Серж Винтеркей

Ревизор: возвращение в СССР 46

Глава 1

Куба, Гавана

Телефон зазвонил. Помощник Фиделя снял трубку, выслушал звонившего и сказал:

– Команданте, ваш брат Рауль хочет с вами переговорить.

– Давай сюда, – велел Фидель, перекладывая сигару из правой руки в левую. – Слушаю тебя, брат, – сказал он Раулю.

– Здравствуй снова, Фидель. Ну вот, получил я информацию из нашего министерства иностранных дел. И что они говорят, брат? Всё полностью подтвердилось, слово в слово. Они уверяют, что такое разрешение для интервью советскому корреспонденту действительно нужно. Так что министр иностранных дел Советского Союза был в своём праве, что очень недоволен произошедшим. Наши люди сказали советским дипломатам, что парень находился в отпуске и что он не представлялся нам сам как корреспондент «Труда»…

Но в принципе это были неофициальные переговоры, которые никак не могут исправить сами по себе ситуацию. Сам понимаешь, что официально ни один сотрудник советской дипмиссии не будет говорить за своего министра, на это можно вообще не рассчитывать. Также мы не можем сослаться ни на одного из тех дипломатов, кто говорил с нашими людьми, – потому что в противном случае в следующий раз никто из них не захочет с нами говорить. Их карьера тоже может оказаться под ударом, исходя из того, как строго у них там всё поставлено…

– Да уж, и это родина Октябрьской революции, – недовольно покачал головой Фидель. – Какой же пример они дают нам, верным последователем учения Ленина? Помнишь, как в книге «Государство и революция» Ленин прописывал меры против превращения представителей новой социалистической власти в бюрократов? И разумеется, они их у себя не внедрили…

– Брат, я думаю, что они уже давно забыли о том, что должны подавать революционный пример другим странам, которые хотят идти по пути марксизма-ленинизма. Если уж они практически открыто ругают Сталина, что уж тут говорить после этого… – вздохнул Рауль.

– Ну что же, раз дело обстоит именно так, как и рассказал этот паренёк, значит, пришла пора мне действовать, брат. – энергично сказал Фидель.

– Только ты постарайся всё же как-то немножко аккуратнее, дипломатичнее, – вздохнул Рауль, – потому что если перестараешься, у этого Ивлева точно будут проблемы по возвращении в Советский Союз.

– А мы ему тогда скажем, чтобы он и не возвращался, оставался здесь. – улыбнулся Фидель. – Сам говоришь, толковый парень, найдём мы для него работу, тем более раз он здесь уже с семьёй. И вывозить её из Советского Союза не придётся. Будет учиться в нашем Гаванском университете, подучит испанский, и закончит его. Чем это хуже того же МГУ? Думаю, такой толковый парень быстро освоит испанский язык. Всё же это язык любви и революции. Он должен почувствовать его ритмику и заложенную в нём страсть и созидание.

– Так-то оно так, брат, но ты же понимаешь, что мы никогда не сможем быть до конца в нём уверены. Всё же он не один из нас. – возразил Рауль.

– Ну, это-то да, но кто сказал, что мы должны давать ему совсем уж высокие позиции в нашей стране? Будем исходить сугубо из той пользы, что он может нам принести…

– И всё же постарайся, брат, поделикатнее, хорошо? Русские, конечно, нам в любом случае дадут всё, что обещали. Для них это фактор престижа в борьбе с американцами, но не хотелось бы задержек из-за того, что они обидятся, с поставками. Да и последние пару лет они уж слишком начали заигрывать с Вашингтоном, мне это тоже очень не нравится. Не надо давать им предлог ухудшить с нами отношения.

– Хорошо, хорошо, Рауль, – засмеялся Фидель, – не пытайся быть мне нянькой. Не волнуйся, я аккуратно с ними переговорю. Сейчас скажу моему аппарату, чтобы подобрали время, когда я буду посвободнее… Утром, наверное, позвоню, когда у них будет после трех.

* * *

Москва, МИД СССР

Первый заместитель министра Макаров, решившись наконец, как и обещал, выполнить уговор со своим сыном, аккуратно навел справки о настроении Громыко. Результат его удовлетворил, и он попросился на внеочередной приём к министру. Посетителей у того не было, так что через пару минут он уже был допущен к нему в кабинет.

– С чем пожаловали, Семён Николаевич? – спросил его Громыко.

– Да вот отчитаться по поводу выполнения вашего поручения, Андрей Андреевич, – в несколько шутливом тоне начал Макаров.

Будучи человеком с прекрасным чувством юмора, Громыко немедленно поддержал его тон:

– И по какому же именно поручению, Семён Николаевич? – с улыбкой спросил он его.

– Да по тому, что вы дали по поводу моего сына Виктора. Вы же спрашивали, почему он не в МГИМО учится, а в МГУ, и сказали, что надо уважать преемственность и строить семейную династию…

– Судя по вашим словам, я так понимаю, что он после разговора с отцом проникся и решил перевестись в МГИМО? – с заинтересованностью в голосе спросил министр.

– Вы знаете, тут на самом деле всё немножко иначе получилось. Дело в том, что Павел Ивлев – тот самый Павел, что с братьями Кастро встречался, лучший друг моего Виктора. Он, собственно говоря, где-то с полгода назад и сына моего в Кремль на полставки пристроил, чтобы он какого-то опыта уже набирался государственной деятельности. Так что это взаимная у них дружба…

– Так это этот Ивлев его в Кремль пристроил, а не вы, получается? И как корреспондент «Труда» может быть настолько влиятелен, что способен своих друзей в Кремль пристраивать? – удивлённо поднял брови Громыко, перебив своего заместителя. – Или же он как студент так влиятелен? Признаться, я начинаю путаться…

– Честно говоря, не знаю, Андрей Андреевич, как он смог, но это факт, – развёл руками в стороны Макаров. – Я сам с Ивлевым не могу до конца определиться. Представьте себе моё удивление, когда сын пришёл домой и рассказал мне, что его восемнадцатилетний друг помог ему в Кремль устроиться на полставки. Так и не только ему, ещё и другим четверым его друзьям.

– Так этому Ивлеву всего восемнадцать лет? – снова поразился Громыко.

– Да, восемнадцать лет, и при этом, представьте, он всего два с небольшим года назад из брянской провинции в Москву приехал поступать, никогда до этого в столице не был, парень из обычной семьи. Но я с ним лично общался, как-то на дачу его с женой приглашали. Я бы так сказал, это человек с энциклопедическим складом ума. Он во внешней политике разбирается получше, чем многие выпускники МГИМО, что к нам приходят в МИД работать. А уж про то, как он разбирается в мировой экономике, я вообще лучше промолчу. Просто не поверите…

– Даже так? – с интересом сказал Громыко. – А мне тут буквально только что передали характеристику из МГУ, которую прислал партком этого университета. Я как раз начал ее читать, когда вы на прием попросились. Он, оказывается, уже кандидат в члены партии. Со всей информацией не успел ознакомиться, но судя по началу, характеристика достаточно отвратительная, я бы сказал. Непонятно, как вообще человека, про которого такое пишут, могли одобрить как кандидата в члены партии. Сейчас я вам тоже дам с ней ознакомиться.

Громыко протянул Макарову характеристику. Тот, прочитав её, очень удивился. Вернув характеристику министру, сказал:

– Вы знаете, даже по тем обрывкам информации, что у меня имеются, всё, что тут написано, не имеет никакого отношения к Павлу Ивлеву. Сын мне то и дело рассказывает, что Павла ректорат МГУ постоянно отправляет за рубеж и дает ему поручения международные конференции организовывать. Прямо сейчас по поручению комсорга он вместе с моим сыном организовывает конференцию с немецкими студентами из Берлинского университета, потому что в августе его туда отправляли делегатом на X Международный фестиваль молодежи и студентов. Что тоже, сами понимаете, показатель отношения к нему ректората. А ещё он слышал от замдекана по науке, что Ивлев и с Токийским университетом согласовал конференцию, причём достаточно серьёзную конференцию. И она же ему сказала, что они его включили в оргкомитет этой конференции. И сами понимаете, раз все это происходит вот прямо сейчас, то эта характеристика не стоит даже той бумаги, на которой она написана. Если бы его так характеризовали, то ни за что бы его не допустили к подобного рода мероприятиям.

Громыко брезгливо посмотрел на бумагу, которую держал в руках, и положил её на стол.

– Да уж, кажется, я начинаю понимать, как именно и по какой причине была составлена эта писулька. Похоже, там кто-то решил выслужиться передо мной, прислав, с его точки зрения то, что мне нужно. Вместо объективной информации… Но ладно, вернемся к этому молодому человеку… Значит, говорите, этот Ивлев такой уникум, что уже на серьёзном уровне занимается международной деятельностью, хотя и не в МГИМО учится. Всё верно?

– Верно. Он не только в «Труде» подрабатывает, но и на радио выступает. Там передачи у него каждая по полчаса, и некоторые из них имеют самое непосредственное отношение к международной проблематике. В частности, у него была очень яркая серия передач по антиколониализму и зверствам европейских колонизаторов в странах третьего мира. Я сам потом пару статей в «Труде» на основе этих передач, им сделанных, прочитал. У Ивлева однозначно есть талант к такого рода делам. А уж про военный переворот в Чили как он хорошо написал… Какая там была хорошая статья!

– Что уж сейчас писать про военный переворот в Чили, когда все уже произошло, и Пиночет у власти, – хмыкнул Громыко, – теперь с этим и студент справится. Нам бы заранее знать про то.

– Сейчас – да, согласен. – улыбнулся Макаров. – Вот только та статья Ивлева про грядущий в ближайшие месяцы военный переворот в Чили вышла в начале августа, за месяц до него. Я потом после переворота ещё хвосты нашему посольству в Чили накручивал, как они могли все проспать, когда студент из Москвы все предпосылки для этого переворота заметил…

– А мне почему не сказали?

– Андрей Андреевич, на вас и так столько всего свалено… Неужто я еще на вас и это должен был повесить? Да Ивлев в целом крайне интересный молодой человек. Что уж говорить, если в театре «Ромэн» прямо сейчас идёт пьеса, написанная лично им, причём без соавторства. А сын мой приносит домой больше денег, чем я, потому что Ивлев придумал постоянно работающие комсомольские стройотряды организовать для сокурсников, где они такие деньги зарабатывают, что им кто угодно обзавидуется…

– Интересно, всё это очень интересно, – покачал головой Громыко. – Но вы, когда вошли ко мне в кабинет, начали про своего сына говорить, а затем мы уже почему-то на его друга Ивлева перешли. Возвращаясь к вашему сыну, Семен Николаевич, что именно вы хотели мне сказать про него? Из нашей беседы я уже понял, что он к организации международных конференций у себя в МГУ привлекается, и раз активный стройотрядовец, то и работы не боится… Так что, нам есть смысл, получается, его переводить в МГИМО? Выходит, есть у него склонность к нашей работе?

– Буду честен с вами, Андрей Андреевич, в отношении моего сына… К дипломатической работе у него имеет место быть некий юношеский протест. Ну, бывает такое. Сами же понимаете, молодёжь всегда кажется себе уникальной. А на самом деле она наступает на грабли одинаково в каждом поколении, и сын мой сейчас согласился перевестись в МГИМО только при одном условии – что я приду к вам, и попытаюсь каким-то образом смягчить последствия того самого интервью, взятого на Кубе у Фиделя Кастро, для его друга Павла Ивлева. Но я его честно предупредил, что вы сами все решения принимаете, и что как будет, так и будет.

– Да, не очень дипломатично, но зато честно, такого подхода я от вас и жду, Семен Николаевич, – усмехнулся Андрей Андреевич. – Ну что же, похоже, этот Ивлев и как человек чего-то стоит, раз у него друзья такие верные есть… Так что, будете сына в МГИМО переводить? Есть надежда, что его нынешний негатив из-за этого юношеского максимализма сойдёт на нет и получится из него хороший советский дипломат?

– Думаю, что я, пожалуй, воспользуюсь этим его предложением, – кивнул Макаров. – Мне же самому хочется семейную династию продолжить. Дело всей своей жизни из рук в руки своему сыну передать, уходя на пенсию. А дипломат из Виктора моего однозначно получится. Парень он скромный, интеллигентный, себя не выпячивает. Никакого отношения к золотой молодежи, что кичится своими родителями, и кутит налево и направо, не имеет. Более чем уверен, что негатив его к дипслужбе быстро сойдёт на нет, когда он начнёт в МГИМО учиться. И как вы мне и пожелали, получится у меня создать семейную династию.

– Ну что же, Семен Николаевич, спасибо за то, что честно объяснили и свои мотивы, и прояснили ваши отношения с этим интересным молодым человеком Павлом Ивлевым, – поблагодарил своего заместителя Громыко. – Будем разбираться, что тут к чему. Уж больно странная вся эта история.

* * *

Москва, МИД СССР

Макаров, зайдя в свой кабинет, опустился в глубокое кресло.

Да уж, не так и просто ему было решиться на этот разговор с министром. Андрей Андреевич, конечно, очень умный и интеллигентный человек, но не терпит вмешательства в те дела, что его лично заинтересовали, и на дух не переносит всякое кумовство. Был риск, что он расценит попытку Макарова реализовать ультиматум от его сына как попытку какого-то грубого вмешательства, чтобы повлиять на беспристрастность его решения.

Но вроде бы пронесло. Андрей Андреевич отнёсся к полученной информации по Ивлеву очень по-человечески, так что его совесть в отношении данного сыну обещания чиста. И всё, что он мог сделать, чтобы уменьшить нависшие над Ивлевым проблемы со стороны Громыко, он действительно сделал.

Ну а то, что Витька решил самопожертвованием заняться ради друга, так это даже хорошо. Он хоть сына наконец увидел с какой-то яркой стороны, как личность. А то как он отгородился от него после тех ссор между ними, когда он настаивал, что он должен в МГИМО идти и дипломатом потом становиться, так полностью, до недавних времён, эта возникшая стена между ними и не пропадала.

Он всё надеялся, что когда сын повзрослеет, эта стена сама собой рассосётся, но как-то время шло, а всё никак этого не происходило. Он уже начал опасаться, что полностью загубил отношения со своим единственным ребёнком, и рядом с ним стремительно превращается во взрослого какой-то незнакомец… И что он за дипломат после этого?

Так что фактически ему очень повезло, что с Ивлевым произошёл этот инцидент. Неизвестно дальше, что будет с самим Ивлевым из-за всего этого, но он, как отец своего сына, однозначно в выигрыше. Что бы там ни говорил и не думал Витька, атмосфера МГИМО его затянет.

В МГУ, конечно, хорошие преподаватели, но их всё же не сравнить с теми личностями, которые преподают в МГИМО. Сколько там послов полномочных на пенсии! Какие великие дела они вершили на международной арене от имени своей страны! Сколько ярких, захватывающих эпизодов было в их жизни, которыми они щедро делятся со своими студентами…

Ну и стало полностью ясно, что раз Витя вот так вступился за своего друга, значит, есть у него в душе мощная романтическая нотка. Кто бы мог подумать, ведь он так старательно последние годы изображал из себя обычного сухого экономиста, который потом то ли начальником планового отдела станет, то ли главбухом и будет всю жизнь с циферками возиться…

А раз у него есть такая сильная романтическая нотка, то МГИМО его захватит и очарует, и к концу обучения он однозначно не захочет ни с какими циферками возиться и пойдёт в МИД устраиваться. – пришел к окончательному выводу по этому вопросу Макаров.

Главное, чтобы ему самому здоровья хватило на тот момент ещё в МИДе работать, и повлиять на то, чтобы сын смог туда попасть. Не дай бог, инфаркт или инсульт – и на пенсию. И уже не факт, что это получится сделать. Уж больно жёсткая в МИДе конкуренция даже между своими, что уж тут говорить про пожелания со стороны пенсионера, пусть и заслуженного…

* * *

Москва, МИД

Андрей Андреевич Громыко был немало удивлен, когда спустя полчаса после ухода Макарова к нему на прием попросился и другой заместитель, Чебаков Юрий Борисович. Нет, не тому, что попросился на прием, это как раз дело обычное, а тому, что секретарь указала и цель его визита – обсудить инцидент на Кубе с интервью Фиделя Кастро корреспонденту «Труда»…

– Сговорились они, что ли, с Макаровым? – пробормотал министр, велев пустить к себе Чебакова. – Но зачем, если так? Глупо это как-то выглядит, один за другим по тому же вопросу идут. Надеюсь, хоть этот не скажет, что его сын попросил… А то это будет уже не смешно…

Юрий Борисович, поздоровавшись с министром, и сев напротив него, тут же приступил к делу:

– Андрей Андреевич, у меня появилась дополнительная информация по тому инциденту в Гаване. Позвонив в посольство, я выяснил, что кубинская сторона уже связывалась неофициально с нашими дипломатами по поводу того интервью с Фиделем Кастро. Сказали, что это их ошибка, они не знали, что Ивлев отдыхает на Кубе с семьей, и поэтому это не является на самом деле интервью корреспондента «Труда» с кубинским лидером, а разговором частного лица с Фиделем Кастро. А подали они это как интервью, данное корреспонденту «Труда», потому что Вильма Эспен, жена Рауля Кастро, не разобралась в том, что молодой человек на отпуске, поскольку встречалась с ним до этого в Москве именно как с корреспондентом «Труда», и велела подать все это именно как официальное интервью в кубинской прессе. Так что с этой точки зрения произошедшее всего лишь недоразумение, и этот молодой человек формально ничего не нарушил…

– А почему вы решили лично этот вопрос изучить, Юрий Борисович? – спросил Громыко, дождавшись окончания речи своего зама, судя по всему, заготовленной заранее, – вы же не по этому региону у меня заместитель, а по Европе? Или вас сын попросил?

– Почему сын? – не понял Чебаков. – У меня же дочери… Нет, и они не просили. Просто ко мне из КПК обратились с просьбой разобраться. Есть там такой Межуев Владимир Лазоревич, он лично давал поручительство этому Ивлеву в партию. И переживает, что это происшествие способно испортить жизнь молодому человеку. А у него уже двое детей, между прочим…

– Я вас услышал, Юрий Борисович, – кивнул Громыко. – Межуева я, конечно, знаю. Уважаемый человек. Так… А по тому вопросу с позицией Югославии в ООН, что я вам поручил, и уже сугубо по вашему региону, нет подвижек?

– Работаем, Андрей Андреевич! Надеюсь, скоро получится отчитаться о сугубо позитивном результате. Есть определённые предпосылки…

Отпустив Чебакова, Громыко хмыкнул.

– Межуев, значит… Что же за филькину грамоту мне прислали из МГУ вместо нормальной характеристики… Пьесу Ивлев этот, значит, поставил в «Ромэне». А теперь и у меня тут какой-то цыганский театр начался, право слово… Замы один за другим идут за молодого драматурга и студента, которого я наивно считал журналистом, хлопотать… Сироту обидели… Ну что же, будем искать золотой ключик от этого спрятанного театра… И разбираться, кто там Буратино, а кто Карабас-Барабас…

И тут же сказал, нажав кнопку, в селектор:

– Ирина, попроси, нет, даже скажем так, потребуй, чтобы из МГУ прислали те бумаги, что были поданы на Павла Тарасовича Ивлева, студента факультета экономики, когда решался вопрос о его рекомендации в кандидаты в партию. С соответствующими характеристиками от рекомендовавших лиц… И особо укажи, что они должны быть подлинными, в отличие от характеристики, присланной ранее…

Глава 2

Москва, квартира Алироевых

Малыш наконец заснул, и Аполлинария вдруг вспомнила, что обещала же Паше, что будет время от времени проверять его почтовый ящик, и доставать из него корреспонденцию, чтобы он не забился. Он же, кажется, ей и говорил, что ворьё всякое ходит по подъездам и высматривает, где ящики забиты газетами и письмами. Мол, это явный признак того, что хозяева отсутствуют и в квартиру можно безнаказанно вломиться.

И вот Паши уже столько времени нету, а она только сейчас об этом вспомнила. Вот же баба-дура! А ведь могла же сбегать, когда давала ключ Эмме и ходила с ней доставать деньги из сейфа.

Вот только ей тогда в голову это не пришло. Ох, и натерпелась же она тогда страху с этим сейфом! Всё боялась, что не сможет все эти циферки правильно ввести и все эти кружочки правильно подкрутить…

Но нет, всё же обошлось. Открылось хитрое устройство с первого раза. Вручила она Эмме и Марату все восемь тысяч, и они отправились покупать дом, как и замыслили.

Накинув лёгкое пальтишко на халат, она вышла в подъезд и вызвала лифт, чтобы спуститься к почтовым ящикам. Мысли между тем так и скакали в голове одна за другой.

Паша сам переехал в Москву, их перевёз, Эльвиру вон с Никифоровной тоже перетащил прямо под Москву, а теперь ещё и Либкиндов в полном составе сюда же перетянул… Ох, Эмка и благодарила его, когда они с ней общались в этот раз, так благодарила! Рассказала, как он ее чуть ли не пинками выгнал из Святославля. Не понимала она тогда, для чего это нужно. А ведь тут совсем другие возможности обнаружились, и чтобы деда обследовать и подлечить, и Никитку… Для Никитки, она сказала, опять же через ее Пашу смогла найти несколько интернатов, где умеют с такими детьми как он обращаться, чтобы развивался правильно. Его же в обычную школу не отдашь, не возьмут…

О, и в декабре же и Славка из армии уйдёт на дембель, и тоже, скорее всего, насколько она поняла, в Москву сюда приедет. Да точно приедет, он же влюблён в Эмму, а Эмма теперь тоже столичный житель.

Ну, из их хороших друзей осталось только Шанцева с женой сюда перетянуть, и будет уже круг общения почти как в Святославле.

При этой мысли Аполлинария фыркнула смешливо, вышла из лифта и проследовала к ящикам. Взглянула на ящик 81-й квартиры и охнула. И точно, там уже было полно и газет, и писем. Торчали уже, и видно было, что последнюю корреспонденцию силком запихивали внутрь…

«Вот что за голова у меня стала, ничего в ней не держится», – ругалась на себя Аполлинария, доставая всё это. – Все как Паша и говорил, стоит только зайти сюда грабителю и взгляд кинуть, как станет понятно, что никто в квартире сейчас не живет. Но Ахмад тоже хорош, постоянно же на работу мимо ящика бегает… Мог бы и обратить внимание муженек…

Принесла всю кипу к себе домой. Убедившись, что сын спокойно спит, облегченно выдохнула, и принялась рассматривать корреспонденцию. Газеты отдельно откладывала, они их с Ахмадом сами почитают, не пропадать же им. Разве Паше они потом понадобятся с такими старыми новостями?

Обратила внимание на то, что на трёх оставшихся после этого конвертах на всех красивые печати имеются, причем разные. Глянув на отправителей, ахнула. А письма-то из посольств иностранных государств оказались!

Паша велел всю корреспонденцию вскрывать, мало ли в ответ позвонить надо или еще что… Так что Аполлинария аккуратно стала их вскрывать дрожащими руками. Через две минуты перед ней лежало три приглашения на приемы в посольства. Во французское, испанское и японское… И все на даты в ноябре, когда сын еще на Кубе будет… Никак не сможет он посетить эти мероприятия…

– Ой, божечки, что творится! – сказала Аполлинария на эмоциях, и тут же опасливо огляделась. В детстве, услышав, что она божится, мать могла и по губам тряпкой треснуть… Сама уже почти бабка, а все также и пугается, что Эльвира услышит и треснет…

Но таким важным людям нужно ответить, конечно. Иностранные посольства, надо же как! Как ее сыночек взлетел-то высоко! И как боязно звонить иностранцам… Вдруг они по-русски и не поймут, что она им скажет…

Но глаза боятся, а руки делают. Взяв телефон, Аполлинария начала обзванивать посольства по указанным в приглашениях телефонам, чтобы сообщить, что Павел Ивлев за рубежом и прийти не сможет…

* * *

Москва, дом Эммы Либкинд

Эмма еле выпрямилась, так долго вымывала полы, согнувшись в три погибели, что спину аж прихватило. А она же молодая девчонка, что же тогда женщины в возрасте чувствуют, полы помывши? – подумала она.

Правда, она сегодня не просто мыла полы, а чуть ли не скоблила их. Новый дом куплен и полностью оформлен на нее, но сам-то он совсем не новый, конечно. В бумагах было указано, что он 1922 года постройки… Окна рассохшиеся, даже при вторых окнах, вставленных на зиму в раму, все равно из них прилично поддувало. Надо будет самой тщательно все щели заклеить… Полы потертые, кое-где уже и дерево проглядывает, по хорошему их красить надо срочно заново. Двери скрипят пронзительно, словно привидение подвывает над душой, а парочка из них и вовсе застревает, приходится с усилием тянуть, чтобы открыть или закрыть… Обои, такое впечатление поклеены еще при Царе Горохе…

Но все же это был теперь ее дом. И не где-нибудь, а в Москве, что наполняло ее чувством бесконечной гордости. Его надлежало поскорее привести в порядок, чтобы семью сюда перевезти. Нельзя бесконечно долго испытывать терпение Министерства обороны. Они и так доброе дело для нее сделали, приютили их всем кагалом в военном общежитии… Так что надо поскорее в жилое состояние дом привести, да и перевозить уже семью и вещи сюда…

Пожалуй, учитывая, что морозы не за горами, в этом году уже не получится полы покрасить. Сейчас бы сразу, конечно, это сделать, но у нее банально денег уже почти не осталось. Если на краску и кисти хватит, то на еду до зарплаты не останется.

Ничего, Слава уже совсем скоро из армии вернется… Что самое непригодное, поправят вместе за зиму, уж как сумеют, а по весне уже и полы покрасят. Он же тоже на работу устроится, и денег у них побольше станет. Надо же и ту тысячу, что Герман от семьи оторвал, собрать и ему отвезти… Хорошо, что он так ее выручил, без нее на этот дом точно бы не хватило…

Что ее еще в этом доме очень устраивало, так это что в трех кварталах отсюда был интернат, в который нужно будет Никитку устроить. Легко будет к нему бегать, чтобы подкормить и поиграть с ним, чтобы семью не забывал…

* * *

Москва, неподалеку от горкома КПСС

Захаров и Чебаков встретились, как и договорились, в 13:30 в сквере неподалёку от горкома КПСС.

– Ну и как всё прошло? – спросил Захаров заместителя министра иностранных дел, пожав ему руку.

