевой и герцогом Эдинбургским, в другой – отправляют в ссылку. Придя в себя, он выбрал должность военно-воздушного атташе в Брюсселе. По крайней мере, там он мог находиться недалеко от школы-пансиона в графстве Кент, где учились его сыновья.

После того как принцесса Маргарет уехала вместе с матерью в Африку, королева попросила Таунсенда сопровождать ее в поездке в Белфаст в Северной Ирландии. Таунсенд увидел в этом знак того, что королева по-прежнему видит его в качестве члена расширенного состава королевской семьи. К сожалению, пресс-секретарь королевы капитан Ричард Колвилл (не путать с Джоком Колвиллом) объявил во время поездки об отъезде Таунсенда в Брюссель. Это привело к тому, что Таунсенд невольно отвлек на себя внимание прессы.

По возвращении в Лондон, едва ступив на землю, королева специально отыскала Таунсенда. Она пожелала ему удачи и пожала руку. Свидетели сцены восприняли этот жест как знак расположения и дружбы.

И все же заявление Колвилла ускорило отъезд Таунсенда из страны. Вновь назначенный атташе уехал в Брюссель до возвращения принцессы из Африки. Прошел год, прежде чем он вновь встретился с ней.

Когда Маргарет узнала новость, она разрыдалась. Таунсенду пришлось посредством безобразной международной телефонии использовать все свое влияние, чтобы успокоить принцессу. Она закончила тур в плохом настроении.

Королеве тоже предстояло грустное расставание – со своими детьми, чтобы отправиться в давно откладывавшееся турне по Австралии и Новой Зеландии, включая западные территории. Перед этим они всей семьей провели лето в Балморале. Но лето оказалось нерадостным. Погода стояла отвратительная. Чарльз лежал в постели с ушной инфекцией, у его сестры держалась температура. Маргарет, тоскуя по возлюбленному, пребывала не в духе. Елизавета в преддверии шестимесячной разлуки с детьми была неспособна оказать должное сочувствие сестре.

Королеве-матери и Маргарет предстояло следить за образованием детей королевы. Чарльз отслеживал продвижение родителей в поездке по странам Содружества на глобусе, стоявшем в классной комнате, но это слабо утешало. Он отпраздновал свой пятый день рождения и Рождество, а родители находились на другом конце света. Общались они в основном при помощи писем, так как разница во времени и технические трудности превращали телефонные разговоры в мучение.

Шестимесячный тур, который начался в ноябре 1953 года, проходил в марафонском темпе, но, по мнению многих, стал одним из знаковых событий королевского правления. Интерес австралийцев к визиту можно сравнить с исступлением – более трех четвертей всего населения страны высыпали на улицы, чтобы взглянуть на королевскую чету. За время этого продолжительного визита они проехали 43 000 миль. Королева произнесла 102 речи, и более 13 000 человек были ей лично представлены.

Королевская чета постоянно находилась на виду и действовала как слаженный дуэт. Филипп отпускал шутки, а королева принимала цветы и аплодисменты. Этот безупречный фасад только однажды дал трещину, когда австралийская телевизионная группа засняла сцену, совершенно лишенную королевского достоинства и высветившую монархический брак в ином ракурсе. Это произошло во время краткой воскресной передышки у водохранилища О’Шаннасси в штате Виктория, где королеве с мужем предоставили роскошный коттедж для официальных визитов. Супруги согласились принять участие в съемках официального фильма о турне под названием «Королева в Австралии». Оператор Лох Таунсенд и его помощник терпеливо ждали выхода пары снаружи, перед коттеджем. Предполагалось, что супругов заснимут во время прогулки, где они встречаются с кенгуру и другими представителями местной фауны.

Внезапно дверь распахнулась, и из нее выскочил взлохмаченный Филипп, преследуемый разгневанной королевой. Она швырнула теннисные туфли и ракетку вслед удаляющемуся мужу 7. Потом громко позвала Филиппа обратно, затащила его в дом и захлопнула дверь. Все это было заснято на камеру. Пока Таунсенд и его ассистент переваривали случившееся, к ним вышел пресс-секретарь капитан Колвилл и отрывисто приказал отдать ему пленку, что они послушно и сделали. Вскоре вышла спокойно улыбающаяся и благодарная королева. Она извинилась за семейную размолвку: «Прошу прощения за эту маленькую интермедию, но, как вы знаете, такие вещи случаются в каждой семье. А теперь, что вы хотите, чтобы я сделала?»8 – и она встала перед камерой. Мы никогда не узнаем причины той ссоры, но этот случай показал, что под маской сдержанности и контроля скрывались бурные и темпераментные отношения, а также то, что Филипп не всегда играл в семье первую скрипку.

Как ни странно, несмотря на огромный успех визита, королева, по мнению критиков, снова мало улыбалась. Уже тогда стало складываться мнение о ее холодности и отстраненности. В своих действиях она руководствовалась головой, а ее своевольная младшая сестра – сердцем. А может быть, и нет?

По мере приближения 25-го дня рождения Маргарет в августе 1955 года все хотели знать, откажется ли она от своего королевского статуса ради любви к разведенному военному герою, ведь это была красивая история. Во время празднования дня рождения принцессы в замке Балморал его территория была окружена тремя сотнями репортеров и фотографов, которые ждали какого-нибудь знака от осажденных обитателей. «Пожалуйста, прими решение», – просила Daily Mirror 9.

Однако принцесса оказалась не столь романтичной, какой она рисовалась общественному воображению. За шесть дней до дня рождения Маргарет отправила письмо новому премьер-министру Энтони Идену, тоже разведенному, где бесстрастно объяснила свою позицию. Она написала, что не планировала видеться с Таунсендом и решать вопрос о замужестве прежде его ежегодного отпуска, запланированного на октябрь. В этом послании Маргарет сообщала: «Я чувствую, что только после встречи с ним смогу принять окончательное решение, выйду я за него или нет. В конце октября или начале ноября я очень надеюсь сообщить Вам и другим премьер-министрам Содружества о том, что я намерена делать. Королева, конечно, знает о том, что я пишу Вам на эту тему, но больше никто. Так как все очень неясно, я уверена, что Вы также сочтете это письмо конфиденциальным»10.

Письмо, которое обнаружили только в 2009 году, предлагает новый взгляд на общепринятую точку зрения, будто Маргарет принесла свою любовь на алтарь долга и монархии. Ее биограф Кристофер Уорик пишет: «Это была решительная и уверенная в себе молодая женщина, которая держала ситуацию под контролем. Она пишет премьер-министру, что еще не решила и колеблется, а это не совпадает с тем, что думала общественность, и безусловно отличается от того, что она рассказывала мне»11. Да, ее королевские привилегии ограничивались в случае этого замужества, но вполне возможно, что главную роль в ее окончательном решении сыграла церковь. Маргарет, верующую христианку, чрезвычайно расстраивала мысль о невозможности совершить обряд бракосочетания в англиканской церкви.

В этот период размышлений о будущем в ее жизни появился светловолосый и поджарый сын фермера из Северной Каролины, обожавший гамбургеры и слово Божье. Он произвел глубокое впечатление не только на запутавшуюся принцессу, но и на всю королевскую семью. Харизматичный христианский крестоносец Билли Грэм впервые посетил Лондон весной 1954 года. За два месяца он успел прочитать проповедь двум миллионам британцев, собирая такое количество народа, которое было сопоставимо только с приветственными толпами на коронации.

Когда Билли Грэм вернулся в мае следующего года, за три месяца до 25-летия принцессы Маргарет, его пригласили на кофе к королеве-матери и принцессе в Кларенс-хаусе. Первая встреча прошла столь успешно, что последовало приглашение прочитать проповедь в Виндзорском замке, где находилась королева. Он согласился и быстро приготовил краткую, но впечатляющую речь на Деяния Апостолов 27:25: «Посему ободритесь, мужи, ибо я верю Богу, что будет так, как мне сказано». После службы их с женой Руфью пригласили в замок на обед. Войдя, Грэм с чувством пожал руку лакею, когда тот потянулся за его шляпой. Этот забавный эпизод положил начало продолжавшейся долгие годы дружбе между королевой, принцессой Маргарет, королевой-матерью и американским проповедником. В течение многих лет он регулярно посылал королеве отчеты о своей проповеднической деятельности, особенно подробные, если она проходила в одной из стран Содружества. Как вспоминал его сын Франклин Грэм, «нет сомнения в том, что она [королева] очень искренна и непоколебима в своей вере. И она очень последовательна не только во время общения с моим отцом, но и во всей своей жизни»12. Дружеские отношения проповедника и королевы, которые прервались только со смертью Грэма в 2018 году, коренились не только в их вере, но и в сходном социальном положении. Оба были пожизненно привязаны к институциям, которые требовали от них максимальной отдачи: Грэм – в его преданности слову Божьему, королева – монархии. Описывая жизнь, которую они вели вместе с женой, пастор сравнивал себя с заключенным.

В биографии Грэма, написанной Маршаллом Фрейди, описывается эпизод, как пастор и королева стояли у окна, вероятнее всего, Букингемского дворца и смотрели на толпы людей, глазевших на здание. «Я спросил королеву Елизавету, не хотелось ли ей порой спуститься вниз и смешаться с толпой. Она ответила: “Всем сердцем”. Тогда я признался: “Это то, чего хотелось бы и мне”»13. Маленькая девочка, наблюдающая за людьми, проходившими под окнами ее спальни в резиденции на Пиккадилли, 145, не так уж сильно изменилась. Если миру было любопытно, как она живет, то ей по-прежнему хотелось знать об их жизни. Знакомство с Билли Грэмом в то злосчастное лето напомнило обеим сестрам о роли веры в разрешении проблем.

Новый премьер-министр Энтони Иден проложил для принцессы тропинку, которая могла бы помочь ей продраться сквозь конституционные джунгли, состоявшие из светских и религиозных противоречий. Иден прибыл на обычный еженедельный отчет в Балморал в начале октября 1955 года с результатами тщательного изучения вопроса о браке Маргарет и Таунсенда. Он сообщил, что принцессе следовало отказаться от своего права на престолонаследие, но не от титула или королевского пособия по «Цивильному листу». Ей также не грозила ссылка. В случае, если Маргарет выходила замуж за Таунсенда, ему присваивался титул и его также включали в «Цивильный лист» для получения королевского пособия. Оставалось только решить вопрос с церковью, государство же больше не стояло на ее пути.

Все это сильно отличалось от неутешительных прогнозов Томми Ласселса и Уинстона Черчилля. Потенциальные осложнения не касались королевы или короны. Негласный меморандум с Даунинг-стрит констатировал, что риск некоторого ущерба для короны в случае брака принцессы исключить было нельзя, но он не представлялся серьезным. Всегда могли найтись противники среди широких масс, что могло отразиться на монархии. Иден советовал Маргарет не тянуть с решением для того, чтобы покончить с неопределенностью как в отношении себя, так и в отношении сестры и монархии. В письме, адресованном главам стран Содружества, премьер-министр четко давал понять, что королева не желала становиться на пути сестры к счастью 14.

Подходило время отпуска Таунсенда и его встречи с Маргарет. Королева дала разрешение сестре встречаться с ним, не привлекая к себе внимания, в Кларенс-хаусе и в домах друзей. В течение следующих двух недель пара общалась и мило болтала за ужинами, зондируя почву. Таунсенд, однако, скорее всего, оставался в неведении о пересмотре условий для брака с принцессой. Об этом нет никакого упоминания ни в его мемуарах «Время и шанс», ни в его последующих интервью. Он понятия не имел, что Маргарет пришлось бы отказаться только от права на престолонаследие и от церковной церемонии. Таунсенд был уверен, что ей необходимо было отречься от всего. Маргарет же в течение двух недель, пока продолжались их свидания, не сделала ничего, чтобы разуверить его. Его место по-прежнему было снаружи, а не внутри.

Как и предполагал Иден, общественная истерия по поводу брака принцессы нарастала, и принцесса Маргарет должна была наконец сделать выбор. Как отмечал Таунсенд в своих мемуарах, «к этому времени все стали выражать нетерпение и критиковать (создавшуюся) ситуацию, она быстро становилась нелепой». Оба героя этой драмы были «измучены умственно, эмоционально и физически»15. Дальше откладывать решение было нельзя.

Уикенд 22 октября 1955 года Маргарет провела в эмоциональных обменах мнениями, порой на повышенных тонах, с королевой-матерью, сестрой и зятем в Виндзорском замке. Она едва разговаривала с матерью, а та пребывала в отчаянии по поводу всей ситуации. Королева-мать поинтересовалась, где пара планировала жить после свадьбы. На это последовало саркастическое замечание принца Филиппа, что покупка дома в стране по-прежнему не возбранялась 16. Теща удалилась, хлопнув дверью. Напряжение в королевской семье дополнялось внутренним смятением в душе Маргарет. После нескольких дней в компании Таунсенда она пришла к выводу, что уже не испытывает к нему тех сильных чувств, какие были до расставания. Но в конце концов выбор был за ней. Королева не давила на нее и была готова к критике ради ее счастья.

Маргарет все же выбрала веру и семью. Таунсенд, не имевший полной информации, независимо от нее пришел к такому же выводу. Во время бессонной ночи он набросал текст, который принцесса положила в основу своего заявления. Когда Маргарет в Кларенс-хаусе прочитала написанный им черновик, она полностью с ним согласилась. Таунсенд вспоминал: «Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, в ее глазах я видел невыразимую нежность, которая, я полагаю, отражала и мои чувства. Мы достигли конца пути. Наши чувства по отношению друг к другу оставались неизменными, но они подразумевали такое тяжелое бремя, что мы пришли к совместному решению не взваливать его на себя. И когда мы это поняли, то почувствовали невероятное облегчение. Наконец мы освободились от этой ужасной проблемы»17.

После разговора с архиепископом Кентерберийским 31 октября 1955 года Маргарет обнародовала заявление. «Я хочу сообщить, что решила не выходить замуж за полковника Питера Таунсенда. Я отдаю себе отчет в том, что после отказа от моих прав на престолонаследие для меня остается лишь возможность гражданского брака, но принимая во внимание учение церкви о нерасторжимости христианского брака и осознавая свой долг перед Содружеством, я приняла решение поставить эти соображения выше всех остальных. Я пришла к этому заключению совершенно самостоятельно, и оно подкреплено неизменной поддержкой и преданностью полковника Таунсенда. Я испытываю глубокую признательность ко всем, кто постоянно молился за мое счастье».

Принцесса Маргарет получила более 6 000 писем поддержки. В некоторых ей выражалась симпатия, смешанная с сожалением по поводу ее решения отказаться от брака, в других ее поздравляли и хвалили за твердость в соблюдении церковных заповедей.

Друг семьи Вероника Маклин писала: «Впервые королева Елизавета, очень закрытая в частной жизни, была вынуждена решать личную проблему на глазах общественности, и для нее, как и для всей ее семьи, это оказалось очень болезненным»18.

Будучи еще совсем молодым монархом, Елизавета очень взвешенно подошла к решению этого конфликта. Она последовала совету своих министров, но одновременно предоставила сестре ту свободу действий, которая была в ее власти. Королева не хотела вставать на пути счастья Маргарет, однако в общественном сознании сложилось противоположное мнение. И только обнародование писем и правительственных бумаг полвека спустя позволило увидеть, какую поддержку старшая сестра оказывала младшей.

Спустя всего несколько месяцев королеве самой понадобилась поддержка сестры, когда ее собственный брак привлек пристальное внимание общественности. Хотя все начиналось с наилучших намерений. Королева видела раздражение своего энергичного мужа, которого угнетали слишком медленные перемены во дворце, и поэтому она посоветовала ему отправиться на королевской яхте Britannia на открытие Олимпийских игр 1956 года, проходивших в Мельбурне в Австралии. Как она проницательно заметила, «нет ничего хуже, чем ограничить свободу мужчины и не позволить ему делать то, что он хочет»19. Четырехмесячное путешествие с посещением Антарктики и нескольких далеких территорий Содружества было отличным способом проверить яхту на прочность, ведь Филипп принимал участие в ее проектировании.

Конечно, любое путешествие на яхте с командой в 240 человек и оркестром из 26 морских пехотинцев не могло пройти незамеченным. Однако именно то знаменитое плавание в 1956 году с заходом в удаленные уголки Содружества привлекло особенно пристальное внимание международной прессы к королевскому браку. Хотя королева с любовью упомянула отсутствующего мужа в своем рождественском радиообращении, а герцог сделал 40-минутный документальный фильм о путешествии, сам факт его добровольного отсутствия в семье в течение такого длительного времени дал повод для сплетен. Это подтолкнуло королеву к уникальному шагу – официальному заявлению относительно своего брака.

В феврале 1957 года журнал Time написал: «На прошлой неделе ветер сплетен задул в Букингемском дворце с силой, сравнимой с временами Уоллис Уорфилд Симпсон и Эдуарда VIII»20. Все началось с неподтвержденных историй о безумных оргиях на борту яхты. Принимая во внимание огромный личный состав корабля, с трудом верится, что такие выходки на борту могли пройти незамеченными. Целый шквал предположений и слухов вызвало то, что в Гибралтаре, до окончания путешествия, уволился на берег конюший принца, Майк Паркер. В отсутствие мужа его жена Айлин подала на развод, и через ее адвоката история просочилась в одну из воскресных бульварных газет до того, как яхта вернулась. Ходили слухи, что таким образом дворец наказал Паркера за то, что тот якобы сбил принца с пути истинного. На самом деле Паркер решил сойти на берег, чтобы избавить Филиппа и королевскую семью от лишних пересудов в свете недавних событий, связанных с Таунсендом. Филипп пришел в бешенство, узнав, что частная жизнь одного из его самых старых и преданных друзей оказалась предметом обсуждения бульварной прессы.

Наряду с историей Паркера в американской прессе появились публикации о «трещине» в отношениях между королевой и принцем Филиппом, вызванной некой неназванной любительницей вечеринок, с которой он будто бы регулярно встречался в доме светского фотографа и предположительно друга Генри «Барона» Нейхема. Это была давняя история, но она всплыла из-за долгого отсутствия принца. В 1940-е годы Филипп состоял членом мужского клуба «Четверг», заседания которого проходили под председательством Барона в отдельном зале рыбного ресторана Wheeler’s в Сохо в центре Лондона. Там собиралась разнородная публика, среди которой встречались журналисты, актеры, порой и политики, любившие сальные шутки, белое вино, розыгрыши и устрицы. Условностями там пренебрегали, а присутствующих часто развлекали такие блестящие рассказчики, как Питер Устинов, Джеймс Робертсон Джастис и Дэвид Нивен. Барон также приобрел скандальную известность благодаря ночным вечеринкам, проходившим в его квартире в районе Мэйфер, где, кстати, Филипп устраивал свой мальчишник перед свадебной церемонией в Вестминстерском аббатстве.

Из-за Барона принц попал тогда в щекотливое положение. Влюбленный в известную певицу и актрису Пат Кирквуд, Барон привел принца и его конюшего в ее гримерную после окончания музыкального ревю «Звездная крыша». Квартет отправился ужинать, а потом танцевать в ночной клуб Milroy. Когда принц и эффектная актриса вышли на танцпол, среди клубных завсегдатаев послышался приглушенный шепот. Пошли разговоры, которые дошли до Георга VI. Он был возмущен легкомыслием своего зятя. Кирквуд категорически отрицала связь с принцем, хотя говорили, что он подарил ей «Роллс-Ройс», и слухи о ее короткой связи с Филиппом преследовали ее до могилы. Ее имя фигурировало в списке потенциальных любовниц Филиппа, когда королевский брак стал изучаться прессой чуть ли не под микроскопом.

В том же списке числилась и жизнерадостная владелица ночного клуба Элен Корде. Филипп был знаком с бывшей Элен Фуфунис с трехлетнего возраста, когда он проводил каникулы на вилле ее родителей Le Touquet на севере Франции. Она родила двух детей вне брака и отказывалась назвать имя их отца, в связи с чем и всплыло имя Филиппа, который согласился стать их крестным отцом. На самом деле отцом детей был французский военный летчик. В защиту Филиппа Корде заявила: «Конечно, он любит женщин. Как же, черт возьми, ему заслужить приличную репутацию? Если он не смотрит на женщин, про него скажут, что он предпочитает мужчин. Ему нравятся женщины. Ну и что? Это же хорошо»21.

В течение многих лет имя Филиппа связывали то с писательницей Дафной дю Морье, муж которой, сэр Фредерик «Бой» Браунинг, заведовал у принца финансами, то с кинозвездами Мерль Оберон и Анной Мейси, то с телевизионной звездой Кейти Бойл, то со Сьюзан Баррантес – матерью Ферги, герцогини Йоркской.

Королеву явно встревожили заголовки, касавшиеся ее брака. По этой причине она поручила своему пресс-секретарю командору Колвиллу распространить официальное заявление, отрицавшее ложные слухи. «Сведения о размолвке между королевой и герцогом не соответствуют действительности»22.

Сплетни о неверности преследовали принца всю его жизнь. Когда я начал писать на тему короны в 1982 году, в течение одного лишь года мне поведали, что у принца Филиппа есть тайная семья в Уэльсе, Норфолке, Германии и Мельбурне. Однажды он так ответил журналистке на ее вопрос о слухах относительно супружеской неверности: «Вам никогда не приходило в голову, что за последние сорок лет я нигде не появлялся без сопровождения полицейского? Так каким же образом мне бы удалось это делать, черт возьми?»23 Однако это же обстоятельство не мешало его старшему сыну Чарльзу в течение многих лет поддерживать любовную связь с Камиллой Паркер-Боулз, ставшей потом его женой.

Историю о возможном разладе в королевской семье восприняли настолько серьезно, что в Лиссабоне, где королева встречала мужа, более 150 журналистов столпились на взлетной полосе, пристально наблюдая за каждым шагом королевской пары. Так начался государственный визит в Португалию, бывшую старейшим союзником Англии.

Во время своего путешествия на яхте принц отрастил роскошную бороду, которую он сбрил незадолго до окончания поездки. Когда Филипп вошел в салон королевского самолета, к своему изумлению он увидел, что все пассажиры, включая его жену, наклеили рыжие усы. Им, очевидно, не сказали, что принц уже избавился от растительности на лице. Но это разрядило обстановку, ведь супруги любили разыгрывать друг друга. Однажды во время официального турне по Канаде в 1951 году принц поймал жену в ловушку, имевшую вид банки с орехами, которые невозможно было достать. В другой раз он гнался за ней по коридору, клацая фальшивыми вставными челюстями.

Маргарет суммировала то, что думала королевская семья по поводу слухов, в письме своей американской подруге Шарман Дуглас: «Я вижу, что блестящая газетная гвардия твоей страны пыталась утверждать, что у королевы нелады с моим з. (зятем). Ну и, конечно, вонючая местная пресса подхватила это вслед за ними, как стадо баранов, они ведь жуткие трусы. Однако все хорошо, он в совершенном порядке и фонтанирует захватывающими историями о путешествии, и так приятно, что он снова дома. Дети на седьмом небе»24.

Некоторые отмечали, что королевская чета отнюдь не отдалилась друг от друга, а наоборот, они стали одной командой, инстинктивно поддерживая друг друга. По крайней мере, так считала Синтия Глэдвин, жена британского посла во Франции, которая близко общалась с парой во время их четырехдневного визита в Париж и Лилль в апреле 1957 года. «Принц Филипп хорош собой и держится непринужденно, что создает свободную и демократичную атмосферу вокруг королевы. Эта непринужденность приносит ему популярность. Он кажется бравым моряком, который знает, что это такое – быть обычным человеком, а не принцем крови. Он удивительно хорошо справляется со своим непростым положением. Я не могу представить никого другого в роли мужа королевы, у кого это могло бы получиться так же хорошо»25.

Но не все разделяли это мнение. После коронации принцесса Маргарет и принц Филипп находились под прицелом прессы. Теперь настала очередь королевы. Причем критика ее стиля и личных качеств раздалась с неожиданной стороны, со стороны одного из «своих», а именно от члена палаты лордов. В статье, опубликованной в августе 1957 года, лорд Олтрингем подверг резкой критике королеву и ее придворных, которых он назвал «твидовыми пиджаками». В своем журнале National and English Review Олтрингем окрестил стиль речи королевы «занудным», сама она напоминала ему «самодовольную школьницу», читающую «чопорные маленькие проповеди». Олтрингем писал: «Как и ее мать, она [королева] неспособна связно произнести несколько предложений без письменной подсказки»26.

Нападки лорда Олтрингема отражали мнение некоторых интеллектуальных и творческих кругов, которые нелестно отзывались о «новой елизаветинской эпохе». Драматург Джон Осборн, представитель так называемого поколения «рассерженных молодых людей» 1950-х годов, описывал монархию как «золотую пломбу во рту, полном гнилых зубов»27. Любитель разглагольствований тележурналист Малькольм Маггеридж отозвался о королевской семье как о «заменителе или эрзац-религии»28. В результате руководство Би-би-си отменило его выступления по телевидению.

Но самую большую волну поднял именно Олтрингем, позднее отказавшийся от звания пэра. Возмущение его выступлениями достигло кульминации, когда антимонархиста, выходившего из телевизионной студии в центре Лондона, ударил по лицу разгневанный 64-летний роялист из группы поддержки Британской империи. Однако с некоторыми из нападок Олтрингема было трудно не согласиться. В особенности это касалось его критики в отношении традиционного представления аристократических дебютанток ко двору. Устаревший ритуал уже давно просился на свалку, но королева выдержала паузу в год, прежде чем принять решение о его упразднении, чтобы никто не подумал, будто какой-то жалкий пэр вынудил ее к этому.

Конечно, вся эта критика подразумевала, что институт монархии не поспевал за стремительно меняющимся миром, а королева, убаюканная восхвалениями в период коронации и после нее, окружила себя людьми, которые ни в коей мере не представляли современную Великобританию. Это окружение не давало возможности проявиться ее настоящим качествам, которые были похоронены под громогласным славословием и отжившими церемониями. В заметке, опубликованной в журнале Ladies’ Home, издававшемся Брюсом и Беатрис Гулд, Олтрингем писал: «Ради института монархии и заодно ради самой королевы пора начать перемены, которые уже давно назрели, и я надеюсь, что недавние проблемы, возможно, помогли ускорить этот процесс. Я же потерял всякую надежду достичь какого-либо результата посредством приватных дискуссий»29.

Такое большое значение эти дискуссии приобрели потому, что незаметно подкрадывалось время военного и политического заката Великобритании как державы в современном мире. Монархия стала бикфордовым шнуром драмы, разыгравшейся в связи с Суэцким каналом. Пока Олтрингем писал свою пресловутую статью, нация зализывала раны, которые сама же себе нанесла. Катастрофа произошла в октябре 1956 года, когда Израиль, Британия и Франция попытались взять под контроль Суэцкий канал после его национализации египетским президентом Гамалем Абделем Насером. Хотя ООН, Содружество наций и, что самое важное, США возражали против конфликта, попытка тройственного захвата состоялась.

Премьер-министр Иден, не пробывший у власти и двух лет, не внял предупреждениям президента Эйзенхауэра и поплатился за это. Он с позором подал в отставку после вынужденного отвода войск. В международном плане Суэцкий конфликт означал конец владычества Великобритании в качестве главной мировой державы, а внутри страны это позволило развернуть кампанию критики против Короны, прежде считавшейся неприкосновенной.

Тектонические социальные пласты все же двигались, хотя и не так быстро, как некоторым бы хотелось. Монархию порицали, но не слишком. После эпизода с Олтрингемом королева ответила на критику по-своему. Хотя Елизавета чувствовала себя скованно перед телекамерами, она решилась обратиться с рождественским телеобращением в прямом эфире – первым в истории. В поздравительной речи она признала существование дистанции между собой и нацией. «Я очень надеюсь, что этот новый формат позволит сделать мое рождественское обращение более непосредственным и живым, – сказала Елизавета II, обращаясь к стране из Большой библиотеки в Сандрингеме. Отметив, что раньше она старалась не касаться частной жизни своих подданных, королева продолжала: – Теперь же, пусть на несколько минут, я приглашаю вас разделить со мной мирный кров моего дома»30.

В то время телевизоры еще не стали непременной принадлежностью каждого дома, но все же обращение привлекло к экранам шестнадцать с половиной миллионов человек, которые внимали королеве с влажными от эмоций глазами. Начиналась эра романа королевской семьи со средствами массовой информации.

7. Секреты, скандалы и шпионы

Заря Елизаветинской эры так и не разгорелась, но королева и ее муж все же затеяли мягкую революцию в доме Виндзоров. Впервые в истории они решили послать своих детей учиться в школу, а не приглашать частных учителей к себе за дворцовую ограду. Не все одобрили их решение. Королева-мать, которая заменяла и отца, и мать Чарльзу и Анне во время отсутствия их родителей, выступала за то, чтобы детей обучали во дворце. Но королева и принц Филипп были настроены решительно. Принц впоследствии объяснил свою позицию на американском телевидении: «Королева и я хотим, чтобы Чарльз посещал школу со своими сверстниками, привыкал к общению с другими детьми, а также приучался с детства к дисциплине, которой, как и всех детей, его научат в школе»1.

Это был настоящий прорыв, о котором давно мечтала королева. Она часто говорила, что хотела бы, чтобы ее дети могли жить относительно «нормальной» жизнью без ограничений. Уникальный эксперимент по внедрению молодых королевских отпрысков в детскую среду начался в ноябре 1956 года, когда принц Чарльз отправился в маленькую частную школу Hill House в районе Найтсбридж, в пяти минутах езды от дворца. Первые несколько дней судьба эксперимента висела на волоске, так как 8-летнему принцу приходилось пробираться сквозь шумную толпу фотографов и любопытных прохожих при входе в школу. Это совсем не совпадало с тем, на что надеялась королева.

После трех дней этого сумасшествия она оставила принца Чарльза дома и приказала пресс-секретарю командору Колвиллу связаться со всеми редакторами газет и попросить их отозвать репортеров. Это сработало. Тот случай положил начало другим неформальным договоренностям между Флит-стрит и Букингемским дворцом, которые помогли королевским детям посещать школу без назойливого внимания прессы.

Однако сам принц Чарльз был совершенно согласен со своей бабушкой и всей душой стремился к безопасной и защищенной жизни за дворцовыми воротами, под крылом своих преданных нянь. Находясь среди детей, он так их боялся, что цеплялся за няню Лайтбоди. Она была его «второй мамой» – будила, кормила по утрам и целовала на ночь. Когда он только начинал ходить, он все время проводил в детской с игрушками, на встречу с родителями отводилось только 30 минут в день. Такой метод родительского воспитания трудно назвать теплым, но так было принято в аристократических семьях высшего света. Когда принцесса Елизавета уехала к мужу на Мальту, никто и не подумал ее осудить за то, что Чарльз и его сестра остались на несколько месяцев в Букингемском дворце и Сандрингеме на попечении триумвирата, состоявшего из няни Лайтбоди, королевы-матери и принцессы Маргарет, а также маленькой армии прислуги в детской.

Между королевой и Филиппом с самого начала существовала негласная договоренность, что принц берет в руки решение семейных дел, а она занимается делами государственными – в той мере, в какой к этому вынуждала болезнь ее отца, короля Георга VI. Никто из них не ожидал, что король умрет так рано. Его смерть заставила Елизавету взвалить на себя королевские обязанности, а это оставляло мало времени на общение с детьми. Перед ней постоянно стоял выбор: красный ящик с государственными бумагами или детская ванная. Долг всегда одерживал верх.

Годфри Тэлбот, в то время служивший королевским корреспондентом, вспоминал: «Она была вынуждена взять на себя официальные обязанности. С колыбели отец приучал ее к мысли, что долг превыше всего, включая семью. Она скрепя сердце должна была оставлять детей, и они фактически месяцами не виделись с родителями»2.

Застенчивый, чувствительный, одинокий и полноватый Чарльз боготворил мать, но издали. Так как дома правил отец, он и его сестра чаще виделись с ним, когда у того было время. Младшая Анна по своей природе была не чужда агрессивному духу соперничества. Она легче приноровилась к методам воспитания отца, основанным на чередовании уговоров с угрозами. Чарльз же сникал под гневными тирадами Филиппа. Например, метод принца в обучении детей плаванию сводился к бросанию их в воду бассейна Букингемского дворца. Анна легко выныривала на поверхность и громко смеялась. Чарльз в ужасе захлебывался и задыхался. Позднее принц описывал отца как агрессора – в этом сестра и другие братья с ним никогда не соглашались и всегда спорили.

Но в жестком и агрессивном поведении Филиппа был смысл. По-своему он пытался найти для них, а в особенности для Чарльза, какой-то вид спорта или род занятий, в котором они бы преуспели и приобрели необходимую уверенность по мере взросления. Друг семьи леди Кеннард считала Филиппа «замечательным отцом». «Он играл с детьми, читал им рассказы, брал их с собой на рыбалку, – он был очень вовлечен [в процесс воспитания]», – вспоминала она 3. Впоследствии и сам Чарльз хвалил, вторя сестре и братьям, отцовские методы. «Мой отец замечательно проводил всякие забавные игры, – говорил он в 2001 году в программе, посвященной жизни принца Филиппа. – Все друг за другом гонялись и устраивали всякие безумства»4.

Если Чарльз с трудом приспосабливался к жесткому методу воспитания отца, то на Анну он действовал прекрасно. Посади ее на лошадь, и она с радостью устремится вперед, что-то напевая про себя. Принцесса стала первой особой королевских кровей, которая участвовала в Олимпийских играх. Она была членом британской команды по конному спорту на Играх 1976 года в Монреале. Анна в детстве обожала проказы, а старший брат их терпеть не мог.

Чарльз не любил спорт, да и к лошадям не испытывал особой симпатии. Ему казалось, что все вокруг имели целью унизить его и задвинуть в тень. Его первые уроки проходили во дворцовой детской, и он был прилежен и терпелив, но простейшие математические задачки ставили его в тупик, английский он находил ужасно трудным и плавал в исторических датах, хотя сам предмет истории ему нравился. Чарльз становился прилежным в том, что ему нравилось, – с кистью и коробкой красок он чувствовал себя счастливым.

Скромные академические успехи Чарльза, его склонность к уединению, далекое от атлетического телосложение и нелюбовь к спорту плохо помогали ему вписаться в формат школы Hill House, и он с трудом к ней приспосабливался. Но если он полагал, что эта школа была трудной, то следующая оказалась ночным кошмаром наяву. Его записали в школу-интернат Чим, альма-матер отца. Филипп там не только выжил, но и преуспел – стал школьным капитаном по крикету и вратарем первой школьной команды по футболу.

Положение в школе его старшего сына коренным образом отличалось. Чарльз чувствовал себя там совершенно несчастным и скучал по дому. Стеснительный и чувствительный, он с трудом заводил друзей и был неспособен присоединиться к какой-либо группе. Он неизменно оставался в стороне от любых активных мероприятий. Это были самые безотрадные годы его жизни. Даже королеве, которая всецело поддерживала мужа в его системе воспитания, приходилось брать себя в руки каждый раз, когда в конце каникул в Балморале Чарльз умолял ее позволить ему не возвращаться в эту «юдоль скорби».

Летом 1958 года по непонятной причине королева решила объявить своего сына «принцем Уэльским, графом Честерским и рыцарем Благороднейшего ордена Подвязки». Упитанный королевский отпрыск покраснел как рак и готов был провалиться сквозь землю, когда вместе с другими учениками он увидел эту новость по телевидению.

По воспоминаниям биографа королевы Сары Бредфорд, «никто даже не подумал о том, чтобы предупредить его заранее; это было совершенно непростительное бесчувствие со стороны Елизаветы, как мне кажется»5.

Как бы ни сочувствовала королева переживаниям сына, она не только поддерживала мужа, а полагала, что опыт, приобретенный в школе-интернате, хорошо подготовит его к превратностям его будущего положения.

Елизавета благожелательно, хотя и достаточно хладнокровно следила за процессом обучения сына, но почти не интересовалась академическими успехами дочери. Обучением Анны в детской занималась гувернантка Кэтрин Пиблз. Школьная комната Анны располагалась прямо над апартаментами королевы в Букингемском дворце, однако коронованная мать никогда туда не заходила, чтобы справиться об успехах дочери. Зато тетя, принцесса Маргарет, ими интересовалась и даже экзаменовала племянницу. Свое собственное образование принцесса считала неадекватным, поэтому, когда в конце концов принцесса Анна пошла в школу-интернат для девочек Бененден в Кенте, Маргарет осталась очень довольна. Анна стала первой дочерью монарха, посещавшей школу.

Анна с теплотой вспоминала о своих школьных днях, тогда как хорошо известен отзыв ее брата о своей закрытой школе Гордстоун на северном побережье Шотландии: «Колдиц в килтах»6 (Колдиц печально известен как концлагерь). Чарльз хотел учиться в Итоне, частной школе для мальчиков около Виндзорского замка, и в этом желании его поддерживала королева-мать, отстаивая его интересы перед дочерью и зятем. Однако ее аргументы не были приняты во внимание. Филипп считал, что Итон находится слишком близко к Лондону и внимания прессы не избежать, поэтому остановились на Гордстоуне. Несмотря на свои дурные предчувствия, в конце концов Чарльз там освоился. Он вступил в театральную труппу, и его назначили школьным опекуном, или старшим учеником, как и его отца.

Чарльз никогда не забывал отстраненного отношения родителей к нему в детстве. Его официальный биограф Джонатан Димблби называл королеву «холодной», с чем никогда не соглашались сестра и братья Чарльза. Более тактично материнские качества королевы описывал один из друзей: «Материнство не является сильной стороной королевы. Она любит заниматься своей работой и всегда очень занята»7.

Многолетние толки об отчужденном отношении родителей начались со знаменитого киновыпуска новостей, в котором была показана встреча королевской пары со своими детьми на борту королевской яхты Britannia в ливийском порту Тобрук в 1954 году. При встрече с мамой и папой, только что вернувшимися из 6-месячного турне по Австралии и Новой Зеландии, Чарльз и Анна степенно и вежливо пожали им руки. По крайней мере, они их узнали, ведь были опасения, что после такой длительной разлуки дети не признают венценосных родителей. Хотя во внутренних покоях яхты принца с принцессой ждал более теплый прием, но лишенная теплоты встреча демонстрировала прохладное отношение королевы к материнству. Позднее ее эмоциональная сдержанность станет еще более заметной по контрасту с принцессой Дианой. Во время турне по Канаде жена Чарльза, освещаемая вспышками камер, бежала по палубе, чтобы заключить в объятия своих мальчиков.

Люди, знавшие королеву многие годы, видели глубинную причину ее «холодности». Они описывали Елизавету как женщину, подверженную сильным эмоциям, при этом вынужденную держать себя в железных тисках в силу бесконечных требований, налагаемых на нее короной. Писатель Джеймс Поуп-Хеннесси отмечал: «Чувствуется, что внутренняя пружина натянута в ней очень туго»8. Однако известно много случаев, когда включался ее сильный материнский инстинкт, что шло на благо Короны. Во времена семейных кризисов, особенно в периоды семейных неурядиц у принцессы Маргарет и после смерти Дианы, принцессы Уэльской, первой заботой королевы всегда становилось благополучие детей.

Будучи подростком, да и позднее, уже став взрослой, Елизавета часто выражала достаточно обычное среди людей желание поселиться в сельской местности, окружив себя собаками, лошадьми и детьми. И это были не пустые слова. Ее отец Георг VI считался хорошим наездником, но она его превзошла. Королева заслужила уважение в мире скачек и стала признанным авторитетом в разведении и выращивании скакунов. В 1954 и 1957 годах Елизавета завоевывала первенство среди заводчиков лошадей для скачек без препятствий, став первым монархом, получившим это звание дважды. «Если бы она была обычным человеком, возможно, она стала бы тренером, ей это очень по душе», – говорил тренер Ян Болдинг 9. В Балморале королева разводила шетлендских пони, а в Хэмптон-Корте – горных.

Елизавета также была заводчиком охотничьих собак и завоевала множество призов за их подготовку. Когда она подарила одного из щенков своему зятю Энтони Армстронг-Джонсу (позднее лорду Сноудону), тот оценил подарок по достоинству.

Собаки и лошади помогали Елизавете оставаться нормальным человеком. Животные любили ее за то, что она есть, а не за титул. В мире, где королеву постоянно окружали люди, которых она едва знала, животные помогали ей оставаться самой собой. Это объясняет, почему и в свои 90 лет Елизавета продолжала ежедневно ездить верхом в сопровождении только конюха и детектива. На время конной прогулки она могла становиться такой, какой она была на самом деле.

Так же серьезно, как в отношении собак и лошадей, Елизавета подошла к вопросу о рождении третьего ребенка. Это произошло тогда, когда они с Филиппом уже профессионально работали в паре и вполне могли справиться с «рабочими» нагрузками. Хотя весть о новой беременности королевы весной 1959 года вызвала удивление, королевская чета к тому времени думала о ребенке уже несколько лет, начиная со времени возвращения Филиппа из его неоднозначного кругосветного путешествия. Появление на свет принца Эндрю Альберта Кристиана Эдварда совершилось в Бельгийских покоях Букингемского дворца 19 февраля 1960 года. Впервые более чем за сто лет у правящей королевы родился ребенок. Предшественницей принца Эндрю была принцесса Беатрис, пятая дочь и младший отпрыск королевы Виктории и принца Альберта. Оба родителя, в особенности Филипп, радовались появлению второго сына и назвали его в честь отца принца.

Рождение еще одного малыша после довольно продолжительного срока правления имело свои преимущества. Уже не новичок в делах Короны, Елизавета могла проводить больше времени с новорожденным. Это дало повод его старшей сестре, принцессе Анне, как-то пожаловаться, что Эндрю баловали, по крайней мере, в сравнении с ней. Королева сама научила младшего сына алфавиту и тому, как определять время по дворцовым часам. Она же дала принцу уроки езды на его первом пони, Мистере Динкуме. Иногда малыш играл на полу рядом с матерью, когда она работала в своем офисе. Если Елизавета просила няню Мейбл Андерсон оставить ее с сыном наедине, то рядом на всякий случай все равно находились паж и лакей. Когда в рабочем дневнике появлялись свободные часы, королева сама купала сына, а принц Филипп на ночь читал ему или рассказывал истории собственного сочинения.

Эндрю рос бойким и шумным ребенком, он носился по дворцовым коридорам с футбольным мячом или палкой. Несмотря на его проказы, а возможно, из-за них мальчика всегда называли любимчиком королевы, которому все сходило с рук. Принц Филипп назвал Эндрю «боссом», когда появился с подбитым глазом на благотворительном спортивном мероприятии 10. Он объяснил, что играл с сыном в бокс перед сном, и тот нечаянно попал ему в глаз.

Рождение Эндрю затянуло давнюю супружескую рану. Многие годы Филипп не мог смириться с тем, что его дети не носили его фамилии Маунтбеттен. Попытки разрешить этот болезненный вопрос разными сторонами не прекращались со времен коронации. В январе 1960 года премьер-министр Гарольд Макмиллан, незадолго до своей поездки в Южную Африку, где прозвучала его знаменитая речь «Ветер перемен», приехал в Сандрингем, чтобы снова обсудить с королевой ситуацию с фамилией. Политик понимал, что Елизавета хотела успокоить мужа и закрыть эту болезненную тему: «Королева желает (и достаточно справедливо) что-то предпринять, чтобы угодить мужу, в которого она отчаянно влюблена, – вздыхал он. – Меня только расстраивает почти грубое отношение к ней принца в этом вопросе»11.

В конце концов принц получил то, что хотел. За 11 дней до появления на свет второго сына Букингемский дворец опубликовал заявление о том, что в будущем некоторым членам королевской династии будет позволено носить имя Маунтбеттен-Виндзор. Королевский дом по-прежнему носил имя Виндзоров.

Для королевы настало счастливое время в семье. Она занималась третьим ребенком, муж был доволен, а ее сестра, которой так не везло в любви, нашла наконец мужчину своей мечты и приняла его предложение. Хотя фотограф Энтони Армстронг-Джонс не принадлежал к аристократическому семейству, как того хотелось бы родителям Маргарет, он все же представлял собой в высшей степени подходящую кандидатуру. Выпусник Итона, Энтони не только был учтив и обаятелен, но, казалось, сделал Маргарет счастливой. Он поладил с принцем Филиппом, который ни во что не ставил фотографов как класс. «Если он до сих пор не смог добиться того, что нужно, то он еще худший фотограф, чем я думал», – обычно говорил принц на официальных фотосессиях, приводя в замешательство фотографов^12.

В январе 1960 года Энтони приехал в Сандрингем, чтобы попросить официального разрешения королевы на брак. Он его получил с оговоркой – подождать оглашения помолвки до рождения третьего ребенка Елизаветы.

Через две недели после рождения Эндрю королева-мать поместила объявление о помолвке дочери в августовский «Придворный циркуляр» – уважаемое регулярное издание о делах королевского дома. Новость вызвала шок среди британской аристократии и в европейских королевских домах, где считали, что свободный фотограф не был ebenbürtig (ровней) принцессе ни по рождению, ни по положению. Коллеги-журналисты тоже не могли взять в толк, почему их собрат решил стать членом королевской семьи. Однако королева и другие Виндзоры хорошо отнеслись к новому поклоннику Маргарет. Они чувствовали свою коллективную вину в деле с Питером Таунсендом, любовью всей жизни Маргарет, и поэтому были готовы принять любого мало-мальски подходящего кандидата в мужья.

В течение всего срока своего правления Елизавета редко вмешивалась в сердечные дела членов ее семьи или комментировала их избранников. В отличие от многих матерей она предпочитала пассивно наблюдать за любовными драмами. Она не давила, пользуясь королевским правом, не пыталась уговаривать своих детей устраивать браки с богатыми и титулованными кандидатами. Заключение союзов с неплохо обеспеченными людьми без титула можно назвать типичными, за исключением леди Дианы Спенсер, графской дочери. Но королева не поддержала бы выбор сестры, если бы знала, что за несколько месяцев до свадьбы светский фотограф развлекался со своим будущим шафером, изобретателем Джереми Фраем и его женой Камиллой. Та забеременела от Армстронга-Джонса и родила девочку Полли, в то время как фотограф отбыл в свадебное путешествие на королевской яхте Britannia.

Несмотря на то что в свете этот брак вызвал неоднозначную реакцию, британцы радовались за принцессу Маргарет, которая наконец обрела личное счастье, к тому же с представителем одной из самых модных в «свингующие 60-е»[6] профессий. Их бракосочетание состоялось в Вестминстерском аббатстве 6 мая 1960 года. Впервые королевская свадьба транслировалась по телевидению. Свадебное платье, на которое ушло более 30 ярдов[7] материи, создал любимый дизайнер королевской семьи Норман Хартнелл. За роскошным действом с 20 свадебными тортами и цветочной аркой высотой в 60 футов наблюдали более 300 миллионов зрителей.

Во время свадебной церемонии многим показалось, что Елизавета не выглядела радостной. «Все высказывались по поводу выражения глубокой депрессии на лице королевы, – заметил издатель сэр Руперт Харт-Дэвис. – И тут же на ум стали приходить разные причины – ревность, снобизм?» «Угрюмое выражение лица, как у королевы Виктории, на протяжении всей церемонии», – заметил Кеннет Роуз 1314. Эту свою привычку хмуриться, чтобы сдержать улыбку, королева знала за собой с ранних лет. В тот день Елизавета прощалась с многолетней семейной проблемой – с Маргарет. Возможно, она выглядела суровой, но в душе тихо ликовала. Помахав на прощанье сестре, когда та взошла на борт королевской яхты Britannia, пришвартованной в лондонском порту, королева вернулась к своей роли главного исполнительного директора компании Great Britain Inc.

Несмотря на все разговоры о свободе и сексуальном равенстве в «свингующие 1960-е», работающих и занимающих высокие должности матерей тогда можно было пересчитать по пальцам. К этому редкому типу относилась и королева. Как показано в телевизионном сериале «Безумцы» (Mad Men) о рекламном агентстве на Манхэттене, в те времена шовинизма и гендерного неравенства даже королева не имела никаких поблажек как мать. Находясь во дворце, она могла проводить время со своим младшим сыном, однако ей все же пришлось пропустить много событий в жизни Эндрю, начиная с его первого дня рождения.

В 1961 году Елизавета отправилась в длительное изматывающее турне, посетив Непал, Индию, Пакистан, Кипр, Иран, а также Ватикан, Италию, Либерию и, наконец, Китай. С постоянным отсутствием матери старшие дети должны были просто смириться. «Я скучаю по ним, когда долго отсутствую, – сказала королева ученому Нильсу Бору, – но они понимают, почему я уезжаю»15. Позднее Анна подтвердила ее слова, сказав, что они прекрасно понимали, почему им так мало перепадало материнского времени, и добавила: «Я не думаю, что кто-либо из нас хотя бы одну секунду полагал, что она не заботится о нас так же, как и любая другая мать»16.

Заграничные поездки Елизаветы не состояли из одних только улыбок и рукопожатий, они оказывали поддержку внешней политике. Присутствие королевы помогало скреплять союзы, особенно между теми нациями, которые когда-то были частью Британской империи, а теперь входили в состав Содружества наций. В ноябре 1961 года королева и принц Филипп собирались совершить давно откладывавшийся визит в Гану, которая первой из британских колоний объявила независимость. Социалистические взгляды президента Нкрумы подталкивали страну к сфере советского влияния. Гану раздирали распри между враждовавшими группировками.

За несколько дней до прибытия королевы в столице Аккра взорвались две бомбы, и визит висел на волоске. Премьер-министр Макмиллан и даже Уинстон Черчилль беспокоились за безопасность королевы. После многочасовых раздумий Макмиллан санкционировал поездку. Он счел, что ее отмена даст Нкруме повод выйти из Содружества, и тогда страна попадала бы под влияние Советского Союза. Королева согласилась и не изменила своего решения. «Я буду глупо выглядеть, если побоюсь посетить Гану, а Хрущев [советский лидер] поедет, и ему окажут теплый прием. Я не кинозвезда, я глава Содружества, и мне платят за риски, которые могут быть связаны с этой работой. Мне непросто произносить эти слова. Не нужно забывать, что у меня трое детей»17. Королева не хотела, чтобы ей делали скидку только потому, что она мать и женщина. В этом ее твердо поддерживала ее собственная мать, стойкость которой, проявленная во время «лондонского Блица», была еще жива в памяти. «Я уверена, что малодушие никуда не может привести», – писала она 18.

Принятое решение оказалось правильным и смелым, учитывая неспокойную обстановку в стране. Королева доказала свою преданность Содружеству, которое сформировалось во время ее правления, и продемонстрировала личную смелость, не испугавшись опасности. Ее короткий визит оказался настолько успешным, что местная газета Accra Evening News несколько оптимистично провозгласила королеву «величайшим в мире социалистическим сувереном в истории»19.

Успешная дипломатическая миссия завершилась государственным банкетом, на котором улыбающаяся королева в сверкающих бриллиантах танцевала с президентом. Фотография танцующей королевы обошла весь мир, и на сей раз ей удалось затмить на страницах газет свою гламурную младшую сестру, которая была лицом свингующего Лондона. Фотография не только символизировала новые отношения между Великобританией и ее бывшей колонией, но и подчеркивала, что, несмотря на утрату королевской властью своей прежней силы, она все еще продолжала оказывать влияние на мировые процессы.

Незадолго до поездки в Гану у героини холодной войны, облеченной в горностаевую мантию, произошла еще одна удивительная встреча совсем другого рода. В июле 1961 года королева встретилась с первым человеком, побывавшим в космосе, – советским космонавтом Юрием Гагариным. На сцену вновь вышел политический прагматизм, и королеву немедленно призвали сыграть свою роль. Советское руководство отправило Гагарина со всемирной миссией доброй воли для демонстрации преимуществ коммунизма. Успех миссии встревожил министров. Когда Гагарин прибыл в Лондон, который встретил его восторженными толпами, было решено пригласить космонавта на встречу с премьер-министром Макмилланом в его резиденции на Даунинг-стрит, 10, а также в Букингемский дворец на завтрак с королевой.

После взаимных представлений явно нервничавший Гагарин сел рядом с королевой. К ее величайшему изумлению он вдруг протянул руку и погладил ее выше колена. Елизавета, следуя заветам королевы Марии, продолжала улыбаться и пить кофе, как ни в чем не бывало. Позднее через переводчика космонавт объяснил, что не был уверен, живая ли королева перед ним или это заводная кукла.

Бывшему литейщику нелегко давались и правила столового этикета, он явно колебался при выборе приборов. Королева пришла ему на помощь: «Мой дорогой мистер Гагарин, я родилась и выросла в этом дворце, но поверьте, я до сих пор не уверена, в какой последовательности использовать все эти ножи и вилки»20.

Знаменитая пара, также связанная с событиями холодной войны, побывала на ужине в Букингемском дворце. Ветераны официальных приемов – президент Кеннеди и его утонченная первая леди, Жаклин Кеннеди – не растерялись при виде роскошной сервировки в дворцовых интерьерах. Они прибыли в Лондон в завершение своего стремительного европейского турне, и во дворце их ждал такой же восторженный прием, каким был удостоен русский космонавт.

Однако такого дружеского контакта с первой леди, как с Гагариным, у королевы не получилось. Позднее миссис Кеннеди говорила, что она нашла Елизавету «неприступной и скучной». Когда писатель Гор Видал передал ее слова принцессе Маргарет, преданная сестра воскликнула: «Так в этом и заключается ее роль»21.

Во время следующего визита Жаклин Кеннеди, когда в марте 1962 года первая леди США возвращалась из Пакистана после успешного официального визита, две дамы встретились за ланчем в Букингемском дворце. Если королеве и было известно о критических замечаниях Жаклин касательно ее стиля одежды и «унылой» прически, она не подала виду. Атмосфера немного оттаяла, когда дамы обнаружили, что обе любят лошадей. Президент Пакистана Айюб Хан подарил Жаклин Кеннеди 10-летнего гнедого мерина по имена Сардар, которого та нарекла своим «бесценным сокровищем»22. Как и многие до и после нее, первая леди увидела, как оживилась королева, когда затронули близкую ей тему.

Хотя эти женщины никогда бы не смогли стать друзьями, у них было немало общего и помимо любви к лошадям. Обе – довольно закрытые и застенчивые, обе вышли замуж за экстравертных и агрессивных альфа-самцов и в силу необходимости прятали свои эмоции под маской невозмутимости. После убийства Кеннеди, произошедшего 22 ноября 1963 года, королева не смогла выразить свои соболезнования и симпатию убитой горем вдове, так как была беременна в четвертый раз. Доктора не советовали ей ехать в Вашингтон на похороны, и вместо нее поехал принц Филипп.

За несколько дней до убийства президента в очередном представлении Королевского Варьете приняла участие ставшая к тому времени сенсацией ливерпульская четверка Beatles. Концерт проходил в присутствии принцессы Маргарет, лорда Сноудона и королевы-матери, которая в тот вечер заменяла беременную королеву. Перед последней песней Джон Леннон попросил похлопать тех зрителей, которые сидели на дешевых местах, а остальных – «встряхнуть своими драгоценностями». При этом он посмотрел в сторону королевской ложи 23. Дерзкая четверка бунтарей английского разлива олицетворяла дух времени – это тоже были короли, но короли рок-н-ролла. Появление Beatles и других групп, взрыв интереса к сатирическим телешоу, таким как «Это была та неделя, которая была», популярность и романтизация творческих профессий стали приметами новой эпохи.

Королева и ее муж тоже сделали отважный шаг в сторону современности: 10 марта 1964 года при рождении принца Эдварда Энтони Ричарда Луиса в Бельгийских покоях впервые присутствовал принц Филипп. Его подтолкнула к этому консультант по подготовке к родам Бетти Парсонс. Неделю спустя Елизавета писала на Мальту своей подруге Мейбл Стрикленд: «Малыш прекрасно себя чувствует и очень нас радует, особенно Эндрю, который им просто очарован»24.

В обществе происходили тектонические сдвиги. Правящий класс Великобритании находился под постоянным огнем критики. Наиболее яркий скандал разразился вокруг дела Джона Профьюмо, военного министра. Тот связался с девицей легкого поведения Кристин Килер, которая в то же время спала с агентом КГБ Евгением Ивановым. Дело стало достоянием общественности. В своем заявлении, обращенном к палате общин, Профьюмо солгал, отрицая свою связь, но как только всплыла правда, военный министр с позором подал в отставку.

Щупальца этого дела достали многих представителей высшего общества. Так, известный остеопат и художник-портретист Стивен Уорд, поставлявший в свободное от работы время клиентов для Килер, регулярно устраивал в арендованном им в Кливдене коттедже бурные вечеринки с купаниями нагишом в бассейне. Этот самый Уорд, член клуба «Четверг», делал эскизные наброски принца Филиппа и других членов королевской семьи. Пресса не покладая рук пыталась связать имя Филиппа с сексуальными оргиями в Кливдене, но, хотя и было очень много дыма, огня так и не нашли. Премьер-министр Макмиллан обратился к королеве с тягостными извинениями за своего министра: «Конечно, я понятия не имел о существовании странного теневого мира, в который оказались втянуты и другие лица, помимо Профьюмо»25.

Хотя королева сочувствовала премьер-министру, к коридорам Букингемского дворца, покрытым красными коврами, снова неотвратимо приближалась волна скандала, причем из совершенно неожиданного источника. Он касался хранителя королевской картинной галереи, известного историка искусства сэра Энтони Бланта. Королева никогда не была близка с Блантом, своим назначением он был обязан еще ее отцу. Суховатый аскет, безукоризненно учтивый, но с оттенком презрения в глазах, Блант считал дворцовую жизнь безнадежно скучной. Он говорил своим друзьям, что представление королевской семьи о культурном вечере сводилось к игре в гольф с куском угля вместо мячика на бесценном абиссинском ковре. Хранитель галереи согласился принять рыцарское звание в 1956 году, чтобы доставить удовольствие своей матери. Его биограф Миранда Картер писала: «Облик Бланта, вежливого, но отстраненного, чем-то напоминал вежливую непроницаемость королевы»26. В один прекрасный день 1964 года, уже после рождения принца Эдварда, личный секретарь королевы Майкл Адин сообщил ей ошеломительную новость. Британская секретная служба, известная как MI5, на основе поступившей от ФБР информации разоблачила Бланта как советского разведчика. Оказалось, что и во время второй мировой войны он посылал информацию в Москву.

Во время разговора с королевой Адин подчеркнул, что на Даунинг-стрит рекомендовали ничего не предпринимать и оставить все как есть. Бланту гарантировали юридическую неприкосновенность, если он согласится сотрудничать и расскажет все, что знает. Существовали опасения, что любая огласка серьезно повредит отношениям британской секретной службы с американцами, которые и так оказались подорваны сначала скандалом с Профьюмо, а теперь и раскрытием так называемой кембриджской пятерки, членом которой состоял Блант. Коллеги Бланта – разведчики Гай Берджесс, Дональд Маклейн и Ким Филби – уже были раскрыты и находились в России. Сохранение англо-американских отношений стояло тогда во главе угла, но, возможно, правительство, уже попавшее под огонь критики, просто надеялось избежать дополнительного унижения. Никто не подумал о том, чтобы защитить имя дома Виндзоров позднее, когда имя предателя из Букингемского дворца было рассекречено.

В ноябре 1979 года премьер-министр Маргарет Тэтчер заявила о Бланте в палате общин. До тех самых пор он сохранял свой пост хранителя королевской галереи и оставался в рыцарском звании. Придворные недоумевали, как такое могло произойти.

В течение многих лет королева являлась защитницей Короны, всегда задававшей неудобные вопросы министрам, если авторитет монархии оказывался под угрозой. Как хранитель института монархии она, по крайней мере, должна была настоять, чтобы Бланта убрали с должности. Судачили о том, что на месте Елизаветы II королева-мать, которая никогда не любила Бланта из-за его атеистических взглядов, проявила бы большую твердость. «Королева-мать, чье суждение не всегда было точным, этого бы никогда не допустила, а вот королева согласилась», – вспоминал один высокопоставленный королевский чиновник 27. А бывший советник заметил: «Я поражен, что решение оставить Бланта в должности не нанесло бо́льшего ущерба монархии, когда правда вышла наружу в 1979 году. Я знаю, каких трудов нам стоило все это замять». Хотя Елизавета была вынуждена принять официальную рекомендацию Даунинг-стрит, по общему мнению, она заняла в этом вопросе пассивную позицию. Положительным результатом этой истории можно, пожалуй, счесть появление блестящей пьесы Алана Беннетта «Вопрос точки зрения», в которой представлена тонкая философская дуэль между королевой и хранителем галереи о правде, реальности и ее отражении.

В 1965 году королева позволила британцам заглянуть в свою частную жизнь, разрешив кинокомпании Pathé снять ее семью во время пасхальной прогулки по Виндзорскому замку. Сама королева катила коляску с малышом Эндрю. Хотя в фильме отмечалось частое отсутствие Елизаветы из-за ответственной работы, было очевидно, что королева с удовольствием проводила время со своей разросшейся семьей. К этой поре она уже накопила опыт и чувствовала себя непринужденно и в роли королевы, и в роли матери. Елизавета перенесла на более позднее время свои встречи с премьер-министром по вторникам, чтобы присутствовать на вечернем купании малыша, и освободила определенные часы в рабочем графике для того, чтобы проводить их с Эндрю. Своей подруге она рассказывала, «какая радость» иметь малыша в доме. Главной темой Рождественского выступления королевы в 1965 году стала «семья», которую она назвала «главным стержнем нашего существования». Этим ограничивались роль и имидж Елизаветы как современной матери: за Эндрю присматривала целая армия нянек, сиделок и разнообразного персонала.

Королеву называли не устаревшей, а придерживающейся традиций, имея в виду, что она продолжала держаться за якорь, в то время как демократичные и дерзкие «свингующие 60-е» уже отплыли от берега.

Когда в октябре 1963 года премьер-министр Гарольд Макмиллан подал в отставку, ему на смену пришел сэр Алек Дуглас-Хоум, отказавшийся ради этой должности от звания пэра. Он был типичным представителем тех самых «твидовых пиджаков», которых задолго до этого громил лорд Олтрингем. Хоум олицетворял собой мечту сатирика: выпускник Итона с вялым подбородком, он говорил так, как будто его рот был набит камнями.

Королева же, наоборот, чувствовала себя очень комфортно с новым премьер-министром, семейное древо которого уходило корнями в XV век и чьи болотистые угодья с тетеревами граничили с ее землей. Как отмечал один из придворных, «ей нравился Алек. Он был старым другом. Они говорили о собаках и о совместной охоте. Они оба были шотландскими землевладельцами, людьми одной крови, как старые школьные друзья»28.

Спустя 10 лет после критики Олтрингема королева по-прежнему была окружена землевладельцами-аристократами, естественно, мужчинами, чьи консервативные взгляды отражали ее врожденную классовую осторожность. Королевский пресс-секретарь командор Ричард Колвилл, например, считал, что пресса «немногим лучше заразной болезни»29. Основным правилом, которого он придерживался в своей работе на протяжении 20 лет службы, был запрет на сьемки, фотографирование и даже обсуждение всего того, что выходило за рамки протокольных мероприятий дворца. Такой подход вполне устраивал королеву, которая скованно держалась перед камерами и испытывала инстинктивную антипатию к вторжению в ее личное пространство. А это совершенно не соответствовало стремительно менявшимся реалиям.

Растущая пропасть между монархом и подданными стала особенно очевидной, когда в октябре 1964 года всеобщие выборы, проходившие на фоне массовых беспорядков на производстве, выиграл с небольшим преимуществом лидер лейбористской партии Гарольд Вильсон. Первая встреча нового премьер-министра с королевой не сулила зарождения сколько-нибудь доверительных отношений. Перед Елизаветой сидел бывший преподаватель Оксфорда, сын заводского химика и школьной учительницы, к тому же куривший трубку. Вильсон разительно отличался от городских консерваторов-эсквайров, занимавших пост до него. На традиционную 30-минутную встречу суверена с первым министром он приехал неподготовленным и плавал, отвечая на ее вопросы. Королева реагировала довольно резко, и в результате оба расстались раздраженными и взвинченными. Предстоял трудный период притирки.

А за стеной комнаты, где обсуждались государственные дела, сидели секретарь Марсия Уильямс, жена Мэри, отец Герберт и двое сыновей, Робин и Джайлс, которых премьер-министр привел с собой во дворец на встречу с королевой. Как вспоминала Марсия Уильямс, позднее ставшая леди Фолкендер, «там было несколько не представленных нам дворцовых чиновников, которые казались мне все на одно лицо. Если я не ошибаюсь, разговор шел о лошадях. Возможно, они решили, что все в мире интересуются этой темой, но мои познания в ней были минимальными, а у семьи Вильсон и того меньше»30.

Смерть Уинстона Черчилля 24 января 1965 года, в первые месяцы пребывания Вильсона на посту, напомнила, насколько изменилась страна. Черчилль родился во дворце Бленхейм, и его родословная пестрит именами герцогов и графов. Его младенческую погремушку семья сохранила как реликвию для последующих поколений. Вильсон же родился в маленьком доме по адресу Уорнфорд-Роуд, 4, в фабричном городке Хаддерсфилд в Западном Йоркшире. Если премьер-министр военного времени Черчилль обещал своему измученному народу только «кровь, изнуряющий труд, слезы и пот», Вильсон мог пообещать «горнило технической революции»31.

В соборе Святого Павла, где проходили похороны, Елизавета II показала, насколько высоко она ставила бывшего премьер-министра. Вразрез с протоколом, по которому королева всегда прибывала последней, на этот раз она сама ожидала прибытия своего великого подданного. Этот простой жест смирения монарха, подчеркнувший величие умершего, придал прощанию дополнительную щемящую ноту. Внук Черчилля, Николас Сомс, отметил: «Это абсолютно исключительный, если не единственный случай, когда королева отдала кому-то право первоочередности. То, что она прибыла в собор до того, как туда внесли гроб с телом моего деда, было красивым и трогательным жестом»32.

Смерть Черчилля означала конец эпохи. Преданность и советы, возможно, величайшего в Британии государственного деятеля и политического лидера оказались бесценными в первые годы пребывания Елизаветы на троне. Актер Джон Литгоу, который изучал жизнь Черчилля для роли в телевизионном сериале «Корона», отметил: «Отношения Черчилля с королевой развивались очень гармонично. Она – совершенно неподготовленная правительница, которая, возможно, благодаря его рекомендациям, постепенно начинает понимать свою роль и свою власть, и в конце концов становится сильнее его и даже поучает его. Его последняя аудиенция у нее в 1955 году чрезвычайно трогательна, ведь возраст и недуги заставляют его оставить свой пост»33. Многие высокопоставленные лица были советчиками королей и королев во времена их царствований: Генрих VIII и кардинал Уолси, королева Елизавета и Уильям Сесил, королева Виктория и лорд Мельбурн. Однако Черчилль уникален тем, что помог формированию целой королевской династии.

8. Семейное дело

21 октября 1966 года в 9:15 утра шахтерский поселок Аберфан в южном Уэльсе потрясла трагедия – колоссальная гора угольных отходов обрушилась на начальную школу и близлежащие дома, похоронив под собой 116 детей и 28 взрослых. Эта катастрофа стала одной из самых ужасных трагедий, произошедших в Британии в мирное время за всю историю. Ее масштабы ужасали. Поселок напоминал картину ада, когда обезумевшие родители, иногда просто голыми руками, тщетно пытались откопать и спасти своих детей. Потрясенные выжившие стояли или сидели, находясь в шоке, с абсолютно отрешенными лицами. Премьер-министр Вильсон был одним из первых высокопоставленных лиц, прибывших в поселок. Он совершенно правильно полагал, что в бедствии такого масштаба были необходимы как быстрые действия, так и моральная поддержка.

Королева колебалась по поводу поездки в Уэльс, но ее зять не стал мешкать. Без каких-либо консультаций с официальными лицами он засунул лопату в сумку и на поезде отправился в Уэльс. Он оставил жене записку со словами: «Поцелуй за меня детей»1. Тони Сноудон утешал осиротевших родителей или просто молча сидел рядом, разделяя безутешное горе от потери дочери или сына. Он посещал местные больницы, разговаривал с врачами, медсестрами и выжившими, пытаясь вселить в них хоть каплю оптимизма.

Принц Филипп приехал на следующий день и привез с собой сочувствие всей нации. Королева же в момент национального горя тянула время, предпочитая выжидать, а не довериться интуиции. Такая тактика была в ее характере и обычно срабатывала. Она не хотела мешать проведению спасательных работ или бесцеремонно вторгаться в личное горе людей. Но тогда некоторые ее советники считали, что она упустила момент. Один из придворных сказал историку Бену Пимлотту: «Она теперь жалеет об этом и признает, что совершила ошибку: ей следовало бы поехать туда сразу»2.

Спустя восемь дней после трагедии, когда завалы были расчищены, королева посетила убитый горем поселок. Там ее встретила молодая девушка с букетиком цветов. На вложенной в букет карточке было написано: «От оставшихся в живых детей Аберфана»3. Елизавета прибыла туда и как монарх, и как мать. Собравшаяся пресса и жители поселка были благодарны ей именно за это.

Она медленно шла вдоль молчаливой толпы, и страшная трагедия раскрывалась перед ее глазами во всей полноте. Журналисты отметили ее бледность и слезы в глазах. Она посетила дом горного мастера Джима Уильямса, который потерял семь родственников. Елизавета говорила с теми, кто потерял близких, и запланированный на час визит растянулся на два с половиной часа.

Приезд королевы был с благодарностью воспринят жителями Аберфана, но ни они, ни пресса понятия не имели о предварительных спорах между советниками королевы о том, следовало ли ей приехать раньше. Некоторые приближенные считали, что ее колебания были связаны с тем, что она, в отличие от матери, не имела склонности к мелодраматичным эффектам. Это не означало, что она меньше сопереживала, просто она не демонстрировала своих чувств публично. По мнению старейшей королевской обозревательницы Грании Форбс, «она слишком туго застегнута»4. Как заметил один из придворных, она не была склонна к «эмоциональным всплескам», непосредственным и интуитивным контактам с незнакомцами, которыми позднее прославилась принцесса Диана, а потом и ее младший сын Гарри. В последующие годы королева четыре раза посещала Аберфан, и эти визиты можно рассматривать как некоего рода искупление за излишнюю осторожность.

Колоссальная трагедия пришлась на то время, когда лучшие умы во дворце ломали головы над тем, как приспособить монархию к современности. Сияние и блеск церемонии коронации уже давно погасли, а 40-летняя королева вместе со своим монархическим институтом казалась скучной и отстраненной дамой среднего возраста. Она превратилась в «ископаемое», как выражались в то время. Нельзя сказать, что это было плохо. В быстро меняющейся Британии, где общественность горячо обсуждала отмену смертной казни и легализацию гомосексуализма и абортов, монархия служила подушкой безопасности, гарантом уверенности и стабильности. В этом контексте грядущее официальное присвоение принцу Чарльзу титула принца Уэльского – мистический ритуал под названием «инвеститура» – должно было представить монархию в лучшем свете.

К счастью, в Букингемском дворце произошла «смена караула», и общительный австралиец Уильям Хезелтайн принял эстафету из рук умершего командора Колвилла. Новый пресс-секретарь утверждал, что ни сухая проза «Придворного циркуляра», ни бодрые преувеличения бульварной прессы не могли показать и проиллюстрировать важность работы Короны и ее актуальность в современном мире.

Принцесса Маргарет и ее муж-фотограф придавали Короне современный гламурный блеск, однако, – и королева это понимала, – толпы почитателей монархии редели, и интерес к ней падал. Напомнив Елизавете о том, какой мощный импульс общественного интереса Корона получила после телевизионной трансляции коронации, Хезелтайн предложил вновь обратиться к волшебному ящику, стоящему в углу каждой британской гостиной, для новой встряски, так необходимой монархии. Идеи поддержали Маунтбеттен и его зять, известный кинематографист лорд Брабурн. Принц Филипп уже давно стал апологетом телевидения. Он не только настоял – против воли жены – на телетрансляции коронации, но в последующие годы сам снимал и принимал участие в съемках нескольких документальных фильмов. Филипп, всегда ратовавший за модернизацию, считал, что пора создать документальное кино, как бы снятое скрытой камерой, но тщательно срежиссированное и под контролем дворца, которое не только расскажет об официальной жизни королевы, посвященной долгу, но приоткроет завесу над повседневностью членов королевской семьи.

Королева поначалу колебалась. Принцесса Анна и вовсе назвала идею «гнилой»5. Сама Елизавета не только чувствовала себя неуютно перед камерами, – а именно по этой причине она не торопилась переносить свое рождественское обращение с радио на телевидение вплоть до 1957 года, – но она помнила слова экономиста Баджота и опасалась, что яркий свет может разрушить магию Короны. В конце концов королева согласилась, но с условием, что специальная комиссия во главе с Филиппом оставит за ней последнее слово. Какими бы ни были ее сомнения, она понимала, что идет медленное, но неуклонное падение ее популярности. А затем произошло телевизионное чудо, которое, возможно, навсегда изменило монархию.

Фильм снимался в 1968 году в течение 12 месяцев. Главной заботой Брабурна было расшевелить королеву, чтобы она выглядела более естественно перед камерами. В конце концов ему это удалось, и королева постепенно расслабилась. Название «Королевская семья» отражало главную идею фильма – показать королеву как жену и мать, а не только как монарха и главу государства. В фильме есть кадры, снятые в Балморале: Елизавета покупает Эдварду мороженое, участвует в пикнике, разговаривает за завтраком. Официальные кадры запечатлели ее на коктейле в честь британской олимпийской сборной, а также во время еженедельной аудиенции с премьер-министром Гарольдом Вильсоном и на ланче в честь президента Никсона. Королева выглядит уравновешенной, довольно серьезной, но всегда готовой оценить шутку, как, например, во время невероятно затянутой речи американского посла Уолтера Анненберга о строительных работах в особняке посольства США в Лондоне. Когда королева и принц Чарльз обменивались улыбками, готовя салат на пикнике, создавалось ощущение неотрепетированной подлинности. Сценарий 110-минутного фильма написал Энтони Джей. В сжатой форме ему удалось довести до зрителей, в чем состоит ценность монархии и почему она необходима в современном мире. Он доказывал, что само существование Короны служит сдерживающим фактором для чрезмерно амбициозных генералов и политиков. «Сила монархии – не в той власти, которую она дает суверену, а в той, которая ей позволяет ограничивать власть других», – писал он 6. Впоследствии он стал Кавалером ордена Королевы Виктории за заслуги в создании фильма.

Мировая реакция оказалась беспрецедентной. Фильм посмотрели 350 миллионов человек, включая 23 миллиона в самой Британии, что составляло более половины взрослого населения страны. Королевская семья действительно стала ближе своим подданным: британцы обнаружили, что ее представители – такие же живые люди, как и они сами.

Критики, однако, сочли, что создатели фильма совершили большую ошибку, приземлив семейство правящего монарха. Телеведущий и антрополог Дэвид Аттенборо, вскоре после возведения его в рыцарское достоинство, сказал режиссеру Ричарду Коустону: «Знаете, а вы убиваете монархию этим своим фильмом, который снимаете. Весь институт монархии строится на мистике: старейшина племени должен быть скрыт от посторонних глаз в своей хижине. Если кто-то из племени сумеет зайти в эту хижину, то вся власть старейшины разрушится, а племя постепенно распадется»7.

Но аудитория приветствовала возможность заглянуть в хижину старейшины во время организованной для них телеэкскурсии. Публика с нетерпением ждала продолжения. Но королева совершенно не стремилась к тому, чтобы ее семья и она сама превратились в персонажи телевизионной мыльной оперы. Впрочем, она высоко оценила фильм и почувствовала, что его показ за две недели до инвеституры Чарльза выполнил свою миссию. Это кино возбудило интерес общественности к красочной церемонии, назначенной на 1 июля 1969 года. Со времени коронации прошло уже 16 лет, и придворные хотели добавить блеска древней, уже немного потускневшей короне. Если телефильм показывал семью за работой и на отдыхе, то церемония посвящения принца должна была продемонстрировать глубокие корни монархии, история которой исчислялась столетиями.

Дворец прикладывал все силы, чтобы долгожданное событие прошло без сучка и задоринки. Однако угрозы радикальных уэльских националистов устроить взрывы заставили всех сильно поволноваться. Хотя грядущее официальное присвоение принцу Чарльзу титула принца Уэльского было обставлено почти так же пышно, как коронация, о нем ничего не говорилось в конституции. В истории таких прецедентов было мало: только двое из 21 принца Уэльского прошли инвеституру. Детали из прошлого должны были придать современной церемонии вид старинного действа.

Королева поручила лорду Сноудону воссоздать дух церемонии 1911 года, когда титул принца Уэльского был присвоен будущему Эдуарду VIII. Имея небольшой бюджет в £50 000 (сегодня это эквивалент $1,5 миллиона), Сноудон, сам выходец из Уэльса, с радостью взялся за трудную задачу совместить старинные и современные элементы и гармонично вписать их в пространство величественного замка Карнарвон. Именно эта средневековая крепость была изображена на заднике во время театрализованного представления, устроенного в честь совершеннолетия Чарльза. Сноудон согласовывал все свои эскизы с королевой и принцем Филиппом, включая наброски тронов и плексигласовых навесов над помостами из уэльского сланца.

Подготовка действа, достойного королевы, шла на фоне растущей волны насилия со стороны уэльских националистов. Они угрожали расправой чиновникам и забрасывали общественные здания бутылками с зажигательной смесью. С нехарактерной для королевы озабоченностью, – ведь она всегда сохраняла невозмутимость перед лицом опасности, – Елизавета сообщила премьер-министру Гарольду Вильсону, что опасается за безопасность сына и размышляет, не отменить ли церемонию. Вильсон уверил ее, что он сделает все, что в его силах, чтобы все прошло гладко. Всем полицейским выдали оружие, ожидая худшего, а Би-би-си на всякий случай заготовила полнометражный телевизионный некролог для принца Чарльза.

В вагоне королевского поезда королева-мать сказала внуку, что на церемонии его заменит дублер. Однако эта шутка не рассеяла страхов. Лорд Сноудон говорил писателю Джайлсу Брандрету: «Чарльз был до смерти испуган»8. И небезосновательно. Накануне инвеституры два националиста подорвались, пытаясь подложить бомбу на рельсы, по которым должен был проследовать поезд Чарльза. Злоумышленников немедленно окрестили Абергельскими мучениками. За полчаса до начала церемонии вблизи замка раздался сильный грохот. Публика, состоявшая из светских дам в бриллиантах и мужчин в парадных мундирах, попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Гости напряглись, ожидая, когда стрелки часов возвестят о начале обряда. Среди 4000 прибывших гостей были члены королевских домов, послы, политики, местная уэльская знать, а также горстка современных друидов в накидках из нейлона, исполнявших роль кельтских священников.

Наконец момент настал. Встревоженная королевская семья прошла в замок – и здесь все пошло как по маслу. Инвеститура прошла в точности так, как задумывалась, без досадных эксцессов вроде той, что произошла на генеральной репетиции, когда слишком большая корона съехала набок, закрыв принцу пол-лица, и королева с сыном с трудом удержались от смеха.

Сама церемония выглядела трогательной и убедительной. На всех произвел сильное впечатление момент, когда принц Уэльский преклонил колени перед королевой и, вложив свои руки в ее, поклялся: «Я, Чарльз, принц Уэльский, становлюсь вашим преданным вассалом, обязуюсь поддерживать истинную веру, служить вам верой и правдой и защищать от врагов до гробовой доски». Эти слова повторяли слова клятвы принца Филиппа, произнесенные им во время коронации Елизаветы II.

Более 500 миллионов зрителей по всему миру увидели церемонию, представлявшую собой занимательную смесь средневековья и современности, символического и семейного. Королева была в восторге от творческой концепции Сноудона и в награду произвела его в рыцари Большого креста Ордена Королевы Виктории, одной из самых престижных наград в стране. В длинном письме, написанном от руки, она признавалась, что вначале сомневалась в его трактовке инвестит, но в итоге восхищенно признала ее «блистательной и захватывающей победой»9.

Церемония инвеституры Чарльза и документальный фильм «Королевская семья» произвели огромное впечатление на подданных британской Короны. Сама королева отметила возросшие толпы людей и их энтузиазм. Наглядные свидетельства подтверждались положительными результатами опросов общественного мнения.

Попутный ветер продолжал дуть в паруса монархии и в начале 1970-х, когда был сделан еще один неторопливый шаг в сторону ее модернизации. Так, в 1970 году, во время посещения Веллингтона в Новой Зеландии, королевский автомобиль вдруг остановился, и из него вышла королева в сопровождении принца Филиппа, принцессы Анны и принца Чарльза. Они начали пожимать руки остолбеневшим людям и общаться с ними, задавая вопросы вроде «Долго ли вам пришлось ждать?» Так началась эра неофициального общения с народом. Новый подход был назван walkabout. Это слово, заимствованное из языка австралийских аборигенов, обозначает возвращение к корням. Таким образом, королева сделала исторический шаг, став первым монархом после Карла II, который за триста лет до нее напрямую общался со своим народом.

Вернувшись в Британию, Елизавета II с успехом повторила этот опыт во время посещения Манчестера и Ковентри. «Понятно, что ее хотели сделать более доступной, – так прокомментировал этот поворот королевский корреспондент Би-би-си Рональд Аллисон. – Внезапно дама с фотографии на школьной стене или почтовой марке превратилась в живого человека»10.

Но этот живой человек весьма недешево обходился налогоплательщикам. Деликатную тему расходов на монархию впервые затронул отнюдь не радикальный политик – это был никто иной как принц Филипп. Четыре месяца спустя после церемонии посвящения принца Чарльза, в ноябре 1969 года, беседуя с американскими тележурналистами в передаче «Встреча с прессой», он сообщил удивленным журналистам, что королевская семья терпит убытки, что они уже продали свою частную яхту Bloodhound и что, возможно, им придется переехать в более скромное жилье, а ему отказаться от поло. Это был классический пример dontopedalogy («донтопедалогии»), по выражению самого принца, означавшей «сморозить глупость». Филипп сильно ошибался, если думал, что такими жалобами вызовет симпатии у враждебно настроенной британской публики. Страна стояла на пороге бурного десятилетия промышленных забастовок и политического радикализма, кульминацией которых стали стачки шахтеров и введение трехдневной рабочей недели. Реакция королевы на слова мужа неизвестна, но вряд ли она одобрила бестактные рассуждения на болезненную тему, вполне пригодные для сенсационных заголовков.

Действительно, жизнь королевы проходила во дворцах, замках и старинных поместьях, имеющих историческую ценность, ее коллекция драгоценностей считалась лучшей в мире, а на якоре стояла, всегда готовая к ее услугам, яхта с военно-морским оркестром из 26 музыкантов. Тем не менее, Елизавета II была очень бережлива и стремилась создать образ экономного и скромного монарха. Она выключала свет, экономя электричество, отправляла старшего сына искать пропавший собачий поводок, приговаривая: «Поводки стоят денег» и хранила хлопья для завтрака в пластиковом контейнере фирмы Tupperware. Разговоры о том, что королева была самой богатой женщиной в мире, были сомнительным комплиментом, а королевские советники уверяли, что слухи о ее богатстве были сильно преувеличены.

В мае 1971 года члены парламента создали комитет для пересмотра «Цивильного листа». Выделявшиеся по нему из казны деньги согласовывались в начале правления каждого короля. Средства на содержание монархии включали в себя зарплаты персоналу и поддержание королевских резиденций. Инфляция коснулась и выплат по «Цивильному листу», так что сводить баланс стало непросто. Именно этим объяснялись раздраженные комментарии Филиппа.

Парламентарии были настроены решительно. Их лидер Уилли Гамильтон назвал запрос на увеличение королевского финансирования «самым наглым и бесчувственным требованием денег за последние 200 лет»11.

В конце концов королевская семья все же получила надбавку, но для этого потребовалась упорная борьба. Во время ревизии в поле зрения комитета случайно попали и отношения королевы с ее матерью. Члены парламента открыто потребовали ответа, почему личные выплаты королеве-матери увеличились, хотя 71-летняя вдова уже давно переступила пенсионный порог, и ее общественная деятельность значительно сократилась по сравнению с прошлым. Этот вопрос поставил в тупик даже давних преданных придворных королевы. Финансовые отношения между королевой и королевой-матерью начались со смерти Георга VI. В роли королевы-консорта Елизавета-старшая привыкла быть звездой первой величины. Когда король умер, она с трудом привыкала ко вторым ролям. Ее старшая дочь, невольная причина понижения ее статуса, чувствовала свою вину, и поэтому старалась ни в чем не отказывать матери, особенно если это касалось ее расходов.

В начале правления Елизаветы II королева-мать в переписке с дочерью выражала желание поселиться в великолепном Мальборо-хаусе, где обитала до своей кончины королева Мария. Однако, согласно отчету о королевских финансах и к большому огорчению королевы-матери, для реконструкции памятника архитектуры первой категории[8] потребовался бы слишком большой бюджет в случае, если бы он перешел в ее исключительное пользование. В течение многих лет королева утешала мать как только могла: для нее были восстановлены и Кларенс-хаус в центре Лондона, и замок Мей – груда камней в безлюдной местности на севере Шотландии, которую та купила из прихоти. Кроме того, Елизавета распорядилась расширить для королевы-матери резиденцию Биркхолл на территории Балморала, а также утвердила за ней право постоянного проживания в Роял-Лодж – поместье на территории Большого Виндзорского парка, которое в 1931 году Георг V подарил ее мужу в бытность его герцогом Йоркским.

Даже годы спустя после смерти короля Елизавета просто не могла сказать «нет» в ответ на запросы матери. Королева всегда ей сочувствовала, ведь та стала вдовой в 51 год. В результате у королевы-матери был своего рода открытый счет, которым она широко пользовалась. «У нее полностью отсутствовала традиционная шотландская расчетливость, – вспоминал бывший помощник личного секретаря Эдвард Форд. – Похоже, она совершенно не понимала, что такое деньги». В ее распоряжении находились полдюжины лимузинов, а ее многочисленный персонал включал в себя трех водителей, пять шеф-поваров, пажей, лакеев и дворецких. Королева-мать потакала себе во всем, как будто жила в золотую Эдвардианскую эпоху. Замечаний со стороны Елизаветы никогда не поступало. Все, на что была способна королева, можно свести к записке со словами «Ох, дорогая мамочка», написанной после того, как ее мать потратила небольшое состояние на новых чистокровных лошадей для своей конюшни 1213.

Публичный отчет показал, что штат королевы-матери насчитывает 50 человек, а перерасход составляет $5,6 миллионов. Но большинство наблюдателей, включая принца Уэльского, посчитали цифру заниженной. Как и в случае романтического увлечения Маргарет полковником Питером Таунсендом, королева была готова на небольшую дозу критики в свой адрес, если это требовалось для счастья близкого человека. Теперь Елизавета не возражала против некоторого публичного осуждения трат своей матери, лишь бы та не вступала с ней в конфликт.

Королева-мать обладала невидимой общественному глазу властью и за спинкой трона оказывала огромное влияние на дочь. За несколько преувеличенно жизнерадостным фасадом вдовствующей королевы скрывалась очень консервативная личность с железным характером. Их ежедневные телефонные разговоры напоминали сцену из водевиля, когда оператор на коммутаторе попеременно нараспев произносил: «Ваше величество, ее величество, ваше величество». Старшая дочь не только с большим вниманием прислушивалась к словам матери, но и записывала сказанное. Как бы ни была по временам невыносима королева-мать, Елизавета предпочитала идти ей навстречу, а не перечить. Обычно королева-мать использовала для нравоучений, высказываемых старшей дочери, время после воскресной утренней службы, когда в Роял-Лодж подавали аперитив.

«Ее мировоззрение осталось на уровне довоенного», – говорил о Елизавете-старшей ее бывший личный секретарь. Он считал, что модернизация монархии происходила бы скорее, если бы не постоянное вмешательство королевы-матери 14. Придворные быстро приняли к сведению, что если королева не была очень твердо в чем-то уверена, ее вполне могла отговорить мать. Мнение вдовствующей королевы, каким бы старомодным оно ни казалось, приходилось принимать во внимание. В глубине души Елизавета II сама придерживалась традиционных взглядов и постоянно опиралась на прецеденты из практики отца, а королева-мать, которая всегда находилась рядом, поддерживала такой подход, особенно в семейных делах.

Но даже если королеве-матери иногда не удавалось в чем-нибудь уговорить дочь, как, например, в отношении обучения ее детей, она нашла постоянного союзника в лице наследника трона. Он обожал бабушку и считал ее своей второй мамой. Она же относилась к нему как к сыну, которого ей не пришлось иметь, и безмерно его баловала.

Историк Грэм Тернер писал: «Королева очень любила мать, но часто выражала недовольство тем, что королева-мать слишком потакала слабостям Чарльза. Ей не нравилось, что она оставляла его шалости без последствий, тогда как мягкий укор приносил бы лучшие результаты»15.

Расточительный и роскошный стиль жизни 20-летний принц Уэльский перенял от своей бабушки. У него был лакей, в обязанности которого входила глажка банкнот для пожертвований на воскресной службе, а также ежевечернее выдавливание зубной пасты из тюбика на зубную щетку. Страсть наследника к жизни на широкую ногу не разделяли ни мать, ни отец.

Хотя королева-мать проиграла в споре о школьном образовании детей королевы, ее голос оказался решающим в отношении герцога и герцогини Виндзорских. Вдова была твердо убеждена, что преждевременная смерть ее мужа явилась результатом нервного стресса, вызванного тем, что он против воли принял на себя бремя монархии. То, что он был заядлым курильщиком и умер от рака легких, во внимание не принималось. Именно жесткая позиция королевы-матери была причиной того, что с момента своего отречения в 1936 году герцог очень редко виделся с королевской семьей.

В 1965 году Елизавета неохотно нанесла короткий визит герцогу и герцогине Виндзорским в лондонской больнице для обсуждения вопроса об их погребении. Герцог информировал королеву о покупке участка на кладбище в Балтиморе для себя и герцогини на случай, если королевская семья и впредь будет настаивать на лишении герцогини права быть захороненной вместе с ним в поместье Фрогмор на территории Виндзорского замка. Идею захоронения бывшего короля Англии и его жены на территории чужой страны королева не могла одобрить, как бы ни возражала ее мать. После некоторых препирательств Уоллис Симпсон было разрешено после смерти лежать рядом со своим мужем-герцогом во Фрогморе.

Еще одна встреча Виндзоров с королевской семьей состоялась в 1967 году, когда королева пригласила их на открытие памятной доски в честь королевы Марии в Мальборо-хаусе. На этом все закончилось. Время от времени кто-то из придворных осмеливался заикнуться о приглашении Виндзоров на какое-либо светское мероприятие, например на королевские скачки в Аскоте. Но королева, зная реакцию матери, быстро пресекала такие попытки. Даже принц Чарльз пытался убедить бабушку пригласить пару в Виндзор на уикенд, но отказался от своей идеи, поняв, насколько тяжело ей будет встречаться в течение довольно продолжительного времени с человеком, которого она обвиняла в преждевременной смерти мужа.

В мае 1972 года здоровье бывшего короля резко ухудшилось, и королева, находившаяся в то время во Франции, согласилась повидаться с ним незадолго до его смерти. 15-минутное свидание с умирающим имело мрачную подоплеку. Целью официального визита британской делегации во Францию было решение о постепенном вхождении Британии в Общий рынок, ставший предшественником Европейского Экономического Союза. Ничто не могло помешать дипломатическому триумфу премьер-министра Эдуарда Хита, даже смерть герцога. В Париж вызвали лечащего врача герцога Жана Тэна, и британский посол сэр Кристофер Сомс без обиняков заявил тому, что смерть герцога губительно скажется на визите королевы, а посему его пациент может умереть до или после, но никак не во время пребывания делегации во Франции. В результате Сомс ежедневно в шесть выслушивал по телефону медицинские сводки о состоянии больного.

В конце концов состояние герцога позволило ему увидеться с королевой. Он настоял на том, чтобы его одели в костюм, и встреча состоялась в его гостиной на втором этаже. Когда королева вошла в комнату, он встал и поклонился, что заставило поволноваться его докторов. Они опасались, что многочисленные провода капельниц, которые он называл «эти чертовы снасти», могут оторваться. Королеву глубоко тронула не только его учтивость, но и необыкновенное сходство с ее отцом. На нее нахлынули воспоминания, и, по словам одного из присутствующих, в «ее глазах стояли слезы»16.

Герцог умер девять дней спустя, 28 мая 1972 года. Его тело перевезли в Британию. Гроб установили в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке. Более 6000 человек пришли отдать дань уважения бывшему королю. Однако возникло некоторое протокольное затруднение. Похороны должны были состояться через два дня после ежегодной церемонии Выноса знамени и предстояло решить, следует ли отменять этот традиционный и популярный в народе парад. Если бы умер действующий король, его бы, конечно, отменили. Но так как покойный герцог являлся частным лицом, жившим за границей, оснований для дворцового траура не имелось. Королева все-таки настояла на том, чтобы почтить его память. Она знала, что герцог любил звуки волынки и сам на ней играл. Церемонию Выноса знамени не отменили, но во время парада группа волынщиков исполнила похоронную песню в знак уважения к бывшему королю.

Похоронная церемония состоялась 5 июня в часовне Святого Георгия. Она продолжалась всего полчаса, но, несмотря на ее краткость, принц Чарльз описал ее как «простую, исключительно возвышенную, яркую и удивительно британскую по духу»17. Болезненно худая герцогиня выглядела на похоронах нервной и совершенно потерянной. Королева, сидевшая рядом с ней, отнеслась к ней «по-матерински нежно, все время, как заботливая сиделка, она касалась то руки герцогини, то ее перчатки», по воспоминаниям графини Эйвон, жены бывшего премьер-министра сэра Энтони Идена. Редкое проявление душевной теплоты со стороны королевы в присутствии посторонних 18.

В том же году королева еще один раз дала волю чувствам: на обеде в Гилдхолле после службы в Вестминстерском аббатстве, посвященной серебряной годовщине ее свадьбы, она с юмором сказала о своем долгом браке: «Если спросят моего мнения о семейной жизни после 25 лет брака, я скажу просто, но с полной убежденностью: я всецело за»19. Отбросив все банальные неурядицы, нужно признать, что их брак множество раз освещался звездными искрами и даже фейерверками. Королева уже давно поняла, что вспышки гнева Филиппа приходили и уходили, как летние грозы. Если он говорил ей: «Ты несешь чушь», а он это делал неоднократно, она либо игнорировала замечание, либо просто меняла тему разговора. Однажды после ссоры на борту яхты Britannia она сказал личному секретарю Мартину Чартерису: «Я просто не выйду, пока Филипп не успокоится»20. Какими бы ни были их разногласия, ночью они все равно ложились в одну двухместную кровать размера king-size в Букингемском дворце.

Публичное заявление о приверженности своему браку не остановило упорные слухи о Филиппе и приписываемых ему любовных связях. С середины 50-х годов, когда поднялась шумиха вокруг «любительницы вечеринок», в результате чего вышло официальное опровержение, слухи о неверности Филиппа не прекращались. Доказательства, однако, были только косвенные: в его штате находилось много хорошеньких сотрудниц, он всегда направлялся в сторону самой привлекательной девушки, причем не имело значения, происходило ли это на частной вечеринке или на общественном приеме. Принц также любил флиртовать с симпатичными партнершами во время танцев. Его биограф Сара Брэдфорд приоткрыла завесу, написав, что у него были связи, однако потом она забрала свои слова назад. Саша, герцогиня Аберкорн, двадцатью пятью годами младше принца, какое-то время была под прицелом, так же как и Пенни Ромси, которая вместе с ним занималась выездкой конных экипажей. Саша Аберкорн признавала, что у них была «горячая дружба» в течение более 20 лет, но отношения не переросли в связь. Она была ему «ровней» в интеллектуальном плане, они оба интересовались трудами швейцарского психиатра Карла Юнга. «Когда я вижу бульварную прессу, я думаю, а может, я и в самом деле это сделал», – жаловался принц леди Маунтбеттен 21.

Королева всегда давала Филиппу свободу быть самим собой, а ему нравилась компания красивых и интересных женщин. Старший священник в Виндзоре Майкл Манн отмечал: «Его привлекают хорошенькие женщины, но я не думаю, что он в кого-нибудь влюблялся с тех пор, как они поженились»22.

У королевы было немало друзей-мужчин, с которыми она познакомилась в военную пору. Патрик Планкет, заместитель дворцового эконома, занимал среди них особенное место. Во время войны он часто посещал Виндзорский замок, и любая вечеринка с его участием была обречена на успех. Свою жизнерадостность Планкет переносил и на организацию мероприятий для королевы, будь то охотничьи пикники по выходным или большие балы в Виндзорском замке. Во время приемов он никогда не выпускал королеву из поля зрения и следил за тем, чтобы она не скучала. Если принц Филипп танцевал с симпатичной гостьей и Елизавета выглядела немного одинокой, он тут же подлетал к своему «боссу», чтобы закружить ее в танце и развеселить. По воспоминаниям кузины Планкета, леди Аннабел Голдсмит, «он обожал ее с самого начала. Между ними существовало особое родство душ. Он был ее единственным служащим, который разговаривал с ней на равных»23. Они вместе ходили в кино, ужинали в малоприметных итальянских ресторанчиках и смотрели ее любимые телевизионные передачи в ее апартаментах в Букингемском дворце. После преждевременной смерти Планкета в 1975 году Елизавета II присутствовала и на его похоронах, и на похоронной службе, что шло вразрез с протоколом и свидетельствовало о ее привязанности. Королева даже участвовала в написании посвященного ему некролога в Times. Елизавета II переживала смерть Планкета многие месяцы. Позднее она приказала установить павильон в его честь в Большом Виндзорском парке.

У королевы и ее супруга был очень королевский брак. Они оба принадлежали к поколению, когда в браке ценились преданность и доверие, если не верность. Она была готова простить ему почти все, потому что он всегда оказывал ей неизменную поддержку.

Ее сестре Маргарет, однако, не так повезло с выбором партнера. Длительная агония ее брака с фотографом лордом Сноудоном вовлекла в свою орбиту не только враждующие стороны, но и королеву, которой пришлось лавировать, выбирая вариант наименьшего ущерба для Короны. Как отмечал сам Сноудон, вначале все шло прекрасно. Они представляли собой блестящую современную и трудолюбивую пару, символ «свингующих 60-х», гоняя по Лондону на его мотоцикле или в автомобиле «Мини». Они вместе писали речи, учились подводному плаванию и путешествовали по миру. В браке родилось двое детей – Дэвид в ноябре 1961 года и Сара в мае 1964, – которых они оба обожали.

Но постепенно брак стал рушиться. Спустя несколько лет, как и предсказывали близкие друзья, Сноудон устал от строгого протокола королевской жизни. Он отказался от роли мужа, сопровождающего свою жену, и вернулся к карьере фотографа. Ревнивая и одинокая, Маргарет стала следить за ним, что еще больше отдалило его от жены. Маргарет пробовала проявлять властность, ведь она с рождения привыкла к почтению, но Сноудон стал ее жестко высмеивать, оставлял ей глумливые записочки на кровати или туалетном столике. Они оба завели любовников и стали жить каждый своей жизнью, хотя на публике улыбались другу другу и демонстрировали безупречный фасад сплоченности.

Однако зимой 1974 года Сноудон отказался выполнить требование Маргарет покинуть Кенсингтонский дворец и не согласился на официальное расставание. В результате еще в течение нескольких лет пара устраивала грандиозные скандалы, часто в присутствии растерянных гостей, слуг и членов семьи.

Распад этого брака сильно переживали и королева-мать, и королева, которая любила сестру, но также симпатизировала и Тони. Ей нравились и его профессиональный талант, и его деятельность во благо монархии, в особенности, конечно, его работа над церемонией посвящения Чарльза в титул принца Уэльского. Королеве-матери, разбиравшейся в фотографии и живописи, нравились его документальные фильмы и фотографические работы. В свою очередь, Сноудон в отношении них всегда был галантен, выдержан и жизнерадостен, но без оттенка подобострастия. Обе женщины из своего многолетнего опыта знали, что Маргарет могла быть капризной, властной и нестерпимо грубой. Поэтому, как бы они ни старались, их симпатии были на стороне Тони или, если точнее, на стороне детей. Они беспокоились, какое влияние окажут раздоры между родителями на Дэвида и Сару. Королева особенно заботилась о своей маленькой племяннице. Она забирала ее на каникулы в Балморал, вместе с ней совершала конные прогулки и следила за успехами девочки на конных соревнованиях.

При всей своей любви к сестре королева пришла в ужас, когда летом 1973 года узнала, что Маргарет связалась с совершенно непутевым молодым человеком по имени Родди Ллевеллин. Он был на 17 лет младше принцессы и всего лишь на год старше будущего зятя королевы, капитана Марка Филлипса, помолвленного с ее дочерью принцессой Анной. Появление Родди, типичного «мальчика-любовника», по общему мнению, осложнило и без того непростую обстановку и вбило клин в отношения сестер. Королева считала, что если станет известно о поведении Маргарет, это катастрофически скажется на Короне и станет поводом для насмешек. Как-то в минуту отчаяния она даже спросила своего личного секретаря Мартина Чартериса, как им вытащить сестру «из канавы»24.

Несмотря на драму за сценой, принцесса Маргарет и лорд Сноудон лучезарно улыбались на свадьбе принцессы Анны с олимпийским наездником, капитаном Марком Филлипсом в Вестминстерском аббатстве в ноябре 1973 года. Красочная церемония транслировалась по всему миру и собрала аудиторию в 100 миллионов зрителей. Хотя у королевы могли быть сомнения по поводу выбора дочери, а принц Чарльз называл жениха своей сестры «туманом», потому что считал его скользким и непроходимо тупым, она с готовностью дала согласие на брак. И даже шутливо предположила, имея в виду любовь обоих к лошадям, что их будущие дети будут иметь по четыре ноги.

Лошади по-прежнему занимали большое место в жизни королевы. В мае 1974 года ее кобыла-трехлетка Хайклер завоевала приз на скачках 1000 Guineas. Жокей Джо Мерсер получил благодарственное письмо от королевы, где она писала: «На этот раз из-за волнения я почти ничего не помню о самих скачках, но знаю, что победитель скачек доставил мне такое удовольствие, какого я давно не испытывала»25. Но кобыла не остановилась на достигнутом. В июне 1974 года она выиграла приз в скачках Prix de Diane в Шантийи – французском аналоге ипсомских скачек Oaks. Победитель Джо Мерсер и тренер Дик Херн возвращались домой на частном самолете, угощаясь шампанским в честь победы, когда пилот изменил курс и приземлился в аэропорту Хитроу на западе Лондона. Королева пригласила дуэт, выглядевший в тот момент довольно непрезентабельно, на ужин в Виндзорский замок. Когда они прибыли, на пороге замка под дождем их встречала сама королева. «Проходите, мои воины», – с этими словами приветствия она провела их к столу, за которым сидели принцесса Маргарет, принц Филипп и лорд Маунтбеттен 26. Парадное место в центре стола занимал золотой кубок Prix de Diane, который вручался владельцу победившей лошади. Занимавшийся темой конного спорта Шон Смит писал об этом: «Королева оказала им честь, позволив заглянуть в частный мир семьи в момент непринужденного отдыха»27.

Хотя внешняя непринужденность была обманчива. За семейным столом отсутствовал лорд Сноудон. Как раз в это время королева склоняла сестру и ее мужа к примирению, по крайней мере ради детей. Вскоре ей предстояло убедиться, что отношения ухудшились настолько, что никакие косметические средства уже не могли помочь. Ей пришлось взяться за сестру, жизнь которой катилась под откос. Эмоциональное потрясение Маргарет оказалось новой территорией, которую пришлось освоить Елизавете. Состояние психического здоровья принцессы приняло угрожающий характер, и в ноябре 1974 года ей пришлось отказаться от всех общественных обязательств. Однажды она позвонила другу, у которого в тот момент была в разгаре вечеринка, и пригрозила самоубийством: «Если ты не приедешь, я выброшусь из окна». Друг позвонил королеве, которая ответила: «Продолжайте вечеринку, ее спальня на первом этаже»28.

Состояние здоровья Маргарет, как психическое, так и физическое, было предметом постоянных тревог королевы. Хотя фрейлины принцессы знали о положении дел, они могли только давать рекомендации. А старшая сестра имела власть приказать. Однажды одна из фрейлин обратилась к королеве за помощью. Та отменила назначенные встречи и поехала в Кенсингтонский дворец к сестре. «Я чувствую себя ночной сиделкой, которая принимает дежурство у дневной», – ворчала она, увозя Маргарет в Виндзорский замок на уикенд 29.

Ситуация становилась все более нестерпимой. В конце ноября 1975 года лорд Сноудон написал королеве отчаянное письмо, сообщая о том, что он больше не может терпеть жизнь в Кенсингтонском дворце. «Ситуация невыносима для всех – для детей, прислуги, для нескольких оставшихся друзей, для нее и для меня»30. Его письмо повергло королеву в шок. Ей пришлось признать, что ее периодические попытки примирить супругов оказались тщетными. Теперь предстояло решить, когда объявить об их раздельном проживании, и в интересах детей оставили это до Пасхи 1976 года – времени семейных каникул. Королевская семья вынуждена была признать печальный факт: Маргарет становилась первой разведенной особой королевской крови после развода Генриха VIII и Анны Болейн в 1540 году.

Надеждам на то, что семейный разрыв удастся негласно уладить во дворце, не было суждено сбыться. Издание News of the World опубликовало снимки принцессы в купальнике рядом с «загорелым мальчиком-любовником» Родди Ллевеллином на отдыхе на острове Мюстик. Теперь в глазах общественности в распавшемся браке Маргарет выглядела неверной женой, тогда как трудолюбивый фотограф-профессионал был провозглашен безвинно пострадавшим. Хотя это звучало нелепо и не соответствовало действительности, в эту версию многие поверили. Даже королева и королева-мать считали, что Маргарет недостаточно настойчиво пыталась сохранить брак. «Они не понимали глубины отчаяния Маргарет, – говорил ее друг и биограф Кристофер Уорик, – они помнили маленькую шалунью и озорницу, которая привыкла получать все, что хотела. Считалось, что это ее вина»31.

Кроме того, все опасались, что скандальный разрыв мог пагубно сказаться на праздновании серебряного юбилея правления королевы. Елизавета волновалась, что никто не захочет его отмечать. Экономика стремительно падала, обуздать инфляцию не удавалось, безработица росла – такой фон не обнадеживал. Местные муниципальные советы беспокоились о том, что население не желало участвовать в праздничных уличных мероприятиях, многие события отменялись, а спрос на сувениры, несмотря на их дешевизну, был невелик.

Однако королева волновалась напрасно. Толпы ликующих людей во время первого 11-дневного королевского турне по шотландским городам показали, что, несмотря ни на что, юбилей пройдет хорошо. Около миллиона людей выстроились вдоль Мэлла, чтобы увидеть карету с королевой и принцем Филиппом на пути ее следования от Букингемского дворца в собор Святого Павла на праздничную службу. За этим последовали сотни местных парадов и тысячи уличных празднеств. Изобилие красного, белого и синего цветов и государственных флагов напоминало празднование победы в 1945 году. Елизавета посетила 36 графств в трех королевствах – Англии, Уэльсе и Шотландии, и везде королевский кортеж приветствовали тысячи людей на улицах. Королева была растрогана. «Я просто поражена, я понятия не имела», – приводит один из придворных ее слова, которые она повторяла снова и снова^32.

Визит в четвертое королевство, Северную Ирландию, оказался довольно опасным: там бушевали межрелигиозные конфликты. Протестантское большинство хотело продолжения многовекового союза с Британией, тогда как католическое меньшинство выступало за присоединение к Ирландии. Перед визитом королевы и принца Филиппа поступало множество сообщений с угрозами о подложенных бомбах и о возможной расправе, на улицах проходили бурные демонстрации. В начале августа, накануне приезда монархов, были застрелены демонстрант и солдат. Правительству пришлось задействовать 32 000 военных после того, как члены Временного крыла Ирландской республиканской партии поклялись, что британцы дорого заплатят за «вечеринки с шампанским для королевы на нескольких акрах ирландской земли»33.

Расходы на меры безопасности во время «молниеносного» визита – королева провела всего шесть часов на ирландской земле, – исчислялись миллионами долларов. Королева все время оставалась на борту королевской яхты Britannia. Впервые за время своего правления она пользовалась вертолетом, который считала опасным: именно на нем Елизавета прилетала в замок Хиллсборо на мероприятия. Состав участников всех торжеств был тщательно отобран. Все это означало, вне всякого сомнения, тревогу о безопасности королевы. Позднее один британский министр признался, что она сильно волновалась и была «очень и очень напряжена». Он вспоминал, что, когда закончилась ее последняя официальная встреча в университете Ольстера, принц Филипп похлопал ее по руке и сказал: «Ну-ну, все уже позади. Если они не потопят (яхту) Britannia, то мы в безопасности»34.

Если этот визит был самым неприятным моментом в официальном календаре торжеств, то в личном плане кульминацией серебряного юбилея стал телефонный звонок королеве 15 ноября 1977 года, когда ей сообщили о рождении первого внука, Питера Филлипса, сына принцессы Анны. По времени эта радостная весть почти совпала с победой самой знаменитой скаковой лошади королевы, Данфермлайн, на двух престижных скачках Британии, Oaks и St. Leger, но, конечно, сообщение о внуке оттеснило все остальное. Королеву настолько переполняла радость, что она в совершенно нетипичной для себя манере отложила на десять минут начало официальной церемонии награждения в Букингемском дворце, чтобы позвонить принцу Филиппу, который находился в тот момент в Германии. Он всегда благоволил к своей прямолинейной дочери и одобрял ее бодрый настрой и стремление к независимости.

Четыре года спустя родилась Зара, и Анна заявила, что собирается растить своих детей не так, как это делала ее мать. Внукам королевы не полагалось ни гувернанток, ни дворцов, ни титулов. Они выросли за городом на ферме Каткомб-Парк, купленной для дочери королевой, и ходили в местный детский сад в Глостершире. Анна смогла сочетать материнство с непростыми ежедневными обязанностями президента благотворительного фонда Save the Children («Спасем детей»), который она возглавила в 1970 году. Королева и принц Филипп предоставили своей дочери, четвертой в линии престолонаследия, свободу и гордились тем, что она смогла успешно совместить домашнюю и рабочую сферы жизни.

Анну можно назвать успешным результатом философского подхода королевской пары к воспитанию своих детей, выраженного во фразе «пан или пропал». Они предоставили каждому из своих детей возможность открыть административные офисы, выбрать подходящие по интересам благотворительные фонды и, что, возможно, самое важное, избрать партнеров, полагаясь на собственное мнение. Как отмечал бывший личный секретарь, «им дали понять, что от них ждут самостоятельного решения своих проблем и что им следует действовать по своему разумению»35. Королева и принц Филипп очень часто отсутствовали, и такой подход диктовался необходимостью и основывался на доверии.

Результаты оказались разными. Такой бесстрастный метод воспитания хорошо сработал в случае с принцессой Анной, ведь на ней не висел груз ответственности и ожиданий, который довлеет над наследником трона. У Чарльза был более публичный и извилистый путь. Особенно это касалось предстоящего выбора супруги-консорта, хорошая родословная и исторические корни которой принимались во внимание не менее, чем романтические чувства.

Многие придворные отмечали (возможно, уже в свете произошедших событий), что если бы королева уделяла такое же внимание выбору королевских невест, в особенности будущей королевы, какое она уделяла разведению своих лошадей, то дом Виндзоров не оказался бы в таком неприятном положении. Предшественница Елизаветы, королева Виктория, приказывала своим отпрыскам, на ком и когда им жениться, и этим закрывала тему; королева Елизавета и ее муж предоставили своим детям почти полную свободу.

Нельзя сказать, что вмешательство родителей гарантировало успех браку. Когда предыдущий принц Уэльский, позднее король Эдуард VIII, влюбился в леди Розмари Левесон-Гауэр из скандально известной аристократической семьи, венценосные родители, король Георг V и королева Мария, отвергли его выбор, мотивируя это тем, что в семье возлюбленной имелись люди с наследственными душевными расстройствами. Если бы ему разрешили на ней жениться, то дом Виндзоров пошел бы совсем по другому пути.

Если королева и принц Филипп отстранились от процесса выбора партнерши для старшего сына, то амбициозный лорд Луис Маунтбеттен без колебаний подхватил эту роль и стал вмешиваться в бурную личную жизнь принца Чарльза. В письме принцу, написанному вскоре после свадьбы принцессы Анны, он советовал ему «оттянуться как следует» прежде, чем жениться на невинной девственнице^36. Конечно, на роль девственницы у него имелась кандидатура из собственной семьи, а именно его внучка Аманда Нэтчбулл, бывшая на девять лет моложе принца. Он поощрял Чарльза отдыхать вместе с Амандой и ее семьей, проводить выходные вместе с ней в Бродлендсе, родовом гнезде Маунтбеттенов, а также в Балморале и Сандрингеме. Так как они были троюродными братом и сестрой, их зарождавшийся роман не привлекал внимания. Аманда служила своего рода предметом родовой аристократической мебели, которая окружала принца.

Пресса больше интересовалась блестящими девушками, с которыми Чарльз появлялся в свете. В конце концов его поведение в качестве Лотарио[9] привлекло такое внимание, что вмешался принц Филипп (но не королева). Обратившись к сыну в письме, он сделал ему выговор и обвинил в публичном бравировании своими пассиями .

Какими бы официальными или неофициальными ни были попытки принца найти будущую королеву-консорта, его сердце принадлежало одной женщине – замужней даме с двумя детьми, Камилле Паркер-Боулз. Ее муж, майор Эндрю, служил в полку «Королевские и Синие», относившемся к Дворцовой кавалерии. Чарльз встречался с ней до ее замужества, но тогда она предпочла другого. Он продолжал волочиться за уже замужней Камиллой, что вызвало недовольство полковых офицеров. В процессе тайных переговоров между дворцом и старшими чинами полка последние официально уведомили королеву, что «Королевские и Синие» «недовольны» связью ее сына с женой одного из их офицеров 3738. Королева не ответила и, что более важно, не стала обсуждать с Чарльзом его поведение. Прямые столкновения, по мнению придворных, были не в ее характере. Она предпочитала провести час со своим красным ящиком, служившим ей подушкой безопасности, чем решать деликатную семейную проблему. В конце концов миссис Паркер-Боулз все-таки перестали приглашать на королевские мероприятия, включая прием по случаю 30-летия Чарльза в Букингемском дворце. Королева-мать последовала ее примеру.

По правде говоря, королева надеялась, что Камилла была временным явлением. Елизавета и принц Филипп следили за медленно развивавшимся романом принца с Амандой Нэтчбулл, которая им обоим нравилась, и они надеялись, что она станет главным романтическим увлечением его жизни. Дики Маунтбеттен стремился укрепить связи с королевской семьей и регулярно сообщал королеве о том, как развиваются их отношения. Его рвение сосватать Аманду за будущего короля дошло до того, что он попытался включить себя и свою внучку в двухнедельное турне принца по Индии, которое планировалось на начало 1980 года. Королева и принц Филипп сомневались в целесообразности такого шага. Принц Филипп опасался, что Дики затмит его сына, королева же думала об Аманде. Ее присутствие подстегнуло бы интерес прессы к возможной помолвке, а в случае, если бы она не состоялась, Аманде было не избежать унизительных разговоров. С ней согласился отец Аманды, Джон Брабурн. Но пара взяла инициативу в свои руки. К концу этого рокового лета 1979 года Чарльз сделал предложение Аманде. Она ответила отказом, дипломатично пояснив, что, хотя они были большими друзьями и останутся ими, королевская жизнь ее не привлекала. Дело затихло, по крайней мере, на некоторое время.

Все ожидали, что неутомимый Дики попытается вновь разжечь романтическую искру. Но этому не дано было случиться из-за трагедии, произошедшей в августе. Дики и его семья отдыхали в замке Классибон, своей летней резиденции на западном побережье Ирландии. В момент, когда все семейство находилась на борту яхты, ее взорвали члены Ирландской республиканской армии. Из семи человек остались в живых, получив серьезные ранения, только трое: дочь Маунтбеттена Патрисия, ее муж Джон Брабурн и их 14-летний сын Тимоти. В результате взрыва погибли сам Дики, Николас – брат-близнец Тимоти, престарелая баронесса Брабурн и местный мальчик по имени Пол Максвелл.

Королева находилась в Балморале, когда узнала об ужасной трагедии. Брабурны принадлежали к кругу ее ближайших друзей. Она была подружкой на свадьбе Патрисии, с которой дружила с детства. Ее муж принимал участие в сьемках документального фильма «Королевская семья», имевшего громадный успех. Со смертью Маунтбеттена прерывалась живая связь с отцом и родственниками его поколения. Елизавета знала Дики всю свою жизнь. В королевской семье он играл роли серого кардинала, советчика и главного «надоедалы». Бывший придворный так описывал их отношения: «Для королевы он всегда был ее дядей Дики, и она очень и очень любила его, но иногда ей хотелось его заткнуть. Однажды она сказала: “Я всегда говорю ему да, да, да, совершенно его не слушая”»39.

Трагическая новость потрясла Чарльза. «Я потерял человека, который играл невероятно важную роль в моей жизни», – писал он позднее^40. Дядя был его другом, ментором, благодетелем и заменял ему родителей, а теперь его не стало. Как и при разводе Маргарет, королева в первую очередь думала о детях. Узнав, что ее многолетняя подруга Патрисия Брабурн прикована к постели и медленно восстанавливается после полученных травм, королева пригласила 14-летнего Тимоти Нэтчбулла и его сестру Аманду погостить в Балморале. Даже много лет спустя Тимоти помнил теплую встречу с королевой. Он вспоминал ее как «утку-мать, которая собирает потерявшихся утят… и непоказную атмосферу заботы и любви, которая обволакивала нас материнским теплом»41. Глава семейного матриархата и главный утешитель, королева могла проявлять свою живую и человечную суть.

9. И вот пришла Диана

Королеву отличали трудолюбие, благоразумие и бережливость. Она весила 112 фунтов[10], ела умеренно и предпочитала все британское: уэльскую ягнятину, шотландского лосося, дичь из Сандрингема и свежее, только что сбитое масло с Виндзорской молочной фермы. Излишество было чуждо Елизавете II, как и британской Короне в целом. По воспоминаниям президента Джимми Картера, во время его встречи с королевой в Букингемском дворце в мае 1977 года «она пояснила, почему должна тщательно следить за своей талией: в течение года ей приходится надевать семь разных мундиров, но она не может позволить себе менять их каждый год и должна носить одну и ту же форму в течение нескольких лет». Королева, одна из самых богатых женщин в мире, конечно, имела в виду, что на изготовление парадных мундиров со множеством искусных деталей требовалось много времени и труда. Именно поэтому она избегала того, чтобы обновлять их каждый год.

Но не только парадная одежда заставляла королеву следить за своим весом. Она стала самой путешествующей в мире коронованной особой, и организация ее визитов занимала многие месяцы, а иногда и годы. Сшитые заранее платья могли лежать продолжительное время, ожидая своей очереди, а правильное питание помогало избегать переделок. Гардероб Елизаветы можно сравнить с ее стилем правления – уравновешенный, неизменный и предсказуемый. Распорядок дня, составленный давно и удобно, напоминал хорошую обувь, которую специально для королевы заранее разносил кто-то из прислуги.

В восемь утра в спальню заходила горничная, неся поднос с чаем сорта Earl Grey. Ее ванна к этому времени всегда была наполнена на 7 дюймов[11] водой определенной, проверенной с помощью термометра температуры – 72 градуса по Фаренгейту[12]. После ванны королеву ожидали разложенная одежда, парикмахер и персональный волынщик, который играл под ее окнами ровно в 9 утра .

Затем следовал скромный завтрак с овсянкой, встреча с личным секретарем в 10 утра, обсуждение государственных дел, просмотр корреспонденции, прежде всего тех документов и писем, что лежали в красном ящике. Даже в последние годы, когда люди ее возраста уже давно вышли на пенсию, королева занималась государственными делами. Она могла официально приветствовать посла или прощаться с ним, присутствовать на церемонии награждения или на обеде с главами благотворительных фондов или компаний.

Если у Елизаветы II не было намеченных встреч, днем ее ждал легкий обед, потом она выгуливала своих собак и пила чай в пять часов. В это время к ней могли присоединиться члены семьи или кто-то из сотрудников. Тогда же к ней стекались все последние новости о членах семьи или о персонале. «Свежие сплетни очень бодрят», – как-то заметила королева 23. В свое время когорта верной прислуги под руководством управляющей гардеробной Бобо Макдональд держала ее в курсе всех дворцовых пересудов. На чаепития часто приглашалась принцесса Диана, и она приводила с собой Уильяма и Гарри, чтобы те тоже повидались с «Ган Ган»[13].

В шесть часов приносились напитки, а в 20:15 наступало время ужина. Такая упорядоченность подразумевала, что все – от лакея до повара – всегда знали, чего от них ожидали. Сюрпризов почти не случалось.

Если бы вдруг королева Виктория пожелала вернуться во дворец, она бы нашла, что там мало что изменилось с ее времен. Это касалось и церемонии награждения орденом Подвязки, и открытия сессии парламента, и приемов для дипломатического корпуса, точно так же, как Рождества в Сандрингеме и Пасхи в Виндзорском замке, и, конечно, с нетерпением ожидаемых праздников в поместье Балморал. Возможно, это имение на Шотландском нагорье (Хайленде) на реке Ди, простирающееся на 50 000 акров, стало последним королевством Елизаветы II, единственным местом, где она чувствовала себя настоящим сувереном. В этом уединенном месте Шотландии ритм жизни и традиции остаются неизменными – за исключением нарядов. Королева всегда чувствовала свое родство с Балморалом. Она была рада тому, что шесть недель подряд могла спать в одной и той же кровати и называла этот период «зимней спячкой». Тут она могла быть сама собой, расслабленной и спокойной, в окружении любимых собак и лошадей. В замке обычно гостили ее давние друзья или ганноверские родственники принца Филиппа – те, кто был настолько близок, что называли королеву ее домашним именем Лилибет, зная при этом все формальные тонкости и правила обращения с монархом. Персонал служил в замке по многу лет и хорошо понимал, когда его присутствие было нежелательно, а в какой момент следовало оказаться под рукой. Когда поток красных ящиков с документами иссякал, королева обычно отправлялась на конную прогулку. Она также следила за ремонтными работами, гуляла пешком, а по вечерам наблюдала за звездами. Здесь, как нигде, королева могла общаться с Богом, созерцая природу.

Гости Елизаветы II часто удивлялись, как много она делала своими руками, начиная с кормежки собак и лошадей до уборки за ними. Эту черту отметил еще ее первый конный тренер Хорас Смит: «Прогресс принцессы Елизаветы значительно превышал средний уровень. Она была добросовестна и очень старалась научиться как можно лучше ездить верхом. Ее уровень, учитывая небольшое число уроков, вскоре стал очень высоким».

Большую часть жизни Елизавета не меняла привычный распорядок дня во время пребывания в Балморале. После обсуждения дел с личным секретарем, ровно в 10:30 она выезжала на конную прогулку. Выбранная ею лошадь уже была выведена конюхом, чтобы немного умерить ее резвость. Затем королева могла присоединиться к охотникам и принять участие в их пикнике, а потом пойти гулять пешком. После пятичасового чая она переодевалась к ужину, четвертый раз за день. Ужины всегда проходили в официальном формате: дамы надевали длинные платья, а мужчины – фраки или килты. В конце ужина играл королевский волынщик, маршируя вокруг стола. Волынка не просто была частью ритуала. Королева действительно внимательно слушала и очень ценила хорошее исполнение. Как-то во время ужина в своей официальной резиденции, Холирудском дворце, она спросила постоянного гостя, бывшего лорда-мэра Эдинбурга Эрика Миллигана, не слышит ли он фальши в игре волынщика. Тот ответил отрицательно. Королева, тихо торжествуя, объяснила, что волынщик потерял палец во время взрыва, когда принимал участие в военной операции в Ираке. Он хотел уволиться со службы, но королева и слышать не хотела об этом и настояла, чтобы он играл^45. Ее вера в своего волынщика оправдалась. Для него наверняка это был отрадный исход, так как пребывание в Балморале всегда рассматривалось персоналом, сопровождавшим королевскую семью, как своего рода отпуск на рабочем месте с необременительными обязанностями и массой свободного времени. Кроме того, служащие часто имели возможность контактировать с членами королевской семьи в неформальной обстановке в отсутствие старшего персонала, в особенности менеджерского.

Вечером всегда приветствовались разного рода розыгрыши и игры, к которым иногда присоединялись молодые члены королевской семьи. Однажды вечер посвятили инсценировке судебного процесса с судьей, присяжными и свидетелями, среди которых был принц Эндрю. Игра в суд продолжалась до рассвета.

Еще одна легендарная история связана с пьяным в стельку лакеем, которого осторожно отнесли в королевскую столовую и оставили там на односпальной кровати. Когда королева и принц Филипп, которых предупредили о незваном госте, спустились к завтраку, они приняли совершенно равнодушный вид, что только добавило веселья 6.

Кульминационным моментом шотландского отдыха всегда становился бал Гиллис (бал егерей), которого все с нетерпением ожидали. В этот день члены королевской семьи и прислуга собирались вместе и весело, неформально общались. Благородные манеры и грубоватые народные традиции соединялись. Во времена королевы Виктории на этих балах все напивались, и слуги падали замертво в бальном зале, а саму миниатюрную государыню под пронзительные звуки волынки до рассвета кружили в танце егеря в килтах. Позднее королева Виктория стала сама выбирать себе партнера, что заставляло поволноваться тех, кто не мог похвастаться умением лихо плясать. Озорная королева часто нарочно выбирала самого неуклюжего танцора, и ее жертвами нередко становились телохранители из Скотленд-Ярда. Если это был новичок, королева давала знак оркестру снизить темп. Она очень серьезно подходила к фигурам шотландского танца. Однажды она показывала новый танец, к удивлению присутствовавших вдруг скинула туфли и, оставшись в одних чулках, продемонстрировала правильную позицию.

Пикники были еще одним ритуалом, таившим в себе ловушки для непосвященных. Королевский пикник представлял собой отнюдь не перекус, собранный на скорую руку, с крутыми яйцами и расстеленными на земле одеялами, а весьма представительное мероприятие в одном из охотничьих домиков на територии поместья. Именно так проводила большинство вечеров королевская семья и ее гости. Однажды принцесса Маргарет заметила по поводу этих искусных и изобильных трапез, принятых у Виндзоров: «Разве можно организовать пикник без лакея?»7

Угощение прибывало вместе с передвижной кухней, спроектированной принцем Филиппом и прикрепленной к «лендроверу». Каждому предмету сервировки соответствовало определенное место, и королева лично руководила процессом. Леди Гленконнер – бывшая фрейлина принцессы Маргарет и бывалый гость в королевском доме – любила рассказывать такую историю. Однажды после такого пикника они с мужем Колином начали убирать посуду и понесли грязные тарелки обратно в мобильную кухню. Вдруг их остановила принцесса Анна и поинтересовалась, что, собственно, они делают. Она сурово предупредила пару, что, если они не разложат все так, как нужно, «королева чертовски разозлится»8. Леди Гленконнер, когда-то получившая статус дебютантки года, наследница Холкем-холла и звезда ток-шоу, признавалась, что моментально покрылась испариной при одной мысли о том, что Ее Величество королева может «чертовски разозлиться».

Такова мрачноватая семейная черта Виндзоров – веселый смех может мгновенно смениться на высокомерный взгляд. Этим особенно отличалась принцесса Маргарет, но такие внезапные «переключения» регистров демонстрировали все члены семьи. Чтобы удостоиться «виндзорского взгляда» от принца Чарльза, Уильяма или любого другого члена семьи, достаточно назвать королеву «ваша мама» или «ваша бабушка» – слишком фамильярно и неуважительно. Леди Гленконнер хорошо знали в Балморале, и она много раз участвовала в пикниках, так что в ее рассказе о реакциях принцессы Анны и королевы, возможно, есть элемент преувеличения ради придания колорита. Но королева и в самом деле любила установленный порядок, когда каждой кухонной принадлежности предназначалось свое место 9.

Такое внимание к малейшим деталям, граничившее с одержимостью, напоминало рассказы о детстве молодой принцессы Елизаветы, которая вечерами по нескольку раз переставляла свою обувь, прежде чем лечь спать. Однако «чертовская злость» не соответствовала характеру королевы. Ее реакция на нарушение светских приличий или на внутридворцовые накладки была более сдержанной и взвешенной. С ранних лет она поняла, что гневная королевская отповедь может заставить самое стойкое сердце сжаться от страха. Во время приступов неконтролируемой ярости, которым был подвержен ее отец Георг VI, лица его придворных покрывались смертельной бледностью, и они не могли скрыть дрожь. Неодобрительный взгляд, приподнятая бровь или насмешливое «А вы уверены?» составляли лексикон королевских выговоров. Королева настолько контролировала свои эмоции, что свидетели тех редких случаев, когда она все же выходила из себя, запоминали такие моменты навсегда.

Королева впервые повстречала леди Диану Спенсер в начале августа 1979 года, во время прогулки по своему шотландскому имению. Елизавета недоуменно силилась припомнить, кто стоит перед ней, и в конце концов приписала третью дочь графа Спенсера – одного из ее конюших в ранние годы правления – к Сандрингемской части своей жизни. Во время беседы с Елизаветой II обаятельная, розовощекая 18-летняя Диана объяснила, что приехала вместе с замужней сестрой Джейн и ее мужем, помощником личного секретаря королевы Робертом Феллоузом. Она назвала Балморал «волшебным», что очень понравилось королеве.

Диана выросла в Парк-хаусе, расположенном на территории королевского поместья размером 20 000 акров в Норфолке. В детстве ее приглашали играть с Эндрю и Эдвардом, а во время рождественских каникул – смотреть с ними фильмы. Если ее когда-то и вспоминали, то как партнера по детским играм, а позже – как возможную кандидатуру на роль девушки принца Эндрю, подходившую ему по возрасту.

На следующее лето королева встретила Диану уже в качестве гостьи, приглашенной лично принцем Чарльзом. Все в замке понимали, что это значит. Она проходила то, что здесь называлось «балморалским тестом», то есть проверку на роль спутницы принца. Была ли она способна разгадать непростой виндзорский код или, по крайней мере, проявить себя как старательная ученица? До нее многие пытались, но теста не прошли, хотя были старше и опытнее Дианы. Некоторые даже и пытаться не захотели. Когда-то одна из подружек принца, богатая наследница из Шотландии Анна Уоллес, которую прозвали «хлыстом» из-за ее вспыльчивого характера, отказала Чарльзу сразу. Как она ему объяснила, идея занять место в королевском семейном кругу «скучна до невозможности». Кто-то не хотел связывать себя возможной перспективой брака, что подразумевалось при посещении королевской семьи в Балморале. Леди Джейн Уэллсли, дочь друга королевы, герцога Веллингтона, возмущала сама идея положить свою жизнь на алтарь монархии. «Вы на самом деле думаете, что я хочу быть королевой?» – сказала она запальчиво назойливым журналистам 10.

Многие ставили на Аманду Нэтчбулл, внучку Маунтбеттена. Амбициозный патриарх даже выдал ей неограниченный кредит на пополнение гардероба. В конце концов Аманда, как и многие девушки из списка подходящих невест, решила, что не для того она родилась, чтобы пожертвовать собой во имя дома Виндзоров.

Сабрина Гиннесс приняла приглашение в Балморал, но не смогла разгадать код. Хотя среди ее поклонников числились Джек Николсон, Мик Джаггер и Дэвид Боуи, здесь она оказалась в мире, вселявшем почтительный страх. Встретившись с членами королевской семьи вечером за бокалом вина, она села на стул с высокой спинкой. И тут же раздался голос королевы, которая категоричным тоном сказала: «Здесь не нужно сидеть – это стул королевы Виктории»11. Сабрина так и не пришла в себя после выговора главы государства.

В другой раз один из членов королевской семьи сделал подобный выговор подруге Дианы Спенсер, а по некоторым воспоминаниям, то же самое случилось с Тони Блэром, когда он с женой Сарой прибыл на традиционный уик-энд с премьер-министром. Все это напоминало коронную шутку, понятную только посвященным, – виндзорский вариант брызгающей водой резиновой подушки-розыгрыша или банановой шкурки, на которой должен поскользнуться гость. Их семейное чувство юмора чем-то сходно с юмором тевтонцев, которые находят забавными нелепые ситуации и злые шутки. Молодые члены семьи, в частности принц Эндрю, любили шутки из школьного обихода, например метание в гостей скатанных хлебных шариков. Это было довольно неуместно, так как мишень, если только это не был близкий друг, не знала, как реагировать – ответить тем же или продолжить спокойно сидеть с умным видом.

На одном шумном пикнике, проходившем на пляже во время морского круиза, вся семья, включая королеву, вместе с гостями стали бросаться друг в друга шариками птичьего помета. Веселая кутерьма привела к тому, что все участники веселья оказались в море.

В то же время чувство юмора королевы носило суховатый оттенок, как ее вечерний мартини. Она обменивалась с мужем заговорщическими взглядами, когда что-то шло не так во время королевских турне. Классическим примером может служить поездка по Калифорнии в 1983 году.

Непреднамеренная смешная ситуация всегда вызывала у нее улыбку. Рассказывают историю, возможно, вымышленную, как во время визита в один прибрежный город королеву встретил местный мэр во всем блеске своего парадного мундира с золотой нагрудной цепью. Позже он с гордостью стал показывать Елизавете II местные сокровища, хранившиеся в деревянных шкафах, и в одном из них обнаружилась та самая великолепная цепь, украшенная драгоценными камнями. Спросив о ее предназначении, королева услышала в ответ, что это уникальный предмет, который вынимали только по самым торжественным случаям 12. Елизавете понадобилась вся выдержка, которой ее учила королева Мария, чтобы удержаться от смеха.

С самых ранних лет королева понимала, как остро посторонние люди могут реагировать на ее присутствие, поэтому ее замечание подружке Чарльза, севшей на стул королевы Виктории, кажется нехарактерно резким для нее. Репутация Елизаветы II как внимательной и заботливой хозяйки дома хорошо известна. Ожидая гостей, она проверяла, в порядке ли предназначенные для них спальни, просила украсить комнаты их любимыми цветами и не забывала о подходящих книгах на ночных столиках. Во время коктейлей перед ужинами обычно она появлялась в хорошем настроении, проявляла внимание к гостям и не чуралась шутки. Как-то принцесса Маргарет в разговоре с автором триллеров Денисом Роудсом поинтересовалась, как движется дело с его последним романом. «Он почти закончен, – ответил Роудс, – но я отчаялся найти для него название». И тут сзади раздался веселый голос: «А я никак не придумаю основания, чтобы его вам дать»[14]. За ними стояла королева, очень довольная своей шуткой .