– Виктор Павлович, достаточно странно прошло. Я так понял, что Громыко испытывает какое-то предубеждение к такого рода просьбам по Ивлеву. Спросил меня даже почему-то, не сын ли мой меня прислал. Очень странный вопрос, учитывая, что он прекрасно знает, что у меня две дочери только. Я понял, что возможен более серьезный негатив в мой адрес, поэтому сразу же назвал ему фамилию Межуева и сказал, что меня попросили из КПК поинтересоваться судьбой парнишки. Не та была ситуация, чтобы в партизана играть…

– Правильный ход, – одобрительно кивнул Захаров. – Упоминание КПК любые горячие головы моментально остужает. Связываться с ними решительно никто не хочет… Значит, в целом, Юрий Борисович, получается, что какая-то предубеждённость у Громыко по поводу Павла Ивлева точно имеется?

– Да, какая-то насторожённость однозначно есть, но в чём её причины, сказать, к сожалению, никак не могу. Андрей Андреевич очень занятой человек. И когда он характерным образом морщится, и переводит разговор на другую тему, что он и сделал, тут же становится понятно, что встречу затягивать ни в коем случае не стоит. Сами понимаете, очень давно с ним работаю, и все эти моменты уже прекрасно выучил…

– Хорошо, Юрий Борисович. Но в любом случае вы сделали, что могли, чтобы помочь талантливому молодому человеку. Очень благодарен вам за эту попытку, – поблагодарил Захаров заместителя министра.

О том, что Юрий Борисович озаботился судьбой молодого человека лишь сугубо за переданный накануне конверт с 3000 полновесных советских рублей, ни один из собеседников интеллигентно упоминать не стал.

* * *

Москва, МГУ

После тех ругательных звонков от Межуева и Захарова парторг МГУ весь извелся. Уже стало понятно, что где-то он просчитался, когда решил, что Громыко надо помочь с тем, чтобы этого выскочку на место поставить. Был уверен, что они, едва могущественный Андрей Андреевич возьмется за их протеже, тут же уйдут в сторону, чтобы их тоже не задело, а вот оно как все неожиданно обернулось… Он всё не мог понять, почему Межуев и Захаров настолько уверенно себя ведут в ситуации, когда их подопечного взял за шкирку сам член Политбюро и министр иностранных дел, у которого, как поговаривают, огромное влияние на самого Брежнева. Откуда у них такая уверенность в том, что они свою линию пробьют и Ивлева этого из неприятностей вытащат?

Неужели они что-то знают, что ему неизвестно? По этому поводу он уже весь извелся, постоянно размышляя об этом, и ночами нормально спать перестал. И жену перепугал. Она, увидев, как он с лица спал, вообразила вдруг, что он тяжело заболел и не хочет ей диагноз раскрывать, чтобы ее не тревожить. Еле её успокоил, сославшись на неприятности по работе.

А самое плохое, что ситуация оказалась очень сильно подвешена. Учитывая, что Ивлев появится в МГУ не раньше конца ноября, она ещё почти две недели будет оставаться, скорее всего, в таком состоянии. «Скорее бы уже конец ноября», – думал он. Там уже хотя бы всё выяснится, попал ли я впросак или просто Захаров с Межуевым слишком много о себе вообразили, и Громыко прищемит хвост и этому Ивлеву, и им тоже, учитывая, как они слишком нагло себя ведут. Он, конечно, был бы очень рад такому сценарию, но, как говорится, жизнь покажет.

Когда зазвонил телефон, он вздрогнул. Хотя, в принципе, учитывая особенности его должности, телефон звонил у него часто, но как-то он настолько разнервничался, что уже и простой звонок иногда выводил его из равновесия.

Взяв трубку, он сразу же после первых слов со стороны собеседника узнал по голосу первого проректора Лукина и поприветствовал его в ответ.

«Голос какой-то у него жёсткий… Случилось чего?», – успел подумать он, и тут Лукин начал говорить весьма неприятные вещи:

– Что это вы, Анатолий Николаевич, Московский государственный университет позорите своим поведением? Что это вы себе позволяете?

– Как позорю, что позволяю? – забормотал Фадеев, пытаясь понять, что ещё за напасть дополнительно, кроме проблемы Ивлева, на него вдруг свалилась.

– Ну же, Анатолий Николаевич, не прикидывайтесь, что не знаете, о чем я! Это же вы умудрились отправить в канцелярию министра иностранных дел какую-то филькину грамоту. Я имею в виду ту якобы характеристику, что вы дали нашему студенту Павлу Ивлеву от лица партийной организации университета. Они мне по телефону пару абзацев зачитали, и мне уже хватило… А там вся она такая… И это они сказали, что им филькину грамоту прислали, и я, когда узнал, про кого идёт речь, тоже сразу же возмутился… С какого вдруг перепугу вы отправили такую вот писанину на одного из лучших студентов, что у нас в университете учится, и еще аж в целый МИД? Вы бы ещё в КГБ такую же писульку отправили, ума бы вам хватило. Хотя что это я говорю, вы ещё возьмёте и воспримете это как дельный совет, в силу отсутствия элементарного соображения.

– Но я… Я не хотел, – забормотал Фадеев несчастным голосом.

– Не хотели вы, Анатолий Николаевич, судя по всему, со здравым смыслом дружить, когда эту вещь учудили…

В общем, так. Из МИД настоятельно просили отправить им те документы, что были представлены на заседание, на котором Ивлева рекомендовали в кандидаты в партии, включая рекомендации, данные поручителями. При этом меня особо попросили лично проконтролировать этот процесс.

Давайте так, чтобы у вас не было времени ни на какое новое опасное бумаготворчество: быстренько находите эти документы, и через двадцать минут чтобы были у меня с ними. Не появитесь в этот срок – я сам к вам приду.

И на будущее, Анатолий Николаевич: с такой самодеятельностью, пожалуйста, завязывайте. Не забывайте, что вы парторг, а не хозяин на территории МГУ. На любом партийном мероприятии, что мы проводим здесь, у вас всего лишь роль секретаря, а не господа бога, как вы, наверное, себе вообразили, раз чужие судьбы решили решать таким вот образом.

Не понимаете каких-то вопросов – консультируйтесь с ректоратом. Там у нас все члены партии сидят, если вы вдруг позабыли. Что, разве был случай, когда я трубку не снимал, когда вы мне звонили? А не чувствуете в себе силы и дальше достойно представлять партийную организацию Московского государственного университета, так подайте в отставку с этой позиции. Пусть этим займётся кто-то, кто будет иметь представление о престиже МГУ – университета номер один в Советском Союзе. Вы меня поняли?

– Да, Вячеслав Викторович. – пробормотал вконец уничтоженный Фадеев. Так жестко Лукин с ним никогда раньше не разговаривал…

Положив трубку, он тут же взял со стола личное дело Ивлева. Идти в соседнюю комнату, где у него стояли шкафы со всеми личными делами коммунистов и кандидатов в члены КПСС МГУ, не было необходимости: как он его взял тогда, после того, как пришёл запрос из МИД, так с тех пор и держал его у себя на столе.

Эх, надо было всё же попытаться заменить поданную характеристику в МИД на другую… Сослаться на какую-нибудь дуру-секретаршу, которая всё перепутала и не ту фамилию в шаблон вставила. Может быть, и прокатило бы, – горестно подумал он.

А теперь получается, что и Громыко, про которого он был уверен, что тот стремится поставить Ивлева на место, вовсе ни к чему такому не стремится, а просто собирает объективную информацию. Раз уж он недоволен полученной характеристикой…

Но какая же сволочь, интересно, настучала, что эта характеристика недостоверна? Впрочем, он понятия не имел, что и как происходит на внутренней кухне МИД, так что никаких догадок по этому поводу у него не было. Всплыли разве что те же самые фамилии Гусева и Гавриловой, что уже напакостили ему вместе или по отдельности – тут уже и не поймёшь теперь. Неужто у кого-то из них есть выход на такой уровень в МИД? Да нет, вряд ли. Был бы, они бы уже в каком-нибудь зарубежном посольстве на лакомой должности сидели бы…

* * *

Куба, Гавана

Фидель глубоко затянулся сигарой и посмотрел на часы «Rolex» на запястье. И без подсказки помощника он вспомнил, что пора звонить в Москву, разбираться по тому делу с молодым парнем из СССР. Забудешь тут, учитывая, что Рауль снова звонил буквально час назад. Волновался, чтобы он дров не нарубил. Очень уговаривал не звонить сразу Брежневу, попытаться вначале решить проблему на более низких уровнях. Мол, если позвонишь Леониду Ильичу, так потом на тебя Громыко будет сильно обижаться, что ему влетело от генсека, а он всё же член Политбюро, и министр иностранных дел…

Забота брата его тронула, Рауль всегда так старается, чтобы было как лучше для него и для народа, – с теплотой подумал он. А потом велел помощнику:

– Переводчика сюда, и приступим!

Два звонка у него сегодня, сначала в редакцию газеты «Труд», а потом и Громыко…

* * *

Москва, редакция газеты «Труд»

Главный редактор газеты «Труд» Ландер безмятежно сидел на своём стуле, привычно закинув ноги на стол. Погода сегодня на удивление была солнечной, каких-то особых, серьёзных проблем на горизонте вроде бы не было, а это уже для главного редактора такой крупной газеты, как «Труд», прекрасный повод для хорошего настроения.

В приёмной зазвонил телефон, а спустя минуту в его кабинет ворвалась растерянная секретарша.

– Генрих Маркович, там это… с Кубы… Это…

Вот он вообще не понял, почему секретарша выглядит такой растерянной, что в словах путается…

– Что, кто-то с Кубы звонит? – сказал он небрежно, надеясь ее растормошить. – Ивлев, небось, извиниться решился, чтобы не погнал его из редакции поганой метлой? Ну так не поможет…

– Нет, Генрих Маркович, звонили из канцелярии лидера Кубы Фиделя Кастро. – наконец пришла в себя секретарша и заговорила по делу. – Спрашивали, сможете ли вы через минуту с ним переговорить?

С грохотом уронив ноги со стола на пол, главный редактор изумлённо вытаращился на секретаршу.

– Какой такой Фидель Кастро? Тот самый Фидель Кастро?

– Насколько я понимаю, тот самый, какой ещё может быть кубинский лидер, кроме Фиделя Кастро? – растерянно пролепетала секретарша. – Так вас соединять или сказать, что вас нету?

– Какой нету, дура! Если я не отвечу, он перезвонит министру культуры, а то и вовсе в ЦК Демичеву… И потом следующие пару лет будут они надо мной издеваться, спрашивая, куда это я подевался с рабочего места, когда мне Фидель Кастро позвонил. И опять же неизвестно, что он ему наговорит раздражённо из-за того, что я не ответил. Соединяй, конечно.

Секретарша тут же умчалась обратно в приёмную.

– Но что же ему от меня надо вообще? – растерянно сказал он вслед секретарше…

Сколько он ни работал в центральных СМИ, ни разу не слышал, чтобы иностранные лидеры напрямую редакторам газет звонили. Министрам там, членам Политбюро – про такое он слышал. Но главным редакторам…

Секунд через двадцать селектор приглашающе пискнул, и Ландер, глубоко вдохнув и выдохнув, схватил трубку.

– Товарищ Ландер, – услышал он. – Я переводчик Хуан Рамирес, буду вам переводить речь нашего кубинского лидера. Постарайтесь говорить громче и чётче, чтобы я мог точно перевести ему ваши слова. Международная связь, к сожалению, бывает не очень хорошей.

– Буду говорить громче и чётче, – покорно пообещал Ландер.

В трубке загрохотали раскаты знакомого сочного голоса, который что-то вещал на испанском. Насколько догадался Ландер, Фидель, видимо, расхаживал по комнате, потому что звук то приближался, то отдалялся. Наконец заговорил переводчик:

– Товарищ Ландер, товарищ Кастро приветствует вас и желает вам хорошего дня. Он звонит по поводу проблемы с той беседой, которая у него были с вашим корреспондентом, который в этот момент не был корреспондентом, а был просто отдыхающим на Кубе. И из-за непонимания министерства иностранных дел этой разницы и возникла какая-то проблема, которую лично товарищ Кастро считает абсолютно надуманной.

Переводчик замолк на мгновение, и Ландер решил, что уже пришла его пора что-то сказать, хотя пока что совсем не понимал, что именно нужно говорить. Хотя бы поприветствовать пока Фиделя, в надежде потом сориентироваться в ситуации.… Но сочный голос снова загрохотал, прямо-таки сочась яркими эмоциями оратора, и ему пришлось замолчать, осёкшись на полуслове.

– Товарищ Кастро говорит, что ваша газета очень хороша! И главным образом потому, что в ней печатает свои статьи товарищ Ивлев. И Куба будет поддерживать прекрасные связи с вашей газетой в том случае, если товарищ Ивлев и дальше будет размещать в ней свои прекрасные публикации. Если же товарищ Ивлев по какой-то причине перестанет печататься в вашей газете, то кубинский народ, к сожалению, больше не сможет одобрить наличие корреспондентского пункта газеты «Труд» на территории суверенной Кубы. Также лично ни товарищ Кастро, ни члены его правительства не будут больше давать никаких интервью никаким корреспондентам газеты «Труд». А ещё товарищ Кастро спрашивает, понятно ли всё, что он сказал?

– Да, – коротко ответил предельно удивлённый всем услышанным Ландер.

– В таком случае товарищ Кастро желает вам хорошего трудового дня на благо советского пролетариата и крестьянства. Всего доброго.

– Спасибо! Всего доброго, – поддакнул Ландер, и звонок прервался.

– Вот и поговорили, – пробормотал главный редактор газеты «Труд», бережно положив трубку на рычаг.

Правда, усидеть после всего произошедшего на месте он не смог. Вскочив со стула, забегал по кабинету. Получается, зря он раньше времени списал Ивлева со счёта? Это кто ж так за него перед Фиделем Кастро похлопотал – Захаров или Межуев? Но кто бы знал, что у них такие возможности имеются…

«Эх, похоже, сглупил я, что не позвонил тогда Межуеву, едва всё это началось. Видимо, он и так как-то это узнал и принял меры. Ну и дела!»

А ведь, подумал он, похоже, действительно, лучше бы он не снимал трубку, как секретарша предлагала. Не такая она и дура оказалась… Но кто же знал, что Фидель скажет именно вот это всё? Намного лучше было бы, если бы его лично услышала министр, если бы он вместо него Фурцевой позвонил. А теперь, если позвонить ей и всё это пересказать, пожалуй, министр может подумать, что он белочку словил… Тем более, что она давно над ним подтрунивает, что Ландер многовато закладывает за воротник…

Но и не звонить же никак нельзя. Если Фурцева потом узнает, что Ландер имел переговоры с Фиделем Кастро, о которых не доложил, у него по любому будут огромные неприятности.

«Так вот оно как оказаться в шкуре Ивлева после того разговора с Фиделем? Мой же тоже с МИД не согласован!» – внезапно сообразил Ландер и неожиданно сам для себя расхохотался. Нет, не из-за хорошего настроения, конечно, это была больше нервная реакция. Хоть он и понимал, что ничего ему не будет, он же не рядовой журналист, а целый главный редактор, это совсем другое дело, но сама ситуация все же нервировала…

Или все же звонить надо не Фурцевой, а Демичеву? Нет, похоже, надо звонить обоим… Пусть сами решают, кому из них по принадлежности надо с этим мутным делом разбираться…

Глава 3

Москва, МИД СССР

Селектор щёлкнул, и прозвучал голос секретарши:

– Андрей Андреевич, звонят из канцелярии Фиделя Кастро. Он хочет с вами переговорить в ближайшее время. Какой дать ответ?

– Соединяйте, как позвонит, Оксана Николаевна, – велел Громыко. – Не сказать, чтобы чем-то настолько важным был занят, чтобы тянуть с разговором.

Фидель Кастро вообще был очень активным лидером и часто звонил как себе домой в Советский Союз. И повод для этого у него был самый что ни на есть серьёзный – теснейшие отношения между Гаваной и Москвой.

«Лишь бы не закатил снова длинную речь о том, что мы чрезмерно либеральничаем с американцами и необходимо избавляться от курса на политику уступок Вашингтону», – вздохнул Громыко.

Конечно, у Фиделя в условиях блокады американцами может быть только один курс – на дальнейшее ужесточение политики всех союзников в отношении Вашингтона. Но с чего он вообразил, что это отвечает нашим государственным интересам? Куба, государство, крохотное по всем статьям, очень зависит в своём выживании от поддержки Советского Союза, а его лидер постоянно пытается указывать, как нам проводить свою внешнюю политику…

«Но ведь ничего не поделать, приходится вежливо всё это выслушивать, потому что если это всё на моей стадии не разрешить, то дальше последует звонок уже Брежневу. А Брежнев очень не любит, когда его по одним и тем же вопросам беспокоят, скажет потом иронично: 'Ну что, Андрей Андреевич, снова вы с нашим энергичным Фиделем не совладали? Вот что он мне звонил? Лучше бы приехал, поохотился, а не вот эти вот разговоры…».

Андрей Андреевич понимал, что невозможно выполнять свою работу идеально, но всячески стремился к тому, чтобы руководимое им министерство осуществляло свою деятельность близко к идеалу. Он гордился тем, что является министром иностранных дел такого могущественного государства, как СССР, и старался сделать всё возможное для того, чтобы голос Москвы мощно звучал на международной арене.

«Эх, если бы ещё не было у американцев столько прихлебателей, которые за иностранную помощь готовы что угодно для Вашингтона сделать… Но пока что, к сожалению, ситуация именно такова».

В кабинет постучали, и вошёл переводчик с испанского из профильного отдела МИД – Селезнёв Роман Георгиевич. Естественно, разговор с главой другого государства требует опираться не только на его переводчика, который у него, несомненно, будет, но и на своего. Не всегда можно быть уверенным, что чужой переводчик сработает в полной мере грамотно. А цена непонимания друг друга в такого рода переговорах может оказаться очень велика. Не хотелось бы получить конфликт на пустом месте из-за ошибки перевода.

Снова щёлкнул селектор, и секретарша объявила:

– Фидель Кастро на проводе, сейчас начинаем беседу.

Громыко поблагодарил её, и тут же в динамике на весь кабинет зазвучал знакомый голос Фиделя Кастро.

Селезнёв тут же начал переводить, наклонившись поближе к Андрею Андреевичу. А потом, уже когда Громыко будет говорить, он будет помалкивать – работать будет переводчик Фиделя, а он будет отслеживать, правильно ли тот переводит на испанский.

– Андрей Андреевич, добрый день. Как твои дела? – перевёл Селезнёв Фиделя.

– Спасибо, Фидель, как твои дела? У меня всё хорошо.

– Дела в целом неплохо. Спасибо за поддержку, что оказываете Гаване на международной арене. Но есть одна проблема – небольшое недоразумение, которое серьёзно портит взаимопонимание между нами.

– Что же именно? – удивлённо спросил Громыко.

– Мы тут совершенно случайно узнали с Раулем, что у советского гражданина Павла Ивлева, который беседовал с нами на прошлой неделе, из-за этого возникли какие-то проблемы с твоим министерством иностранных дел, Андрей. Сразу хочу сказать, что информация получена не от него, мы смогли раздобыть её своими силами. Но скажу, что меня тревожит ситуация, когда я приглашаю к себе в гости советского гражданина, а потом у него это вызывает проблемы на родине. Скажи, Андрей, мне, как коммунист коммунисту, с чем связана такая странная политика? Наши страны как-то начали отдаляться друг от друга из-за того, что Москва так тесно заигрывает с Вашингтоном? Это какой-то сигнал мне о том, что наши прежние отношения полного союза заканчиваются? Надеюсь, ты сможешь мне разъяснить эту ситуацию, и мне не придётся звонить по этому поводу к дорогому Леониду?

«Чёртов Ивлев», – раздосадованно подумал Громыко. «Вот как он сегодня везде плотно влез – два замминистра за день, а теперь ещё и Фидель Кастро. Это заговор, что ли, какой-то? Не могли же они все случайно в один день на меня обрушиться… Или это сегодня ещё не конец и еще кто-то позвонит или придет за Ивлева вступаться?»

– Дорогой Фидель, – начал Громыко. – Разумеется, ничего не изменилось в отношениях Советского Союза и Кубы, поверь мне. То, чем мы занимаемся с Америкой, – это тактические вопросы. Сам понимаешь, холодная война зашла слишком далеко. Гонка вооружений подрывает нашу экономику. Конечно, нам хочется договориться с американцами хоть о каких-то ограничительных принципах, чтобы снизить уровень этого безумия. Только и всего. Это не означает, что мы снизим поддержку Кубы. Так что этот частный случай нисколько не повлияет на наши отношения. А по этому молодому человеку весь вопрос заключался исключительно в регламентах действия советских журналистов при встречах с иностранными лидерами. Понимаешь, мы не можем позволить, чтобы наши журналисты сами по своему желанию бегали общаться с кем угодно, даже с нашими ближайшими союзниками. В том числе и для того, чтобы они лишний раз не тревожили такого занятого человека, каким являешься ты. Ну и опять же, мы бы с удовольствием предоставили дипломатическую поддержку товарищу Ивлеву во время интервью с тобой, а так он поехал к тебе один…

– Андрей, ну ты постарайся меня понять. – не сдавался Фидель. – Парню восемнадцать лет, он приехал на отдых с семьёй на Кубу. Конечно, мы хотим быть радушными хозяевами и оставить у него наилучшие впечатления о нашей стране. Кроме того, он познакомился в Москве, выполняя редакционное задание, с женой моего брата Рауля Вильмой и, кстати говоря, написал очень хорошую статью по итогам этой встречи в газете «Труд». Вот Вильма и решила сделать ему приятное и организовать во время его пребывания на Кубе две встречи – со мной и с Раулем. И в нашем телеграфном агентстве никто не обратил внимания на то, что он находится в отпуске, и не выполняет никаких официальных обязанностей, поэтому неправильно указали, что он встречался со мной как журналист «Труда». А на самом деле это была просто дружеская встреча с советским журналистом по просьбе Вильмы, не влекущая за собой никаких обязательств, только и всего. Захочет он потом что-то напечатать в своём «Труде», или не захочет, никаких вопросов таких мы вообще не ставили. Так что, поскольку это всего лишь недоразумение, я буду признателен, если этот небольшой инцидент не отразится негативно на карьере молодого человека, и ты сможешь решить этот вопрос на своём уровне.

Сказано вроде как и вежливо, но по опыту министра совершенно однозначно означало, что если Громыко не ответит согласием и, главное, потом не сделает так, как просит Фидель, перестав выдвигать претензии к Ивлеву, то незамедлительно последует атака от Фиделя уже на Брежнева, с тем чтобы он приказал Громыко сделать всё, как он требует.

И Андрей Андреевич прекрасно знал, что Брежнев из-за какого-то пустяка ссориться с Фиделем точно не будет. «Какой такой журналист? – спросит он его, хмуря густые брови. – Почему из-за какого-то парня, с которым Фидель побеседовал полчаса, мы вообще вынуждены поднимать эту тему? Андрей Андреевич, займитесь своей прямой работой, дипломатией, чтобы меня больше никто не тревожил по таким пустякам, хорошо?»

В итоге Громыко, конечно, пришлось заверить Фиделя, что все претензии в адрес молодого человека, которые возникли из-за некоторых злосчастных совпадений, им будут сняты, и с карьерой Ивлева ничего плохого не произойдёт. Так что вопрос урегулирован. Никуда больше и никому звонить абсолютно нет необходимости.

Но Фидель не остановился на этом. А продолжил разговор, который Громыко хотел уже на этом и закончить:

– Ещё, Андрей, попросил бы тебя дать разрешение этому молодому человеку на участие в заседании Совета министров Кубы. Во время беседы с моим братом Раулем он высказал несколько интересных предложений по организации работы кубинского туризма. И наши министры ими заинтересовались, хотят рассмотреть эти вопросы с его участием. Видишь, как я уважительно к тебе отношусь! Раз у вас теперь требуются разрешения для того, чтобы со мной переговорить, то я и прошу этого разрешения…

Это уже, конечно, прозвучало достаточно язвительно. Фидель умел уколоть в разговоре и с удовольствием этим пользовался, как глава независимого государства может себе позволить в отношении министра другого государства…

«Да можете вместе с Ивлевым там хоть в казаков-разбойников играть и хороводы вокруг пальмы водить в юбках из травы и с костью в носу». – подумал министр. – «Это уже не театр, это уже цирк. Иногда, конечно, этот очень серьезный человек ведёт себя как мальчишка». – подумал он в адрес Фиделя.

Разумеется, он этого не мог сказать главе дружественного государства. Поэтому Фидель услышал вежливое:

– Конечно, Фидель, пусть Ивлев участвует в заседаниях Совета министров Кубы. Я совсем не против.

– Да, и, Андрей, подскажи мне, пожалуйста, если этот Ивлев ко мне снова как-нибудь приедет через год, полтора или три, нужно ли мне будет снова звонить тебе и спрашивать разрешение на то, чтобы с ним встретился я сам, Рауль или кто-то из моих министров, к примеру? – никак не мог угомониться глава кубинского государства.

– Нет, конечно, Фидель, вы можете встречаться, когда и как вам будет угодно. У меня вопросов к этим встречам не будет. Разве что сам этот молодой человек захочет взять с собой одного из дипломатов из нашей дипмиссии…

– Спасибо, я благодарен тебе за это разрешение! Попроси тогда, Андрей, передать эту информацию через вашего посла на Кубе и самому этому парню. Хорошо? Приятно было с тобой пообщаться! Привет семье!

– Вильме и Раулю тоже мои лучшие пожелания! – ответил советский министр.

Положив трубку, Громыко вежливо поблагодарил переводчика за проделанную им работу.

Селезнёв испарился в мгновение ока, словно он не сказал ему пару добрых слов, а достал пистолет и навёл на него, угрожая убить, если он тут же не исчезнет.

Громыко ещё помнил сам, как был молодым неопытным дипломатом, поэтому прекрасно понимал, что послужило причиной такого быстрого ухода Селезнёва. На его глазах только что нагнули главного человека в МИД, а он оказался всему этому свидетелем.

«Ясно, что он не будет об этом болтать, других людей в переводчики не приглашают, но, конечно, ему боязно быть свидетелем такой неловкой ситуации для высокого начальства», – подумал Громыко. – «Да не буду я с ним сводить счёты из-за такого пустяка, мог бы уже и навести справки у других сотрудников…».

Но Селезнев только на несколько секунд отвлек его от обдумывания странной ситуации вокруг Ивлева. Конечно, он тут же вернулся мыслями к только что состоявшейся беседе.

Очень, очень странная ситуация, – подумал Андрей Андреевич…

Конечно, он знал, что такое лоббизм в США. Даже специальный закон на эту тему у американцев принят. Это когда воздействуют на какого-то государственного деятеля или государственную организацию, преследуя какие-то собственные интересы. Или интересы того, кто заказал такое воздействие…

Так вот, то, что сегодня с ним происходило в отношении этого Павла Ивлева, и выглядело вот этим самым американским лоббизмом. Только исполнили его не какие-нибудь корпорации американские в США, чтобы продать, к примеру, побольше оружия, воздействуя на своих чиновников, а здесь, в СССР, его же собственные два советских заместителя министров, и Фидель Кастро, наверное, в данный момент самый антиамериканский глава государства в мире…

Какая-то фантасмагория, – покачал головой Громыко. – Трудно даже поверить, что такое со мной наяву происходит.