Так зачем ей было унижать Сабрину Гиннесс? Самым безобидным объяснением может быть то, что она сделала замечание автоматически, поскольку часто повторяла его прежде и предполагала, что все уже знали о запрете садиться на стул ее предшественницы. Или этот комментарий вырвался у нее нечаянно, ведь королева всегда проявляла достаточную деликатность в отношении других. А возможно, Елизавета II не одобряла свободную от предрассудков подружку Чарльза с ее рок-н-ролльными любовниками и таким образом высказала свое отношение к ней.

К счастью, Диане не пришлось проходить испытание стулом королевы Виктории. Во время судьбоносного визита в сентябре 1980 года королева выразила удовлетворение выбором своего старшего сына. Спенсеров хорошо знали в королевской семье, Чарльз даже ухаживал за старшей сестрой Дианы Сарой несколькими годами ранее. Леди Диана Спенсер была веселой, оживленной и компанейской. Даже застряв в болотной трясине во время долгой прогулки, она только смеялась. У нее было чувство юмора с оттенком сарказма, похожее на… ну да, только на ее собственное. Диана знала свое место, хорошо в него вписалась и, к облегчению Чарльза, не была признана чужаком. «Она одна из нас, – писала королева другу. – Мне нравятся все три дочери Спенсеров»1314.

Но это одна сторона истории. Спустя годы Диана рассказала мне, что перед прибытием в Балморал она умирала от страха – «просто наложила в штаны» от нервного напряжения. Однако другие гости этого не заметили. Они восхищались ее уловкой во время рыбалки принца Чарльза на берегу речки Ди. Дело в том, что каждое лето фотографы патрулировали дорогу A93 на том отрезке, откуда видна часть речного берега, – в надежде увидеть Чарльза с его новой подружкой. Отмеченный многими премиями фотограф Кен Леннокс в течение десятилетий снимал королевскую семью на берегу Ди. Однажды он увидел там принца и прятавшуюся от посторонних глаз девушку. Пока он искал выгодную позицию, девушка его заметила и спокойно скрылась. Когда Леннокс вновь ее отыскал, она стояла за деревом и наблюдала за ним при помощи зеркальца компактной пудры. В этой странной игре в кошки-мышки Диана показала себя отнюдь не преследуемой дичью. Но как только фотографу стало известно ее имя, началась охота с последующим сенсационным заголовком в газете Sun: «Он снова влюбился». Прошло всего несколько дней, и в Британии не было мужчины, женщины или ребенка, которые бы не знали, что леди Диана Спенсер была вежливой и довольно застенчивой воспитательницей детского сада, а также дочерью 8-го графа Спенсера, владельца родового гнезда Элторп-холл в Нортгемптоншире. Наконец-то потенциальная невеста была из семьи графа. Королева-мать не скрывала удовлетворения, ведь бабушка Дианы, леди Рут Фермой, была одной из ее фрейлин. По мнению королевы и принца Филиппа, она подходила по всем параметрам: белая аристократка из англосаксов, протестантка без скандального прошлого. Дядя Дианы лорд Фермой раструбил, что у нее никогда не было любовника.

Королевская чета надеялась, что теперь прервется опасная связь старшего сына с Камиллой, женой Эндрю Паркер-Боулза, сослуживца Чарльза. В отношении последней пассии Чарльза все шло как по маслу. Диана была на седьмом небе, но семья ее предостерегала. Бабушка, леди Рут Фермой, так выражала свои опасения: «Ты должна понимать, что их чувство юмора и их стиль жизни совсем другие, и я не думаю, что тебе это подойдет»15.

Так дипломатично она выражала свои сомнения в том, что Диана подходила Чарльзу в качестве жены-консорта. Кроме того, она предупреждала внучку, что, несмотря на аристократическое происхождение Дианы, между королевской семьей и высшими классами все же существовали культурный и социальный барьеры.

У самой Дианы, как и у королевы, вызывало беспокойство присутствие на горизонте миссис Паркер-Боулз. В ноябре 1980 года редактор газеты Sunday Mirror Боб Эдвардс написал, что леди Диана тайно посетила принца Чарльза в королевском поезде в Холте, в графстве Уилтшир. Следуя прямому приказу королевы, дворец осудил статью и потребовал опровержения. Эдвардс отказался сделать это, ссылаясь на «надежный источник»16.

Диана знала, что не была в королевском поезде, но могла предположить, кто там мог быть – миссис Паркер-Боулз. С ее глаз стала спадать розовая пелена.

Совершенно неожиданно для королевы и ее двора проявилась еще одна тенденция, оказавшаяся роковой. Во время того лихорадочного Рождества и Нового года наплыв национальной и международной прессы в Сандрингем был таков, что королева чувствовала себя в засаде. Королева даже не могла выезжать на конные прогулки без того, чтобы ее не фотографировали. Все это так действовало на нервы, что однажды Елизавета II не выдержала и потребовала, чтобы фотографы удалились. Это отражало степень бессилия и гнева королевы: ее отдых бесцеремонно нарушался. А причина заключалась в присутствии леди Дианы Спенсер на семейном торжестве – опять же по приглашению ее величества. Как позднее сказала мне сама Диана: «Королева была сыта по горло».

Принц Уэльский проявлял нерешительность и колебался насчет своего личного будущего. В этом не было ничего нового. Сейчас он сожалел о своей нерешительности в отношении Камиллы Шанд, ставшей в итоге Паркер-Боулз. Он обдумывал, что ему делать, а его друзья взвешивали достоинства и недостатки Дианы. Их заключение вряд ли можно назвать положительным. Принцесса Анна считала третью дочь Спенсеров «глупой»17 – возможно, в отместку за презрительное прозвище «туман», данное ее мужу Чарльзом. Внук Маунтбеттена Нортон Ромси и его жена Пенни полагали, что Диана была влюблена в корону, а не в Чарльза. Спустя годы, когда я работал над книгой «Диана: ее истинная история», которая была написана при полном участии и воодушевленной поддержке покойной принцессы, я задал Диане и ее лучшей подруге Кэролайн Бартоломью один и тот же вопрос: корона или Чарльз? Обе в разное время и без раздумий ответили: «Чарльз». Диана не сомневалась в своих чувствах к принцу Чарльзу, но он не был уверен. Ведь он брал на себя страшную ответственность.

Королева более практично подходила к делу. Она думала, что располагающая к себе, позитивная и жизнерадостная девушка идеально контрастирует с подверженным мрачным настроениям и меланхолии сыном. Она надеялась, что молодая воспитательница детского сада станет ему идеальной компаньонкой и помощницей. Кроме того, после столкновения с лохматыми и неопрятными представителями прессы около собственного дома королева сочувствовала ситуации, в которой оказалась Диана. Каждый раз, когда та выходила из многоквартирного дома Колехерн-корт в лондонском районе Эрлс Корт, где вместе с подругами снимала жилье, ее преследовали толпы фотографов. В отличие от сына, королева смирилась с ситуацией, нежелательной как для Короны, так и для Дианы. Она надеялась, что все это скоро закончится. Частично в проблеме с папарацци был повинен сам принц Чарльз: он заявил в одном журнале, что 30 лет – подходящий возраст для брака. Перейдя этот рубеж, он тем самым произвел залп, оповещавший о начале брачного периода. Теперь каждая девушка, на которую принц бросал взгляд, рассматривалась как будущая королева.

Во время осады Сандрингема королева обсудила ситуацию с принцем Филиппом, и он сел писать письмо Чарльзу. Все королевские дети получали такие письма от «па» по разным поводам. Такова была семейная традиция решения деликатных вопросов. В пространном послании отец по-своему выражал сочувствие сыну и свое понимание ситуации, а также перечислял по пунктам трудности, касавшиеся обеих сторон дела. По мнению принца Филиппа, отношения Чарльза и Дианы зашли достаточно далеко, и наследнику следовало принять решение – завершить ли их на этом этапе ради репутации невинной девушки или сделать ей предложение. Одним словом, отец призвал сына прекратить колебания.

Позднее, когда стало понятно, что брак обернулся катастрофой, Чарльз говорил друзьям, что это письмо было ультиматумом и что отец угрозами заставил его вступить в брак. Но даже в кругу друзей наследника письмо не рассматривалось в таком свете. Принц Филипп всего лишь просил старшего сына принять то или иное решение. Но Чарльз, привыкший к командному тону отца, читал между строк и решил, что тот, действуя также от имени матери, хотел, чтобы он женился.

В конце концов это письмо достигло желаемого результата и заставило наследника действовать. После возвращения с горнолыжного курорта Чарльз пригласил Диану в Виндзорский замок для важного разговора. Они встретились в пустой, ничем не примечательной детской с потертым зеленым ковром на полу и зелеными стенами, увешанными старыми фамильными фотографиями. Обстановка мало подходила для любовного свидания из сказки – роз или мерцающих свечей там не наблюдалось. Даже грубоватый принц Филипп сделал предложение королеве в Балморале «на берегу любимого ею озера, над которым плыли облака, а вдалеке протяжно свистели кроншнепы»18.

Диана прибыла в Виндзор около пяти часов 6 февраля 1981 года, и Чарльз сразу спросил ее, хочет ли она стать его женой. Диана рассказывала об этом так: «Я засмеялась. Помню, что подумала: “Это шутка”, и сказала: “Да, ОК”, и снова засмеялась. Он был страшно серьезен. Он сказал: “Вы понимаете, что однажды станете королевой?” И хотя мой внутренний голос говорил мне: “Ты никогда не станешь королевой, и твоя роль будет трудной”, я подумала: “ОК” и ответила “Да”. Я сказала: “Я так вас люблю, так люблю”. А он ответил: “Что бы эта любовь ни значила”. Именно так он тогда и сказал»19. И после этого Чарльз позвонил королеве.

«Что бы эта любовь ни значила» – эти слова преследовали его. Чарльз повторил эту фразу почти слово в слово перед международной прессой во время интервью по поводу помолвки 24 февраля 1981 года на лужайке Букингемского дворца: «Что бы это ни значило: “быть влюбленным”». Его нерешительность расстраивала будущую принцессу.

Королева незаметно наблюдала за парой и собравшейся прессой из окна на верхнем этаже и тихо торжествовала. После многих лет проволочек он наконец выбрал девушку, у которой было аристократическое происхождение; ее личные качества и популярность поддержат будущего короля и помогут ему возмужать. Наконец будущность Короны казалась обеспеченной.

В этот триумфальный момент готовился тайный заговор против главы государства. «Успех», как называли члены Временного крыла Ирландской республиканской армии (ИРА) убийство Маунтбеттена за полтора года до этого, окрылил их, и ставки увеличились. Теперь в центре внимания их кровавых замыслов оказалась королева. В то время, как во дворце планировали свадьбу года, ИРА начала подготовку своего чудовищного замысла.

9 мая, за 11 недель до бракосочетания, королева должна была открывать нефтеперерабатывающий завод Саллом-Во на Шетландских островах, расположенных далеко на севере, примерно посередине между Британией и Норвегией. На заводе работали более 6 000 человек. Его строительство, продолжавшееся шесть лет, обошлось в £1,2 миллиарда ($6,5 миллиарда в 2021 году). Это был один из крупнейших в Европе строительных объектов 20. Среди рабочих нефтяной компании BP[15] по меньшей мере один человек был членом Временного крыла ИРА, о чем руководству компании было неизвестно. Перед планируемым открытием завода в Северной Ирландии напряжение достигло крайней точки. 5 мая в тюрьме Мейз в результате голодовки умер заключенный Бобби Сэндз, член ИРА. Его смерть вызвала ожесточенные массовые беспорядки и восстание в бараках ИРА.

В то время как Северная Ирландия была охвачена насилием, ячейка ИРА, действовавшая на заводе Саллом-Во на Шетландских островах, получила посылку из Ирландии. В ней находились семь фунтов гелигнита[16] и часовой механизм, рассчитанный на 12 дней. Также была отправлена вторая бомба, но она не прибыла вовремя из-за задержки на почте. Агент ИРА, опасавшийся, что вторую бомбу перехватили секретные службы, спрятал первую на электростанции, завел часовой механизм и бежал в Ирландию.

Когда оркестр заиграл национальный гимн и королева приготовилась произнести речь, раздался громкий хлопок со стороны электростанции, находившейся в 500 ярдах[17]. К счастью, бомба взорвалась только частично, и компания BP смогла убедить присутствовавших, что произошло короткое замыкание. Если бы ирландское почтовое ведомство работало более эффективно, суббота 9 мая ознаменовалась бы тройной трагедией: королеву в поездке сопровождали принц Филипп и король Норвегии Олаф V.

Неразбериха вокруг «не-взрыва» привела к тому, что этот случай почти не получил огласки. Это привело в ярость Временное крыло ИРА. Они выпустили два заявления, в которых брали на себя ответственность. Во втором говорилось: «Если бы нам удалось подложить субботнюю бомбу недалеко от британской королевы, она сейчас была бы мертва». Однако эти заявления затмила новость о покушении на жизнь папы Иоанна Павла II, совершенном несколько позднее в том же месяце, а также радостное известие о том, что королева вторично стала бабушкой. 15 мая родилась Зара Филлипс, дочь принцессы Анны и капитана Марка Филлипса.

Спустя месяц на королеву было совершено еще одно покушение. На этот раз его наблюдал весь мир. Во время церемонии Выноса знамени, в то время, как Елизавета II проезжала по улице Мэлл, из толпы в нее было произведено шесть выстрелов. Стрелял 17-летний Маркус Саржент, которого быстро повалили на землю два гвардейца, полицейский и волонтер скорой помощи St. John Ambulance. Во время этой сумятицы королева, которая видела стрелявшего за долю секунды до выстрелов, являла собой образец спокойствия. Годы конных выездок помогли ей успокоить испуганную лошадь – 19-летнюю канадскую кобылу Бурмиз, которую больше напугали всадники королевской конной гвардии, скакавшие прямо на нее, чем сами выстрелы. Выстрелы оказались холостыми и были выпущены из стартового пистолета.

Королева, ехавшая в дамском седле, без колебаний продолжила церемонию, улыбаясь и похлопывая лошадь левой рукой. Леди Диана Спенсер, впервые присутствовавшая на параде в честь Выноса знамени в качестве невесты Чарльза, вспоминала, что все окружающие восхищались хладнокровием королевы. Елизавета II казалась совершенно невозмутимой после инцидента и небрежно отмахивалась, когда ей говорили об опасности, которую она только что пережила. Позднее принц Чарльз сказал, что его мать «сделана из крепкого материала»2122. Чтобы вывести ее из равновесия, нужно было очень сильно постараться.

В поведении Елизаветы II присутствовал элемент фатализма. В отличие от многих глав государств, она всегда настаивала, чтобы ее охрана сводилась к минимуму. Ее личный офицер безопасности знал, что ему нужно держаться как можно более незаметно. Прошло много лет, прежде чем королева согласилась на сопровождение своей машины полицейским эскортом, который останавливал движение. Елизавета II не хотела причинять неудобств водителям других машин на дороге. В этом ее полностью поддерживал принц Филипп. Наследник также не желал, чтобы его заматывали в защитный кокон. В характере Елизаветы II присутствовала жилка упрямства. Ведь она была королевой и сама решала, например, надевать ли ей защитный шлем во время прогулки на лошади. Уже разменяв девятый десяток, в качестве единственной защиты головы она повязывала голову платком Hermes 23. Люди, отвечавшие за безопасность королевы, беспокоились за нее, но сама она тревожилась о своей укладке: она не хотела выглядеть растрепанной, если ей приходилось присутствовать на официальном мероприятии после утренней конной прогулки.

После объявления помолвки Чарльза королева делала все возможное, чтобы Диана чувствовала себя комфортно. Она поручила нескольким придворным, в частности, своей фрейлине Сьюзен Хасси и помощнику личного секретаря Чарльза Оливье Эверетту, ввести Диану в курс дворцовой жизни. Когда наследник уезжал в заграничные турне, королева брала Диану под свое крыло. Она предоставляла ей парадную гостевую спальню в Виндзорском замке. Они часто вместе обедали и гуляли с собаками по поместью. К этому времени Диана уже страдала булимией – расстройством пищевого поведения. Модельеры Дэвид и Элизабет Эмануэль, создавшие ее свадебное платье, а также близкие подруги, в частности Кэролайн Бартоломью, замечали стремительную потерю веса Дианы, но королева, похоже, не замечала предупредительных сигналов. В те времена о расстройстве пищевого поведения ничего не говорили, и было бы удивительно, если бы королева вообще знала, что это такое. Даже если она и заметила, что Диана похудела, она, вероятно, приписала это нервам – болезни многих невест, в особенности тех, чью свадьбу собирались транслировать по всему миру. При всей своей занятости королева отводила время на то, что один из придворных назвал «большой суетой вокруг персоны Дианы»24.

Во время подготовки к свадьбе Диану поселили в Букингемском дворце, где королева часто приглашала будущую невестку присоединиться к ней за обедом или ужином. Однако Диана изобретала разные предлоги, чтобы избегать встреч с королевой. Она не хотела, чтобы та видела ее состояние. Елизавету удивляло поведение невесты, но она приписывала это нервам. Со своей стороны Диана находила королеву дружелюбной, но вселяющей страх. «Я держалась особняком, – вспоминала она. – Я не стучалась к ней в дверь за советом, я все ответы знала сама»25.

В недели, предшествовавшие свадьбе, Диана часто спускалась на кухню, чтобы немного поболтать. Босая, в джинсах и свитере, она помогала с мытьем посуды, а однажды намазала масло на тост младшему лакею. Ее визиты в кухонные кулуары раздражало некоторых поваров, которые полагали, что она за ними шпионит. В конце концов королева тактично попросила Диану прекратить визиты, так как это нарушало иерархический баланс между «нижними и верхними этажами». Она и понятия не имела, что Диана спускалась на кухню, чтобы наброситься на пакетики с зерновыми хлопьями и сливки. А потом вызывала у себя рвоту.

В то время королева целиком и полностью поддерживала брак своего сына. Она оплатила не только овальное обручальное кольцо с сапфиром и бриллиантами, стоившее £28 000 ($135 000 в ценах 2021 года), но и пышный свадебный бал в Букингемском дворце, где в числе приглашенных были первая леди США Нэнси Рейган и все европейские коронованные особы. Экстравагантное великолепие торжества можно отнести к личным триумфам королевы. Тот вечер надолго запомнился гостям, хотя он и проходил на фоне высокой и продолжавшей расти безработицы, беспорядков в бедных районах Лондона и Ливерпуля и действий правительства Тэтчер, проповедовавшего и практиковавшего политику затягивания поясов и низкие налоги.

В течение 11 лет премьер-министр Маргарет Тэтчер регулярно виделась с королевой во время еженедельных аудиенций. Между ними установились хорошие отношения, но они не стали близкими. Официальный биограф Тэтчер Чарльз Мур писал, что она «слишком волновалась» на встречах, поэтому их трудно было назвать полезными 26.

Хотя непосредственное соседство двух диаметрально разных Британий казалось удивительным, особенно на взгляд иностранных телекомпаний, в день свадьбы 21 июля 1981 года все внимание сосредоточилось на воздушном свадебном платье Дианы со шлейфом длиной 25 футов[18]. По романтическому замечанию архиепископа Кентерберийского Роберта Ранси, это была «волшебная сказка», и с ним согласились бы восторженные толпы, заполнившие улицы на пути свадебного кортежа во главе с запряженной каретой, следовавшего от собора Святого Павла до Букингемского дворца .

Уже позднее глава англиканской церкви признался в своих сомнениях. Он полагал, что пара не подходила друг другу, и опасался, что брак долго не продержится. В соборе находились и другие сомневавшиеся в успехе брака, включая невесту. Ее преследовало воспоминание о Камилле Паркер-Боулз, которая присутствовала в соборе во время венчания, одетая в серый наряд с маленькой шляпкой в тон. Диана надеялась, что отношения Камиллы с Чарльзом закончились. В этом ее бы поддержала королева. По слухам, которые записал в своем дневнике историк Хью Викерс, Елизавета II прямо задала вопрос сыну, на что принц Уэльский ответил: «Мой брак и моя сексуальная жизнь не имеют ничего общего между собой»2728.

Несмотря на сомнения, все, казалось, шло прекрасно, когда молодожены вернулись в Балморал после медового месяца, проведенного в Средиземноморье на борту королевской яхты Britannia. Оба улыбались и выглядели здоровыми и загорелыми, приветствуя семью и персонал, который выстроился вдоль подъезда к замку, образуя почетный коридор. «День был чудесный, – вспоминал один из сотрудников. – Мы хлопали, приветствуя их, все казалось таким ярким и радостным»29.

Однако это оказалось иллюзией. Со временем правда о медовом месяце просочилась наружу в виде намеков и перешептываний. Принцесса страдала от усталости, булимии и ревности, подозревая, что сердце мужа по-прежнему принадлежит другой. Из его дневника выпали фотографии Камиллы. Он носил запонки с переплетенными буквами С[19] – подарок миссис Паркер-Боулз. Это послужило прелюдией к скандалу.

Новобрачные улыбались на фотосессии, устроенной для журналистов на берегу речки Ди. Принцесса в ответ на вопрос о замужней жизни сказала, что она ее «настоятельно рекомендует». Во время продолжительного пребывания в замке пара совершала совместные длительные прогулки, порой Чарльз вынимал мольберт и краски, а Диана практиковалась в вышивании. Иногда Чарльз читал ей вслух фрагменты из работ своего друга, южноафриканского философа Лоренса ван дер Поста или из книг Карла Юнга. Эту идиллическую картину дополняли любовные записочки, которые принц писал молодой жене.

Диана, однако, была далеко не спокойна. Она с трудом привыкала к своему новому статусу и непросто входила в семью. Спустя годы она рассказала мне о чувствах, которые испытывала в то время: «Гости в Балморале все время глазели на меня и обращались со мной так, как будто я была стеклянной. Что до меня, то я ведь по-прежнему оставалась Дианой, единственная разница заключалась в том, что ко мне теперь обращались “мадам” или “ваше королевское высочество” и кланялись»3031.

Она чувствовала себя чужой, ее муж всегда обращался по всем вопросам к королеве или королеве-матери, ее заботы его не трогали. Первым сигналом того, что не все ладилось в волшебной сказке, был отказ Дианы присоединяться к семейным пикникам и барбекю: она предпочитала оставаться в своей комнате. Ее решительный отказ раздражал королеву не только потому, что это было невежливо по отношению к ней как к хозяйке, но и потому, что это нарушало заведенный распорядок в замке: теперь нужно было заботиться о том, чтобы кто-то мог прислуживать Диане.

На помощь Диане пришла принцесса Маргарет. В разговоре с королевой она предположила, что Диана с трудом привыкала к новой роли и просила ее проявить снисходительность. «Дай ей возможность делать то, что ей нравится, – сказала Маргарет, – оставь ее в покое, и все будет в порядке»32.

Но вопрос заключался не только в снисходительности к Диане, которая переживала то, что позднее назвала своим «средневековьем». Принцессу мучила ревность, обоснованная или нет, в отношении Чарльза и Камиллы, ее булимия приняла угрожающие размеры, и она страдала от перепадов настроения. Все это происходило на фоне самых дождливых и ветреных дней в Балморале за всю историю королевских отпусков. Диана согласилась проконсультироваться с врачом, которого пригласили из Лондона. После конфиденциальной консультации он заключил, что Диане нужно время и личное пространство для того, чтобы приспособиться к громадным изменениям в жизни. Она и сама это понимала. Ей прописали лекарства, но она не стала их пить. Вместе с Чарльзом они переехали из замка в Крейгован – небольшой охотничий домик на территории поместья. Диана пригласила туда погостить своих друзей, в том числе бывшую соседку по квартире Кэролайн Бартоломью.

В конце октября Диана объявила, что ждет ребенка. Эта новость обрадовала королеву и всех членов королевской семьи. Они надеялись, что материнство положит конец «маленьким локальным проблемам» Дианы.

10. Супружеская жизнь под микроскопом

Все, включая королеву, были поражены стойким и непрекращавшимся интересом к принцессе Уэльской. Королева и ее советники полагали, что, как только волна энтузиазма, вызванного королевской свадьбой, утихнет, принцесса отойдет на второй план, и принц Чарльз вновь займет главное место. Но этого так и не произошло. Даже газетные и журнальные редакторы удивлялись реакции публики на нового члена королевской семьи. Какой бы незатейливой ни была история, каким бы плохим ни был снимок будущей королевы: Диана «продавалась» и «приносила тиражи», как курица, несущая золотые яйца. По собственным словам Дианы, «только что я была никем, но в следующий момент я стала принцессой Уэльской, матерью, игрушкой для прессы, членом этой семьи и много чего еще. Слишком много для одного человека одновременно»1.

Последствия добра не сулили. Диана мучилась от булимии, от утренней тошноты, а в это время за ней по пятам следовала пресса, где бы они ни была – в Балморале, Кенсингтонском дворце или Хайгроув-хаусе[20]. Поход по магазинам или в тренажерный зал становился неприятным бегом с препятствиями, когда она прокладывала себе путь сквозь толпу назойливых фотографов.

Королева по своему обыкновению держалась в стороне и не вмешивалась в семейные дела своих детей. Однако ежедневная пытка, которой пресса подвергала беременную принцессу, заставила королеву прибегнуть к действиям. Она была склонна согласиться с невесткой, которая утверждала, что ей нужно «время и личное пространство», чтобы привыкнуть к новой роли. Пресс-секретарю королевы Майклу Ши поручили организовать коктейльную вечеринку для редакторов газет, информационных агентств и телевидения. Единственным, кто не принял приглашения на предрождественский вечер, был Келвин Маккензи, редактор Sun, самой агрессивной газеты из всей бульварной прессы. Ши сообщил собравшимся, что Диану «все больше угнетала» ситуация, когда она не могла выйти из дома без того, чтобы за ней не увязались фотографы . Он призвал прессу к сдержанности. Королева продемонстрировала неожиданную для нее солидарность и заботу о невестке, обратившись к нескольким редакторам лично, чтобы подкрепить просьбу.

Но вряд ли собравшихся на вечеринку можно было назвать товариществом по взаимопониманию. Барри Аскью, редактор теперь уже несуществующей газеты News of the World, посоветовал: если принцессе нужно личное пространство, пусть она пошлет в магазин за конфетами своего лакея, а не ходит туда сама. Королева язвительно заметила: «Более снобистского замечания я никогда не слышала, господин Аскью»23. Забавно было слышать критику в отношении бестактного высказывания редактора воскресного издания от королевы, которая сама весьма редко ходила по магазинам. Но этого никто не заметил в общем потоке осуждения и взрывов смеха, направленных против незадачливого Аскью, которого, кстати, вскоре уволили.

Спустя всего несколько недель о личной просьбе королевы забыли. В феврале 1982 года два бульварных издания, Sun и Daily Star, опубликовали снимки Дианы, бывшей в то время на пятом месяце беременности: принцесса в бикини бежала по волнам морского прибоя на острове Уиндермир на Карибах, где они с мужем наслаждались солнцем и теплом. Принц и принцесса были вне себя от возмущения, а королева назвала вторжение в частную жизнь пары «одним из самых мрачных дней в истории британской журналистики»4.

Медовый месяц королевской семьи и прессы закончился. Хотя оба издания принесли извинения, это не заслоняло того факта, что снимки принцессы, а особенно принцессы в бикини, продавались как горячие пирожки. Королева с советниками столкнулись с извечными законами рынка.

К счастью, вездесущая пресса не прознала о реальной драме, которая разыгрывалась в стенах королевского дворца. С каждым днем становилось все более понятно, что брак принца и принцессы Уэльских не клеился. Семейная ссора со слезами, произошедшая в Сандрингеме в январе 1982 года, за несколько недель до поездки супругов в теплые края, проявила существование между ними пропасти. Грандиозный скандал касался безразличного отношения Чарльза к жене. Последующие события привели в ужас королеву и ее окружение. По словам Дианы, она бросилась вниз с дворцовой лестницы, которая ведет в покои королевы-матери. Несмотря на слезы принцессы, Чарльз объявил, что все это ее выдумки, выскочил из дома и отправился на конную прогулку. Диана беспомощно лежала на ступеньках, где первой ее увидела королева-мать. «Королева вышла в абсолютном шоке, ее сотрясала дрожь – так она испугалась»5. Она опасалась выкидыша.

Другие свидетели более прозаично описывали инцидент. По их воспоминаниям, Диана оступилась, когда спускалась по лестнице, и в результате скатилась вниз, к расставленным там мискам с едой для корги. Их в это время наполняла королева-мать. Королеву и других членов семьи известил о происшедшем паж королевы-матери. Когда прибежали люди, Диана уже поднялась. Она уверяла, что все в порядке, и извинялась за причиненное беспокойство. Ее все же осмотрел врач и подтвердил, что никакого вреда ни ей, ни малышу падение не принесло.

Даже если королева поверила, что падение оказалось непреднамеренным, то безразличие Чарльза и эмоциональное состояние Дианы вселяли тревогу. Королева находилась в затруднительном положении, ведь она не могла силой заставить пару ни любить, ни уважать друг друга. Елизавета II уже проходила это, когда ее сестра, принцесса Маргарет, состояла в злополучном браке с Тони Сноудоном, который закончился первым со времен Генриха VIII разводом в королевской семье. Разница состояла только в сроках: если брак Сноудонов стал разваливаться через несколько лет, то нынешний – через несколько месяцев. Елизавета II призвала сына и невестку к терпению и согласию. Этот брак никак не мог завершиться в суде.

На какое-то время заботы Елизаветы II переключились на события, происходившие на безлюдном и негостеприимном британском острове Южная Георгия в южной Атлантике. Туда в марте 1982 года прибыли аргентинские переработчики лома, якобы для того, чтобы сломать старую китобойную станцию. Дипломатические источники подозревали, что это была провокация и что на самом деле это был передовой десант. Правившая в Аргентине хунта уже давно заявляла права на эту отдаленную территорию, а также на группу более крупных Фолклендских островов в нескольких милях к западу. Обстановка стала быстро накаляться, и на острова, охранявшиеся небольшим контингентом морских пехотинцев, прибыли многочисленные аргентинские воинские подразделения. Премьер-министр Маргарет Тэтчер поклялась вернуть британскую колонию, и по ее приказу был создан отряд специального назначения для возвращения британского доминиона в лоно Короны. Наспех созданная морская армада включала и младшего лейтенанта принца Эндрю. Он пилотировал вертолет Sea King, находившийся на борту авианосца ВМС Invincible. В четверг 1 апреля Тэтчер прибыла в Виндзорский замок, чтобы предупредить королеву о возможном военном конфликте в южной Атлантике и о намерении правительства защищать суверенную британскую территорию.

Когда обсуждался вопрос участия принца Эндрю, королева от имени сына и мужа, который участвовал в военных действиях во второй мировой войне, подчеркнула, что к Эндрю должно быть такое же отношение, как и к любому другому офицеру ВМС. Согласно одному отчету, принц грозился подать в отставку, если авианосец отправится без него. Вскоре после этого мини-совещания на высшем уровне Букингемский дворец выпустил короткое заявление от имени королевы: «Принц Эндрю является офицером на действительной военной службе, и у меня даже не возникает мысли о его неучастии».

5 апреля принц и другие офицеры отплыли в опасную неизвестность. Ни королева, ни миссис Тэтчер не догадывались, что захват и убийство принца Эндрю, а также потопление эсминца Invincible входили в первоочередные планы хунты. На встрече аргентинских начальников штабов адмирал Хорхе Анайя говорил коллегам: «Эту войну будет легко выиграть. Все, что нужно сделать, – это потопить один корабль – Invincible, и Британии конец». По его плану предполагалось совершить массированный воздушный налет и направить все аргентинские ВВС на британский авианосец 6.

Роль принца Эндрю уже изначально была опасной. Помимо того, что его подразделение, 820-й эскадрон морской авиации, принимало участие в поисково-спасательной операции, противолодочной разведке и беспосадочной доставке грузов, его вертолету Sea King отводилась роль приманки для французских крылатых противокорабельных ракет Exocet, которыми были вооружены аргентинские ВВС. Предполагалось, что вертолет отвлечет от авианосца ракету, выпущенную из вражеского реактивного самолета. Как только она развернется в его сторону, вертолет взмоет вверх. Exocet пролетит под ним, не причинив никакого вреда, и упадет в воду. Так все выглядело в теории. На самом деле вертолет Sea King предполагалось принести в жертву во имя спасения авианосца. Это было такое страшное задание, что многие годы спустя во время интервью Би-би-си по поводу своей дружбы с осужденным педофилом Джеффри Эпштейном принц Эндрю признался, что выброс адреналина, когда он находился под огнем во время фолклендского конфликта, был настолько чудовищным, что после этого его тело потеряло способность потеть.

«Чудовищный» выброс адреналина произошел во время легендарной атаки на авианосец ВМС Invincible. 25 мая, во время штурмового налета ракета вместо авианосца попала в контейнерное судно Atlantic Conveyor. В результате погибло 12 членов экипажа и 695-футовое[21] судно затонуло.

В Буэнос-Айресе хунта выступила с ложным заявлением о потоплении Invincible, а мировой прессе разослали фейковые фотографии. Как и все родители, королева и принц Филипп переживали за сына, зная о тяжелом положении, в котором оказался отряд специального назначения.

На следующий день, 26 мая 1982 года, на открытии гигантского водного резервуара Kielder Water в Нортумберленде королева обратилась к присутствующим со словами: «Прежде чем я начну, я хочу сказать об одном. Сегодня наши мысли о тех, кто находится в южной Атлантике, и мы молимся за их успех и безопасное возвращение домой к своим родным».

Через несколько дней королеву ждало еще одно потрясение. Хунта утверждала, что принц Эндрю был ранен и попал в плен, а авианосец Invincible превратился в горящие обломки. Принцесса Анна, вопреки обыкновению, даже посетила местную церковь в Глостершире, чтобы присоединиться к молитве за благополучие сражающихся солдат в южной Атлантике.

В конце концов британские военные силы одержали победу. 14 июня, после капитуляции Аргентины, Эндрю смог выехать в островную столицу Порт Стэнли и поговорить с радостно удивленной матерью по редкому в то время спутниковому телефону 78.

Эндрю провел еще два месяца на море, и в это время его статус как наследника короны понизился. 21 июня его невестка родила принца Уильяма, и он таким образом переместился на третье место в порядке наследования британского престола.

Одной из первых новорожденного посетила в больнице Святой Марии в центральном Лондоне сама Елизавета II. «Слава Богу, он не унаследовал ушей своего отца», – пошутила королева 9. Выдающиеся уши принца Чарльза были предметом постоянных насмешек прессы, а сам принц подумывал об операции.

В то памятное лето в прессе появилось множество карикатур на тему одного комичного и странного эпизода из жизни королевы. Ранним утром 9 июля некто Майкл Фэган, безработный с психическими проблемами, забрался в Букингемский дворец и сумел найти спальню королевы. Елизавета II, разбуженная и напуганная вторжением, дважды звонила в полицию. Пытаясь успокоить нарушителя, она внимательно слушала его жалобы на супружеские и финансовые неурядицы. В ее лице нарушитель нашел не главу государства, а заботливую мать. Это было уже второе принкновение Фэгана во дворец, и оно доказало неудовлетворительность системы безопасности. Королева представлялась ему олицетворением идеальной матери, способной помочь ему выйти из ситуации, в которой он оказался. Позднее Фэган рассказывал мне: «Мне казалось, что это женщина, с которой я могу поговорить, которая поймет меня и мои стремления. Я хотел, чтобы она меня узнала. Это венец нашего общества, вершина наших мечтаний. Мы все – племенные существа, и королева – вождь нашего племени. Я хотел говорить с вождем»10.

Королева осознавала свой мифологизированный статус и однажды заметила, что ее соотносят с одним из архетипов, о которых говорил психолог Карл Юнг: по его концепции общество проецирует свои мечты о материнской справедливости и моральном превосходстве на фигуру монарха.

Приняв в одностороннем порядке решение стать гостем королевы, Фэган добрался пешком до Букингемского дворца из северного района Лондона Ислингтон. Он легко перелез через стену, окружающую дворец, а потом проник вовнутрь через открытое окно. Фэган без труда нашел тронный зал и там совершенно случайно нажал на замаскированную ручку в стене. Открылась потайная дверь, ведущая в личные апартаменты королевы.

Удача сопутствовала Фэгану и дальше. Обычно перед дверью в спальню королевы находился полицейский, но он ушел с дежурства, а лакей королевы Пол Уибрю только что вывел королевских корги на утреннюю прогулку. То, что королева оказалась в спальне одна и без охраны, было счастливым шансом, одним на миллион, и Фэган им воспользовался. Быстро открыв дверь, он очутился в королевской опочивальне. Фэган спрятался за портьерой и стал наблюдать за спящей на кровати фигурой, сначала приняв ее за ребенка. Чтобы лучше рассмотреть, он отодвинул портьеру. Свет разбудил королеву. Но вместо своей горничной она увидела босоногого мужчину в джинсах и майке. Он сжимал в руке разбитую пепельницу, о которую поранил палец.

Королева нажала на кнопку звонка и затем, как следовало из доклада, составленного помощником комиссара Скотленд-Ярда Деллоу, позвонила в полицию через дворцовую телефонистку и попросила прислать полицейских в свою спальню. Во время ожидания Елизавета II, как и полагалось, оставалась спокойной и собранной. Она вовлекла нарушителя в вежливый разговор. Королева выслушала жалобы Фэгана и, в свою очередь, рассказала ему о своих детях, заметив, что принц Чарльз был такого же возраста, как и Фэган. Шесть минут спустя королева позвонила в полицию во второй раз и холодно поинтересовалась, почему никого не прислали. Затем, воспользовавшись желанием непрошеного гостя закурить, она вызвала горничную Элизабет Эндрю. Когда та увидела Фэгана, сидевшего на краю королевской кровати, потрясенная горничная выдала бессмертную фразу: «Черт возьми, мадам, а что он здесь делает?»11 Впоследствии северный акцент этой горничной вошел в юмористический репертуар королевы.

Версия Фэгана, которая, впрочем, претерпевала изменения, отличается от этого рассказа. По его словам, разговора не было. Королева схватила трубку белого телефонного аппарата, вызвала полицию, а затем стала кричать: «Уходите отсюда, уходите», вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Все это заняло несколько секунд. Фэган остался рыдать у пустой кровати один. Несколько минут спустя его отконвоировал в кладовую Пол Уибрю, вернувшийся с прогулки с собаками. Лакей вспоминал, что королева сказала: «Вы можете дать этому человеку выпить?» Изумленный спокойствием королевы, он увел покорного Фэгана в Пажеский вестибюль, где налил ему виски Famous Grouse. По пути он слышал, как королева кричала в трубку, требуя ответа, почему нет полиции. «Я никогда не слышал королеву в таком гневе», – сказал он позднее коллегам 12.

Последующее расследование выявило целую серию грубых просчетов, начиная с неработавших камер внешнего наблюдения и других средств полицейского контроля во внешнем периметре дворца и заканчивая дежурным офицером, который, получив вызов королевы, начал переодеваться в более приличную форму. Королева была раздосадована не только тем, что система безопасности не сработала и позволила Фэгану найти путь в ее спальню, но и тем, что ее личные дела стали предметом жадного интереса публики. «Приголубь ее, Филипп», – умоляла газета Daily Mirror, в то время как народ весело обсуждал наличие у королевской пары разных спален 13. На самом деле у них была общая спальня, но по несчастному стечению обстоятельств в ту ночь принц Филипп спал на своей половине, так как рано утром собирался выезжать лошадей.

Некомпетентность полиции привела принца в ярость, а смелость жены – в восторг. Она же отмахивалась от комплиментов и говорила друзьям, что происшествие казалось ей слишком нереальным, чтобы отнестись к нему серьезно.

История имела еще одно неприятное последствие. Мужчина-проститутка Майкл Раух, прочитав о случае с Фэганом, рассказал газете Sun о своей связи с телохранителем королевы, капитаном Майклом Трестрейлом. Офицер по прозвищу Водолей, отвечавший за доставку малвернской воды для королевы, тут же подал в отставку 14.

Это было очень беспокойное время. Несколько дней спустя умер друг детства королевы и личный секретарь принца Филиппа лорд Руперт Невилл. В лондонских парках прогремели взрывы, организованные ИРА, в результате которых погибли люди и лошади. Первый взрыв произошел в Гайд-парке и привел к гибели четырех и ранению 23 гвардейцев из гвардейского кавалерийского полка «Королевские и Синие». Семь лошадей были убиты, а тех, что были смертельно ранены, пришлось усыпить. Одна из лошадей по кличке Сефтон пережила восьмичасовую операцию, во время которой из ее окровавленного тела вытаскивали гвозди и другую металлическую шрапнель. Вторая бомба находилась под оркестровым помостом в Риджентс-парке, на котором играли музыканты из полка «Королевские зеленые куртки». Взрыв привел к гибели семи человек, более 50 были ранены. Говорили, что в ту ночь королева, в ужасе от происшедшего, все время повторяла: «Бедные лошади, мои бедные солдаты»15.

Несмотря на то что Елизавета II делала вид, что не придает значения инциденту с Фэганом, по воспоминаниям друзей, ее знаменитое самообладание сменилось на несколько месяцев тревогой и растерянностью. «Она говорила, что встречалась со столькими сумасшедшими, что встреча еще с одним ничего не меняла», – вспоминала ее подруга Маргарет Роудс, которая полагала, что королева внешне храбрилась, чтобы скрыть внутреннюю тревогу 16. Она оказалась права: королева была настолько подавлена, что решилась впервые в жизни на медицинскую консультацию. Елизавета обратилась к Бетти Парсонс, уважаемому консультанту-психологу по вопросам, связанным с родами, которая занималась с ней дыхательными упражнениями перед рождением принца Эдварда. Теперь она нуждалась в совете, как обрести душевное спокойствие^17. Мантра Парсонс была простой, но эффективной: опустить плечи, дышать спокойно, сделать паузу, вдохнуть… потом повторить. Неторопливое повторение упражнений, напоминавших медитацию, успокаивало. Это помогло королеве вновь обрести необходимое спокойствие.

Возвращению душевного равновесия Елизаветы способствовало также возвращение принца Эндрю: 21 июля он прибыл на авианосце ВМС Invincible в Портсмут. Принц не спеша спустился по сходням на причал с красной розой в зубах. Его встретили счастливые родители, радовавшиеся, подобно многим другим семьям, что их сын вернулся живым и невредимым. Эндрю приветствовали как настоящего военного героя и одного из самых завидных женихов в мире.

Во время этого отпуска Эндрю легко получил разрешение королевы на то, чтобы отдохнуть с друзьями в уединенном доме принцессы Маргарет, расположенном на вершине холма на острове Мюстик. Среди гостей принца была и американская актриса Кэтлин «Ку» Старк, с которой он встречался, не афишируя этого. В самолете British Airways, доставлявшем компанию Эндрю на Барабадос, случайно оказался фотограф с Флит-стрит с подругой. Он выяснил, что принц и Ку путешествовали под именами мистера и миссис Кембридж. В то время все задавались вопросом, не женился ли принц на ней тайно. Позже выяснилось, что Ку снялась в эротическом фильме под названием «Эмили», рассказывавшем о взрослении героини. Это не только подняло шумиху в мировой прессе, но и вызвало возмущение британских членов парламента, которых привела в ужас мысль о браке королевского сына со «звездой мягкого порно», как называли Ку, что совершенно не соответствовало истине^18.

Истерическая погоня международной прессы за первыми снимками влюбленных в раю достигла таких масштабов, что фотограф бульварной газеты американской сети супермаркетов подумывал о том, чтобы взять напрокат подводную лодку и фотографировать пару через перископ.

Заголовки, кричавшие о «гневе» королевы относительно выбора сыном партнерши, были весьма преувеличены. Она уже встречалась с Ку, когда та гостила в Балморале и, как и другие члены королевской семьи, включая Диану, нашла ее вежливой, неглупой и способной поддержать разговор. Единственным комментарием Елизаветы II на то, что об их романе узнала пресса, было: «О, я бы хотела, чтобы они называли вас Кэтлин и Эндрю». Королева видела, что Кэтлин была не так уж плоха для сына, и по-своему пыталась изменить вектор направления в историях о паре. По словам Кэтлин, она выказала поддержку выбору сына, пригласив пару на чаепитие в своем парке, где их могли заснять папарацци. Кэтлин вспоминала: «Она наглядно показала свое отношение к [заголовку на первой странице «Королева говорит “нет” Ку»] News of the World. То, что она разливала нам чай, говорило о многом»19.

В 1983 году королева предприняла необычный шаг. Она подала в суд и добилась внесудебного соглашения относительно заявления газеты о том, что подружка Эндрю регулярно ночевала в Букингемском дворце. В конце концов каждый в этой паре пошел своим путем, что, вероятно, было неизбежно, хотя они остались друзьями.

Если бы Кэтлин Старк не сделала необдуманного шага в начале своей актерской карьеры, то, может быть, именно она, а совсем не Меган Маркл, стала бы первой американской актрисой, вышедшей за члена королевской семьи.

А в это время единственная королевская дочь оказалась в непростой ситуации, связанной со своим браком. Официальные фотографии принцессы Анны и капитана Марка Филлипса, выпущенные по случаю 34-летия последнего, рассматривались узким кругом посвященных как еще одна попытка изменить сложившееся представление о браке королевской пары, о котором ходили разные сплетни. Слухи усилились после публикации в одном бульварном издании о том, что телохранитель принцессы Питер Кросс был переведен из королевской охраны обратно на полицейскую работу по причине «слишком большой близости» к королевской дочери. Но и после перевода Кросса пара продолжала перезваниваться и тайно встречаться. Анна использовала кодовые слова «Миссис Уоллис» – явный намек на Уоллис Симпсон, – когда звонила Кроссу. Трудно сказать, насколько королева была посвящена в дела Анны. Все, что происходило в королевской семье, обычно было покрыто тайной. Сомнительно, чтобы Анна открылась матери. Однако королева могла знать о тревожной ситуации в семье дочери.

Не менее беспокоили и истории о невестке, которые во множестве появились в прессе. Диана из сказочной принцессы превратилась в «монстра» и «чудовище», по мнению влиятельного репортера светской хроники Найджела Демпстера. Принцессу обвинили в серии увольнений персонала, включая телохранителя Чарльза, его лакея, личного секретаря и других. Ошеломленная критикой Диана сказала журналистам во время официального мероприятия: «Я так просто не увольняю людей»20.

Королева поддержала невестку, согласившись на ее просьбу, которую перед тем отклонили и принц Чарльз, и личный секретарь Елизаветы сэр Филипп Мур: Диана представляла семью и монархию на похоронах принцессы Монако Грейс, погибшей в автомобильной катастрофе в сентябре 1982 года. Сдержанность и достоинство принцессы во время похорон, вызвавших бурю эмоций, убедили королеву в том, что ее политика негласного понимания и поддержки Дианы оправдывалась.

Поворотным пунктом стало чрезвычайно успешное шестинедельное турне по Новой Зеландии и Австралии в апреле и мае 1983 года. Выматывающее путешествие, во время которого пара 50 раз перелетала из одного места в другое, доказало королеве, что оживленность и стойкость Дианы помогали успеху визитов.

Однако «зеленоглазая ведьма» под именем зависть уже пустила свои корни. По мере того, как визит набирал обороты, принц Чарльз все более неодобрительно относился к популярности жены. Во время их неформальных встреч с людьми на улицах те с сожалением вздыхали, если к ним подходил Чарльз, и радостно приветствовали Диану, когда она пожимала им руки. В своих выступлениях принц с юмором отмечал популярность Дианы, но в неофициальном кругу выражал неудовольствие, что говорило о растущем отчуждении.

Однако сгущавшиеся грозовые тучи прорезал луч солнца, когда Диана обнаружила, что беременна вторым ребенком. Новая жизнь, новые начинания всегда представляли источник радости для королевы, на ее глазах вновь рождалась история. Принц Гарри родился 15 сентября 1984 года, и с его появлением королева связывала надежды на разрешение всех противоречий между супругами.

Королева пригласила принца Эндрю, увлеченного фотографа-любителя, сделать ее фотопортрет к 60-летию. Непринужденно сложив руки на коленях, со снимка смотрит улыбающаяся мать. Несмотря на официальный костюм, Елизавета II выглядит не монархом, а главой семейного клана.

К юбилею королевы были выпущены почтовые марки, сняты хвалебные документальные фильмы и сочинен короткий мюзикл по заказу принца Эндрю. Кульминацией стало гала-представление в Королевской опере, где Фредерик Аштон поставил восьмиминутный балет «Детская сюита». Принцесса Маргарет, зная лишенный сантиментов характер Елизаветы, просила хореографа не делать постановку слишком замысловатой. Короткий балет, рассказывавший о счастливом детстве Елизаветы II, произвел фурор: королева, ее мать и сестра «обливались слезами», писала Маргарет. Трогательный портрет семьи, созданный на языке танца и музыки, вызвал в памяти счастливые воспоминания 21.

Вопреки общепринятому мнению королева могла дать волю чувствам. 29 апреля принцесса Уэльская описывала свое изумление при виде слез королевы у могилы герцогини Виндзорской – женщины, которую она редко видела и почти не знала. Диана полагала, что уход этой по-своему трагической фигуры, которая в последние годы своей жизни была прикована к постели, спровоцировал вспышку эмоций и вызвал слезы воспоминаний и сожаления. Этот краткий всплеск поразил Диану, которая позже рассказывала писательнице Ингрид Сьюард: «Мы стояли у могилы, Чарльз, я и королева, и когда она заплакала, я сказала себе: “Я не могу поверить, что это происходит на самом деле”». Диана также свидетельствовала, что королева была «невероятно добра» к герцогине в ее последние годы, особенно в отношении оплаты всех ее счетов 22. После этого принцесса никогда не видела королеву плачущей, ни на людях, ни среди близких.

Впрочем, Елизавета II вполне могла бы прослезиться от счастья спустя несколько недель. Солнечным июльским днем 1986 года она смотрела на счастливого принца Эндрю, который вел Сару Фергюсон, ставшую только что Ее Королевским высочеством герцогиней Йоркской, по проходу Вестминстерского аббатства в день их свадьбы. Их браку радовались и королева, и принц Филипп. После своего романа с Ку Старк принц Эндрю завоевал репутацию плейбоя, не пропускавшего ни одной юбки. Одна из его случайных подружек продала в прессу историю о ночных сексуальных забавах под пальмой на карибском песочном пляже. Ее откровения совпали с продажей Питером Кроссом, телохранителем и любовником принцессы Анны, своей истории об их отношениях воскресной газете в сентябре 1985 года.

После публикации воспоминаний Кросса королевской паре ничего не оставалось делать, как только отсидеться и переждать бурю, но история с Эндрю подтолкнула их к действиям. Суровый выговор, сделанный Филиппом сыну, похоже, возымел действие. С тех пор принц встречался только с «правильными девушками». Сара точно входила в их число. Она была дочерью майора Рональда Фергюсона, служившего у принца Чарльза управляющим игрой в поло, и ее хорошо знали в королевских кругах. Рыжеволосая и веснушчатая, она была полна энтузиазма, энергии и часто смеялась. Во время скачек в Аскоте ее пригласили остановиться в Виндзорском замке в качестве гостьи ее подруги, принцессы Уэльской. Сара и Эндрю впервые пересеклись за ланчем. Эндрю предлагал ей попробовать шоколадные профитроли, она же отказывалась, ссылаясь на свою диету. Как он позже вспоминал: «Надо же было как-то начинать»23. Хотя у Сары были бойфренды до Эндрю и она явно имела «прошлое», королевская семья по этому поводу особенно не беспокоилась. Она была одной из них. Королеве-матери она сразу понравилась. «Она такая настоящая англичанка», – говорила она. В письме королеве от 10 апреля она отмечала, как хорошо будущая невеста вписалась в атмосферу пасхального отдыха семьи в Виндзоре. «Она такая жизнерадостная, и, кажется, очень благодарна и довольна тем, что станет частью сплоченной семьи, она искренне привязана к дорогому Эндрю. Все это вселяет надежду и так утешает»24.

Подтекст, читавшийся между строк, состоял в том, что их союз не будет таким безнадежным, как у других членов семьи, а именно у принца и принцессы Уэльских. К 1986 году они уже жили каждый своей жизнью. Чарльз вернулся к миссис Паркер-Боулз. «Мы оба пытались», – заявил он позднее в телевизионном эфире^25. Диана нашла утешение в объятьях сначала своего телохранителя Бэрри Маннаки, а затем армейского капитана Джеймса Хьюитта. Во время свадебной церемонии Эндрю и Сары Диана выглядела необычно растерянной. Она только что узнала о том, что после жалобы коллеги-офицера Маннаки отозвали из ее охраны.

Королева надеялась, что шумная, бойкая и неунывающая Ферги сможет вывести Диану из ее мрачного состояния и поможет влиться в семью. Герцогиня управляла конным экипажем вместе с принцем Филиппом, который называл ее «ценным приобретением», каталась на лошадях с королевой и регулярно с ней обедала в Букингемском дворце^26. Ферги представляла собой полную противоположность Диане.

Диана действительно изменилась с появлением Ферги, но не так, как того хотелось бы королеве. Все началось с мальчишника Эндрю накануне свадьбы. Диана, Ферги и еще несколько друзей переоделись полицейскими и пытались «арестовать» принца в доме, где проходил мальчишник. Когда им это не удалось, они переместились в ночной клуб Annabel’s, где отдали должное коктейлю «Мимоза». На вопрос одного из посетителей, не хочет ли она еще один коктейль, Диана ответила: «Я не пью на службе»27. Что, конечно, не соответствовало действительности, ибо перед ней стоял бокал. Когда история дошла до королевы, она ее чрезвычайно встревожила. Будущая королева Великобритании шаталась по Лондону в форме полицейского, что являлось уголовным правонарушением. Когда она высказала свое неудовольствие Диане, та в защиту назвала произошедшее легкомысленной проделкой. Об уроне достоинства монархии или самой королевы не могло быть и речи. Не желая вступать в конфликт, королева приняла ее смиренное объяснение.

Однако глупые проделки продолжались. На скачках в Аскоте Ферги и Диана были замечены за тем, что кололи зонтиками спину своей подруги Лулу Блэкер. Затем они отпихивали друг друга на фотосессии на горном склоне, вынудив принца Чарльза сделать им замечание. На ужине в Виндзорском дворце обе подруги танцевали канкан. Диану критиковали за красные кожаные брюки, которые были на ней на концерте Дэвида Боуи.

Наблюдавший за ними мир хором выражал неодобрение. «Слишком много легкомыслия», – фыркал Daily Express, а другие газеты обвиняли девушек в том, что они ведут себя, как актрисы из мыльной оперы 28.

Плохой вкус, жадность до королевских развлечений – Ферги обожала устраивать вечеринки с шампанским в своих апартаментах в Букингемском дворце, ее вульгарное пристрастие к поживе за чужой счет, – все это делало герцогиню особенно легкой мишенью для критики. Вскоре за ней закрепилось прозвище freebie Fergie («халявная Ферги»), а в дворцовых кругах ее стали называть «вульгарной». Ситуация начинала коренным образом меняться.

Любопытно, что событие, которое вызвало бурю критики и обозначило поворот в общественном мнении о королеве и ее семье, оказалось связано с младшим сыном королевы, принцем Эдвардом. Он закончил Кембриджский университет и поступил на службу в королевскую морскую пехоту. Через несколько месяцев он понял, что ошибся в выборе и, к большому разочарованию королевы, принца Филиппа и королевы-матери, подал в отставку. В университете ему нравилось участвовать в театральных постановках, и он принял решение заявить о себе со сцены.

В начале 1987 года, перед тем как начать новую карьеру, принц занялся проектом телевизионной игры под названием «Королевский нокаут», предполагавшей сбор средств для четырех благотворительных организаций. Он привлек к проекту еще троих членов королевской семьи в качестве капитанов команд – герцога и герцогиню Йоркских и принцессу Анну. В четыре команды входили разные знаменитости, включая актера Кристофера Ривза, известного по роли Супермена, певца Митлоуфа и американскую кинозвезду Джона Траволту. Принц хотел, чтобы команды, одетые в костюмы в тюдоровском стиле, приняли участие в серии коротких фарсов 29.

Идея была неплохой, но принц Чарльз счел, что смешение фарса с монархией ни к чему хорошему не приведет, отказался участвовать сам и запретил жене. Вначале Диана обиделась, но позднее вполне могла бы поблагодарить мужа. Благодаря ему она избежала участи быть выставленной на посмешище.

Чарльз советовал матери не давать разрешение младшему брату участвовать в этом шоу. Королева вначале склонилась к мнению старшего сына. В этом ее поддержали высокие дворцовые чины, которые полагали, что шоу, снятое в июне 1987 года, вызовет град насмешек.

Однако Эдвард в личной беседе с матерью с юношеским энтузиазмом убедил ее поддержать проект, мотивируя это благородными целями программы. Королевские отпрыски и их супруги хорошо знали, что личная встреча с королевой часто могла изменить ее мнение, основанное на советах придворных. Можно привести в пример случай, когда Диана обратилась напрямую к королеве через голову мужа и ее личного секретаря за разрешением присутствовать на похоронах принцессы Монако Грейс. Пример из недавних событий – члены королевской семьи и дворцовые сановники прилагали все усилия, чтобы встреча королевы с глазу на глаз с Меган и Гарри, планировавших свой уход с монархической сцены, не состоялась, зная «слабость» монарха по отношению к родным.

На этот раз опасения принца Чарльза полностью оправдались. Шоу вызвало резко негативную реакцию, его называли глупым и дешевым фарсом, который унижал королевскую семью. Возмущенная королева-мать вызвала к себе Эндрю, Эдварда и Анну и прочитала им целую нотацию. Она поставила им в вину разрушение репутации монархии, совершенное ими за один-единственный вечер, тогда как она и покойный король укрепляли ее всю свою жизнь. Королева отреагировала более спокойно. Отдавая должное благородной цели программы, она тем не менее отметила, что королевская семья превращалась в героев мыльной оперы.

Внутренний аудит сопровождался внешним – пресса и общественное мнение были не на стороне Короны. Молодых членов королевской семьи считали легкомысленными и ни к чему не пригодными: они ничего не делали, чтобы оправдать щедрость налогоплательщиков, которые переживали времена массовой безработицы и растущего социального неравенства. Так, королева выделила $5 миллионов герцогу и герцогине Йоркским для строительства Саннингхилл-парка, просторного дома в стиле ранчо, прозванного «Южным Йорком» (Southyork) по аналогии с телешоу «Даллас»[22]. Этот щедрый подарок продемонстрировал, насколько далека была королева от реальной жизни своего народа. Несмотря на обилие более скромных по размеру, но вполне подходящих для молодой пары королевских резиденций типа grace and favor[23], которыми монарх жалует приближенных, королева опять уступила своим родственникам. Щедрость перевесила здравый смысл. Один из ее придворных отметил: «Королева придерживается экономии в собственных финансовых делах, но совершенно не считается с расходами, если это касается ее детей, она их страшно балует деньгами».

Незрелое поведение молодых королевских отпрысков позволило направить стрелы критики в адрес самой Елизаветы II. Первая атака совпала по времени со свадьбой Эндрю и Сары. За несколько дней до брачной церемонии газета Sunday Times сообщила читателям, что королева считает стиль правления миссис Тэтчер «бесчувственным, агрессивным и сеющим распри»3031. Впервые статья, цитирующая анонимный источник, задела конституционного слона в королевской посудной лавке. Королева, склонная к миру и компромиссу в силу и своей натуры, и воспитания, не одобряла конфронтационный стиль премьер-министра, которая намеренно поощряла забастовки, особенно в угольной промышленности, чтобы подавить профсоюзы. Во времена ее правления север сильно обнищал, тогда как юг процветал. В политическом словаре эвфемизмов королева обозначалась как «слезливая», а миссис Тэтчер как «сушеная». Однако, что бы Елизавета II ни думала о политике своего правительства, ей не полагалось высказывать свое мнение. Это категорически противоречило конституции, и в течение 34 лет она, по выражению королевы-матери, «держала рот на замке» в отношении своих политических взглядов. Началась охота за «анонимным источником», которым оказался королевский пресс-секретарь Майкл Ши. Он категорически отрицал приписанное ему заявление, но ущерб репутации был нанесен, и несколько месяцев спустя он оставил королевскую службу. Этот эпизод пролил свет на совершенно конфиденциальные до тех пор отношения между королевой и премьер-министром. Он настолько обеспокоил обе стороны, что королева вызвала к себе премьер-министра, чтобы извиниться за неловкую ситуацию, в которой та оказалась. Со своей стороны, миссис Тэтчер опасалась, что история может лишить ее поддержки народных масс. А приверженцы партии «сушеных» полагали, что страна вполне смогла бы обойтись без политически пристрастного монарха.

Поведение принца-консорта в этой ситуации вряд ли помогало. Спустя несколько месяцев после описанного эпизода, в октябре 1986 года, королева и принц Филипп полетели в Китай с первым в истории государственным визитом. Во время поездки принц допустил большую оплошность: на встрече с группой английских студентов он сказал, что им грозит стать «узкоглазыми», если они останутся в Китае на длительное время. Это бестактное замечание, помимо явно расистского контекста, было оскорбительным по отношению к принимающей стороне. Китайцы предпочли проигнорировать замечание. Британская пресса, напротив, тут же отреагировала, назвав мужа королевы «Великим китайским болванчиком»[24]. До самой смерти принца, наступившей в 2021 году, это неудачное высказывание оставалось в топе его многочисленных ляпов.

В потоке негативных заголовков, появлявшихся в основном по вине самих героев, одному члену семьи все же удалось остаться вне критики. Принцессе Диане простили легкомысленные выходки, в основном спровоцированные Ферги, после того как в апреле 1987 года она пожала руку больному СПИДом в лондонской больнице Middlesex. В это время СПИД называли «гейской чумой», от которой не было спасения. Ее поступок попал на первые страницы газет и вызвал международное одобрение. Позднее выяснилось, что королева и ее окружение советовали принцессе быть осторожной. Отвага Дианы расценивалась как положительный противовес пустому легкомыслию других членов королевской семьи, ставшему еще заметнее после эфира программы «Королевский нокаут». Общее мнение сводилось к тому, что Диана была другая, она думала о простых людях.

Мнение о королевской семье как о клане, потерявшем связь с реальным миром, укрепилось в конце 80-х после целой серии мировых катастроф, таких как взрыв на нефтедобывающей платформе Piper Alpha, затопление парома в Зебрюгге и авиакатастрофа над Локерби в декабре 1988 года.

Королева послала принца Эндрю в качестве своего представителя на место катастрофы в Локерби, на границе Англии и Шотландии. Но его некорректные замечания о том, что ужас и страдания американских пассажиров в самолете превосходили страдания тех, кто погиб на земле, привели к тому, что королеве посоветовали самой отправиться на место катастрофы. Казалось, что со времен катастрофы в Аберфане мало что изменилось. Позже королева призналась личному секретарю Роберту Феллоузу, что она пожалела о своем отказе последовать его совету и поехать самой 3233.

На заупокойной службе, посвященной жертвам Локерби, отсутствие Виндзоров не осталось незамеченным. «Где же королевская семья?» – спрашивала газета Sun и тут же с готовностью предлагала посмотреть на снимки представителей правящей династии, проводящих время на конных прогулках, на горнолыжных курортах или на пляже.

Негативное отношение к монархии усилилось в связи с дебатами вокруг весьма непопулярного налога, введенного правительством Маргарет Тэтчер. Подушный, или, как его называли, «коммунальный», налог сильно ударил по бедным слоям населения и дал преимущество обеспеченным гражданам, так как за единицу измерения были взяты сами граждане, а не объекты недвижимости. Недовольство налогоплательщиков привело к повсеместным беспорядкам и завершению карьеры премьер-министра Тэтчер. На волне социальных волнений выяснилось, что принц Чарльз и его лакей платили одинаковый подушный налог, в то время как принц экономил тысячи долларов на своих частных объектах недвижимости. То же самое касалось и других членов королевской семьи. Стало известно также, что в это сложное время жесткой экономии королева вовсе не платила налог на свой частный доход.

Передовая статья в газете Sunday Times, написанная редактором Эндрю Нейлом, настаивала на том, что королеве пора платить налоги, а выплаты бездеятельным членам королевской семьи должны прекратиться 34.

Елизавета оказалась под огнем критики не только за свои налоговые привилегии. Ей ставили в вину совершенные ею грубые ошибки в сфере скачек, где у нее сложилась безупречная репутация и где она пользовалась большим уважением. Все началось в 1982 году, когда королева по совету своего управляющего скачками, лорда Карнарвона, купила конюшни со скакунами в Вест Илсли. Покупка была совершена на средства, вырученные за продажу кобылы по кличке Height of Fashion («Последний крик моды») шейху Хамдану Аль Мактуму из дубайской королевской семьи.

Одним из тренеров, который пользовался этими конюшнями, был всеми уважаемый майор Дик Херн, работавший у королевы с 1966 года. Тренер жил неподалеку, в доме священника, также принадлежавшем королеве. В 1984 году после несчастного случая на охоте Херн оказался в инвалидном кресле, но продолжал тренировки, и несколько подготовленных им скакунов стали победителями на скачках. Четыре года спустя ему сделали открытую операцию на сердце. В августе 1988 года, когда Дик Херн проходил послеоперационную реабилитацию в больнице, лорд Карнарвон известил его, что у него есть две недели на то, чтобы покинуть конюшни и освободить занимаемый им дом.

Любителей скачек поразило такое бессердечное отношение к лояльному тренеру. Коллега майора, тренер Ян Болдинг, отыскал личного секретаря королевы Роберта Феллоуза на отдыхе на Багамах и предупредил, что если королева не пересмотрит своего решения в отношении Херна, ее лошади будут освистаны в боксах. «Королева совершила нечто такое, что мне представлялось совершенно для нее невозможным, – заметил Вудро Уайтт, консервативный политик и близкий друг королевы-матери. – Она вынуждает Жокей-клуб и мир скачек превратиться в республиканцев»35.

В конце концов дело разрешилось благополучно для всех сторон: королева разрешила Херну остаться в доме и пользоваться конюшнями в Вест Илсли. Этот случай показал, однако, что Елизавета слишком полагалась на советы тех, кому доверяла, в данном случае – своего управляющего скачками, седьмого графа Карнарвона.

Более досадным для королевы как для заводчика оказалось то, что в 1989 году лошадь по кличке Нэшван, которую тренировал Херн, опередила всех соперников на 5 корпусов на Дерби – единственном соревновании в спортивном календаре, на котором ей так и не удалось когда-либо победить.

Все эти события потеряли значение, когда 2 августа 1990 года Ирак оккупировал Кувейт, а спустя пять месяцев началась первая война в Персидском заливе. Перед тем как союзные войска отправились в зону конфликта, королева впервые выступила по телевидению с обращением к нации. В своей сдержанной и немногословной речи королева выразила надежду на быстрое разрешение конфликта с минимальными потерями.

А газеты в это время продолжали писать об эгоистичном поведении других членов королевской семьи. «Страна находится в состоянии войны, – писала в передовой статье газета Sunday Times, – хотя вам это никогда бы не пришло в голову, глядя на выходки некоторых членов семейного клана Ее Величества»36. В качестве примеров газета демонстрировала фотографии герцогини Йоркской на горных лыжах, герцога Йоркского – на поле для гольфа, принца Чарльза – во время охоты на фазанов, а лорда Линли, племянника королевы, – в ночном клубе на Карибах, с красной помадой на губах, в окружении мужчин в женских платьях. Хотя в газете указывалось, что снимки были сделаны до начала войны в Персидском заливе, подтекст был понятен. Королевский эксперт Гарольд Брукс-Бейкер, директор генеалогического издательства Burke’s Peerage, говорил, что война в Персидском заливе высветила все нараставшее возмущение общества по поводу поведения некоторых членов королевской семьи 37.