В принципе, он собирался сдержать данное Фиделю обещание и никак не преследовать Павла Ивлева, за одним небольшим исключением. Громыко твёрдо решил, что ноги этого молодого человека в Министерстве иностранных дел никогда быть не должно.

«Пусть делает свою карьеру, где хочет, только не у меня здесь», – решил он.

Не будет он мстить Ивлеву, и препятствовать его профессиональным обязанностям как журналиста или где он там ещё себя найдёт… Судя по словам Макарова, у парня способности ко многим профессиям, так что это ещё бабушка надвое сказала, где именно он карьеру будет делать. Вот пусть где угодно, помимо МИД, себя и ищет. А ко мне ни ногой.

Конечно, заинтриговала его и одна из последних частей разговора с Фиделем – о том, что тому нужен этот Ивлев для заседания Совета министров, на котором будут рассматриваться вопросы по активизации туризма. Якобы этот восемнадцатилетний пацан является инициатором этого заседания, или даже оно проводится для обсуждения именно его инициатив…

Ну, в это, конечно, многоопытный министр не поверил. Ну какие могут быть серьёзные инициативы в экономике у восемнадцатилетнего молодого человека? Юбки он, что ли, задирать кубинок будет учить, чтобы туристов стало побольше? Так с этим особых запретов на Кубе нет и никогда не было – что при американцах, что при новой социалистической власти.

Громыко знал, что Фидель не гоняет жриц любви, и даже был знаком с одним историческим анекдотом. Якобы когда Фиделя Кастро в первый раз поймали солдаты Батисты, тот решил его казнить. Но не вышло из-за того, что прознавшие об этом проститутки Гаваны пригрозили, что если молодого красавчика Кастро расстреляют, то больше ни один офицер или солдат в столице может даже не идти в бордель, его там никто не будет обслуживать. Вот вроде как после этой страшной угрозы смертную казнь перепуганные власти и отменили. А потом и вовсе выпустили Фиделя на свободу на свою голову… И во второй раз тот уже не оплошал и Батисту сверг. Вот якобы в благодарность за тот случай Фидель и смотрит сквозь пальцы на деятельность жриц любви на социалистической Кубе…

Насколько это соотносится с исторической правдой, ему самому хотелось бы узнать. Но не спрашивать же Фиделя или Рауля…

Так что он воспринял эту часть речи Фиделя сугубо как попытку уколоть его, попросив это анекдотическое разрешение на присутствие Ивлева на заседании кубинского Совмина. Но на случай, если советский МИД реально решит проследить, скорее всего, этого Ивлева туда действительно привезут и попросят посидеть скромненько в уголке, ничего ему не переводя. А вряд ли он, конечно, испанским владеет, чтобы хоть что-то там понять.

Ладно, делать нечего, приходится терпеть эти выходки Фиделя. Куба как дружественная страна разрешила Советскому Союзу открыть центр радиоэлектронной разведки в Лурдесе, который постоянно даёт, по информации от военных, бесценную информацию о многих важнейших процессах, что происходят на территории США. Так что хотя бы ради этого можно и нужно и дальше экономическую поддержку Фиделю оказывать и терпеть вот такие вот мальчишеские уколы.

Вспомнив о том, с каким настроением он ожидал очередного звонка от Фиделя, министр подумал, что, наверное, было бы лучше, если бы кубинский лидер снова, как привык уже делать, привычно нудил о том, что СССР не надо налаживать отношения с янки… Это можно было бы просто пропустить мимо ушей, особенно не расстраиваясь. А не вот это вот все с Ивлевым…

* * *

Москва, редакция газеты «Труд»

Конечно, сразу дозвониться до министра культуры и такого важного человека, как Демичев, у Ландера не получилось. Оба отсутствовали на рабочих местах, обязанностей у них много. Пришлось обождать, пока они появились у себя на местах.

Фурцева отреагировала на рассказ Ландера про звонок от Фиделя Кастро достаточно индифферентно.

Впрочем, Ландер другого особенно и не ожидал. Звонил он больше её проинформировать, так что хоть алкоголиком не назвала, и то хорошо. Тем более он знал, что у неё сейчас достаточно серьёзные проблемы, вполне может скоро с этой должности уже и слететь.

Как-то не повезло ей, судя по слухам, нажить огромное количество влиятельных недругов, вот они и делают всё для того, чтобы свести с ней счёты… Так что она больше в попытки уцелеть погружена…

А вот Демичев… Демичев – другое дело. Они с ним полчаса разговаривали.

Тот каждую фразу от Фиделя попросил дважды и трижды повторить, помечал себе всё. Сказал, когда прощались, что свяжется с товарищами в МИД и там прояснят, что это всё значит. Говорит, что Фидель, конечно, мужик необузданный, но первый раз выходит вот с таким странным разговором к редактору одной из советских газет.

Самое главное, что от обоих руководителей пока что никаких претензий в его адрес выдвинуто не было. Это Ландера расслабило не меньше, чем те сто грамм коньяка, которые он для храбрости выпил перед разговорами.

Скорее даже, наверху были сильно озадачены, что это такое вообще происходит. Так что, авось, о нём во всём этом выяснении сути произошедшего и вовсе позабудут.

Ландер налил себе ещё сто граммов коньяку, чтобы отпраздновать, что пока отделался малой кровью. И надеясь, что авось так все и останется.

Но тут внезапно спохватился: а ведь «Труд» формально же к ведению ВЦСПС принадлежит…

Пусть фактически там особо в его дела и не лезут, есть им чем заняться и без него. От него всего лишь ждут, чтобы он всё, что необходимо по спускаемой от них линии, печатал. Он и печатает, и все счастливы в итоге.

Но мало ли, вся эта ситуация со звонком от Фиделя Кастро их всё же заинтересует…

Так что надо набрать, чтоб потом претензии не предъявляли, что не предупредил.

Председателю ВЦСПС он дозвонился достаточно быстро, хотя и эти две минуты тоскливо смотрел на выдыхающуюся на столе стопку коньяка. Хороший же коньяк, десятилетней выдержки. Нельзя так с ним обращаться…

– Александр Николаевич, здравствуйте, я хотел вам сообщить о том, что ко мне тут со странным звонком Фидель Кастро сегодня обращался…

– Нет, и ещё раз нет, Ландер, – услышал он решительные слова в свой адрес от Шелепина. – Мне уже Демичев по этому вопросу звонил. Я ему сказал, что ты у нас в свободном плавании, взрослый мальчик, и за все свои печатные и непечатные вопросы самостоятельно отвечаешь. Меня, пожалуйста, в свои кубинские приключения ни в коем случае не втягивай. Понял? Где советские профсоюзы, и где Фидель Кастро? Сам подумай, мне эта головная боль вообще не нужна. Хочешь, эти вопросы с Фурцевой решай. Хочешь – с Демичевым. А мой телефон забудь, пока не разберёшься. Всё, давай, удачи.

– Ну, вроде бы пока, как ни странно, всё хорошо, – пожал плечами Ландер, положив трубку после этой гневной отповеди и бахнул слегка выветрившегося коньячку, не закусывая. Занюхал просто куском лимона…

* * *

Москва, квартира Алироевых

Ахмад пришёл домой с работы, как обычно в последнее время, совершенно не уставший.

А с чего ему уставать? Сидит целыми днями один в кабинете, никакой работы практически не делает. Художественную литературу почитывает. Пасынка попросил, тот шкаф ему открыл свой с книгами, и теперь у него всегда есть что почитать…

Если сравнить с тем, как он на заводе работал – сначала в Святославле, а потом в Москве, – так это две большие разницы.

Сейчас у него вся работа начинается, только когда его в очередную командировку отправят. Вот там действительно уже группой нужно командовать, обязанности распределяя, да потом еще и отчёт по итогам готовить. Но всё равно сырой вариант отчёта уже практически готов у него к моменту приезда в Москву из командировки для устного доклада министру. Дальше денёк только один нужен отредактировать – и снова сидишь в своем кабинете, и абсолютно ничего не делаешь.

И все к этому относятся так, словно это нормально, хотя самому Ахмаду, конечно, иногда становилось стыдно за такую работу, когда часть времени просто бездельничаешь… Кстати, гораздо более высокооплачиваемую и перспективную, чем раньше, потому что всё же это не завод, а целое министерство.

Бодро поднявшись на свой этаж пешком по лестнице, чтобы немного ноги потренировать, он открыл своим ключом дверь, чтобы не разбудить ребёнка. Впрочем, как оказалось, предосторожности были излишни – жена встретила его в коридоре, держа сына на руках.

Поцеловав обоих, он благодушно спросил:

– Ну что у вас тут новенького?

– У нас ничего новенького, а вот у Паши… – закачала головой Аполлинария.

– Позвонил, что ли? – удивился Ахмад. – Аж с самой Кубы?

– Нет, – ответила Поля, – мы же договаривались, что они там просто спокойно себе отдыхать будут, не будут никуда там в Гавану ездить, искать телефон, чтобы с нами связаться. Всё намного интереснее. Паше аж три приглашения в посольства разные пришли! Помнишь, как он в японское ходил в октябре? Вот точно такие же!

– Надо же, аж целых три! – поражённо закачал головой Ахмад. – И куда конкретно?

– Французское, испанское и снова японское, в них его зовут. Все три страны очень серьезные, большие…

Ахмад задумчиво сказал:

– Вот родила ты сына и можешь им теперь так гордиться, как мало какая другая мать может. Парню восемнадцать лет, а его иностранные посольства за руки тащат к себе в гости. А я даже рассказать никому об этом не могу, потому что мне всё равно никто не поверит. Кто ж в такое поверит-то? Сказочник, скажут!

– Если есть кому рассказать – то поверят, если приглашения покажешь, – хитро прищурилась Аполлинария, полная гордости за сына. – Они же ему ни к чему. Я уже позвонила во все три посольства, извинилась, сказала, что он сейчас за рубежом. А все эти даты на ноябрь приходятся, так что можешь смело себе забирать эти приглашения, и любому, кто захочет посмеяться, тут же в недоверчивую рожу и тыкать ими, чтобы усовестился.

– Ну а что, – усмехнулся Ахмад, – есть у нас там один такой, в курилке… Постоянно из себя корчит кого-то очень важного, хотя точно такой же начальник, как и я, того же уровня. Вечно хвастается своими родственниками, как они хорошо устроились, и ждёт, что все вокруг будут в рот ему смотреть и поддакивать. Заведу-ка я тоже, пожалуй, вот такой же разговор о своём пасынке. Он человек очень завистливый, тут же наверняка начнет меня подкалывать, что мне всё это якобы причудилось. А тут я действительно как выну из кармана пиджака эти приглашения – да и покажу всем. Навек не только он, но и все остальные зарекутся говорить, что Ахмад Алироев может неправду сказать.

– Правильно, Ахмад, так их, – одобрительно кивнула Полина, – но ты только приглашения потом не выкидывай. После этого мы их ещё в деревню отвезём, Эльвире показать. Вот уже она за внука обрадуется!

– Надо ей не только показать, но и оставить, – предложил Ахмад, – пусть у себя тоже там кому-нибудь в морду спесивую ими ткнёт, погордится за внука.

– Нет, это вряд ли, – махнула рукой Аполлинария, – они там все давно уже пашиными статьями зачитываются в «Труде», он для них уже величина невероятная. Это ж деревня, а не министерская курилка. Там Эльвиру уже все очень уважают, а тебе себя в министерстве ещё поставить надо как следует, вот тебе эти приглашения и пригодятся больше всего. А Эльвире потом отдадим – так, чисто чтобы за внука могла порадоваться…

Глава 4

Москва, Лубянка

Румянцев уже давно сообщил генералу Вавилову о том, что ответ, полученный с Кубы от Ивлева, гласил «нет». Сделал он это по телефону.

«Считаю, что лично идти отнимать несколько минут у генерала не имеет никакого смысла, – подумал тогда он. – Тот явно не оценит такого шага».

Поэтому был очень удивлён, когда Вавилов вызвал его к себе сегодня.

«Интересно, – подумал он, – будем обсуждать, что ли, это „нет“ Ивлева на оказание ему помощи от нас? Вавилов, что ли, хочет, чтобы я предложил способы, как мы можем Ивлева уговорить на всё это дело? Ну что же, придётся ему честно сказать, что Ивлев парень упёртый, и если сказал „нет“, то это точно „нет“, а руки ему выкручивать, учитывая, чем именно он ценен для комитета, с моей точки зрения, смысла никакого точно нет. И более того, опасно».

Или всё же в связи с выявленными связями Ивлева с ГРУ какие-то вопросы лично у председателя возникли, которые Вавилов со мной хочет обсудить?

Ломая голову в попытке понять, что этот вызов означает, он и пришёл к заместителю председателя КГБ.

Пришлось, правда, минут десять подождать – какой-то генерал как раз успел перед ним прийти, так что его первым и запустили. Генералы, само собой, в приоритете. И лично Румянцев это целиком одобрил – не хватало ему ещё, чтобы его на глазах ожидающего приёма генерала к Вавилову вне очереди пропустили.

Генералы люди самолюбивые. После такого случая он точно захочет узнать, что это за нахальный такой майор, и потом как следует с ним рассчитаться.

Может, кстати, Вавилов также рассуждал и, не желая ему зла, пригласил его уже после генерала.

Когда Румянцев вошёл, генерал кивнул головой на стул перед его столом и велел:

– Садитесь, Олег Петрович, будет нам с вами сегодня что обсудить.

Вавилов протянул скреплённые скрепкой несколько страничек Румянцеву.

Тот осторожно взял, спросив:

– А что это, товарищ генерал?

– А только что принесли прослушку международного звонка… Это разговор между Фиделем Кастро, лидером Кубы, и главным редактором газеты «Труд» товарищем Ландером. Читайте, читайте, не стесняйтесь, я подожду.

Румянцеву, конечно, было очень неудобно сидеть перед заместителем председателя и несколько минут читать что-то. Но, раз он сам велел и явно не считает, что он его время отнимает, то надо, конечно же, читать.

По мере чтения его глаза открывались всё шире и шире.

Наконец он, с совершенно обалдевшим видом дочитав, поднял глаза на Вавилова.

– Наверное, я тоже точно так же выглядел, когда читал, – усмехнулся тот. – И какое будет ваше мнение по всему этому безобразию, что вообще творится вокруг Ивлева и Фиделя Кастро?

– Вы меня, сейчас, конечно, совершенно ошеломили, товарищ генерал, – честно признался Румянцев. – Из всех мыслей у меня сейчас в голове только что не могу во всё это поверить. Если б не вы мне всё это дали, я бы вообще подумал, что это шутка какая-то.

– Ну, естественно, что не шутка, Олег Петрович. Первое апреля давно уже было, чтобы так шутить. И всё же понимаю, что времени было подумать недостаточно, но, может быть, есть какие-то мысли сразу вот навскидку, а то, сами понимаете, мне через несколько минут надо уже к товарищу председателю с этим идти. Не каждый день у нас такое происходит, чтобы я мог без доклада обойтись в подобном случае.

– Ну, тут, если вот так, навскидку, всего два варианта может быть, товарищ генерал, – задумчиво сказал Румянцев, – если не исходить из третьего, что мы что-то про Ивлева важное не знаем по его родственным связям…

– К примеру, намекаете на то, что Фидель Кастро, когда его в Москву в первый раз пригласили, погулял тут с кем-то, и Ивлев в итоге получился? – усмехнулся Вавилов. – Нет, по срокам никак не сходится, маловат был бы сейчас Ивлев, если бы его лично Кастро нагулял. И это не говоря о том, что по Брянской области он точно не колесил, когда в СССР был в первый раз.

– Так я и не про Фиделя, товарищ генерал, – улыбнулся Румянцев. – Мало ли кто-то из наших деятелей посерьёзней всё же заехал как-то в эту самую Брянскую область.

– Ну, это такой вариант, который нам обсуждать не стоит. Вряд ли и сам Ивлев в этом случае знает, кто его настоящий отец… Хотя, учитывая, с каким поразительным самообладанием он в любой ситуации держится, может, всё же и знает, но никогда в жизни нам не скажет. Естественно, товарищу председателю я тоже это озвучить не могу. Так что давайте что-нибудь из тех двух рабочих вариантов, о которых вы сейчас начали говорить.

– Первый вариант, что кто-то из поручителей Ивлева в кандидаты в партию, тот же Межуев или Захаров как-то смог подсуетиться, или личные знакомые на Кубе у него есть. – послушно начал Румянцев. – Или к посольским нашим обратился, или прямо через МИД наш действовал. Если, конечно, там кто-то такой отчаянный есть, чтобы по международной связи, зная, что мы ее прослушиваем, такие вопросы с кубинцами решать. Маловероятно, конечно…

– А второй какой вариант? – заинтересованно спросил Вавилов.

– Возможно, наш Ивлев как-то смог так Фиделя во время той встречи зацепить, что тому судьба его стала интересна. Парень он, как мы с вами знаем, далеко неординарный. Мало ли что-то такое сказал, что лидеру Кубы особенно понравилось. Вы же сами знаете, как гладко и красиво он может про что угодно в политике говорить, заслушаешься. Может, Фидель и заслушался, и потому так за него теперь вступается. Хотя вот, правда, пока я вам всё это излагал, у меня ещё и третий вариант появился. Мы же знаем, что за Павлом Ивлевым теперь ГРУ стоит, раз уж он от нашей помощи отказался, то, вполне может быть, на их помощь он как раз и согласился. Возможно, у Министерства обороны есть какие-то выходы на Фиделя? Хотя все же нет, Николай Алексеевич, не верю… Для вояк всё же это слишком какая-то экзотическая комбинация, они попроще обычно работают. Хотели бы защитить Ивлева от Громыко, так просто министра обороны попросили бы пару слов министру иностранных дел сказать. Очень сомневаюсь, что Громыко смог бы отказать Гречко, в, по сути, сущем для него пустяке. Это же самая что ни на есть для него выгодная просьба: ты делать ничего особо не должен, просто в сторонку отойти по, в принципе, не очень-то и принципиальному для тебя вопросу. А тебе уже министр обороны должен будет за это, и должок этот ему можно будет припомнить по гораздо более важным для тебя обстоятельствам…

– Значит, в то, что это ГРУ сработало, вы не верите, товарищ майор? – задумчиво постучал пальцами по столу Вавилов.

– Да, не верю. Не их почерк. Даже если они по какой-то причине не решились потревожить министра обороны, а вместо этого Фиделя напустили на Ландера, то в любом случае натравливать иностранного лидера на собственного главного редактора советской газеты – это для них чересчур опасно. Стоит только такому вскрыться – скандал будет такой, что их в пух и прах Леонид Ильич разнесёт, а Гречко точно заступаться не будет, потому что они его этой странной операцией тоже по полной программе подставят.

– Да, согласен, – задумчиво сказал Вавилов. – Ни один нормальный генерал ГРУ на такое не подпишется, а ненормальных у них, по-моему, и нету. Наводил я справки по этому генералу Куликову, который центром радиоэлектронного слежения в Лурдесе на Кубе заведует. Отзывы самые что ни на есть положительные по его линии – сообразительный и осторожный. Нам бы самим такой генерал пригодился в собственных рядах. Вот Куликов уж точно бы такую комбинацию реализовывать бы и не стал… Ладно, спасибо, товарищ майор. Помогли. Всё, пора мне идти к Председателю с этими странными новостями…

Тут в дверь постучали, и на пороге появился помощник Вавилова.

– Товарищ генерал, – сказал Губин, покосившись на Румянцева, – тут ещё информация по другому звонку от того же лица, по которому мы недавно докладывали, поступила…

– Что получается, Сергей Иванович, Фидель ещё кому-то позвонил? – удивился Вавилов.

Помощник, поняв, что по этому направлению у заместителя председателя от сидевшего перед ним майора секретов никаких нет, кивнул и сказал:

– Так точно, товарищ генерал, в этот раз Фидель Кастро звонил министру иностранных дел Громыко Андрею Андреевичу.

– Ну что же, давайте сюда стенограмму.

– Пять минут, и будет готово, товарищ генерал.

– Ну что же, мы тогда обождём, – кивнул Вавилов. По его лицу было видно, что он чрезвычайно заинтригован. Что уж говорить про Румянцева, который впервые в жизни касался вопросов, связанных с настолько высокопоставленными лицами…

* * *

Москва, квартира Макаровых

Первый заместитель министра иностранных дел СССР, вернувшись домой, тут же натолкнулся на внимательный взгляд сына.

Он последние несколько дней его так встречал, когда он приходил с работы. Всё ждёт, когда он своё обещание по поводу Ивлева выполнит.

Ну что же, сегодня ему есть чем отчитаться.

– Пошли, Витя, – приобнял он сына за плечи и повёл к себе в кабинет. – Выполнил я свою часть уговора нашего сегодня. Сказали мне, что у Громыко настроение очень даже неплохое. Кто-то его там в Политбюро похвалил за нашу деятельность в Организации Объединённых Наций. Вот я сразу и решил, пока ситуация такая благоприятная, пойти по поводу твоего друга Ивлева переговорить.

Честно всё ему сказал: и про наш с тобой уговор, что ты в МГИМО отправишься учиться, если я помогу, и про то, что ты знаешь, что я не могу ничего обещать – что министр всегда все важные решения лично сам принимает.

– И как он отреагировал? – с напряжённым видом спросил Витька.

– Да ты знаешь, вроде бы нормально совершенно отреагировал. И еще… Представляешь, парторг ваш в МГУ Фадеев – какой-то гнилой совершенно мужик. Прислал Громыко на Ивлева такую отвратительную характеристику – ты бы её видел…

Не люблю я таких чрезмерно угодливых. Решил он похоже, почему-то, что Громыко необъективно будет разбираться, а захочет в любом случае покарать твоего друга. Вот и наваял эту совершенно страшную бумагу. Так что я точно не зря сходил, посмотрел её, рассказал министру о том, что на самом деле твой друг отличник, и ему важнейшие дела доверяют и в ректорате, и в деканате.

Про токийскую конференцию эту рассказал, и про то, что вы с Берлинским университетом конференцию организовываете вместе с ним…

– Папа, я же не договаривался с тобой, что ты будешь меня министру расхваливать! Мы же только про Ивлева говорили, – нервно воскликнул Витька.

– Постой, сын, у нас не было уговора, что я про тебя вообще молчком молчать буду. Тем более, что я ненужное сказал? Министру как раз понравилось, что у Ивлева есть такой преданный друг, как ты, который за него горой стоит. Сказал даже, что значит Павел Ивлев как человек чего-то стоит, раз у него есть такие друзья.

Отец сохранил серьёзное выражение лица, глядя на Витьку. Хотя видно было, что сказанное министром ему очень понравилось, и Макарова-старшего это умилило. Вон даже как плечи расправил – приятно ему быть надёжным другом для Ивлева.

«Эх, хорошего парня я всё-таки вырастил. Жаль, что вообще это недопонимание между нами возникло по поводу дальнейшей учёбы после школы», – подумал он. – «Слишком сильно я тогда на него давил»… – подумал замминистра.

– Тем более, рассказывая о тебе, я же и Ивлева тем самым выгодно подсвечивал. – продолжил рассказ он. – Рассказал вот о том, сколько ты денег зарабатываешь в своём стройотряде, и тут же пояснил министру, что идея этого постоянно действующего стройотряда твоему Ивлеву принадлежит, и он же его и организовал первый раз.

Не забывай, что министр-то наш из сельской местности вышел. Он очень уважает тех, кто руками может работать, и не брезгует это делать, живя в столице…

– Значит, папа, ты считаешь, что Громыко не будет теперь свирепствовать по поводу Ивлева?

– Ну, в целом, сын, у меня лично создалось именно такое впечатление. Ты бы видел, с какой брезгливостью он бросил на стол эту фальшивую характеристику, которую из МГУ прислали. Вот тебе, кстати, и дополнительный повод переводиться в МГИМО. У нас, в МГИМО, парторг нормальный, головой тебе отвечаю. Ему никогда бы в голову не пришло бы вот так вот подлизываться к руководству страны. Фронтовик, вся грудь в орденах и медалях боевых. В МГИМО с этой точки зрения гораздо более здоровая атмосфера, чем в МГУ.

– Да ладно, пап, не надо меня дополнительно уговаривать. Я дал слово, я его держать буду. Договорились мы, что я в МГИМО перевожусь, значит, перевожусь, капризничать уже не буду, как маленький мальчик.

Макаров все же чего-то подобного немного опасался, поэтому внутренне с облегчением выдохнул, но внешне его лицо оставалось таким же невозмутимым, как и до того, когда он продолжил:

– Да, сын, вот теперь мы подходим к самому для меня лично главному. По твоему переводу в МГИМО с ректором я уже переговорил, у нас с ним только один вопрос невыясненным остался, который нам сейчас с тобой решить нужно.

Первый язык у тебя будет английский. Естественно, что менять мы уже его не будем на втором курсе. Это уже несерьёзно. Твои сокурсники в любом случае уже и по английскому языку продвинулись дальше, чем ты. Тут тебе в помощь только те его знания, которые ты получил, когда мы с тобой в англоязычных странах жили, они тебе ой как полезны будут на занятиях. Думаю, они тебя сильно выручат.

А вот по второму языку нам надо сегодня же определиться.

Тем более что и министр фактически мою затею одобрил, так что я успокою ректора, что и на самом верху тоже никаких возражений точно не будет по поводу твоего неожиданного перевода в середине осеннего семестра.

Сам же знаешь, как оно бывает. Завистников у всех полно, и у меня тоже. Ректору так намного спокойнее будет.

Так вот, по поводу второго языка… Что скажешь по поводу французского? Язык ООН, все же. Сложный, правда, но для работы в международных организациях самое то.

Если по этому профилю после окончания МГИМО пойдёшь работать, то скажу тебе как новичку в наших делах, что у нас в МИД работа в международных организациях очень высоко котируется.

– Нет, папа, точно не французский, – решительно сказал Витька. – Мы с Павлом Ивлевым как-то беседовали на эту тему. Он сказал, что в XXI веке от нынешнего влияния Франции практически ничего не останется. Значит, только разве что для международных организаций знание французского мне и сможет пригодиться. А вот Китай, по его уверениям, вверх попрёт как ненормальный. Так что, может быть, мне китайский взять?