Королева, задетая обвинениями в отсутствии поддержки британским войскам со стороны ее семьи, выпустила официальное заявление от своего имени, где утверждалось: «Все члены королевской семьи всеми силами поддерживают британские силы». За этим следовал длинный список визитов и мероприятий, направленных на оказание помощи военнослужащим и их семьям, в которых принимала участие королевская семья 38.

Без сомнения, королева и ее семья целиком и полностью поддерживали военные силы, но на сцене уже появился будущий член дома Виндзоров, который защищал совсем другие идеи. За шесть тысяч миль от Британии, на окраине Лос-Анджелеса группа школьников под предводительством девятилетней девочки призывала остановить войну в Персидском заливе. Их плакаты и транспаранты засняла местная телевизионная компания KTLA. Веснушчатая девочка во главе марша была не кто иная, как Рэйчел Меган Маркл.

11. Один «ужасный год»

Вечером 6 февраля 1992 года, в 40-летнюю годовщину правления Елизаветы, энергосети и компании по водоснабжению зарегистрировали небывалый и тревожный скачок в потреблении электроэнергии и воды. Пришлось прибегнуть к аварийным запасам, чтобы справиться с нагрузкой. Причиной этому стала трансляция важного телевизионного документального фильма, после окончания которого значительно возросло количество выпитых чашек чая и посещений туалета. Около 30 миллионов человек – половина населения страны – прилипли к телевизионным экранам, чтобы стать свидетелями одного года из жизни самой знаменитой в мире пенсионерки и бабушки – Ее Величества королевы. Как отмечал Эдди Мирзоефф, режиссер фильма Elizabeth R («Елизавета Р[егина]»), «во времена, когда королевой почти перестали интересоваться, нужно было напомнить о ней нации»1.

В течение ряда лет она находилась в тени своих детей, выходки которых не придавали блеска короне. Этот документальный фильм был иным. Мирзоефф снимал королеву в течение 18 месяцев – на официальных банкетах, с внуками в Балморале, на встречах с мировыми лидерами и даже на скачках, – и все внимание он сосредоточил на ней. В отличие от предыдущего фильма, «Королевская семья», снимавшегося как бы скрытой камерой и показанного в 1969 году, здесь ее муж только промелькнул, а дети вовсе отсутствовали.

Мирзоефф сосредоточил внимание на пожизненной роли главы государства. Эти черты исключительности и обособленности, связанные с общественным положением королевы, пытались ухватить портретисты, в особенности Пьетро Аннигони. Несмотря на маленький рост и отсутствие представительности в осанке, в Елизавете чувствовалось королевское величие. Дворцовый персонал называл встречи с королевой «пребыванием в присутствии».

«Пребывание», однако, обладало чувством юмора. Эту черту Мирзоефф подметил на скачках в Дерби. Во время состязаний зрители увидели насмешливую и проницательную женщину, что-то девичье проглядывало в ней сквозь маску монарха. Елизавета наблюдала за скачками по телевизору в своей ложе, а когда лошади подходили к финишу, она выбежала на балкон. Королева взволнованно крикнула: «Это моя лошадь… я выиграла в тотализатор!» Ее выигрыш составил $20, и все-таки одна из самых богатых женщин в мире искренне радовалась. Убирая деньги в кошелек, она заговорщически подмигнула в камеру.

Позднее она призналась Мирзоеффу, что фильм стал «единственным позитивным событием» в ее жизни в том году. Она озвучивала закадровый текст и неумышленно намекнула на грядущий кризис, когда говорила о трудностях, стоящих перед молодым поколением королевской семьи, которым приходилось приспосабливаться к королевской жизни с ее традициями и преемственностью.

Это было мягко сказано. В предшествующие выпуску фильма месяцы в семье королевы вспыхнул полноценный бунт. Его первые признаки проявились в августе 1991 года во время отдыха в Балморале. Диана и Ферги выглядели нервными и раздраженными. В их поведении сквозила взвинченность, которая не прошла незамеченной. Однажды вечером они взяли две машины, в том числе «Даймлер», принадлежавший королеве-матери, и стали гоняться друг за другом по сельским дорогам. В другой раз они экспроприировали квадроцикл и разворотили на нем поле для гольфа. Все это явно говорило о неполадках и хаосе в их жизни.

Между собой они уже обсуждали вопрос ухода от мужей и из королевской семьи. Воспользовавшись сбором всей родни в Балморале, каждая из них лично обсудила свои проблемы в браке. Невестки королевы действовали слаженно, как одна команда, по очереди взывая к свекрови. «Это были разговоры, которых королева страшилась, – отмечал один из бывших слуг, – ее больше всего беспокоило, как это скажется на внуках»2.

Помимо этого, принцесса и герцогиня консультировались c целой армией астрологов и предсказателей о том, какие шаги им следует предпринять. Диана говорила принцессе Анне, что Ферги так разочаровалась в семейной жизни, что, возможно, это был ее последний визит в Балморал в качестве члена королевской семьи. Ее предсказание сбылось.

Ферги ходила по тонкому льду. Будучи беременной на пятом месяце принцессой Евгенией, она завела любовника по имени Стив Уайтт. Он был приемным сыном техасского нефтяного магната, который продолжал поддерживать деловые связи с режимом иракского диктатора Саддама Хусейна. Незадолго до начала первой войны в Персидском заливе Ферги пригласила на ужин доктора Рамзи Салмана, главу маркетингового департамента иракской государственной компании по добыче нефти. На ужине, устроенном в Букингемском дворце, присутствовал также Уайтт.

Как только об этом неосмотрительном поступке узнала королева и ее советники, герцогиню вызвали в офис личного секретаря королевы, сэра Роберта Феллоуза, для официального выговора. «Вы злоупотребили добротой ее величества», – заявил ей Феллоуз, подчеркнув, что был уполномочен королевой говорить с ней в подобном тоне. В следующее воскресенье в Виндзорском дворце Ферги обратилась к королеве с вопросом, на каком основании ей устроили головомойку 3.

Королева предпочла изобразить неведение, а не высказаться открыто насчет поведения невестки. Таким образом она подрывала авторитет своего персонала в дальнейших переговорах. Ее нежелание высказывать неодобрение в лицо членам разросшейся семьи, даже когда они были явно неправы, втайне раздражало ее помощников высокого ранга и даже ее мужа. Филипп всегда знал, как жена убегала от неприятных разговоров, – Елизавета просто выводила своих собак на прогулку.

Поведение членов семьи Фергюсонов повергло в шок даже Филиппа. Любовник Ферги Стив Уайтт изменил ей с бизнес-леди Лесли Плейер, которая играла в поло и была в свою очередь любовницей отца Ферги, майора Рональда Фергюсона. Он подал в отставку с поста управляющего поло при дворе принца Чарльза, когда его засекли выходящим из массажного салона с сомнительной репутацией в Мэрилебоне, одном из центральных районов Лондона.

Вскоре после этого Ферги завела нового любовника – друга и финансового советника Уайтта, Джона Брайана.

Хотя ее брак трещал по швам, Ферги утешала себя мыслью, что ее подруга Диана уйдет из королевской семьи одновременно с ней. Но принцесса имела другие планы. В обстановке полной секретности Диана участвовала в работе над откровенной биографической книгой о себе, о чем герцогиня понятия не имела. Принцесса открыто рассказывала о своих проблемах с едой, о неловких попытках самоубийства и отчаянных призывах о помощи, а также о многолетнем романе мужа с миссис Паркер-Боулз. В это время ее собственный роман с капитаном Джеймсом Хьюиттом сошел на нет, поскольку он уехал в зону Персидского залива.

Во время работы над своей биографией, названной «Диана: ее подлинная история», она не оставляла попыток говорить с королевой о своем браке. Она молчала о книге, но много раз говорила со свекровью с глазу на глаз о Чарльзе и его поведении. Травмированная разводом своих родителей, когда ее отец, граф Спенсер, получил опекунство над своими четырьмя детьми, Диана страшилась, что ее обвинят в разрушении собственной семьи. В идеале она хотела бы, чтобы королева приняла ее сторону и обвинила сына в супружеской неверности. Вопрос о ее собственном поведении не обсуждался.

Между королевой и Дианой существовало чувство взаимоуважения, хотя и с оттенком недопонимания. Королева признавала популярность Дианы и ее способность легко устанавливать контакт с аудиторией – это качество отсутствовало в ее собственном ДНК, – но она с трудом могла понять слезы и истерики невестки. Со своей стороны, Диана уважала королеву и восхищалась ею за несгибаемую стойкость, которой ей самой не хватало. Однажды, например, в очень жаркий июльский день 1991 года перед приемом гостей на территории Букингемского дворца одна из подруг Дианы предложила ей взять веер, чтобы создать хотя бы видимость прохлады. Диана и слушать не захотела. Она знала, что вне зависимости от того, жарко или нет, королева будет в чулках и перчатках, с большой сумкой, – само олицетворение выдержки и чувства долга. «Она посвятила всю свою жизнь Британии», – говорила принцесса своей подруге Симон Симмонс 4.

Основным выводом, сделанным Дианой в ходе приватных разговоров с королевой, в целом бесплодных, стало то, что Елизавета считала булимию своей невестки причиной, а не следствием охлаждения к ней сына. В то же время королева признавала, что старший сын ведет бесцельную жизнь, а его поведение порой казалось ей странным и непоследовательным. Она понимала, что Чарльз, так же как и его жена, не нашел счастья в браке и был разочарован 5. Легкого решения этой непростой ситуации не находилось, и королева ограничивалась тем, что советовала Диане пить бром, если та плакала.

40-летний юбилей правления королевы не обещал стать радостным событием. Как раз наоборот. В январе 1992 года Ферги и Эндрю в конце концов договорились встретиться с королевой для обсуждения своего неудавшегося пятилетнего брака. Хотя номинально Эндрю считался любимым сыном королевы, ему потребовалось три недели, чтобы договориться о встрече «в верхах». Это было невеселое рандеву, во время которого пара попыталась объяснить, почему дела приняли дурной оборот настолько, что они подвели королеву. Ферги признала, что ее собственное поведение не соответствовало статусу герцогини в королевской семье. В кои-то веки причина крылась не в самой монархической системе. В продолжении всей супружеской жизни Эндрю, находившийся на действительной службе в морском флоте, имел всего 80 отпускных дней в год. Все остальное время Ферги была предоставлена самой себе. В отсутствие мужа, который мог бы направлять ее и давать советы, она совершала одну ошибку за другой. Герцогиня считала, что не получала должной поддержки и со стороны двора, хотя жадность вкупе с высоким статусом, как выразился ее отец, «ударили ей в голову: она невнимательно прочла книгу о практике королевской жизни»6.

Королева довольно неохотно сделала паре строгий выговор и убедила их дать своему браку еще полгода, чтобы испробовать последний шанс. Они согласились с ее просьбой, отчасти потому, что, как отмечала Ферги, они никогда не видели ее такой печальной.

Надежды ее величества на примирение супругов рухнули через несколько недель, когда из их квартиры в центре Лондона были украдены фотографии 1990 года. Первые полосы бульварных газет вскоре уже демонстрировали снимки, на которых была представлена герцогиня с дочерями и любовником Стивом Уайттом во время отдыха на Средиземном море. В марте 1992 года к делу приступили юристы по бракоразводным процессам, и Ферги была изгнана из королевского круга. Как выразился дворцовый корреспондент Би-би-си Пол Рейнолдс, «против Ферги стали точить ножи». Бывший личный секретарь назвал ее «вульгарной, вульгарной и еще раз вульгарной», а принц Филипп выразил желание больше никогда не оказываться с ней в одной комнате^7.

По словам подруги Ферги, Ингрид Сьюард, должно было пройти больше четверти века прежде, чем супруги вновь встретились. Это произошло в октябре 2008 года на свадьбе их младшей дочери принцессы Евгении и Джека Брукбанка. Встреча стала прелюдией к установлению нормальных отношений между герцогом и герцогиней.

В то время как Эндрю и Ферги ломали голову, как им жить дальше, Диана и Чарльз в феврале полетели в Индию с официальным визитом, и тут их супружеский разлад обнаружился со всей очевидностью. Его символом стала одинокая фигура Дианы, снятая на фоне Тадж-Махала – храма, возведенного во имя любви. Муж Дианы в это время находился на деловой конференции. После матча в поло Диана вручала принцу приз, а когда Чарльз собрался поцеловать жену, она демонстративно отвернулась, так что он поцеловал только ее ухо. Королева, находившаяся в это время в Сандрингеме, с тревогой наблюдала эту печальную сцену по телевизору вместе с многочисленной телеаудиторией по всему миру.

Вскоре королеве против ее воли пришлось стать третейским судьей между враждующими сторонами. В марте неожиданно умер отец Дианы, граф Спенсер. Принцесса в то время находилась с Чарльзом и сыновьями на горнолыжном курорте в Австрии. Когда принцесса узнала о смерти отца, она отказалась возвращаться домой вместе с мужем, объяснив это своим правом горевать по поводу потери отца без лицемерного маскарада. Отношения между супругами на горнолыжном курорте Лех достигли такой точки замерзания, что Чарльз обратился к ее телохранителю, инспектору Кену Уорфу, с просьбой уговорить Диану на совместный полет обратно в Англию. Сначала Диана наотрез отказалась. Она смягчилась только после телефонного звонка из Виндзорского замка, когда сама королева попросила о том, чтобы пара выступила единым фронтом.

Как и предполагала Диана, совместное возвращение домой было чистой воды видимостью. Как только они приземлились в Лондоне, Чарльз тут же отправился в Хайгроув-хаус, оставив Диану в одиночестве оплакивать смерть отца в Кенсингтонском дворце.

На этом поток плохих новостей для королевы не закончился. Вскоре после похорон графа Спенсера дворец объявил о разводе принцессы Анны и ее мужа, капитана Марка Филлипса, после 19 лет брака. Прежде этот разрыв занял бы место на первых страницах газет, но в то время все внимание сосредоточилось на принце и принцессе Уэльских.

Плотину прорвало 14 июня 1992 года после выхода книги «Диана: ее истинная история». Для всех стал шоком рассказ о мире монархов, где эмоциональный градус равнялся нулю, а социальный ландшафт выглядел очень непривлекательно. Книга стала публиковаться по частям в Sunday Times с таким подзаголовком на первой странице: «Диана, доведенная “бесчувственным” Чарльзом до пяти попыток самоубийства». Общественный резонанс был оглушительным. Отовсюду потоком полилась жесткая критика. Архиепископ Кентерберийский, председатель комиссии по рассмотрению жалоб на прессу, разнообразные члены парламента как от консервативной, так и от лейбористской партий, редакторы изданий-конкурентов объединились в общем хоре осуждения. Многие книжные магазины и супермаркеты запретили продажу книги. Однако принцесса Уэльская отказалась поставить свою подпись под заявлением Букингемского дворца, написанном от имени обоих супругов и обвиняющим книгу в некорректности и искажении фактов.

Друзей Чарльза просили соблюдать молчание, но королева и принц Филипп молчать не могли. За день до начала публикации в Sunday Times принц Чарльз виделся с матерью в Виндзорском замке и обсуждал вопрос о возможности раздельного проживания. К тому времени он уже нанял известного адвоката, лорда Гудмана, чтобы прощупать юридические и конституционные последствия королевского развода.

В воскресенье, когда вышла первая часть книги, королева в качестве почетного гостя присутствовала на матче игры в поло с участием принца Чарльза в Большом Виндзорском парке. В решении пригласить Эндрю и Камиллу Паркер-Боулз на королевскую трибуну в то время, как вся нация обсуждала последствия несчастного брака Уэльских, Диана и ее сторонники усмотрели публичный выговор принцессе.

В качестве меры предосторожности в курс дела ввели премьер-министра Джона Мейджора, лорда-канцлера лорда Маккея и архиепископа Кентерберийского Джорджа Кэри. Это свидетельствовало о том, что шансы на положительное решение дела были невелики.

Хотя королева и знала о супружеских разногласиях уже достаточно давно, что само по себе было тягостно, она совершенно не ожидала публичной огласки. Пока дворец вырабатывал подходящую стратегию, внешне все выглядело как обычно. Диана стояла позади королевы на балконе Букингемского дворца во время официального салюта в честь дня рождения монарха. Затем принцесса присоединилась к королевской семье в Виндзорском замке во время недели скачек в Аскоте.

Но за кулисами королева и ее советники пытались разрулить неблагополучную ситуацию. Ее личный секретарь Роберт Феллоуз напрямую спросил Диану, участвовала ли она в подготовке книги. Диана посмотрела ему в лицо и, не моргнув глазом, солгала: «Нет». Когда он впоследствии узнал, что она была вовлечена в процесс написания, он подал прошение об отставке, которое королева не приняла.

Королева и принц Филипп назначили встречу принцу и принцессе Уэльским в Виндзорском замке. Во время непростого разговора, проиходившего на повышенных тонах, принц-консорт заявил о существовании записанной на пленку беседы Дианы, касавшейся публикации книги частями. Принцесса растерялась, так как она не имела никакого отношения к переговорам с Sunday Times. Возможно, герцога неправильно информировали, но для Дианы ее слова стали подтверждением того, что ее разговоры регулярно прослушивались секретными службами. Требование королевы и принца Филиппа заключалось в том, чтобы принц и принцесса снова попытались наладить отношения и разрешить свои разногласия. По словам Дианы, они с Чарльзом к этому времени уже приняли решение о том, что раздельное проживание оставалось единственным выходом из ситуации. Диана пришла в ужас, когда Чарльз промолчал и согласился с предложением матери.

Отношение королевы и принца Филиппа к проблеме было настолько серьезным, что они назначили дату новой встречи. К их большой досаде, Диана на встречу не явилась. Несмотря на это, Филипп продолжил разговор с невесткой, прибегнув к услугам почты. Он послал принцессе несколько писем, в которых то в примирительном, то в критическом тоне уговаривал ее обратить внимание на свое собственное поведение и признать, что ошибки совершались с обеих сторон. Принц подписывался: «любящий Па». Свекор Дианы скромно признавался, что не является профессиональным консультантом по семейным вопросам, однако просил ее основательно подумать о своем браке и предстоящих последствиях расставания как для нее, детей и мужа, так и для монархии.

В одном откровенном письме Филипп намекал, что королева разделяла его мнение о миссис Паркер-Боулз. Он писал: «Я не могу представить себе никого в здравом уме, кто мог бы оставить Вас ради Камиллы. Такое предположение даже не приходило нам в голову»8. Это мнение разделяли многие в последующие годы.

В то мрачное лето неприятности следовали одна за другой. Следующей под обстрел попала Ферги. «Рыжая в беде», – такое сообщение отправила Диана другу на пейджер – примитивную предтечу современных мессенджеров 9. Шел август 1992 года, и «беда» состояла в серии фотографий, снятых папарацци с помощью длиннофокусного объектива на юге Франции. На снимках, попавших в прессу, «финансовый советник» Ферги Джон Брайан облизывал пальцы герцогини, расположившейся в полуголом виде на краю бассейна в присутствии маленьких принцесс.

К несчастью для Ферги, к тому времени официально жившей отдельно от принца Эндрю, она вернулась в Балморал для обсуждения процедуры общения с детьми как раз в тот момент, когда история выплеснулась на первые страницы газет. Выйдя к завтраку, Ферги увидела, что глаза всех членов королевской семьи прикованы к газетам. Это был мучительный и унизительный момент даже по меркам герцогини. Она писала в своей автобиографии: «Можно точно сказать, что овсянка у всех остыла. Расширенные глаза всех взрослых были прикованы к страницам Daily Mirror и других газет, от которых они не отрывались, полураскрыв рты… моя истинная сущность была разоблачена. Никчемная. Негодная. Позор нации»10. В этом описании мало иронии.

Королева пришла в ярость и вызвала Ферги к себе в кабинет. Дело в том, что скомпрометированная герцогиня Йоркская, несмотря на раздельное с мужем проживание, все еще носила королевский титул, и к ней обращались «Ваше королевское Высочество». Ее поведение стало предметом насмешек и навлекло позор на Корону, которой Елизавета посвятила всю свою жизнь. Королева была холодна как лед, перечисляя все прегрешения герцогини и описывая ущерб, который она нанесла Короне. Позднее Ферги вспоминала: «Ее гнев потряс меня до глубины души»12.

Одному близкому другу королева также высказала свои переживания по поводу сына, который, по ее выражению, «выставил себя дураком-рогоносцем перед всем миром»11.

Эти чуть ли не еженедельные семейные скандалы серьезно сказались на самообладании Елизаветы. Один из гостей Балморала так описывал королеву в тот злосчастный период: «мертвенно-бледная, с посеревшим и безжизненным лицом, она выглядела просто ужасно»13.

Чтобы отвлечься, королева отправилась на охоту в сопровождении принца Филиппа и лесничего. Они охотились на кроликов и крыс с помощью хорьков. Этот небольшой перерыв в бесконечном потоке плохих новостей помог Елизавете отвлечься, и она уехала с широкой улыбкой на лице.

Игра в пинг-понг на нервах королевы продолжилась спустя всего три дня, и на этот раз настала очередь Дианы держать ответ. В августе 1992 года в публичном пространстве появилась запись ее телефонного разговора трехлетней давности. В то время мобильные телефоны были размером с кирпич и позволяли радиолюбителям не только подслушивать, но даже записывать переговоры. Диана всегда опасалась, что ее телефон прослушивается, и тут ее худшие подозрения подтвердились: похоже, за ней следили ее враги. Весьма рискованный ночной разговор с ее давним поклонником Джеймсом Гилби продолжительностью в 23 минуты был записан незадолго до наступления 1989 года. В записи Гилби ласково обращался к Диане «осьминожка», что дало повод прессе назвать скандал «Осьминогейт»[25]. В разговоре с поклонником Диана критиковала и Чарльза, и герцогиню Йоркскую, и королеву-мать. Она упрекала мужа в том, что он превратил ее жизнь в «самую настоящую пытку», и жаловалась, что королевская семья не ценит ее, несмотря на всю работу, которую она ведет от ее имени.

Хотя ситуация не была такой унизительной, как с фотографиями Ферги, «осьминогейтская» пленка серьезно скомпрометировала будущую королеву. Слова Дианы о королевской семье были неосмотрительными, но тяжесть удара состояла в том, что он был нанесен именно тогда, когда уже открыто обсуждалась перспектива раздельного проживания принца и принцессы Уэльских. Публикация записи, по всей видимости, сделанной любителем, ослабила позиции принцессы в дальнейших переговорах с королевской семьей. Многие подумали, что пленка являлась ловушкой, и глава британской секретной службы МI5 Стелла Римингтон была вынуждена официально опровергнуть участие секретных служб в скандале.

В это беспокойное лето королева вызвала в Балморал Гарри Герберта, сына лорда Карнарвона. Он нравился и ей, и леди Диане, и они обе ему доверяли. Елизавета хотела узнать его дружеское мнение относительно брака сына с принцессой. Во время прогулки по «чудесным» холмам и вересковой пустоши, расстилавшимися перед ними, Гарри убеждал королеву, что Диана переживала не лучшие времена. Он вспоминал: «В свете угасающего дня королева хотела поговорить со мной об этом, она очень переживала. Это был грустный разговор и грустный момент, когда проблема достигла своего печального предела».

Очередным подтверждением ухудшения ситуации стал отказ Дианы сопровождать мужа во время поездки в Южную Корею, который должен был стать первым королевским визитом в истории. Принцесса не поддавалась ни на какие уговоры, хотя понимала, какую бурю это вызовет в прессе. В Балморале королева просила принцессу изменить решение. Сначала Диана оставалась глуха к доводам разума, и это свидетельствовало о том, что авторитет королевы в глазах Дианы падал и королевский приказ уже не имел над ней прямой власти. Понадобились совместные усилия королевы и принца Чарльза, чтобы она в конце концов согласилась.

Впрочем, королеве не стоило беспокоиться. Визит оказался провальным с момента приземления самолета. Королевская пара не смогла выдавить ни единой улыбки или проявить хоть каплю энтузиазма. «На этом можно опускать занавес», – вслух произнес пресс-секретарь Дики Арбитер, наблюдая за мимикой Уэльских, когда они спускались по трапу самолета 1415. В прессе принца и принцессу окрестили «угрюмой семейкой». Распадающийся королевский брак затмил цель поездки, которая состояла в укреплении торговых и культурных связей между двумя странами.

В это смутное время Корона переживала кризис, затронувший ее основы. Опросы общественного мнения показывали растущее разочарование людей в монархии. Многие служители церкви обвиняли королевскую семью в неспособности служить нравственным ориентиром в семейной жизни. «Интересная» идея Уолтера Баджота о «семье на троне» утратила свою привлекательность.

Тогда же сэр Мэтью Фаррер, королевский адвокат по финансовым вопросам, занимался переговорами относительно предложения, негласно сделанного Елизавете представителями Даунинг-стрит, об оплате налогов с ее личного дохода. Было решено остановиться на минимальной сумме, чтобы остановить поток критики.

20 ноября 1992 года, пока принц Филипп находился по делам в Аргентине, королева пережила величайшую материальную катастрофу за все время своего правления. В 45-ю годовщину свадьбы королевы и принца-консорта в Виндзорском замке случился пожар. От неисправного прожектора загорелась штора, и огонь быстро охватил зал Святого Георгия и личную часовню королевы. Охваченное пламенем здание было видно на расстоянии многих километров. Понадобились усилия 200 пожарных и 39 пожарных машин, чтобы взять огонь под контроль.

По счастливой случайности принц Эндрю оказался рядом с замком и взял на себя руководство эвакуацией картин, антикварной мебели и других предметов искусства. Рабочие выстроились в живую цепочку и, передавая вещи друг другу, выносили их из горящего замка.

Когда на место дымящихся руин прибыла королева, одетая в зеленый плащ с капюшоном, зрелище ее совершенно потрясло, и она не могла сдержать слез. Замок, эта икона британской истории, служил ей домом большую часть ее жизни. Совершенно сломленная, она отправилась в Роял-Лодж и провела выходные с матерью и сестрой.

Это была сокрушительная катастрофа. «Символизм пожара в Виндзорском замке ни для кого не остался незамеченным», – вспоминала позже Диана.

Королева, как всегда прагматичная, отметила все же три положительных момента: никто не пострадал, большинство ценных вещей вывезли до того, как начались работы по замене электропроводки, и наконец, пожар произошел в безветренный вечер, поэтому огонь не смог распространиться стремительно и последствия оказались не столь разрушительными.

Спустя четыре дня, сильно простуженная, но уже в сопровождении мужа, Елизавета обратилась с речью к присутствующим в Гилдхолле[26] в честь 45-летия своего брака. Осипшим голосом королева с грустью говорила о бедствиях, постигших ее в последнее время: «1992 не стал годом, о котором я буду вспоминать с явным удовольствием. По словам одного сочувствующего мне корреспондента, он стал annus horribilis [ужасным годом]». Газета Sun, одна из главных мучительниц королевы, перевела это как «год в заднице».

Королева признала, что любая институция не может находиться выше критики, но выразила надежду, что дискуссия пройдет с «чувством юмора, пониманием и без озлобления». Но на это было мало надежды. Предложение переложить траты на реставрацию замка, который является национальным памятником, на плечи налогоплательщиков, был с гневом отклонен как прессой, так и общественностью. Последовали жаркие дебаты о том, кто должен оплачивать счета. Ряд юристов и часть прессы требовали, чтобы платила королева, хотя юридически замок принадлежал нации.

В конце концов Елизавета, шокированная враждебной реакцией, согласилась открыть для публики часть Букингемского дворца. Собранные от продажи билетов средства пошли на реставрацию Виндзорского замка, что составило 70 процентов от необходимой суммы. Помимо этого, королева выделила £2 миллиона ($2,7 миллиона) из личных средств.

К огорчению Елизаветы, дебаты вокруг того, кому надлежит оплачивать реставрацию замка, совпали с объявлением о давно обсуждавшихся изменениях в финансировании Короны. 26 ноября премьер-министр сообщил о том, что королева и принц Уэльский согласились платить налог со своих личных доходов и что выплаты по «Цивильному листу» на содержание монархии, которые поступали из карманов налогоплательщиков, будут сокращены.

Недоброжелательность общественности была такова, что многие сочли, будто королева пошла на эти шаги под давлением негативной общественной реакции на пожар в Виндзорском замке, а не в результате многомесячных переговоров, как это было на самом деле. «Королева платит налог, и это победа народной власти», – хвастливо заявляла газета Sun .

В такой республиканской атмосфере любое действие королевы воспринималось в штыки. Елизавета наняла бухгалтерскую компанию, чтобы найти возможность урезать расходы, и без возражений приняла более 200 рекомендаций. Но это посчитали слишком малой и запоздалой мерой. Шутливое предложение монарха запретить персоналу ставить точки над «и», чтобы сэкономить чернила, не нашло такого благосклонного отклика, какой непременно последовал бы в прежние времена.

У королевы находилось мало поводов для улыбок. Гневный телефонный звонок принца Чарльза завершил этот несчастный год. Он планировал поохотиться с друзьями в Сандрингеме и предполагал, что Уильям и Гарри к нему присоединятся. Однако Диана не только отказалась ехать сама, но и настояла на том, чтобы отправить мальчиков в Виндзорский замок. Это стало последней каплей для принца, и он выложил королеве все, что думал. Как всегда, королева посоветовала сыну проявить терпение, но Чарльз уже дошел до точки кипения. В припадке нехарактерного для него гнева он крикнул на другом конце провода: «Вы не понимаете, что она безумна, безумна, безумна!» и с силой швырнул трубку 1617.

Теперь уже все, включая королеву, согласились с тем, что раздельное проживание, за которое многие месяцы билась Диана, было единственным разумным выходом для враждующих принца и принцессы.

25 ноября, спустя пять дней после Виндзорского пожара, пара встретилась в Кенсингтонском дворце, чтобы подтвердить согласованный план действий, выработать процедуру общения с детьми и решить другие вопросы прежде, чем объявить о своем решении семьям и адвокатам.

Спустя две недели, 9 декабря, премьер-министр Джон Мейджор «с сожалением» объявил в палате общин о решении принца и принцессы Уэльских о раздельном проживании. Он добавил, что расставание было мирным и не повлекло конституционных осложнений. Однако тщательно подобранные слова премьер-министра о том, что «нет причин, по которым принцесса Уэльская не могла бы стать в свое время королевой», вызвали удивленные возгласы членов парламента. В этом заявлении не было смысла. И парламентарии, и пресса сошлись в том, что раздельное проживание являлось прелюдией к разводу, а разведенная принцесса никак не могла стать королевой Великобритании. Мысль о том, что разведенные, пусть даже всего лишь живущие раздельно, король и королева стоят рядом во время церемонии коронации, выглядела абсурдной.

За 60 лет и королевская семья, и британское общество прошли полный круг. Эдвард VIII как глава англиканской церкви отрекся от короны в 1936 году, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. Теперь же, казалось, не существовало никаких препятствий к тому, чтобы разведенный принц Уэльский мог претендовать на корону. Королева, по словам ее друга, была «в отчаянии». Она вслух задавалась вопросом, когда же наконец ее семья и Корона, которая была источником ее живительной силы, получат передышку. Священнослужитель, знавший монарха многие годы, так описывал ее состояние в то трудное время: «Она чувствовала, что все от нее ускользает и она теряет контроль над ситуацией. Происходило слишком много ужасного, и этому не было конца»18.

Персонал замечал, что весьма умеренное потребление алкоголя – королева любила выпить бокал сухого мартини по вечерам – увеличилось. Предрождественские дни, когда у всех обычно хорошее настроение, не принесли облегчения.

Спустя несколько дней после объявления о раздельном проживании Диана попросила у Елизаветы аудиенцию. Войдя в кабинет королевы в Букингемском дворце, она разразилась слезами, обвиняя всех в заговоре против нее. «Королева не знала, что делать, – вспоминала позднее ее фрейлина. – Она всегда ненавидела подобного рода эмоциональные всплески и никогда с ними не сталкивалась ни до, ни после»19.

Во время часового разговора, который прерывался слезами, королева смогла убедить Диану в том, что у нее никогда не будут забирать права на ее детей. Принцесса испытала огромное облегчение, так как сильно беспокоилась на этот счет еще задолго до фактического расставания.

В начале следующего года, когда оба сына Дианы были в школе-интернате – «именно тогда, когда мы думали, что хуже быть уже не может», по словам королевы 20, – разразился еще один скандал. На этот раз у позорного столба оказался Чарльз. И снова причиной стал ночной разговор по телефону, записанный неким радиолюбителем за несколько лет до его опубликования, в 1989 году. Так называемые «пленки Камиллагейт» были обнародованы в январе 1993 года и представляли собой очень интимную беседу принца с миссис Паркер-Боулз. Чарльз недвусмысленно выражал желание, которое принцесса Диана назвала «тошнотворным», а именно – стать тампоном внутри своей любовницы 21.

Из разговора было ясно, что Чарльз и Камилла давно состояли в пылкой связи. Это полностью подтверждало подозрения Дианы, которым раньше не очень верили. Теперь же большинство людей убедились в том, что принцесса и в самом деле являлась обманутой женой.

Корона опять оказалась в щекотливом положении. Рейтинг популярности принца резко упал, некоторые религиозные и политические деятели открыто заговорили о том, что Чарльз не способен стать королем. Стало набирать популярность мнение, что монархии следует пропустить одно поколение и передать корону принцу Уильяму. Хотя королева категорически возражала против изменений в правилах наследования, шумиха по этому поводу не утихала в последующие десятилетия.

В течение нескольких лет «война между Уэльскими» занимала первые страницы газет и нервировала королеву и членов ее семьи. Все ходили на цыпочках вокруг Дианы, опасаясь, как бы непредсказуемая и «с цепи сорвавшаяся» принцесса не нанесла дополнительного урона давшему крен институту монархии.

Вопреки советам матери и сестры королева пыталась оставить Диану в своем кругу в тайной надежде на то, что они с Чарльзом смогут помириться. В этот период оливковая ветвь мира явно маячила на горизонте. Желание Елизаветы положительно разрешить конфликт напоминало ее поведение во время супружеских катаклизмов между принцессой Маргарет и лордом Сноудоном: пара уже давно пришла к выводу, что их брак мертв и готов к погребению, однако королева отказывалась хоронить покойника в тщетной надежде, что все как-то образуется.

Такая политика была свойственна Елизавете. Нежелание королевы действовать приводило к затягиванию в решении трудных вопросов, особенно семейных. Иногда, впрочем, ее желание оттянуть время давало свои результаты. Например, в любовной истории принцессы Маргарет и полковника Питера Таунсенда, развод которого не поощрялся ни государством, ни церковью, ее стратегия помогла разрулить неприятную ситуацию.

Но ситуация с Уэльскими отличалась тем, что капли гнева и ожесточения, которые мало-помалу просачивались в СМИ, разъедали уважение к монархии. Королева же цеплялась за слова премьер-министра Мейджора, заверившего парламент в том, что развода не будет. По мнению Елизаветы, верность избранному курсу гарантировала появление света в конце темного туннеля.

Другие члены королевской семьи уже давно поставили крест на принцессе, но королева все еще сочувственно выслушивала Диану и проявляла заботу о ней. Она получала письма принцессы через своего личного секретаря, сэра Роберта Феллоуза, женатого на старшей сестре Дианы, Джейн. Порой королева звонила принцессе в Кенсингтонский дворец и справлялась о ее делах.

В апреле 1993 года королева пригласила принцессу Уэльскую на государственный банкет, устроенный в Букингемском дворце в честь португальского президента Мариу Соареша. Об этом она не обмолвилась никому, чем сильно возмутила членов своей семьи, и особенно Чарльза. Но Елизавета не оставляла надежды на перемирие в войне между супругами, становившейся все более ожесточенной. В конце концов, ведь принцесса продолжала исполнять королевские обязанности и даже совершала заграничные поездки от имени короны.

Елизавета пригласила принцессу в Сандрингем на Рождество в конце 1993 года. К тому времени Уэльские уже год как расстались. Диана осталась на ночь и наутро вместе с сыновьями сопровождала королевскую семью на церковную службу, однако уехала, не дождавшись рождественского обеда. Слуги вспоминали, что все почувствовали облегчение после ее отъезда.

В очередной раз королева настояла на приглашении Дианы, которую другие члены семьи называли «злом в нашей среде», на празднование годовщины высадки десанта союзников в Нормандии в июне 1994 года 22. Накануне этого события Диана нервничала и говорила личному секретарю Патрику Джефсону о своем беспокойстве по поводу того, как встретит ее королевская семья.

Однако по иронии судьбы не враждебность со стороны королевского клана заставила ее отказаться от выполнения официальных обязанностей, а выпад со стороны бульварной прессы. В ноябре 1993 года воскресная газета опубликовала фотографии принцессы, снятые тайком во время ее частных занятий в тренажерном зале. Владелец зала Брюс Тейлор вмонтировал камеры в свои тренажеры, чтобы запечатлеть принцессу за ее утренними упражнениями. Диана была в шоке, а королева пришла в ужас. «О боже, нет», – простонала она, просматривая воскресные газеты за завтраком в Виндзорском замке^23.

В результате Диана решила на время отойти от общественной деятельности. Она сказала об этом в своей речи, известной как «Время и личное пространство», 3 декабря 1993 года в благотворительном фонде Headway, оказывающем помощь при травмах головного мозга. Принцесса заявила, что незаконное вторжение в личную жизнь заставило ее пересмотреть свою общественную роль. Она публично поблагодарила королеву и герцога Эдинбургского за их доброту и поддержку, но специально опустила имя мужа. В течение последующих нескольких месяцев имя Дианы не появлялось в прессе.

Королева, конечно, беспокоилась по поводу принца и принцессы, но думала также и об их сыновьях, Уильяме и Гарри. Она всегда освобождала время в своем ежедневнике, если Диана планировала привезти их на чай в Букингемский дворец или в Виндзорский замок. Патрик Джефсон отмечал: «Принцесса использовала эти случаи, чтобы подчеркнуть свою лояльность и заверить королеву в своем желании не причинять вреда ни Короне, ни своему мужу, который ее унаследует»24. К этим заверениям королева относились с долей скептицизма, но все-таки осторожное взаимодействие продолжалось.

Со своей стороны Диана продолжала, пусть и несколько наивно, видеть в королеве рефери в своих отношениях с Чарльзом. Ее расстраивало, что свекровь не пыталась прекратить скандальную связь принца с Камиллой Паркер-Боулз. Свое неодобрение многолетней связью Чарльза королева и королева-мать выражали в том, что не приглашали Камиллу на официальные мероприятия двора. Но, по мнению принцессы, этого было недостаточно. «Моя свекровь выражала полную поддержку, но от нее трудно было добиться решения», – дипломатично отмечала Диана 25.

В целом принцесса выжидала и не возражала оставаться в стороне, пока муж не возьмет инициативу в свои руки и не захочет подать на развод. Диана предполагала, что если Чарльз просил ее стать его женой, то в случае развода первый шаг также оставался за ним. Свое мнение она высказывала королеве, надеясь, что та подтолкнет сына в направлении развода.

После своей речи «Время и личное пространство» Диана с беспокойством ожидала выхода авторизованной биографии Чарльза, а также телевизионного документального фильма о его жизни и работе, который создавался в течение двух лет. Беспокоилась и королева. В британской истории отношения между сувереном и наследником всегда были непростыми – достаточно вспомнить королеву Викторию и принца Уэльского, ставшего впоследствии королем Эдуардом VII. Но в тот момент отношения Елизаветы с Чарльзом приближались к открытому столкновению.

Королева и ее советники чувствовали, что Чарльз, привлекший телеведущего Джонатана Димблби к работе над своей биографией «со всеми подробностями», совершал большую ошибку. Его намерение «стирать свое грязное белье» на публике, признаваясь в связи с миссис Паркер-Боулз, приводило дворец в ужас. Но Чарльз и его лагерь, включая его личного секретаря Ричарда Эйларда, полагали, что только откровенное признание могло поставить точку в этой истории и позволило бы ему двигаться дальше. Но даже среди сторонников принца не все разделяли этот подход: Камилла Паркер-Боулз считала его крупной ошибкой. В этом пункте мнения брошенной жены и любовницы полностью совпадали. Диана тоже полагала, что фильм повредит репутации Чарльза. Обе женщины оказались правы.

Фильм «Чарльз: замкнутый человек в общественной роли» вышел на телеэкраны 29 июня 1994 года, в тот самый вечер, когда принцесса Диана появилась на летней вечеринке в галерее Серпентайн в откровенном платье от Кристины Стамболян. Наряд принцессы, получивший название «платье мести», затмил признания Чарльза, которые транслировались в самое пиковое время на телевидении.

Хотя фильм в основном сосредоточился на достижениях принца в общественной деятельности, в памяти людей осталось только сдавленное признание Чарльза в своей неверности. В ответ на вопрос Димблби: «пытались ли вы быть верным и честным по отношению к жене, которой во время свадебной церемонии приносили клятву верности?», Чарльз сказал: «Да. До тех пор, пока брак не разрушился безвозвратно, несмотря на наши усилия»26.

Ни телевизионный портрет Чарльза, ни его признание не нашли положительного отклика как в стенах Букингемского дворца, так и за его пределами. Бывший пресс-секретарь королевы Дики Арбитер заметил: «Передача демонстрировала нытье страшно зацикленного на самом себе человека и только ухудшила отношения между принцем и принцессой; более того, она затронула отношения между Сент-Джеймсским и Букингемским дворцами»27. Иными словами, фильм коснулся болезненных точек соприкосновения между королевой и ее старшим сыном.

Если телепередача вызвала раскол, то авторизованная биография сыграла еще худшую роль. В процессе подготовки книги Чарльз не только дал право свободно высказываться друзьям и персоналу, но и предоставил Димблби доступ к официальным бумагам. Как только королева об этом узнала, бумаги были возвращены, а части книги, цитировавшие конфиденциальные государственные бумаги, изъяты.

Королева держала оборону, пытаясь спасти и сына, и престиж монархии от него самого. Однако она не могла повлиять на публикацию книги, которая совпала с ее исторической поездкой в Россию – первым визитом британского монарха в эту страну.

Чарльз в свое время обвинял жену в том, что своим поведением она отодвигала на задний план его работу. Теперь, как только стало известно содержание биографической книги, стало ясно, что он сам поступал так же по отношению к королеве. С благословения принца Димблби изобразил своего героя страдающим от отсутствия понимания и любви со стороны родителей – отчужденной матери и агрессивного отца. Именно детство Чарльза, лишенное любви и родительского тепла, являлось, по мнению автора биографии, причиной распада его собственной семьи. Иными словами, ответственность за крушение собственного брака принц возлагал на королеву и принца Филиппа. Такой поворот удачно менял акценты и уводил внимание в сторону от многолетней связи Чарльза с миссис Паркер-Боулз.

Королева была сильно разочарована тем, что Чарльз вновь вернулся к Камилле во время неурядиц в браке. Она полагала, что принц избрал самый легкий путь. Кроме того, он поступил неосмотрительно, когда заявил, что присутствие Камиллы в его жизни «не обсуждается»28.

При знакомстве с историей королевской семьи становится заметно отсутствие одного слова в лексиконе монарших особ, а именно «похвала». Во время своего недолгого пребывания в лоне королевской семьи Меган Маркл жаловалась, что никто ее ни разу не похвалил. То же можно сказать и о Диане. Что касается Чарльза, то он бы отдал все на свете, чтобы услышать слово одобрения от матери. Но этого никогда не происходило. Кто-то из круга его друзей сказал: «Он не может понять, почему в ней полностью отсутствуют гены материнства»29. Другие подхватывали: «Чарльз отчаянно жаждет слов одобрения от матери и знает, что никогда их не услышит. Он во многом чужд ей – слишком требовательный, слишком уязвимый, слишком эмоциональный, слишком сложный, слишком самовлюбленный»30.

Травмированность Чарльза привела к тому, что он перенес систему воспитания и манеру общения своего отца с детьми на своих собственных сыновей. Принц Гарри так говорил об этом в телеинтервью: «Мой отец говорил мне, когда я был младше: “Ну, так было со мной, поэтому с тобой будет так же”». Свое отношение к подобной родительской философии он выразил так: «Но в этом нет логики. Если ты страдал, это не значит, что твои дети тоже должны это испытать, на самом деле как раз наоборот»31.

Если принц Чарльз ожидал сочувствия со стороны братьев и сестры после выхода в свет своей биографии, он сильно ошибался. Они были возмущены несправедливой и односторонней трактовкой и не замедлили заявить ему об этом. У них сохранились совершенно другие воспоминания из детства: они с теплотой вспоминали, как отец читал им или сочинял для них истории перед сном, плавал вместе с ними в бассейне, приучал их любить прогулки на свежем воздухе. По их мнению, Чарльз излагал свою правду, которая могла и не совпадать с реальностью и воспоминаниями его братьев и сестры об их детстве.

Елизавета в силу своей уникальной позиции, сочетавшей в себе роли матери, главы государства, главы стран Содружества и главы королевской семьи, была вынуждена строго распределять свое время, особенно во время раннего детства Чарльза. По его же мнению, мать передала слишком много родительских функций своему мужу, и резкая и отрывистая манера отца совершенно не подходила чувствительной натуре сына.

Королева и принц-консорт оставили книгу без ответа. Публичные откровения им претили в силу их личных качеств и воспитания. «Мы делали все, что могли», – так кратко резюмировал принц Филипп метод воспитания супругов в ответ на вопрос биографа Джайлса Брандрета 32.

Публичную критику со стороны сына нужно было молча переждать. Но их реакция на телевизионное выступление принцессы Уэльской, которая тоже решила публично высказаться, сильно отличалась. Королева решилась наконец предпринять шаги в отношении семейных дел принца и принцессы Уэльской, которые долго сотрясали монархическую систему.

В ноябре 1995 года Диана приняла участие в программе Би-би-си «Панорама». Она откровенно говорила о своей любви и своей жизни, а подведенные черным глаза придавали ей трагический вид. Принцесса рассказывала о своих проблемах с булимией, о неудавшемся браке, о депрессии, о неверности мужа. Она коснулась своей связи с Джеймсом Хьюиттом, усомнилась в способности Чарльза занимать «руководящую должность» монарха и пожелала быть «королевой людских сердец». Самый сокрушительный удар она приберегла для своей соперницы Камиллы Паркер-Боулз. Когда журналист Мартин Башир спросил о роли Камиллы в ее браке, Диана сказал, мягко улыбаясь: «Ну, нас ведь было трое в этом браке, поэтому было тесновато».

Принцесса записала это сокрушительное интервью тихим воскресным днем в Кенсингтонском дворце. Диана потребовала, чтобы ей дали возможность сообщить о нем королеве прежде, чем Би-би-си объявит о выходе программы в эфир. Личный секретарь королевы Роберт Феллоуз невинно спросил Диану, связано ли интервью с популярным благотворительным фондом «Дети в беде». Услышав, что оно выйдет в полемичной программе об актуальных событиях «Панорама», Феллоуз заметно побледнел. «А», – только и сказал он. Несмотря на все просьбы личного секретаря, адвоката и своего уже неширокого дружеского круга, Диана твердо отказалась раскрыть его содержание.

Исповедь принцессы, прозвучавшая на канале Би-би-си, стала шоком для общественности, а для королевской семьи точкой невозврата. По мнению королевы и других членов королевской семьи, особенно принцессы Маргарет, Диана перешла красную черту, сказав, что хочет стать «королевой людских сердец» и высказав сомнение в соответствии Чарльза роли монарха. Принцесса объясняла Мартину Баширу: «Я знаю его характер и поэтому полагаю, что эта руководящая должность, как я ее называю, подразумевает огромное количество ограничений, и я не уверена, сможет ли он к ним приспособиться».

Интервью рассматривали как сокрушительный удар в ответ на интервью принца Чарльза. Но оно с неизбежностью должно было привести к решительным действиям со стороны королевы в отношении набиравшего обороты скандала между враждующими сторонами. По мнению многих людей, Диана зашла слишком далеко. Ее поведение сочли непростительным, как в отношении высказанных сомнений в праве Чарльза на престол, так и в брошенном вызове королеве. В стране могла быть только одна королева, и она верно служила нации более сорока лет.

Когда Елизавета посмотрела запись программы, ее охватило отчаяние, а принца-консорта едва не хватил удар. Нужно было что-то предпринимать, не только ради монархии, но и ради внуков. Королева долгое время протягивала оливковую ветвь, теперь же она решила разрубить матримониальный гордиев узел. Она переговорила с премьер-министром, архиепископом Кентерберийским и историком лордом Блейком, который консультировал дворец по конституционным вопросам. «Нынешняя ситуация, в которой каждая из сторон унижает другую по принципу “око за око”, стала почти невыносимой», – предупредил лорд-историк 33.

Как только королева приняла решение, колеса быстро завертелись. 18 декабря из Виндзорского замка в Кенсингтонский дворец официальный курьер доставил Диане письмо королевы, написанное от руки. Как с грустью отметила принцесса, это было первое письмо, полученное ею от свекрови. Королева, в частности, писала: «Я консультировалась с архиепископом Кентерберийским, с премьер-министром и, конечно, с Чарльзом, и мы решили, что наилучшим выходом для вас будет развод»34.

Вскоре после этого Диана получила письмо от принца Чарльза, в котором он лично просил ее о разводе. В послании, начинавшемся со слов «дорогая Диана», принц называл разрыв их брака «национальной и личной трагедией»35. Принцесса тут же направила эти письма своему адвокату Энтони Джулиусу, а обоим адресатам ответила, что ей необходимо все обдумать.

Письмо королевы отражало реальный кризис и ожесточенные настроения, царившие тогда в дворцовых кругах. В то же время оно служило доказательством провала политики откладывания и соглашательства. Ни к чему хорошему, кроме затягивания конфликта и дальнейшего падения престижа монархии, это не привело. Королевский историк Сара Брэдфорд писала: «Вне всякого сомнения, развод супругов Уэльских стал самым разрушительным событием после отречения от престола. Он поставил под сомнение сам факт существования монархии и личностные качества королевы как матери и как монарха»36.

Даже в этот кризисный период королева пригласила Диану в Сандрингем на Рождество. Однако Диана отказалась, сказав друзьям, что «туда она [поедет] на автомобиле БМВ, а обратно – в гробу»37. Принцесса отметила Рождество у себя в Кенсингтонском дворце, а потом улетела на отдых на Карибы.

Решение принцессы отклонить приглашение монарха, которое обычно рассматривалось как приказ, стало низшей точкой в ее отношениях с королевой. Это было уже слишком. С того момента королева уже не каждый раз могла уделить Диане время для разговора по телефону и перестала приглашать ее к себе на послеполуденный чай. Необходимый минимум их общения стал более деловым, чем раньше, так как королева была одной из заинтересованных сторон в переговорах по разводу. Если с Чарльзом обсуждалась финансовая сторона дела, то королева занималась такими вопросами, как будущий титул Дианы, Кенсингтонский дворец в качестве ее резиденции, а также опека над сыновьями.

В феврале 1996 года королева подтвердила, что Диана получает опеку над Уильямом и Гарри и подчеркнула «чрезвычайную маловероятность» того, что Чарльз когда-либо женится на Камилле Паркер-Боулз.

Будущий титул Дианы оказался предметом споров. Было объявлено, что она решила называться Дианой, принцессой Уэльской. Друзьям принцесса сообщила, что решила отказаться от обращения «Ее королевское Высочество». В ответ на эти заявления королева пояснила, что «решение» Дианы на самом деле являлось просьбой и что никто ее не принуждал отказываться от обращения «Ее королевское Высочество». «То, что королева и принц Филипп просили ее об этом, не соответствует действительности», – отметил официальный представитель дворца 38.

Диана отказалась от титула, что означало поклон в сторону младших членов королевской семьи, но становилась при этом очень богатой и независимой женщиной, получив при разводе около £17 миллионов ($20,5 миллиона). Что касается титула, то принц Уильям заверил ее: «Не волнуйся, мама, я верну его тебе, когда стану королем»39.

После развода отсутствие королевского обращения скорее помогало, чем мешало популярности Дианы. Теперь ее воспринимали как сильную и яркую личность, добившуюся независимости и занимающуюся филантропией. Благотворительность стала важной частью жизни Дианы со времени расставания с мужем. Ее расположения искали такие люди, как американский политик Генри Киссинджер, бывший госсекретарь Колин Пауэлл, телеведущая Барбара Уолтерс. Диана превратилась в международную мега звезду; проекты, которыми она занималась, имели большее значение, чем те, которые поддерживал дом Виндзоров.

Королева всегда чувствовала, что монархия выжила только благодаря общественному согласию. После нескольких мучительных лет она отчетливо сознавала, что пришло время перестраиваться.

12. Цветы, флаги и сила духа

В августе 1997 года Уильям и Гарри, проводившие летние каникулы в поместье Балморал, вернулись с прогулки по холмам и играли вместе со своей кузиной Зарой Филлипс, когда зазвонил телефон. Звонила их мать. Диана только что прилетела в Париж и на следующий день планировала вернуться в Лондон. Она спрашивала, как дела, но Гарри, слишком занятый игрой, не был расположен к болтовне. Разговор оказался в стиле короткого и отрывистого стаккато. Это расстроило Диану, как и любую другую мать, понимающую, что ее ребенок не хочет отвлекаться на разговор с ней. «На самом деле я ну совсем не помню, что говорил, – сказал Гарри годы спустя. – Знаете, возможно, все, что я помню, это сожаление о том, что разговор был таким коротким, которое останется со мной до конца моих дней»1.

С Уильямом поговорить оказалось проще: он хотел обсудить с матерью фотосессию, организованную для учеников третьего года пребывания в эксклюзивной платной школе Итон. Гарри задерживался на год в Ладгроувской подготовительной школе, и Уильям не хотел, чтобы фотосессия прошла без его брата. Диана пообещала поговорить с их отцом на следующий день после своего возвращения.

Последние несколько дней Диана провела со своим другом Доди Аль-Файедом в идиллическом путешествии по солнечному Средиземноморью на борту яхты Jonikal, принадлежавшей его отцу Мохаммеду Аль-Файеду, бизнесмену с неоднозначной репутацией. Теперь принцесса с нетерпением ждала встречи со своими мальчиками. Пара прилетела с Сардинии в Париж на частном самолете. После приземления они нанесли краткий визит на виллу Виндзор в Булонском лесу, прежде принадлежавшую герцогу и герцогине Виндзорским, потом посетили квартиру Доди и наконец поехали в отель Ritz, где планировали остаться на ночь. Все это время за ними по пятам следовала кавалькада мотоциклистов-фотографов, пытавшихся заснять пару. Поздно вечером папарацци все еще сторожили вход в отель. Тогда план поменялся: Доди, Диана и телохранитель вышли из заднего входа, чтобы поехать на квартиру Доди. Пять минут спустя взятый напрокат «Мерседес» врезался в тринадцатую опору тоннеля у моста Альма под Сеной. Доди и водитель Анри Поль погибли на месте, а Диана и телохранитель Тревор Рис-Джонс получили тяжелые ранения.

В час ночи 31 августа помощник личного секретаря королевы Робин Жанврин, ночевавший в Балморале, был разбужен телефонным звонком. Звонил британский посол во Франции сэр Майкл Джей, чтобы сообщить о случившемся. Новость потрясла Жанврина, который даже не знал, что Диана находилась в Париже. Он быстро оделся и попросил персонал в «большом доме» разбудить королеву и других взрослых членов королевской семьи. К моменту его прихода весь замок пришел в движение, все находились в недоумении и замешательстве. Королева спросила: «Что она натворила на этот раз?» Узнав о несчастье, Елизавета и Чарльз стали утешать друг друга, что случалось очень редко. По просьбе королевы принесли чай, но никто к нему не притронулся. Елизавета, принц Филипп и принц Чарльз ходили по клетчатому ковру, задаваясь вопросом, что следует предпринять. По первоначальной информации, у Дианы была только сломана рука и она якобы самостоятельно покинула место происшествия. Поразительна первая реакция королевы: «Должно быть, кто-то нарочно привел тормоза в неисправность»2.

Эти слова вызвали недоумение персонала, поскольку просторечные выражения были не в обычае у Елизаветы и свидетельствовали о том, что она находится в шоке. Возможно, королева имела в виду, что авария была делом рук кого-то из многочисленных врагов Мохаммеда Аль-Файеда, наметившего своей жертвой его сына, а Диана оказалась невинно пострадавшей. Зловещие планы, кровавые интриги и хладнокровные заговоры – все казалось возможным в эти тяжелые предрассветные часы.

Время шло, и новости становились все хуже. Теперь сообщалось, что медики боролись за ее жизнь. В это время Диана уже находилась на искусственном дыхании, давление было очень низким, и произошла остановка сердца. Пока принц Чарльз готовился к вылету во Францию, чтобы быть рядом с Дианой, посол сообщил, что она умерла.

Новость прорвала внутреннее напряжение, и принц Чарльз разразился слезами, повторяя снова и снова: «Чем мы это все заслужили?» Первая его мысль была о том, что в трагедии обвинят его, и это оказалось во многом верным. Свои опасения Чарльз высказал Камилле, которая находилась у себя дома в Уилтшире, а также своему помощнику Марку Болланду. Принц был раздираем между долгом и своими эгоистическими интересами, и Чарльз-человек в те минуты пересиливал Чарльза-наследника. Он ожидал, что мир сойдет с ума после трагической новости, и это погубит монархию 3.

Опасения Чарльза по поводу будущего монархии усугублялись мыслью о сыновьях, которые только что потеряли мать. Пока советники королевы и принца работали над официальным заявлением о смерти Дианы, Елизавета благоразумно распорядилась убрать радио и телевизор из комнаты детей. Она не хотела, чтобы они узнали о новости от кого-то, кроме отца. Уильям и Гарри, как обычно, стояли для нее на первом месте.

Когда погиб Маунтбеттен, королева тоже находилась в Балморале. После первого шока, во время которого мозг отказывался поверить в происходящее, королевской семье и советникам не пришлось ничего изобретать по поводу церемонии похорон. Дядя Дики тщательнейшим образом расписал всю процедуру вплоть до последней запятой. Что касается впавшей в немилость Дианы, которая после развода добровольно отказалась от своего титула «Ваше королевское Высочество», то в этом случае все, включая королеву, вступали на неизведанную территорию.

Хотя Диана и являлась матерью будущего короля и его брата, но с момента развода она перестала быть частью королевской семьи. Она не только проводила большую часть времени в США, но уже несколько лет не посещала королевские семейные встречи. В последний раз королева виделась с ней на конфирмации[27] Уильяма, состоявшейся в марте, за пять месяцев до трагедии.

Семья Спенсеров выразила желание, чтобы похороны Дианы прошли в узком семейном кругу и завершились поминальной службой. «Когда я позвонил, – вспоминал один из бывших сановников двора, который в тот момент находился за границей, – там царила атмосфера неопределенности, делать ли их [похороны] частными или публичными. Если это оставалось частным делом, то необходимость в протокольных мероприятиях отпадала».4

Распоряжения по поводу погребения друга Дианы Доди Аль-Файеда были быстрыми и четкими. Всего через несколько часов после прибытия гроба из Парижа он был похоронен на мусульманском кладбище в Уокинге на юге Лондона после погребальной церемонии, прошедшей в узком кругу.

В отличие от Доди, Диана представляла собой личность мирового масштаба, что прекрасно понимали и высшие королевские чины, и новый премьер-министр Тони Блэр. Последний в тот момент находился в своем избирательном округе в Седжфилде на севере Англии, и ему сразу стали ясны глобальные последствия этой трагедии. Премьер-министр предупредил своего пресс-секретаря Аластера Кэмпбелла: «Ее будут оплакивать так, как никого и никогда в мире»5.

После переговоров с дворцом и Даунинг-стрит Спенсеры согласились, что семейные похороны не соответствуют статусу такой популярной личности, как Диана. Важную роль в переговорах сыграл личный секретарь королевы сэр Роберт Феллоуз. Будучи женат на старшей сестре Дианы Джейн, он сумел склонить семью Спенсеров в сторону более пышных и публичных похорон принцессы.

А в Балморале принц Чарльз морально готовился к тому, чтобы сообщить сыновьям трагическую весть. В 7:15 утра он разбудил 15-летнего Уильяма и рассказал ему о катастрофе. Уильям позднее вспоминал: «Я знал, что-то было не так. Я всю ночь просыпался»6.

Отец сказал ему, что собирается лететь в Париж и что они с Гарри остаются вместе с бабушкой и дедушкой в Балморале. «Слава Богу, что мы все вместе, – тут же откликнулась королева-мать. – Мы позаботимся о них»7.

Состояние королевы в те дни придворные называли «железным хладнокровием». Как и другие члены семьи, она пыталась справиться с потрясением, занимаясь привычными делами. К счастью, в замке гостили сын принцессы Анны Питер Филлипс и официальная компаньонка принцев Тигги Легг-Бурк: они помогали отвлекать мальчиков.

Перед тем как уйти на утреннюю церковную службу, королева поговорила с премьер-министром. К этому времени семья выпустила краткое заявление, в котором, в частности, говорилось: «Королева и принц Уэльский глубоко потрясены и опечалены этой ужасной новостью»8.

Королева сообщила премьер-министру, что других заявлений от дворца не последует, но она не имеет ничего против, если утром он публично отдаст дань уважения принцессе. Позднее Блэр вспоминал: «Больше всего она беспокоилась о том, как перенесут трагедию мальчики. Безусловно, она была опечалена новостью и думала о том, каким образом это отразится на Короне, потому что королева очень хорошо понимала, что такое общественное мнение и как оно работает. В нашем первом разговоре мы договорились постоянно держать руку на его пульсе»9.

К тому времени Блэр занимал должность премьер-министра всего четыре месяца, и теперь ему предстояло пройти по территории придворных интриг, которая лейбористскому политику была совершенно неизвестна. Так, он ничего не знал о трениях между семьями Спенсеров и Виндзоров и между принцем Уэльским и королевой. В своей речи, произнесенной в то воскресное утро, он передал эмоциональный шок и смятение, который переживала нация от потери такой молодой и яркой личности. Блэр сказал среди прочего: «Она была народной принцессой и ею останется, теперь и навсегда ее место в наших сердцах и в нашей памяти».

Хотя эти слова о народной принцессе были произнесены безо всякого умысла, в некоторых кругах они встретили недоброжелательный отклик. Во время выступления Блэра архиепископ Кентерберийский Кэри подумал, как бы обожествление Дианы не привело к противопоставлению принцессы королевской семье. Так и произошло. Он вспоминал: «Эти страхи вскоре оправдались. Истерия, казалось, все нарастала. Ее подпитывала одержимость прессы этой красивой, но, в сущности, самой ординарной личностью»10. Политические обозреватели сочли, что слова премьер-министра о народной принцессе не пришлись королеве по вкусу. Вначале это действительно привело к некоторой напряженности в их отношениях, но в последующие дни она исчезла.

12-летний принц Гарри был в замешательстве. По предложению королевы он вместе со старшим братом присутствовал на воскресной церковной службе в Крати, но о смерти матери там не было сказано ни слова ни в проповеди, ни в молитвах. Наоборот, приезжий священник преподобный Адриан Варуэлл не отклонялся от заготовленной речи о доме вечном и даже пошутил о шотландском комике Билли Коннолли. Неудивительно, что Гарри спросил: «А мама и вправду умерла?»11 Шотландский священник Роберт Слоун позже объяснял, что не упомянул покойную принцессу, боясь еще больше расстроить мальчиков, но все это вполне служило подтверждением слухам о том, будто королевская семья холодно и равнодушно отнеслась к смерти их матери.

Несомненно, то, что не все члены королевской семьи восприняли кончину Дианы близко к сердцу. Принцесса Маргарет совершенно вычеркнула ее из своей жизни после того, как та высказала сомнение в соответствии Чарльза королевскому статусу и упомянула о своем стремлении стать «королевой людских сердец» в телепрограмме «Панорама». Маргарет сочла эти заявления предательством по отношению к наследнику, и, кроме того, для нее существовала только одна королева – ее сестра. Маргарет и слышать не хотела о Диане и требовала такого же отношения к ней от своих детей, Дэвида и Сары. Сестра королевы была сильно раздражена тем, что ей пришлось остаться в Балморале во время дворцового траура вместо того, чтобы улететь в солнечную Тоскану на свой ежегодный культурный отдых. Она жаловалась на «суету» вокруг смерти Дианы, но, как и сестра, беспокоилась о душевном состоянии Уильяма и Гарри. «Ужасно потерять мать в таком возрасте, да и день рождения маленького Гарри совсем скоро», – сказала она 12.

Подобно Гарри и Уильяму, миллионы людей по всему миру не могли поверить в реальность смерти принцессы. Осознание огромной потери пришло только тогда, когда самолет British Aerospace 146 с гробом принцессы на борту прибыл из Парижа на авиабазу Нортхолт на западе Лондона. В полном молчании, в присутствии премьер-министра и других высших государственных и военных лиц шесть военных летчиков несли по летному полю гроб, задрапированный королевским штандартом.

Если семья Спенсеров еще не осознала, что похороны в узком семейном кругу не соответствовали положению принцессы, то проезд траурного кортежа по магистрали A40 стал мощным подтверждением этому. Тысячи людей заполнили обочины вдоль дороги и наблюдали, не скрывая слез, с мостов и с высоких точек за проезжавшей мимо них траурной процессией. Сначала гроб поместили в частном морге на западе Лондона, а затем установили для торжественного прощания в королевской часовне Сент-Джеймсского дворца.

Масштаб всеобщей скорби стал неожиданностью для многих, не только для королевской семьи. В воскресное утро водитель принцессы Маргарет Дейв Гриффин обсуждал трагическую новость с офицером полицейской охраны у Кенсингтонского дворца. Офицер предполагал, что у стен дворца вскоре появятся букеты от почитателей Дианы. Он не мог предположить, что женщина, которую он ежедневно приветствовал взмахом руки, затронула струны в душах миллионов людей во всем мире. К концу дня Кенсингтонский дворец представлял собой колышущийся холм из цветочных букетов, тетрадок со стихами, картин и зажженных свечей.

Как и предсказывал Кэри, образ Дианы и образ королевской семьи, столь противоположные друг другу, пришли в столкновение. Теплота, доступность и естественность, чувствовавшиеся в Диане, контрастировали с холодностью, равнодушием и отчужденностью дома Виндзоров, члены которого использовали долг и традицию как щит.

В последующие несколько дней Британия отдалась во власть цветам. Нескончаемые букеты и разлитые в воздухе цветочные ароматы свидетельствовали о любви и уважении людей к Диане, которая всю жизнь, как они считали, страдала от пренебрежения высших кругов власти. Тысячи людей, большинство из которых никогда не встречались с принцессой, пришли к Кенсингтонскому дворцу, чтобы отдать ей долг уважения. Так они выражали свою искреннюю скорбь, печаль, вину и сожаление. Совершенно незнакомые люди обнимали и утешали друг друга. Кто-то молился. Некоторые скорбели о принцессе больше, чем об умерших членах своих семей.

Церковная служба в Крати, где имя принцессы не было упомянуто, шла вразрез с чувствами людей. Стали раздаваться негодующие голоса, ибо дворец казался более занятым соблюдением протокола, чем сочувствием к удрученному населению. Поначалу полиция даже не разрешала людям возлагать цветы у королевских резиденций. Тем, кто хотел отдать дань уважения в письменной форме, приходилось ждать часами, чтобы сделать запись в немногочисленных книгах соболезнования.