– Ты Ивлеву своему посоветуй, чтобы он только с самыми хорошими друзьями обсуждал то, что Китай вверх попрёт как ненормальный. – покачал головой Макаров-старший неодобрительно. – Сам знаешь, какие у нас сейчас с Китаем отношения. Сочтут ещё за китайскую пропаганду. А снова я к Громыко по поводу твоего друга уже не побегу… Тем более это уже не по нашему ведомству будет идти, а куда как хуже…

– Так Ивлев и не говорил это кому попало. Мы тогда за столом сидели только с ним, с Машей и его женой, и он тоже, кстати, как и ты, почти слово в слово сказал, что сейчас с Китаем отношения плохие, поэтому трепаться об этом не стоит, но именно у Китая в будущем самые грандиозные перспективы. Он еще по экономике американцев за пояс заткнет… Мол, в XXI веке китайцы очень сильно изменят мир.

– Китайскому языку, конечно, тебя у нас научат, тем более слух у тебя музыкальный, а это чуть ли не главное, – задумчиво сказал отец, – но сам понимаешь, пока отношения у нас с Китаем будут такие же напряжённые, тебе разве что в посольстве СССР в Китае язык этот пригодится. Или твой Ивлев сказал тебе, и когда у нас отношения с Китаем улучшатся так, что этот язык для тебя большую пользу сможет принести?

– Ты знаешь, да, сказал, – к удивлению Макарова-старшего кивнул сын головой, – сказал, что лет через пятнадцать отношения с ним нормализуются и станут вполне себе рабочими. А существенное улучшение начнётся уже через несколько лет, сразу после смерти Мао Цзэдуна. Ивлев уверен, что такого одиозного деятеля в Китае не будет ещё очень долго, потому что китайские элиты осторожные и очень сильно напугались тем зверствам, которые он творил среди них.

Так что теперь они после диктатора Мао будут одного за другим выбирать очень вменяемых и осторожных людей, которые ничего подобного тому, что позволял себе Мао Цзэдун, в том числе и в отношениях с Советским Союзом, творить уже не будут.

Говорил он ещё что-то про тысячелетние традиции китайской управленческой культуры, которые делают такой подход неизбежным после смерти Мао Цзэдуна… Собственно говоря, именно после этого разговора я китайским языком серьёзно заинтересовался.

Но, сам понимаешь, учась в МГУ и занимаясь достаточно сложными предметами по экономике, у меня возможности его учить и не было, так что я серьёзно этот вариант не рассматривал. Но теперь, раз уж я перехожу, как договорились, в МГИМО, то получается, самое время осуществить мои планы.

– Хорошо, сын, я не буду против, раз уж ты так веришь в прогнозы своего друга, – сказал первый заместитель министра. – Но сразу скажу тебе, что, хотя французский – достаточно сложный язык, и там непростая грамматика, китайский тебе ещё сложнее может показаться, потому что он совсем другой, чем европейские языки. У некоторых студентов достаточно серьёзный шок наступает уже после нескольких месяцев его изучения. Некоторых из них ещё и отчислять приходится из-за этого, если они упорствуют и вовремя не меняют язык на другой, который им больше подходит. Сам понимаешь, МГИМО мы тесно курируем, поэтому о таких вопросах я наслышан…

– Хорошо, папа, я тогда обещаю со всей ответственностью взяться за китайский язык как следует и не буду ни в коем случае думать, что мне легко его выучить будет. Если нужно будет сидеть и зубрить по вечерам, во все выходные – то так и буду делать.

* * *

Куба, Гавана, Посольство СССР на Кубе

Переговорив с Громыко, посол Советского Союза на Кубе Забродин какое-то время посидел в глубокой задумчивости.

А потом нажал на селектор и велел секретарше пригласить к себе второго секретаря посольства Зенчикова Виталия Сергеевича.

Тот сидел этажом ниже, так что был у посла уже буквально через три минуты.

– Проходите, Виталий Сергеевич, присаживайтесь, – велел ему посол.

Тот, поздоровавшись, выполнил указанное.

– Не подвела вас в прошлый раз чуйка, впрочем, как и меня, – сказал он второму секретарю. – Совсем, совсем непростой оказался этот молодой человек.

Поза и лицо Зенчикова выражали живой интерес. Видно было, что он и сам немало мучился над вопросом: что же за поддержка такая железобетонная есть у Ивлева, что он вёл себя с ним настолько спокойно? В такой, с его точки зрения, очень непростой для такого молодого человека ситуации…

Посол не стал долго мучить Зенчикова и сказал:

– Да вот только что мне лично Андрей Андреевич Громыко звонил по поводу его. Поразительные вещи, надо сказать, я от министра услышал. Что нам надлежит забыть о любых претензиях в его адрес и не обращать ровно никакого внимания на любые его посещения каких-либо государственных органов Кубы. Как сказал Андрей Андреевич, если он захочет голым сплясать на крыше Президентского дворца в Гаване, то не обращайте внимания, делайте вид, словно так оно и надо.

– Это какие же он связи подтянул, получается, Андрей Владиславович? – восхищённо покачал головой второй секретарь. – Чтобы сам Андрей Андреевич и вот так сказал…

– Да, по этой его последней фразе с танцами на крыше Президентского дворца понятно, что ему самому все это очень не нравится, но поделать он явно ничего с этим не может. Да, и у нас от него поручение сообщить от лица посольства Ивлеву, что он имеет теперь возможность безвозбранно и без согласования с нами общаться на Кубе с кем угодно.

– Хотите, чтобы я съездил к нему и сказал об этом? – тут же встрепенулся Зенчиков.

Посол моментально понял, в чём причина такого энтузиазма с его стороны. Побаивается, видимо, Зенчиков, что этот Ивлев зло на него затаил после того, как он к нему приехал и потребовал вот так, с места в карьер, объяснительную написать. Ну и правильно, надо опасаться недовольства со стороны человека, который оказался способен нагнуть самого Громыко через свои связи. Так что дать ему возможность исправить о себе впечатление посол был склонен. Это же он, получается, его тогда на амбразуру кинул… Но кто бы знал, к кому он его отправляет… Дело казалось проще пареной репы – всего-то поставить журналиста «Труда» на место… А кто еще кого на место поставил…

– Собирайтесь, мы вместе прямо сейчас съездим, – велел он ему. – Мне, в конце концов, тоже очень хочется лично взглянуть на этого столь необычного молодого человека. И прихватите еще пару молодых дипломатов, для представительности не помешает. На двух машинах поедем.

Зенчиков умчался, а посол задумался над вопросом, к кому в Москве стоит обратиться за тем, чтобы он собрал дополнительную информацию по этому Павлу Ивлеву, но чтобы как-то это было сделано без торчащих больших ушей. А то мало ли, этот Ивлев незаконнорождённый отпрыск самого Брежнева или кого-то прямо рядом с ним, кого даже Громыко вынужден уважать, раз так оно всё повернулось. Неосторожные расспросы могут повлечь за собой повышенный интерес к нему со стороны тех, от кого точно этот интерес лучше не возбуждать…

Глава 5

Москва, Лубянка

Вавилов, усевшись перед Андроповым, тут же передал ему две распечатки состоявшихся телефонных разговоров Фиделя.

– Юрий Владимирович, ознакомьтесь, пожалуйста, вам это наверняка покажется чрезвычайно интересным.

Заинтригованный таким началом председатель КГБ с любопытством взял стенограммы и принялся их изучать. По мере чтения его мохнатые брови подымались всё выше и выше.

– Впредь, наверное, надо делать Ивлева невыездным, – изрёк он, закончив чтение. – А то страшно представить, если бы он не на Кубу поехал, а куда-нибудь, к примеру, в Вашингтон. За него бы тогда, получается, Громыко и Ландера американский президент бы обрабатывал?

Вавилов хмыкнул на случай, если это была шутка начальника, хоть Андропов и сказал это с совершенно серьезным лицом. Надо же как-то отреагировать…

– Надо полагать, это ГРУ через Фиделя своего нового человека, Ивлева, защитила, – изрёк неожиданно для Вавилова председатель. – Но как им хватило на это наглости, даже не представляю. Если Громыко узнает, что на него наше же Министерство обороны таким вот образом наехало, воякам же мало не покажется… Он же сразу к Брежневу жаловаться побежит. Найти бы нам доказательство, можно было бы и стравить их с Гречко… После такого ГРУ бы надолго притихло…

– Так в том-то и дело, Юрий Владимирович, что я совсем не уверен, что тут как-то вообще ГРУ замешано, – покачал головой Вавилов. – Это же совсем не их почерк. Мы ещё, к примеру, с нашей репутацией, которая даёт нам определённые бонусы, до сих пор нас всё же боятся и уважают, может, на такую афёру бы ещё и решились, но я не могу поверить, что в ГРУ кто-то вообразил себя настолько бессмертным, чтобы осмелиться на такой шаг – Фиделя на члена Политбюро натравить. Это вообще не их стиль…

– Думаете, Николай Алексеевич? – поджал губы Андропов. – А я-то было решил, что они ради Ивлева какой-то секретик фиделевский использовали, чтобы ему яйца прищемить… Хотя и тяжело поверить, что они посчитали его настолько ценным приобретением. Нам, чтобы понять его ценность, потребовалось два года… Но тогда другой вопрос. Если не они виновники всего этого безобразия, то кто же тогда?

– Я уже и майора Румянцева к себе вызвал, чтобы посоветоваться. Всё же он Ивлева лучше всех знает, – сказал Вавилов. – У нас в итоге получились только две рабочие версии, если версию с ГРУ откидывать, как совершенно невозможную.

Первая, что у Межуева или Захарова, его поручителей в партию, такие редкие связи нашлись с Фиделем, что они их для спасения Ивлева использовали. Но, с другой стороны, у обоих репутация людей осторожных. Ну не решились бы они на такое. Это же политическая смерть в случае разоблачения…

Вторая версия, что Ивлев как-то сумел Фиделю или Раулю понравиться. Братья же вместе слаженно действуют как один человек. Это просто Фидель всё время на виду, а Рауль очень много всякой работы делает, которая потом всеми Фиделю приписывается, и братья очень тесно между собой общаются. Если Фидель кому и верит, так это Раулю…

Андропов кивнул, мол, внимательно слушаю, и Вавилов продолжил:

– Как сказал Румянцев, мы же знаем, какое впечатление Ивлев способен произвести на человека. Никто не ждёт же от восемнадцатилетнего парня очень серьёзных слов и концепций, – продолжил он. – И это ещё более усиливает эффект, когда он их изрекает. Может, поэтому и решили за него вступиться.

– Второй вариант, действительно, выглядит более правдоподобно… А узнали вообще братья Кастро об этом происшествии откуда? – спросил Андропов. – Кстати, только обратил внимание… Тут Фидель в разговоре с Громыко уверяет, что якобы не от Ивлева узнал про эту ситуацию. Но делает это так настойчиво и неуклюже, что я бы как раз сказал, что, скорее всего, от Ивлева. Если мы другие варианты сразу в сторону откидываем… Он что, после того, как на него МИД наехал, тут же побежал к Кастро жаловаться? – удивился Андропов.

– По времени не бьётся, товарищ председатель, – покачал головой Вавилов. – Этой истории уже почти неделя, а Фидель только сегодня позвонил. А ведь мы знаем, что человек он очень импульсивный, вряд ли он бы такое в себе держал несколько дней. Так что либо Ивлев не сразу к нему обратился, либо и действительно они сами как-то это узнали. Возможно, что в нашем посольстве на Кубе что-то течёт… Я бы этому совсем не удивился, учитывая, что наши дипломаты привыкли, что работают в максимально дружественной стране и никаких особых предосторожностей, естественно, по хранению небольших, с их точки зрения, секретов, не проявляют.

– Но если всё это так, то ГРУ, получается, никаким образом Ивлеву не помогло. – внезапно оживился Андропов. – А может ли так быть, что он тоже их лесом послал, как и нас, рассчитывая именно на эту помощь от Фиделя?

Вавилову услышанное от председателя очень и очень понравилось. Такое направление его мыслей – это был просто подарок судьбы. Учитывая, насколько председатель не любил ГРУ, для Вавилова было очень важно как можно дальше дистанцировать Ивлева от любых пересечений с военной разведкой в мыслях Андропова.

Так что он тут же заговорил, кивая:

– Да, и я вот совсем бы этому не удивился, Юрий Владимирович. Ивлев парень для своего возраста чрезвычайно самостоятельный. Было бы у него желание под кого-то ложиться, он под нас бы уже лёг давно, но он же нам и шанса на это не дал. Так что, думаю, действительно их послал лесом.

– Но, с другой стороны, что он тогда на яхте генерала ГРУ делал? – наморщил лоб Андропов.

– Так он же на отдыхе, товарищ председатель, – тут же нашёлся Вавилов. – Мало ли, их просто вместе с тем генералом из ВВС в гости пригласили на яхте поплавать. Если уж генерал его с собой на Кубу отдыхать привез военным самолётом, то вполне логично, что и с генералом ГРУ повёз тоже на яхте поплавать и пообщаться. Он же его явно, как и мы, юным дарованием считает. Может быть, решил похвастаться перед своим старым знакомым или дать шанс тому на вербовку ценного молодого человека в Министерство обороны…

– Два генерала всегда между собой споются, если нужно кого-то ценного в армию заманить, – закивал Андропов. – Но надо нам продумать по возвращению Ивлева, как всё же прояснить этот вопрос, его отношения с ГРУ… Только как-то надо это максимально деликатно сделать. Поговорите с психологом, поговорите с Румянцевым. Да, может, и с аналитиками нашими. Может быть, удастся какой-то хитрый ход придумать, как-то так разговор завести, чтобы его потайные мысли по этому поводу выявить.

– Прослушка на квартире у него не помешала бы, товарищ председатель, – предложил Вавилов.

– Вижу, вам ещё не сообщили, – кивнул Андропов. – Прослушку я на квартиру Ивлева вернул и распорядился, чтобы протоколы прослушки майору Румянцеву отдавали, как и раньше. Но для начала Ивлеву нужно с Кубы вернуться.

* * *

Куба, Варадеро

Погода сегодня уже который день чудесная, самая что ни на есть пригодная для загара и купания.

Лежим мы после трёх заходов в море с генералом под зонтом, присматриваем за малышами, которые, наигравшись у водички, заснули. А женщины в море купаются.

Я хорошо так наплавался, каждый раз не меньше двадцати минут на скорость плавал. Аж мышцы гудят. Так меня из-за того, что организм сильно утомился, в сон тянуть начало.

Поэтому удивился очень, когда Балдин меня в бок внезапно локтем пихнул.

– Что такое? – встрепенулся я.

– Паш, там, похоже, либо ко мне, либо к тебе какая-то делегация движется.

Я, естественно, подумал, что это кубинцы идут. Ну кому же ещё? Но нет, точно наши. Тем более что я тут же узнал в идущем чуть позади за пожилым седым человеком, того самого Зенчикова, который ко мне из посольства однажды приезжал.

А кроме этого с ними было ещё двое молодых парней, явно какой-то вспомогательный персонал из новичков. Все четверо по такой жаре в костюмах идут, да в галстуках, аж жалко их… Вот одна из причин, почему лично я в МИД ни за что не пойду работать – в любую жару ходи и потей в костюме с удавкой на шее, и никак иначе.

Ну и, собственно, когда я увидел и узнал Зенчикова, то тут же понял, что это явно не к генералу. С чего бы он второй раз уже сюда приезжал, но уже не ко мне? А поскольку он, будучи вторым советником, за пожилым мужиком семенит, тот явно выше его по статусу. Первый советник или секретарь, похоже, а то и сам посол…

Ну, тут всего два варианта. Либо они прибыли, чтобы велеть мне немедленно возвращаться в Советский Союз, где принять заслуженное наказание за все свои зарубежные проделки от лица суровой советской бюрократии…

Либо Фидель и Рауль Кастро таки что-то уже успели сделать, и ситуация переломилась в мою пользу…

Ну вот, чувствую, скоро я это и узнаю.

Когда вся эта делегация добралась до нас, пришлось нам с генералом встать. Неудобно всё же как-то валяться и, держа голову на локте, беседовать с такими представительными людьми в костюмчиках и белых рубашках.

Хотя в любом случае мы, в отличие от них, в плавках, и ситуация со стороны выглядит чрезвычайно абсурдной. Наверное, если сделать такую фотографию и дать какому-нибудь великому художнику-модернисту или постмодернисту, он бы тут же, небось, обрадовался, да накалякал бы всё это в гипертрофированных красках или даже там с квадратными головами нас всех бы изобразил.

А потом бы искусствоведы всего мира гадали бы, какой же именно потаённый, глубинный смысл великий мастер хотел передать, изобразив встречу на пляже шести человек: четверых в костюмах и белых рубашках и двоих в плавках.

Может быть, сказали бы также, что безупречная синева моря и безоблачное небо имеет здесь совершенно другое значение. Мол, это намёк на какой-то трагический смысл происходящего…

Ну, в общем, сделали бы всё то, что они мастерски умеют, водя вилами по воде и получая потом за эту свою деятельность лавры людей, постигших душу и тайные замыслы великих творцов современности…

– Товарищ Ивлев, добрый день, – выступил вперёд, едва делегация подобралась к нам поближе, второй секретарь посольства. – Хотел представить вам нашего посла товарища Андрея Владиславовича Забродина.

– Очень приятно! – сказал я.

Посол, естественно, ответил тем же.

Затем мы с генералом поздоровались со всеми, пожали руки.

Держался я при этом так уверенно, словно был не в плавках, а в смокинге с бабочкой на шее и с красивым, чистым и выглаженным платочком в нагрудном кармашке. Да, будь я на самом деле восемнадцатилетним парнем, такая ситуация привела бы меня в полный ужас. Но я же тертый жизнью мужик, и даже в плавках себе цену знаю…

– Павел Тарасович, можем мы переговорить с вами отдельно по некоторым вопросам? – спросил меня посол.

– Конечно, давайте переговорим, если вас не смущает то, что я в таком виде, – сказал я.

– Чтобы вам было удобно, мы бы обождали в ресторане, пока вы переоденетесь, тем более время сейчас всё равно обеденное, – торопливо сказал второй секретарь.

Ну да, что бы они ни хотели обсудить, обсуждать со мной это в плавках они явно не хотят. А то вне зависимости от того, какой вердикт я сейчас услышу, всё это будет носить отчётливо комичный оттенок.

Вернее, трагикомичный оттенок в том случае, если для меня всё плохо складывается, а комичный оттенок в том случае, если всё хорошо.

Тут уже тогда будет более уместна другая картина: Павел Ивлев в плавках принимает капитуляцию Министерства иностранных дел на пляже Варадеро. Вот в этом случае придётся пожалеть, что у нас с собой на пляже в этот раз нет фотоаппарата.

Вчера вот брали с собой, женщин в море фотографировали и детишек, радостно визжащих, когда их небольшой волной окутывает.

Очень хочется надеяться, что плёнка не засвеченная или ещё какая-то там проблема с аппаратом не возникла, тогда фотографии должны получиться очень хорошие.

Прошёл вместе с дипломатами до холла гостиницы, дальше разделились. Они пошли в ресторан, а я направился к лифту переодеваться.

Хорошо, что вода в океане чистейшая, мыться даже нет необходимости в душе, чтобы одеться более-менее прилично. Ну и тем более что костюм, в котором я к Раулю и Фиделю ходил, а тем более галстук, я надевать не собирался. Достаточно чёрных брюк и белой рубашки с длинным рукавом. Я тут всё же на отдыхе, не собираюсь дать дипломатам об этом забыть. И появление в таком виде будет ясным сигналом об этом. У дипломатов все детали в одежде как тот или иной сигнал считываются… Ну и будет также дополнительным сигналом о том, что я себя уверенно чувствую, раз не стал костюм надевать и удавку на шею, как у них, затягивать…

Ну вот она, самая интрига! Сейчас и выяснится, сработала ли моя ставка, сделанная исходя из особенностей характера Фиделя Кастро?

Пока я был занят переодеванием, дипломаты уже неплохо освоились, сидели за столом, уставленном тарелками с едой, оставив одно место для меня. Я не стал к ним сразу присоединяться, а сначала прошел к стойкам с едой, выбрал себе блюдо, взял ещё чай, оплатил, и уже с этой снедью направился ко столу. А то если они будут с едой сидеть во время нашей беседы, а я без, то буду выглядеть как нищий студент в компании состоявшихся успешных людей… Вроде и мелочь, но нет, в таких делах мелочей не бывает… Если знаешь, что выглядишь как бедный студент, то тебе и позицию свою труднее удерживать в серьезной беседе…

– Павел Тарасович, – улыбаясь, что я счёл хорошим знаком, начал посол, когда я присел за стол со своей снедью, – от лица советского посольства на Кубе рад вам сообщить: небольшое недоразумение, которое возникло в Москве по поводу вашей встречи с Фиделем Кастро, в данный момент полностью исчерпано.

Из министерства иностранных дел просили дополнительно сообщить вам, что вы можете посещать любые мероприятия, на которые вы будете приглашены кубинской стороной. Никаких согласований с нами предварительных или отчётов после этих встреч от вас совсем не требуется, ну разве что вы сами захотите нас посвятить в какие-то интересные моменты, что нас каким-то боком касаются…

– Большое спасибо, товарищ посол, очень приятно это слышать. Я искренне впечатлён тем гостеприимством, которое солнечная Куба оказывает своим гостям. Конечно, раз у меня теперь есть такая возможность, то при наличии приглашений буду рад передать свои самые лучшие впечатления от страны представителям кубинской власти, которые пожелают со мной о чём-либо переговорить.

Пообщались ещё минут 20 с послом и его свитой. Так, досужая болтовня. Спрашивали, что именно мне тут на Кубе понравилось, какое впечатление во время встречи на меня произвели Фидель с Раулем?

И только последний вопрос был задан явно не для проформы. А именно – когда у меня самолёт обратно?

Я так понял, последнее посла волновало больше всего. Он об этом и спросил.

Что-то мне показалось, что он очень ждет, когда я с Кубы уеду, вернувшись в Москву, и перестану быть его сферой ответственности, как будто это я тут что-то такое затеял, можно подумать. Да я вообще, можно сказать, несчастная жертва обстоятельств. Плавал бы себе тихонько, да загорал, и никого не трогал… Но тем не менее прекрасно его понимал.

Работа у него тут достаточно простая, более того, я бы сказал, здесь ему наверняка очень здорово. Государство предельно дружественное, климат тропический, фруктов, если ты посол, завались, рыбалка самая что ни на есть козырная, на всякую экзотику типа барракуды.

И даже на различные дипломатические приёмы, которые, я уверен, профессиональному дипломату давно уже надоели хуже горькой редьки, особенно часто ходить не надо, потому что многие страны из-за жёсткой ссоры Кубы с США свои посольства не решились открыть в Гаване. Мало посольств – мало и приемов…

Так что он живёт себе тут тихо, расслабленно и красиво. И тут вдруг начинается вся эта возня вокруг меня, которая ему абсолютно не нужна. Конечно, мужик будет счастлив, когда я улечу. Может, чтобы наверняка убедиться, лично и к самолету приедет помахать вслед платочком со слезами облегчения на глазах…

Попрощавшись со всеми у подъезда отеля, пошёл обратно наверх, снова в плавки переодеваться. Спустился к нашим, которые ждали, когда дети проснутся, чтобы и домой уже идти.

Уже вот-вот самая жарища начнётся по местному времени, но не будить же детей. Немножко можно и подождать, тем более ветер сегодня сильный, дует с океана, часть жары сносит.

– И чего они хотели, заявившись сюда в таком составе? – не выдержал Балдин, когда я молча сел под зонтик.

– Всего-то передали, что Министерство иностранных дел не возражает, чтобы я во всяких посиделках, что мне кубинцы могут предложить, поучаствовал, – сказал я. – Ну что, Эдуард Тимофеевич, ещё разок в море сгоняем, пока малыши спят?

Генерал не отказался.

Плавал и думал, что теперь придется мне график свой поменять. Раз добро от МИД на взаимодействие с кубинцами получено, они же теперь в любой момент могут прикатить ко мне со своими предложениями… Ну что они, зря меня, что ли, от Громыко отбивали, чтобы забыть теперь обо мне? Правда, они сами героически создали мне проблемы на пустом месте этой публикацией, и сами героически их решили, устроив тем самым, я уверен, немалый переполох в МИД. А работать мне все равно теперь часть отпуска явно придется…

Значит, с завтрашнего дня я на море иду сразу часов в семь, чтобы всласть накупаться на тот случай, если снова часам к девяти люди в костюмах появятся на пороге отеля и начнут меня зазывать на какое-то правительственное мероприятие… Тогда хоть с этой точки зрения не в накладе буду, если меня с пляжа выдернут в свою Гавану…

* * *

Куба, Варадеро

Генерал Балдин и Валентина Никаноровна, вернувшись в номер на время жары, переждать её, бухнулись на кровать немножко расслабиться, перед тем как придёт время идти в ресторан на обед.

– Вот что за человек такой Павел Ивлев, а? – сказал Балдин. – Валечка, смотрю на всё, что вокруг него происходит, и поражаюсь просто.

– Не знаю, Эдик, я уже как-то попривыкла. Мне кажется это уже совершенно нормальным. Первый месяц еще как-то после встречи с ним поудивлялась, а теперь уже и нет…

– Разве нормально то, что, когда на Кубе находится генерал и восемнадцатилетний пацан, посол Советского Союза пообщаться приезжает к восемнадцатилетнему пацану, а не к заслуженному генералу Советской армии? – не мог угомониться генерал Балдин. – И нет, ты не подумай, я не обзавидовался. Не те мои годы уже, чтобы таким вещам завидовать. Да и, честно говоря, чем меньше я общаюсь с разными официальными лицами, тем жить-то на самом деле спокойнее. Но сам факт меня очень горячо шокирует… А та кубинская делегация, которая его на свой Совет министров пригласила, сопляка еще совсем? Это же вообще ум за разум выходит, когда такое своими глазами наблюдаешь…

– Да, Эдик, я поняла тогда, когда ты подавился, услышав это приглашение, что ты шокирован, – засмеялась Валя.

– Ну да, конечно, – немного смущённо ответил Балдин. – Увидел я когда этих кубинцев, то подумал грустно, что ко мне они припёрлись. Сейчас от завтрака отрывать будут, повезут куда-нибудь знакомить с кем-нибудь… Расстроился заранее, а тут оказывается, что они не ко мне вовсе, а к Паше, да ещё и с таким совершенно неожиданным предложением. Подавишься тут, конечно, даже если и на радостях.

– А меня вот радует, Эдик, что хорошая молодёжь у нас растёт. Посмотри на ребятишек, что Галия, что Паша – такие хорошие люди, любят друг друга, не врут, заботятся друг о друге…

Паша, вон, очень много зарабатывает. Вполне мог бы Галие запретить на работу выйти, когда ей предложили, заставить с детьми дома сидеть, но не стал этого делать. Понял, что она дома сидеть уже дальше не может, не в ее это природе, по-человечески к ней отнёсся.