Факт отсутствия королевского штандарта на флагштоке Букингемского дворца, – а он поднимался только тогда, когда во дворце находилась королева, – вскоре привлек всеобщее внимание. Отсутствующий или приспущенный штандарт оценили как намеренное отстранение монарха от потрясшей всех трагедии. Газета Sun написала без обиняков в своей обычной манере: «Где находится королева в момент, когда она нужна нации? Она пребывает в 550 милях от Лондона, в котором сейчас скорбит британский народ».

В этой критике заключался горький парадокс. В прошлом королеву обвиняли в том, что она ставила долг выше материнства, особенно в отношении детских лет принца Чарльза и принцессы Анны. Теперь же на Елизавету нападали за то, что, заботясь о внуках и сострадая их горю, она пренебрегла своими обязанностями перед нацией. Находясь в Балморале, королева прежде всего пеклась о том, чтобы успокоить внуков. Точно так же и прежде, в 1979 году, она взяла Тимоти Нэтчбулла под крыло своего «неусыпного материнства»13 и помогала ему прийти в себя после террористического акта, принесшего смерть многим членам семьи Маунтбеттенов. Принц Филипп также постоянно был вместе с внуками, утешая их. Вместе они готовили еду для пикников, а принцесса Анна брала Гарри на прогулки по поместью, исследуя населяющий его животный мир. Вместе с Питером и Зарой Филлипс мальчики катались на квадроциклах и на лошадях, охотились.

Чарльз выкроил время между бесконечными переговорами, чтобы посмотреть с сыновьями старые альбомы с фотографиями, и они вместе вспоминали связанные с ними истории. Гарри нашел утешение у компаньонки Тигги Легг-Бурк, которую он называл своей «второй матерью»14.

В эту страшную неделю Уильям и Гарри мужественно пытались перенять стойкий дух своей семьи. «Понимаете, я все время повторял про себя, что моя мать не хотела бы видеть меня расстроенным, – вспоминал годы спустя Уильям. – Она бы не хотела видеть меня подавленным, не желала бы, чтобы я был таким. Я старался себя занять, – что может быть и хорошо, и плохо, – но это помогает пережить период первого шока»15.

Если бы они вернулись в Кенсингтонский дворец, то сидели бы в томительном ожидании похорон под аккомпанемент завываний и причитаний за воротами. «К счастью, мы могли горевать и пытаться собраться с мыслями в уединении, – вспоминал Уильям. – Мы и представить не могли, что реакция на ее смерть будет столь ошеломительной»16.

Подготовка похорон принцессы проходила при участии группы дворцового персонала со стороны королевы, представителей аппарата премьер-министра и семьи Спенсеров. До раннего утра они согласовывали траурную процедуру, которая должным образом соответствовала бы уникальной личности Дианы. Рано утром в понедельник старшие сановники аппарата королевы – личный секретарь королевы Феллоуз, его помощник Жанврин и лорд-камергер 13-й граф Эйрли – закончили работу над проектом похорон, который они сочли наконец достойным памяти Дианы и ее жизни.

Это была работа «с чистого листа», как выразился граф Эйрли, так как в истории не существовало прецедентов. Идея состояла в том, чтобы организовать церемонию похорон так, чтобы в ней гармонично сочетались старое и новое, традиции и инновации. Гроб с телом Дианы было предложено поместить на лафет, запряженный лошадьми, и доверить его сопровождение двенадцати валлийским гвардейцам. Стандартная процессия из военных заменялась шествием из пятисот сотрудников благотворительных организаций, с которыми работала Диана 17. Эйрли говорил: «Было важно представить ту часть людей, которые обычно не приглашаются в аббатство, – тех, с кем ассоциировалась Диана».

Все с беспокойством ждали вердикта королевы. К счастью, Елизавета согласилась с предложенным планом и дала понять, что королевская семья не отстраняется от события. «Она вполне разделяла мнение насчет приглашения людей из сферы благотворительности», – вспоминал придворный Малкольм Росс 18. Пресс-секретарь Блэра Аластер Кэмпбелл восхитился гибкостью и креативностью монарха, даже готовностью к риску – обычно такие термины не ассоциируются с главой государства.

Елизавета, однако, возразила против некоторых моментов, в частности, против того, чтобы ее семья провела период траура в уединении в Шотландии. Она также не соглашалась с требованием графа Спенсера о погребении Дианы в Элторпе[28], а не во Фрогморе. Препирательства между домом Спенсеров и домом Виндзоров продолжались всю неделю. Архиепископ Кентерберийский так вспоминал об этом: «Я послал ректору Вестминстера первый вариант молитв, которые я предполагал прочитать на похоронах, ожидая в ответ получить комментарии от всех, кого это касалось. Каково же было мое изумление, когда реакция выявила большую ожесточенность [между сторонами]. Мне сказали, что семья Спенсеров не хотела никакого упоминания королевской семьи в молитвах. В ответ Букингемский дворец настаивал на включении специальной молитвы о королевской семье и, кроме того, требовал изъять слова “народная принцесса”. Меня это опечалило, я считал важным, чтобы в молитвах все было правильно и учитывались интересы всех сторон. Это было время чрезвычайной растерянности, и напряжение отражалось на всех».

Архиепископа также беспокоило, что 9-й граф Спенсер, младший брат Дианы, был приглашен обратиться к присутствующим, хотя традиционно на панихидах служило только духовенство. Глава англиканской церкви связался с графом и попросил его обратиться с христианским посланием надежды и вечной жизни в Боге, однако разговор оставил у архиепископа впечатление, что Спенсер имел собственные соображения по поводу того, что следует сказать.

Назревал еще один конфликт, который потенциально грозил более серьезными последствиями, чем противоречия между Спенсерами и Виндзорами. Он касался разногласий между Сент-Джеймсским и Букингемским дворцами, а конкретно между советниками королевы и принца Чарльза. Пиарщики Чарльза попытались представить принца на фоне всех этих событий как решительную и демократичную личность, выгодно отличавшуюся от окружения королевы – якобы нерешительного, медлительного, прятавшегося за прецедентами и традициями. По версии «партии» Чарльза, Елизавета вначале будто бы возражала против использования королевского самолета для транспортировки гроба с телом Дианы. Это вызвало бурное возмущение в Букингемском дворце, и, как говорили, заместитель личного секретаря Робин Жанврин сказал королеве: «А что бы вы предложили, мадам, перевезти ее в грузовике Хэрродс?» (этим универмагом владел Аль-Файед). Кроме того, распространялся слух о том, что по распоряжению королевы гроб должен был оставаться в общественном морге в Фулхэме на западе Лондона и что якобы Чарльз по собственной инициативе отменил это распоряжение.

На самом деле королева и ее личный секретарь сэр Роберт Феллоуз с самого начала согласовали и отправку самолета в Париж, и публичное прощание в Королевской часовне, и похороны в полном соответствии с принятым церемониалом. По словам одного официального лица, который присутствовал при подготовке к похоронам в течение той недели, «одним из самых неприятных моментов, которые имели место в те ужасные дни, было противостояние между двумя дворцами»1920. Словом, лагерь Чарльза был готов подставить любого, включая и королеву, и других членов королевской семьи, чтобы выгородить принца. Это противостояние продолжалось еще долгое время после похорон Дианы.

Споры велись и о королевском штандарте – надлежит ли ему присутствовать или отсутствовать. Еще один спорный вопрос заключался в том, стоит ли мальчикам сопровождать похоронный кортеж. Граф Спенсер заявил, что он один пойдет за гробом, но представители королевской семьи напомнили, что по традиции умершего должны сопровождать все близкие родственники по мужской линии. Проблема оставалась нерешенной до самого вечера накануне похорон. Сыновья Дианы служили чем-то вроде волана, который одна сторона перебрасывала другой.

Один из помощников с Даунинг-стрит вспоминал «один удивительный случай», который произошел, «пока мы разговаривали по громкой связи с Жанврином, который, как мы думали, был один. Представитель Спенсеров говорил о том, каким должно быть участие детей. Вдруг из аппарата раздался рокочущий голос принца Филиппа и прервал говорившего: “Прекратите говорить нам, что делать с этими мальчиками! Вы говорите о них, как о неодушевленных предметах. Вы представляете себе, что они сейчас переживают?” Это было замечательно. Его голос срывался от волнения, действительно, это был голос деда». Позднее герцог еще раз неожиданно вмешался: «В данный момент мы беспокоимся за Уильяма. Он убежал куда-то в горы, и мы не можем его найти»21.

Двадцать лет спустя Уильям попытался объяснить сумбурные чувства, пережитые им в ту ужасную неделю: «С этим ничто не может сравниться. Ничто. Это как если землетрясение обрушило дом, жизнь, все. Мозг совершенно взорван. Осознание происшедшего пришло не сразу»22. Он нашел утешение у бабушки, которая, как он потом рассказывал, «понимала некоторые более глубинные вещи, которые открываются в момент, когда теряешь любимого человека»23.

В то время как дети искали утешения в семье, а старшие члены королевской семьи и их советники пытались придумать уникальную погребальную церемонию для уникальной личности, на улицах Лондона назревало что-то неладное. Сначала мишенью для нападок стала бульварная пресса, которую обвиняли в использовании папарацци, преследовавших Диану и ставших причиной ее смерти. Затем прицел сместился в сторону королевской семьи не только из-за медленной и невнятной реакции на случившееся, но и из-за безразличия к Диане при ее жизни.

Вокруг дворцов собирались толпы, которые росли со скоростью 6 000 человек в час, и на Даунинг-стрит опасались беспорядков. Людям приходилось выстаивать 10-часовые очереди, чтобы сделать запись в книгах соболезнования. По-прежнему не было никаких следов королевского штандарта над Букингемским дворцом. «Где королева?» – спрашивали пришедшие отдать дань принцессе. «Где королева?» – подхватывала бульварная пресса. «Докажите нам, что вам не все равно!» – истерически требовали крупные заголовки. А королева все отказывалась ехать в столицу.

Дворцовый персонал безуспешно пытался убедить королеву и принца Филиппа в серьезности ситуации и необходимости возвращения в Лондон. Тони Блэр, видя, что ситуация выходит из-под контроля, позвонил принцу Чарльзу и четко дал понять, что общественное мнение нельзя «повернуть вспять, пересмотреть или игнорировать»24. В конце концов, объединив усилия принца Уэльского, премьер-министра и всех королевских советников во время конференц-звонка, им удалось убедить королеву в огромном значении происходящего. Как только Елизавета поняла, что бездействие угрожает монархии, все изменилось. Она согласилась вернуться в Лондон на день раньше, выйти за ворота дворца, обратиться к нации и впервые в истории приспустить национальный флаг на флагштоке Букингемского дворца.

В последний вечер в Балморале принц Филипп предложил всей семьей присутствовать на службе в церкви Крати Кирк. На этот раз имя Дианы было упомянуто в молитве о семье. На обратном пути в замок детей сфотографировали, когда они читали записки, прикрепленные к букетам цветов, заполнявших все пространство за воротами замка 25.

В этой наэлектризованной атмосфере возвращение королевы из Шотландии, как и ее решение обратиться из Букингемского дворца к нации, чтобы воздать дань уважения Диане, оказали немедленное действие – наметившийся разлад между королевой и народом был устранен. Премьер-министр советовал Елизавете не бояться показаться уязвимой, отмечая при этом: «Я Вас прекрасно понимаю. Нет ничего более печального, чем оказаться в такой ситуации и осозновать, что Ваши побудительные мотивы подвергаются сомнению»26.

После возвращения из Шотландии, к вечеру пятницы королева и принц Филипп наконец вышли к людям, которые пришли к воротам дворца выказать свою скорбь. На лице Елизаветы промелькнула тень беспокойства, выдававшая неуверенность в том, как будут реагировать люди. Один из бывших дворцовых служащих признавался: «У нас не было гарантий, что, когда королева выйдет из машины, ее не освистают и не посыплются насмешки в ее адрес»27. Но как только королева оказалась среди людей, напряжение спало, и толпа непроизвольно, хотя и вежливо разразилась аплодисментами. Когда 11-летняя девочка протянула Елизавете букет красных роз, королева спросила: «Ты хочешь, чтобы я положила их за тебя?» На что девочка ответила: «Нет, ваше величество, это для вас»28.

Возвратившись во дворец, королева с мужем долго обсуждали поведение народа. Королевская чета с большим трудом понимала что происходит. Они как будто попали в другой мир. Один из старших дворцовых чиновников объяснял это так: «В Балморале она этого не понимала. Этого нельзя понять, пока там не окажешься. Все эти слова и объятия рыдающих людей – казалось, что вся нация сошла с ума. Королева и принц Филипп были потрясены»29.

Они бы еще лучше поняли настроение нации, если бы находились в Лондоне, в Букингемском дворце или Виндзорском замке в то время, когда произошла трагедия. Их счастье или несчастье, как посмотреть, заключалось в том, что они провели все эти дни в Балморале – красивом и уединенном месте, абсолютно оторванном от реальности. Как и многие другие, они не могли предвидеть того эффекта, который вызвала смерть Дианы. «Мир оказался сбитым с толку», – писал в то время комментатор Джайлс Брандрет^30.

Для людей, которые внимательно наблюдали за траекторией жизни Дианы, самым ужасным была сама внезапность ее смерти. Такой конец казался несправедливым в свете нового поворота в ее жизни. Королева и ее семья не видели того, что видели люди. Народ оплакивал человека, которого все хорошо знали; как семья, которая скорбит по своему небезгрешному родственнику, а не по священной иконе.

Годы спустя Гарри говорил о владевшем им чувстве замешательства. Он видел, как рыдают люди, но не мог заставить себя плакать по умершей матери. Его отец испытывал похожее чувство смятения и позднее вспоминал: «Я чувствовал себя пришельцем в своей собственной стране»31.

Королева готовилась ко второму в своей жизни специальному обращению по телевидению. Предыдущее транслировалось в феврале 1991 года накануне первого военного конфликта в Персидском заливе. «Она понимала, что это нужно сделать», – отмечал один из высших придворных чинов 32. Текст обращения написал личный секретарь Елизаветы, потом он обсуждался королевой, принцем Филиппом и придворными, в завершение его направили на Даунинг-стрит в офис премьер-министра для окончательного согласования и одобрения. Когда Блэр и Кэмпбелл прочитали черновик, они предложили королеве обратиться к нации не только в качестве монарха, но и как бабушка внуков, потерявших мать. Это была гениальная идея.

Королева согласилась на прямую трансляцию из Китайской гостиной. Она сидела напротив большого окна, выходившего на центральную улицу Мэлл, усыпанную цветами, по которой нескончаемым потоком шли люди 33. Речь, продолжавшаяся три минуты и девять секунд, стала одной из самых успешных за все время ее пребывания на троне. Ее простота и естественность, ясность и уважение к покойной принцессе тут же «растопили все недобрые чувства по отношению к Виндзорам»34.

Королева говорила о невозможности поверить, о бессмысленности смерти и о чувстве утраты. «Мы все переживаем эти эмоции в последние несколько дней. И я обращаюсь к вам как ваша королева и как бабушка и говорю от чистого сердца. Во-первых, я хочу отдать свой долг уважения Диане. Она была необыкновенной и одаренной личностью. В плохие и хорошие времена она никогда не теряла способности улыбаться, смеяться и трогать сердца людей теплотой и добротой. Я восхищалась ею и уважала ее – за энергию и чувство ответственности перед другими, и особенно – за ее привязанность к своим мальчикам». В качестве критики в свой адрес и в адрес своей семьи она заметила: «Лично я считаю, что нужно извлечь уроки как из ее жизни, так и из того удивительного и трогательного воздействия ее смерти на людей»35.

Елизавета долго не хотела изменяться, даже когда стало очевидно, что она идет на шаг позади своего народа. Хотя мальчики стали первейшей заботой семьи и ее лично, ничто не мешало королеве записать подобное обращение в Балморале несколькими днями ранее. Это сразу же остановило бы критику как ее семьи, так и монархии. Но эта речь, хоть и опоздавшая на несколько дней, выполнила свою роль. Джордж Кэри отмечал, что королева «продемонстрировала свое сочувствие и понимание, и это заставило замолчать ее критиков и помогло устранить возникшее недопонимание»36. После выступления Елизаветы идея республиканского правления потеряла много сторонников.

Вечером за ужином оставался нерешенным еще один вопрос: пойдут ли Уильям и Гарри за гробом матери в соответствии с традицией? Последнее слово оставалось за принцами, но вопрос решился благодаря принцу Филиппу. «Если я пойду, вы пойдете вместе со мной?» – спросил он 37. Уильям согласился, и Гарри присоединился к нему. «Мальчики очень близки с дедушкой и бабушкой, они их обожают, – заметил пресс-секретарь Дики Арбитер. – Примечательно, что они пошли ради дедушки, а не ради отца или дяди»38.

Существовали опасения, что в случае, если за гробом пойдут только принц Чарльз и Чарльз Спенсер, будущий король может быть подвергнут насмешкам толпы или даже нападению. В течение той недели он получил множество писем с угрозами и обвинениями в смерти Дианы.

В день похорон королева и ее семья стояли на улице, за воротами Букингемского дворца. Когда похоронный кортеж проезжал мимо них, королева склонила голову в знак уважения не только к Диане, но к тем меняющимся ценностям в современной Британии, которые олицетворяла собой принцесса.

В отличие от королевы и других членов королевской семьи принцесса Маргарет стояла с высоко поднятой головой и выглядела так, как будто предпочла бы находиться где-то в другом месте. Во время ожидания траурной процессии принцесса совершенно не к месту приставала к королеве с разговором о необходимости заменить туалеты в Кенсингтонском дворце, что выглядело немного странно 39. Это как нельзя лучше демонстрировало полную отчужденность между бывшими соседками по дворцу 40.

Как ни удивительно, сыновья Дианы проявили большую, традиционную для королевской семьи, выдержку в сравнении с океаном слез, затопившим похороны и вызвавшим небывалый эмоциональный резонанс. Поведение мальчиков прекрасно соответствовало изречению принцессы Алисы, графини Атлонской: «Не нужно орошать личными слезами общественную жилетку». Принц Филипп поддерживал внуков во время этого скорбного пути, рассказывая им о встречавшихся на пути исторических памятниках 41.

Аудитория в два с половиной миллиарда человек по всему миру наблюдала за тем, как в Вестминстерском аббатстве Тони Блэр читал отрывки из Библии, а сестры принцессы, Джейн и Сара, декламировали стихи. Элтон Джон эмоционально исполнил свою знаменитую песню «Свеча на ветру», посвятив ее покойной Диане. Но Чарльз Спенсер во время своей речи бросил перчатку в сторону королевской семьи и прессы. Он косвенно упрекнул монарха в лишении принцессы титула «Ваше королевское Высочество» и в той холодности, с которой монаршая семья воспитывала своих детей. «Диана не нуждалась в королевском титуле, магия исходила от нее самой», – сказал он. Он пообещал Уильяму и Гарри, что семья Спенсеров, их кровных родственников, продолжит тот же курс открытости и искренности, которого придерживалась Диана в воспитании детей, «чтобы их души не были зашорены понятиями долга и традиций, но стали открыты всем земным радостям, как ты бы хотела». Граф Спенсер не обошел молчанием и роль прессы в ее гибели. Финал его эмоциональной речи, когда он назвал сестру «уникальной, сложной, необыкновенной и незаменимой Дианой, чья красота, внешняя и внутренняя, всегда останется в наших сердцах», вызвал гром аплодисментов людей, находившихся на улице перед распахнутыми дверьми аббатства. После секундного замешательства присутствовавшие на похоронной службе внутри аббатства, включая Уильяма и Гарри, тоже зааплодировали. Впрочем, осталось неясно, к чему именно относились аплодисменты – к словам графа о Диане, о прессе или о королевской семье.

Королева с каменным лицом смотрела прямо перед собой, как и ее муж. Принц Чарльз был так взбешен речью графа Спенсера, что его пришлось удерживать от официального заявления. По воспоминаниям Дики Арбитера, «королевская семья пришла в состояние сильного гнева после его слов, а ошеломленных придворных чуть не хватил удар»42.

Королева сочла, что брату Дианы следовало бы уделить больше внимания хорошо известным христианским добродетелям Дианы, о которых упоминал архиепископ Кентерберийский до начала службы. Она полагала, что напрасно об этом ничего не было сказано.

После церемонии похорон и погребения Дианы в Элторпе королевская семья вернулась в Балморал. На следующий день Тони и Чери Блэр прилетели в Шотландию на сокращенные выходные, отводимые на традиционные встречи с премьер-министром. Во время аудиенции у королевы Блэр говорил о возможных уроках, которые следовало извлечь из всего, что было связано со смертью Дианы. Он вспоминал позднее, что королева «была в раздумье, пытаясь во всем разобраться»43.

Принцесса Маргарет перед отъездом на давно запланированный отдых в Италию написала старшей сестре письмо с благодарностью: «Ты позаботилась обо всех после случившегося, и благодаря тебе жизнь двух бедных мальчиков стала более сносной. Как всегда, ты держала руку на пульсе, выслушивала всех и принимала решения по всем вопросам. Я просто восторгалась тобой»44. После тяжелой недели королева оценила лояльность и поддержку сестры, которая так хорошо ее знала. С детства привыкшая не выражать эмоции на публике, Маргарет, как и ее сестра, не могла понять публичных сетований и причитаний.

В личном письме своей близкой подруге леди Генриетте Абель Смит королева рассуждала о негативных и позитивных выводах из случившегося за неделю, предшествовавшую похоронам. В напечатанной части письма Елизавета писала: «Это действительно было невероятно печально, и это ужасная потеря для страны. Но общественная реакция на ее смерть и поминальная служба в аббатстве, кажется, объединила людей всего мира самым вдохновляющим образом. Уильям и Гарри держались молодцом, и я очень ими горжусь». От руки она продолжила: «Мне кажется, я открыла Ваше письмо одним из первых – нервы по-прежнему возбуждены, но нам пришлось пережить очень трудное время!»45

После 45 с лишним лет на троне, казалось, что королева, или, точнее сказать, сама монархия проходила испытательный срок. Смерть Дианы привела к тому, что Корона вступила в конфронтацию со своим народом, и по большому счету народ одержал верх. Несмотря на постоянные утверждения Букингемского дворца об извлеченных уроках, скептики проявляли осторожность и не спешили с выводами. Все понимали, что для устранения трещины, появившейся в отношениях между монархом и народом в течение этой бурной недели, потребуется время.

Однако опросы определенно указывали на то, что народ не стремился к республиканскому правлению. Люди хотели видеть более современную монархию, понимавшую реалии современной многонациональной Британии. Но для королевы, опиравшейся на прецедент и традицию и вечно задававшейся вопросом о том, как бы поступил в данной ситуации ее отец, любая реформа могла быть только взвешенной и постепенной. К тому же Елизавета отличалась упрямством, если ей угрожали. Когда лорд Олтрингем выступил за упразднение презентации дебютанток в Букингемском дворце, королева год медлила с решением, чтобы не дать повод радикальному лорду сказать: «Ну я же вам говорил».

Британия менялась. Хотя новый премьер-министр, лейборист Тони Блэр на обеде в честь 50-летия королевского брака в ноябре 1997 года провозгласил королеву «лучшим, что есть в Британии», он уже готовил почву для перепланировки политического ландшафта страны – более тесную европейскую интеграцию, передачу полномочий Шотландии, Уэльсу и Северной Ирландии, выборы мэра Лондона и членов Лондонской ассамблеи, а также интеграцию в европейскую правовую систему. Нация менялась коренным образом, и не всегда это усиливало роль монархии. Росло движение за передачу полномочий Шотландии, а любимое детище королевы, Содружество наций, стало казаться анахронизмом.

Призывы к «народной монархии», которые отразили бы деятельность «народной принцессы», заставили королеву постепенно изменить свой публичный образ, в том числе под влиянием советов социологов, влиятельных дипломатов и медиа-экспертов. Принц Филипп интересовался новым сайтом Короны www.royal.uk, а создание группы Way Ahead Group[29], состоявшей из старших членов королевской семьи и их советников, имело целью разрешение проблем на ранней стадии и разработку правильного стратегического курса монархии в будущем.

Хотя королева говорила «я не занимаюсь трюками», имея в виду, что не собирается подстраиваться под господствующие мнения или заигрывать перед камерой, стая под названием «пресса» пополнилась репортерами, которые выслеживали следы «эффекта Дианы». Действительно ли королева извлекла уроки из жизни Дианы и в соответствии с этим изменила свой тон и стиль?

Налицо были явные признаки перемен. При посещении школы королева теперь присаживалась к ученикам, а не стояла рядом с директором школы. Проезжая мимо «Макдональдса» в Эллесмер-Порт в 1998 году, она позволила радостному персоналу сфотографироваться с собой. В 1999 году в Глазго королева выпила чаю с шоколадным печеньем в опрятном, как на картинке, домике пенсионерки Сюзан Маккаррон в районе Крэгдейл. В сентябре 1998 года, во время визита в Малайзию, Елизавета подписала афишу футбольного клуба Manchester United для его фанатов и даже позволила улыбке растопить свой обычно бесстрастный фасад. Она сообщила, что, когда Англии аннулировали гол во время Кубка мира по футболу в Аргентине, она с гневом воздела вверх руки, протестуя против решения, и заявила: «Это совсем не смешно».

В другой раз в порыве «равнения на низы» королева совершила свою ежегодную поездку в Сандрингем на поезде, предварительно доехав до станции Кингс-Линн, находящейся в 7 милях от поместья. Вид Елизаветы, спокойно взирающей на них из окна вагона первого класса, привел в шок проходивших мимо пассажиров. Как отметила газета Sunday Telegraph, «это не новая королева: мы наблюдаем ту же самую королеву, которая постепенно приспосабливается к изменениям, происходящим вокруг нее».

Еще одним напоминанием о Диане стал национальный флаг, отныне постоянно развевающийся над королевскими резиденциями в отсутствие монарха. Пустым флагштокам, которые попали под огонь критики в неделю перед похоронами, пришел конец. «Принцесса очень чутко реагировала на окружающее, – отмечал дворцовый служащий, – и нам нужно этому учиться»4647.

В декабре 1997 года королевская яхта Britannia, служившая королевской чете плавучим домом и надежной пристанью во время зарубежных визитов, была списана в Портсмуте после верной службы продолжительностью в полвека. Королева с большой неохотой простилась с яхтой, с которой у нее было связано столько счастливых воспоминаний, в особенности о ежегодных круизах вокруг Западных островов в Шотландии. Перед официальной прощальной церемонией королева и ее семья в последний раз прошлись по яхте. Не в силах скрыть эмоции, королева утирала слезы перед тем, как удалиться на прощальный обед в парадной столовой. Позднее, на публичной церемонии прощания с яхтой на причале, королева и принцесса Анна слушали со слезами на глазах, как оркестр морской пехоты исполнял навевающую приятные воспоминания песню «Хайлендский собор». Пресса не замедлила отметить, что королева, не пролившая ни слезинки по покойной принцессе, рыдала по груде металла.

С яхты забрали все королевское имущество, включая клык кита-нарвала и картины, написанные самим принцем Филиппом. После этого яхта направилась в порт Лейт в Шотландии, где сейчас она служит одной из туристических достопримечательностей. Большинство предметов, составлявших обстановку яхты, были туда позднее возвращены.

В Кенсингтонском дворце проходила подобная процедура под надзором семьи Спенсеров. Из апартаментов Дианы вывезли все ее вещи из боязни, что охотники за трофеями станут ими торговать. Дворецкий Пол Баррелл жаловался, что мать Дианы, Фрэнсис Шанд Кидд, уничтожила даже промокательную бумагу со стола Дианы. За несколько месяцев все следы пребывания принцессы в ее королевском доме были стерты.

13. Две свадьбы и двое похорон

Диана была похоронена, но не забыта. Камилла Паркер-Боулз, уже получившая развод, постоянно была у всех на виду, и принц Чарльз не уставал демонстрировать, что так будет и впредь. Его упрямство вновь привело к трениям между Сент-Джеймсским и Букингемским дворцами. Принц уже расчистил путь для ее присутствия в своей жизни. В документальном фильме 1994 года он публично заявил, что Камилла была и останется хорошим другом. А неофициально она была его любовницей, и они жили вместе в Хайгроуве, не афишируя этого.

Это не нравилось королеве, она не хотела присутствия Камиллы в жизни Чарльза ни до, ни после смерти Дианы. Ее двор, в особенности личный секретарь сэр Роберт Феллоуз, полностью с ней соглашались. Они считали, что стремление Чарльза к удовлетворению своих прихотей вредило Короне. Биограф Камиллы Пенни Джунор отмечала: «Здесь не было ничего личного. Ей очень нравилась Камилла все те годы, когда она была замужем за Эндрю. Но это была Камилла, которая несла ответственность, прямую или косвенную, за все несчастья, которые преследовали принца с момента его свадьбы»1.

Королеве можно простить ее убежденность в том, что Чарльз не проявлял достаточной настойчивости в сохранении своего брака до того, как возвратиться в умиротворяющие объятья Камиллы. Каким бы трудным ни был характер Дианы, – а королева знала о непредсказуемости ее поведения, – она заслуживала больше, чем те четыре-пять лет, которые Чарльз посвятил жизни в семье прежде, чем отправиться налево. Вопрос о том, сохранился бы брак Дианы и Чарльза, если бы не было Камиллы, остался без ответа.

Напряжение, сохранявшееся внутри семьи, осталось практически незамеченным на праздновании 50-летия принца в Букингемском дворце. 850 гостей, включая премьер-министра Тони Блэра и бывшего премьер-министра Маргарет Тэтчер, в присутствии королевы и принца Филиппа подняли бокалы за его достижения и за благополучие. Королева воздала честь сыну за его «усердие, отзывчивость и лидерские качества»2. Все казалось спокойным и дружелюбным. Принц обращался к королеве «мамочка» тем чаще, чем больше это забавляло окружающих.

Но за дежурными улыбками, которыми обменивались «мамочка» и «дорогой» сын, скрывались разногласия, достигшие критической точки. Первой проблемой было демонстративное отсутствие подруги Чарльза Камиллы Паркер-Боулз, имя которой не фигурировало в списке приглашенных во дворец. Второй проблемой был документальный телефильм, трансляция которого по каналу ITV совпала с днем рождения принца. Здесь был замешан обаятельный и циничный заместитель личного секретаря принца Марк Болланд. «Одно из высокопоставленных должностных лиц» рассказало телепродюсерам, что принц выступал за «усеченный» вариант монархии и был бы «очень доволен, если бы королева отказалась от короны»3.

Когда королева потребовала объяснений, Чарльз извинился и сказал, что все это выдумки. Однако на этом дело не закончилось. Еще один фильм на конкурирующем телеканале Би-би-си и тоже с подачи анонимного источника подчеркивал раздражение Чарльза тем, что королева не уступает ему части своих обязанностей.

Ситуация стала еще более щекотливой, когда один из приближенных королевы на условиях анонимности рассказал Би-би-си об отношении королевы к Камилле: «Королева никогда официально не встречалась и не встретится с Камиллой. Ее не будет на том официальном мероприятии, на которое ожидается приезд Камиллы»4. И в самом деле, это имя отсутствовало в списке гостей королевы и королевы-матери уже около 15 лет.

Из тех же соображений королева отказывалась встречаться с любовником принцессы Маргарет, Родди Ллевеллином, с которым та познакомилась, еще состоя в браке, пусть и несчастливом. По мнению двора, верному или нет, Родди послужил катализатором, развалившим брак Маргарет, что привело к первому разводу в королевском семействе со времен Генриха VIII. Подобным образом и ситуация с продолжающимися отношениями Чарльза и Камиллы вредила репутации монархии, по крайней мере, по мнению королевы и ее личного секретаря. Общественное мнение, опять же, верно или нет, рассматривало Камиллу в качестве третьего лишнего в браке Уэльских и винило ее в ускорении его развала.

Хотя Камилла и отсутствовала в списке приглашенных гостей в Букингемском дворце, она появилась в Хайгроув-хаусе в день рождения Чарльза 14 ноября 1998 года. Они с принцем организовали прием для 250 гостей, среди которых были актеры, политики и юмористы. Королева и принц Филипп отклонили приглашения, так же как сестра и братья Чарльза. Принцесса Маргарет, однако, присутствовала, как и представители различных европейских королевских домов. Гости, видевшие, как принц и Камилла встречают гостей, понимали, что эти прочные отношения будет трудно расстроить.

Это прекрасно понимал и заместитель личного секретаря принца и гуру в области связей с общественностью Марк Болланд, которому поручили взяться за дело и решительно изменить отношение к Камилле как королевы, так и британцев. Чтобы представить принца Уэльского в выгодном свете, можно невзначай наступить кому-то на ногу, даже если это нога обута в туфельку четвертого размера фирмы Anello & Davides, поставщиков королевского двора.

Болланд, как и другие сторонники Чарльза, знали, что отношение королевы и сэра Роберта Феллоуза к Камилле, которое можно выразить фразой «люби ее, но оставь ее», разделяли не все. Некоторые высокие дворцовые чины считали, что оливковая ветвь примирения была вполне уместна. Мир переменился со времени отречения от престола Эдуарда VIII и отказа принцессы Маргарет от своего возлюбленного, разведенного полковника Питера Таунсенда. Архиепископ Кентерберийский Джордж Кэри и его жена Айлин в частном порядке несколько раз встречались с Камиллой и отмечали тесные и теплые отношения между парой. «Последующие встречи не изменили нашего мнения, что ее будущее неразрывно связано с ним», – вспоминал архиепископ 5.

Хотя принц Чарльз и не спешил вновь жениться, но существующая ситуация не могла продолжаться долго. Королева находилась в добром здравии, но не следовало испытывать судьбу. Король, живший с разведенной любовницей, вряд ли нашел бы одобрение у церкви, ее прихожан и у тех, кто по-прежнему восхищался покойной Дианой. Стратегия заключалась в том, чтобы найти путь, который позволил бы Чарльзу жениться на Камилле, не нанеся при этом урон престижу монархии. Перспектива того, что избранница наследника станет «королевой Камиллой», была слишком отдаленной, а потому беспокойств не сулила.

Болланд понимал, что реабилитация Камиллы произошла бы скорее, если бы ее положительно приняли сыновья Дианы. Они были живыми представителями покойной принцессы, ее любимцами. Признай они ее, и британцы не стали бы упорствовать, тем более что, согласно опросам общественного мнения, тех, кто выступали против «королевы Камиллы», было немногим больше чем тех, кто были «за».

Солнечным июньским днем 1998 года Камилла прошла первое испытание. Уильям неожиданно приехал в Йорк-хаус, расположенный рядом с Сент-Джеймсским дворцом, в то самое время, когда там находилась Камилла. Она хотела удалиться, но Чарльз настоял, чтобы она осталась и познакомилась со старшим сыном. Их официально представили друг другу, и они общались около получаса. Встреча прошла хорошо, хотя потом Камилле потребовался джин с тоником, чтобы успокоить нервы.

Но сопротивление королевского двора было непросто сломить. Вскоре после того, как принц Уильям познакомился с Камиллой, заместитель личного секретаря королевы Робин Жанврин тоже оказался в Йорк-хаусе. Чарльз, который чувствовал, что дует попутный ветер, попросил своего личного секретаря Стивена Лэмпорта организовать еще одну встречу, на этот раз между Камиллой и сэром Робином. Жанврин отказался, мотивируя это тем, что вопрос нужно согласовывать с королевой. Через некоторое время сэр Роберт Феллоуз подал в отставку, и королева дала зеленый свет Жанврину, ставшему ее личным секретарем, на частную встречу с миссис Паркер-Боулз с целью измерить конституционную температуру^6.

28 января 1999 года за стенами отеля Ritz в центре Лондона подмораживало, когда Чарльз продолжил свою кампанию по смягчению общественного мнения в отношении своей подруги. В тот вечер Чарльз и Камилла посетили проходившую в отеле вечеринку, устроенную в честь 50-летия сестры Камиллы Аннабель Эллиотт. Они приехали порознь, но уехали вместе в ожидавшем их лимузине, освещаемые многочисленными репортерскими вспышками.

Затем Марк Болланд, которого Уильям и Гарри прозвали лордом Гадюкой по имени коварного персонажа телевизионного комедийного сериала, организовал неофициальную фотосессию. Это стало первым шагом в серии хорошо продуманных публичных выходов с целью представить Камиллу широкой публике. В течение последующих нескольких месяцев пара появлялась на спектаклях в Вест-Энде, в Королевском шекспировском театре в Стратфорде-на-Эйвоне, на фортепианном концерте классической музыки, а также на охоте в Восточном Йоркшире.

Букингемский дворец стал проявлять признаки оттепели. В январе 1999 года было объявлено о помолвке принца Эдварда и специалиста по связям с общественностью Софи Рис-Джонс. Во время шестимесячной помолвки пара с разрешения королевы занимала смежные апартаменты в Букингемском дворце. Времена действительно менялись.

В мае 2000 года появление Камиллы на Генеральной ассамблее Церкви Шотландии в Эдинбурге, где принц Чарльз произнес речь, стало еще одним свидетельством постепенного признания. На ужине в тот вечер Камилла призналась Джанис Миллиган, жене лорд-мэра Эдинбурга Эрика, что для нее это событие имело большое значение. Не осталось незамеченным и то, что шотландская церковь, которую считают более либеральной, чем англиканская, выражала желание совершить церковный обряд бракосочетания между разведенной принцессой Анной и ее вторым мужем, капитаном 2-го ранга Тимом Лоуренсом.

И наконец, 3 июня 2000 года Камилла впервые с 1992 года встретилась лицом к лицу с королевой. Принимая приглашение сына на ланч-пикник в Хайгроув-хаусе в честь 60-летия короля Константина Греческого, королева понимала, что это влекло за собой. Тем самым она признавала, хотя пока еще и не одобряла, спутницу Чарльза при дворе. Королева улыбнулась, Камилла поклонилась, и они перебросились несколькими словами, прежде чем занять места за разными столами.

Хотя теперь Камилла официально называлась «спутницей» принца, ее по-прежнему не приглашали на официальные королевские мероприятия. На большом официальном балу со смокингами и вечерними туалетами, проходившем в Виндзорском замке в июне 2000 года, впервые после разрушительного пожара, королева отмечала сразу несколько юбилеев – 100-летие матери, 70-летие сестры, 50-летие дочери, 40-летие принца Эндрю и совершеннолетие принца Уильяма. Камиллу не пригласили. При этом общественное мнение все более благосклонно относилось к Камилле, и королеве опять грозило идти не в ногу со своим народом. Даже члены ее собственной семьи, особенно молодое поколение, полагали, что Камиллу следует официально признать.

И все-таки Камилла отсутствовала на празднованиях по случаю 100-летия королевы-матери, когда та в сопровождении любимого внука – принца Чарльза проезжала в карете во время парада конной гвардии под приветственные крики толпы.

Признание проходило постепенно. В феврале 2001 года принц Чарльз и принц Уильям присутствовали на заседании Комиссии по жалобам на прессу в Сомерсет-хаусе. Камилла приехала вместе с принцем. Таким образом, представителям прессы дали понять, что, если Камилла была публично принята Уильямом, светочем жизни Дианы, то им оставалось одно – сделать то же самое.

Но этому призыву не последовала королева-мать, не пригласившая Камиллу на празднование своей 101-й годовщины. За несколько месяцев до этого графиня Уэссекская проболталась скандально известному бульварному репортеру по имени Fake Sheik («Липовый Шейх»), который выдавал себя за богатого араба. В тайно записанном разговоре графиня поведала, что Чарльз и Камилла шли «под номером один в списке нежелательных лиц» и их свадьба могла состояться только после смерти «старой леди», имея в виду королеву-мать 7.

Страшные события 11 сентября, когда «Аль-Каида» совершила теракты в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании, отодвинули на второй план все, что касалось «королевы Камиллы». Королева в тот день находилась в Балморале и отреагировала очень быстро. Ее решительные действия сильно отличались от того паралича, который поразил королевскую семью после смерти Дианы. Английский флаг был приспущен над Букингемским дворцом с ее согласия, и королева приехала в Лондон на специальную службу в соборе Святого Павла, чтобы почтить память погибших, среди которых были 67 британцев. Елизавета также согласилась, чтобы на следующем параде Выноса знамени оркестр играл национальный гимн США «Знамя, усыпанное звездами». Когда зазвучала эта мелодия, многие не смогли сдержать слезы. В соболезнующем послании королевы, которое было зачитано британским послом на поминальной службе в Нью-Йорке, фраза «скорбь – это цена, которую мы платим за любовь», написанная ее личным секретарем сэром Робином Жанврином, прозвучала как нельзя более уместно 8.

Для королевы эта трагедия носила личный характер, так как в этот же день умер от сердечного приступа ее большой друг, управляющий скачками Генри «Порчи» Карнарвон. У него случился сердечный приступ, оказавшийся роковым, когда он смотрел телевизионную передачу о террористическом ударе, разрушившем Всемирный торговый центр в Нью-Йорке. Из-за своей внезапности и неожиданности эта потеря переживалась королевой особенно остро. Порчи и королева дружили с военных времен, и какое-то время его даже рассматривали в качестве возможного претендента на руку Елизаветы. Он был одним из очень немногих, помимо членов королевской семьи, кто имел прямой телефонный доступ к королеве в Букингемском дворце. Порчи сообщал ей новости о лошадях и последние сплетни из мира скачек. Его смерть стала ударом не только для королевы, но и для всего мира скачек.

Королева беспокоилась и о здоровье двух других, самых близких ей людей. Состояние королевы-матери и принцессы Маргарет ухудшалось, причем настолько, что на новогодние праздники 2001 года в Сандрингем их пришлось перевозить на вертолете, поскольку обе были прикованы к инвалидным коляскам: королева-мать еще осенью сломала тазобедренный сустав, а Маргарет пережила несколько инсультов, после чего стала плохо видеть.

Елизавета пыталась уговорить сестру вставать с кресла-коляски и больше двигаться, но ее попытки расшевелить сестру ни к чему не привели. Большую часть времени Маргарет проводила в своей комнате и слушала радио. Теперь от когда-то жизнелюбивой и блестящей принцессы, которая украшала обложки журналов и весело проводила время в ночных клубах, осталась только тень. Королева убеждала сестру присоединяться к семейным вечерам, но та отказывалась, ссылаясь на то, что «ужасно выглядит». Когда фрейлина, леди Гленконнер, уговорила принцессу съесть корзиночку с джемом, то это расценили как маленькую победу. Маргарет жаловалась своей горничной: «Если бы я была собакой, меня могли бы усыпить»9.

8 февраля 2002 года у принцессы случился еще один инсульт, и на следующее утро она умерла в больнице короля Эдуарда VII в присутствии своих детей. «Наша четверка» теперь сократилась до «нашего дуэта». Королева потеряла еще одного члена семейного квартета, а ведь только на них она могла полностью полагаться и безоговорочно им доверять. Ее своенравная маленькая сестра оказалась верной и преданной подругой, связанной с ней кровными узами. А теперь ее не стало.

Похороны состоялись в часовне Святого Георгия в Виндзоре. Королеву-мать доставили на вертолете и отвезли на похоронную службу в кресле-коляске. После службы, когда гроб выносили из церкви, королева-мать с трудом приподнялась с коляски, чтобы отдать последний печальный долг уважения своей дочери. Королева была подавлена потерей сестры, с которой она всем делилась и с которой говорила по телефону почти ежедневно. Когда гроб поставили на катафалк, королева одной рукой сжала руку племянницы Сары Чатто, а другой смахнула слезу. Гроб перевезли в крематорий Слоу, и затем прах Маргарет был захоронен в мемориальной капелле короля Георга VI в часовне Святого Георгия, рядом с отцом, в соответствии с ее волей.

Времени на передышку у королевы почти не было, так как в этот год отмечался ее золотой юбилей и она много времени проводила в официальных поездках. После печального прощания с Маргарет Елизавета с принцем Филиппом отправились с официальным визитом в Новую Зеландию, Австралию и на Ямайку. Во время поездки королева ежедневно говорила с матерью. После возвращения домой она прямо из аэропорта Хитроу отправилась к Роял-Лодж, чтобы справиться о ее здоровье. Елизавета нашла, что в этот период своего долгого прощания мать по-прежнему виделась с людьми, немного ела, пила шампанское и говорила по телефону со старыми друзьями и помощниками.

Через несколько дней, когда королева прогуливалась верхом в Виндзорском парке, ее конюху передали из дворца, что королева-мать умирает. Елизавета тут же отправилась в Роял-Лодж и нашла мать в кресле с закрытыми глазами, рядом с ней находились камердинер и сиделка. Стараясь не мешать медицинскому персоналу и взяв старую королеву за руку, каноник Джон Овенден, приходской священник королевской часовни, прочитал шотландскую погребальную молитву. Затем королеву-мать уложили в постель, вокруг которой собрались королева, дети принцессы Маргарет Дэвид Линли и Сара Чатто, а также леди Маргарет Роудс, которую всегда считали третьей дочерью королевы-матери. Каноник прочитал проникновенную молитву «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыка, по слову Твоему, с миром».

Королева-мать умерла в 3:15 пополудни 30 марта 2002 года. «У нас у всех стояли слезы в глазах, и до сих пор я плачу, когда слышу эти слова», – вспоминала Маргарет Роудс 10.

Ее смерть означала начало операции под кодовым названием Tay Bridge, которая определяла порядок проведения похорон королевы-матери. 5 апреля толпа в четверть миллиона человек заполнила улицы, по которым из Сент-Джеймсского дворца в Вестминстер-холл проследовал дубовый гроб с покойной королевой-матерью для торжественного прощания.

Рядом с короной и королевским флагом в изголовье гроба лежал венок с надписью «Светлой памяти от любящей Лилибет». Когда королева возвращалась в Букингемский дворец, толпа разразилась аплодисментами, что ее чрезвычайно растрогало. Официальный биограф королевы-матери Уильям Шоукросс вспоминал: «Она была явно тронута и сказала кому-то рядом с ней, что это был один из самых трогательных моментов, которые она пережила»11.

В своем третьем специальном обращении к нации королева вспомнила об этом эпизоде и упомянула скорбевших вместе с ней людей, «чья доброта и уважение» придали ей силу.

«Это то, что моя мама оценила бы, ибо людская теплота и любовь питали ее решительность, верность и энтузиазм»12. Позднее она признавалась друзьям, что если бы ей пришлось говорить еще и о сестре, она не смогла бы сохранить самообладание. На следующий день, 9 апреля, гроб с телом королевы-матери на орудийном лафете перевезли в Вестминстерское аббатство. После заупокойной службы тело королевы было погребено в часовне Святого Георгия рядом с ее мужем, королем Георгом VI. Теперь из всей четверки в живых оставалась одна королева.

Когда королева-мать была похоронена с надлежащими почестями, казалось, все благоприятствовало празднованию золотого юбилея Елизаветы. Все сомнения об уместности пышных национальных торжеств отпали во время поездок королевы по стране, продолжавшихся 14 недель. Энтузиазм народа был заразителен. Женщины выбегали из парикмахерских салонов в бигуди, чтобы хоть мельком увидеть проезжавшую королеву. Однажды Елизавета попросила водителя сбавить скорость, постучав в стеклянную крышу своего лимузина: ей хотелось подольше оставаться в праздничной атмосфере, царившей вокруг нее^13.

Кульминацией торжеств, включавших в себя праздничные уличные гуляния и театральные зрелища по воскресным дням, стал рок-концерт, прошедший в Букингемском дворце в начале июня 2002 года. Его открыл гитарист Брайан Мэй, исполнивший на крыше дворца культовую интерпретацию гимна «Боже, храни королеву». Короли рока – Пол Маккартни, Элтон Джон, Энни Леннокс и Рэй Дэвис – выступали для миллионной толпы. Концерт собрал самую масштабную аудиторию после музыкального фестиваля Live Aid 1985 года. Когда Оззи Осборна представили королеве, он так нервничал, что назвал королеву «Ваше высокородие, Ваше святейшество».

Самых громких аплодисментов удостоился принц Чарльз, начавший свою благодарственную речь со слов «Ваше величество… мамуля». Он назвал королеву воплощением незыблемости в жизни нации. «Вы являетесь оплотом традиций и стабильности посреди океана перемен, порой весьма небезопасных», – отметил он 14.

На первом же официальном королевском мероприятии, проходившем после смерти королевы-матери, Камиллу, наконец, включили в список гостей. Она сидела позади принцев Уильяма и Гарри. Ей вполне подошла бы песня Фила Коллинза «Нельзя торопить любовь», слова которой, по мнению обозревателя Кейтлин Моран, могли служить ей утешением все эти годы 15. После окончания концерта она присоединилась к членам королевской семьи на праздничном ужине в отеле Ritz.

Важным событием в июле 2002 года стало решение Англиканской церкви о благословении в исключительных случаях повторного брака для разведенных супругов. Современные реалии жизни диктовали большую терпимость, прежде всего, в вопросах развода и повторного брака. Среди заинтересованных лиц были, конечно, принц Уэльский и Камилла.

Королева также изменилась. Хорошо знавшие ее люди отмечали, что она стала казаться более расслабленной и доступной. Ей уже не приходилось думать о том, что сказала бы или подумала ее мать. Елизавета стала непререкаемым матриархом в семье и, принимая решения, уже не оглядывалась ни на кого. Историк Хьюго Викерс отмечал: «Вне всякого сомнения, королева внезапно расцвела после смерти королевы-матери»16.

Отношения между королевскими дворцами тоже нормализовались после ухода некоторых не склонных к компромиссу придворных, которые создавали напряженность при дворе. После смерти королевы-матери принц Чарльз оставил за собой ее лондонскую резиденцию Кларенс-хаус и поместье Биркхолл в Шотландии. По его заказу Роберт Кайм, который работал над дизайном в Хайгроув-хаусе, оформил апартаменты для Камиллы во время перестройки лондонской резиденции Чарльза. Для ее отца, Брюса Шанда также были выделены отдельные гостевые комнаты. Все это доказывало, что Чарльз собирался поселиться там со своей спутницей.

Ремонтные работы в новом доме Чарльза шли полным ходом, когда королевской семье еще раз явился призрак Дианы. На этот раз в центре внимания оказалась королева: ее имя фигурировало в громком судебном процессе в лондонском уголовном суде Олд Бейли. Дело касалось бывшего дворецкого Дианы, Пола Баррелла. Его обвиняли в краже имущества, принадлежавшего покойной принцессе, ее сыновьям и принцу Чарльзу. Предметы, которые были якобы украдены, включали подписанные фотографии и письма, дизайнерскую одежду и другие личные вещи принцессы. Дворецкий утверждал, что взял вещи, оцениваемые в £6 миллионов ($7,8 миллиона), на хранение. В августе 2001 года ему предъявили обвинение в краже.

После нескольких дней разбирательств в знаменитом Судебном зале заседаний № 1, где свидетели давали показания, произошло совершенно экстраординарное событие, которое затмило сюжет любого голливудского фильма. Накануне дня, когда Пол Баррелл должен был давать показания, судебное заседание было приостановлено. В зале появилась королева.

Ранее, 25 октября 2002 года, когда королева, принц Филипп и принц Чарльз направлялись в собор Святого Павла на мемориальную службу в память жертв теракта на Бали, во время разговора королева припомнила свою долгую беседу с Полом Барреллом. За пять лет до этого бывший дворецкий упомянул о некоторых сохраненных им документах Дианы. Она не сочла это важным, так как те бумаги составляли малую часть якобы украденных им вещей. Но этот факт разрушил версию обвинения, построенную на том, что Баррелл никогда никому не говорил о том, что он забрал имущество Дианы на хранение. Теперь же выяснялось, что говорил.

Когда королеву стал расспрашивать новый личный секретарь принца Чарльза сэр Майкл Пит, она подтвердила, что Баррелл собирался сохранить бумаги Дианы. Он беспокоился, видя, как мать принцессы, Фрэнсис Шанд-Кидд, уничтожает важные документы, относящиеся к ее жизни и наследию.

Вмешательство королевы придало сюрреалистическую нотку судебному процессу. Но удивительно было то, что за два года, прошедшие с момента ареста, Пол Баррелл ни разу не сказал своим адвокатам об этом разговоре с королевой. При этом он понимал, что обвинение строилось на том, что он никому не говорил о спрятанном им имуществе Дианы.

1 ноября судебное разбирательство было остановлено и все обвинения против Баррелла сняты. Он с триумфом покидал зал суда и на его пороге заявил собравшейся толпе: «Королева меня выручила»17. Обозреватели тут же уцепились за то, что судебное дело закрыли как раз накануне дня дачи показаний Баррелла и таким образом обеспечили его молчание. Ожидалось, что в своих показаниях он мог обнародовать щекотливые детали, касавшиеся покойной принцессы, принца Чарльза и темных сторон монархии. Но у монархии имелось множество возможностей решить этот вопрос до суда, так что эти предположения кажутся преувеличенными.

Интересным, однако, представляется заявление Баррелла о том, что у него состоялась полуторачасовая беседа с королевой в ее личных апартаментах, касавшаяся личности Дианы, ее отношений с Доди Аль-Файедом и беспокойства самого дворецкого по поводу уничтожения семьей Спенсеров вещей Дианы. Во время этого долгого разговора королева несколько мелодраматически предупредила его: «Будьте осторожны, Пол. Никто не был так близок к королевской семье, как вы. В этой стране существуют силы, о которых мы понятия не имеем. Вы понимаете?»18 Она закончила разговор словами: «Я должна вывести собак на прогулку».

Позднее Баррелл рассказывал газете Daily Mirror: «Она дала мне понять, что говорила серьезно. Я не имел представления, о чем шла речь. Она могла иметь в виду очень многое, и она явно предупреждала меня о бдительности»19. Знал ли Баррелл о «силах», представлявших для него угрозу, или нет, но это совпадало с подозрениями Дианы по поводу ее собственной безопасности. При жизни принцессы ее апартаменты несколько раз обыскивались. Хоть королева и не страдала излишней мнительностью, но в начале 90-х годов ее явно раздражало количество незаконных записей частных разговоров членов ее семьи.

Спустя год, в октябре 2003 года Баррелл пережил свой момент славы, когда вышли в свет его мемуары «Королевский долг», в которых он описывал бурную жизнь Дианы, принцессы Уэльской, и ее отношения с королевской семьей. Одним из самых противоречивых моментов стала публикация письма Диане от принца Филиппа, в котором он касался отношений между принцем Чарльзом и миссис Паркер-Боулз. Он писал: «Чарльз глупо поступает для человека своего положения, рискуя всем ради Камиллы. Мы никогда и представить не могли, что он может оставить Вас ради нее. Я не могу представить себе никого, кто в здравом уме мог бы оставить Вас ради Камиллы. Такая мысль никогда даже не приходила нам в голову»20. Письмо было написано в предыдущем десятилетии, и из него становятся понятными и возражения королевы против выбора Чарльза, и те трудности, которые пришлось преодолеть Камилле, чтобы быть принятой в семье и при дворе. Ее неопределенный статус по-прежнему приводил к неловким и унизительным ситуациям, так как высшее общество в своих симпатиях ориентировалось на королеву.

Бракосочетание леди Тамары Гровенор и Эдварда ван Катсема, сына давнего друга Чарльза, Хью ван Катсема, стало кульминационным моментом. Заключение этого союза в высшем обществе рассматривалось как главная свадьба 2004 года. В списке приглашенных фигурировали королева и принц Филипп, а также принц Чарльз, приходившийся крестным жениху, и Камилла Паркер-Боулз. Накануне дня бракосочетания мать Эдварда, Эмили ван Катсем, сообщила своей подруге Камилле, что ей придется сидеть отдельно от своего партнера, а его место было в первых рядах, рядом с другими членами семьи. Это решение она объяснила нежеланием обижать королеву. Кроме того, Камилле рекомендовалось ехать отдельно от принца Чарльза 21.

Чарльз пришел в ярость, он посчитал это оскорблением и отказался от приглашения от лица их обоих. Вместо этого принц наведался в свой полк шотландских гвардейцев Black Watch, а Камилла провела день дома, скорее всего, раздумывая, сколько будет продолжаться эта неопределенность. Оказалось, что ждать оставалось недолго.

Помимо тонкостей этикета на таких официальных мероприятиях, как свадьбы, существовали более серьезные, конституционные вопросы. Им предстояло стать не просто мужем и женой, но королем и королевой. Каким будет статус Камиллы, если Чарльз наследует трон, а они по-прежнему останутся не в браке?

Принц Чарльз стремился к церковному браку, но новый архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс выступал против. Он полагал, что церковный обряд оскорбит многих англиканских священников и прихожан. В результате компромисса было решено, что они зарегистрируют гражданский брак, за которым последует служба и церковное благословение.

Покончив с христианскими вопросами, теперь оставалось получить официальное разрешение королевы в соответствии с Актом о королевских браках 1772 года. Мать и сыновья благословили брак Чарльза во время рождественских праздников в Сандрингеме. И, наконец, в новогодние дни в Биркхолле принц Чарльз, опустившись на одно колено, попросил Камиллу стать его женой. Обстановка в поместье более подходила к случаю, чем та детская комната в Виндзоре, где он просил руки у леди Дианы Спенсер. Он подарил Камилле кольцо с бриллиантами в стиле «ар-деко», унаследованное от королевы-матери.

После долгого периода неопределенности теперь перед парой замаячила перспектива счастливого совместного будущего. О помолвке было объявлено в феврале, а свадьба состоялась 9 апреля 2005 года. Брак был зарегистрирован в Виндзорской ратуше.

Когда настал день свадьбы, Камилла так нервничала, что потребовалась помощь четырех друзей, чтобы заставить ее подняться с постели и одеться в платье от модельера Анны Валентайн. Завершив свой туалет, она поехала в ратушу, где ее ждал Чарльз. Выходя из королевского «Роллс-Ройса» темно-бордового цвета, новый член монаршей семьи выглядела немного напряженно, поскольку опасалась недоброжелательных выкриков из толпы. Однако у входа в ратушу толпа приветствовала ее и принца Чарльза аплодисментами. Там в присутствии близких друзей и родственников они поклялись друг другу в верности и обменялись кольцами из валлийского золота. Принц Уильям и сын Камиллы Том Паркер-Боулз выступали свидетелями.

Королева отсутствовала, хотя оба ее внука, а также другие члены королевской семьи находились в числе гостей. Елизавете как главе англиканской церкви не полагалось присутствовать на гражданских бракосочетаниях. Некоторые расценили ее отсутствие как пренебрежение, но решение было продиктовано долгом, который она ставила выше личных интересов. Королева не хотела создавать прецедента, который мог бы отразиться на ее репутации высшего должностного лица англиканской церкви. Зато она присутствовала на церковной службе, которую после церемонии бракосочетания провел в часовне Святого Георгия архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс. В качестве жеста доброй воли королева оплатила свадебный ужин, накрытый в зале Ватерлоо. Туда веселой толпой гости направились после службы, присоединившись к семистам приглашенным гостям.

В своей остроумной приветственной речи Елизавета сообщила шумному собранию, что у нее для них имелось два объявления. Первое касалось ее лошади Хеджхантер, которая в тот день выиграла скачки Grand National на ипподроме Эйнтри. И, во‑вторых, королева радостно приветствовала сына и его жену, которые теперь вошли в «круг победителей».

«Они преодолели барьеры Becher’s Brook, The Chair [знаменитые препятствия на скачках National] и все остальные трудные препятствия. Они успешно справились, и я очень горжусь ими и желаю им всего наилучшего. Мой сын достиг своей цели и соединился с женщиной, которую любит»22.

Из уважения к памяти Дианы Камилле был пожалован титул герцогини Корнуольской, но с обращением «Ее королевское Высочество». Поздно вечером машина Чарльза марки «Бентли» со свадебными украшениями отбыла в Биркхолл, где новобрачным предстояло провести медовый месяц. Так закончился этот день, поставивший точку в истории, которая омрачала правление королевы более 10 лет.

Это был момент искренней радости и торжества. Дождь из красного, белого и синего серпантина опускался на головы ликующей толпы на Трафальгарской площади, над которой вихрем проносились самолеты королевских ВВС «Красные Стрелы», оставляя за собой триумфальный цветной шлейф. Даже премьер-министр Тони Блэр не удержался и пустился в пляс. После многих лет подготовки, презентаций и давления со стороны частного сектора впервые с 1948 года Лондон был выбран местом проведения летних Олимпийских игр.

На следующий день ликование сменилось ужасом. 7 июля 2005 года четверо террористов-смертников подорвали себя в Лондоне – трое в метро, один в автобусе. В результате терактов погибли 52 человека и сотни получили ранения.

Реакция королевы была незамедлительной. Уже на следующий день она посетила Королевскую лондонскую больницу в Уайтчепеле, где встречалась с бригадами скорой помощи и медперсоналом, а также с несколькими ранеными. В неформальной обстановке больничной столовой она произнесла «необычайно искреннюю речь», где дала высокую оценку лондонцам за их самообладание и быстрое возвращение к обычной жизни 23.

«Подобного рода насилие только укрепляет нашу солидарность, наш гуманизм и нашу веру в принципы правового государства. Это наш недвусмысленный ответ всем».

Елизавета говорила о трагедии и на поминальной службе, посвященной 60-й годовщине окончания второй мировой войны. Как и в случае терактов 11 сентября в США, она приказала приспустить флаг над Букингемским дворцом. В дни национального кризиса королева стала проявлять больше инициативы, чем в ранние годы своего правления. Теперь, когда рядом с ней не было матери, все время напоминавшей ей о прецедентах и традициях, Елизавета все более полагалась на свое собственное мнение. В прошлом она предпочитала оставаться в стороне, что особенно проявилось во время трагедии в Аберфане. Теперь она хотела предстать в роли «бабушки» нации и ее главного утешителя во время национальных бедствий. В роли главы королевского клана она чувствовала себя очень комфортно.

К своему 80-летнему юбилею Елизавета подошла более стильной, уверенной в себе и выглядела значительно моложе своих лет. «Она достигла того этапа своей жизни, когда полностью обрела уверенность в себе, – говорил ее модельер Стюарт Парвин. – Королева смотрится в зеркало, и ей нравится то, что она там видит. У нее есть уверенность в себе, что выше всякой красоты, – это самая замечательная вещь, которая с ней произошла»24. Этой трансформацией Елизавета была обязана дизайнеру высокой моды Анджеле Келли, дочери ливерпульского докера. Именно она смогла убедить осторожную королеву пойти на риск. И это оказалось правильным решением. Из «Списка самых плохо одетых знаменитостей» королева переместилась на первые строчки в «Списке самых стильных женщин по мнению журнала Vogue» и оказалась в компании с супермоделью Наоми Кэмпбелл, Твигги[30] и актрисой Хелен Миррен, которая сыграла ее в фильме «Королева».

Секрет ее запоздалого успешного образа – это сдержанная элегантность и внимание к деталям. Когда королева после некоторых колебаний согласилась надеть монохромный наряд в черно-белых тонах на встречу с американским президентом Бушем в Белом доме в 2007 году, стильный костюм, созданный Анджелой Келли и Элисон Пордум, заслужил всеобщее признание.

Келли пришла на работу во дворец в 1994 году в качестве ассистента управляющей гардеробной королевы. Хотя ей не удалось занять место Бобо Макдональд в жизни королевы, но все же между ними существовала тесная связь. «Знаете, мы могли бы быть сестрами», – как-то сказала Келли королева . Этот удивительно личный комментарий многого стоил, даже если иметь в виду, что он относился к высокопоставленному члену дворцового персонала.

Те, кто наблюдал за их общением, отмечали, что Анджела вела себя с монархом на равных, королева смеялась ее шуткам, и, что, наверное, самое важное, Келли помогала ей коротать одинокие часы, когда королеве приходилось ждать. Она никогда не приходила к Елизавете с проблемами, наоборот, она предлагала решения. Например, однажды королева забыла купить подарок ко дню рождения старшего сына, и Анджела предложила свою помощь. Королева настолько прислушивалась к ее мнению, что последовала совету Келли отдохнуть в течение 36 часов перед длительным перелетом в Австралию на открытие Игр доброй воли в марте 2006 года. Неожиданно для всех она дала разрешение Анджеле написать две книги о своей жизни в качестве управляющей гардеробной королевы. Она даже согласилась позировать для эксклюзивных фотографий, которые были использованы как иллюстрации в книгах Келли. По правилам, дворцовый персонал подписывал юридическое обязательство о неразглашении информации о своей работе в королевской семье. Разрешение королевы на публикацию книг говорило о доверии. Еще бы – ведь Анджела отвечала за сохранность королевских драгоценностей, а также за растущую репутацию королевы в области моды.

Совместное празднование 80-летия королевы и 85-летия принца Филиппа в 2006 году дало повод к разговорам о грядущем отречении королевы от престола или ее отставке. Однако многолетняя подруга королевы Маргарет Роудс пресекла эти слухи: «Когда она давала коронационную присягу много лет назад, то обещала служить своей стране всю свою жизнь, будь она короткой или длинной. Как мы видим, ее путь оказался длинным, жизнестойким и продуктивным. От своей ответственности она не сможет отказаться. Я уверена, что она никогда не отречется от трона»2526.

Прямолинейное заявление своей подруги королева подтвердила, правда, в завуалированной форме, когда позволила сфотографировать себя вместе со своим конюхом Терри Пендри в Большом Виндзорском парке. В эти годы она уже ездила на более мелких пони горной породы, но, несмотря на преклонные годы, категорически отказывалась надевать шлем. Во дворце ходила шутка, что единственным препятствием на пути принца Чарльза к трону был головной платок бренда Hermes.

Королева могла служить образцом здоровья по сравнению с другими 80-летними монархами – королем Георгом III и королевой Викторией. В этом возрасте они оба не могли похвастаться отменным здоровьем. Как-то Елизавета непринужденно коснулась темы своего возраста на обеде в честь своей годовщины, припомнив цитату из Граучо Маркса: «Все могут состариться: все, что для этого нужно, – это долго жить»27.

Поэтому она отклонила титул «Старушки года»[31], предложенный журналом Oldie, предназначенным для людей старшего возраста, объяснив это тем, что «вы стары настолько, насколько это чувствуете сами».

В своей телевизионной поздравительной речи принц Чарльз вспоминал, как королева укладывала его спать по вечерам, сидя в коронационной короне на голове. Она носила ее перед коронацией, чтобы привыкнуть к тяжелому весу. Принц восхищался стойкостью матери, говоря, что она была «образцом служения долгу и преданности для очень многих людей в мире, когда порой перемены обескураживали и лишали людей жизненных ориентиров»2829.

Приближался бриллиантовый юбилей королевского брака, и все, кто знал принца Филиппа многие годы, замечали, что с возрастом он смягчился. Принц никогда не отличался кротостью, но друзья говорили, что возраст оказывал на него благотворное влияние. Ум его не терял остроту, и он по-прежнему сохранял прямую осанку. Казалось, что он стал еще ближе королеве и служил ей опорой в еще большей степени, чем раньше. Он всегда был ее стойким защитником, своего рода ледоколом, который «прокладывал для нее путь» на официальных мероприятиях. Принц оказывался рядом каждый раз, когда королева нуждалась в помощи для поддержания беседы. На бесчисленных приемах они составляли слаженный дуэт. Реплики принца Филиппа на встречах с рядовыми согражданами в первые же секунды находили отклик, а его шутки вызывали смех у присутствующих. Он любил провокации и подвохи. То, что некоторые принимали за грубость, на самом деле представляло вызов, на который принц ожидал адекватного ответа. А королева по-прежнему предлагала ему «заткнуться», если он переступал границы приличий. Филипп же, со своей стороны, дразнил ее за привычку удаляться на прогулку с собаками, чтобы избежать неприятных разговоров.

Несмотря на раздражительность мужа, королева очень полагалась на его мнение, особенно в тех вопросах, которые касались семьи. По мнению леди Пенн, вдовы сэра Эрика Пенна, бывшего финансового контролера королевы, «они всегда полагались друг на друга. А как же, по вашему мнению, она смогла так хорошо справляться со всеми трудностями в тяжелые времена? Они очень хорошие друзья, и в этом состоит их секрет. Королеве приходится многое выдерживать, и то, что она со всем так хорошо справляется, во многом его заслуга»30.

Даже после многих лет брака между ними все еще была искра и они сохраняли блеск в глазах. Бывшая фрейлина рассказывала: «Я вот только накануне наблюдала, как они дразнили друг друга и подсмеивались, и подумала – как же хорошо, что они есть друг у друга. Они всегда были разными: он – резкий, решительный, смелый, она – осторожная и долго раздумывающая, прежде чем принять решение. Им не всегда нравятся одни и те же вещи, но они подходят друг другу, как перчатка к руке»31.

Британская телеведущая Кэрол Вордерман, которая ужинала с королевской четой, сумела почувствовать их взаимное расположение друг к другу. Она вспоминала, как они «флиртовали друг с другом напропалую и смеялись»32.

Наряду с верой и семьей отношения с герцогом Эдинбургским составляли стержень жизни королевы. Если кратко, то принц Филипп был единственным человеком на свете, который обращался с ней как с обыкновенным человеком, за что она его очень ценила. Вполне закономерно, что свою 60-ю годовщину брака они отметили на Мальте. Этот остров они называли своим домом, когда были молодой супружеской парой.

Теперь, имея внуков и правнуков, они с удовольствием общались с молодым поколением. Они присоединялись к ним за чаем или просто сидели вместе на диване и смотрели мультфильмы про Микки-Мауса или другие диснеевские фильмы. Персонал дворцового коммутатора немедленно соединял внуков с королевой, в каком бы уголке мира она ни находилась.

Хотя Елизавета много заботилась о Гарри после того, как он потерял мать, будучи совсем маленьким, она внимательно следила и за развитием и благополучием будущего наследника престола, принца Уильяма. Их отношения стали особенно тесными, когда Уильям жил и учился в Итоне, неподалеку от Виндзорского замка. Каждое воскресенье он присоединялся к королеве и принцу Филиппу во время обеда или традиционного пятичасового чая. После обеда герцог деликатно удалялся, чтобы дать возможность королеве пообщаться с будущим наследником. Помимо разговоров о его жизни и учебе их беседы направляли серьезного подростка в сторону его будущего предназначения по защите и укреплению монархии. Как однажды заметила подруга королевы, леди Элизабет Энсон, «Королева проводила с Уильямом очень много времени. Они необычайно близки, и в ее лице Уильям имеет замечательного наставника вот уже много лет»33. Ее внимание и забота напоминали то, как ее собственный отец, Георг VI, постепенно вводил старшую дочь в дела семейной «Фирмы».

И королева, и герцог Эдинбургский всегда освобождали время в своих графиках, чтобы присутствовать на главных событиях в жизни внука. Они посетили официальную церемонию вручения дипломов 23 июня 2005 года в университете St. Andrews на северо-восточном побережье Шотландии, где Уильяму вручили диплом с отличием второй степени верхнего уровня по географии. Его подруга Кэтрин Миддлтон получила такой же диплом, но по истории искусства. Хотя ее вместе с родителями представили королеве и принцу Филиппу, многие в дворцовых кругах предрекали, что роман между ними не продолжится после окончания учебы.

Но Кэтрин опровергла предсказания критиков и осталась рядом с Уильямом. И настал момент, когда королева пригласила Уильяма и его подругу на неофициальный ужин в Виндзорском замке. На этот раз она не собиралась отдавать все на волю случая. Королеву живо интересовал вопрос, какая женщина в один прекрасный день станет королевой-консортом. Произведенное впечатление было благоприятным. Фрейлина королевы отзывалась о Кэтрин чрезвычайно одобрительно, отметив, что «королеве искренне понравилась Кейт Миддлтон. В ней она видит молодую женщину, которая не ищет возможности войти в королевскую семью, а любит Уильяма за то, каков он есть. Королева очень положительно отзывается о паре. Ей представляется, что молодые люди смогут завоевать симпатии нации»34.

Вокруг возможного объявления о помолвке пары накануне 25-летней годовщины Кэтрин в январе 2007 года возникла такая истерия, что ее путь к автомобилю перед началом рабочего дня в компании по розничной торговле преградила толпа папарацци. Взбешенный принц, пораженный тем, что папарацци не извлекли никаких уроков из смерти его матери, сделал официальное заявление, в котором осудил агрессивное поведение прессы. Эта история стала поворотным пунктом в отношениях пары. Уильяма очень беспокоило, что Кэтрин не совсем представляла, что ее ждет, и в апреле 2007 года он прервал с ней отношения. Позднее он так объяснял свой поступок: «Я хотел дать ей шанс осознать последствия и отступить, если она посчитает нужным, прежде чем все зайдет слишком далеко. Я пытаюсь учиться на уроках прошлого. Я хотел дать ей возможность разобраться самой и посмотреть, каково это – быть на другой стороне»35.

После получившего широкую огласку разрыва улыбающаяся Кэтрин просто продолжила отлично проводить время. Уильям вскоре понял ошибку и возобновил с ней отношения. На этот раз он вернулся навсегда. Королева с благожелательным вниманием следила за развивающимся романом. Она пригласила Кейт на церемонию посвящения Уильяма в ранг королевского рыцаря-компаньона ордена Подвязки в часовне Святого Георгия. Потом предложила Кэтрин поработать с каким-нибудь благотворительным фондом, что та и сделала, присоединившись к работе по сбору средств для тяжело и смертельно больных детей в фонде Starlight Children’s Foundation.

Когда Уильям учился пилотировать вертолет поисково-спасательных сил ВВС на базе Вэлли на острове Англси у северо-западного побережья Уэльса, королева дала разрешение Кэтрин поселиться вместе с ним в арендованном коттедже. Процесс проверки чувств у Уильяма совершенно отличался от отцовского. Чарльз ухаживал за леди Дианой Спенсер всего несколько недель прежде, чем предложил ей стать его женой. Его старший сын действовал гораздо более осторожно. Он следовал совету матери, которая говорила: «женись на лучшей подруге». Прошло несколько лет прежде, чем он предложил Кэтрин руку и сердце во время отдыха в Кении.

Вскоре после объявления о помолвке, 16 ноября 2010 года он обратился к королеве за советом. На первой встрече с дворцовыми чиновниками ему передали список из 777 человек, которых планировалось пригласить на свадьбу. Большинство из них он не просто не знал, но никогда о них не слышал. Принц и его невеста хотели организовать свадьбу по-своему. Примечательно, что за советом Уильям обратился к королеве, а не отцу. Она предложила выбросить первый список и написать имена тех, с кем они с Кэтрин хотели бы разделить этот знаменательный день. Так и поступили.

Свадебное торжество 29 апреля 2011 года органично соединило помпезную парадность с семейной интимностью. Кэтрин выглядела потрясающе в атласном платье с кружевами от Сары Бертон. Уильям заметно волновался, наблюдая, как невеста шла по проходу Вестминстерского аббатства. Их отъезд в Кларенс-хаус в винтажном «Астон Мартине» после появления на балконе Букингемского дворца напоминал эффектную театральную мизансцену.

Королева была явно в ударе в день свадьбы, «она практически приплясывала», заметил один из присутствующих. Восторженные толпы, приветствовавшие молодоженов, привели ее в прекрасное настроение^36. Казалось, что она считает будущее королевской семьи – ее семьи – обеспеченным. Монархия снова вызывала восхищение и любовь публики. Некоторое время спустя принц Эдвард так объяснял ее реакцию. «Королеву приятно удивило, что народ очень тепло принял Уильяма и Кэтрин. Мне кажется, моя мать не ожидала такого отклика и такого количества людей, пришедших поддержать ее семью во время свадебной церемонии Уильяма и Кэтрин. Это было замечательно. Моя мать действительно очень заботится о британцах и их благополучии. И ей было очень приятно видеть их теплую и сердечную поддержку»37.

Однако небо редко оставалось безоблачным над домом Виндзоров в течение продолжительного времени. Подготовка к свадьбе отодвинула на задний план щекотливую семейную проблему: принц Эндрю оказался в центре скандала в качестве специального представителя по торговле и инвестициям. Возникли вопросы о тратах на его длительные путешествия, а также о его знакомствах, которые включали сына ливийского диктатора генерала Каддафи и еще одно лицо, обвинявшееся в контрабанде оружия. Но хуже всего были его продолжавшиеся контакты с нью-йоркским миллионером и секс-преступником Джеффри Эпштейном, который был осужден в 2008 году за организацию детской проституции. В 2010 году, после своего освобождения, он был сфотографирован вместе с Эндрю в Центральном парке Нью-Йорка.

Как бы ни потакала королева своему второму сыну и финансово, и эмоционально, он подвергся беспощадной критике и со стороны прессы, и со стороны политического истеблишмента. Осуждение многократно возросло после того, как стало известно, что Ферги, герцогиня Йоркская, получила ссуду от Эпштейна. После трудного часового разговора с королевой Эндрю подал в отставку с поста торгового представителя. Его отставка, как заметил королевский корреспондент Би-би-си Питер Хант, была «неизбежной». Этот случай представляет собой классический пример того, как недалекий представитель королевской семьи становится жертвой щедрости богатых друзей с сомнительным прошлым.

Неприятный скандал мало занимал Уильяма и Кэтрин, они наслаждались медовым месяцем на Сейшельских островах в Индийском океане.

Принц Уильям с интересом следил за подготовкой к одному из визитов королевы. Он рассказывал писателю Роберту Хардману: «Она волновалась и с нетерпением ожидала [поездки]. Это было очень трогательно»38. Ветеран множества официальных визитов, к этому королева готовилась с особым волнением. Правящий монарх собирался вступить на ирландскую землю впервые после визита Георга V в Дублин, который состоялся в 1911 году, когда Ирландия еще составляла часть Британской империи. Длительная история вражды двух соседних островов, сопровождавшаяся сопротивлением и революциями, долго не давала надежды на возможность королевского визита. Но времена менялись. После многих месяцев переговоров, проходивших с переменным успехом, две страны договорились о повестке, в которой упор делался на мирное урегулирование, составлявшее суть Соглашения Страстной пятницы.

Королева вышла из самолета, одетая в зеленое пальто, зеленые платье и шляпку, чем тут же растопила сердца ирландцев, ибо этот цвет является национальным. Во время четырехдневной поездки королева и принц Филипп посетили библиотеку в Trinity College в Дублине, где им показали Келлскую книгу – один из самых древних манускриптов в мире, а также возложили венок в Саду Памяти, посвященном павшим в борьбе за независимость от Британии. Супруги также посетили три племенных фермы по разведению лошадей и с интересом наблюдали, как бережно ирландцы наливают знаменитую пинту Гиннесса. На официальном государственном банкете королева начала свою речь на гэльском[32] языке, чем заслужила аплодисменты президента Макалис и других высоких гостей. В осторожной, хорошо продуманной речи королева признала, что в истории отношений Британии и Ирландии были совершены «печальные и прискорбные» ошибки, которые породили «страдания, волнения и потери» в прошлом. «Мы все понимаем, что именно хотели бы теперь изменить или не совершать вовсе». Визит королевы, который британский премьер-министр Дэвид Кэмерон назвал «переломным»3940, положил начало новой эре англо-ирландских отношений и помог заложить мирную основу в отношениях между народами Ирландии и Северной Ирландии.

Королева продолжила играть свою роль в укреплении мира и дальше. Три года спустя, в июне 2014 года, она посетила Белфаст, где пожала руку Мартину Макгиннессу, заместителю первого министра Северной Ирландии и стороннику жесткой линии боевиков из Временного крыла Ирландской республиканской армии. Это рукопожатие стало одним из символов ее правления и рассматривалось как жест прощения и примирения с человеком, чья группировка уничтожила, наряду со многими другими жертвами, лорда Маунтбеттена. Простой жест продемонстрировал, как далеко вперед продвинулся мирный процесс.

Конституционное «наведение порядка в домашнем хозяйстве» происходило и ближе к дому. Приближался бриллиантовый юбилей правления королевы, и она согласилась на решительные и давно назревшие реформы в отношении престолонаследия. На встрече с главами Содружества в Перте (Западная Австралия) в октябре 2011 года премьер-министр Дэвид Кэмерон выдвинул предложение, единогласно поддержанное всеми 15 лидерами. Оно касалось изменений в законе, дававших право на престол ребенку женского пола, если он рождался первым. Это означало что, если бы у Уильяма и Кэтрин родилась дочь, она стала бы королевой. Правда, у пары первым родился мальчик, принц Джордж. Лидеры единогласно одобрили изменения в Законе о престолонаследии от 1701 года, который дискриминировал женских представителей королевского рода, а также аннулировали Закон о королевских браках от 1772 года. Отмена последнего закона снимала запрет на брак монархов с представителями католической церкви. Было также отменено требование для претендентов на престол, за исключением первых шести, получать разрешение на брак от монарха. Эти изменения вошли в силу по Закону о наследовании короны от 2013 года.

Но не только эти конституционные изменения поставили дом Виндзоров вровень с XXI веком. Они совпали, причем намеренно, с коренными изменениями в системе финансирования монархии. Отживший свой век «Цивильный лист» был заменен на «Грант суверена». В соответствии с ним монархия теперь финансировалась за счет процентов с доходов от собственности Короны – независимой корпорации, которой владеет монарх, но не являющейся его частной собственностью.

Эти долгожданные реформы позволили наследнику королевы, принцу Чарльзу, эффективно покончить с прошлым. Уже в течение нескольких лет он выступал за более гибкую и менее расточительную монархию. Вектор развития был продемонстрирован на праздновании бриллиантового юбилея. Когда королева и принц Филипп стояли на палубе роскошно украшенной королевской баржи Spirit of Chartwell и наблюдали флотилию из 1000 лодок на Темзе, к ним присоединились только герцог и герцогиня Кембриджские, герцог и герцогиня Корнуольские и принц Гарри. Другие старшие члены королевской семьи, принцы Эндрю и Эдвард, а также принцесса Анна находились на других лодках, участвовавших в празднестве.

Было заметно, что герцогиня Корнуольская, долгое время чувствовавшая себя чужой в королевском семействе, теперь прекрасно ладила с королевой и другими членами семьи. Когда специально выстроенная к торжествам гребная баржа Gloriana проходила мимо Национального театра, королева подтолкнула локтем невестку, указывая на куклу-марионетку Джоуи из романа Майкла Морпурго «Боевой конь», который встал на дыбы, приветствуя монарха. Королева была страстной поклонницей пьесы, она видела ее постановку в Лондоне, а кроме того, с ее согласия был организован специальный просмотр фильма для персонала Виндзорского замка, на котором присутствовал режиссер фильма Стивен Спилберг.

Юбилейные торжества проходили в июне под аккомпанемент холодного дождя и ветра, и единственной жертвой погоды стал принц Филипп, которого госпитализировали с инфекцией мочевого пузыря. После этого он уже никогда полностью не восстановился. Он пропустил потрясающий трехчасовой концерт с фейерверком перед Букингемским дворцом, в котором принимали участие Элтон Джон, Пол Маккартни и Кайли Миноуг. Символично, что группа Madness исполнила свой хит «Наш дом» на крыше Букингемского дворца, а лазерное шоу превратило фасад дворца в ряд дешевых муниципальных квартир.

В трогательной речи, посвященной матери, принц Чарльз превозносил самоотверженное чувство долга королевы, ее служение стране, что «заставляет нас гордиться тем, что мы британцы». В грандиозном финале праздника на балконе Букингемского дворца вновь появилась Великолепная Семерка (исключая принца Филиппа) в знак того, что преемственность обеспечена.

«Невероятный день, совершенно изумительный»41, – сказала королева старшему сыну, наблюдая за демонстрационными полетами пилотажной группы «Красные Стрелы» и военными истребителями времен второй мировой войны. В коротком благодарственном слове она отметила, что для нее это был «хороший урок»42. Юбилейные торжества не только ознаменовали 60 блистательных лет на троне, но и возвестили о начале новой эры для королевской семьи.

14. Добрый вечер, мистер Бонд

Теплым летним вечером 86-летняя королева не могла отказать себе в удовольствии поразить международную аудиторию, наблюдавшую за церемонией открытия Олимпийских игр 2012 года. «Ее Величество» в платье персикового цвета, отделанном жемчугом, выпрыгнула из вертолета, и ее раскрывшийся парашют с рисунком национального флага ярко светился в ночном небе, пока она плавно спускалась на землю за сценой стадиона. Спустя мгновение королева уже выходила на трибуну специально построенного олимпийского стадиона на востоке Лондона в том же самом платье и с украшением из перьев на голове, тем самым ознаменовав официальное открытие игр. Среди многомилионной аудитории нашлось немало людей, которые искренне поверили в то, что королева и в самом деле совершила в тот день самый опасный и отважный официальный выход за все время своего правления. Бывший министр здравоохранения Джереми Хант позже рассказывал Елизавете, как один японский турист восхищался смелостью королевы, не побоявшейся так лихо появиться на олимпийских играх: в его стране император ни за что не стал бы прыгать с вертолета 1.

Вначале во дворце многие не верили, что королева согласится стать самой высокопоставленной «девушкой» Бонда и, более того, произнесет бессмертную фразу «Добрый вечер, мистер Бонд». Но чем дольше королева находилась на троне, тем больше ей хотелось отойти от рутины и не бояться риска. Ирландскому кинорежиссеру Дэнни Бойлу, который взял на себя трудную задачу по организации церемонии открытия Олимпийских игр, пришла в голову мысль попробовать привлечь к ней королеву.

За несколько месяцев до открытия он задумал пригласить монарха для участия в съемках короткого промо-ролика, с которого должна была начаться официальная церемония. По сценарию королеву спасал от некой угрозы агент 007. Джеймс Бонд в строгом вечернем костюме встречал королеву в Букингемском дворце и сопровождал к вертолету. Королева пролетала над различными лондонскими достопримечательностями, такими как лондонский Тауэр и лондонский парламент, а затем эффектно выпрыгивала из вертолета в ночное небо. Понравится ли идея ее величеству? Сначала Бойл изложил свой план лорду Коэ, который возглавлял организационный комитет Игр, а тот, в свою очередь, переговорил с принцессой Анной, а та в типичной для нее практичной манере предложила: «А почему не спросить ее саму?»2

Через несколько дней Бойла пригласили в Букингемский дворец, где он изложил проект сценария заместителю личного секретаря королевы Эдварду Янгу и ее стилисту Анджеле Келли. Последней идея понравилась, и она тут же отправилась наверх поговорить с королевой лично.

Елизавета тут же согласилась, но с одним условием. Она должна будет произнести многократно пародируемую и ставшую культовой фразу «Добрый вечер, мистер Бонд», приветствуя агента в исполнении Дэниела Крэйга. Его вечно невозмутимый герой стоял навытяжку, ожидая, когда королева закончит что-то писать за столом. Затем королева, ее корги и дворцовый сотрудник в сопровождении коммандера Бонда шли к ожидавшему вертолету. Сцена заканчивалась эффектным прыжком с парашютом в вечернем платье.

Этот эпизод оказался не только одним из самых памятных моментов на Олимпийских играх, он также продемонстрировал, что королева порой была не чужда дерзким и озорным выходкам.

В год проведения Олимпийских игр королева рассказала своему стилисту Анджеле Келли, что с молодых лет у нее имелось тайное желание. В детстве старшие, и в особенности королева Мария, настаивали на том, чтобы она не держала руки в карманах. Поэтому все карманы на ее одежде были всегда зашиты. Много лет она хотела осуществить свою детскую мечту и сфотографироваться менее официально, с руками в карманах. Но королева-мать и советники королевы отговаривали ее, считая такую позу неподобающей для монарха. И Елизавета, как и во многом другом, поддавалась на уговоры. И вот ее мечта осуществилась. Келли пригласила фотографа Барри Джеффери, и он запечатлел Елизавету в позах профессиональных моделей. На одной из фотографий королева опустила руки в карманы белого платья.

В течение нескольких лет фотографии оставались в личном архиве королевы. По словам Келли, официальные представители фонда Royal Collection полагали, что такие непринужденные и неформальные кадры могут подкосить монархию, и поэтому их не следует показывать публике^3. Только через несколько лет несколько снимков из этой фотосессии были опубликованы – и небеса не обрушились на Корону.

Хотя негнущаяся рука протокола и жесткие формальные рамки всегда руководили жизнью Елизаветы, иногда ей удавалось проявить черточки совсем другой королевы, как, например, во время приема в честь президента Барака Обамы и первой леди Мишель Обамы в Букингемском дворце в 2009 году. Вначале приветствие шло по протоколу, пока королева не приобняла за талию Мишель Обаму, которая при росте в 5 футов 11 дюймов[33] возвышалась над миниатюрной хозяйкой дворца. После этого Мишель обняла королеву за плечи и сказала: «Я получила огромное удовольствие от встречи». Позже Мишель говорила, что они сблизились на теме мозолей, натертых в результате длительного стояния на официальных мероприятиях.

Вообще-то традиционный облик Елизаветы никак не вязался с тесным контактом: обычно она держала свою большую сумку перед собой, как щит, поэтому подобный акт дружеской фамильярности был поразителен. В прошлом пресса не скупилась на возмущенные реплики, если кто-то из принимающей стороны просто прикасался к королевской спине, помогая ее величеству пройти через толпу.

Готовность Елизаветы идти на риск была вознаграждена в апреле 2013 года, когда Британская академия кино и телевидения присудила королеве почетную премию BAFTA за ее «сенсационный» выход на церемонии открытия Олимпийских игр, а также за ее многолетнюю поддержку мира искусств и развлечений. Вручая награду, актер Кеннет Брана пошутил, что некоторых его коллег так впечатлило выступление королевы на Олимпийских играх, что у них уже были готовы для нее сценарии.

Церемония награждения проходила в Виндзорском замке. Актриса Хелен Миррен, сыгравшая королеву в фильме Питера Моргана, не могла присутствовать, поскольку в этот же вечер снова играла Елизавету, на этот раз в пьесе Моргана «Аудиенция» в лондонском Вест-Энде. Созданный Миррен образ властной, решительной королевы, не лишенной чувства юмора, оказался настолько реалистичным, что принц Уильям, вручая позднее ей премию «Человек года», назвал ее «невероятно талантливой британской актрисой, которую мне, наверное, следовало бы назвать “бабушкой”». В ответ Миррен призналась, что, сыграв монарха и в кино, и на сцене, она тем не менее «испытала чувство неловкости и смущения», когда оказалась в Букингемском дворце на чаепитии с королевой и принцем Филиппом. Актриса смогла только «мямлить что-то невразумительное»45: «Ты только и думаешь: “Это же королева, это же королева”». Миррен призналась, что, повстречав королеву, стала испытывать к ней еще большее благоговение: «Я всегда искренне восхищаюсь ее аурой, ее блеском, ее феноменом “присутствия”. Каждый раз я вновь удивляюсь»6.

Тот факт, что так много людей, включая оскароносных актеров, терялись и начинали «мямлить» в ее присутствии, возможно, помогает лучше понять безграничную любовь Елизаветы к лошадям и скачкам. Как говорила писательница Джилли Купер, «лошадь понятия не имеет, что она королева, она относится к ней, как к любому другому человеческому существу. И Елизавете приходится заслуживать ее любовь и уважение, а не ожидать их как данность. Должно быть, для нее это настоящая отдушина»7.

Разведение скаковых лошадей стало для Елизаветы не просто хобби, а убежищем от бесконечных проблем, которые ей приходилось решать. Несколько минут, отведенных на чтение колонок о скачках в газете The Racing Post, или разговор с компетентными экспертами о лошадях и людях из мира скачек, об аукционах и родословных позволяли ей расслабиться. В этом мире она чувствовала себя совершенно как дома. Лошади были ее тылом, их увлекательный мир служил отрадной альтернативой каждодневной королевской рутине. Елизавета радовалась полученной почетной награде Британской академии кино и телевидения, но спустя два месяца, в июне 2013 года, на ее лице светилось неподдельное счастье, когда она со своим управляющим скачками Джоном Уорреном праздновала победу кобылы по кличке Эстимейт, взявшей «Золотой кубок» Royal Ascot. Таким образом, она стала первым правящим монархом за 207 лет, завоевавшим высшую награду Аскота. Неизменная страсть позволила Елизавете получить самый крупный выигрыш с 1977 года. Когда несколько лет спустя, в 2021 году, королеву включили в Зал славы британских чемпионов QIPCO в номинации «За особый вклад», в мире скачек это никого не удивило 8.

9 сентября 2016 года королева прошла еще одну уникальную веху. Она побила рекорд королевы Виктории, которая правила 63 года и 216 дней. Таким образом, пребывание Елизаветы на троне стало самым продолжительным среди женщин-монархов в мировой истории. Сама королева отнеслась к исторической дате весьма обыденно, как к обыкновенному дню в своем календаре. В тот день она открывала новую железную дорогу в Твидбэнк в Шотландских границах.

Длительное служение Короне имело и свою оборотную сторону, по замечанию ее дочери, принцессы Анны: «Люди забывают, что она миновала веху самого длительного срока правления лишь по причине того, что ее отец умер молодым. Так что для нее все это не так однозначно, и она бы предпочла этого рубежа не переходить»9.

Принц Филипп часто повторял, что уйдет на покой, достигнув почтенного возраста 90 лет, однако он был рядом с королевой, когда она отметила свой 90-летний юбилей. Трехдневный визит на Мальту в 2015 году, где они с мужем провели первые месяцы своей супружеской жизни, напомнил о счастливом прошлом. Королева прибыла на остров на встречу глав правительств Содружества, и, хотя они с принцем Филиппом уже отказались от длительных перелетов, было решено, что трехчасовой полет из Лондона не нанесет вреда.

Здесь Елизавету, Филиппа и людей, которые знали пару в 40-е годы, ждала встреча с прошлым. Королевская пара не пожалела времени, чтобы заехать на поле для игры в поло, где некогда Филипп соревновался с Дики Маунтбеттеном. В толпе встречавших их людей королева узнала Элизабет Пуле, дочь своей бывшей экономки Джесси Греч. Их ждала встреча с еще одним старым знакомым, Фредди Мицци, который когда-то играл на кларнете в оркестре Джимми Доулинга и исполнял их любимые мелодии из мюзикла «Оклахома» в отеле Phoenicia.

Когда королева сказала собравшимся, что провела самое счастливое время своей жизни на Мальте, она не преувеличила. Она часто вспоминала персонал, служивший ей на Мальте, и находилась в курсе последних событий на острове, выписывая газету Times of Malta.

Королева всегда интересовалась и ценила тех, кто работал на нее или с ней где бы то ни было, от дворца до парламента, от Балморала и Сандрингема до Содружества, – она всегда держала руку на пульсе происходивших событий. Бывший лорд-мэр Эдинбурга Эрик Миллиган отмечал: «Она всегда в курсе того, что происходит, и проявляет заботу о тех, кто заботится о ней»10.

Знания королевы обо всех подробностях жизни внутри дворца и за его пределами не переставали удивлять принца Эндрю. «Ее разведданные о том, кто что сделал, кто болен, кто умер, кто родился, просто поразительны. Как она узнает об этом – совершенно непонятно»11.

Конечно, собственная семья стояла для Елизаветы на первом месте, что она и продемонстрировала в свой 90-й день рождения. Для создания семейного портрета с принцем Филиппом, двумя самыми молодыми внуками и всеми правнуками в Виндзорском замке была приглашена американский фотограф Энни Лейбовиц. Мастеру также удалось сделать снимок королевы с ее собаками корги и дорги. И на этот раз левая рука королевы была решительно засунута в карман кардигана.

Подобно лошадям, младшие члены семьи не смущались в присутствии королевы, хотя по мере взросления начинали понимать, кто находится рядом с ними. Элтон Джон на одном из приемов стал свидетелем сцены, как Елизавета просила сына принцессы Маргарет Дэвида Линли присмотреть за сестрой Сарой, которая почувствовала недомогание и ушла в свою комнату. Когда тот заупрямился, королева шутливо стала похлопывать его по щеке, приговаривая: «не спорь – ШЛЕП – со мной – ШЛЕП – я – ШЛЕП – королева!» Заметив присутствие Элтона Джона, Елизавета подмигнула ему и удалилась 12.

В детстве и в подростковом возрасте Уильям, Гарри и другие внуки смотрели на королеву как на мудрую бабушку, иногда неприступную, но всегда готовую помочь или дать совет. В их глазах она представала динамичной и практичной леди, которая внушала уважение и никогда не потакала капризам. Уильям вспоминает случай в Балморале, когда он получил от королевы «разнос по полной». Дурачась вместе с Питером Филлипсом на территории поместья в Балморале, они загнали свою кузину Зару, ехавшую на спортивном карте, в столб 13. Королева, в тот день одетая в килт, первой пришла на помощь ударившейся девочке, а затем устроила настоящую головомойку внукам.

Конечно, именно конная езда, а не картинг, связывает поколения королевской семьи. Королеве подарили первого шетлендского пони в четырехлетнем возрасте, а принцесса Анна и ее дочь Зара участвовали в Олимпийских играх в соревнованиях по конному спорту. Следуя по стопам своего деда, дочь принца Эдварда леди Луиза Виндзор стала принимать участие в гонках на конных упряжках.

Вспоминая более тихие развлечения, принцессы Беатрис и Евгения рассказали, как они собрали с бабушкой малину, а потом собранные ягоды им подали за чаем уже в виде джема.

По воспоминаниям герцога Йоркского, Елизавета – «фантастическая бабушка по отношению к Беатрис и Евгении и, возможно, получает от этого больше удовольствия именно как бабушка. Она всегда живо интересуется делами девочек и проявляет о них заботу»14.

Рождение у герцога и герцогини Кембриджских первого ребенка, принца Джорджа, в июле 2013 года и принцессы Шарлотты в мае 2015 года обеспечивало стабильность династии, что всегда является негласной, но насущной заботой монархии. «Королева видит преемственность в Уильяме, Кэтрин, Джордже и Шарлотте, – заметила подруга королевы леди Элизабет Энсон. – Это важные изменения в ее жизни»15.

Во время празднования 90-летия королевы неунывающий принц Гарри сумел неофициально проникнуть к ней в Виндзорский замок и уговорить принять участие в сьемке ролика, анонсирующего «Игры непобежденных», патроном которых он являлся. Королева питала слабость к Гарри, и он отличался тем, что без протокольных церемоний умел проскользнуть к королеве, чем сильно досаждал дворцовым чиновникам. В ролике, который моментально разошелся в сети, Гарри предлагает 90-летней юбилярше посмотреть сообщение на мобильном от президента Барака Обамы и первой леди Мишель Обамы перед Играми, которые должны были состояться во Флориде в мае 2016 года. На экране телефона Мишель Обама с суровым лицом интересуется у принца, помнит ли он, что хотел, чтобы американские военные-инвалиды приняли участие в его благотворительных междисциплинарных играх. «Будь осторожен в своих желаниях», – подхватывает президент Обама, водя пальцем перед экраном, а стоящий за их спинами военный произносит с ухмылкой: «Бум». На что королева отвечает: «Да неужели?» Гарри с красным лицом смотрит в камеру и говорит почти извиняющимся тоном: «Бум»16.

В веселых бабушкиных выходках и конфетно-серпантинных заголовках газет, прославлявших новый рубеж королевы, чувствовалось приближение переходного периода монархии. В этих переменах хотел принять участие и Гарри.

Летом следующего, 2017 года принц Гарри поделился с писательницей Анджелой Левин, что хотел бы «заняться» реорганизацией монархии. «Мы вовлечены в модернизацию британской монархии. Мы делаем это не для себя, а в интересах народа»17.

Пожар в здании Гренфелл-тауэр на западе Лондона, произошедший 14 июня 2017 года, унес жизни 72 человек и сотни оставил бездомными. Эта трагедия вновь напомнила о важности Короны. Королева и принц Уильям немедленно отреагировали, встретившись с оставшимися в живых жильцами дома и пожарными. Елизавета внимательно выслушивала людей, и ее присутствие действовало ободряюще в те дни национального бедствия.

«Королева посмотрела на меня. В ее глазах я прочла сострадание и искреннюю заботу», – сказала одна из оставшихся в живых обитателей дома после личной встречи с королевой 18.

Таким образом, Елизавета вновь примерила на себя роль национальной бабушки, которая успокаивает и утешает в горе.

Она всегда четко давала понять, что будет у власти столько, на сколько хватит сил и здоровья, несмотря на многолетние спекуляции на эту тему. Это подтверждают ее слова, сказанные архиепископу Кентерберийскому Джорджу Кэри, когда тот выходил на пенсию: «Вот этого я не могу сделать. Я буду продолжать до конца»19.

Однако позиция королевы не мешала разрабатывать стратегии в отношении неизбежной смены монарха на троне. Личный секретарь Елизаветы сэр Кристофер Гайдт получил второе рыцарство в январе 2014 года за то, что инициировал эту работу. Он обозначил ее как «новый подход к конституционным вопросам… [и] подготовка к переходному периоду процесса смены монарха»20.

Были и другие знаки предстоящих перемен. В 2016 году королева ввела Камиллу в состав Тайного Совета, высшего консультативного органа монарха. Это означало, что она получала право присутствовать на Совете престолонаследия в день объявления нового монарха. Что касается принца Уэльского, то он стал регулярно получать курьерские ящики с пометкой «только для чтения» для того, чтобы находиться в курсе правительственной политики.

Находилось немало людей, которые полагали, что королева по-прежнему бодра и энергична, как и в зрелом возрасте, но правда заключалась в том, что она сбавляла темп и проводила все больше времени в Виндзорском замке, а не в Букингемском дворце.

Королева не предполагала отказываться от трона, но понимала, что для мужа, пятью годами ее старше, пришло время сложить свои полномочия. Его зрение, слух и память ухудшились до такой степени, что он держался исключительно на своем легендарном упрямстве. В мае 2017 года он объявил семье о своем решении об уходе, а в августе в последний раз появился перед Букингемским дворцом в качестве главнокомандующего королевской морской пехоты.

Принц Филипп заслужил отдых. В течение своей королевской службы он пожал сотни тысяч рук, произнес тысячи речей, касавшихся его интересов в науке, проблем окружающей среды и религии. С 1952 года он самостоятельно посетил 22 219 мероприятий.

На приеме, посвященном вручению ордена «За заслуги» в Сент-Джеймском дворце, происходившем вскоре после объявления об уходе принца с официальной сцены, 88-летний математик Майкл Атья сказал принцу: «Жаль слышать, что вы снимаете с себя королевские обязанности». На что принц ответил в своей обычной грубоватой манере: «Да я уже скоро и собственный ботинок снять не смогу»21.

Принц Филипп уединился в просторном, но скромно обставленном особняке «Вуд фарм» («Лесная ферма») на территории Сандрингемского поместья. 96-летний патриарх проводил время за чтением, рисованием акварелей и написанием писем. Он любил, когда к нему приходили друзья или члены семьи и пробовали приготовленные им блюда. Он делал их по рецептам, увиденным на телевизионных кулинарных шоу. Один из старых друзей говорил: «Ему нравится читать те книги, которые он всегда хотел прочитать, и делать то, что хочет, а не идти туда, где ему надлежит появиться, в сопровождении камеры, которая следует за ним по пятам»22.

На этот шаг принц пошел с полного согласия королевы, хотя она отдавала себе отчет в том, что они будут меньше видеться. Супруги ежедневно перезванивались, и Елизавета стала частым посетителем Сандрингема. Королева беспокоилась, когда принц попал в автомобильную аварию в январе 2019 года, но была рада, что этот случай заставил его отказаться от вождения. По ее мнению, он всегда слишком быстро ездил, а его манера вождения в течение десятков лет служила источникам конфликтов и резких слов.

Когда семейный «впередсмотрящий» ушел на покой, пришло время личному секретарю королевы сэру Кристоферу Гайдту предложить внести изменения в структуру монархии.

Он выступал за централизацию во главе с Букингемским дворцом при поддержке Кларенс-хауса – лондонской резиденции принца Чарльза – и Кенсингтонского дворца, где жили принцы Уильям и принц Гарри. Его предложения по распределению королевских полномочий не нашли поддержки у принцев, которые стремились к автономии и самостоятельности, а не к постоянному контролю со стороны Букингемского дворца.

Каждая компания, или, скорее, семейная ячейка, хотела действовать со своего «двора», ослабляя таким образом авторитет центра. Чарльз, Уильям, Эндрю и Гарри выступали за коллегиальность, то есть решительно отвергали план Гайдта о централизации. Лорд Гайдт решил уйти в отставку. Он отслужил у королевы 10 лет, но теперь счел необходимым не откладывать уход, чтобы не вступать в противоборство с детьми королевы. «Этот летний бескровный дворцовый переворот означает, что принц Чарльз может теперь более свободно контролировать направление, в котором будет двигаться монархия», – отметил королевский обозреватель Би-би-си Питер Хант^23.

Один из аргументов принцев состоял в том, что принц Чарльз, а не королева, должен нести ответственность за курс развития Короны. Существовали неутвержденные предложения, в соответствии с которыми Букингемский дворец оставался открытым для посетителей круглый год, а новому королю в нем отводились лишь апартаменты, подобно квартире премьер-министра над официальными правительственными офисами на Даунинг-стрит. Основной резиденцией будущего короля должен был стать Хайгроув, а Уильям и Кэтрин переехали бы из Кенсингтонского дворца в Виндзорский замок. Замок Балморал становился бы музеем, а принц Чарльз оставлял за собой Биркхолл-Лодж неподалеку.

Закулисная борьба за власть не привела к явным результатам, но было понятно, что авторитет королевы ослабевал, а принцы действовали более открыто в соответствии с тем, каким им представлялось будущее монархии. Однако, несмотря на снижение конституционного авторитета королевы, она по-прежнему пользовалась большим уважением, если не сказать благоговейным восхищением семьи и персонала. И хотя между домами возникали трения, взаимодействие между ними преобладало.

То же можно сказать и о любимом детище королевы – Содружестве наций, которое она пестовала и поддерживала во все время своего правления. На лондонской встрече глав Содружества в 2018 году Елизавета говорила о своем «искреннем желании», чтобы однажды принц Уэльский продолжил важную работу, начатую ее отцом в 1949 году 24. Перед окончанием конференции лидеры стран Содружества собрались и единогласно проголосовали за ее рекомендацию Чарльза в качестве следующего главы Содружества. Это был желанный успех дома Виндзоров.

Краеугольным камнем для стран Содружества всегда было многообразие рас, религий и цвета кожи, и эти принципы материализовались в доме Виндзоров с появлением подруги принца Гарри, Меган Маркл. Американскую актрису и разведенную представительницу смешанной расы тепло встретили в королевской семье. Во время подготовки к свадьбе, которая состоялась в мае 2018 года, на ее свадебной вуали были вытканы национальные цвета 53 наций Содружества. Королева оценила этот жест, как и решение Меган креститься и принять англиканскую веру перед свадьбой. Наблюдая, как Меган, представительница другой страны, другого цвета кожи и культуры, идет по проходу часовни Святого Георгия в Виндзоре, она понимала, что является свидетельницей истории в реальном времени. В один миг брак Гарри и Меган сделал монархию более значимой и интегрированной в быстро меняющемся мире.

Однако краткое пребывание этой пары в лоне Короны стало испытанием терпения королевы, выявило ее снисходительность к новому члену семьи, но обострило семейные отношения. Вначале все шло хорошо. Через несколько недель после свадьбы королева пригласила Меган присоединиться к ней в однодневной поездке на королевском поезде на северо-запад Англии, в графство Чешир. Во время пути она подарила Меган чудесное жемчужное ожерелье и серьги к нему. «Мне очень нравилось проводить время в ее компании», – сказала позднее Меган, теплая благожелательность королевы напомнила ей о ее собственной бабушке Джанет^25.

Для того чтобы Меган была надлежащим образом подготовлена к будущим важным мероприятиям, королева поручила своей опытной помощнице Саманте Коэн ввести невестку в тонкости этикетов Короны и Содружества. Елизавета назначила Гарри молодежным послом Содружества, а спустя несколько месяцев Меган стала патроном Ассоциации университетов Содружества. Эти назначения выводили пару на международную арену, в то время как внутренняя сцена оставалась за будущим королем и королевой, принцем Уильямом и герцогиней Кэтрин. Это выглядело разумно, особенно если учесть, что Гарри был решительно настроен взять на себя роль, отличную от роли брата, что стало причиной разногласий между ними.

Вскоре после возвращения Меган и Гарри из успешной первой поездки – на велогонку Tour Down Under – в авторитетной газете Times of London появилась статья, проливающая свет на отношения между принцем и монархом. Речь шла о драгоценной тиаре, которую держали под семью замками в сейфе Букингемского дворца. Королева передала ее Меган на время свадебной церемонии. В статье говорилось, что Гарри был взбешен, когда тиару не выдали Меган во время пробной укладки волос, ради которой мастер-стилист Серж Норман специально прилетал из Нью-Йорка. Управляющая гардеробной королевы, грозная Анджела Келли, которая являлась одновременно хранительницей коллекции драгоценностей, объяснила паре, что существует определенный протокол безопасности для получения бесценной вещи. Гарри и слышать об этом не хотел и в ярости заявил персоналу: «То, что Меган хочет, Меган получает»26. В конце концов он обратился к королеве, которая согласилась предоставить тиару для примерки.

Пресса сделала акцент на характере Меган, которая повела себя как примадонна. Однако самым примечательным в этой истории было то, что Гарри смог через голову доверенного королевского помощника напрямую обратиться к королеве и настоять на своем. При существовавшем порядке, когда ожидание встречи с королевой занимало недели, этот молниеносный доступ выглядел поразительным. Семья – прежде всего. В этом заключалась как сила, так и слабость монархии. Как заметил один из помощников, «нужно помнить, что это семья и двор, а не корпорация»27. Семья, где в конечном счете имело значение место в иерархии, а не популярность.

Меган стала частью системы в период постепенных, но тем не менее кардинальных изменений, которые неизбежно сопровождают передачу короны от одного поколения другому. Несмотря на свою популярность, Меган и Гарри со временем ожидал спуск вниз по лестнице королевской иерархии, как это некогда произошло с принцем Эндрю, который некогда занимал второе место в порядке наследования престола, а потом превратился в члена семьи второго плана. Новоявленная королевская пара желала для себя другого сценария, что в конце концов привело их к прямому конфликту с заведенным в доме Виндзоров порядком.

В то время как трения в семье, особенно между Уильямом и Гарри, становились все более явными, главной темой, предложенной королевой на 2018 год, стало взаимоуважение и примирение, что казалось очень своевременным как для конфликтующих членов семьи, так и для Великобритании в целом. Страна все еще зализывала раны, нанесенные неоднозначным голосованием по поводу выхода из Европейского союза.

К теме примирения королева обращалась часто – и в своей речи, произнесенной в Женском институте[34] во время визита в Британию американского президента Трампа, и на двадцатой годовщине открытия шотландского парламента. Она считала это своей миссией – пытаться охладить политические страсти и произносить слова утешения нации, которая замкнулась на себе.

В ее собственном доме мудрость и здравомыслие были тоже не лишними. С того времени, как «ее крепость и опора», принц Филипп, отошел от дел, второй сын, принц Эндрю, старался заполнить возникшую пустоту. Он сопровождал мать в церковь на воскресную службу и следил за тем, чтобы его дочери Беатрис и Евгения поддерживали с ней контакт.

По мнению Елизаветы, ее второй сын был способен брать на себя ответственность. Он выказывал отвагу в дни кризисов, что особенно проявилось во время Фолклендского конфликта и пожара в Виндзорском дворце. Хотя Эндрю порицали за высокомерие, его преданность королеве не подлежала сомнению. Она ценила его постоянную поддержку, даже если его суждения носили поверхностный характер. Например, во время недели, предшествовавшей похоронам Дианы, когда в Балморале кипели страсти по поводу вариантов разрешения кризиса, Эндрю заявил противоборствовавшим королевским советникам: «Королева – это королева. Вы не можете с ней так говорить», – имея в виду, что ее точка зрения должна быть принята без возражений.

Несмотря на то что присутствие Эндрю всегда положительно действовало на королеву и отвлекало ее от разногласий между двумя внуками, проблемы самого принца не сходили с повестки дня. Как бы он ни старался, он не мог похоронить в прошлом свои связи с осужденным секс-преступником Джеффри Эпштейном. Ситуация сильно осложнилась, когда в августе 2019 года, после новых обвинений в сексуальном насилии со стороны многих женщин, тот покончил с собой в тюремной камере Манхэттена.

Одной из самых известных и настойчивых обвинителей была Вирджиния Робертс Джуффре, утверждавшая, что Эпштейн принуждал ее в возрасте 17 лет к сексуальным контактам со своими друзьями, включая принца Эндрю. Она уверяла, что трижды занималась сексом с принцем, и в качестве доказательства приводила фотографию улыбающегося Эндрю, обнимающего ее за талию в лондонском доме Гислейн Максвелл.

Хотя герцог отрицал подобные отношения с Джуффре, поток негативных публикаций в прессе не ослабевал.

В ноябре 2019 года, после консультаций с юристами и личным секретарем Амандой Тирск, Эндрю решил дать большое интервью ведущей программы Би-би-си «Ньюснайт» Эмили Мейтлис. Когда журналисты программы пришли во дворец, Эндрю заявил, что «ему нужно получить разрешение свыше», имея в виду королеву 2829. Окончательное решение, однако, было не только за ней, но и за принцем Чарльзом: их обоих беспокоили последствия интервью. Королева помнила случаи, когда члены ее семьи представали не в лучшем свете на телевидении, а именно признание принца Чарльза во внебрачной связи в популярной телепрограмме и интервью Дианы в программе «Панорама». Однако, обсудив все с Эндрю, королева и принц Чарльз в достаточной мере успокоились и дали разрешение.

После подробного часового «допроса с пристрастием», который провела Эмили Мэйтлис в дворцовом бальном зале, Эндрю решил, что все в порядке, и заверил королеву, что «миссия выполнена». Он был настолько уверен в успехе, что даже провел экскурсию для съемочной группы по Букингемскому дворцу. Шквал критики вскоре доказал, насколько он заблуждался. Его интервью назвали настоящим провалом, «автомобильной аварией на ТВ», и это был один из самых щадящих эпитетов 30. Принц совершенно не раскаивался в своих отношениях с Эпштейном и не выражал никакого сочувствия к опозоренным жертвам банкира, хотя у него была полная возможность это сделать. Говорили, что королева пришла в ужас, потому что критика не обошла стороной и ее: ведь она дала разрешение на интервью, которое не только уничтожило репутацию Эндрю, но и повредило репутации самой монархии.

«Телевизионная катастрофа принца Эндрю означает, что королева теряет контроль над “фирмой”» – с таким заголовком вышла газета Times, которую принято считать рупором истеблишмента 31. Преклонный возраст королевы, уход со сцены принца Филиппа, который жесткой рукой правил семьей, а также слабость королевы по отношению к Эндрю назывались в числе причин, приведших к краху. Однако больше всего критика ополчилась на принца за то, что он не смог привести ни одного аргумента в пользу продолжавшейся дружбы с миллионером-педофилом или объяснить, почему его рука оказалась на плечах Джуффре, если он не помнил, что когда-либо встречал ее. Более того, его небрежные ответы и бездумная манера поведения выдавала в нем человека, абсолютно оторванного от реалий поколения MeToo.

Не прошло и нескольких дней после трансляции интервью, как благотворительные фонды, колледжи, компании и другие организации стали отказываться сотрудничать с ним, и принц стал первым членом королевской семьи, вынужденным сложить с себя королевские полномочия. Он принял это решение после трудного разговора с королевой и принцем Чарльзом, который находился в тот момент в поездке по Новой Зеландии. Что касается королевы, то события тех дней заставили ее сделать выбор между требованиями своей семьи и той системой, которой они служили.

Заявление Эндрю о сложении полномочий вышло за несколько минут до прибытия королевы в Чатем-хаус, где она вручала международную награду своему другу, натуралисту сэру Дэвиду Аттенборо, за его документальный фильм, привлекающий внимание к проблеме загрязнения мирового океана пластиком. Поведение королевы не выдало ничего, кроме радости и гордости за своего старого друга. Она широко улыбалась и, расписываясь в книге почетных гостей, поинтересовалась, какое было число. На календаре стояло 20 ноября, день 72-й годовщины ее брака. «О, я знала это», – с непроницаемым лицом заявила королева 32. Никто из находившихся рядом и понятия не имел, что всего несколько минут назад она находилась среди тех, кто исключил Эндрю из списка первых лиц Короны. Она еще раз продемонстрировала, что при необходимости могла проявить безжалостность, если дело шло о защите институции, которой она подчинила всю свою жизнь. Эндрю стал представлять собой проблему, и она, не мешкая, вместе со старшим сыном удалила его из публичного пространства. Эндрю теперь оставалось до конца дней размышлять над своими безрассудными действиями. Хотя он публично выразил сожаление о «неразумном знакомстве» с Эпштейном и высказал свою «глубокую симпатию» его жертвам, но это было слишком мало и слишком поздно.

Вскоре дело приняло еще худший оборот для герцога. После месячного судебного заседания в декабре 2021 года его подруга Гислейн Максвелл была признана виновной в торговле сексуальными услугами, а в январе 2022 года суд отказался отклонить иск Вирджинии Джуффре. Через несколько дней с «одобрения и согласия» королевы Эндрю сложил с себя королевские обязанности по патронажу и был лишен воинских званий. В конце концов он достиг досудебного соглашения со своей обвинительницей, но все равно в этой истории много вопросов осталось без ответа 33.

Не прошло и нескольких дней после улаживания проблем, связанных с неразумным поведением второго сына, как королева оказалась втянутой в кризис совсем другого порядка. В то время как принц Эндрю отчаянно цеплялся за королевские полномочия и был совершенно раздавлен тем, что его так резко их лишили, принц Гарри недвусмысленно дал понять, что стремится сложить с себя обязанности, связанные с семейной «фирмой». Он всегда с неохотой ими занимался. После смерти Дианы публичные выступления стали для него испытанием, его прошибал нервный пот при вспышках фотокамер. Он предпочел бы продолжать военную карьеру, чем пожимать руки доброжелателям на официальных королевских мероприятиях.

Проблема заключалась в том, что у принца была врожденная способность завоевывать симпатии, и люди видели в нем черты его всеми обожаемой матери, которую по-прежнему помнили. Как отмечал корреспондент Би-би-си по королевским делам Джонни Даймонд, «когда наблюдаешь за принцем Гарри, то видишь, как легко он общается с толпой, с ее обожанием и находит контакт с теми, кто в нем нуждается. Но нельзя не заметить, что такая жизнь его чрезвычайно тяготит. Это человек, который отчаянно стремится уклониться от камер, наблюдателей и посторонних, которые смотрят на него и используют в своих целях»34. По совету брата Гарри обращался за психологической помощью, чтобы лучше справляться с этой проблемой. Королева внимательно наблюдала за ним, насколько ей это позволяло время, и его всегда ожидал у нее радушный прием.

Хотя появление Меган Маркл в жизни Гарри некоторыми, включая принца Уильяма, рассматривалось критически, другие надеялись, что в ней он найдет надежную пристань. История, как известно, не была на их стороне, ведь королю Эдуарду VIII пришлось отказаться от трона, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон.

Несмотря на достаточно оптимистичное начало, вскоре существование в качестве представителей Короны стало казаться Гарри и Меган невыносимым, и они начали разрабатывать дорожную карту своего будущего, не связанного напрямую с королевской семьей. С мая 2019 года семья и их советники уже знали о планах пары делить жизнь между Америкой и Британией, стать финансово независимыми и сконцентрироваться на собственных гуманитарных проектах. Уже в течение нескольких месяцев было понятно, что Гарри и Меган недовольны непрекращавшимися нападками прессы, а также отсутствием поддержки со стороны дворца. Принц обсуждал с королевой и отцом вопрос о сложении с них полномочий в качестве старших членов королевской семьи, а также о привлечении средств частным образом, с тем, чтобы финансово не зависеть от «Гранта суверена» или от доходов герцогства Корнуолл, находившегося во владении принца Чарльза. В качестве частных лиц их подотчетность СМИ была бы ограничена, при этом они обещали служить монархии, хотя и в усеченном варианте.

Первоначальная реакция королевы на эти идеи была такова: невозможно быть в королевской семье только наполовину, так же, как и быть наполовину беременной.

Пара провела Рождество в арендованном особняке в Канаде, откуда они наблюдали тревожные сигналы из Букингемского дворца о том, что они стали «отрезанными ломтями». Сначала появилась официальная фотография, сделанная в Букингемском дворце и изображавшая правящего монарха и трех принцев – Чарльза, Уильяма и Джорджа, прямых наследников престола. Снимок нынешнего монарха рядом с будущими был сделан всего лишь во второй раз.

Затем, когда королева обратилась к народу с рождественским посланием, на ее рабочем столе среди фотографий членов семьи отсутствовала фотография Гарри, Меган и Арчи Харрисона Маунтбеттена-Виндзора, ее самого последнего правнука. Принц Гарри, отличавшийся повышенной ранимостью даже в лучшие времена, посчитал это законспирированным посланием: они уже перестали быть членами королевской семьи.

Все это утвердило пару в решении реализовать свои тщательно взвешенные планы на будущее. 8 января 2020 года Гарри и Меган объявили, практически поставив перед фактом королеву, принца Чарльза и принца Уильяма, что они снимают с себя королевские полномочия и будут делить свое время между Британией и Северной Америкой.

В их официальном заявлении, выпущенном вопреки желанию королевы, в частности, говорилось: «После многих месяцев размышлений и обсуждений мы приняли решение об изменении своей роли внутри института монархии, придав ей новый, прогрессивный импульс. Мы намерены отказаться от полномочий старших членов королевской семьи и работать, чтобы стать финансово независимыми, продолжая при этом полностью поддерживать Ее Величество королеву». Они предполагали «сотрудничать» с королевой и другими членами семьи для осуществления этих целей. Использованные в заявлении выражения явно намекали на ослабление позиции королевы. Сама идея того, что младший член королевской семьи «сотрудничает» с главой страны на равных, повергла в шок историков, королевских советников и обозревателей. Все-таки королевская семья представляла собой иерархию, а не демократическую республику.

«Декларация независимости», обнародованная парой спустя 244 года после появления оригинала, застала остальных членов королевской семьи и их советников врасплох.

Война между Виндзорами грозила разразиться еще на одном фронте. Несмотря на свою все возраставшую немощь, принц Филипп тоже внес свою лепту. Его возмущенная реакция суммировала отношение к происходящему как внутри семьи, так и за ее пределами: «Что они из себя изображают, черт возьми?»35 Мысль о том, что член королевской семьи не хочет оставаться им или отказывается безоговорочно принять авторитет монарха, казалась просто немыслимой, особенно человеку, который принес всю свою жизнь на алтарь королевы и Короны.

Через несколько дней Елизавета согласилась встретиться в Сандрингеме с Гарри в присутствии Чарльза, Уильяма и их старших советников. Им было рекомендовано «безотлагательно» заняться решением проблемы 36. На этот раз она не собиралась затягивать процесс, как это происходило в случаях с разводом принцессы Маргарет и с «Войной между Уэльскими» после расставания в декабре 1992 года Чарльза и Дианы. Королева не стала придерживаться обычной для нее политики «страуса», то есть привычки избегать неприятных проблем. С самого начала было ясно, что королева стремится найти приемлемое решение, которое устроило бы Сассексов и в то же время сохранило бы целостность монархии, особенно в финансовом отношении. Идея о том, что Меган и Гарри могут монетизировать собственный королевский бренд Sussex Royal, сразу была отвергнута. Однако к удивлению семьи и мира, Сассексам удалось получить многомиллионные контракты с Netflix, Spotify и некоторыми другими медиа-платформами.

В теплом и дружеском заявлении, сделанном по окончании переговоров, королева отмечала: «Моя семья и я полностью поддерживаем желание Гарри и Меган как молодой семьи начать новую жизнь. Хотя нам бы хотелось, чтобы они оставались полноценными рабочими членами королевского семейства, мы уважаем и понимаем их стремление к независимой жизни, оставаясь в то же время важной частью моей семьи».

С самого начала переговоров было понятно, что если Гарри и его жена выбирают свободу, им придется отказаться от королевских привилегий. После многих проволочек пара согласилась оплатить ремонт дома Фрогмор, куда они переехали после свадьбы, а также оплачивать содержание своей охраны и отказаться от бренда Sussex Royal. Гарри лишился почетных воинских званий, в частности, позиции генерал-капитана Королевской морской пехоты, которую занимал с 2017 года.

18 января, спустя всего 10 дней после заявления Меган и Гарри о сложении с себя королевских полномочий, план на будущее был определен, составлен и согласован. Хотя за ответным решением стояли Чарльз и Уильям, официальное заявление об уходе Сассексов было написано от имени монарха. В нем королева выражала надежду, что молодых ждет счастливая жизнь. Но не все разделяли ее оптимизм. Неловкость и напряженность в отношениях между братьями и их женами, которых раньше называли, как группу Beatles, «Великолепной четверкой», не укрылась от глаз телеаудитории 9 марта 2020 года, во время трансляции церковной службы в Вестминстерском аббатстве, посвященной Дню Содружества. Братья не обменялись ни словом.

Вскоре Меган и Гарри улетели на запад, скрывшись ото всех в поместье на побережье острова Ванкувер. У них в запасе имелось тайное оружие, которое они приготовились пустить в ход после своего громкого ухода. Спустя всего полгода после свадьбы, в декабре 2018 года Гарри провел секретные переговоры в Лондоне с королевой телевизионных разговорных шоу Опрой Уинфри, которая присутствовала у них на свадьбе, о возможном интервью. Когда они улетели на зиму в Канаду, то сделка уже была согласована.

А затем случился COVID-19. И все сразу стало по-другому. Спустя всего пару дней после службы в День Содружества Всемирная организация здравоохранения официально объявила эпидемию, а правительство ответило тем, что закрыло школы, магазины розничной торговли и отменило публичные мероприятия. Поездки сводились к минимуму. Спустя несколько недель в стране объявили карантин, и королевская драма внезапно оказалась забытой, ее заслонила ежедневная борьба за жизнь, масштабов которой Британия не знала со времен второй мировой войны.

В дни, когда еще не была разработана эффективная вакцина, страшные цифры умерших от COVID-19 в столице превышали смертность во время Блица в 1940 году, когда нацистские бомбардировщики сеяли смерть и разрушения в Лондоне. Тогда за неделю погибло более 4000 человек. Теперь на передовой линии находились сотрудники Национальной системы здравоохранения – доктора, медсестры и другие медицинские работники, некоторые из которых отдали свои жизни. Их сравнивали с пилотами истребителей «Спитфайер», помешавших захвату страны нацистами. Регулярно в восемь вечера по четвергам нация выражала свое уважение героизму медицинских работников, стоя в дверях домов и аплодируя.

Для королевы, которая пережила Блиц, настал момент напомнить нации о ее стойкости. В то время, когда ее сын и наследник лежал с ковидом в Биркхолле в Шотландии, а премьер-министра Бориса Джонсона госпитализировали в лондонскую больницу Святого Томаса и он боролся за жизнь в реанимации, королева выступила с обращением к взволнованной и обеспокоенной нации, объединившейся перед лицом общего врага.

Находясь на закате своего правления, Елизавета идеально подходила для обращения к нации со словами сочувствия. Ее выступление воскресным вечером 5 апреля 2020 года длилось всего четыре минуты, но его воздействие продолжалось неизмеримо дольше. Королева вспомнила стойкость Великобритании во время войны, ее спокойную отвагу и способность встретить смертельную опасность с улыбкой. Многие из 23,3 миллионов телезрителей, которые смотрели ее пятое, отнюдь не праздничное, обращение на 68-м году правления, признавались, что чувствовали комок в горле и слезы на глазах, когда Елизавета упомянула знаменитые слова из популярной песни военного времени «Мы встретимся вновь» в исполнении дамы Веры Линн[35].

Речь королевы, которую ей помогал писать ее личный секретарь сэр Эдвард Янг, начиналась словами: «Я говорю с вами во время, которое, как я знаю, становится все более опасным. …Это время потрясений в жизни нашей страны, которые некоторым принесли горе, многим – финансовые проблемы и привели к огромным изменениям в повседневной жизни каждого из нас». После слов благодарности тем, кто находился на передовой линии, она продолжала: «Я надеюсь, что в будущем люди смогут гордиться тем, как они ответили на этот страшный вызов. Те, кто придут за нами, скажут, что британцы этого поколения были сильны, как никто. Такие черты, как самодисциплина, невозмутимая твердость, чувство юмора и сочувствие к ближнему, по-прежнему характеризуют нашу страну. Гордость за то, кто мы есть, относится не к нашему прошлому – она определяет наше настоящее и наше будущее». Королева закончила на ободряющей ноте: «Мы должны находить утешение в том, что, несмотря на предстоящие трудности, лучшие дни не за горами: мы вновь соединимся с друзьями, мы будем вместе с нашими семьями, мы встретимся вновь».

Это была речь надежды, утешения, воодушевления и железной решимости. Длительный опыт проживания кризисных ситуаций и драм придал словам Елизаветы значительность и авторитет, которых могло не быть у человека, принадлежащего более молодому поколению. Она оказалась нужным человеком с нужной речью в нужное время. В тот момент королева действительно представляла собой бабушку нации.

С того момента Елизавета и принц Филипп, вернувшийся из Сандрингема, стали жить под надежной кровлей Виндзорского дворца. Хотя их обслуживал персонал из 22 человек, они проводили вместе больше времени, чем в первые годы супружества.

Пандемия приучила к новым технологиям многих, включая королеву и ее семью. Всю свою жизнь королева провела, пожимая руки и приветствуя людей. Как она любила повторять: «Меня должны видеть, чтобы верить». Этому пришел конец. Вместе с семьей ей пришлось адаптироваться к миру видеозвонков и разговоривать с помощью компьютера или телеэкрана. Это стало новой нормой. Елизавета смогла общаться с подданными посредством телевидения, против которого когда-то возражала: помимо речи «Мы встретимся вновь» она выступила с пасхальным обращением и почтила 75-ю годовщину Победы в Европе.

На Пасху королева призвала надежду и свет в мир, внезапно погрузившийся во тьму: «Мы знаем, что коронавирус не одержит верх над нами. Как ни черна смерть, особенно для тех, кто в горе, – свет и жизнь мощнее. Пусть же живительный огонь пасхальной надежды станет для нас верным проводником в будущее».

Елизавета тепло поздравила с днем Победы нацию, которая в условиях карантина поминала павших в борьбе за свободу: «Сегодня нам кажется тяжелым испытанием то, что мы не можем отметить эту годовщину так, как нам бы того хотелось. Но мы воздаем ей должное в наших домах. Наши улицы не пустуют: они наполнены любовью и заботой, которыми мы делимся друг с другом. Когда я смотрю на нашу страну сегодня и вижу, что мы готовы сделать для защиты и поддержки друг друга, я с гордостью говорю: мы по-прежнему нация, которую наши отважные воины, моряки и пилоты знают и высоко ценят».

Внуку Елизаветы, принцу Гарри, принимавшему участие в боевых действиях в Афганистане, предстояла еще одна битва. Она касалась несправедливого, по его мнению, отношения к Меган и к нему самому со стороны венценосной семьи и придворных. После нескольких безрезультатных разговоров он пришел к выводу, что его претензии никогда не встретят понимания среди родственников. И тут Опра Уинфри, жаждавшая обсудить королевскую жизнь, дождалась своего часа. Трансляция их разговора в марте 2021 года полностью оправдала ожидания публики.

Интервью оказалось бомбой: пара обвиняла королевскую семью в расизме, в равнодушии и бесчувствии по отношению к Меган, оказавшейся в психически нестабильном состоянии, в изоляции и «лишенной свободы». Многие из заявлений пары, как, например, о том, что формально они поженились за три дня до свадебной церемонии, показанной по телевидению, впоследствии оказались неправдой или сильным преувеличением.

Для королевы удар оказался болезненным, ведь она всегда поддерживала Гарри как до женитьбы, так и после нее. Как заметил один из друзей Дианы, она была «разочарована» его поведением. Ее официальный ответ был по-елизаветински королевским – сдержанный, любящий, но твердый. Одна только фраза «воспоминания могут разниться» красноречиво говорила о степени достоверности всех жалоб Меган и Гарри. Решение королевы провести частное расследование касательно обвинений в расизме выдавало ее излюбленную тактику. Телевидение снова показало себя ненадежным союзником, жадным до сенсаций и чрезвычайно опасным для монархии, как только член королевской семьи брал микрофон.

Ковид диктовал свои ограничения. Подобно Маунтбеттену, принц Филипп тщательно распланировал собственные похороны вплоть до цвета машины «лендровер», предназначенной для транспортировки его гроба. Однако этот подробный похоронный план подвергся значительному сокращению из-за ковидных ограничений.

Принц умер утром 9 апреля 2021 года, не дожив нескольких недель до своего 100-летия. Кончина Филиппа была «тихой и мирной», однако она оставила в жизни королевы «огромную пустоту», по словам принца Эндрю 3738. Как будто «кто-то взял его за руку и увел», – сказала графиня Уэссекская 39. Заупокойная служба в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке чествовала его прожитую жизнь в узком кругу. Только 30 членам семьи было разрешено принять участие в обряде. Одинокая миниатюрная королева, одетая в черное, сидела отдельно от остальных и прощалась с мужем. «Видеть ее величество в одиночестве было очень больно», – говорила графиня Уэссекская 40. Церковная служба прошла быстро и без лишних церемоний, как любил принц. «Не тяните», – сказал бы он. Королева согласно желанию покойного мужа вернулась к королевским обязанностям спустя две недели после его кончины. После похорон она казалась вялой и погруженной в себя, но ее никогда не оставляли одну. Старшие члены королевской семьи, в особенности Софи Уэссекская, жена принца Эдварда, часто навещали королеву в Виндзорском замке.

Рождение Лилибет, «Лили» Дианы Маунтбеттен-Виндзор, дочери Меган и Гарри, 4 июня королевский клан встретил с одобрением. Смерть есть жизнь, особенно если это жизнь отпрыска, которому дано уменьшительное детское имя королевы, Лилибет.

Королеве не пришлось увидеть малышку воочию, на первых порах пришлось довольствоваться видеосвязью в Zoom.

Преданные и проверенные фрейлины постоянно находились рядом с королевой. На церемонию прощания с принцем Филиппом королева ехала в машине «Бентли» с леди Сьюзан Хасси, которую королева знала с 1960 года. Ее фрейлины были не только помощницами на добровольных началах, но и настоящими подругами, которые тоже потеряли близких. Елизавета держалась мужественно и, по словам графини Уэссекской, «как всегда, думала прежде о других, чем о себе»41.

То же наблюдение с оттенком удивления сделал за много лет до этого Томми Ласселс во время знаменитой поездки по Южной Африке в 1947 году 42. Грубоватый личный секретарь короля Георга VI привык к тому, что члены королевской семьи думали только о себе. Но не Елизавета Александра Мэри Виндзор. Она взрослела в военное время и из собственного опыта знала, что внешность бывает обманчива. В те тяжелые годы невзгод непоколебимая христианская вера освещала ей путь. Спокойная уверенность помогла Елизавете пройти сквозь множество трудностей, в том числе в совсем молодом возрасте.