А я вот большую часть своей жизни дома с детьми просидела, и ты не представляешь, Эдик, как я об этом жалею. На работе люди интересные, задачи постоянно какие-то новые, ты развиваешься, а дома что? Вышла с детишками, чтобы они поиграли на детской площадке, и со старушками общаешься…

Так что они у нас большие молодцы, и я рада, что к ним пошла работать.

– Так ты что, Валя, и после нашей свадьбы хочешь, что ли, у них няней работать остаться?

– Свадьбы? Ты меня уговори сначала ещё на эту свадьбу, – хмыкнула Валя. – Но даже если так вдруг, ты что, Эдик, думал, что пока ты у себя в штабе ВВС будешь сидеть в кителе красивом, я что, буду с тряпкой дома и так чистые полы намывать по три раза?

Нет, Эдик, прикипела я уже к этой семье и к Андрею с Русланом – смешные они детки. Буду с ними, пока нужна им буду.

Да и прибавка к семейному бюджету у нас солидная будет…

Правда, тут Валя остановилась, и фыркнула возмущенно, поняв, что прокололась:

– Эдик, не смотри на меня так хитро, я ещё ничего не решила. Про бюджет я прикидываю на тот случай, если мы всё же соберёмся жениться.

– Эх, Валя, Валя, неужели ты думаешь, что я, как генерал, не смогу свою жену обеспечить, чтобы она не нуждалась в этой «солидной прибавке»?

– Ну, Эдик, будем считать, что я в молодости не доработала, и сейчас свое возьму. Да и приятно мне, что у меня зарплата не генеральская, конечно, но близкая к полковничьей.

– Тебе они так много платят? – изумился Балдин.

Глава 6

Москва, Посольство Японии в СССР

Посол Японии в СССР Тору Фудзита был очень разочарован, когда ему, отчитываясь ежедневно о подготовке к очередному приему в посольстве, сообщили список отказников, и в нём он нашел фамилию Павла Ивлева.

– В чём причина отказа? – удивлённо спросил он.

У помощника этой информации не оказалось. Начался переполох. Минут через пять помощник прибежал, переговорив с тем, кто принимал этот звонок, и сообщил, что Ивлев сейчас находится за пределами Советского Союза и до конца ноября его в стране не будет.

«Ну, это ещё неплохо», – успокоено подумал посол. Главное – это не принципиальный отказ Ивлева идти на дальнейшие контакты, не посещая ни одного из мероприятий в посольстве. Такое, к сожалению, с советскими гражданами случалось достаточно часто.

Вероятно, как предполагал посол, кто-то на них сообщал куда следует о том, что они либо были чрезмерно выпивши на этом мероприятии, либо в целом по долгу их службы им нельзя было посещать такого рода мероприятия в посольстве со страной, с которой у Советского Союза есть серьёзные проблемы в отношениях.

Увы, но достаточно часто интересные для общения люди, появившись один или два раза, пропадали потом с концами. Так что это было самое большое первоначальное опасение посла, когда он услышал об отказе Ивлева принимать участие в этом приёме.

А так ему очень хотелось переговорить с Ивлевым ещё на какую-нибудь тему, не связанную, к примеру, напрямую с Японией, чтобы лично убедиться в уровне его знаний для того, чтобы проверить ту гипотезу, которую почему-то восприняли как руководящую в Токио. Ту самую, что Ивлев всего лишь является говорящим попугаем, который озвучивает в своих разговорах и публикациях то, что слышит от каких-то очень умных профессоров на своём экономическом факультете Московского государственного университета.

Сам он эту точку зрения не разделял, но ему нужны были серьёзные подтверждения того, что точка зрения токийских министров в данный момент по этому вопросу неправильная.

И то надо будет дважды и трижды подумать над тем, как, если его сомнения в ней окончательно подтвердятся, подать их в Токио таким образом, чтобы это не выглядело ни в коем случае как критика точки зрения министра внешней торговли и промышленности или тем более премьер-министра страны.

«Ну что же, в декабре у меня будет ещё одна возможность залучить Ивлева на свой посольский приём», – подумал посол. Авось в этот раз он будет в СССР и сможет посетить это мероприятие.

Жаль, конечно, что придётся ждать больше месяца для этого, но любой дипломат привык к долгой кропотливой работе. И месяц для него серьёзным сроком обычно никогда не является, если, конечно, речь не идёт о каком-то очень серьёзном кризисе, который надо решать в режиме нон-стоп, когда каждая минута на вес золота.

К счастью, именно с СССР, несмотря на плохие отношения, такие ситуации возникали крайне редко, и посол, просматривая свой календарь, даже примерно знал, когда они могут происходить.

Как правило, самые резкие заявления в адрес Советского Союза с требованиями возврата «северных территорий» звучали во время очередных парламентских выборов в Японии. Тогда МИД СССР недоумевал, посла Японии вызывали в него, и просили разъяснить позицию того или иного деятеля Японии, который высказал подобного рода претензии.

Ну а между выборами в основном была тишь да гладь.

«Ну что же, этот разговор, что будет являться тестом по Павлу Ивлеву, мне просто придется провести позже, чем я планировал» – подумал посол. – Одно плохо, конференцию с Токийским университетом к тому времени уже успеют провести на профессорском уровне, что исключает участия в ней Павла Ивлева… Жаль, на конференции он тоже планировал побывать лично, и хотел бы иметь шанс встретить там этого молодого человека.

* * *

Куба, Гавана

Посол Забродин после возвращения в посольство сел обсудить с Зенчиковым впечатления по поводу этой поездки в Варадеро к Павлу Ивлеву.

Старый хороший способ – сравнить свои впечатления от одной и той же беседы с тем, кто тебя сопровождал, для того чтобы сопоставить их и, возможно, обратить внимание на какие-то моменты, которые сам упустил по той или иной причине.

Такое практикуют сотрудники спецслужб. Но естественно, что и дипломаты тоже подобными полезными приёмами отнюдь не пренебрегают.

– Что скажете, Виталий Сергеевич? – спросил он второго секретаря. – Заметили какие-то отличия в поведении молодого человека по сравнению с тем разом, когда вы к нему один приезжали?

– Нет, Андрей Владиславович, абсолютно никаких отличий, – ответил второй секретарь. – Та же самая абсолютная уверенность в себе, как и в прошлый раз. Видели, как он в плавках на пляже царственно стоял? – продолжил Зенчиков. – Совершенно как ни в чём не бывало. Это в присутствии посла Советского Союза-то!

– Это да, – согласился Забродин. – Но, с другой стороны, у него была веская причина. Рядом с ним был целый генерал Советской армии, с которым он сюда отдыхать к нам прилетел. Похоже, дружба у них теснейшая, раз со своими женщинами приехали вместе отдыхать. Понять бы ещё, действительно ли Ивлев на армию опирается, или всё же это не основное его знакомство, – размышлял посол. – Хотя, с другой стороны, не Балдин же повлиял на точку зрения нашего министра иностранных дел… Значит, да, – продолжил рассуждать посол, – скорее всего, это его манера поведения именно с генералом под боком никак и не связана. У него есть и другие опорные точки посерьёзнее…

– А вы обратили внимание, товарищ посол, на то, как он к нам спустился, переодевшись? – сказал Зенчиков. – Вот ни за что не поверю, что у него нормального костюма с галстуком нет с собой, но он же надел какие-то простые штаны и рубашку! Это однозначно был совершенно ясный сигнал в нашу сторону, что он нас не особенно важными считает, раз мы в костюмах и галстуках, а он в такой вот свободной форме пришёл… Да, а ещё вы обратили внимание, что у рубашки вверху были две пуговички расстёгнуты, а не одна, – мол, большое спасибо за ваш визит, но вы меня от отдыха оторвали…

– Соглашусь с вами, Виталий Сергеевич, по этому поводу. – кивнул посол. – Он явно демонстрировал, что не такие уж большие люди к нему в гости приехали, мол, часто ему приходится общаться с гораздо более значительными персонами…

Это я тоже отметил, точно так же, как и то, что в столовой, когда он в неё спустился, он не подсел сразу к нам, а пошёл себе еду набирать. Не привык я к таким пацанам, которые в такой ситуации так себя ведут, словно у них как минимум равный статус со мной…

– Ну как же не привыкли, товарищ посол, если прямо сейчас в посольстве у нас один из таких имеется, – улыбнулся Зенчиков несколько фамильярно.

Забродин прекрасно понял, о ком он говорит. Да, уже пятый месяц у них третьим секретарём работает яркий представитель золотой молодёжи – племянник одного из членов Политбюро, прибывший в его распоряжение вскоре после окончания МГИМО на работу. Балбес и лоботряс, да еще и невероятно наглый…

Как же он не любил вот таких вот крайне недисциплинированных и самодовольных сотрудников, которым не то что нельзя было ничего серьёзного поручить, а категорически не стоило этого делать. Любой серьёзный вопрос ими с высоким шансом будет завален…

Ну а кроме того, крайне неприятно было и то, что во время каждого своего отпуска на родине этот племянничек будет сливать своему дяде весь компромат на посольских работников и лично на посла, который он соберёт в течение года…

Ни один посол не хотел оказаться в такой ситуации. «Но что же ты поделаешь, когда тебе присылают такого сотрудника прямо из Москвы, учитывая, что посольство на Кубе считается очень лакомым вариантом в плане зарубежной дипломатической службы», – подумал Забродин.

Но фамильярный тон Виталия Сергеевича он не поддержал и на эту тему рассуждать с ним дальше не стал. В конце концов, какие у него гарантии, что Зенчиков сам стукачеством не занимается в отношении него и других сотрудников посольства?

Кто угодно мог стучать в Москву, никогда ты сам не угадаешь каждого из таких «дятлов», особенно если умный человек этим занимается. Он тебе может постараться лучшим другом стать для того, чтобы ты доверял ему безоговорочно и делился своими потаёнными мыслями. А потом по возвращении в СССР узнаешь, что попал как кур в ощип…

Поблагодарив Зенчикова, который поделился с ним, к сожалению, теми же самыми мыслями, что у него самого были, ничего нового не добавив, он принялся размышлять над дальнейшими действиями.

Придумал он, к кому в Москве можно обратиться, чтоб больше информации по этому Ивлеву собрать. Генерал МВД для этих целей лучше всего подойдёт. Осталось только решить вопрос, как с ним так связаться, чтобы не попасть в поле зрения никого, кто этого самого Ивлева может курировать. Не хотелось бы, чтобы его взяли на карандаш как излишне любопытного, сующего нос не в свои дела, те самые люди, что этого Ивлева опекают…

Но пока что главное, чтобы Ивлев поскорее покинул Кубу. Нет, даже не так, неправильно он сформулировал, а ведь точность формулировок отличает хорошего дипломата от плохого. Главное, чтобы до его отъезда, никакой новый скандал с ним не случился…

* * *

Куба, Лурдес

Генерал ГРУ Куликов даже не сразу и поверил, когда военный советник прибежал к нему с новостями, от которых гудело посольство СССР на Кубе. Громыко лично позвонил из Москвы послу и велел снять всякие претензии к Павлу Ивлеву по поводу этого интервью. Министр к тому же велел сообщить о том, что никаких претензий больше нет, и самому Ивлеву. И посол после этого собрал целую делегацию и отбыл к нему в Варадеро.

– Упасть, не встать, – сказал Куликов вслух, когда остался один после беседы с военным советником. – Что за бардак у этих гражданских творится! Кто и как смог заставить Громыко снять все вопросы к Ивлеву?

Потому как опытному генералу было ясно, что министра именно заставили. Иначе не отправил бы он целого посла по сути извиняться перед пацаном восемнадцати лет от лица советского МИД…

Нет, Балдин мне, конечно, наврал с трёх коробов про него. – покачал головой генерал ГРУ. – Не может обычный провинциальный пацан, пусть даже и очень толковый, такие связи иметь, чтобы вот так красиво на Громыко наехать. Мутят они оба – и Балдин, и Ивлев, явно мутят что-то…

Ну теперь хоть понятно, почему пацан с таким равнодушием от моих предложений помочь ему с Громыко отказывался. – усмехнулся Куликов. – Видимо, связался уже с кем надо для того, чтобы ситуацию эту разрулили? И просто ждал, когда всё как следует раскрутится, и больше никаких проблем с Громыко у него после этого не останется.

Генерал ГРУ был человеком очень упорным и настойчивым, так что решил, что просто так он это дело не оставит. Надо будет завтра к Балдину и Ивлеву приехать и снова на рыбалку позвать. Авось получится всё же расколоть хоть одного из них по деталям этого дела, хотя пацан просил Балдину ничего не говорить.

Может, Эдик и в самом деле ничего не знает? Да, наверное, ничего не знает. Если скажешь ему про всю эту катавасию, он тут же начнёт Ивлева мучить вопросами. И тот наверняка обидится на меня, что я ему отдых испортил, и после этого точно никакой информации от него добиться я не смогу… Значит, что-то узнать я смогу, если повезет, только от самого Ивлева, при условии, что не буду трогать Балдина.

Куликов знал, как в их деле хорошо работают похвалы. А лучше всего, конечно, восхищаться собеседником с целью получения важной информации, когда он пьёт.

Жаль, с Ивлевым это не прокатит. Он пьёт так, немножечко, видно по нему, что алкоголь оставляет его равнодушным.

Ну или, другой вопрос, как профессионал не даёт себе шанса разболтать что-то важное, хлебнув лишка. Удивительно, конечно, такое видеть у парня в его возрасте, но мало ли, опытные люди его подучили.

Это ж всё зависит от того, кто конкретно его воспитанием занимался. Если батя у него из кремлёвских небожителей, то вполне мог устроить так, чтобы с сыном работали очень добротные профессионалы, передавая свой опыт по поведению, необходимому для того, чтобы сделать успешную карьеру.

* * *

Москва, квартира Алироевых

Ахмад ушёл на работу, малыш заснул, и Аполлинария вспомнила, что забыла похвастаться успехами Паши в плане приглашения в зарубежные посольства его собственному отцу Тарасу.

Прежние разногласия с Тарасом как-то в последние годы заметно уменьшились.

И Поля, думая о причинах этого, недавно пришла к выводу, что, скорее всего, это было связано с тем, что она уже с Эльвирой не живёт вместе. Мать же её в своё время с Тарасом поссорила, не дав отправиться вслед за ним в Сибирь…

Хотя за эти последние два года и сама Эльвира тоже сильно успокоилась по отношению к Тарасу. У неё самой наладилась личная жизнь, и она скинула с себя прежние заботы о детях и внуках.

Да и жизнь в целом у всех стала гораздо более спокойной и упорядоченной, в отличие от тех времён, когда в Святославле жили. Паша подрос, раскрылся неожиданно как настоящий мужчина, опора семьи, несмотря на юный возраст… И все за пару лет очень резко изменилось к лучшему… Ну кто бы мог подумать, что такое возможно… Аполлинария сама иногда отказывалась верить, что живет в собственной квартире в Москве, а муж работает в министерстве на высокой должности…

Да и распирало Полю от желания срочно похвастаться новыми успехами Паши. На новой работе она не успела завести таких тесных отношений, чтобы звонить по таким поводам.

Так что решила, что Тарас – самое то. А если не окажется его на месте, вдруг уйдёт в свой институт пораньше, так и ничего страшного. Она тогда Кире похвастается. Раньше она её ненавидела, но теперь, когда у неё есть Ахмад, это уже больше не имеет никакого значения, что она за ее Тараса замуж вышла.

Тарас уже давно не её.

Но трубку снял сам Тарас, правда, немножко удивился, что она сама ему звонит.

– Привет, Поля. Случилось что? – сразу спросил он встревоженным голосом.

– Что ты сразу про плохое думаешь? – возмутилась Аполлинария. – Всё хорошо, дети на Кубе отдыхают, Инна звонила вчера, у неё тоже всё в порядке. Хотела рассказать тебе, как Пашку нашего высоко оценили…

– А ну, давай, давай, – с энтузиазмом ответил Тарас. – Правда, он же на Кубе, как его оценить-то смогли без него?

– Не перебивай, – сказала Аполлинария. – Помнишь, он в прошлом месяце в японское посольство на приём ходил? Так вот, он сейчас на Кубе, а ему ещё три приглашения в различные посольства пришли: французское, испанское, и снова в японское. Представляешь, всего один раз сходил, и как показал себя! Так что теперь его все эти иностранцы наперебой к себе приглашают!

– О-о-о, это интересно, – сказал Тарас. – Но посольство обычно же приглашает за неделю или за две вот так вот письменно. Значит, Паша, раз до конца ноября будет на Кубе, пропускает всё.

– Да я уже во все эти посольства отзвонилась, сказала, что его не будет, потому что он за рубежом. Они меня везде очень вежливо благодарили.

– А вот это ты зря, – сказал Тарас. – Тебе надо было малыша кому-то вечером на несколько часов оставить, взять Ахмада под ручку, приодеться да пойти вместо Паши на прием. Приглашение-то на двоих, небось?

– Как так, вместо Пашки? – удивилась Аполлинария безмерно. – Приглашение же для него.

– Ой, Поля, что ты прям как деревенская. Да многие так делают. Наш ректор постоянно, когда идти сам не хочет или не может, проректору своё приглашение передаёт. Для посольства что самое важное? Чтобы побольше народу приличного было на приёме. Если никто не придет, это же трагедия, безразличие к стране со стороны местных, провал их дипломатической работы. Так что они на такие вещи глаза охотно закрывают. Главное, конечно, придя по чужому приглашению, вести себя прилично. Но вы же с Ахмадом не хулиганы. Так бы себя и вели.

– Вот где ты был раньше, Тарас, с этими откровениями? – расстроилась Аполлинария.

– Там же, где и раньше, Поля. В том же городе, где ты сейчас живешь. Общаться надо просто чаще, да советоваться. Я же от тебя, в отличие от вас с Эльвирой, никогда не закрывался, всегда помочь был готов. Ну ладно, не будем уже о старом…

– Да, не будем, – охотно согласилась Аполлинария.

И тут же воодушевлённо продолжила:

– Ну, мы всё равно эти предложения для пользы используем с Ахмадом, – сказала Аполлинария, решив показать Тарасу, что она тоже не лыком шита.

– Это как интересно? – заинтересовался тот, оправдав её ожидания.

– Да я их Ахмаду отдала, чтобы похвастался на работе. А то есть там такой у них мужик противный, постоянно своими родственниками хвастается, уверяет, что они каких-то там невероятных высот достигли. Вот Ахмад ему в курилке под нос и сунет эти приглашения, чтобы видел, что и других сотрудников у родственников жизнь вполне удалась.

– Ой, Поля, Поля. Да как такое вам вообще могло в голову прийти? – заохал вдруг Тарас. – Вот что значит в тихой деревне спокойной жили… Непуганые вы совсем…

– И не в деревне вовсе, – обиделась Аполлинария. – Святославль наш вполне себе приличный город. Как будто сам там не был…

– Да не это важно, а то, что Ахмад в министерстве же московском работает, а там работников пасут всех. Догадайся, кто именно! И если бы эти приглашения еще были в посольства социалистических стран. Но они же в посольства стран, которые с нами враждуют, под американцами лежат… Так что стуканут на твоего Ахмада кое-куда, как пить дать, стуканут. Попортит он себе карьеру этим вовсе, а не покажет достижения Паши. У него телефон-то рабочий есть? Можешь ему позвонить, отговорить его от этой ерунды опасной?

– Ох, – всполошилась теперь уже Аполлинария. – А об этом мы не подумали. Спасибо, тебе, Тарас.

Бросив трубку, она начала лихорадочно набирать номер мужа. Ахмад снял трубку после второго звонка.

– Ахмад, ты ещё не ходил в курилку, не показывал приглашения Пашины в посольства? – затараторила Поля, едва услышав голос мужа.

– Поля, да чего ты так всполошилась? – удивился он. – Как пришёл на работу, сразу и сходил. Чего тянуть-то? Там как раз этот поганец был. Видела бы ты его морду, когда я при всех ему эти приглашения показал! Затея наша удалась!

– Ох, Ахмад, не надо было тебе этого делать…

– Почему? Вчера сама предложила. А сегодня вдруг уже не надо? – удивился Ахмад.

– Ай, я Тарасу звонила. Он сказал, что не надо этого делать ни в коем случае. Ну да что уж теперь, поздно уже это обсуждать. Придёшь домой, там и переговорим.

* * *

Москва, МИД СССР

Первый заместитель министра иностранных дел Макаров никак не ожидал, что он с министром ещё одну беседу по поводу Ивлева будет иметь.

Договор, заключённый с сыном, честно выполнен. Парня он расписал перед министром как следует, да еще и от души. Он и сам воспринимал Ивлева как талант с очень большим потенциалом, к которому мало применимы обычные мерки. Что и Андрей Андреевич должен, конечно же, понимать сам, будучи таким же неогранённым алмазом в своё время в молодости.

Так что звонок из канцелярии по поводу собрания, единственным пунктом повестки которого был указан Ивлев, стал для него, конечно же, большим сюрпризом.

Ещё больше он удивился, когда увидел, что в приёмной министра на это же время назначено и заместителю министра Чебакову.

«Он-то здесь с какой стороны может быть полезен?» – подумал Макаров.

Естественно, что в присутствии помощника и секретаря Громыко поговорить им открыто на эту тему не удалось. А в коридор выходить тоже не очень хорошо, вдруг министр их позовет к себе, а их в приемной нет, они по коридору гуляют…

Наконец, Громыко их пригласил к себе.

В точности как Макаров и ожидал, выйдя лично, распахнув дверь и молча махнув рукой, мол, заходите.

Кстати, это было обычно характерным показателем плохого настроения у министра. И Макаров со своим коллегой переглянулись понимающе, прежде чем заходить внутрь.

– Вы оба люди опытные, – сказал Громыко, когда они все уселись по своим местам. – Скажите, может ли так быть, что один из вас как-то с Фиделем Кастро договорился, чтобы он тоже мне позвонил по поводу этого вашего Павла Ивлева?

Макаров с Чебаковым удивлённо переглянулись.

Они понятия не имели, что, оказывается, оба ходили ходатайствовать за Ивлева.

Это, конечно, не прошло мимо министра…

– Мысли такой не было, Андрей Андреевич, – первым, как старший, сказал Макаров. – В чём был бы смысл? Ситуация достаточно простая, да и никто не выносит сор из избы в нашем-то статусе.

– Естественно, тоже нет, – помотал головой Чеботов. – А что случилось-то, товарищ министр? При чем тут вообще Фидель?

– А случилось, что Фидель Кастро мне звонил вчера, и руки выкручивал, чтобы я вашего Павла Ивлева не трогал. А поскольку сразу перед ним вы приходили, вот я и решил спросить, не связано ли всё это между собой. – устало сказал министр. – Согласитесь, что выглядит странно, когда сразу три человека в небольшом совершенно временном диапазоне приходят за одного восемнадцатилетнего паренька просить…

Макаров и Чебаков, конечно же, согласились, что да, странно, но по-прежнему никаких идей по этому поводу выдвинуть не смогли.

– Ладно, товарищи, – махнул рукой Громыко. – Всё, расходимся по своим рабочим местам. Над этой проблемой будем в свободное время голову ломать, а в рабочее у нас огромный фронт работы по нашему непосредственному профилю.

* * *

Макаров с Чебаковым, выйдя из приёмной министра, тут же, пройдя немного по коридору, остановились. Макаров, признаться, был удивлён. Всегда до этого он считал Чебакова достаточно своекорыстным и циничным человеком, который точно не должен был вступиться за молодого парня, а тут на тебе…

Но первым заговорил Чебаков:

– Так вы, Виктор Павлович, получается, тоже за Ивлева ходатайствовали? – заговорил Чебаков.

– Да, меня сын попросил, Юрий Борисович, – ответил Макаров.

– Ну а меня – дочь, – подмигнул ему Чебаков.

Мол, типа, не хочешь говорить, кто просил, ну и ладно, имеешь право. У всех свои секреты.

– Да нет, Юрий Борисович, и в самом деле сын. Он однокурсник Павла Ивлева и очень сильно его уважает, – решил не оставлять ситуацию в таком ключе Макаров. Раз уж попали в нее вместе, то хоть на небольшую откровенность друг от друга они могут рассчитывать…

Чебаков даже заморгал от неожиданности, но вроде бы понял, что ему не соврали, потому что тут же сказал:

– А меня вот Межуев из КПК попросил парня из беды выручить… Но скажите, кто мог ожидать, что за него ещё и Фидель заступится? На этом фоне все наши потуги уже смысла-то особого и не имели…

– Не могу с вами не согласиться, Юрий Борисович, – кивнул Макаров.

Из-за угла коридора вышла группа сотрудников. И заместители министра, не собираясь продолжать этот разговор при свидетелях, пожав друг другу руки, разошлись.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/498487

Глава 7

Москва, Министерство автомобильных дорог РСФСР

Особист Министерства автомобильных дорог РСФСР сидел у себя в кабинете и потихоньку гонял чаи, почитывая недавно одолженную у приятеля книгу, детектив Жоржа Сименона. День обещал быть спокойным и хорошим. И хорошее настроение придавало ещё и то, что помимо новой книги Сименона в запасе ещё лежала новинка от Валентина Пикуля «Звезды над болотом».

Так что он рассчитывал до обеда разобраться с Сименоном. А после обеда сразу засесть за Пикуля. Пикуль потолще, до конца рабочего дня с ним он разобраться не сможет, но тем приятнее будет дожидаться начала следующего рабочего дня, чтобы закончить очередную увлекательную историю. Хорошая у него была работа, что тут ещё сказать.

Неожиданно в дверь робко постучали. Дедков удивился: сегодня он никого из своих осведомителей не ждал. Дело у него было поставлено достаточно строго. Каждый из осведомителей ходил с доносами в отведённое ему время: понедельник так понедельник, среда так среда, а вторник он себе обычно оставлял для того, чтобы расслабиться за чтением.

Если уж кто пришёл, то, скорее всего, что-то экстраординарное произошло, что может перечеркнуть все его планы на самовольно установленный дополнительный выходной в начале рабочей недели…

– Входите! – громко сказал он.

Дверь отворилась, и в кабинет зашёл Огурцов.

Как человек Дедкову он не нравился: голос какой-то визгливый, морда опухшая, глазки свинячьи. Но как осведомитель и провокатор он был действительно хорош, умел выводить людей из себя и добиваться от них откровений, полезных в работе особиста. Поэтому по праву получал свою надбавку в сорок рублей в месяц за особую работу для особого отдела…

Быстро прикрыв за собой дверь, Огурцов тут же уселся на стул перед Дедковым без всякого приглашения, впрочем, как и обычно.