Воспоминания королевы о Дне Победы, когда она танцевала с незнакомыми людьми в толпе, остались у нее на всю жизнь, как и время, проведенное на Мальте в качестве жены моряка, когда впереди перед ней маячила «нормальная» жизнь. Норма – вот слово, которое она ценила. Жизнь Елизаветы была полна беспрецедентных привилегий, но также была беспрецедентно ограничена. Всегда оставаясь внутри, она только выглядывала наружу. Королева никогда не позволяла сердцу брать верх над рассудком, однако по иронии судьбы именно сердечные дела были определяющими во время ее правления. Протокол и традиция служили ей подушкой безопасности, но порой они подводили ее, как показали события вокруг смерти Дианы, принцессы Уэльской.

Первыми инстинктивными реакциями Елизаветы были молчание и отступление. Но в более поздние годы она стала более свободна, раскованна, менее напряжена, ее сдержанный юмор хорошо сочетался с сухим мартини, который она позволяла себе по вечерам. Чем старше становилась королева, тем больше сюрпризов она преподносила.

Ей приходилось мириться как с излишним восхвалением, так и с чрезмерной критикой, хотя по натуре она была миротворцем, приверженцем терпимости, всегда склонной к золотой середине. Она была мудрой, и проницательной, и по-своему мягкосердечной, несмотря на холодный фасад.

У королевы тоже имелись проблемы со здоровьем, но она дала ясно понять, что по-прежнему не желает оставлять дела. Перспектива стать первым монархом, справляющим свой платиновый юбилей – 70 лет на троне, – безусловно, казалась ей привлекательной. Во время уикенда 6 февраля 2022 года, на который пришлась эта годовщина, она выпустила официальное заявление, где выразила «искреннее желание», чтобы Камилла стала королевой-консортом после восшествия на престол принца Чарльза. Это было публичное подтверждение желания ее величества, чтобы переход от одного монарха к другому прошел спокойно, организованно и бесконфликтно.

Королева Виктория получила титул «бабушки Европы», а королева Елизавета II стала «бабушкой Соединенного Королевства и стран Содружества». Монарх с самым длительным в истории сроком правления посвятила себя своей семье, своим подданным и семье Содружества наций. Пройдя путь через многие испытания и потрясения, которыми изобиловал ее беспрецедентный период правления, королева оставалась образцом служения и преданности, спокойно наблюдая проходящий перед ней парад жизни, часто с искоркой юмора в глазах. В плохие и хорошие времена ее присутствие оставалось неизменным, она всегда была тут, в торжестве и печали, и ее собственная жизнь отражала жизнь нации и в войне, и в мире. Всеми любимая и невероятно популярная, она, возможно, войдет в историю как самая великая королева.

Эпилог

С незапамятных времен королева была абсолютной звездой, но в последние месяцы жизни она отошла в тень и присутствовала на втором плане общественной жизни. Это нисколько не уменьшало любви к ней, зато теперь на передний план вышли другие члены дома Виндзоров, прежде всего, ее сын и наследник принц Чарльз и внук принц Уильям.

Отсутствие Елизаветы на важных мероприятиях, о чем нередко объявляли в последнюю минуту, объяснялось, как правило, «эпизодическими проблемами ограниченной подвижности», по выражению представителей дворца. Это означало, что королеве становилось все труднее стоять в течение продолжительного времени. В феврале 2022 года она перенесла COVID-19 в легкой форме, что вынудило ее отказаться от многочисленных общественных и частных встреч. Частые недомогания королевы заставили мировую общественность задуматься над тем, что ожидает монархию в уже недалеком будущем.

О том, что Елизавета не будет присутствовать на ежегодных летних приемах в саду Букингемского дворца, было объявлено заблаговременно. Но в мае 2022 года серьезное беспокойство вызвало решение королевы пропустить по состоянию здоровья традиционное открытие сессии парламента, которое является ключевой обязанностью суверена в качестве главы государства. Это случилось впервые за долгое время ее правления. Елизавета поручила другому члену королевской семьи, принцу Чарльзу, заменить ее на этой старинной церемонии.

Такой шаг означал нечто большее, чем простую просьбу королевы о том, чтобы сын подменил ее на время. Официальная речь Елизаветы посвящалась планам правительства на предстоящую сессию. Повестка включала в себя стратегию экономического роста, обеспечение безопасности на улицах, а также меры по устранению последствий отставания в системе национального здравоохранения в связи с COVID-19. Для того чтобы принц Чарльз смог зачитать эту речь, нужно было задействовать важные конституционные и юридические процедуры – так называемые Королевские жалованные грамоты.

Во время открытия парламента рядом с принцем Чарльзом, восседавшим на троне консорта, стояли его старший сын принц Уильям, имевший мрачный вид, и жена Чарльза, будущая королева-консорт, герцогиня Корнуольская. В зале присутствовала Корона Британской империи, однако трон королевы, несколько больший по размеру, чем трон консорта, пустовал. Стало очевидно, что начался постепенный, но неизбежный переход власти от правящего монарха к наследнику.

Принимая во внимание возраст и состояние здоровья королевы, Букингемский дворец пересмотрел ее формальные функции. Ежегодные обязанности монарха, такие как государственное открытие парламента, более не стояли в графе «обязательно к исполнению». Вместо этого в отчете «Гранта суверена», который отслеживает королевские траты, прослеживалась тенденция на увеличение финансовой поддержки других членов королевской семьи. Все это было разумными и необходимыми шагами для плавного перехода власти по мере сокращения Елизаветой своих королевских обязанностей. Но это не означало ее окончательного ухода.

Елизавета использовала свой очередной юбилей – 70-ю годовщину восшествия на престол, пришедшуюся на февраль 2022 года, – как повод для того, чтобы вновь подтвердить свой пожизненный обет верности нации. «Моя жизнь всегда будет посвящена служению вам», – заявила королева.

История с отсутствующим монархом повторилась во время четырехдневного празднования платинового юбилея королевы в июне 2022 года. Главное действующее лицо ненадолго появилось только три раза. Дважды королева выходила на балкон Букингемского дворца во время парада Выноса знамени, затем она зажгла первые сигнальные огни в Виндзорском замке, положив начало торжественному завершению празднования, и, наконец, присутствовала на частном обеде в День ордена Подвязки. На традиционную встречу во время проведения скачек Royal Ascot в июне она отправила гостям благодарственное послание.

Официальные обязанности монарха, такие как, например, объезд полков во время парада Выноса знамени, перешли к принцу Уэльскому при поддержке принца Уильяма. Чарльз также заменял мать на королевской службе в день Чистого четверга. Окончание юбилейных торжеств королева отметила благодарственным посланием, в котором говорилось: «Хотя я лично не присутствовала на каждом событии, мое сердце было вместе со всеми вами, и я по-прежнему обязуюсь служить вам по мере моих сил и возможности и при поддержке моей семьи».

Как и во всем, что касается дома Виндзоров, существовало неприятное «но», неизбежно касавшееся ее семьи. Состояние здоровья Елизаветы, из-за которого большая ответственность ложилась на плечи принцев Чарльза и Уильяма в качестве государственных советников, высветило уязвимые места в семейной структуре. Королева в своих решениях опиралась на четырех государственных советников, которых она называла своими «заместителями». Кроме Чарльза и Уильяма это были принцы Эндрю и Гарри.

Однако один запятнал себя контактами с миллионером-педофилом Джеффри Эпштейном, а другой к этому времени уже не являлся активным членом семьи. Подобная ситуация потенциально могла грозить неприятностями в случае, если бы недееспособность королевы наступила в тот момент, когда Чарльз и Уильям находились бы за рубежом с официальным визитом. В подобном случае правление переходило бы к Эндрю и Гарри. Такой вариант никого не вдохновлял.

Причина таких неувязок заключалась в том, что в доме Виндзоров семейные отношения не были урегулированы. Как и в начале долгого правления Елизаветы, когда ей пришлось заниматься проблемой любовных отношений между принцессой Маргарет и разведенным конюшим, полковником ВВС Питером Таунсендом, так и на закате ее дней семейные конфликты создавали трудноразрешимые и болезненные проблемы.

Присутствие на официальных мероприятиях принца Эндрю, который считался любимцем Елизаветы, стало для Виндзоров больной мозолью. Спустя несколько дней после июньских юбилейных торжеств, которые он пропустил, заразившись ковидом, его участие в старинной церемонии ордена Подвязки в Виндзорском замке было поставлено под сомнение. Королевская семья была вынуждена искать решение вопроса, как поступить с родственником, который опозорил себя причастностью к секс-скандалу Эпштейна. Королева дала разрешение на участие второго сына в публичной церемонии, но принц Уильям предупредил ее о том, что не хотел бы находиться на освященной веками рыцарской процессии в присутствии дяди с запятнанной репутацией. Он опасался, что участие принца Эндрю вызовет критику и насмешки. Ведь тому пришлось выплатить 15 миллионов долларов по досудебному соглашению своей обвинительнице, которую, по его утверждению, он никогда не знал.

Принца Уильяма поддержал его отец. Вдвоем им удалось уговорить королеву отозвать приглашение Эндрю, несмотря на то, что к этому времени программа церковной службы и порядок следования кортежа уже были напечатаны. Хотя королева разрешила Эндрю присоединиться к семье на закрытой для фотографов части церемонии, этот случай стал еще одним доказательством того, что королевскую мантию продолжали разъедать скандалы. Позднее, когда подругу Эндрю, Гилейн Максвелл, приговорили к 20 годам тюрьмы за сводничество и сексуальную эксплуатацию несовершеннолетних девушек, принц снова попал в центр внимания. Последствия скандала продолжали преследовать его многие месяцы спустя после того, как он сложил с себя официальные полномочия.

В июле 2022 года Би-би-си объявила о планах на производство фильма, посвященного предыстории знаменитого «катастрофического» интервью Эндрю журналистке Эмили Мейтлис, в котором он не высказал ни симпатии к жертвам насилия, ни сожаления о дружбе с Эпштейном. Не желая отставать, британский общественный телеканал Channel Four выпустил фильм «Принц Эндрю: Мюзикл», представлявший собой пародийную историю о том, как принц сбился с пути истинного.

Упомянутые выше события продемонстрировали конституционную силу и авторитет внутри семьи, которыми обладал принц Уильям в свои 40 лет. Тот факт, что он напрямую добился от королевы пересмотра решения о приглашении ее любимого сына на церемонию ордена Подвязки, совершенно определенно показал смещение силового баланса среди Виндзоров. Это также доказало доверие королевы к мнению внука в спорных вопросах.

Приезд из Калифорнии Меган и Гарри со своими детьми Арчи и Лилибет на юбилейные торжества грозил вызвать семейный скандал и ажиотаж в прессе. Высказывались опасения, как во дворце, так и за его пределами, что Сассексы, подписавшие контракты с Netflix и другими медиа-сервисами, своими действиями или заявлениями перетянут внимание от королевы на себя. Королевские обозреватели припомнили предыдущий визит принца Гарри в апреле 2022 года. Тогда он остановился в Лондоне по пути в Нидерланды, где возглавлял соревнования «Игры непобежденных». В тот раз Гарри заявил телекомпании NBC, что посетил королеву, желая убедиться в том, что она не нуждается в защите и «вокруг нее правильные люди».

Его слова расценили как пощечину близким к ее величеству придворным, в особенности ее личному секретарю сэру Эдварду Янгу и влиятельной управляющей гардеробной королевы Анджеле Келли. Именно с ней у Гарри произошел конфликт по поводу тиары, которую королева одолжила Меган на свадебное торжество. Принц явно не доверял советникам королевы, особенно троим из них, которых он называл Пчелой, Мухой и Осой.

Вопреки опасениям, во время своего короткого пребывания пара не привлекала к себе внимания и наблюдала за церемонией Выноса знамени из правительственного здания. Там фотографы засняли чету в тот момент, когда они приструнивали расшалившихся младших отпрысков. Но на балконе Букингемского дворца места для Гарри, Меган и их детей не оказалось, так же как и для разросшегося состава младших членов королевской семьи. Список приглашенных посмотреть захватывающий воздушный парад с балкона Букингемского дворца ограничился «служащими членами королевской семьи». Рядом с королевой стояли принцы Чарльз, Уильям и Джордж, демонстрируя преемственность монархии.

В частном порядке калифорнийские родители представили свою дочь Лилибет и королеве, и принцу Чарльзу. После «эмоциональной встречи» Чарльз писал, что он был «абсолютно счастлив» увидеться с внучкой и вновь обнять внука Арчи. Хотя пара привела с собой фотографа, чтобы запечатлеть встречу одной Лилибет с другой, королева дала понять, что она слишком устала и была не в форме из-за покрасневших глаз. Циничная пресса предположила, что это был дипломатичный ход, чтобы не дать возможность Сассексам извлечь максимум выгоды из исторической семейной встречи.

Спустя несколько часов Сассексы улетели на частном самолете обратно в Калифорнию. Никаких признаков сближения между враждующими братьями замечено не было. Позднее Гарри рассказал в своих мемуарах «Запасной», как после похорон принца Филиппа он встретился с отцом и братом, чтобы обсудить накопившиеся проблемы. Встреча ни к чему не привела, и Чарльз умолял своих сыновей не омрачать его последние годы.

Даже не зная об этих переговорах, общественность чувствовала семейный разлад. Придворные и королевские обозреватели сознавали, что уже недалек был тот день, когда Гарри и Меган, клявшиеся в вечной верности ее величеству и при этом критиковавшие возглавляемый ею институт монархии, потеряют своего самого любящего, лояльного и влиятельного сторонника, бравшего их под защиту.

Безрассудство принца Эндрю еще долго будет сказываться на репутации монархии, а конкурирующий королевский двор Сассексов в Калифорнии может оказаться более сильным и радикальным политическим противовесом дому Виндзоров. Меган и Гарри уже сделали первые шаги на американской политической арене. Пара присоединилась к масштабным протестам, начавшимся после того, как Верховный суд отменил федеральные гарантии на право делать аборт, принятые на основании дела «Роу против Уэйда».

Речь Гарри, произнесенная в ООН в июле 2022 года в честь покойного президента ЮАР Нельсона Манделы, доказала, что он по-прежнему является влиятельной и востребованной фигурой безотносительно своего официального королевского статуса. Здесь напрашивается параллель со ссыльным герцогом Виндзорским. Благодаря врожденной харизме отрекшийся от престола изгнанник мог в любой момент затмить своего брата, короля Георга VI.

Однако не поведение членов королевской семьи, а поступки 14-го премьер-министра Бориса Джонсона грозили омрачить юбилейные торжества и вовлечь монархию в национальный кризис. В то время как народный хор пел хвалу королеве, многие голоса в правящей партии призывали премьера к отставке. Это премьерство было отмечено многочисленными скандалами. В дни кризиса многие полагали, что Джонсон откажется подавать в отставку. Словно в сцене из исторического фильма, стали раздаваться возгласы: «Обратимся к королеве». Это означало, что в случае отказа премьер-министра, утратившего доверие правительства и партии, уйти в отставку, королеве предстояло вмешаться и уволить его. Это была зыбкая почва, на которую ранее никогда никто не ступал.

В начале июля Джонсон все же подал прошение об отставке, которое с готовностью и даже с благодарностью приняла королева. Это доказывало, хотя в доказательствах нужды не было, что королеве все же лучше оставаться в рамках своих конституционных полномочий, невзирая на срок правления.

За долгие годы пребывания Елизаветы на троне монархия, оставив в прошлом избитые стереотипы, сделала шаг в сторону реальных дел, став приверженцем одной из самых насущных задач современности – проблемы окружающей среды. Лесонасаждение, а не ритуальная посадка молодого деревца, стала основной темой юбилея. Королева прекрасно понимала, какой символ представляло собой растущее дерево. Подобно институту Короны, которому она посвятила свою жизнь, оно символизировало одновременно и перемены, и преемственность.

Елизавета стала ревностным поборником «зеленой» монархии, подтверждением чему стала скульптура «Древо дерев», которую возвели за Букингемским дворцом. Во время торжественных юбилейных мероприятий королева с гордостью рассказывала о проделанной работе в области охраны окружающей среды, пионером которой был ее покойный муж, а продолжателями – принцы Чарльз и Уильям. Как заявил Уильям в обращении к шумной толпе, ожидавшей у Букингемского дворца начала юбилейного концерта поп-музыки, «защита и восстановление нашей планеты никогда не были столь актуальными и необходимыми». Принц разделял оптимизм своей бабушки в том, что у планеты есть шанс сохраниться для будущих поколений. Внимание к защите окружающей среды, вероятно, самой насущной проблеме наших дней, стало еще одним знаком того, как сильно изменилась монархия за время правления Елизаветы.

Королева первой поддержала переориентацию института монархии, утратившего часть своей конституционной значимости, в национальную «группу поддержки». Члены ее семьи становились активными участниками проектов по тем актуальным направлениям, которые были им близки. Белые перчатки, большая сумка и отстраненность остались далеко позади.

В июне 2022 года, накануне своего сорокалетия, принц Уильям произвел мировую сенсацию, выйдя на улицы Лондона и начав продавать прохожим номера The Big Issue. Этим журналом торгуют бездомные, поскольку издательство отдает им тираж за полцены. Принц признался, что на этот шаг его подтолкнул пример покойной матери, Дианы. Принцесса при жизни брала его с братом на ознакомительные прогулки, во время которых они встречались с бездомными. В то время ее работа с малообеспеченными и маргинальными членами общества считалась чем-то необычным. Теперь именно эта деятельность стала одним из главных направлений. Королева приветствовала эту важную трансформацию в работе членов своей семьи. Стиль поведения молодого поколения королевского клана может служить гарантом того, что монархия останется целесообразной и в будущем. Как отметил Уильям в интервью The Big Issue, «я всегда рассматривал свое положение как платформу для привлечения внимания к тем, кто нуждается в поддержке. Я планирую это делать и впредь, после своего 40-летия, и даже в большей степени, чем раньше».

Елизавете было приятно осознавать, что наследник не только разделяет ее верность долгу, но имеет сплоченную и преданную семью, ведь это напоминало ей о собственном счастливом детстве. В документальном фильме Би-би-си «Елизавета: невидимая королева», где повествование ведется от первого лица, она говорит: «По моему опыту, счастливая семья – это одна из самых привлекательных сторон человеческого существования, которая не претерпела никаких изменений».

Королева призналась, что фундаментом ее долгого правления, ее поддержкой и в счастье, и в невзгодах были «Вера, семья и дружба, которые представляют не только постоянную величину, но и служат источником личного комфорта и утешения».

Одна фраза, произнесенная королевой в этом фильме, проливает свет на ее характер и помогает понять, почему она вызывает уважение людей по всему миру, от мировых лидеров до простых прохожих: «Недостаточно просто делать свою работу, служение требует жертв».

Это убеждение служило ей путеводной звездой во все время ее долгого правления, и накопленный ценный опыт она старалась передать поколениям, идущим вслед за ней. Большую часть своего правления она была той «золотой нитью», которая связывала в одно гармоничное целое разнородные и часто конфликтующие нации, организации и конституции.

Елизавета казалась вечной, и мало кто хотел признавать, что в месяцы, последовавшие за юбилейными торжествами, ее болезненная слабость прогрессировала. Хотя большую часть лета 2022 года королева провела в Виндзорском замке, временами она все-таки появлялась на общественных мероприятиях. В сопровождении дочери, принцессы Анны, она открывала новое здание Thames Hospice в Мейденхеде, в графстве Беркшир. На той же неделе, впервые с 2020 года, Елизавета вместе с принцем Чарльзом участвовала в церемонии награждения, проходившей в Виндзорском замке. Крест Георга получали из ее рук работники Национальной системы здравоохранения в награду за их жертвенную стойкость и отвагу во время эпидемии COVID-19.

Затем Елизавета уехала в Балморал, свой ежегодный приют в Шотландии. Поездка оказалась последней в ее жизни, о чем тогда никто не подозревал. Одним из ее гостей был преподобный Иэн Гриншилдс, модератор генеральной ассамблеи Церкви Шотландии. По его словам, несмотря на свой явно болезненный вид, королева была в хорошем настроении. Она с гордостью показывала священнику свои сады. В разговоре, касавшемся ее христианской веры, она сказала, что «не жалеет ни о чем». Казалось, она осознавала, что ее конец был близок. Однако с юмором у нее по-прежнему было все в порядке. Во время визита преподобный Гриншилдс остановился в апартаментах Tower Rooms. Прощаясь с ним на ночь, королева пошутила: «Ваша королева отправляет вас в Тауэр». Несомненно, эта шутка давно была в ее репертуаре[36].

Пару дней спустя у нее хватило сил попрощаться со своим 14-м премьер-министром Борисом Джонсоном и поприветствовать 15-го – Лиз Трасс. Новый премьер родилась в 1975 году, через сто лет после того, как в Бленхейм-Паласе в 1874 году появился на свет первый премьер-министр Елизаветы, Уинстон Черчилль. На фотографиях королева выглядела болезненной. Сильно сгорбленная, она опиралась на палку, а на руке отчетливо был виден синяк от внутривенных уколов. Однако она казалась оживленной, и ее лицо скрашивала знаменитая улыбка. Это было последнее публичное появление королевы. Елизавета сдержала свою клятву посвятить всю жизнь служению Короне, произнесенную ею в 1947 году.

На второй день своего премьерства Лиз Трасс столкнулась с кризисом, который застал бы врасплох и более опытного политика. В четверг 8 сентября Трасс только что закончила свое выступление в палате общин. Оно касалось массивного вливания государственных финансов в энергетику страны для смягчения последствий кризиса, связанного с ростом стоимости жизни. Среди прочих факторов этот кризис был вызван российско-украинским конфликтом.

Неожиданно в зале заседаний появился канцлер герцогства Ланкастерского Назим Захави. Он что-то прошептал на ухо премьер-министру и передал ей записку. В это время выступал лидер оппозиционной Лейбористской партии сэр Кир Стармер с ответом на заявление правительства об энергетическом кризисе. Его заместителю Анджеле Рэйнер тоже передали сложенную записку. Позднее в интервью подкасту The News Agents Рэйнер сообщила, что в той бумаге говорилось: «Королева в критическом состоянии, Киру следует как можно скорее покинуть зал заседаний для получения инструкций». Трасс и Стармер быстро вышли из зала, оставив недоумевавших членов парламента обсуждать случившееся.

После полудня Букингемский дворец опубликовал в Твиттере известие об ухудшении здоровья монарха. В сообщении, в частности, говорилось: «Сегодня утром после обследования королевы врачи выразили обеспокоенность состоянием здоровья Ее Величества и рекомендовали ей оставаться под медицинским наблюдением». Телеканал круглосуточного новостного вещания BBC News прервал программу «Охота за выгодными сделками» (Bargain Hunt), чтобы сообщить последние новости о состоянии монарха. Подобные знаки не обнадеживали, особенно после того, как ведущий новостной программы BBC Хью Эдвардс вышел в эфир в черном галстуке.

Несколько ранее в Дамфрис-хаус в Эйршире, где в тот момент находился принц Чарльз, раздался срочный звонок из расположенного в 150 милях Балморала. Через несколько минут Чарльз с Камиллой вылетели туда на вертолете, чтобы быть рядом с королевой. У ворот Букингемского дворца стали собираться толпы почитателей Елизаветы. Операция под кодовым названием London Bridge («Лондонский мост») была приведена в действие. Принц Чарльз позвонил сыновьям с просьбой как можно скорее приехать в Шотландию. Посоветовавшись, герцог и герцогиня Кембриджские решили, что Кэтрин останется дома с тремя детьми, так как это был их первый полный школьный день. К счастью, принцесса Анна находилась в Балморале и была с королевой в ее последние часы. Впоследствии она говорила: «Мне повезло, что последние 24 часа жизни моей дорогой мамы я провела с ней».

Герцог Йорский, принцы Уильям и Эдвард, а также герцогиня Уэссекская срочно прибыли на авиабазу Нортхолт на западе Лондона, где их ждал частный самолет. Принц Гарри и Меган, случайно оказавшиеся в Великобритании после мероприятия в Дюссельдорфе, наняли другой частный самолет для полета в Абердин за 30 000 фунтов стерлингов. Сначала сотрудники «Сассекской пары» объявили, что в Шотландию Гарри летит вместе с Меган. Но когда им стало известно, что Кэтрин остается дома с детьми, они все переиграли. В результате Гарри полетел один, а герцогиня осталась в коттедже Фрогмор. В который раз, даже теперь, когда королева умирала, Меган и Гарри оказались в центре внимания прессы.

В конце концов только принцесса Анна и принц Чарльз смогли попрощаться с умирающей матерью. В соответствии с официальным свидетельством о смерти, королева умерла в 15:10. В графе «причина смерти» было указано: «старость». Впрочем, это не остановило потока спекуляций о том, что Елизавета якобы страдала от рака костей или что причиной смерти стал обширный инсульт.

Премьер-министра известили о смерти королевы в 16:30. Остальным членам королевской семьи сообщили об этом незадолго до 18:30, когда о кончине монарха было объявлено в новостях. Проволочка частично объяснялась тем, что новый король никак не мог связаться с Гарри, чтобы сообщить ему о смерти бабушки. Принц в это время был в полете и в итоге узнал о кончине Елизаветы из новостной ленты на сайте BBC, после чего выехал в Балморал на арендованной машине. По приезде он простился с королевой, а затем присоединился во время ужина, накрытого в главном замке, к дядям и тете. Новый король с принцем Уэльским находились в это время в близлежащем Биркхолле. Гарри первым из родственников уехал на следующее утро в аэропорт Абердина. Никогда еще пропасть между Гарри и его семьей не была так глубока.

Хотя семейные трения ни от кого не ускользнули, в неделю, предшествовавшую похоронам, мысли всех подданных были обращены к покойной королеве. Женщина, которая как-то сравнила себя с актрисой, в последний раз вышла на поклон перед благодарной нацией. Людские толпы собирались у королевских резиденций, оставляя там цветы и игрушечных медвежат Паддингтонов в напоминание о телевизионной короткометражке, выпущенной по случаю платинового юбилея королевы. Флаги были приспущены, а некоторые спортивные мероприятия и концерты, включая «Последний вечер Proms» из серии «Променадных» концертов[37], были отменены.

По поводу кончины всеми любимого и уважаемого монарха было пролито немало слез, но общая атмосфера сильно отличалась от той, которая возникла в связи с гибелью принцессы Уэльской, сопровождавшейся рыданиями и причитаниями. Печальное известие о смерти королевы, которую считали чуть ли не бессмертной, в первые часы повергло нацию в шок. Все сочувствовали новому королю Карлу III и его скорбящей семье, которые оплакивали любимую главу семьи. Страна горевала о женщине, а не об отдаленном образе, запечатленном на почтовых марках и банкнотах.

Соболезнования мировых лидеров вписались в общий тон искренней любви и чувства потери. Они отмечали масштаб личности главы государства, которая стала рекордсменом в продолжительности и своего правления, и жизни. Французский президент Макрон написал в послании: «Она стояла в одном историческом ряду с гигантами двадцатого века и сейчас покинула нас, чтобы присоединиться к ним».

В своем первом телеобращении к нации король Карл III сказал о своем чувстве глубокой скорби и подчеркнул, что королева являлась вдохновляющим примером для его семьи: «Королева Елизавета прожила жизнь достойно. Она сдержала свой обет, и мы глубоко скорбим о ее кончине. Данный ею обет пожизненного служения я сегодня приношу вам от своего имени».

Король, откровенные высказывания которого по вопросам органического земледелия и современной архитектуры были известны еще в бытность его принцем Уэльским, поклялся поддерживать конституционные принципы, лежащие в основе государства. Иными словами, монарх декларировал отказ от какой бы то ни было предвзятости. В своем обращении он поблагодарил мать за ее любовь, усердие и преданность. Новый Виндзорский патриарх облачился в королевскую мантию и взял под свое крыло всех членов семьи.

Карл III поблагодарил королеву-консорта Камиллу за ее «неизменную преданность» и с гордостью упомянул Уильяма и Кэтрин, ставших теперь принцем и принцессой Уэльскими. Новый монарх даже протянул оливковую ветвь мира Сассексам: «Я хочу выразить мою любовь к Гарри и Меган, которые продолжают строить свою жизнь по другую сторону океана».

На следующий день, казалось, его слова получили подтверждение, когда Уильям, Гарри, Кэтрин и Меган отправились на организованную в большой спешке прогулку по Большой аллее Виндзорского дворца. Они выражали признательность собравшейся толпе благожелателей и принимали цветы для королевы. Однако язык их тел говорил о неловкости и отчужденности между ними. Было совершенно ясно, что враждующие стороны встретились только ради женщины, которую их дети называли Ган-Ган. Но, как с надеждой отметили некоторые комментаторы, это могло стать началом перемен.

Противоположностью этой прогулке оказался импровизированный выход нового короля и королевы-консорта за ворота Букингемского дворца, где их тепло встретила толпа. Одной почитательнице даже удалось поцеловать Карла, что, возможно, указывало на более эмоциональный стиль общения короля с подданными в будущем. Случайно моя младшая дочь Лидия оказалась в этой толпе и одной из первых пожала королевскую руку. Лидия заметила, что у короля были покрасневшие глаза и «глубоко печальный вид». Практичная до кончиков ногтей, королева была бы довольна, что нация с такой готовностью и в такой короткий срок приняла ее наследника и его жену-консорта.

В Совете престолонаследия тайные советники официально провозгласили нового короля, а затем Карл III появился на совместном собрании членов палаты общин и палаты лордов в Вестминстерском холле, где парламентарии выразили ему свои соболезнования. После этого все почувствовали, что елизаветинская эпоха подошла к концу.

В воскресенье народ получил возможность выказать свою благодарность покойному монарху, правившему 70 лет. Гроб с телом Елизаветы покинул Балморал на плечах шести егерей. Первая остановка была в Эдинбурге, столице Шотландии. Королевский катафалк в сопровождении принцессы Анны прошел извилистый путь длиной в 175 миль через Абердин, Данди и Перт и вернулся в Эдинбург. Там, в Холирудском дворце, королеве предстояло провести ночь.

Сдержанная и молчаливая многотысячная толпа скорбящих наблюдала проезд траурного кортежа. Перед глазами людей проходила история. Впервые за пять столетий монарх умер в Шотландии. Когда в 1543 году в этой земле скончался Джеймс V, гроб с его телом провезли по улицам Эдинбурга к месту погребения – в Холирудское аббатство.

На следующий день траурный кортеж с телом королевы медленно проехал по Королевской Миле в Эдинбургский собор. Во время этого короткого пути гроб, покрытый Королевским штандартом Шотландии, сопровождали четверо детей Елизаветы. Трое из них, за исключением Эндрю, были одеты в военные мундиры. В соборе модератор Иэн Гриншилдс, еще в прошлые выходные видевшийся с королевой в Балморале, выразил мнение многих людей в таких словах: «Большинство из нас не помнит времени, когда Елизавета не была бы нашим монархом. Преданная роли, взятой ею на себя в 1952 году, она постоянно присутствовала в нашей жизни более 70 лет. Королева видела свою работу в служении другим и твердо придерживалась этого курса до конца своей жизни».

В тот вечер королевский квартет в составе короля Карла III, принцессы Анны, герцога Йоркского и графа Уэссекского и Форфарского в течение 10 минут стояли по четырем сторонам от гроба во время церемонии под названием «Бдение принцев». Впервые в этом обряде принимал участие представитель женской части королевской семьи. Снаружи собора стояли десятки тысяч человек, ожидавших своей очереди отдать последний долг королеве, причем многие из них пришли еще ночью. Люди в молчании проходили мимо гроба, который круглосуточно охраняла королевская рота лучников. Подданные королевы оплакивали женщину, образ которой пустил глубокие корни в их жизни и сердцах, подобно любви к родине и семье.

Принцесса Анна, не покидавшая своего места у гроба матери от самого Балморала, во вторник продолжила бдение. Она же была у гроба с телом королевы во время полета из Эдинбурга на авиабазу Нортхолл, расположенную на западе от Лондона. «Возможность сопровождать ее в последний раз была для меня честью и привилегией», – сказала принцесса в своем обращении.

Это было невероятное зрелище. Под проливным дождем, в темноте, освещенный траурный кортеж медленно ехал мимо тысяч и тысяч лондонцев, заполнивших центральные улицы. Люди аплодировали, приветствуя процессию. Королевский кортеж в сопровождении полицейского эскорта проследовал в Букингемский дворец, где гроб разместили в апартаментах Bow Room до вечера.

В смерти, как и в жизни, королева неохотно пускала посторонних в свой внутренний мир. Об этой женщине Томми Ласселс как-то сказал во время знаменитой поездки в Южную Африку в 1947 году: «Она выказывала удивительную заботу по отношению к другим»12. Заботливая натура Елизаветы ярко проявилась в отношении Камиллы и ее статуса, когда началось перераспределение королевской власти. В 2016 году королева сделала спутницу Чарльза тайным советником в Совете по престолонаследию, чтобы дать ей возможность стать свидетелем того, как ее мужа провозглашают королем во время официальной церемонии.

Обстоятельный подход Елизаветы снова проявился в тот дождливый вечер в западном Лондоне. Во время деликатных переговоров о своих похоронах королева предложила, чтобы в вечернее время автомобиль с ее гробом был освещен изнутри и таким образом был хорошо виден людям на расстоянии. Это был простой, но очень эффектный прием уличного театрального действа.

Несмотря на то что разлад внутри дома Виндзоров тщательно затушевывался из уважения к королеве, его было трудно не заметить на следующий день. Члены королевской семьи, впервые включая женского представителя королевского дома, принцессу Анну, проследовали за гробом из Букингемского дворца через центральные улицы Мэлл и Уайтхолл в Вестминстерский, где гроб торжественно разместили на постаменте. И снова «неработающим» членам королевской семьи, включая принцев Эндрю и Гарри, не позволили надеть военные мундиры, несмотря на то, что они оба доблестно сражались во время военных конфликтов – Эндрю в качестве пилота вертолета на Фолклендах, а Гарри в Афганистане. Когда процессия проходила мимо памятника Павшим Героям, король и принц Уэльский, оба в парадных мундирах, повернулись и отдали честь. Эндрю и Гарри просто проследовали мимо, что явилось еще одним небольшим, но явным принижением их достоинства.

Ситуацию не скрасил эпизод, когда Сассексов сначала пригласили на прием для глав стран Содружества, а потом отозвали приглашение, так как они уже не являлись «работающими» членами семьи. Калифорнийская пара отдавала себе отчет в том, что если бы они остались в семье и взяли на себя ответственность за отношения со странами Содружества, как предполагала королева, они стали бы звездами этой организации.

Конечно, углубляющийся разрыв с Сассексами расстроил бы королеву, но она была бы очень довольна при виде толп людей, пришедших попрощаться с ней. Круглосуточно сотни тысяч ее подданных стояли в очереди, чтобы отдать ей последнюю дань уважения. Это напоминало средневековую сцену времен Джеффри Чосера. Поэт красочно описывал путь пилигримов XIV века, направлявшихся к усыпальнице святого Томаса Беккета: они долго стояли и затем медленно продвигались вперед, шаркая ногами. Подобным образом и теперь двигалась траурная процессия, направляясь через весь Лондон вдоль новой транспортной линии, открытой королевой и получившей название Елизаветинской. Как и их предшественники, современные пилигримы дружески общались на пути, чувствуя глубокую духовную связь с объектом своего поклонения.

Некоторым повезло увидеть второе «Бдение принцев» с участием принцессы Анны и даже восьми внуков королевы – принца Уэльского, принца Гарри, принцесс Беатрис и Евгении, детей принцессы Анны – Питера Филлипса и Зары Тиндал, а также детей графа Уэссекского – леди Луизы Виндзор и 14-летнего виконта Северна. Уильям и Гарри несли караул в военных мундирах по просьбе их отца.

Среди трогательных посвящений королеве, составленных ее внуками, особо можно выделить послание принцесс Беатрис и Евгении с такими словами: «Вы были нашим матриархом, нашим проводником, мы чувствовали Вашу любящую руку, которая направляла нас в этом мире. Вы научили нас очень многому, и теперь драгоценная память об этом навсегда сохранится в наших сердцах».

Десять дней официального траура завершились церемонией погребения – первой с 1965 года, когда торжественно хоронили Уинстона Черчилля. На похороны приехали мировые лидеры. Среди них были японский император Нарухито, американский президент Джо Байден, французский президент Эммануэль Макрон и члены европейских королевских домов. Церемонию наблюдало по телевидению рекордное количество зрителей в Британии и миллионы телезрителей по всему миру.

Действие началось, когда королевский гроб, покрытый королевским штандартом, с возлежавшими на нем сверкающей короной Британской империи, державой и скипетром суверена, появился в дверях Вестминстерского дворца и проследовал в Вестминстерское аббатство. Гроб водрузили на лафет, и 142 морских офицера приготовились его сопровождать. Во время похорон королевы Виктории такое количество военных едва не привело к накладке, когда запряженные в экипаж лошади, испуганные большим количеством людей, чуть не понесли.

Траурный венок, поднесенный королем, сочетал в себе символы государственного, духовного, светского и семейного. Он был составлен из мирта, листьев английского дуба и цветов из королевских садов, указывавших на счастливую семейную жизнь королевы с принцем Филиппом. В композиции присутствовали цвета королевского штандарта. Карточка, приложенная к венку, гласила: «В память от любящего и преданного сына, Чарльза R». Она вызвала щемящие воспоминания о карточке 15-летнего принца Уильяма и 12-летнего принца Гарри на похоронах матери с простой надписью: «Мамочке». Тогда их юность придала особенно трагический оттенок преждевременной смерти их матери. На этот раз присутствие девятилетнего принца Джорджа и семилетней принцессы Шарлотты, идущих за гробом бабушки, казалось, символизировало скорее преемственность, чем потерю.

Архиепископ Кентерберийский Джастин Уэлби в своей проповеди подчеркнул беззаветное служение королевы своей семье и семье наций: «Не часто встретишь людей, которые беззаветно преданы правому делу, а правителей такого рода – еще реже. В любом случае, тех, кто всецело отдавал себя, будут любить и помнить, а те, кто цеплялся за власть и привилегии, будут пребывать в забвении». Учитывая разгоревшийся в Европе конфликт, эти слова попали в цель.

После двухминутного молчания, в течение которого не летали самолеты, траурная процессия, состоявшая из членов королевской семьи мужского пола и принцессы Анны, а также 3 000 военных и канадских конных полицейских, проследовала к Арке Веллингтона. Там гроб был установлен на катафалк, чтобы проследовать в часовню Святого Георгия в Виндзорском замке. В мемориальной часовне Георга VI королеве предстояло навечно остаться лежать рядом с мужем, отцом – королем Георгом VI, королевой-матерью и сестрой, принцессой Маргарет.

Необратимость кончины монарха стала очевидной, когда с гроба были сняты и возложены на алтарь корона Британской империи, держава и скипетр. Так закончилось земное служение Елизаветы монархии. Затем лорд-гофмейстер, старший вассал королевского двора, переломил свой жезл и положил его на гроб. В это время волынка заиграла скорбную похоронную песнь, и гроб медленно опустился в подземную усыпальницу. Закончилось одно королевское правление и началось другое: «Боже, храни короля».

Новый король нуждался в помощи. Карл III, большой поклонник Шекспира, на своем опыте мог бы подтвердить справедливость слов великого драматурга, часто трактуемых неверно: «Неспокойно голове, увенчанной короной»[38].

Его тезка-предшественник[39] унаследовал вместе с короной конфликтующую семью и воюющую нацию. Примечательно, что новый король столкнулся со сходными проблемами: конфликт в Европе, неспокойное королевство, сомнительное Содружество и мятежный сын со своей американской женой, грозящие разоблачить скрытый механизм дома Виндзоров.

Королю предстояло о многом задуматься в месяцы перед коронацией, назначенной на май 2023 года. В отличие от матери, которая стала королевой в 25 лет, он был самым опытным принцем Уэльским за всю историю. И самым известным. Это была палка о двух концах. В отличие от безупречной семейной жизни королевы, его скандальный развод с Дианой, принцессой Уэльской, а также роль королевы Камиллы в разрыве «сказочного» брака у многих вызывали неодобрение. Рейтинг популярности покойной королевы превышал 85 %, тогда как короля Карла, судя по опросу общественного мнения Ipsos, проведенному в январе 2023 года, поддерживали всего 51 % опрошенных, а его жена с поддержкой всего 38 % осталась далеко позади. Однако их тур по городам и весям королевства дал свои плоды и поднял рейтинги. Похоже, что король взял на вооружение постулат своей матери: «Меня должны видеть, чтобы верить».

Кроме того, среди политического истеблишмента существовало негласное убеждение, что новый король и его консорт нуждались в поддержке и защите. Это напоминало первые месяцы после отречения харизматичного Эдварда VIII, когда малоизвестный народу новый король и его консорт, королева Елизавета, поддерживались «сильными мира сего» до тех пор, пока пара не освоилась.

Первым примером может служить трансляция последнего сезона нашумевшего сериала «Корона» в ноябре, спустя всего несколько недель после похорон королевы. В нем рассказывалось о бурных 90-х годах, когда распались королевские браки и сгорел Виндзорский замок. Новые серии вызвали яростную критику, в том числе и со стороны принца Уильяма, актрисы и «национального достояния» дамы Джуди Денч и двух бывших премьер-министров, Джона Мейджора и Тони Блэра. Они возражали против сюжетной линии, в которой принц Чарльз ведет секретные переговоры с премьер-министром по поводу постепенного отказа от ведущей роли королевы и ее последующего отречения.

Считалось, что сериал не только оказал неуважение покойному монарху, но и не соответствовал действительности. «Но, как оказалось, не следовало беспокоиться, – утешал критик Ширли Ли в The Atlantic. – Да, баланс, который сериал сохранял так долго, вдруг покачнулся в сторону популистского освещения королевских семейных неурядиц, но ожидаемого выхлопа не получилось».

Свою лепту в неспокойную обстановку вокруг нового короля и его семьи внес младший сын, принц Гарри. Сначала на Netflix вышел шестичасовой документальный фильм, рассказывающий о его жизни и романе с Меган, а затем в январе 2023 года последовала публикация мемуаров Гарри «Запасной», вызвавших оглушительный резонанс. И фильм, и книга имели рекордное количество зрителей и читателей, а кроме того, принесли паре кругленькую сумму, измеряемую в семизначных цифрах. Явная популярность – если судить по количеству продаж и охвату зрительской аудитории – не остановила вала критики, которая обрушилась на головы Сассексов. Пресса, которую небезосновательно обвиняли в форсировании отъезда из страны Гарри и его жены, задавалась вопросом, имеет ли Гарри право присутствовать на коронации своего отца.

В телефильме Гарри и Меган навели стволы пушек на британские газеты. Залп за залпом они обрушивали на них обвинения в скрытом расизме и открытом сексизме. Затем пришел черед королевской семьи. В 407-страничной книге подробно рассказывается о внутренних распрях, лицемерии и лживости Виндзорского клана. Себя Гарри тоже не пожалел, рассказав об употреблении наркотиков и о психических проблемах, постигших его после преждевременной смерти матери, Дианы, принцессы Уэльской. В его описании брат Уильям выглядит завистливым и агрессивным, а отец – слабым, несклонным к душевному общению, заложником прессы. Мачеху Камиллу он обвинил в готовности отдать Гарри и Меган на растерзание волчьей стае – прессе, жаждущей королевской крови, – в обмен на положительные заголовки о самой себе.

В документальной версии о своей жизни Гарри пощадил только одного человека – королеву, обладавшую «замечательным чувством юмора», с которой, по словам принца, его связывали «особые отношения». Для института монархии, который она возглавляла в течение 70 лет, у него добрых слов не нашлось. Елизавета, однако, как и ее покойный муж, вряд ли оценила бы смешные эпизоды в его язвительных признаниях. Так, в 90-е годы королева и принц Филипп осуждали решение принца Чарльза опубликовать неоднозначную историю своей жизни, в которой он открыто критиковал родителей за их холодность и отстраненность.

Новый король и его семья хранили гордое молчание. Для них настоящее значило гораздо больше, чем прошлое. Вопрос о том, следует ли Гарри и Меган присутствовать на коронации, обсуждался в ходе подготовки освященного веками действа. Появлялась информация о деталях будущей церемонии, которой предстояло стать примером «инклюзивности и многообразия». Король настаивал на более скромном варианте, чем коронация его матери в Вестминстерском аббатстве, где присутствовали 8 000 гостей, преимущественно аристократов. Карл счел, что число приглашенных не должно превысить 2 000 человек.

Количество пэров на церемонии было сведено к минимуму. В список гостей входила семья Камиллы, принц Джордж, как второй в линии наследования престола, возможно, с сестрой и братом. Карл – горячий поклонник классической музыки, помогавший с выбором музыкальных отрывков для свадебных церемоний обоих сыновей, – отобрал для своей коронации 12 новых произведений, написанных в разных странах Содружества. Он с энтузиазмом поддержал амбициозную идею «Королевского перезвона», согласно которой в день коронации 6 000 колоколов по всей Британии должны были оповестить о торжестве.

Трехдневные торжества включали концерт в Виндзорском замке, уличные празднества, а также кампанию «Большая помощь» в поддержку волонтерского движения на местах.

Когда молодая Елизавета стала королевой в 1953 году, в воздухе носилась оптимистичная идея обновления, все ждали наступления новой елизаветинской эры. Восшествие на престол 75-летнего короля Карла представлялось довольно обыденным делом. Знакомое лицо, без всяких сюрпризов, с дружеской поддержкой со стороны принца и принцессы Уэльских. Он очень долго ожидал своей очереди исполнить долг и отдавал себе отчет в том, что время не на его стороне. Подобно королю Эдуарду VII, унаследовавшему корону после королевы Виктории, Карлу отпущен короткий, но, как он предполагает, памятный срок правления.

Уже в первые месяцы правления Карла стали видны различия между стилями сына и матери. Короля обвинили во вмешательстве в политику после его встречи с председателем Европейской комиссии Урсулой фон дер Ляйен, состоявшейся в Виндзорском замке в феврале 2023 года. Рандеву прошло вскоре после согласования с премьер-министром Риши Сунаком окончательного варианта соглашения по выходу Великобритании из Европейского союза в отношении свободной торговли между Ирландией и Северной Ирландией. Вмешательство Карла многие расценили как знак королевского одобрения, хотя некоторые детали соглашения еще предстояло урегулировать. Сэмми Уилсон, представитель Брекзита от Демократической юнионистской партии Северной Ирландии, обвинил короля в «политизировании» монархии. Он заявил: «Если он изберет путь вмешательства в политику, ему никогда не достичь высокого статуса своей матери. Он поставит под угрозу монархию, так как люди будут видеть в нем сторонника той или иной стороны, а не главу национального института монархии»34. Это мнение, возможно, и не представляет точку зрения большинства, но король понимает, что в мире политики ему следует действовать осмотрительно – так, как это делала его мать.

Однако в его действиях неизбежно прослеживается политическая подоплека. Первые государственные визиты короля в Германию и Францию свидетельствовали о намерении Британии после Брекзита укреплять существующие связи, пусть даже вопреки сторонникам «Малой Англии»[40].

Карл также разошелся с покойной королевой в плане продвижения интересов и требований своей семьи. Он предпринял ряд шагов, которых королева постаралась бы избежать. Одним из его первых решений стало дополнение в Акт о регентстве. Король ввел принцессу Анну и принца Эдварда в состав государственных советников на случай временной замены короля. Таким образом ему удалось разрешить конфликт: сохранившие статус советников два «неработающие» члена королевской семьи, принцы Эндрю и Гарри, стали лишними из-за расширенного состава членов семьи.

Решение вопросов, связанных с королевскими резиденциями, также продемонстрировало стиль, отличный от Елизаветы. Королева потакала своим детям, покупая, перестраивая или возводя для них особняки. Действия короля в этом отношении носили более жесткий характер, даже если это кому-то не нравилось. В январе к большому неудовольствию Гарри и Меган он попросил их вернуть ключи от коттеджа Фрогмор, чтобы отдать их принцу Эндрю. Того, в свою очередь, попросили освободить Роял-Лодж – бывшую резиденцию королевы-матери, памятник архитектуры второй категории[41]. Особняк в 30 комнат, расположенный на 98 акрах земли в Большом Виндзорском парке, остро нуждался в ремонте. Разведенные принц Эндрю и его жена занимали разные крылья здания с тех пор, как в 2002 году умерла королева-мать.

Теперь Роял-Лодж предназначался для семьи принца Уэльского, которая пока занимала скромный особняк Аделаида с четырьмя спальнями, также расположенный на территории Виндзорского парка. Когда-то в нем жил возлюбленный принцессы Маргарет полковник авиации Питер Таунсенд. Такое жонглирование резиденциями характерно для начала любого королевского правления. Королева-мать, например, хотела жить в Мальборо-хаусе после смерти короля Георга VI. В этом вопросе новый король был настроен решительно.

Карл говорил о намерении поселиться над сувенирным магазином Букигемского дворца, сохранив за собой свое сельское убежище Хайгроув в качестве основной резиденции. Ходили разговоры о превращении Балморала в музей, чтобы оплатить расходы на содержание этого поместья размером в 40 000 акров. Неизвестна пока и судьба Кенсингтонского дворца, где после отъезда Уэльских больше не живут «старшие» члены королевской семьи.

Карл как король имеет право награждать титулами. И здесь его поджидали непростые проблемы, которые он с честью разрешил. Он передал титул герцога Эдинбургского своему младшему брату принцу Эдварду на его 59-й день рождения, когда в марте посетил с визитом Эдинбург. Таким образом, он выполнил завет отца, который хотел, чтобы Эдвард унаследовал его титул, когда придет время. Давнее желание Филиппа ставило Карла в затруднительное положение. При рождении Эдвард был третьим в ряду престолонаследия. В настоящее время его номер – 14, и считалось, что он находится слишком далеко от престола, чтобы иметь такой важный королевский титул. Король обошел это затруднение, пожаловав Эдварду титул только на время его жизни. Такое решение гарантирует, что в будущем этот титул вернется к принцу Уэльскому, будущему королю Уильяму V. Тот, в свою очередь, сможет передать его одному из своих детей, при этом имеется в виду принцесса Шарлотта.

Когда Гарри и Меган объявили, что во время крещения, совершенного в их доме в Монтесито, их дочь получила имя принцессы Лилибет Дианы, то разрешилось еще одно противоречие, которое не давало покоя монархии многие месяцы. Ходило много толков относительно того, будут ли дети Гарри и Меган именоваться «принц» и «принцесса», тогда как их родители отошли от королевской жизни и согласились снять с себя королевские титулы. Будучи правнуками монарха, Арчи и Лилибет имели право на титул «по рождению», как выразился представитель пары. Поблагодарит ли родителей принцесса, названная по имени монарха, покажет время. Родившаяся и выросшая в Америке, по воле родителей она стала редчайшей для страны титулованной особой.

Так для короля Карла разрешилась еще одна проблема, касавшаяся непростых семейных отношений, которые подвергли испытанию даже терпение и выдержку покойной королевы. Безусловно, «воспоминания могут разниться».

Новая метла, новый старт, но с тем же самым королевским ДНК, главные качества которого – долг, служение, честь и уважение. Пока неизвестно, как Карл III будет справляться с трудностями, которые будут возникать в семье и за ее пределами после того, как королева окончательно покинула сцену. Ясно только одно: ее нелегко будет превзойти.

Благодарности

Более сорока лет я, наряду с работой над другими темами, писал о британской монархии. За эти годы у меня были различной продолжительности встречи с членами королевской семьи. Я встречался с их дворцовым персоналом, или придворными, как их часто называют; а также с низшим персоналом: лакеями, водителями, телохранителями, поварами, садовниками, горничными и другими людьми, при помощи которых колеса этого древнейшего института продолжают крутиться. На этом пути некоторые из них стали моими друзьями, с другими мы ограничивались знакомством. У всех них имелось нечто общее – их история, часто о женщине по имени Диана, принцесса Уэльская, которую называли «леди-шеф», а также о Ее Величестве королеве, правление которой было самым длительным в британской истории. Рассказывая о жизни Елизаветы и времени, в котором она жила, некоторые предпочитали оставаться в тени, а другие были рады, что их имена будут названы в благодарность за вклад в биографию этой замечательной женщины.

Я хотел бы поблагодарить Дики Арбитера, Сару Брэдфорд, Фила Дампьера, Гранию Форбс, Дейва Гриффина, Патрика Джефсона, Ричарда Кэя, Кена Леннокса, бывшего лорда-мэра Эдинбурга Эрика Миллигана, Кэти Николл, профессора Джонатана Петропулоса, д-ра Фрэнка Прохаску, Пола Рейнолдса, Ингрид Сьюард, профессора Эндрю Стюарта, Норин Тейлор, Кена Уорфа и Кристофера Уилсона.

В мальтийской части книги я хочу поблагодарить генерального менеджера отеля Phoenicia Чарльза Аззопарди, Майкла Бонелло, Кармен Гленвилл, Тони Греча, покойного д-ра Джозефа Микаллефа Старфейса, Роберта и Ди Хорнуолд-Стрикленд, а также Марису Сюэреб за ее великолепную организацию.

Я благодарю моего агента Стива Троха, а также исследователей Клаудию Тейлор, Камилл Дж. Томас и Андрину Тран за их отличную работу во время пандемии. Спасибо моему редактору в нью-йоркском издательстве Grand Central Гретхен Янг за свежие и проницательные замечания по проекту.

Моя признательность помощнику редактора Хейли Уивер и корректору Лоре Джорстад в издательстве Grand Central, а также моему редактору Луизе Диксон, корректору Хелен Камбербэтч и ассистенту по поиску фотографий Джудит Палмер из издательства Michael O’Mara Books в Лондоне.

В этом пандемическом марафоне я чрезвычайно благодарен моей жене Кэролин за ее терпение и выдержку.

Лондон

Январь, 2022 год

Ссылки на источники

Введение. Странствие с Ее Величеством

1. «Принц Филипп: королевская семья помнит», режиссеры Фэй Гамильтон и Майкл Хилл (Великобритания: Oxford Films, 22 сентября, 2021), канал BBC One.

2. Кирон К. Скиннер, Аннелиз Андерсон и Мартин Андерсон (ред.), Рейган: жизнь в письмах (Нью-Йорк: Free Press, 2003), 48.

3. Джоан Гулдинг, «Королева Елизавета II сегодня покинула свою роскошную яхту», архив агентства UPI, 5 марта, 1983.

4. Генри Сэмюэл, «Трезвенник Саркози, напившись, учиняет допрос королеве», Independent, 7 октября, 2010.

5. «Некролог: сэр Кеннет Скотт», Times, 2 марта, 2018.

1. Ширли Темпл 2.0

1. Мэрион Кроуфорд, «День, когда королева закатила истерику и вылила чернила себе на голову», Daily Mail, 18 мая, 2012.

2. Эдвардс, «Королевские сестры», 11.

3. Герцогиня Виндзорская, «Сердцу не прикажешь», 225.

4. Деннисон, «Королева», 100.

5. Дисмор, «Принцесса», 104.

6. «Молодая принцесса Елизавета: первые годы», Australian Women’s Weekly, 5 сентября, 2015.

7. Маргарет Роудс, «День, когда королева играла в паровозик во дворце», Daily Mail, 18 июня, 2011.

8. Элиана Доктерман, «Елизавета не ожидала, что станет королевой. Вот как это было», Time, 1 июня, 2018.

9. Уильям Сафир, ред., «Одолжите мне ваши уши: величайшие речи в истории – дополненные и расширенные» (New York: W. W. Norton, 2004), 422.

10. Морроу, «Королева», 15.

11. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 63.

12. Лидия Старбак, «Рождение королевы: как об этом писали газеты», Royal Central, 21 апреля, 2021.

13. Шоукросс, «Королева-мать», 257.

14. Пимлотт, «Королева», 3.

15. Шоукросс, «Королева-мать», 307.

16. Шоукросс, «Королева-мать», 302.

17. «Основной документ: письмо принцессы Елизаветы Уинстону Черчиллю», международное общество Черчилля, 5 июня, 2018.

18. Графиня Эйрли, «Крытый золотой соломой», 180.

19. Ричард Кэй и Джеффри Леви, «Королева-озорница», Daily Mail, 16 марта, 2016.

20. Иэн Ллойд, «Стало известно: маленькая девочка, которую королева выбрала своей лучшей подругой», Daily Mail, 25 июля, 2014.

21. Дисмор, «Принцесса», 91.

22. Шоукросс, «Королева-мать», 316.

23. Шоукросс, «Королева-мать», 320.

24. Эдвард Оуэнс, «Это день, в который радуется народ: коронация 1937 года», в книге «Семейная фирма: монархия, СМИ и британская общественность», (London: издательство Лондонского университета, 2019), 133–98, http://www.jstor.org/stable/j.ctvkjb3sr.9.

25. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 22.

26. Маргарет Роудс, «День, когда королева играла в паровозик во дворце».

27. Ящик 6, файл 30, переписка между Брюсом и Беатрис Блэкмар Гулд (Редкие книги и специальные коллекции, Firestone Library, университет Принстона, Принстон, Нью-Джерси).

28. Ящик 6, файл 30, переписка между Брюсом и Беатрис Блэкмар Гулд.

29. Пимлотт, «Королева», 28.

30. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 26.

31. Мария Кул, «Загубленное детство королевы, и почему она не допустит, чтобы принц Джордж страдал от такого же разочарования», Marie Claire, 25 декабря, 2019.

32. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 19.

33. Без названия, ящик 6, папка 32, переписка между Брюсом и Беатрис Блэкмар Гулд (Редкие книги и специальные коллекции, Firestone Library, университет Принстона, Принстон, Нью-Джерси).

34. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 28.

35. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 21.

36. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 72.

37. Благотворительный фонд Royal Collection Trust, RCIN 1080431.

38. Дисмор, «Принцесса», 110.

39. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 84.

40. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 79.

41. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 102.

42. Брандрет, «Филипп и Елизавета», 68.

43. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 103.

2. Ночные бомбардировки

1. Генри Холлоуэй, «Пилот-нацист спустился на землю Британии, чтобы убить Уинстона Черчилля и выиграть вторую мировую войну», Daily Star, 3 июля, 2017.

2. Ричард М. Лэнгворт, «Сколько было покушений на Уинстона Черчилля? Спрашивает Уолтер Томпсон», Проект «Черчилль»: Hillsdale College, 18 сентября, 2019.

3. Коумер Кларк, «Похитить королевскую семью», Sunday Pictorial, 22 марта, 1959.

4. Стюарт, «Личная армия короля», 124.

5. Ханна Фернесс, «Королева-мать научилась стрелять по крысам в Букингемском дворце на случай, если нацисты попытались бы похитить королевскую семью», Telegraph, 30 апреля, 2015.

6. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 277.

7. Стюарт, «Личная армия короля», 127.

8. Лонгфорд, «Королева-мать», 80.

9. Стюарт, «Личная армия короля», 127.

10. Джон В. Уилер-Беннетт, «Король Георг VI: его жизнь и правление» (London: Macmillan, 1958), 464.

11. Джон В. Уилер-Беннетт, «Король Георг VI», 468.

12. Кэролайн Дэвис, «Как люфтваффе бомбили дворец, по собственным словам королевы-матери», Guardian, 12 сентября, 2009.

13. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 298.

14. Джулия ЛаБьанка, «17 страшных секретов в Виндзорском дворце, о которых вы не знали», Reader’s Digest Canada, 31 мая, 2021.

15. Говард, «Виндзорские дневники», 35.

16. Шоукросс, «Королева-мать», 586.

17. «Радиовещание в военное время, 1940», royal.uk, эфир 13 октября, 1940.

18. Гленконнер, «Фрейлина», 18.

19. Дафф Харт-Дэвис, изд., «Королевский советник: отречение и война: дневники сэра Алана Ласселса», (Лондон: Orion Publishing, 2006), 208.

20. «Сэр Джеффри де Беллег», Telegraph, 8 января, 2013.

21. Джилл Суэйн, «Мои пикники с королевой», Daily Mirror, 19 сентября, 1998.

22. Стюарт, «Личная армия короля», 94.

23. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 361.

24. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 354.

25. Генри Уоллоп, «Ее настоящее Высочество», Daily Mail, 4 февраля, 2018.

26. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 134.

27. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 126.

28. Говард, «Виндзорские дневники», 100.

29. «Пресс-конференция Элеонор Рузвельт в Кентербери, Англия, 18 ноября, 1942», напечатано в сборнике Морин Бизли White House Press Conferences of Eleanor Roosevelt (Нью-Йорк: Garland, 1983).

30. Ф. Дж. Корбитт, «Мои 20 лет в Букингемском дворце», 188.

31. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 366.

32. Маклин, «Коронованные головы», 32.

33. «Королеву-мать подвела память: писателя обвинили в плохих манерах за столом, когда он рассказывал анекдот», Los Angeles Times, 11 июля, 1990.

34. Дафф Харт-Дэвис, изд. «Королевский советник», 85.

35. Тим Хилд, «Очень противоречивая принцесса – почему очаровательная Маргарет превратилась в самую непопулярную королевскую особу?», Daily Mail, 29 июня, 2007.

36. Брандрет, «Филипп», 171.

37. Говард, «Виндзорские дневники», 131.

38. Роудс, «Последний реверанс», 87.

39. Дисмор, «Принцесса», 193.

40. Дисмор, «Принцесса», 145.

41. Дисмор, «Принцесса», 194.

42. Филипп Ид, «Увлечения молодого принца Филиппа», Telegraph, 5 мая, 2017.

43. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 66.

44. Анни Буллен, «Его Королевское Высочество принц Филипп, герцог Эдинбургский» (1921–2021): вечная память» (London: Pitkin Publishing, 2021), 23.

45. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 69.

46. Кроуфорд, «Маленькие принцессы», 150.

47. Говард, «Виндзорские дневники», 217.

48. Говард, «Виндзорские дневники», 282.

49. Валентайн Лоу, «День Победы в Европе: Королева вспоминает, как они с принцессой Маргарет присоединились к праздничной толпе», Times, 9 мая, 2020.

50. Крис Плезанс, «Не смотрите теперь, Ваше Величество!», Daily Mail, 17 марта, 2014.

51. Валентайн Лоу, «День Победы в Европе».

52. «Какими мы были», BBC Radio 4, 4 декабря, 1985.

3. Прогулка по вересковой пустоши

1. Сара Брэдфорд, «Георг VI», (Нью-Йорк: Viking, 2011), 346.

2. Торп, ред., «Кто теряет, кто находит», 177.

3. «Принц Филипп: заговор на пути к короне», режиссер Ричард Сэндерс (Великобритания: Blakeway Productions), 30 июля, 2015, 4 канал Би-би-си.

4. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 75.

5. Эндрю Хорнери, «Счастливого 99-го дня рождения Филиппу», Sydney Morning Herald, 14 июня, 2020.

6. Майкл Торнтон, «Правда ли, что Филипп действительно заводил интрижки?», Daily Mail, 18 марта, 2017.

7. Дисмор, «Принцесса», 195.

8. Маклин, «Коронованные головы», 34.

9. Торп, ред., «Кто теряет, кто находит», 319.

10. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 73.

11. Дисмор, «Принцесса», 244.

12. Ф. Дж. Корбитт, «Мои 20 лет в Букингемском дворце», 204.

13. Сьюард, «Мой муж и я», 70.

14. Том Атли, «Слова деда вызвали слезы у Черчилля и у королевы», Daily Mail, 7 июня, 2021.

15. Вайни, «Последнее ура», 274.

16. Вайни, «Последнее ура», 270.

17. Речь королевы на свое 21-летие, 1947, royal.uk, эфир 21 апреля, 1947.

18. Вайни, «Последнее ура», 275.

19. Вайни, «Последнее ура», 273.

20. Вайни, «Последнее ура», 273.

21. «95 лет, 95 драгоценностей: часть 2 (март-апрель 1947)», Court Jeweller, 29 марта, 2021.

22. Вайни, «Последнее ура», 153.

23. «Принц Филипп: заговор на пути к короне».

24. Питер Таунсенд, «Время и шанс: автобиография» (Лондон: Collins, 1978), 147.

25. Гленконнер, «Фрейлина», 275.

26. Дермот Морра, «Королевская семья в Африке» (Лондон: Hutchinson, 1947). См. также Эвардс, «Королевские сестры», 160.

27. «Принц Филипп: заговор на пути к короне».

28. Рейсс Смит, «Корона: почему король Георг называл королеву Елизавету своей гордостью, а Маргарет – своей отрадой?», Daily Express, 7 декабря, 2016.

29. Брэдфорд, «Елизавета», 116.

30. Шоукросс, «Королева-мать», 626.

31. Стеф Кокрофт, «Как принц Филипп кланялся королю Георгу VI», Daily Mail, 31 июля, 2015.

32. «Принц Филипп: заговор на пути к короне».

33. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 82.

34. Ингрид Сьюард, «Так в чем же правда о Филиппе и тех интрижках?», Daily Mail, 15 ноября, 2017.

35. Джонатан Майо, «Одна завораживающая минута за другой: вспоминаем самый радостный день в жизни королевы», Daily Mail, 10 ноября, 2017.

36. Джонатан Майо, «Одна завораживающая минута за другой».

37. Памела Хикс, «Рискованная выходка Филиппа и моя озорная подруга Лилибет», Daily Mail, 14 декабря, 2012.

38. Элизабет Грайс, «Королевская свадьба: брак, вошедший в историю», Telegraph, 25 марта, 2011. См. также «Все будет хорошо: Черчилль о королевской свадьбе», сайт Ричарда М. Лэнгворта, 29 апреля, 2011.

39. Эрин Хилл, «“Я потерял что-то очень дорогое”: трогательное письмо короля Георга VI к дочери Елизавете в день ее свадьбы», People, 20 ноября, 2015.

40. Кейт Николсон, «Обнародованы взволнованные речи принца Филиппа и королевы, которые они произнесли в день своей свадьбы», Daily Mirror, 20 ноября, 2019.

41. Шоукросс, «Королева-мать», 631.

42. Роудс, «Последний реверанс», 44.

4. Босоногая принцесса

1. «Частная жизнь Виндзоров», режиссер Бен Рейд (Великобритания: Renegade Pictures, 7 октября, 2019), Smithsonian Channel.

2. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 95.

3. Ванесса Торп, «Королева-мать была “безжалостна” к королевской няне», Guardian, 24 июня, 2020.

4. Брэдфорд, «Елизавета», 151.

5. Вики Спавин, «Была ли Кроуфи жертвой королевского сговора?», Scottish Daily Record, 24 июня, 2000.

6. Пимлотт, «Королева», 159.

7. Хлое Фуссианес, «Новые письма принцессы Маргарет говорят о ее любви к “божественному племяннику”, принцу Чарльзу», Town and Country, 13 марта, 2019.

8. Королева-мать – Мейбл Стрикленд, 7 февраля. 1972, личные бумаги, собственность Роберта Хорнуолда-Стрикленда, Мальта, GC.

9. Джоан Александер, «Жизнь Мейбл Стрикленд» (Malta: Progress Press, 1996), 194.

10. Джанет Морган, «Эдвина Маунтбеттен: ее собственная жизнь» (London: HarperCollins, 1991), 444.

11. Ричард Кэй и Джеффри Леви, «Удивительная правда об очень чувственном браке королевы», Scottish Daily Mail, 8 марта, 2016.

12. Филип Зиглер, «Маунтбеттен: официальная биография» (Лондон: William Collins Sons, 1985), 492.

13. Морган, «Эдвина Маунтбеттен», 444.

14. Джебб, ред., «Дневники Синтии Глэдвин», 92.

15. Дисмор, «Принцесса», 256.

16. Камилла Томини и Фил Дампьер, «Забудь о протоколе, дорогая!», Daily Express, 18 ноября, 2012.

17. Записка принцессы Елизаветы Джесси Греч, 15 сентября, 1950, коллекция автора.