– Ну, с чем сегодня пожаловал, Огурцов? – спросил его Дедков.

– Да вот, товарищ Дедков, я по поводу натовского шпиона у нас в министерстве! – сверкнув глазами, сказал посетитель.

– Да ладно, так сразу и натовского, – спросил его с сарказмом майор.

Сам он понимал прекрасно, что работает вовсе не в таком министерстве, которое особо интересно каким-либо шпионам. Было бы это Министерство обороны, к примеру, или Министерство среднего машиностроения – другое дело. А так – давно уже прошли те времена, когда карты дорог имели серьезное стратегическое значение и их всячески прятали. Какой сейчас имело смысл прятать карты от потенциального противника? Сейчас американский спутник пролетел – и всё тут же и зафиксировал: и где лес рубят, чтобы новую дорогу проложить, и сколько километров к ней добавилось. Так что актуальность шпионажа в его министерстве резко снизилась по сравнению с пятидесятыми…

Что, впрочем, и очень неплохо: работа не такая нервная, а престижа не меньше, чем в каком-нибудь другом министерстве, которым шпионы реально интересуются.

Посетитель не смутился из-за сарказма в прозвучавшем вопросе.

– Ну а как же ещё, – уверенно ответил Огурцов, – если наш новенький, которого министр особо пригрел, Ахмад Алироев, сегодня хвастался, что его пасынок с приёмов в натовских посольствах вообще не вылезает.

– Ну так и ты хвастаться, Огурцов, тоже можешь, – усмехнулся Дедков. – А слова к делу не подошьёшь…

– Так у Алироева только в начале слова были. – продолжал упорно обосновывать свою позицию осведомитель. – Только я его стал высмеивать по этому поводу, чтобы разгорячить как следует, как вы меня учили, товарищ Дедков, и заставить наговорить лишнего, как он тут же из кармана пиджака достал три приглашения на приём в разные посольства на своего пасынка и в лицо мне сунул. Франция же страна НАТО, верно? А Испания, а Япония?

– Вот даже так, – уже не на шутку впечатлился Дедков, полностью убрав из своего голоса любое проявление иронии. – Ну, Япония вроде нет, не член НАТО, но всё равно, конечно, страна к нам глубоко недружественная, это надо признать. Франция при де Голле тоже как вышла, так обратно всё ещё и не зашла. Авось и не вернётся. Но с НАТО тесно общается, это верно. Испания тоже не в НАТО, но натовских шпионов там полно. Впрочем, Огурцов, – спохватился майор. – Про это мы сейчас с тобой не будем рассуждать. Ещё что-то есть в дополнение?

– Да и в целом этот Алироев – любимчик нашего министра, а большую часть времени сидит в своём кабинете, и ничего не делает. Выехал в командировку на недели полторы-две, водку там попил в свое удовольствие, приехал и снова сидит, ничего не делает…

Хитро прищурившись, Огурцов добавил:

– Или мы, товарищ Дедков, думаем, что он ничего не делает, а он на самом деле для стран НАТО большую плодотворную вредоносную работу делает против Советского Союза!

– Ладно, спасибо, я тебя услышал, – кивнул Дедков, поняв, что у Огурцова ничего интересного больше для него точно нету. – Имя, фамилию пасынка своего называл?

– Павел Ивлев, я запомнил, а отчества в приглашении не было.

Отпустив осведомителя, майор КГБ задумался.

Огурцов, конечно, к Алироеву этому неровно дышит, это очевидно. Видимо, как-то взревновал по поводу нового любимчика министра. Завидует, может быть, что у того работы намного меньше, чем у него самого, вот и пытается его утопить.

Но в то, что он не соврал по поводу приглашений в посольство, в этом Дедков был полностью уверен. На такую глупость Огурцов бы точно не решился.

'Ну что ж, погоны подполковника неплохо бы и пораньше поручить, а для этого нужно поработать. Жоржа Сименона пока что придётся отложить и наведаться в отдел кадров, посмотреть, что там есть по поводу этого Ахмада Алироева. Авось там будут и более подробные данные на его пасынка… А то Павел Ивлев… Много в столице нашей родины Павлов Ивлевых, ошибиться с личностью никак нельзя. За такое потом можно и снова капитаном стать…

А потом сразу же в КГБ запрос нужно сделать, чтобы пробили, что это за такой завсегдатай приёмов в западных странах объявился. – подумал майор Дедков. – Три приема за месяц… Это очень жирно!

* * *

Москва, МИД СССР

Заместитель министра иностранных дел Чебаков после неожиданного признания Громыко о том, что его Фидель заставил отказаться от любых санкций в отношении молодого журналиста «Труда» Павла Ивлева, долго думал о том, стоит ли ему обратиться к Захарову с этой информацией. Были у него доводы «за», были у него и доводы «против».

Всё же Захаров настолько волнуется о карьере этого молодого человека, что сунул ему очень приличную сумму денег. Так что, по идее, любую новую информацию по нему, полученную от него, он очень положительно оценит. Что укрепит и будущее сотрудничество.

А с другой стороны, конкретно эту его услугу он не оплачивал. Деньги были получены за то, чтобы сходить к Громыко и попытаться отмазать Ивлева от последствий взятого у Фиделя Кастро на Кубе интервью. Он же свою работу выполнил, так какие к нему дальнейшие вопросы? Почему он должен бежать и дальнейшие детали всего этого дела Захарову сообщать?

Тем более в пользу того, чтобы просто скромно промолчать, был ещё один важный довод: Громыко, что на него Фидель наехал, болтать не будет. Они с Макаровым тоже пообещали министру молчать и собираются так и сделать, ибо чревато будет, если от них утечка будет, а Громыко узнает. И в целом они люди не из болтливых. Так что есть достаточно хороший шанс, что, поскольку Фидель заставил наверняка Громыко отказаться от запланированных репрессий в отношении Ивлева, Захаров вообразит, что именно он, Чебаков, сделал эту важную для него работу.

В такого рода поручениях, что он иногда берётся исполнять, важно же не только постараться их выполнить. Важен же в первую очередь результат. Да, он Захарову честно сказал, что про результат ничего обещать не может, всё, что может – только сходить, попросить за этого молодого парня у принципиального и неподкупного министра иностранных дел. Но всё же наверняка гораздо больше уважения у Захарова вызовет факт успешной работы, а не оплаченной попытки. Так что и репутация его в его глазах поднимется. И в следующий раз, вполне может быть, снова можно будет неплохо подзаработать на очередном его поручении.

Так что он прямо сейчас позвонит Захарову, и договорится с ним о встрече, на которой успокоит его, сказав, что выполнил свою работу максимально добросовестно, и Ивлев больше не находится в опасности из каких-то проблем с Громыко… А Фидель? Про Фиделя мы ничего не слышали…

* * *

Москва, сквер около горкома партии

Переговорив в сквере с заместителем министра иностранных дел Чебаковым, которого он отправил договариваться по поводу Павла Ивлева, Захаров, попрощавшись с ним, пошёл обратно в горком успокоенный. Ну все, разобрались с этим делом. Чебаков клятвенно заверил, что, с его точки зрения, Громыко его услышал, и ничего больше не намерен предпринимать против Ивлева. Так что он может больше не волноваться о будущем этого молодого человека, но, конечно, только в том случае, если тот чего нового за рубежом не отчебучит, что до министра донесут.

Как-то вся эта история с Ивлевым заставила Захарова немного встряхнуться и иначе посмотреть на парня. Да, он однозначно больше не годится на роль рядового члена группировки, уж слишком большой у него потенциал. Не дело это – расходовать его энергию на несколько предприятий, учитывая, что в группировке у них их больше тридцати… Это не считая тех, что в крымском филиале, основанном по предложению Ивлева, еще имеются…

Парня надо подымать намного выше. Кадровый вопрос в любой организации – важнейший, что ни говори, ему ли этого не знать. А это всё же не горком, где он может держать на различных должностях десятки блатных, получая за счёт того, что их родственники становятся ему обязаны, различные преференции как для себя, так и для группировки. В группировке все должны работать на максимум от своих способностей, и Ивлев, учитывая его огромный потенциал, этого максимума на нынешней должности явно не может продемонстрировать. Значит, надо его повышать.

Ну и в целом он задумался о кадрах. Мещеряков, конечно, сейчас очень старается после тех его провалов, что очень его, Захарова, расстроили, но всё же прежнего доверия к нему не имеется. Предложили ему недавно знакомые присмотреться к одному полковнику ГРУ, который только на пенсию вышел. Пятьдесят лет, полон еще энергии. И, как его заверили, моральными принципами строителя коммунизма он отнюдь не страдает. Так что надо будет и с ним как следует пообщаться, и, возможно, этот кадровый вопрос тоже решить вместе с вопросом Ивлева.

* * *

Москва, посольство США в СССР

Резидент ЦРУ Миллер с интересом изучал недавно полученную из Лэнгли бумагу. В ней обращалось его внимание на тот факт, что один из его новых подопечных, Павел Ивлев, интерес к которому центра он сам и пробудил, в данный момент находится на коммунистической Кубе и недавно имел встречу с Фиделем Кастро и его братом в качестве корреспондента «Труда».

Покопавшись в бумагах, Миллер был озадачен. Он быстро выяснил, что в газете «Труд» никаких статей или интервью с Фиделем или Раулем Кастро за подписью Ивлева на этой неделе не было. И что у газеты «Труд» имеется собственный корреспондентский пункт на Кубе.

С точки зрения здравого смысла всё это никак не билось. Зачем отправлять восемнадцатилетнего парня брать интервью у Фиделя и Рауля Кастро, если в этой же стране у твоей газеты имеется собственный корреспондентский пункт, журналист которого не должен никуда лететь, а может просто тут же в течение получаса договориться о такого рода интервью, учитывая теснейшие связи между Советским Союзом и Кубой? Это первый загадочный вопрос.

Вторая загадка: если вы уже отправили корреспондента с какой-то непонятной прихоти на Кубу неделю назад пообщаться с Фиделем Кастро, то он давно уже должен был вернуться, и это интервью должно было быть опубликовано в газете «Труд»…

Миллер прекрасно был знаком с теми протоколами, которые соблюдаются, когда у больших руководителей берут интервью. Они должны быть как можно быстрее опубликованы в газете, которая отправила своего корреспондента, потому что каждый день задержки – это оскорбление в адрес высокой стороны, которая согласилась дать это интервью.

Если слишком долго тянуть с публикацией, это может закончиться достаточно печально для издания. Его журналистов просто не будут больше пускать к высокому лицу. А учитывая, что это социалистическая страна, а не капиталистическая, то весьма вероятны и жалобы на самый верх, откуда главному редактору газеты, которая допустила такой косяк, очень серьёзно может прилететь по голове.

Конечно же, кубинские социалисты прекрасно знают, как работает всё в Советском Союзе. И не упустят повода пожаловаться на недоработку со стороны своих советских друзей.

Но неопровержимые факты лежали перед ним на столе – копии тех самых публикаций в кубинских газетах, на которых прекрасно знакомый ему внешне Павел Ивлев с застенчивой улыбкой стоял рядом с Фиделем Кастро. И там прямо указывалось, что он берет интервью для «Труда», которое так и не вышло!

Да, этот Павел Ивлев полон загадок с ног до головы. В голову даже закралась шальная мысль, что его специально подвели к нему, чтобы потихоньку сводить резидента ЦРУ с ума.

Ну а что? Есть такое понятие, как психологическая война, и любого человека можно вывести из рабочего настроя, если умело на него воздействовать рядом факторов. Мало ли, советы опробуют на нём какую-то свою новую технологию в рамках своих исследований по этому направлению.

Подвели к нему вот такую аномалию в виде этого Павла Ивлева и надеются, что он себе голову сломает, пытаясь разгадать загадку, которой на самом деле не существует.

Что же тогда русские затеют после Кубы? Отправят Ивлева в ООН выступать вместо Брежнева, чтобы у нас вообще последние волосы дыбом от удивления встали? – иронично подумал он.

Правда, всё это не слишком билось с тем фактом, что он вовсе не собирался знакомиться с Павлом Ивлевым на том самом фуршете в японском посольстве. И очень вряд ли посол Японии в СССР согласился бы сыграть вместе с КГБ в эту игру, выступив фактором, привлёкшим его внимание к этому молодому человеку…

Ну и другие тонкости. Он как профессионал, когда подошёл тогда к Ивлеву на фуршете и представился, что он американский дипломат, заметил привычную тень недовольства, которая тут же мелькала по лицам практически всех советских граждан, к которым он подходил на различных приёмах в иностранных посольствах на территории Советского Союза. Ясно, что они опасались осложнений на работе из-за общения с потенциальным американским шпионом…

Другой была реакция только у тех советских граждан, которые были склонны к диссидентской деятельности и приглашались на приёмы как раз для того, чтобы западные и сочувствующие им правительства выказывали таким образом им поддержку перед лицом давления, которое они получали со стороны советской власти.

* * *

Джино, Катания

Джино решил больше не тянуть с захватом завода, и, проработав все детали нового плана, отдал приказ приступить к его реализации.

Всё же подумав, как следует, решил он придерживаться второго плана. Более жёсткого, конечно, возможно, придется и крови пролить немало, но в значительно большей степени в случае успеха гарантировавшего соблюдение его личного интереса.

Первый план зависел сугубо от того, повезёт ли ему убедить крёстного отца по слишком многим пунктам. Джино знал, что если ты хочешь слишком много всего получить, то велик шанс, что в рамках компромисса получишь всего лишь небольшую часть от запрошенного. А вот второй план в случае удачи поставит крёстного отца уже перед фактом, что завод Косте больше не принадлежит. Значит, требовать с Тарека часть доли за его защиту для Косты он уже никаких оснований иметь не будет.

– Да, так оно значительно надёжнее, – решил он.

Джино мучил только один вопрос: кто же всё же слил Косте ту информацию по поводу завода? Была ли это небрежность со стороны его парней, которых засекли, когда они шарили вокруг него? Или всё же в его бригаде есть предатель, который стучит Косте? Или капрал этот американский его сдал?

Но он всё же решил, что это не повод ничего не делать, потому что в этом случае он точно проиграет. Авось активные действия позволят выявить и предателя – скажет что-то не то или сделает. Может быть, повезёт, и кто-то его засечёт и сообщит ему об этом.

Пока что он о том, что у них может быть крыса, сказал только трём своим самым доверенным людям, в которых сомневаться никак не мог. Потому что если они предатели, то он вообще тогда никому не может больше верить в этой жизни. Они и будут присматривать за поведением его солдат, в надежде выявить крысу…

Ну что же, сегодняшний вечер покажет, прав ли он, что сделал ставку на второй план…

Глава 8

Сицилия, Мессина

Коста, после того сообщения от карабинера, что люди Джино трутся около его завода, помимо отправки дополнительных людей на завод, в охрану, начал и новый набор солдат в свою бригаду. Одна беда – закупить для них оружие пока никак не получалось.

Людей к военной базе американцев он уже послал, заказ сделал, но там как раз какая-то инспекция из Америки началась. Ему пообещали, что в лучшем случае дня через три-четыре его смогут обеспечить оружием, причем если вообще всё с этой инспекцией хорошо закончится…

У него была еще одна проблема: почти все его солдаты отправились на завод, его главное достояние. Он даже был вынужден частью своей личной охраны пожертвовать.

А сегодня как раз пришло время собирать еженедельную дань с подконтрольных лавок и ресторанов, и вышло так, что даже и послать туда оказалось некого. Не лично же ему с телохранителями за данью ездить… Увидев такое, все решат, что он совсем уже опустился, и людей у него больше не осталось в подчинении, так что это тоже не вариант.

В предбаннике, где сидели двое охранников и его личный помощник, зазвонил телефон. Спустя минуту загремели тяжёлые шаги, и в его комнату ворвался личный помощник, Гаспаро Кваттроки.

– Босс, там полный беспредел творится, – сообщил он, – сразу несколько торговцев с наших точек сообщают, что к ним только что пришли люди Гравано, и заявили, что они больше не наши! Мол, они теперь отходят к бригаде Гравано, и владельцы им должны дань платить… И те выплатили все, что для нас отложили, испугались…

– Что⁈ – закричал Коста, вскочив на ноги и сжав кулаки.

Его тут же постигло озарение. Та встреча с карабинером в ресторане, и информация, полученная на ней – это была ловушка, в которую он совсем глупо попался… Получается, это вовсе не Джино что-то против него замышлял, и не было вовсе никаких его людей около завода. Это Каллисто Гравано, соседний капореджиме, сукин сын, нанял этого карабинера наврать ему про Джино, чтобы он всех своих свободных людей отправил на завод, а Гравано получил возможность подмять под себя те лавки и рестораны, которые давно мечтал у него отжать…

– Срочно звони на завод, – велел он Кваттроки. – Пусть оставят там человек пять, а все остальные бегом сюда. Поедем на стрелку с Гравано, разбираться, что за беспредел он творит…

* * *

Сицилия, окраина Мессины

После того, как несколько дней назад на чемоданном заводе внезапно удвоилась охрана, ничего нового там больше не происходило… Ринальди и Карло успели снова не на шутку заскучать. Но вдруг сегодня, минут за тридцать до окончания своей смены, Ринальди всё же увидел какие-то резкие изменения на территории завода. Там началась какая-то беготня…

– Это что-то новенькое, – пробормотал Адриано.

Охранники вдруг массово повалили из главного входа на выход. Обычно они приезжали на дежурство по двое-трое человек в машине, при этом большая часть с завода никуда и не отлучалась. А сейчас, такое впечатление, почти вся охрана решила покинуть завод, выскочив с проходной. Машин не хватало, так что охранники залазили по четверо, по пятеро в каждую из них, и она тут же стремительно срывалась с парковки.

Спешили так куда-то, что две машины между собой жестко столкнулись бортами. Ринальди показалось, что он даже отсюда услышал скрежет металла, хотя для этого явно было далековато, да и окно же закрыто… Но, не обращая никакого внимания на это столкновение, словно ничего страшного не произошло, обе машины тут же, расцепившись, умчались вдаль вслед за остальными. Он только и успел пересчитать количество выскочивших людей и сделать несколько фотоснимков неожиданного происшествия.

– Карло, подмени меня, – позвал он своего напарника, который пил кофе на кухне. – Мне срочно надо позвонить нашему работодателю.

* * *

Сицилия, Катания

Джино был чрезвычайно собой доволен. Его хитрый, но рискованный план вроде бы начал работать. Только что ему позвонили его наблюдатели, которых он, решив подражать Тареку, тоже усадил около завода, и сообщили, что боевики Косты массово покидают завод.

Телефон снова зазвонил. Он взял трубку сам. Все его люди были заняты либо инсценировкой нападения со стороны бригады Гравано на владения Косты, либо сидели в засаде около завода. Телохранителей и вовсе не осталось, так что он обложился оружием и запер все двери. Только он подумал про Тарека, а он тут как тут.

– У меня есть информация по тому туристическому объекту, – сразу заговорил Тарек, – те люди, что мешали ему, разбегаются. Уехало человек двадцать пять уже…

– Спасибо, друг, – поблагодарил Джино. – У меня тоже все хорошо. Это результат моей неустанной работы над той задумкой, о которой я тебе рассказывал. Надеюсь, в течение часа у меня будет уже с чем позвонить по этому вопросу…

Тарек, поняв, что в этот раз его новости не оказались свежими, и тут же попрощался. Джино был благодарен ему за это – нечего сейчас занимать телефон. Ему нужно принимать отчеты своих людей и корректировать, при необходимости, их действия. В этот раз он лично не пошел на дело, решив дирижировать всеми действиями издалека. В случае успеха это только добавит у его людей уважения к нему – так поступали доны и крестные отцы, а не капореджиме. Их крестный отец уже староват, так что если ему сегодня удастся то, что он задумал, то он, несомненно, тоже зауважает его, и начнет видеть в нем потенциального преемника после своей смерти. Нужно будет делать ему щедрые подарки и терпеливо ждать его кончины со всем уважением, и глядишь, года через три или четыре он действительно станет новым крестным отцом группировки… Полноценным боссом, которому будет подчиняться другие капореджиме, а он будет решать между ними споры или нарочно стравливать их между собой, чтобы не набирали слишком много силы…

* * *

Куба, Варадеро

Искупался с самого утра, как и планировал, в ожидании, что кубинцы в любой момент могут сдернуть меня в Гавану, но похоже, что сегодня пронесло. В девять утра за фруктами сбегал к китайцу, потом позавтракали в ресторане неспешно, и пошли на пляж. Сейчас вот уже одиннадцать, я валяюсь под зонтом на пляже, и мысли в голове неспешно бродят про всякую ерунду. Тут на Кубе утро, полное великолепие, солнце над головой, температура воздуха градусов двадцать семь… А в Москве сейчас шесть часов вечера, уже темень, и плюс пять, наверное… Как же повезло, что никто сегодня нам не мешает отдыхать.

Сглазил, точно сглазил… Вначале генерал Куликов явился. Сразу в плавках к нам пришел, знает же, где у нас лежбище. Поздоровался со всеми, окинув меня оценивающим взглядом, как купец интересный товар, и улегшись рядом, стал нас на рыбалку приглашать к себе на завтра. Все рады, кроме меня, а мне чему радоваться? Небось разузнал, что я проблемы с Громыко урегулировал, разведчик профессиональный, все же, и на Кубе у него все схвачено… Но информации никогда много не бывает, так что явно пытать меня будет о деталях, стараясь улучить момент, когда наедине меня сможет поймать… Вот и что за отдых получится завтра на этой рыбалке? Бегать от генерала ГРУ, стараясь не оказаться с ним наедине? А если у него терпение лопнет, и он в присутствии остальных начнет детали всего произошедшего рассказывать?

Ну а затем, через полчаса за генералом, подъехали за мной кубинцы. Уже знакомые мне Левый и Правый из канцелярии Совета министров Кубы. Радостные такие, чуть ли не подмигивать начали, увидев меня – мол, знаем мы, товарищ Ивлев, что тебя лично наш героический лидер от гнева Москвы спасал! И в глазах – уважение. Понимают, что не каждого иностранца лично Фидель спасать будет… И гордость также светиться во взгляде своей ролью в моем спасении. Они же первыми и сообщили своим, что у меня проблемы, которые потом сам лидер революции взялся решать…

Ну да, это то же самое, что в СССР приедет кто-то из-за рубежа, кого лично Брежнев выручал из проблем… Уважение советской бюрократии будет беспредельным… А вдруг генсек лично захочет увидеть этого человека? Так что надо с ним вести себя просто образцово, чтобы что-то плохое про них ему не ляпнул.

На этот раз я поднатужился, и смог запомнить имена обоих. Им же пришлось перед Куликовым представиться, в прошлый раз его не было, когда они приезжали. Фамилии все же не потянул, слишком длинные и красочные… Мигель и Альваро, и этого пока достаточно…

Судя по тому, что на Куликова они бросили один взгляд, и больше на него внимания не обращали, кубинцы явно не поняли, что это генерал ГРУ. Решили, наверное, что это просто какой-то русский по имени Александр, ну и ладно. Мало ли, может, какой-то командировочный из СССР к нашей кампании приблудился. Возможно, не видели его раньше, а может, проблема в том, что он в плавках сейчас был, а не в военной форме. Уже даже просто смена военной формы на гражданскую очень сильно меняет внешность человека, а уж как ее меняют плавки вместо генеральского кителя, фуражки и форменных брюк…

Пригласили меня Мигель и Альваро на очередной Совет министров, сказав, что в прошлый раз из-за моего отсутствия вопрос туризма не рассматривали, лично Рауль Кастро велел его перенести до моего появления. Кинул взгляд словно ненароком на генерала ГРУ – его это очень заинтересовало. Заодно увидел, как на него с ухмылкой смотрит Балдин – типа, знай наших! Ну да, Балдин явно решил психическое здоровье поберечь, и больше в мой адрес во время наших кубинских каникул ничему не удивляться. Так что злорадствует теперь по поводу неподдельной заинтересованности Куликова на полную катушку…

Ну и конечно, ехать придется в самую жару, через час надо уже будет и выезжать… Договорились, что они меня в ресторане подождут, пока я собираться буду. Но мне уже не вариант был и дальше купаться, а потом уже в последний момент переодеваться. Ясно же, что останься я, не до купания будет, генерал Куликов тут же завалит меня вопросами, а что это творится и почему… Да и душ надо принять, в этот раз без костюма уже никак не обойтись. Костюм дорогой, импортный, Диана его от дизайнера известного привезла, нечего ткань кристалликами соли на моей коже портить…

Представил, как снова будем в черной «Волге» трястись на ухабах, и, вздохнув, пошел переодеваться. Но меня ждал приятный сюрприз. Вместо ожидаемой «Волги» около отеля стоял лимузин типа того, на котором меня к Фиделю возили. О, а это многое меняет! Помягче будет на ухабах, подвески там премиальные… А уж про эргономику спинок и мягкость сидений в салоне внутри и говорить нечего…

Ну, фрукты для семьи куплены на целый день, в семь утра всласть накупался, а сейчас еще и добавить успел немного дополнительно, плавая уже не для физо, а для удовольствия, можно теперь немного и поработать… Вива ля Куба!!!

* * *

Москва, квартира Макаровых

Макаров, конечно, был сильно озадачен всей этой ситуацией со звонком Фиделя Кастро министру иностранных дел по поводу Павла.

А ещё и тем, что, оказывается, помимо него, по тому же самому вопросу за Ивлева ходил просить ещё его коллега, замминистра. Не думал он про Межуева, что тот так силен, что способен Чебакова на такое дело сподвигнуть. И еще вопрос – Межуев сам на это пошел, по своей инициативе, или по просьбе Ивлева?

Но все это меркло на фоне звонка от Фиделя Кастро! Он вообще выходил за все рамки мыслимого. Вначале он даже опасался Витьке об этом хоть что-то рассказать…

Сын-то считает, что он собой пожертвовал во имя друга, согласившись в МГИМО перевестись ради помощи ему, а тут окажется, что он лишь один в длинной очереди помощников, и тем более совсем никакой на фоне лидера Кубы…

А с другой стороны, Макаров решил, что это будет очень неплохой жизненный урок для Витьки, чтобы он в будущем больше регулировал эту свою романтическую сторону и понимал, что в жизни ход различных дел часто бывает совершенно непредсказуем.

Ну и тем более сын уверял его, что его слово крепко. Вот заодно будет и повод посмотреть, насколько это был юношеский идеализм или с этой точки зрения Витьку уже можно считать мужчиной.

Так что, когда он пришёл в этот раз домой, хотя сын его и не ждал у входа, считая вопрос уже решённым, он сразу же отправился к нему в спальню, где тот валялся на диване, почитывая какую-то художественную книгу.

– Сын, ты умеешь хранить тайны? – спросил он его. – То, что я скажу, должно остаться только между мной и тобой. Ну разве что потом ещё Ивлеву скажешь, чисто потому, что я заинтересован в его реакции…

– Конечно, папа, – спросил нетерпеливо заинтригованный Витька, – честное комсомольское, никому больше ничего не расскажу.

– Тогда слушай. Оказывается, вчера после моего похода к Громыко ещё и Фидель Кастро звонил нашему министру, договаривался, чтобы Ивлева не трогали…

Витька было видно, что поражён, но всё же спросил отца:

– А это вообще частая практика?

– Шутишь, что ли? – усмехнулся тот. – Это вообще первый случай у нас в МИД, чтобы лично Фидель за какого-то советского гражданина позвонил и вступился. Так-то обычно ноют всякие западные деятели, объявляя тех, кто у нас в психушках сидит или в тюрьмах, диссидентами и политзаключёнными. А Ивлев же у нас свой, вполне лояльный к власти гражданин.

Ну и тем более, опять же, Фидель позвонил, а не госсекретарь США просил отпустить или обменять какого-нибудь пойманного американского шпиона или известного диссидента. Об этом, кстати, тоже молчок, мы это широко не афишируем.

– Ты, главное, скажи, папа, – не выдержал Витька. – Как считаешь, этот звонок от Фиделя помог Ивлеву?

– Паша, мы дипломаты, в министерстве иностранных дел работаем, так что мы должны любой конфликт урегулировать максимально быстро. Что на этом фоне какое-то неразрешённое интервью, если лично глава дружественного государства просит забыть о таком пустяке? Так что хоть Громыко мне и не сказал ничего, но этот вопрос уже можешь считать стопроцентно урегулированным.

Не стал бы этот мудрый человек упираться рогом и спорить с Фиделем по такому мелкому вопросу. Случай же этот с Ивлевым пустяк на самом деле, больше недоразумение, и уж точно не причина для конфликта с лидером Кубы.

– Ну, пап, так это же самое главное. Здорово-то как! – с энтузиазмом сказал Витька.

– И тебя не смущает, что твои и мои усилия фактически оказались совершенно лишними, потому что вопрос и так был бы решен посредством звонка Фиделя Кастро? – осторожно спросил Макаров-старший сына. – Ты всё ещё пойдёшь в МГИМО, как мы договорились?

– Пап, да ладно тебе! Главное, что дело сделано, а не кем, и у Ивлева не будет никаких проблем больше. А в МГИМО, конечно, я пойду, мы же договорились. Вот, смотри, мне уже Маша самоучитель по китайскому принесла сегодня, сижу, вот, изучаю, – и он протянул отцу то, что тот счёл первоначально художественной книгой.

– Нет, сын, самоучителем ты баловаться брось, – покачал он головой. – За энтузиазм хвалю, как и за то, что слово своё держишь, но вот самоучитель тебе точно не нужен. Выучишь сейчас слова неправильно, и китайцы потом вообще тебя не поймут. А то еще хуже, неправильно слова произнося, оскорблять их будешь, думая, что хорошие вещи говоришь.

В китайском языке есть несколько интонаций, и одно и то же слово, произнесённое с неправильной интонацией, может иметь совершенно противоположный смысл.

Вас первые несколько месяцев только этому и будут учить.

И очень жаль, кстати, что часть этого ты уже пропустил. Придётся тебе по вечерам с репетиторами сидеть вместо своего стройотряда… К счастью, ректор, конечно же, войдёт в положение и договорится с преподавателями за разумную сумму, чтобы они с тобой посидели и поставили тебе правильное произношение.

– Хорошо, папа, – сказал Витька, закрыв книгу и сложив её на диван рядом с собой в знак того, что услышал отца.

– Да, и когда твой Ивлев вернётся с Кубы, пожалуйста, переговори с ним, но только один на один. Узнай у него, как так вышло, что Фидель за него хлопотал лично. Предупреди только, что потом всё мне расскажешь, что он захочет тебе рассказать.

Мне чисто как дипломату любопытно на будущее, как такая странная ситуация вообще сложиться смогла, что Фидель за него похлопотал?

– Хорошо, отец, – пообещал Витька.

Глава 9

Сицилия, Катания

Ожидание далось Джино нелегко. Он даже потеть начал от волнения. Но исправно считал минуты, прошедшие после звонка о том, что большая часть охранников покинула завод. Хорошо, что рабочие тоже уже давно убрались с завода. Ему не нужно, чтобы кто-то начал метаться в панике, и получил пулю от одного из его нервничающих парней.

Наконец, Джино, дождавшись, когда солдаты Косты подальше уберутся от завода, снял трубку и дал команду:

– Лучиано, начинайте штурм!

Получив подтверждение, что приказ принят, положил трубку на рычаг и без сил рухнул в кресло. Его люди заселились в пяти квартирах вокруг завода, собраться всем вместе для них дело нескольких минут. А затем они полезут через забор завода и набросятся на оставшихся пятерых охранников. В ближайшие десять минут все решится…

* * *

Сицилия, окрестности Мессины

Лучиано Томмазини, получив приказ, тут же скомандовал своим парням на выход. Квартиры, в которых они заселились накануне, заходя туда по одному, чтобы не вызвать ненужного переполоха, все выходили окнами к задней стене завода. Договорились, что едва он со своей группой выйдет во двор, как все остальные, увидев их, тут же к ним присоединятся. Договоренность сработала, все тридцать человек вскоре собрались прямо перед забором. Это был старый костяк группы, а новички сейчас усердно изображали на границе Косты с Гравано людей самого Гравано, захватывающих лавки и рестораны Косты. Лучиано понадеялся, что им хватит ума вовремя смотаться, когда туда прибудут отозванные с завода силы Косты…

Но сейчас не до этого, ему нужно не подвести капореджиме и выполнить поставленную перед ним задачу.

– На штурм! – кратко скомандовал он. – За наше дело!

Члены бригады резво полезли на стену. Как заранее договорились, первыми залезли те, что были получше развиты физически – в бригаде хватало пузанов… Вот более ловкие и помогали им подняться на высокий забор и перебраться на ту сторону.

Хватило, конечно, и недоразумений – один из членов группы умудрился выронить свой кольт, уже почти перебравшись через забор, да так, что тот упал обратно за пределы заводской территории. Хорошо хоть не выстрелил при ударе о землю, предупредив охрану… Злобно рявкнув на неудачника, Лучиано велел ему лезть за оружием и догонять их, больше тянуть он не мог. Если Коста разместил в одном из зданий наблюдателей, то они уже могли заметить их маневр, и сейчас вовсю названивают на завод, чтобы предупредить охранников. А им кровь из носу нужно воспользоваться фактором внезапности, чтобы захватить их без крови, если получится…

После отданного приказа, все, пригибаясь, рванули в разные стороны. Две маленькие группы вдоль забора с внутренней стороны, чтобы перехватить патрули, если они сейчас выйдут при столь маленькой численности оставшихся охранников, основная группа к проходной, где охранники могут находиться все вместе, если решили не посылать пока патрульных…

Все же им повезло, их явно заметили наблюдатели, но не сразу, потому что Лучиано и его люди ворвались на проходную с тыльной стороны здания, застав охранников врасплох, когда один из них как раз брал трубку звеневшего телефона. Ошеломленные такой толпой ворвавшихся к ним людей с оружием, все пятеро людей Косты тут же сдались. Для порядка каждому сунули в морду кулаком, связали и выложили в рядок. А Лучиано, опустив трубку на рычаг, чтобы сбросить предыдущий звонок, набрал номер Джино.

– Капореджиме, мы сделали это. Завод наш. Никто даже и не выстрелил ни разу… Все пятеро охранников схвачены.

* * *

Сицилия, Катания

Выслушав доклад Лучиано, Джино выдохнул, и перекрестился. Завод захвачен, и даже без крови! Это очень важно, теперь с крестным отцом будет гораздо легче договориться, поскольку между ним и Костой не стоит пролитая кровь… Все же формально они члены одной группировки, и подчиняются одному и тому же начальнику, крестному отцу Косимо Барбиери. Их босс очень влиятельный человек, даже входит в Комиссию сицилийской мафии. Но территория под ним такая большая, что между капореджиме неизбежны разногласия, и он к ним вполне привык… Но все имеет свои пределы. Будь сейчас на заводе пять трупов из бригады Косты, а не пять пленников, крестному отцу пришлось бы предлагать значительно большую сумму для урегулирования вопроса, чем планировал Джино. Лучиано молодец, смог сэкономить ему приличные деньги… Получит хорошую премию…

Сняв трубку, он набрал телефон консильери крестного отца, чтобы договориться о встрече с Барбиери как можно быстрее…

Кроме того, он ждал еще одного звонка. Как и договорились с Тареком, его люди выследили того инженера, что делал все для Косты, и сейчас двое его людей должны были захватить его на квартире и привезти на завод.

И только потом он позвонит Тареку, и отчитается перед своим партнером об успехе… Спешить с этим нет смысла, поскольку о том, что завод захвачен, ему явно первыми сообщат его же собственные наблюдатели…

* * *

Куба, Гавана

Неделю назад Вильма подставила Ивлева совершенно осознанно. Конечно же, она прекрасно знала, что он приехал сюда сугубо отдыхать и находится наверняка в отпуске. Прекрасно знала она и о том, как строго всё в Советском Союзе с контактами с высокопоставленными иностранцами.

Как же ей не знать-то, если они очень многое, что было в СССР, копировали и у себя, на Кубе, строго по образцу.

Так что, когда московский пацан вдруг в ответ на оказанную ей милость, устроенную встречу с Фиделем и Раулем, отказался участвовать в той серии выступлений, что подготовили для него её люди, она пришла в ярость и отдала своим людям приказ разместить ту публикацию в «Пресса Латина» о том, что Ивлев брал интервью у Фиделя как корреспондент «Труда».

Ну и организовала затем еще и серию статей в ведущих изданиях страны, чтобы эту новость точно заметили в Москве…

А вот дальше всё пошло не по плану. Рауль и Фидель зачем-то начали защищать этого выскочку, едва узнав о том, что у него начались неприятности после того интервью…

И даже её спросили о том, как оно так вышло, что во всех публикациях он был указан как корреспондент «Труда», хотя он тут в отпуске. Вильме не стоило больших трудов прикинуться, что она искренне удивлена странной реакцией Москвы на достаточно простую ошибку кубинских журналистов, ведь Рауль и Фидель никогда не занимались сопровождением деятельности прессы, возлагая эту обязанность на нее. Поэтому в таких тонкостях они не разбирались, и охотно поверили, что она тоже смущена и не понимает, как случилась такая ошибка…

А Вильма злорадствовала, зная, что московского лентяя, который предпочёл валяться на пляже вместо того, чтобы ездить по Острову Свободы с выступлениями среди революционной молодёжи, теперь по возвращении в Москву будет ждать целая куча проблем.

Но, к её негодованию, Рауль и Фидель взяли и всё-таки выручили Ивлева из старательно созданных ей для него неприятностей. Рауль радостно рассказал ей, как Фидель лично позвонил в Москву главному редактору газеты Ивлева, всем известной газеты «Труд», и даже непосредственно министру иностранных дел Советского Союза, очень знаменитому дипломату, которого уважали не только по всему миру, но и здесь, на Кубе, тоже.

Другое дело, что Громыко это не спасало от Фиделя Кастро, когда кубинский лидер хотел как-то на него повлиять. Волшебное словосочетание «мой друг генсек Леонид», с которым у Фиделя Кастро были прекраснейшие отношения, позволяло ему воздействовать на кого угодно в советском правительстве – хоть на Громыко, хоть на министра обороны.

Если Фидель чего-то хотел от Советского Союза, то, как правило, он легко этого добивался, ведя прямые переговоры с Брежневым, в случае, если тот или иной советский министр упирался. Они потом получали от Брежнева по голове за то, что сами не смогли сделать такую малость для друга Фиделя, и выводы давно уже сделали…

И вот сейчас Вильма сидела в раздражении на Совете министров Кубы, зная, что Рауль организовал визит на него этого мальчишки, да еще и не просто как одного из участников, а ожидал от него серьёзного выступления по теме развития кубинского туризма.

При этом, с её точки зрения, его ожидания от этого выступления были очень преувеличенными. Рауль, поговорив с Ивлевым совсем немного во время недельной давности общения, почему-то вообразил, что Ивлев разбирается в этом самом туризме. Ну-ну, – подумала она…

А пока что ее очень бесил сам факт, что ее месть Ивлеву полностью провалилась, и совсем скоро московский лентяй будет с видом победителя нести всякую чушь перед правительством Кубы… И если Раулю потом за это будет стыдно, то пусть знает, что он сам виноват… Она его предупреждала…

* * *

Куба, Гавана

Мы с Мигелем и Альваро красиво и со всеми удобствами добрались до столицы Кубы, и они сопроводили меня до зала для заседаний правительства в Президентском дворце. Там ко мне сразу же подошел Рауль, крепко пожав руку, и спросив через переводчика, все ли у меня хорошо.

– Лучше всех! – ответил я. – Спасибо за вашу поддержку в Москве!

Сказал это, чтобы в том числе и проверить версию, что сам считал главной. Но подтверждений, помимо внезапной капитуляции МИД, и полученного от него карт-бланша на любые контакты с правительственными структурами Кубы, не имел.

И сразу стало понятно, что все я угадал правильно. Рауль тут же расцвел, и ответил. Я, даже не зная испанского, смысл понял еще до того, как переводчик сказал:

– Какие пустяки! Мы же случайно создали эту проблему, так что логично, что мы ее и решили. Фидель поговорил и с Ландером, и с Громыко, оба пообещали, что все негативные вопросы полностью сняты с повестки дня.

Однако! Про Ландера я и не подумал… Надо же, и до него добрались тоже…

– Так, Павел. Заседание начнется через десять минут, тебе покажут твое место. Твое выступление, как нашего гостя, будет первым. Потом начнем дискуссию…

О как все серьезно! Ну ладно, я уже много о чем подумал за эту неделю по теме туризма. И не только по ней. Будет им задающее тон повестки обсуждения выступление…

Что было интересно, так это что когда министры собрались, пожилых среди них почти не было. Большинство среднего возраста, сорок – сорок пять лет на вид. Видимо, преимущественно молодые революционеры за четырнадцать лет после революции как раз достигли такого возраста. Думаю, если взять советское правительство, контраст будет разительным… Тут и седых-то было всего пару человек…

Заметил среди членов правительства и Вильму. Как-то злобно она на меня посмотрела, когда мы встретились взглядами. Вот теперь больше никаких сомнений нет, что она мне целенаправленно ту неприятность подстроила… Ладно, главное закончилось все хорошо…

Все расселись по местам, и Рауль сказал:

– Сегодня у нас присутствует гость из СССР, Павел Ивлев. Я уже ознакомил членов правительства с теми предложениями, что он сделал по развитию туризма, и сегодня предлагаю начать наше заседание с заслушивания его доклада по этой теме, который мы потом обсудим. Товарищ Ивлев, ваше слово!

Откашлявшись для солидности, я налил себе воды из графина, и начал:

– Благодарен предоставленной возможности выступить в этих стенах, товарищи! Хотел бы сразу отметить, что туризм необходимо рассматривать как одну из самых важнейших отраслей экономики Кубы. Именно исходя из её выгодного географического положения.

Чистый океан, много солнца, много фруктов, и, что очень важно – безопасность, которую далеко не все регионы мира могут обеспечить для своих гостей. Всё это должно стать теми факторами, что привлекают туристов.

Очень важно, чтобы первые советские, польские, венгерские и другие туристы, которые посетят Остров Свободы, вернулись отсюда домой с прекрасными впечатлениями. В этом случае вслед за ними поедет и большое советское начальство. Важно, чтобы оно тоже вернулось с прекрасными впечатлениями с вашего острова.

А теперь, что касается того, как извлекать максимальные выгоды из туризма. Да, оплата номеров в отелях туристами – это очень хорошо. Оплата еды, которую они съедят на вашей территории, – тоже очень хорошо. Но одним из важнейших факторов в росте выручки от туризма являются также и сувениры.

Я, конечно, не очень долго на Кубе, но сразу заметил, что с сувенирами тут очень тяжело. Вот что мне, как советскому туристу, привезти на родину? – я сделал паузу, чтобы дать переводчику перевести все сказанное на испанский, и пока что осмотрелся. Слушали перевод внимательно…

Переводчик закончил, и я продолжил:

– Так вот. По поводу сувениров… Кубинские сигары… Извините, но они повсюду в Советском Союзе продаются, и каждый советский гражданин, приехавший сюда, прекрасно об этом знает. Он их не повезёт отсюда, даже если курильщик со стажем. Тем более не будет тратить на них инвалюту. Знает, что по приезде, если захочется кому-то сделать сувенир именно в таком виде, можно пойти и купить сигары за советские рубли.

Ром – уже лучше, но необходимо обеспечить товар высокого качества с гарантией полной безопасности. Не должно быть никаких случаев отравления среди туристов.

Но этого очень мало. Над сувенирной продукцией надо очень плотно поработать. Я бы, в частности, сделал разновидности сувенирной продукции, посвящённые кубинской революции, её лидерам. Особенно хорошо могли бы пойти сувениры в честь героя Че Гевары: футболки с портретом Че Гевары, и с каким-нибудь из его известных лозунгов на спине, кепки с Че Геварой и кубинским знаменем, да даже толстовки и куртки, рюкзачки… Здесь не все из этих товаров, конечно, вам нужны, в особенности теплые куртки. Но в Советском Союзе, в Польше, в той же самой Венгрии осенью или весной их будут носить с большим удовольствием.

Кроме того, такого рода товары надо реализовывать не только на территории Кубы. Революционно настроенная молодёжь и в капиталистических странах будет с удовольствием покупать одежду с лицом Че Гевары и его изречениями. Что уж говорить о Латинской Америке! Так что я бы рекомендовал сделать широкий спектр товаров, посвящённых Че Геваре, и продавать их по всему миру.

Я остановился, дожидаясь перевода. Но продолжить сразу не смог по его окончании. Один из двух седых министров, лет пятидесяти, пухленький такой, кругленький, начал возмущённо размахивать руками и что-то экспрессивно говорить на испанском. Я уже понял, что это в мой адрес, тем более пару раз вроде бы прозвучала моя фамилия, так что терпеливо дождался перевода.

– Товарищ Ивлев, ну как мы можем коммерциализировать народного героя Че Гевару? Стыдно извлекать деньги из революционера, погибшего в борьбе за права мирового пролетариата и крестьянства. Чем мы тогда будем лучше американцев, которые торгуют везде различными товарами со Статуей свободы?

Когда он закончил, я посмотрел на Рауля, тот кивнул, показывая, что мне можно ответить.

– Ну что же, сейчас отвечу на это замечание. Поймите, популярность Че Гевары давно уже превзошла Кубу и будет только развиваться по всему миру. Он действительно становится символом и кубинской революции, и в том числе мировой революции. И согласитесь, что для Кубы, как страны, где Че Гевара прославился, гораздо выгоднее, если по всему миру люди будут ходить в футболках с лицом Че Гевары, чем с Микки Маусом, к примеру. А если одни молодые люди будут носить такую одежду, то другие молодые люди будут их спрашивать: «Что у тебя за лицо тут изображено? Кто такой Че Гевара?». Они будут им рассказывать о Че Геваре, эти люди будут искать в библиотеках какую-то дополнительную литературу по этому великому человеку, и, читая его жизнеописание, вполне возможно, проникнутся как идеями революции, так и симпатией к революционной Кубе, которая очень страдает в блокаде, устроенной американцами и их союзниками.

А это, в свою очередь, поможет оказать серьёзное давление со стороны общественности на политиков в тех странах, которые официально вместе с американцами поддерживают блокаду Кубы. На то, что сами американцы отменят кубинскую блокаду, конечно, рассчитывать абсолютно не приходится. Плевать американские политики хотели на мнение рядового американца, тем более что для них очень важен вопрос, в особенности после Карибского кризиса, подчинения Вашингтону всей Кубы. У них задача вырвать Кубу из системы социализма, и вернуть сюда к власти покорного им диктатора.

Но для многих стран Латинской Америки, и для Европы вовсе не стоит такая же важнейшая задача создания проблем Кубе во что бы то ни стало, как это обстоит у американских политиков. И вот там мощное общественное давление после популяризации Че Гевары и его идей на местные правительства может привести к скорой отмене блокады в отношении Кубы. Разве это не один из ваших важнейших внешнеполитических и внешнеэкономических интересов?

Прервался на перевод. После него меня больше не прерывали, и я продолжил:

– Следующий вопрос: учитывая ту невероятную популярность, которую имеет Че Гевара в глазах у прогрессивной молодёжи всего мира, неизбежно эти товары с лицом Че Гевары и с его лозунгами будут производить всё больше и больше капиталистических предприятий. Но сами почувствуйте разницу: всё, что произведено капиталистическим производителем, будет приносить доллары капиталистам. А всё, что посвящено Че Геваре и произведено кубинскими производителями, будет приносить доллары, песо, советские рубли, польские злотые, французские франки правящему революционному правительству Кубы, которое сможет использовать эти средства на повышение уровня жизни кубинского народа, повышение насыщенности рынка товарами первой необходимости. Закупку тех же самых новеньких троллейбусов, автобусов для городов, и легковых машин для реализации гражданам.

Так что фактически Че Гевара после своей смерти, если вы предпримете эти шаги, будет сражаться за дальнейшую победу и процветание любимой Кубы. Он станет и после смерти оружием кубинской революционной экономики и позволит вам превратить миллионы почитателей Че Гевары по всему миру вначале в десятки миллионов, а потом сотни миллионов – мощнейшую общественную силу, которая будет поддерживать революционную Кубу и помогать кубинскому правительству приносить расцвет и процветание народу.

В общем, Остапа, как говорится, понесло. Приятно было наблюдать, как во время моей пылкой, обставленной революционной терминологией речи лица министров становились всё более задумчивыми, а лицо конкретно Рауля Кастро выглядело всё более предвкушающе.

Он был похож на малыша, который ждёт сладкую конфетку перед сном, обещанную мамой, чтобы он послушно лёг спать вовремя. Чёрт подери, кажется, по крайней мере, ему точно очень нравится то, что я говорю. А это же фактически, насколько я понимаю, самое главное, потому что он же потом пойдёт с Фиделем Кастро общаться по этому поводу. Так что потом эти ребята сделают всё ровно так, как Фидель им скажет по наущению Рауля.

Кстати, о конфетках, – неожиданно подумал я. Можно же и эту тему тоже развить…

– Также скажу, что, поскольку я приехал сюда на отдых, я не изучал предварительно экономические показатели Кубы и основные экспортные товары. Знаю только, что вроде бы сахар у вас является одним из важнейших видов экспорта. Я прав?

Тут уже все закивали, включая самого Рауля. А один из министров сказал что-то по-испански. Мне перевели, что главный экспортный продукт – сахар-сырец.

– Сразу скажу, как экономист, это не очень выгодно для вас. Одно дело, если бы у вас было столько этого товара, что вы могли все мировые рынки им завалить и получали бы десятки миллиардов долларов выручки, что с лихвой хватало бы на все нужды вашей экономики. Но поскольку вы экспортируете ограниченное количество – несколько миллионов тонн, – в ваших интересах как можно больше этого сырца перерабатывать в продукцию с более высокой добавленной стоимостью.

Все мы, зайдя в продуктовый магазин, сразу же видим разницу между килограммом обычного сахара и килограммом конфет. Разница по цене может отличаться в десятки раз. Кроме того, эти конфеты можно не только экспортировать в разные страны мира. Их можно изготавливать в виде сувенирной продукции, чтобы вам не нужно было даже тратиться на вывоз этого товара за рубеж, и поиски сетей, что готовы взять его на реализацию.

Сделайте конфетные коробки интересными, яркими, привлекающими внимание. Сами конфеты внутри могут быть, к примеру, в виде серпа и молота для реализации в странах социалистического лагеря или в виде фигурок барракуд, которые много ассоциируются в социалистических странах именно с Кубой. То есть не должна быть типичная серая продукция, о которой всем известно, и она особого внимания не привлекает.

Со вкусами тоже можно побаловаться. Вкус революции, к примеру. Что-то с оттенками пороха… С перцем, с халапеньо… И туристы с большим удовольствием будут этот товар закупать и увозить за рубеж.

Подайте, кстати, вашим советским коллегам идею создать по всему миру единый концерн, который будет открывать тысячи магазинов во всех странах – от социалистических до капиталистических, – в которых будут реализовываться экспортные товары из социалистических стран. Настаивайте на том, что в этом магазине должен быть и кубинский уголок, где будут реализовываться кубинские товары. Идея-то для всех выгодная: все в итоге получат больше иностранной валюты для стабилизации своих экономик и покупок необходимых технологий, тех же самых станков за рубежом.

Дальше не забывайте о том, что, помимо обычного туризма, Куба может стать также мощным центром по медицинскому туризму. Кубинская медицина очень хороша, насколько я знаю, но, к сожалению, об этом мало кто знает за пределами самой Кубы. Развивайте медицинский туризм. Привозите иностранцев, лечите их достаточно дёшево по их меркам, но так, чтобы у вас при этом была серьёзная экономическая выгода. И первые излеченные, вернувшись домой, начнут сами распространять информацию, как они счастливы и довольны, что поехали лечиться от своих серьёзных заболеваний именно на территорию Кубы.

На этом я предпочёл своё выступление закончить. И так, скорее всего, уже взорвал мозг функционерам от плановой экономики. Они же обычно совсем другими категориями думают. Какая прибыль, какой экспорт готовой продукции для привлечения инвалюты? У них на первых позициях всеобщая занятость, чтобы у каждого рабочее место было. Да затыкание дыр в бюджете за счёт перетягивания средств от успешных производств к неуспешным…

Так что, если они хотя бы часть того, что я говорил, воспримут и заинтересуются этим, уже не зря я тут выступал.

Меня перевели, и снова заговорил один из министров, помоложе. Я терпеливо дождался перевода.

– Но, товарищ Ивлев, как вы себе это представляете? Чтобы мы, маленькая Куба, уговорили огромный Советский Союз, или ту же самую Польшу, в которой населения в пять раз больше живёт, чем на Кубе, и ряд других стран, на такое дело, как создание концерна, который будет открывать тысячи магазинов за рубежом? У нас просто-напросто нет на это ресурсов.

– Позволю себе с этим не согласиться, – помотал я головой. – У вас есть такой ресурс, как лидер кубинской революции Фидель Кастро, человек очень энергичный, яркий, и харизматичный.