18. Отец Джеффри Аттард, «О связях королевы Елизаветы II с Гозо», Times of Malta, 23 ноября, 2015.

19. Королева Елизавета II – Мейбл Стрикленд, 5 января, 1975, личные бумаги, собственность Роберта Хорнуолда-Стрикленда, Мальта, GC.

20. Сьюард, «Мой муж и я», 82.

21. Тернер, «Елизавета», 5.

22. Сьюард, «Мой муж и я», 85.

23. Сьюард, «Мой муж и я», 84.

24. Хартли, «Восшествие», 128–129.

25. Хартли, «Восшествие», 128.

26. Хартли, «Восшествие», 113.

27. Хартли, «Восшествие», 130.

28. Хартли, «Восшествие», 131.

29. Хартли, «Восшествие», 131–132.

30. Пимлотт, «Королева», 179.

31. Хартли, «Восшествие», 131–132.

32. Хартли, «Восшествие», 136.

33. «Королева и страна», режиссер Джон Бридкат по сценарию Уильяма Шоукросса (UK: Crux Productions, 1 мая 2002), BBC.

34. Холли Эванс, «Горькое замечание королевы после трагедии в королевской семье», Daily Express, 19 мая, 2021.

5. Величие короны

1. Джон В. Уилер-Беннетт, «Друзья, враги и суверены», 133.

2. Смит, «Елизавета, королева», 66.

3. Смит, «Елизавета, королева», 66–67.

4. Пимлотт, «Королева», 176.

5. Эндрю Робертс, «Черчилль: прогулка с судьбой», (Нью-Йорк: Penguin, 2018), 929.

6. Уильямс, «Молодая Елизавета», 47.

7. Шоукросс, «Королева-мать», 658.

8. Шоукросс, «Королева-мать», 658.

9. Пимлотт, «Королева», 199.

10. Ящик 314, бумаги сэра Фицроя Маклина, MSS 11487, (Albert and Shirley Small Special Collections Library, университет Вирджинии, Шарлоттсвиль, Вирджиния).

11. Ингрид Сьюард, «Так в чем же правда о Филиппе и тех интрижках?», Daily Mail, 15 ноября, 2017.

12. Интервью автора с анонимным источником, июнь, 2019.

13. Майкл Блох, «Секретный файл герцога Виндзорского (Нью-Йорк: Harper Collins, 1988), 264.

14. Лейси, «Монарх», 175.

15. Димблби, «Принц Уэльский», 18.

16. «День его народа», Courier-Mail, 11 февраля, 1952.

17. Чарльз Дрейзин, ред., «Журналы» / Джон Фаулз, том 1, 1949–1965 (Эванстон, Иллинойс: Northwestern University Press, 2003), 172.

18. Лора Коннор, «Как последний кавалер ордена Креста Виктории “Большой Билл” швырял камни и пивные банки, отражая атаки армии Северной Кореи», Daily Mirror, 22 июня, 2018.

19. Смит, «Елизавета, королева», 73–74.

20. Лейси, «Корона: официальный спутник», том 1, 76.

21. Лонгфорд, «Елизавета, Регина», 238.

22. Брэдфорд, «Елизавета», 220.

23. Смит, «Елизавета, королева», 93.

24. Эдвардс, «Королевские сестры», 246.

25. Эдвардс, «Королевские сестры», 247.

26. Пимлотт, «Королева», 185.

27. Брэдфорд, «Елизавета», 170–71.

28. Строубер и Строубер, «Монархия», 80.

29. Уильямс, «Молодая Елизавета», 275.

30. Сьюард, «Мой муж и я», 89.

31. Брандрет, «Филипп и Елизавета», 254.

32. Лонгфорд, «Елизавета, Регина», 192.

33. «Принц Филипп: заговор на пути к короне».

34. Daily Express, 20 октября, 1952.

35. «Елизавета: наша королева», режиссеры Мик Голд, Сьюзи Бойлз, Карен Макганн и Никола Сиэр (Великобритания: ITN Productions, 6 февраля, 2018), канал 5.

37. Питер Таунсенд, «Время и шанс: автобиография» (Лондон: Collins, 1978), 198.

38. Смит, «Елизавета, королева», 81–82.

39. Эдвардс, «Королевские сестры», 257.

40. Доминик Мидгли, «Коронация королевы Елизаветы II: как писала об этом газета Daily Express 61 год назад», Daily Express, 18 сентября, 2014.

41. Смит, «Елизавета, королева», 67.

42. Пимлотт, «Королева», 209.

43. Кэти Уинтер, «Королева спросила: “Девочки, готовы?”», Daily Mail, 16 апреля, 2013.

44. Смит, «Елизавета, королева», 85.

45. Смит, «Елизавета, королева», 85.

46. Лейси, «Корона: официальный спутник», том 1, 125.

47. Гленконнер, «Фрейлина», 74.

48. Маклин, «Коронованные головы», 40.

49. Эллен Кастелоу, «Коронация 1953», сайт Historic UK, без даты.

50. Брандрет, «Филипп», 282.

51. Гленконнер, «Фрейлина», 77.

6. Сердца и венцы

1. Питер Таунсенд, «Время и шанс: автобиография» (Лондон: Collins, 1978), 188.

2. Шоукросс, «Королева-мать», 684.

3. Кристофер Уорик, «Принцесса Маргарет: жизнь на контрастах (Лондон: Andrew Deutsch, 2000), 190. См. также Уильямс, «Молодая Елизавета», 293.

4. Уильямс, «Молодая Елизавета», 262.

5. Пимлотт, «Королева», 219.

6. Кристофер Уорик, «Письмо принцессы Маргарет меняет наш взгляд на ее жизнь», Telegraph, 7 ноября, 2009.

7. Карен Киссане, «Такое случается даже в королевских браках», Sydney Morning Herald, 28 сентября, 2011.

8. Хардман, «Наша королева», 195.

9. Уорик, «Принцесса Маргарет», 197.

10. Ройя Никха, «Недавно обнаруженное письмо принцессы Маргарет проливает новый свет на ее решение не выходить замуж», Telegraph, 7 ноября, 2009.

11. Кэти Сьюэлл, «Принцесса Маргарет: обнаруженное письмо раскрывает, что за разрывом с Питером Таунсендом стояло что-то совсем другое», Daily Express, 4 января, 2021.

12. Сара Пуллиам Бейли, «Проверка достоверности фактов в сериале “Корона”: религиозность королевы Елизаветы и ее близкие отношения с проповедником Билли Грэмом», Washington Post, 9 января, 2018.

13. Маршал Фрейди, Билли Грэм, «Притча об американской праведности» (Бостон: Little, Brown, 1979), 372.

14. Пол Рейнолдс, «Остановила ли королева брак между принцессой Маргарет и Питером Таунсендом?», BBC News, 19 ноября, 2016.

15. Таунсенд, «Время и шанс», 234.

16. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 135.

17. Таунсенд, «Время и шанс», 236.

18. Маклин, «Коронованные головы», 42.

19. Сьюард, «Мой муж и я», 139.

20. Брэдфорд, «Елизавета», 264.

21. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 256.

22. Брэдфорд, «Елизавета», 268.

23. Сьюард, «Мой муж и я», 137.

24. Эндрю Пирс и Ричард Кэй, «Очень личная переписка принцессы Маргарет», Daily Mail, 20 февраля, 2015.

25. Джебб, ред., «Дневники Синтии Глэдвин», 207.

26. Брэдфорд, «Елизавета», 240.

27. Брэдфорд, «Елизавета», 240.

28. Смит, «Елизавета, королева», 128.

29. Без названия, ящик 6, папка 32, переписка Брюса и Беатрис Блэкмар Гулд. Редкие книги и специальные коллекции, Firestone Library, университет Принстона, Принстон, Нью-Джерси.

30. «Рождественское радиообращение 1947», royal.uk, эфир 25 декабря, 1947.

7. Секреты, скандалы и шпионы

1. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 150.

2. Сьюард, «Принц Филипп раскрыт», 145.

3. Деннисон, «Королева», 240.

4. «Принц Филипп: королевская семья помнит», режиссеры Фэй Гамильтон и Майкл Хилл (Великобритания: Oxford Films, 22 сентября, 2021), канал BBC One.

5. Брэдфорд, «Елизавета», 282.

6. Кристофер Уилсон «Его пинали во время сна, друзья пытали его щипцами», Daily Mail, 1 февраля, 2013.

7. Брэдфорд, «Елизавета», 276.

8. Хьюго Викерс, «Поиски королевы Мэри» (Лондон: Hodder & Stoughton, 2018), 222.

9. Смит, «Елизавета, королева», 188.

10. Эбби Ллевелин, «Стало известно о потрясающем признании принца Филиппа относительно принца Эндрю», Daily Express, 4 августа, 2020.

11. Смит, «Елизавета, королева», 146.

12. Сьюард, «Мой муж и я», 144.

13. Тим Хилд, «Принцесса Маргарет: разгаданная жизнь (Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2007), 121.

14. Торп, ред., «Кто сюда, а кто отсюда», 160.

15. Деннисон, «Королева», 311.

16. Деннисон, «Королева», 311.

17. «Визит королевы Елизаветы II в Гану в 1961 году», British Heritage Travel, 3 декабря, 2021. См. также Деннисон, «Королева», 307–308.

18. Деннисон, «Королева», 307.

19. Валентайн Лоу, Хьюго Викерс и Элис Фостер, «Танец королевы в Гане: что стояло за ее легендарным визитом с целью спасения Содружества», Times, 26 марта, 2018.

20. Том Парфитт, «Новая биография рассказывает, как Юрий Гагарин прикоснулся к королевской особе», 12 апреля, 2011.

21. Крейг Браун, «99 образов принцессы Маргарет», (Нью-Йорк: Farrar, Straus and Giroux, 2017), 7.

22. Эндрю Гласс, «Джеки Кеннеди принимает Сардара, 23 марта, 1962», Politico, 23 марта, 2011.

23. Джек Вотли, «Вспоминая выступление Beatles» на представлении Королевского варьете в 1963 году», Far Out, 4 ноября, 2019.

24. Королева Елизавета II – Мейбл Стрикленд, март 1964, личные бумаги, собственность Родерта Хорнуолда-Стрикленда, Мальта, GC.

25. Брэдфорд, «Елизавета», 308.

26. Миранда Картер, «Энтони Блант: его жизни» (Нью-Йорк: Farrar, Straus and Giroux, 2001), 376.

27. Тернер, «Елизавета», 57.

28. «Сколько премьер-министров было у королевы за время ее правления?», inews.co.uk, 13 декабря, 2019. См. также Марр, «Настоящая Елизавета», 158.

29. Хардман, «Наша королева», 205.

30. Марсия Фолкендер, «Номер 10 изнутри» (Уэртинг, Великобритания: Littlehampton Book Services, 1972), 17.

31. Мэттью Фрэнсис, «Речь Гарольда Вильсона “Раскаленное горнило технологии” спустя 50 лет», Guardian, 19 сентября, 2013.

32. Николь Стинсон, «Стало известно: королева нарушила протокол ради Уинстона Черчилля, отдав редкую честь своему премьер-министру», Daily Express, 22 февраля, 2018.

33. Рейсс Смит, «Корона: кто такой Джон Литгоу, американский актер, сыгравший Уинстона Черчилля в сериале Netflix?», Daily Express, 7 декабря, 2016.

8. Семейное дело

1. Интервью автора с Викторией Чарлтон, декабрь 2018.

2. Пимлотт, «Королева», 371.

3. Пимлотт, «Королева», 371.

4. Интервью автора с Гранией Форбс, февраль 2015.

5. Эбби Ллевелин, «Принцесса Анна ненавидела документальный фильм о королевской семье: “Это была гнилая затея”», Daily Express, 29 января, 2021.

6. Деннисон, «Королева», 332.

7. Брэдфорд, «Елизавета», 353.

8. Смит, «Принц Чарльз», 43.

9. Анн де Курси, «Сноудон: биография» (Лондон: Phoenix, 2008), 192.

10. Брэдфорд, «Елизавета», 397.

11. Лейси, «Монарх», 238.

12. Тернер, «Елизавета», 91.

13. Тернер, «Елизавета», 91.

14. Тернер, «Елизавета», 97.

15. там же.

16. Брэдфорд, «Елизавета», 412.

17. Смит, «Принц Чарльз», 63.

18. Брэдфорд, «Елизавета», 415.

19. Кэти Фрост, «Лучшие цитаты королевы и принца Филиппа о браке», Harper’s Bazaar, 9 апреля, 2021.

20. Хардман, «Наша королева», 270.

21. Тернер, «Елизавета», 110.

22. Тернер, «Елизавета», 111.

23. Шейла Лэнган, «Ирландский лорд, который завоевал сердце королевы Елизаветы», British Heritage Travel, 6 июля, 2021.

24. Лиза Уоллер Роджерс, «Принцесса Маргарет и ее непутевая жизнь», Lisa’s History Room (блог), 30 апреля, 2020.

25. Шон Смит, «Станет ли она в конце концов Елизаветой Первой?», Daily Mail, 16 мая, 2011.

26. Шон Смит, «Станет ли она в конце концов Елизаветой Первой?».

27. Интервью автора с Шоном Смитом, октябрь 2021.

28. Тео Аронсон, «Принцесса Маргарет: биография» (Лондон: Thistle Publishing, 2013), 276.

29. Де Курси, «Сноудон», 230.

30. Де Курси, «Сноудон», 234.

31. «Елизавета и Маргарет: любовь и лояльность», режиссеры Люси Свинглер и Стефани Весселл (Великобритания: Outpost Facilities, 26 сентября, 2020), канал Channel Five.

32. Шоукросс, «Королева-мать», 850.

33. Р. П. Эппл-мл., «В ожидании юбилейного визита королевы Северную Ирландию захлестнула волна насилия, в которой погибли два человека», New York Times, 10 августа, 1977.

34. Дэвид Маккитрик, «Северная Ирландия: вспоминая 1977 и королевскую гостью, пребывавшую в “сильном напряжении”», Independent, 28 июня, 2012.

35. Тернер, «Елизавета», 117.

36. Димблби, «Принц Уэльский», 205.

37. Димблби, «Принц Уэльский», 260.

38. Салли Биделл Смит, «Благожелательное сочувствие и солдафонское чувство юмора», Daily Mail, 2 апреля, 2017.

39. Бен Пимлотт, «Елизавета II и монархия» (Лондон: Harper Press, 2012; в мягкой обложке), 470.

40. Димблби, «Принц Уэльский», 267.

41. Деннисон, «Королева», 384.

9. И вот пришла Диана

1. Джимми Картер, «Дневники из Белого дома» (Нью-Йорк: Straus and Giroux, 2010), 49.

2. Деннисон, «Королева», 415–16.

3. Кэтрин Армесин, «По сведениям биографа, королева обожает “посплетничать” о “беспутном Балморале”», International Business Times, 24 февраля, 2019.

4. Смит, «Наездник, проскакавший сквозь шесть королевских правлений», 144. См. также Эриксон, «Лилибет», 58.

5. Интервью автора с Эриком Миллиганом, февраль 2019.

6. Гордон Рейнер, «Барбекю, шутки и проделки в Балморале: член парламента тепло вспоминает принца Филиппа», Telegraph, 12 апреля, 2021.

7. Энн Гленконнер, «Принцесса Маргарет, ее любовник и я», Daily Mail, 27 сентября, 2019.

8. Энн Гленконнер, «Принцесса Маргарет, ее любовник и я».

9. Энн Гленконнер, «Принцесса Маргарет, ее любовник и я».

10. Сьюард, «Королева и Ди», 41.

11. Сьюард, «Королева и Ди», 47.

12. Интервью автора.

13. Роудс, «Последний реверанс», 114.

14. Сьюард, «Мой муж и я», 165.

15. Эндрю Мортон, «Диана. Ее истинная история, рассказанная ею самой» (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2017; оригинальное издание 1992), 25-е юбилейное издание, 56.

16. «Еще один раунд в супружеских поединках Чарльза», архивы UPI, 22 ноября, 1980.

17. Джоэл Дей, «Жесткая оценка Дианы принцессой Анной в кризисной ситуации», Daily Express, 14 июля, 2021.

18. Сьюард, «Королева и Ди», 46.

19. Сьюард, «Королева и Ди», 63.

20. Пол Риддел, «MI5 обвиняет компанию BP в нарушении правил безопасности перед покушением на королеву, устроенном ИРА на Саллом-Во», Shetland Times, 24 июня, 2019.

21. Грэм Страчан, «Заговор ИРА с целью убить королеву на Шетландах, после смерти Бобби Сэндза», Press and Journal Evening Express, 7 мая, 2021.

22. «Елизавета в 90: подношение семьи», реж. Джон Бридкат (Великобритания: Crux Productions, 21 апреля, 2016), BBC.

23. Стефани Линнинг, «Королева в третий раз меняет головной платок за три дня», Daily Mail, 12 мая, 2017.

24. Сьюард, «Королева и Ди», 52.

25. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 82.

26. Чарльз Мур, «Маргарет Тэтчер: от Грантема до Фолклендов» (Нью-Йорк: Vintage Books, 2015).

27. Смит, «Елизавета, королева», 303.

28. Викерс, «Елизавета, королева-мать», 424.

29. Сьюард, «Королева и Ди», 59.

30. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 184.

31. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 67.

32. Сьюард, «Королева и Ди», 65.

10. Супружеская жизнь под микроскопом

1. Эндрю Мортон, «Диана. Ее истинная история, рассказанная ею самой» (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2017; оригинальное издание 1992), 25-е юбилейное издание, 72.

2. Смит, «Елизавета, королева», 306.

3. Смит, «Елизавета, королева», 306.

4. «Принцесса и пресса: интервью Кена Леннокса», PBS Front-line, без даты.

5. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 71.

6. Эндрю Мортон и Мик Симарк, «Эндрю: принц-плейбой» (Лондон: Corgi, 1983), 88.

7. «Королева молится за войска на Фолклендах», архивы UPI, 26 мая, 1982.

8. Эриксон, «Лилибет», 266.

9. Талиа Шедвелл, «Королевский младенец: королева “язвительно пошутила” после рождения еще одного отпрыска», Daily Mirror, 9 мая, 2019.

10. Эндрю Мортон, «Внутри Букингемского дворца» (Нью-Йорк: Summit Books, 1991), 28.

11. «Разговор с королевой», Washington Post, без даты.

12. Мортон, «Внутри Букингемского дворца», 84.

13. Брандрет, «Филипп», 226–227.

14. Майкл Денниган, «С бывшего телохранителя королевы снимают обвинения», архивы UPI, 24 ноября, 1982.

15. Виктория Мэрфи, «60 удивительных фактов о королеве, о которых вы не знали», Daily Mirror, 1 февраля, 2012.

16. Сьюард, «Королева и Ди», 103.

17. Сьюард, «Королева и Ди», 103–04.

18. «Говорят, что Эндрю и Ку вновь на правильном пути», архивы UPI, 2 мая, 1983.

19. Моника Грип и Хлое Морган, «Бывшая подружка принца Эндрю Ку Старк», Daily Mail, 28 мая, 2021.

20. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 219.

21. Деннисон, «Королева», 410.

22. Сьюард, «Королева и Ди», 7.

23. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 229.

24. Шоукросс, «Подсчитывая чьи-то благословения», 589.

25. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 367.

26. Камилл Хеймброд, «Принц Филипп считал Сару Фергюсон “отличным выбором” принца Эндрю», International Business Times, 11 августа, 2019.

27. Сьюард, «Королева и Ди», 166.

28. Мортон, «Диана. Ее истинная история», 221.

29. Брандрет, «Филипп», 375.

30. Тернер, «Елизавета», 91.

31. «Тэтчер отказывается отвечать на вопросы о королеве», архивы UPI / LA, 23 июля, 1989.

32. Брандрет, «Филипп», 15.

33. Анна Кретчмер, «Разочарования королевы: стали известны самые печальные события жизни Ее Величества за время ее правления», Daily Express, 14 декабря, 2019.

34. Эндрю Нил, «Полное разоблачение» (Лондон: Pan Macmillan, 1996), 276.

35. Смит, «Елизавета, королева», 350.

36. Уильям Е. Шмидт, «Хотя и вдали от Персидского залива, но британская монархия под огнем», York Times, 12 февраля, 1991.

37. Уильям Туохи, «Королевская дилемма для Британии», Los Angeles Times, 8 сентября, 1992.

38. Шмидт, «Хотя и вдали от Персидского залива, Британская монархия под огнем».

11. Oдин «ужасный год»

1. Алекс Затман, «Справедливое королевское наследие кинематографиста Эдварда», Jewish Telegraph, 2012.

2. Ричард Кэй и Джеффри Леви, «Как Диана разбила сердце королевы», Daily Mail, 6 марта, 2016.

3. Сьюард, «Королева и Ди», 193.

4. Интервью автора с Симон Симмонс, август 2021.

5. Эндрю Мортон, «Диана. Ее истинная история, рассказанная ею самой» (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2017; оригинальное издание 1992), 25-е юбилейное издание, 298.

6. Сьюард, «Королева и Ди», 168.

7. Рейчел Борилл, «Никакой драмы в королевской семье из-за ухода “выскочки” Ферги», Irish Times, 18 апреля, 1996.

8. Бритта Зелтман, «Папа по переписке», US Sun, 15 апреля, 2021.

9. Ричард Кэй, «Ночь, когда Диана сказала мне, что “рыжая” в беде», Daily Mail, 31 октября, 2014.

10. Даниэла Элсер, «Фото с облизыванием пальца ноги, которое погубило герцогиню Йоркскую», news.com.au, 28 июля, 2019.

11. Кэй и Леви, «Как Диана разбила сердце королевы».

12. Анна Кретчмер, «Королевская ярость: Сара Фергюсон перед лицом гневной королевы в Балморале», Daily Express, 1 ноября, 2019.

13. Тернер, «Елизавета», 9.

14. «Диана, наша мама: ее жизнь и наследие», реж. Эшли Гетинг (Великобритания: Oxford Film and Television, 24 июля, 2017), ITV.

15. Дики Арбитер, «Бывший пресс-секретарь Дианы и Чарльза обнародует совет, который он дал», Daily Mail, 21 сентября, 2014.

16. Пимлотт, «Королева», 558.

17. Сьюард, «Королева и Ди», 203.

18. Кэй и Леви, «Как Диана разбила сердце королевы».

19. Кэй и Леви, «Как Диана разбила сердце королевы».

20. Деннисон, «Королева», 437.

21. Кен Уорф с Робертом Джобсоном, «Охраняя Диану: с принцессой по всему миру» (Лондон: King’s Road Publishing, 2017).

22. Эндрю Мортон, «Диана: в поисках любви» (Лондон: Michael O'Mara Books, 2004), 111.

23. Мортон, «Диана: в поисках любви», 87.

24. Мортон, «Диана: в поисках любви», 197.

25. Мортон, «Диана: в поисках любви», 109.

26. Джон Дарнтон, «принц Чарльз признается в неверности в документальном фильме на телевидении», New York Times, 30 июня, 1994.

27. Мортон, «Диана: в поисках любви», 137.

28. Роберт Джобсон, «Чарльз: Камилла – это центр моей жизни», Evening Standard, 12 апреля, 2012.

29. Грэм Тернер, «Настоящая Елизавета II», Telegraph, 8 января, 2002.

30. Тернер, «Елизавета», 169–70.

31. Эндрю Мортон, «Меган: голливудская принцесса» (Нью-Йорк: Grand Central Publishing, 2018), 319.

32. Брандрет, «Филипп и Елизавета», 225.

33. Мортон, «Диана: в поисках любви», 209.

34. Дженнифер Ньютон, «Письмо королевы “разгневанной” принцессе Диане поставило финальную точку в ее браке с Чарльзом», Daily Mirror, 28 июня, 2021.

35. Мортон, «Диана: в поисках любви», 211.

36. Мортон, «Диана: в поисках любви», 210.

37. Мортон, «Диана: в поисках любви», 213.

38. Смит, «Елизавета, королева», 387.

39. Мэттью Киркхэм, «Стало известно обещание принца Уильяма принцессе Диане», Daily Express, 15 февраля, 2019.

12. Цветы, флаги и сила духа

1. Наоми Гордон, «Принцы Уильям и Гарри говорят о своем сожалении, что слишком “торопились” закончить последний разговор с принцессой Дианой», Harper’s Bazaar, 23 июля, 2017.

2. Сьюард, «Королева и Ди», 14.

3. Пенни Джунор, «Герцогиня: Камилла Паркер-Боулз и любовная история, которая потрясла монархию» (Нью-Йорк: HarperCollins, 2017), 150.

4. Пимлотт, «Королева», 2012, в мягкой обложке, 609.

5. Дейдра Фернанд, «Диана, королева и последний королевский расчет», Times, 17 сентября, 2006.

6. Бет Уайтхаус, «Жизни “наследника” и “запасного” при Диане и без нее», Los Angeles Times, 22 августа, 2001.

7. Пимлотт, «Королева», 2012, в мягкой обложке, 615.

8. Роберт Сили, «Британия в шоке после смерти Дианы», AP News, 31 августа, 1997.

9. «Диана: 7 дней» (Великобритания: Sandpaper Films, 27 августа, 2012), BBC One.

10. Джордж Кэри, «Знать правду: мемуары» (Нью-Йорк: HarperCollins, 2004), 407.

11. Шефра Бреннан, «А это правда, что мамочка умерла?»,Daily Mail, 30 мая, 2017.

12. Кристофер Уорик, «Принцесса Маргарет: жизнь на контрастах» (Лондон: Andrew Deutsch, 2000), 285.

13. Фрэнсис Харди, «Мой брат-близнец был мертв», Daily Mail, 6 августа, 2010.

14. Кэти Николл, «Уильям и Гарри: за дворцовыми стенами» (Нью-Йорк: Weinstein Books, 2010).

15. «Диана, наша мать: ее жизнь и наследие».

16. «Диана, 7 дней», BBC One.

17. Смит, «Елизавета, королева», 397.

18. Смит, «Елизавета, королева», 397.

19. Кэри, «Знать правду», 409.

20. Тернер, «Елизавета», 159.

21. Браун, «Хроники Дианы», 472.

22. «Диана, наша мать: ее жизнь и наследие».

23. «Королева начинает празднование по случаю своего 90-летия», Sky News, 20 апреля, 2016.

24. «Смерть принцессы имеет “мировое значение”, сказал Блэр», BBC News, 1 сентября, 2010.

25. Смит, «Елизавета, королева», 402.

26. Смит, «Елизавета, королева», 401.

27. Пимлотт, «Королева», 2012, в мягкой обложке, 623.

28. Смит, «Елизавета, королева», 403.

29. Пимлотт, «Королева», 2012, в мягкой обложке, 623.

30. Деннисон, «Королева», 453.

31. Энн Лесли, «Ну, скажите мне, мадам, почему вы всегда не в настроении?», Daily Mail, 17 сентября, 2008.

32. Смит, «Елизавета, королева», 403.

33. Смит, «Елизавета, королева», 404.

34. Пимлотт, «Королева», 2012, в мягкой обложке, 624.

35. Смит, «Елизавета, королева», 404–405.

36. Смит, «Елизавета, королева», 405.

37. Смит, «Елизавета, королева», 406.

38. Интервью автора с Дики Арбитером, январь 2019.

39. Петронелла Уайт, «Примкнуть к одной из сторон в королевском конфликте», Daily Mail, 29 июня, 2019.

40. Эндрю Мортон, «Уничтожены: письма, которые разожгли королевскую вражду», Telegraph, 20 сентября, 2009.

41. Браун, «Хроники Дианы», 471.

42. Эндрю Мортон, «Диана: в поисках любви» (Лондон: Michael O'Mara Books, 2004), 272.

43. Смит, «Елизавета, королева», 408.

44. Камилл Хеймброд, «Принцесса Маргарет написала “секретное” письмо королеве Елизавете после смерти принцессы Дианы», International Business Times, 24 октября, 2018.

45. Кэролин Дюран, «Стало известно письмо королевы Елизаветы о смерти принцессы Дианы», ABC News, 13 августа, 2017.

46. Редакционная статья, Sunday Telegraph, 24 сентября, 1998.

47. Пимлотт, «Королева», 663.

13. Две свадьбы и двое похорон

1. Пенни Джунор, «Герцогиня: Камилла Паркер-Боулз и любовная история, которая потрясла монархию» (Нью-Йорк: HarperCollins, 2017), 157.

2. Смит, «Принц Чарльз», 345.

3. Джон Дэвисон и Кэти Маркс, «Атака прекрасного принца обернулась против него», Independent, 10 ноября, 1998.

4. «Принц Чарльз в 50 лет: наследник печали», реж. Алан Скейлз по сценарию Маргарет Холдер (Великобритания: Imagicians, 12 октября, 1998).

5. Джордж Кэри, «Знать правду: мемуары» (Нью-Йорк: HarperCollins, 2004), 412.

6. Анна Кретчмер, «Королевская сенсация: стало известно, что “больше всего ненавидит” королева», Daily Express, 21 апреля, 2019.

7. Смит, «Елизавета, королева», 432.

8. Пенни Джунор, «Фирма: беспокойная жизнь дома Виндзоров» (Лондон: HarperCollins, 2005), 363.

9. Торп, ред., «Кто теряет, кто выигрывает», 363.

10. Роудс, «Последний реверанс», 5.

11. Шоукросс, «Королева-мать», 935.

12. «Королева благодарит нацию за “ее любовь”», Guardian, 8 апреля, 2002.

13. «Королева просит водителя притормозить», YouTube, 31 июля, 2012.

14. Смит, «Елизавета, королева», 446–447.

15. Кейтлин Моран, «Самым интересным было видеть реакцию в королевской ложе: Золотой юбилей», Times, 4 июня, 2002.

16. Джеррард Каонга, «Королева “расцвела”, заявив о “наступлении новой эры” монархии после смерти в королевской семье», Daily Express, 14 января, 2021.

17. Кэролайн Дэвис, «Королева пришла мне на помощь», Telegraph, 2 ноября, 2002.

18. «Что сказал дворецкий Пол Баррелл о королеве, принце Филиппе, Чарльзе и… о себе», Daily Mail, 15 января, 2008.

19. Стив Бэрд и Сэм Листер, «Королева предупредила дворецкого опасаться “темных сил, которые не дремлют”», Times, 6 ноября, 2002.

20. Бронуэн Везерби, «Письма принца Филиппа к Диане доказывают, что они с королевой “представить себе не могли”, что Чарльз оставит ее ради Камиллы», Daily Mirror, 8 сентября, 2018.

21. «Свадебная война», Daily Mail, 4 ноября, 2004.

22. Смит, «Принц Чарльз», 400.

23. «Королева называет взрыв бомб “возмутительным актом”», BBC News, 8 июля, 2005.

24. Лиз Джонс, «Королева Елизавета смотрится в зеркало, и ей нравится, что она там видит», Daily Mail, 26 мая, 2012.

25. Ричард Кэй, «Анджела, мы могли бы быть сестрами», Daily Mail, 29 октября, 2019.

26. Ребекка Инглиш, «Королева никогда не будет рассматривать возможность отречения», Daily Mail, 20 апреля, 2006.

27. «Речь королевы в Мэншн-хаусе на 80-летии Ее Величества», royal.uk, опубликовано 15 июня, 2006.

28. Валентайн Лоу, «Королевская семья: королева отказывается от награды “Старушка года” потому, что “вы стары настолько, насколько это чувствуете сами”», Times, 19 октября, 2021.

29. Поппи Дэнби, «Ни на что не похожий день рождения», Daily Mirror, 21 апреля, 2021.

30. Валентайн Лоу, «Что делать королеве без принца Филиппа рядом?» Times, 9 апреля, 2021.

31. Джеффри Леви и Ричард Кэй, «Его Королевская Ворчливость», Daily Mail, 10 ноября, 2007.

32. Холли Флит, «Кэрол Вордеман описывает искру между королевой и Филиппом», Daily Express, 9 апреля, 2021.

33. Кэти Николл, «Уильям и Гарри: за дворцовыми стенами» (Нью-Йорк: Weinstein Books, 2010), 61.

34. «Фокус: девочка, которой суждено стать королевой», Sunday Times, 31 декабря, 2006.

35. Кейт Николсон, «Разочарование Кейт Миддлтон: стала известна настоящая причина, почему Уильям так долго тянул с предложением», Daily Express, 10 октября, 2019.

36. Кейт Николсон, «Как королева “практически пританцовывала” в день свадьбы Уильяма и Кейт», Daily Express, 29 апреля, 2020.

37. Сандей Пипл, «Королева защитит Кейт Миддлтон, говорит принц Эдвард», Daily Mirror, 25 марта, 2012.

38. Хардман, «Наша королева», 53.

39. Алан Коуэлл, «Королева выражает “глубокое сожаление” о прошлом во время визита в Ирландию», New York Times, 19 мая, 2011.

40. «Премьер-министр говорит, что визит королевы в Ирландию стал “переломным моментом”», BBC News, 27 декабря, 2011.

41. Дэвид Коллинз, «”Невероятный день… абсолютно изумительный”, – сказала королева принцу Чарльзу на балконе, когда ее приветствовала миллионная толпа», Daily Mirror, 6 июня, 2012.

42. Коллинз, «”Невероятный день… абсолютно изумительный”».

14. Добрый вечер, мистер Бонд

1. Том Сайкс, «Джереми шутит с королевой, королеве не смешно», Daily Beast, 17 октября, 2012.

2. Анн Пьюкас, «Превращение в жизнерадостного монарха: наша королева никогда не казалась такой неформальной и расслабленной», Daily Express, 19 июля, 2013.

3. Келли, «Другая сторона медали», 186.

4. Мюррей Уордроп, «Мишель Обама обнимает королеву», Telegraph, 2 апреля, 2009.

5. Ребекка Инглиш, «И я сказал Уиллсу», Daily Mail, 17 февраля, 2014.

6. «Королева приветствует знаменитостей во время дворцового торжества», BBC News, 18 февраля, 2014.

7. Джилли Купер, «Это конец поездки, мадам», Telegraph, 8 марта, 2011.

8. Джек Хейнс, «“Ей так нравится спорт”, королеву включили в Зал славы британских чемпионов», Racing Post, 12 октября, 2021.

9. «Елизавета в 90: подношение семьи», реж. Джон Бридкат (Великобритания: Crux Productions, 21 апреля, 2016), BBC.

10. Интервью автора с Эриком Миллиганом, июль 2019.

11. «Наша королева в 90», реж. Эшли Гетинг, по сценарию Роберта Хардмана (Великобритания: Oxford Film and Television, март 27, 2016), ITV 1.

12. Карли Ледбеттер, «Элтон Джон рассказывает, как однажды ему довелось увидеть, как королева шутя шлепнула своего племянника», Huffpost, 10 июля, 2019.

13. Нина Мэсси, «Принц Уильям вспоминает день, когда получил “разнос по полной программе” от королевы», Independent, 20 апреля, 2016.

14. «Елизавета: королева, жена, мать», реж. Питер Хиггинс (Великобритания: ITN Productions, 1 июня, 2012), ITV.

15. Смит, «Принц Чарльз», 492.

16. Дэн Робертс, «Чета Обама, принц Гарри и королева “бросаются микрофонами” в смешном скетче», Guardian, 26 апреля, 2016.

17. Анжела Левин, «Эксклюзивно: принц Гарри говорит о хаосе после смерти Дианы и о том, почему мир нуждается в “магии” королевской семьи», Newsweek, 21 июня, 2017.

18. Оливер Харви и Эмма Лейк, «Королева сердец», The Sun, 16 июня, 2017.

19. Деннисон, «Королева», 481.

20. Элизабет Сандерсон и Кэти Николл, «Букингемский дворец реорганизует структуру руководящего персонала в качестве “первого шага на пути принца Чарльза к трону”», Daily Mail, 18 января, 2014.

21. Мартин Робинсон и Эми Гордон, «Объявление принца Филиппа об окончательном решении “сложить с себя официальные полномочия”», Daily Mail, 4 мая, 2017.

22. Ричард Кэй и Джеффри Леви, «Скромное жилище принца Филиппа на пенсии», Daily Mail, 3 ноября, 2017.

23. «Букингемский дворец отвергает утверждения о “борьбе за власть”», BBC News, 16 сентября, 2017.

24. Лора Смит-Спарк, «Британская королева надеется, что принц Чарльз “однажды” возглавит Содружество”, CNN, 19 апреля, 2018.

25. Рейчел Бродски, «Меган Маркл говорит, что королева Елизавета всегда “была замечательна”», Independent, 8 марта, 2021.

26. Люк Мэй, «Королева действительно критиковала Меган Маркл по поводу ее выбора свадебной тиары», Daily Mail, 29 июля, 2020.

27. Шон О’Нейл, «Катастрофическое телеинтервью принца Эндрю означает ослабление влияние королевы на “Фирму”», Times, 18 ноября, 2019.

28. Сьюард, «Мой муж и я», 210.

29. Марк Лэндер, «Скандал с принцем Эндрю высвечивает позицию принца Чарльза, как короля, “ждущего своей очереди”», New York Times, 1 декабря, 2019.

30. Ребекка Инглиш, «Сожаления принца Эндрю по поводу “катастрофического” телеинтервью», Daily Mail, 17 ноября, 2019.

31. О’Нейл, «Теле-бедствие принца Эндрю».

32. Валентайн Лоу, «Интервью принца Эндрю: королева исполняет свой долг, несмотря на позор своего “любимчика”», Times, 21 ноября, 2019.

33. «Заявление Его Королевского Высочества герцога Йоркского», сайт royal.uk, опубликовано 20 ноября, 2019.

34. Джонни Даймонд, «Гарри и Меган: королевская пара ищет выход», BBC News, 13 января, 2020.

35. Джемма Карр, «Разгневанный принц Филипп не мог поверить, что его внук принц Гарри и Меган Маркл не оказали уважения королеве», Daily Mail, 11 января, 2020.

36. Кэролайн Дэвис, «Королевская развязка: все, что вам нужно знать», Guardian, 13 января, 2020.

37. Смит, «Елизавета, королева», 494.

38. Дэниэл Уриа, «принц Эндрю: королева Елизавета ощущает “пустоту” после смерти принца Филиппа», архивы UPI, 11 апреля, 2021.

39. Виктория Уорд и Джессика Карпани, «“Как будто кто-то взял его за руку и увел”, говорит графиня Уэссекская о последних минутах жизни принца Филиппа», Telegraph, 11 апреля, 2021.

40. Наледи Уше, «Жена принца Эдварда Софи рассказывает об эмоциональном моменте, когда “все остановилось” во время похорон принца Филиппа», People, 4 июня, 2021.

41. Наоми Абедокун, «Софи Уэссекская “становится самой надежной опорой королеве” в ее скорби по принцу Филиппу», Daily Express, 13 апреля, 2021.

42. Пимлотт, «Королева», 119.

Эпилог

1. Смерть Ее Величества Елизаветы II, посольство Франции, 8 сентября, 2022.

2. Эндрю Мортон, «Елизавета и Маргарет: Частная жизнь сестер Виндзор» (Нью-Йорк: Grand Central Publishing, 2021), 78.

3. Ширли Ли, «Корона теряет свой блеск», Atlantic, 11 ноября, 2022.

4. Кристофер Хоуп, «Король может пожалеть о решении выпить чаю с главой Европейского союза», Daily Telegraph, 28 февраля, 2023.

Избранная библиография

Брандрет, Джайлс. Филипп и Елизавета: портрет королевского брака. Лондон: W. W. Norton, 2004.

Брандрет, Джайлс. Филипп: последний портрет. Лондон: Coronet, 2021.

Браун, Тина. Хроники Дианы. Нью-Йорк: Penguin Random House, 2007.

Брэдфорд, Сара. Елизавета: биография Ее Величества королевы. Лондон: Penguin, 1996.

Бэрри, Стивен. Королевские секреты: взгляд с нижнего этажа. Лондон: Random House, 1985.

Вайни, Грэм. Последнее ура: Южная Африка и королевский визит 1947 года. Йоханнесбург: Jonathan Ball, 2018.

Викерс, Хьюго. Королева-мать. Лондон: Hutchinson, 2005.

Гленконнер, Энн. Фрейлина: моя необыкновенная жизнь в тени короны. Лондон: Hodder & Stoughton, 2019.

Данкен, Эндрю. Реальность монархии. Лондон: Pans, 1973.

Деннисон, Мэттью. Королева. Лондон: Head of Zeus, 2021.

Джебб, Майлс. Дневники Синтии Глэдвин. Лондон: Constable, 1995.

Джей, Энтони. Елизавета, Р(егина). Лондон: BBC Books, 1992.

Димблби, Джонатан. Принц Уэльский: биография. Нью-Йорк: William Morrow, 1994.

Дисмор, Джейн. Принцесса: ранние годы королевы Елизаветы II. Гилфорд, CT: Lyons Press, 2018.

Келли, Анджела. Оборотная сторона медали: королева, костюмерша и гардероб. Нью-Йорк, HarperCollins, 2019.

Ки, Дуглас. Елизавета II: портрет монарха. Лондон: Ebury Press, 1991.

Корбитт, Ф. Дж. Мои 20 лет в Букингемском дворце. Нью-Йорк: David McKay, 1956.

Кроуфорд, Мэрион. Маленькие принцессы. Нью-Йорк: St. Martin’s Griffin, 2020; oригинал 1950.

Лейси, Роберт. Корона: Официальный спутник. Том 1, Елизавета II, Уинстон Черчилль и становление молодой королевы (1947–1955). Нью-Йорк: Crown Archetype, 2017.

Лейси, Роберт. Монарх: жизнь и правление Елизаветы II. Нью-Йорк: Free Press, 2003.

Лонгфорд, Элизабет. Елизавета, Р(егина): биография. Лондон: Weidenfeld and Nicholson, 1983.

Лонгфорд, Элизабет. Королева-мать. Нью-Йорк: William Morrow, 1981.

Маклин, Вероника. Коронованные головы: короли, императоры и султаны – королевское дознание. Лондон: Hodder & Stoughton, 1993.

Марр, Эндрю. Настоящая Елизавета: интимный портрет королевы Елизаветы II. Нью-Йорк: Henry Holt, 2012.

Морроу, Энн. Королева. Нью-Йорк: William Morrow, 1983.

Пимлотт, Бен. Королева: Елизавета II и монархия. Лондон: HarperCollins, 1996.

Роудс, Маргарет. Последний реверанс: королевские мемуары двоюродной сестры королевы. Лондон: Umbria Press, 2012.

Смит, Салли Беделл. Елизавета, королева: жизнь современного монарха. Нью-Йорк: Random House, 2012.

Смит, Салли Беделл. Принц Чарльз: страсти и парадоксы невероятной жизни. Нью-Йорк: Random House, 2017.

Смит, Хорас. Наездник, проскакавший сквозь шесть королевских правлений: воспоминания королевского тренера по скачкам. Лондон: Odhams, 1955.

Строубер, Дебора Харт и Строубер, Джеральд С. Монархия: устная биография Елизаветы II. Нью-Йорк: Broadway Books, 2002.

Стюарт, Эндрю. Личная армия короля: как защищали королевскую семью во время второй мировой войны. Уорик: Helion, 2015.

Сьюард, Ингрид. Королева и Ди: нерассказанная история. Лондон: Harper-Collins, 2000.

Сьюард, Ингрид. Мой муж и я. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2017.

Сьюард, Ингрид. Принц Филипп как он есть: человек своего века. Лондон: Simon & Schuster, 2020.

Тернер, Грэм. Елизавета: женщина и королева. Лондон: Macmillan, 2002.

Торп, Д. Р., ред. Кто сюда, а кто отсюда: журналы Кеннета Роуза, том 1: 1944–1979. Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2019.

Торп, Д. Р., ред. Кто теряет, кто находит: журналы Кеннета Роуза, том 2: 1979–2014. Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2019.

Уилер-Беннетт, сэр Джон. Друзья, враги и суверены. Лондон: Macmillan, 1976.

Уильямс, Кейт. Молодая Елизавета: становление королевы. Беркли, Калифорния: Pegasus Books, 2015.

Уиндзор, герцогиня. Сердцу не прикажешь. Лондон: Michael Joseph, 1956.

Фламини, Роланд. Суверен: Елизавета II и династия Виндзоров. Лондон: Bantam Press, 1991.

Хардман, Роберт. Наша королева. Лондон: Hutchinson, 2011.

Хартли, Джон. Становление королевы. Лондон: Quartet Books, 1992.

Ховард (Говард), Алатея Фицалан. Виндзорские дневники: 1940–45. Ред.: Селестия Ноэль. Лондон: Hodder & Stoughton, 2020.

Хоуи, Брайан. Дома с королевой. Лондон: Harper Collins, 2002.

Хэррис, Кеннет. Королева. Нью-Йорк: St. Martin’s Press, 1995.

Шоукросс, Уильям, редактор. Подсчитывая чьи-то благословения: избранные письма королевы Елизаветы и королевы-матери. Нью-Йорк: Farrar, Straus & Giroux, 2012.

Шоукросс, Уильям. Королева-мать: официальная биография. Нью-Йорк: Knopf, 2009.

Эдвардс, Энн. Королевские сестры: королева Елизавета и принцесса Маргарет. Гилфорд, CT: Lyons Press, 1990.

Эйрли, Мейбл, графиня. Крытая золотой соломой. Ред.: Дженнифер Эллис. Лондон: Hutchinson, 1962.

Эриксон, Каролли. Лилибет: интимный портрет Елизаветы II. Нью-Йорк: St. Martin’s Press, 2004.

Список фотографий

После десятилетия войны и тяжелых лишений перспектива увидеть на троне молодую и привлекательную королеву воодушевляла измученную нацию. Королеве и принцу Филиппу пришлось, однако, заплатить немалую цену за новую роль и королевские обязанности. Елизавета поставила долг выше семьи, а ее мужу пришлось отказаться от перспективной карьеры в королевских ВМС. На снимке 1953 года Елизавета присутствует на концерте в Лондоне, устроенном правительствами Австралии и Новой Зеландии накануне предстоящего шестимесячного визита венценосной пары в эти страны. Во время визита их дети – принц Чарльз и принцесса Анна – оставались дома.

Слева: Принцесса Елизавета, очаровательная малышка с белокурыми кудряшками, вместе с родителями, носившими в то время титулы герцога и герцогини Йоркских. Международная популярность малютки королевских кровей могла сравниться только со славой голливудского чудо-ребенка Ширли Темпл. Миловидное личико принцессы смотрело с марок, тарелок, кружек и чайных полотенец.

Справа: Редкий снимок восьмилетней принцессы Елизаветы и ее четырехлетней сестры Маргарет в окружении детей на костюмированной вечеринке. На Елизавете – платье дамы тюдоровской эпохи, на Маргарет – костюм феи. В детстве сестры проводили большую часть времени в компании взрослых, которые контролировали каждый их шаг.

Слева: В 1936 году король Эдуард VIII отрекся от престола ради женитьбы на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. После этого шока Виндзоры стремились представить семью нового короля образцом домашнего уюта и простого семейного счастья. На фотографии «наша четверка», по выражению Георга VI, позирует в образе счастливого семейства вместе с собаками на фоне миниатюрного коттеджа Y Bwthyn Bach (Маленький дом), подаренного принцессе Елизавете жителями Уэльса.

Вверху: По решению короля Георга VI к коронации для его дочерей были изготовлены легкие короны и длинные платья со шлейфами. Маргарет, однако, жаловалась на то, что шлейф ее платья был короче, чем у старшей сестры. Утром в день коронации Елизавета смотрела из окна своей спальни на толпы людей, простоявших всю ночь за воротами Букингемского дворца в ожидании старинной церемонии.

Внизу: Король с дочерями на конной прогулке в Большом Виндзорском парке. С раннего детства Елизавета восхищалась лошадьми. Она не только любила верховую езду, но также занималась их выездкой и уходом. В мире скачек считалось, что если бы Елизавета не стала королевой, из нее получился бы отличный тренер.

Слева: Вторая мировая война изменила жизнь практически каждого британца, и в том числе будущей королевы. Для поднятия духа нации чрезвычайно важно было то, что обе дочери короля оставались в Англии, а не уехали ради безопасности в Канаду или куда-либо еще. В 1940 году, когда судьба Британии висела на волоске, наследница престола зачитала свое первое радиообращение к детям страны. Елизавета, а следом за ней и Маргарет, обратились со словами ободрения к тем, кто был вынужден покинуть свой городской дом и семью и уехать в глубь страны или за границу.

Справа: Принцесса Елизавета в течение нескольких месяцев просила родителей разрешить ей внести свой вклад в дело помощи фронту. В начале 1945 года король и королева наконец позволили ей вступить во Вспомогательную территориальную службу. Елизавета научилась водить грузовик, менять шины и проводить механический ремонт. Принцесса продемонстрировала свои навыки, проехав на грузовике через центральный Лондон в Букингемский дворец.

Слева: В этот момент зоркие журналисты поняли, что принцесса принимает ухаживания красивого лейтенанта флота, принца Филиппа Греческого. Он помог ей снять шубу перед началом свадебной церемонии лорда Брабурна и Патрисии Маунтбеттен, проходившей в аббатстве Ромси в Гемпшире в октябре 1946 года.

Слева: В день своего 21-го дня рождения, 21 апреля 1947 года, принцесса Елизавета произнесла свою самую важную речь: она посвятила свою жизнь, «будет ли она короткой или длинной», служению нации и Содружеству. Радиообращение принцессы из Кейптауна, расположенного в Южной Африке, тронуло многих слушателей до слез своей простотой и человечностью.

Справа: Принцесса Елизавета и новоиспеченный герцог Эдинбургский празднуют свадьбу 20 ноября 1947 года. Герцог вскоре осознал, что не только взял в жены принцессу, но и взвалил на себя династический груз, оказавшийся в первые годы нелегким.

Слева: Принцесса Елизавета держит на руках принца Чарльза, рожденного 14 ноября 1948 года, во время его крещения, совершенного в Букингемском дворце незадолго до Рождества. Счастливое событие омрачалось всеобщим беспокойством по поводу здоровья короля Георга VI.

Вверху: Королевская пара танцует ирландский танец в отеле Phoenicia в Валлетте. Там, на Мальте, в 1949 году служил Филипп. Принцесса Елизавета вела на острове, вдали от королевского двора, относительно нормальную жизнь. Впервые она расплачивалась деньгами, сама ходила в парикмахерскую, каталась на машине и на яхте, не привлекая к себе внимания. Это был один из самых счастливых периодов в ее жизни.

Внизу слева: Король Георг VI с непокрытой головой провожает дочь в лондонском аэропорту. Принцесса Елизавета вместе с принцем Филиппом отправляются с официальным визитом в Австралию с остановкой в Кении. Через несколько дней, 6 февраля 1952 года, король умер во сне в Сандрингеме.

Внизу справа: Елизавета, только что ставшая королевой, спускается по трапу самолета навстречу ожидающим ее премьер-министру Уинстону Черчиллю и другим членам правительства.

Слева: Во время трехчасовой церемонии коронации Елизавета, увенчанная короной святого Эдуарда, принимает официальную присягу на верность от своего мужа. Королева поначалу противилась телевизионной трансляции исторической церемонии, но уступила под давлением общественности.

Справа: Елизавета II после коронации приветствует толпу с балкона Букингемского дворца. Рядом с ней – принц Филипп и шесть фрейлин. С приходом новой королевы возникло ожидание того, что наступит динамичная Елизаветинская эпоха, которую ознаменуют перемены, реформы и нововведения.

Слева: Принцесса Маргарет инспектирует войска. За ней (самый дальний слева) следует ее тайный возлюбленный – полковник авиации Питер Таунсенд, герой войны, занимающий должность финансового контролера при королевском дворе. Связь сестры с разведенным мужчиной поставила королеву перед серьезной проблемой в начале ее правления, при столкновении с которой в полной мере проявился ее характер.

Вверху: Королева перед записью своего первого телевизионного обращения по случаю Рождества в 1957 году. В этот период набирала силу критика в адрес «твидовых пиджаков», составлявших при дворе большинство. Критики, однако, находились в меньшинстве, судя по тому, что телеобращение собрало внушительную аудиторию в 16,5 миллиона зрителей, хотя телевизоры в то время были у немногих. Рождественское обращение королевы имело такой успех, что с тех пор оно стало неотъемлемой частью праздника.

Корги не стремятся следовать за своей хозяйкой на борт самолета Queen’s Flight в аэропорту Абердина, расположенном близ ее поместья в Балморале, на Шотландском нагорье. Елизавета была королевой и главой Великобритании и Содружества наций, но для ее собак корги и дорги это ничего не значило. Собаки породы корги, окружавшие королеву с детства, стали узнаваемыми символами ее правления.

Вверху: Королева в своей любимой среде – в сельской местности. На снимке она разговаривает с невозмутимым шотландским пастухом во время испытаний охотничьих собак в начале 1960-х. Если бы Елизавета не стала королевой, то предпочла бы жить в сельской местности в окружении детей, лошадей и собак.

Вверху: Фотографу Сесилу Битону удалось заснять домашнюю сценку из материнских будней королевы в роскошных интерьерах Букингемского дворца. Принц Эдвард стал последним прибавлением в королевской семье. Рядом стоит принц Эндрю с равнодушным видом, хотя на самом деле появление малютки-брата вызвало у него большой интерес.

Вверху: Королева на месте трагедии в шахтерском поселке Аберфан в Южном Уэльсе. Колоссальная глыба угольных отходов обрушилась на школу и близлежащие дома, похоронив под собой 144 человека, в основном детей. Королева всегда жалела, что промедлила и приехала в Аберфан не сразу.

Вверху слева: Принц Чарльз присягает на верность королеве на церемонии инвеституры – посвящения в титул принца Уэльского в замке Карнарвон 1 июля 1969 года. Церемония помогла вновь разжечь интерес к монархии.

Вверху справа: В марте 1970 года королева в необычной обстановке, на ярмарке в новозеландском городке Греймаут, вышла пообщаться со своим народом. Это был исторический шаг, предпринятый британским монархом впервые со времен короля Карла II.

Внизу: Королева за столом в своем кабинете в Виндзорском замке в мае 1977 года, во время подготовки к торжествам по случаю своего серебряного юбилея. На столе видное место занимает фотография отца, короля Георга VI, вместе с его внуком, принцем Чарльзом.

Вверху: Принц Чарльз целует свою невесту, только что ставшую принцессой Уэльской, после получения у королевы официального разрешения на брак. Их свадьбу, телетрансляцию которой смотрели 750 миллионов человек по всему миру, архиепископ Кентерберийский назвал «сказкой».

Слева: На снимке 1986 года Елизавета и Диана стоят на вокзале Виктория в ожидании приезда высокого гостя из-за рубежа. У королевы были непростые отношения с принцессой Дианой, особенно в период, когда брак стал распадаться. Диана уважала королеву, но считала, что той следовало осудить сына за разрушение семьи.

Справа: Королева с маленьким принцем Уильямом на площадке перед Букингемским дворцом прощаются с герцогом и герцогиней Йоркскими, уезжающими в свадебное путешествие 23 июля 1986 года.

Вверху слева: Королева, явно расстроенная и опечаленная, смотрит на разрушения в ее любимом Виндзорском замке, нанесенные опустошительным пожаром в ноябре 1992 года. Елизавета назвала этот год annus horribilis («ужасным годом»), поскольку тогда трое из ее детей развелись или оставили свои семьи.

Вверху справа: Королева и принц Филипп осматривают горы цветов, принесенных людьми к воротам Букингемского дворца после гибели принцессы Дианы. Принцесса скончалась от ран, полученных во время автомобильной катастрофы в парижском туннеле в августе 1997 года.

Слева: Королева смахивает слезу во время списания королевской яхты Britannia в декабре 1997 года. Яхта была любимым домом Елизаветы во время изнурительных официальных поездок.

Внизу: Королева и другие члены королевской семьи прощаются с королевой-матерью на ее похоронах 9 апреля 2002 года в Вестминстерском аббатстве.

Слева: Королева и принц Филипп следуют в золотой государственной карете в собор Святого Павла на благодарственную службу в честь 50-й годовщины правления Ее Величества. 2002 год

Справа: Кому-то смешно. Принц Гарри говорит что-то забавное королеве во время воздушного парада в день церемонии Выноса знамени. Гарри имел способность получать согласие королевы на свои даже самые безумные проекты. 2008 год

Внизу: Принц Уильям и Кэтрин Миддлтон в день своей свадьбы, 29 апреля 2011 года, на балконе Букингемского дворца. Королева с первых дней проявляла интерес к роману внука. Ей нравилось, что Кэтрин любила принца за то, что он есть, а не за его титул.

Слева: Королева и другие старшие члены королевской семьи наблюдают за армадой водных судов на Темзе. Торжество на реке стало одним из многочисленных мероприятий, устроенных в рамках празднования Бриллиантового юбилея королевы в июне 2012 года. Единственной жертвой непрекращавшегося холодного дождя стал принц Филипп, которого госпитализировали с инфекцией мочевого пузыря, так что он пропустил остальные праздничные мероприятия.

Справа: Будущее обеспечено. Королева и принц Уильям указывают на самолет двухлетнему принцу Джорджу. На церемонии Выноса знамени 2016 года присутствуют также герцогиня Кембриджская с маленькой принцессой Шарлоттой. Рождение у Уильяма сына спустило принца Гарри на ступень вниз в очередности наследования британского престола.

Внизу: Счастливые семьи? Принц Уильям шутит о чем-то, наблюдая воздушный парад в честь столетия королевских ВВС в июле 2018 года. Среди членов королевской семьи, присутствующих на параде, – Меган Маркл. Идиллия продолжилась недолго. Гарри и Меган переехали в Калифорнию, разорвав отношения с королевской семьей и обвинив двор в расизме.

Слева: На заупокойной службе после мирной кончины принца Филиппа, наступившей 9 апреля 2021 года. Во время прощания с мужем, с которым королева прожила более 73 лет, ей пришлось сидеть отдельно от остальных членов семьи из-за строгих ограничений, связанных с эпидемией COVID-19. Вид ее маленькой сгорбленной фигурки, лишенной сочувственного родственного плеча, для многих стал самым щемящим моментом короткой, но трогательной церемонии прощания с принцем в часовне Святого Георгия в Виндзоре.

Вверху: Елизавета в своем кабинете в Виндзорском замке, где она провела большую часть режима изоляции, объявленного в связи с COVID-19. Рукопожатия и приветствия людей – это часть королевской службы. Когда разразилась эпидемия, королеве пришлось приспосабливаться к современным технологиям и общаться удаленно с теми, кого раньше она приветствовала бы лично.

Слева: Рада быть снова в строю. После смерти принца Филиппа одним из первых публичных появлений королевы стали скачки в Аскоте. Елизавета искренне любила конный спорт, ставший ее страстью еще в детстве. Не удивительно, что королеву одной из первых включили в Зал славы британских чемпионов по скачкам.

С. 1: Джордж Элам / Daily Mail / Shutterstock.

С. 2: Shutterstock (вверху); Design Pics Inc. / Shutterstock (в центре и внизу).

С. 3: Daily Mail / Shutterstock (вверху); Ричард Гарденер / Shutterstock (внизу).

С. 4: Design Pics Inc. / Shutterstock (вверху); Shutterstock (в центре); AP/Shutterstock (внизу).

С. 5: Eddie Worth / AP/Shutterstock (вверху); AP/Shutterstock (в центре); Эверетт/Shutterstock (внизу).

С. 6: AP/Shutterstock (все).

С. 7: Эверетт/Shutterstock (вверху); AP/Shutterstock (в центре); Shutterstock (внизу).

С. 8: Daily Mail / Shutterstock.

С. 9: Фото любезно представлено Кеном Ленноксом.

С. 10: Фото любезно представлено Кеном Ленноксом. (вверху); AP/Shutterstock (внизу слева); Evening Standard / Hulton Archive / Getty Images (внизу справа).

С. 11: Реджинальд Дэвис / Shutterstock (вверху слева); Central Press / Hulton Archive / Getty Images (вверху справа); AP/Shutterstock (внизу).

С. 12: Майк Лон / Shutterstock (вверху); Shutterstock (в центре); Майк Форстер / ANL/Shutterstock (внизу).

С. 13: Джиллиан Аллен / AP/Shutterstock (вверху слева); AP/Shutterstock (вверху справа); Shutterstock (внизу слева); Сантьяго Лайон / AP/Shutterstock (внизу справа).

С. 14: Том Рук / Shutterstock (вверху и в центре); Дэвид Фишер / Shutterstock (внизу).

С. 15: Пол Гроувер / Shutterstock (вверху); Дэвид Хартли / Shutterstock (в центре); Shutterstock (внизу).

С. 16: Джонатан Брейди / AP/Shutterstock (вверху); Букингемский дворец / Shutterstock (в центре); Тим Рук / Shutterstock (внизу).

Об авторе

Эндрю Мортон изучал историю в университете Сассекса (Англия), с упором на историю аристократии и 1930-е годы. Перу Мортона принадлежат многочисленные книги о знаменитостях, включая биографии Тома Круза, Анджелины Джоли и Мадонны, а также книги о британской королевской семье. Он написал ставшие бестселлерами биографии герцога и герцогини Виндзорских, принца Эндрю и Меган Маркл. Его книга «Диана: ее истинная история», занявшая первое место в списке бестселлеров New York Times, завоевала международное признание. Критики называли ее «современной классикой» и «максимально приближенной к автобиографии [принцессы Дианы], которую удалось сделать».

Примечания

1

Композитор Ричард Роджерс (1902–1979) и поэт-песенник Оскар Хаммерстайн II (1895–1960) составляли знаменитый авторский тандем 1940–1950-х годов, специализировавшийся в жанре мюзикла.

2

Old MacDonald Had a Farm – детская песня о фермере по фамилии Макдональд и различных животных, которые живут у него на ферме. В каждом куплете упоминается новое животное и звучит издаваемый этим животным звук. (Прим. ред.)

3

Comin’ in on a Wing and a Prayer – популярнейшая американская песня 1943 года о британских и американских бомбардировщиках. В том же году в Советском Союзе песню перевели Т. Сикорская и С. Болотин, а записали Леонид Утесов в дуэте с дочерью Эдит под названием «Бомбардировщики». (Прим. ред.)

4

Правительница гардеробной (Mistress of the Robes) – старшая придворная дама при британском королевском дворе, которая по предварительной записи должна была присутствовать при королеве (будь то правящая королева или королева-консорт). (Прим. ред.)

5

16 фунтов – семь килограммов. (Прим. пер.)

6

Слово «свингующий» стало синонимом слова «модный» в молодежной культуре 1960-х годов, центром которой был Лондон. (Прим. пер.)

7

30 ярдов – 27 метров. (Прим. пер.)

8

«Памятники архитектуры первой категории» – памятники исключительного национального значения. (Прим. пер.)

9

Лотарио – имя героя пьесы Николаса Роу «Кающаяся красавица», ставшее нарицательным, обозначающее эгоистичного и безответственного повесу и ловеласа. (Прим. ред.)

10

112 фунтов – около 51 кг. (Прим. пер.)

11

7 дюймов – 17,8 см. (Прим. пер.)

12

72 градуса по Фаренгейту – +22 градуса по Цельсию. (Прим. пер.)

13

«Ган Ган» – так королеву называли внуки. (Прим. пер.)

14

Игра слов: английское слово title означает и название книги, и титул. (Прим. пер.)

15

BP – сокращенное наименование компании British Petroleum. (Прим. ред.)

16

Гелигнит – взрывчатое вещество на основе нитроглицерина. (Прим. пер.)

17

500 ярдов – 450 метров. (Прим. пер.)

18

25 футов – 7 м 62 см. (Прим. пер.)

19

Начальные буквы имен Чарльза и Камиллы – Camilla и Charles. (Прим. пер.)

20

Highgrove House – резиденция к юго-западу от Тетбери в Глостершире, Англия, где проводили выходные принц Чарльз и Диана с детьми. (Прим. ред.)

21

695 футов – 211 метров. (Прим. пер.)

22

В телешоу «Даллас» действие происходит на ранчо Саутфорк. (Прим. пер.)

23

Grace and favour (англ. «милость и благосклонность») – жилая недвижимость, принадлежащая монарху в силу должности главы государства и сдаваемая в аренду, часто бесплатно, людям в рамках трудоустройства или в благодарность за оказанные в прошлом услуги. (Прим. ред.)

24

The Great Wally of China – игра слов: wаlly по-английски означает дурачок, wall – стена. (Прим. пер.)

25

Squidgygate – образовано от squidgy (осьминожка) и gate (суффикс, в современном английском языке обозначающий скандал). (Прим. ред.)

26

Гилдхолл (Лондон) в течение многих лет был резиденцией лорд-мэра Лондона. (Прим. пер.)

27

Конфирмация – обряд, совершаемый над крещеным в католической или протестантской церкви человеком, обычно при достижении им возраста 7–12 лет, который означает сознательное подтверждение крещения и принадлежности к христианской церкви; после конфирмации совершается первое причастие. (Прим. ред.)

28

Althorp – родовое имение графов Спенсеров в Нортгемптоншире. (Прим. ред.)

29

Группа «Путь вперед». (Прим. ред.)

30

Твигги – модель и икона стиля 1960-х годов. (Прим. пер.)

31

The Oldie of the Year (TOOTY) – премия, название которой можно условно перевести на русский язык как «Старушка/старичок года», с отсылкой к названию журнала Oldie, ее основавшего, – ежегодная церемония. Награды присуждаются в честь жизненных достижений. (Прим. ред.)

32

Гэльский язык – один из языков гойдельской ветви кельтских языков, носители которого – кельтская народность гэлы, традиционно проживающая в горной Шотландии и на Гебридских островах. (Прим. ред.)

33

5 футов 11 дюймов – 180 см. (Прим. пер.)

34

Женский институт (The Women’s Institute (WI)) – общественная организация женщин в Соединенном Королевстве, Канаде, Южной Африке и Новой Зеландии, основанная на британской концепции женских гильдий, созданной преподобным Арчибальдом Чартерисом в 1887 году, первоначально принадлежал Церкви Шотландии. (Прим. ред.)

35

Вера Линн – певица, имевшая огромную популярность в годы Второй мировой войны, когда она вела концертную радиопрограмму BBC «Всегда ваша», адресованную британским военнослужащим за рубежом, дама Ордена Британской Империи. (Прим. ред.)

36

Лондонский Тауэр в течение многих лет был тюрьмой для государственных преступников. (Прим. пер.)

37

«Променадные» концерты (Би-би-си Промс – BBC Proms) – крупнейший ежегодный музыкальный фестиваль преимущественно классической музыки в Лондоне. (Прим. ред.)

38

Uneasy lies the head that wears a crown – У. Шекспир. «Генрих IV», ч. 2. (Прим. ред.)

39

Король Карл II. (Прим. пер.)

40

«Малая Англия» – термин XIX века, отражавший позицию либеральной партии и означающий политиков, выступающих против расширения Британии. (Прим. пер.)

41

Памятник архитектуры второй категории – здание, представляющее значительный интерес с точки зрения архитектуры. (Прим. пер.)

Content

Эндрю Мортон
Королева. Последняя биография Елизаветы II

Введение Странствие с Ее Величеством

1. Ширли Темпл 2.0

2. Ночные бомбардировки

3. Прогулка по вересковой пустоши

4. Босоногая принцесса

5. Величие короны

6. Сердца и венцы

7. Секреты, скандалы и шпионы

8. Семейное дело

9. И вот пришла Диана

10. Супружеская жизнь под микроскопом

11. Один «ужасный год»

12. Цветы, флаги и сила духа

13. Две свадьбы и двое похорон

14. Добрый вечер, мистер Бонд

Эпилог

Благодарности

Ссылки на источники

Избранная библиография

Список фотографий

Об авторе

Примечания