Я думаю, если он месяц-полтора поездит по столицам социалистических стран и пообещает вернуться ещё на месяц-полтора, если этот вопрос не будет решён, и приезжать снова и снова, пока этот вопрос не будет решён, то, мне кажется, где-то в течение полугода вопрос таки решат. Вряд ли это займёт больше времени.

Сказанное мной перевели. Наступила гробовая тишина. Ну да, это то же самое, что в СССР заговорить в таком же тоне про Брежнева, а то ещё, спаси господи, про Ленина.

Глава 10

Куба, Гавана

К счастью, молчание продлилось недолго. Рауль Кастро захохотал и захлопал в ладони, и зал прорвало. Степенные министры начали, радостно смеясь, хлопать в ладони вслед за Раулем.

Кажется, я прошёл по грани, но достаточно удачно. Ну, на крайняк, если что в СССР у меня не сложится, приеду сюда подрабатывать актёром разговорного жанра. Кажется, кубинцам мои шутки на грани фола вполне себе заходят.

Ну и, в принципе, риск, конечно, был, но не такой и большой. Что, Фидель и Рауль меня отбивали от Громыко для того, чтобы затем начать гнобить?

Конечно, я понимаю, что Фидель прежде всего отстаивал своё право общаться с любым гражданином СССР, с которым вдруг захочется его левой ноге. Но, тем не менее, надо же понимать и психологические механизмы, что работают при этом.

Даже если ты кого-то защищаешь в собственных интересах, ты всё равно проникаешься определённой симпатией к этому человеку, и тебе после этого гораздо сложнее его ругать, даже если он серьёзно облажается…

* * *

Куба, Гавана

Министры хлопали после выступления москвича, и Вильма хлопала вместе с ними. Только что её точка зрения на него радикальнейшим образом изменилась. Она вспомнила, как Фидель дней пять назад, видимо, по просьбе Рауля, увидевшего, как она злится на Ивлева, пригласил её к себе и рассказал о том, что вовсе не все приезжие иностранцы должны оценить честь организовать для них серию выступлений в организациях Острова Свобода. Некоторые из них совсем другие по складу своего мышления и нуждаются периодически в серьёзном отдыхе для того, чтобы дальше приносить пользу своей родине.

Она всерьёз его слова тогда, конечно же, не восприняла. Понимала же, что это Рауль похлопотал с целью образумить её и подобрал такие аргументы, которые, с его точки зрения, она, услышав именно от Фиделя, восприняла бы.

Но сейчас, аплодируя русскому журналисту вместе со всеми, она смотрела на него совершенно другими глазами. Да, она не смогла сразу понять всей той пользы, что он может принести Острову Свободы. Фидель тогда совершенно правильно говорил, что есть люди, которые гораздо более полезны революции в качестве мыслителей, а не агитаторов, приводя в том числе и собственный пример. Что таланту нужно спокойствие, а не суета, он работает головой… Она тогда подумала, что он сказал ей это, чисто чтобы она отцепилась от Ивлева. А вот теперь она поняла наконец смысл слов Фиделя…

В частности, он тогда ей сказал, что перед тем, как решиться на вторую попытку революции, высадившись на Кубе с небольшим отрядом последователей, он очень много думал. И если бы он не продумал тогда как следует все свои действия, то не было бы никакой оглушительной победы кубинской революции первого января 1959 года.

Павел Ивлев оказался намного больше, чем просто советским журналистом. Он был точно таким же мыслителем, как и сам Фидель, способным планировать и реализовывать совершенно потрясающие, полезные для ее страны вещи.

Непонятно было только одно – что же он в журналистах-то забыл? Какой смысл человеку, способному на такие интересные мысли, просто ходить к другим людям и брать у них интервью, если он способен на заведомо большее – сам выдвигать и формулировать очень интересные и полезные для своей или другой страны концепции?

Может быть, дело всего лишь в том, что в СССР он считается слишком молодым, чтобы там серьёзно относились к тем вещам, что он может предложить? – внезапно подумала Вильма.

Ну да, это же не Куба, где каждый ценен для дела революции независимо от своего возраста, сугубо по своим способностям. И Фидель, и Рауль постоянно говорят, что в Советском Союзе острое биение сердца революции уже практически заглохло. А инициатива революционера жёстко связана путами гигантской советской бюрократии, практически всесильной. Уж им ли не знать, как там с этим обстоят дела, если они постоянно имеют с СССР дело? А это значит, что такие вот идеи, как только что предложил Ивлев, там могут показаться неинтересными…

* * *

Сицилия, окрестности Мессины

Ринальди смог засечь странную суету, которая ни с того ни с сего вдруг началась, едва стемнело, на заводе.

Начали бегать какие-то люди, а затем внезапно погасли огни на проходной.

Он тут же позвонил Тареку, а тот велел ему уничтожить пленку с последними сделанными фотографиями и как можно быстрее уходить оттуда, сказав, что их задание закончено.

Попрощавшись с работодателем, Ринальди довольно улыбнулся.

– Что случилось? – спросил Карло. – Почему нас отстраняют?

– Всё в порядке, Карло, – сказал он ему. – Нас не отстраняют, просто мы полностью справились с нашим заданием. Получается, что наш заказчик смог разобраться с этим нелегальным заводом. Похоже, этот вопрос теперь полностью решён в его пользу.

А поскольку мы тоже внесли свой вклад, уверен, что нам ещё и щедрую премию выпишут…

– Ну, ты уж про меня-то не забудь, когда будешь её распределять, – усмехнулся Карло.

– Я не жадный, Карло, я экономный. – улыбнулся ему Ринальди, – но на тебе экономить не стану…

Памятуя указания от Тарека, что уходить надо быстро, Ринальди затягивать беседу не стал. Через пять минут они уже покидали квартиру.

Будучи профессионалами, они не разбрасывали здесь свои вещи и всегда были готовы быстро покинуть объект.

* * *

Куба, Гавана

После моего выступления ещё около часа тянулись обсуждения. Министры один за другим выступали, и высказывали свою точку зрения по моим предложениям. В целом положительную, что менять что-то надо. Дотировать убыточные отели очень дорого, закрывать их неудобно – много рабочих мест будет потеряно для работников. И потом же здания отелей будут приходить в негодность…

Надо будет искать где-то деньги на снос. А потом и на возведение новых отелей, когда американская блокада будет снята, и на Кубу снова потянутся туристы…

Поэтому что-то делать, несомненно, надо. И предложение товарища Ивлева очень своевременно. Его надо обсуждать и принимать конкретные действия по развитию туризма.

Меня уже больше ни о чём не спрашивали и снова выступать не просили.

А у меня ещё, как говорится, были вьетнамские флешбеки.

Любая сказанная речь, если ты произносил её эмоционально вкладываясь, потом вызывает в голове своеобразное эхо, дополнительные мысли, фразы, которые хотелось бы в неё добавить, но уже поздно.

У меня, в частности, в голове настойчиво крутилась фраза, которую тоже можно было в этой речи использовать: «Герои не умирают, герои и после смерти продолжают сражаться за революцию и свой народ».

А, хотя ладно, что-то мне подсказывает, что это не последнее мое общение с высокими кругами кубинской элиты. Вверну ее где-нибудь в следующий раз, может, даже где-нибудь на какой-нибудь плакат кумачовый разместят и вывесят. Только стопудово под этой цитатой не будет написано «Павел Ивлев».

Наконец, заседание закончилось.

Я уж было надеялся, что меня отправят тут же обратно в Варадеро влачить мою жалкую участь отдыхающего на пляже. Но не тут-то было, ко мне почему-то подскочила Вильма.

Смотрю, глаза такие добрые-добрые, как в том анекдоте про Ильича, который сейчас в СССР категорически рассказывать не рекомендуется, как, впрочем, и здесь, так что даже мысли такие из головы вон.

– Павел, вы очень хорошо сказали, – сообщила она мне на английском языке. – Предложенное вами может принести большую пользу революционной Кубе. И да, Че Гевара должен сражаться за Кубу, как и раньше!

А сейчас мы все идём на обед, после которого будет уже другое заседание, в котором вам не нужно будет принимать участие.

Пожалуйста, пройдите с нами. Возможно, там кто-то что-то ещё захочет обсудить по вашему выступлению…

Меня, конечно, особо вдохновило только сообщение, что после обеда можно будет вернуться к себе. А добрых глаз Вильмы я, конечно, опасался, может, даже и побольше, чем её же, но злых.

Мало ли что этой энергичной женщине ещё в голову придёт, связанное со мной, даже если она действительно ко мне в отношениях переменилась и сменила гнев на милость…

Я всегда опасался энергичных женщин-начальников – что им может в голову прийти, одному Богу известно. Как правило, то, что мужику-начальнику в голову точно прийти в голову не сможет…

К счастью, когда пошли на обед в ресторан, подошедший Рауль взял Вильму под руку и они куда-то ушли, вызвав у меня невольный вздох облегчения.

Но в ресторане за круглый стол рядом со мной неожиданно приземлился хорошо загоревший европеец, которого я видел сидящим на стульях поодаль от стола, за которым я выступал вместе с министрами.

Думал, журналист какой-то, но нет, куда там, как выяснилось…

– Позвольте представиться, товарищ Ивлев, – добродушно улыбаясь, протянул мне визитку он. – Томаш Бачевский, посол Польской Народной Республики в Республике Куба.

Вот сейчас вообще не понял: а что этот Томаш тут делает вообще? Ладно, меня выступать заставили, поэтому я тут и был. А он что сюда пришёл? Его даже за стол с выступающими не посадили…

И что самое обидное, получается, что польский посол всю мою речь от начала до конца слышал…

Поэтому, если теперь действительно Фидель начнёт колесить по столицам соцстран, в Варшаве, а потом и в Москве смогут узнать, чья это на самом деле инициатива…

А оно мне надо?

Я б лучше на кубинцев списал эту активность кубинского лидера. Мало ли что там Фидель возбудился, и придумал себе идею создать корпорацию, которая по всему миру будет торговать товарами из соцстран…

Мне лавры первооткрывателя всех этих его новых инициатив абсолютно ни к чему. Не факт, что нашим аксакалам во власти понравится, что товарищ Ивлев без разрешения из Москвы такие советы Фиделю раздает…

Ну ладно, как уж вышло, так уж вышло. Теперь уже ничего не поделать.

– Павел, у нас сегодня вечером будет приём в польском посольстве по случаю очередной годовщины открытия нашего посольства. Очень рад, что встретил вас сегодня, поэтому тоже приглашаю вас на него. Вы здесь в командировке? – между тем сказал посол.

– Нет, приехал с супругой и сыновьями отдохнуть. – ответил я, думая, что же на это предложение ответить-то…

– О-о! Великолепно! – обрадовался Томаш. – Приходите тогда и с супругой, и с сыновьями.

– Дело в том, что они сейчас в Варадеро – это два часа пути отсюда, а сыновьям моим едва годик исполнился, так что, боюсь, мы не те люди, которые будут вам удобны на приёме…

– Это вообще не проблема, – по-доброму улыбнулся посол. – Если вы согласитесь, то можете позвонить супруге в отель и договориться, чтобы она сюда в Гавану приехала. Я пришлю за ней свою личную машину с шофёром, и она сможет к вам сюда прибыть. А вам, конечно, ни к чему туда возвращаться. Два часа туда, два часа обратно, потом снова два часа из Гаваны ехать… Побудьте лучше пока что моим гостем, я вам покажу всё в посольстве, расскажу, чем мы тут занимаемся.

Вот так ситуация… Так-то у меня, конечно, иллюзий нету. Польский посол сейчас, конечно, очень заинтересовался странным молодым русским, который так серьезно вхож в круги кубинского правительства. Он же должен все о Кубе знать, а я для него загадка…

Ясно, что ему отчёт в Варшаву теперь надо писать, а информации критически не хватает, так что, конечно, он готов со мной хоть весь день общаться и на приёме моей жене с двумя мелкими пацанами подсобить, приставить кого-то присматривать за ними.

Что только не сделает человек ради карьеры! Ясно, что к обычному дружелюбию это не имеет никакого отношения.

А с другой стороны, сейчас не двадцать первый век, когда отношение к Польше и любым её официальным структурам в России сугубо отрицательное – и есть за что. Редко какая страна, кроме прибалтов, умудряется постоянно пакостить Москве, да ещё с такой страстью. А сейчас ещё времена совсем другие – в СССР очень популярен сериал «Четыре танкиста и собака», и книги «Крестоносцы» и «Огнем и мечом» Генриха Сенкевича… Кстати, книги-то надо перечитать, они на меня в детстве неизгладимое впечатление произвели. Кажется, я знаю, что в нашей типографии тоже надо будет напечатать, что с руками народ будет отрывать…

Ну и кроме этого, ещё один важный момент.

Жена-то моя, я видел, с собой сюда оба своих крутых дизайнерских платья, подаренных Дианой, упаковала и привезла.

А куда их одевать? На яхту, что ли, на рыбалку, или на пляж? Ясно, что не вариант.

Ну и вспомнил я, конечно, с каким восторгом она на японском приёме расхаживала, огромное удовольствие от него получила.

Так что да, мне лично оно совсем не надо. Я б лучше обратно на пляж вернулся. Но вот жене позволить выгулять хоть одно из своих новых платьев в приличном обществе – это, конечно, для уважающего себя мужика святое.

Но детей, конечно, на дипломатический приём тянуть не стоит, для меня это совсем лишнее. Не говоря уже о том, что им там самим скучно будет, но и ко мне, если я приду помимо жены с двумя маленькими детьми, это будет совершенно лишнее внимание привлекать. Я такой один буду, а все же понимают, что только очень важного для посольства человека могут с женой и двумя мелкими детьми пригласить.

Начнётся снова паломничество разнообразных иностранных послов ко мне, в попытке понять, какого чёрта я в таком возрасте такая важная птица для польского посла…

А к чему мне все эти люди, которые сейчас на Кубе работают в своих посольствах по латиноамериканскому направлению? Однозначно, вернувшись после службы здесь, поедут, отслужив в своём столичном МИДе несколько лет, в какую-нибудь Аргентину или Перу.

И очень вряд ли мы с ними когда-нибудь и где-нибудь снова увидимся, потому что я вовсе не собираюсь становиться специалистом по Латинской Америке.

Этот кубинский эпизод – всего лишь случайность из-за того, что я неправильно поехал на отдых, решив обзавестись связями на случай проблем.

А вышло так, что обзавёлся связями, которые создали мне проблемы.

Уж слишком богатая и непредсказуемая штука жизнь, бывает и так. Что ж тут поделать…

Хотя, с другой стороны, пришло мне вдруг в голову, а ведь я каким-то случайным для себя образом уже сильно в целом по Латинской Америке засветился… Чили же ещё – зря я об этой стране позабыл… Так что если кто серьёзно начнёт копать мои выступления и публикации, то может и счесть меня специалистом по Латинской Америке.

Сначала выступление по радио и статья по Чили, а потом, во время поездки на Кубу, публикации в кубинских изданиях, в которых я рядом с Фиделем тусуюсь на фотографии. И совсем непонятно, то ли меня сигару раскурить его позвали, то ли мы с ним тут тайные планы захвата мира посредством мировой революции обсуждаем.

Да, забавная штука жизнь, что есть, то есть…

Если дело и дальше так пойдёт, то придётся ещё испанский начинать учить…

Но это я так, в порядке самокритики. Нет, конечно, не собираюсь я этим заниматься…

За стол к нам подсела ещё пара министров, которые присутствовали на этом заседании. По-русски они, видимо, не говорили, в отличие от посла, поэтому кушали дальше мы в тишине.

Поляк явно догадывался, что я испанским не владею, раз я с переводчиком своё выступление делал, и не хотел, наверное, нарушать этикет, разговаривая со мной при не говорящих по-русски кубинцах на русском. С кубинцами отношения можно подпортить при таком варианте.

Это правило этикета не зря придумано. Связано с тем, что люди мнительные попадаются, и человек, при котором на другом языке говорят, которого он не понимает, может вообразить, что про него что-то плохое говорят, пользуясь тем, что он этим языком не владеет. И дойти это может всё вплоть до скандала, если данный гражданин уж сильно обидчивый.

Едва мы, пообедав, встали из-за стола, как ко мне тут же подошёл Рауль. И министров, и посла за несколько секунд как ветром в сторону сдуло – нечего серьёзного человека злить, который явно хочет со мной наедине поговорить, рядышком околачиваясь. Вслед за Раулем и переводчик пришёл, который мне его очередную речь, обращенную в мой адрес, перевёл:

– Павел, если я не нарушу твои планы, то завтра хотел пригласить тебя с женой и детьми на личную яхту Фиделя поплавать вокруг нашего красивого острова, рыбу половить.

– Спасибо большое за приглашение, но у меня дети совсем маленькие, – сказал я. – Им всего годик с небольшим.

– Ничего страшного, Павел, яхта достаточно большая, и там много людей, в том числе и тех, которые с детьми играть будут, пока ты будешь рыбу ловить. Жене не надо будет даже на них отвлекаться. Так что если она сама любит рыбу ловить, то тоже сможет этим заняться.

Ну а это, блин, тоже очень лакомое предложение, причём лакомое со всех сторон. Во-первых, прекрасный повод избежать завтрашней рыбалки с генералом ГРУ. А во-вторых, когда у меня с женой ещё будет шанс попасть на нормальную океанскую яхту метров тридцать-сорок длиной?

Скоро вряд ли точно будет…

Это уже не та пипетка, на которой мы с Куликовым ходим рыбу ловить, где, кроме капитана и нескольких гостей, никто, собственно говоря, уже и не поместится.

Вот там уже фоточек нужно будет наделать обязательно… Хорошо, что я с собой плёнки до чёрта привёз на всякий случай. Надо соглашаться!

– Большое спасибо, товарищ Кастро, – поблагодарил я. – Это очень приятное предложение для нас с супругой и детей. Я с благодарностью его принимаю.

– Прекрасно. Тогда завтра в районе десяти часов к твоему отелю подъедут люди за вами. Ну а сейчас мои люди готовы вернуть тебя обратно в отель к жене и детям…

– А можно попросить перенести на вечер эту поездку? – спросил я его. – Меня тут просто польский посол пригласил на приём, который они вечером проводят, я хочу подзадержаться тут…

– А, ну да, наш Томаш своего, конечно, никогда не упустит, – добродушно рассмеялся Рауль. – Да, конечно, мои помощники сейчас договорятся, и машина за тобой, чтобы доставить тебя в отель в Варадеро, подъедет через два часа после начала приёма в польском посольстве прямо к нему. Фотография твоя у моих людей есть, они тебя будут у выхода дожидаться.

И спасибо за очень интересную речь сегодня, она действительно была вдохновляющей. Это была хорошая возможность посмотреть на наши проблемы свежим взглядом, и мы обязательно сделаем соответствующие выводы.

Едва Рауль отошёл от меня, тут же рядом снова, как по волшебству, появился польский посол. Вот они, дипломатические навыки высшего уровня: отслеживать кого-то краем глаза, словно не обращаешь на него внимания, и быть способным в течение нескольких секунд оказаться рядом с ним…

* * *

Сицилия, Катания

Джино, договорившись с консильоре о встрече с крёстным отцом завтра в десять, на которую попросил пригласить также и Косту, но минут через пятнадцать после того, как он сам придёт к крёстному отцу, дождался звонка от той пары ребят, которых отправил за инженером. Они подтвердили, что благополучно того захватили, после чего он тут же набрал Тарека.

Помня о том, что разговаривать надо очень осторожно, на случай прослушки, он сказал ему:

– У меня дела сегодня обстоят очень хорошо, мой друг, а у тебя?

– Всё, как обычно. Очень рад, что твои дела сегодня так хороши.

– Созвонимся ещё завтра, – сказал Джино. – Где-то ближе к полудню. Я буду знать всё о моих делах.

– Понял, – сказал Тарек, и на этом они завершили свой разговор.

А сам Джино немедленно покинул свой дом. Уже очень скоро Коста узнает, как его облапошили, и кто его знает, какие шаги он решит после этого предпринять.

Вполне может быть, что настолько разозлится, что отправит нескольких убийц разобраться с ним, учитывая размеры потерь и крах его амбициозных наполеоновских планов. Джино бы такого сценария вовсе не исключал. Так что он отправился по запасному адресу, о котором никто не знал, кроме его людей. Именно там и находился тот телефон, номер от которого он также дал Тареку.

Там его ждёт та новая часть его бригады, которая изображала сегодня людей Гравано, спровоцировав Косту забрать большую часть своей охраны с завода.

С ними он завтра и отправится на встречу с крёстным отцом.

Если там всё пройдёт хорошо, то с ними же поедет после этого и на завод…

Глава 11

Сицилия, Мессина

Коста почти со всей своей бригадой примчался к усадьбе, в которой квартировал Гравано.

Ещё на подходе к ней он заподозрил что-то неладное. Несмотря на то, что уже стемнело, большинство окон не светилось.

А ведь если его сосед предпринял такой недружественный захват, то сейчас дом должен быть набит боевиками. Он же прекрасно понимает, что Коста этого так не оставит.

Значит, есть всего два варианта.

Или он просто бросил особняк, переместившись куда-то, где он не сможет его быстро найти, по его разумению. То есть не хочет вступать ни в какие переговоры и всё для себя уже решил.

Либо от всей этой истории крайне дурно попахивает… И она не так проста, как ему казалось…

Коста стал склоняться ко второму варианту, когда после того, как машины резко затормозили около особняка и оттуда вывалились его злые вооружённые люди, из отворившейся двери с потерянным видом вышел всего один человек. Коста, конечно, прекрасно его знал.

Это был личный помощник Гравано Родольфо.

– А что случилось вообще? Что это за наезд ни с того ни с сего мирным вечером? – Родольфо хоть и явно испугался, но старался держаться храбро.

– Как что за наезд? – тут же метнулся к нему ласточкой помощник Косты Фортунато. – Сами наши точки захватываете, а ты нагло делаешь вид, что вообще ничего не знаешь…

– Да какие точки мы захватываем? – неподдельно изумился тот. – Всё ж давно поделено. Нафиг нам сдались ваши точки вообще, у нас самих таких навалом, с которых шерсти клок не взять, не то что живыми деньгами.

Фортунато изумлённо посмотрел на Косту. Мол, что мне дальше делать? Глупая какая-то ситуация…

Коста сказал, понимая, что действительно, похоже, всё очень неправильно складывается:

– А Каллисто Гравано где?

– Да сейчас он выйдет, нормально только оденется. Он вообще-то в халате уже телевизор смотрел, кто ж знал, что вы ни с того ни с сего прикатите…

Тут из двери вышло ещё два человека, а вслед за ними сам Гравано. И сразу же начал ругаться:

– Твою мать, Коста! Что происходит? Я уже позвонил крёстному отцу, так что, чтобы ты не задумал, немедленно от этого отказывайся!

– Мои точки на нашей с тобой границе стали захватывать люди, которые говорили, что они явились от тебя. Мол, теперь ты владеешь этими точками… И они даже деньги взяли, что мне причитались. – уже не очень уверенно изложил свои претензии Коста.

– Что, прости? – изумился Гравано. – Да я ни сном ни духом, мамой клянусь, никого не посылал! На нашей с тобой границе одна нищета с твоей стороны живёт, оставь себе эту бедноту.

– А я им уже сказал, – поддакнул Родольфо, – что мы к этой истории вообще никак не причастны.

Косте стало окончательно ясно: так талантливо играют только в «Ла Скале» или в каком ещё театре, в который он ни разу в жизни не ходил. Только по названиям их и знает. Вот уж чем, а лицедейством, Гравано никогда не отличался. Он же прямой, как лом, да и большей частью такой же и тупой…

Его явно подставили, Гравано никакого отношения к захвату его точек не имеет.

А в следующую секунду он наконец понял, что произошло…

Откуда он забрал своих людей? С завода? Получается, карабинер не соврал. Люди Джино действительно облюбовали себе его завод, а он поддался на их хитрость и забрал оттуда практически всю охрану…

– Прости, Каллисто, – сказал он. – Обознались. С меня причитается за обиду. Ты знаешь, я не обману. Хорошего тебе вечера.

– По машинам, – скомандовал он своей бригаде. – Едем обратно к заводу.

Тут уже и солдаты его начали догадываться, что их обвели вокруг пальца…

Посыпались грязные ругательства, все быстро загрузились в машины и рванули обратно.

Подъехали к заводу они совсем уже в мрачных чувствах. Помощник Косты старательно избегал его взгляда, впрочем, и сам Коста смотреть на него тоже не хотел. Их обоих одурачили, как детей малых. Такой удар по репутации! А уж какой страшный удар по финансовым планам Косты!

К самому заводу подъезжать не стали. Если то, что они подозревали, случилось, захватчики могли решить, что это попытка вернуть себе завод, и тут же и стрельбу открыть. Тем более что были дополнительные основания полагать, что завод уже утрачен – все огни на проходной были погашены, чего никогда раньше не было.

Так что к заводу Коста отправил своего помощника Фортунато с еще одним солдатом. И когда тот подошел на два десятка шагов к проходной, внезапно вспыхнул луч прожектора, уставившись прямо ему в лицо. А затем прогремел хорошо знакомый Косте голос Лучиано, помощника Джино. Тот явно использовал рупор:

– Этот завод больше не принадлежит Косте. Его судьбу завтра в десять утра Коста и Джино будут обсуждать на приёме у крёстного отца. Если кто-то подойдет до этого времени ближе, чем на два десятка шагов, то мы сразу открываем огонь.

Завод вы прозевали, так что примите это с достоинством. Не заставляйте нас проливать кровь. За таким укрытием вы нас не достанете. Мы вас всех перестреляем, как куропаток в тире.

Всем всё понятно? Или есть смельчак, который хочет шагнуть вперёд и получить пулю в лоб прямо сейчас?

Помощник развернулся к Косте и развёл руками. Мол, шеф, и как реагировать?

– Все, мы уходим! – крикнул Коста. – Но вы за это ещё ответите. Не думайте, что это вам сойдет с рук просто так.

Ну, какую-то угрозу он должен был, конечно, высказать после того, что произошло, но даже сам понимал, насколько она жалко звучит в создавшихся обстоятельствах.

– Босс, может быть, под утро попробовать, часа в четыре, когда они совсем сонные будут, подобраться и атаковать? – предложил помощник, вернувшись к Косте.

– Черта с два они сегодня будут нести службу небрежно, – тут же отмёл это предложение один из самых толковых солдат Косты Франко. – Если они там всей бригадой собрались, у нас нет ни одного шанса. Нас действительно либо под забором перестреляют, либо на нём.

– Да, не будем ничем таким заниматься, – помотал головой Коста. – Всё, теперь вопрос будем уже у крёстного отца решать. Правда, мне надо позвонить консильоре, узнать, не очередная ли это проделка Джино. Может, никакой встречи завтра ещё и не планируется…

Возвращался Коста, конечно, домой к себе в полном трауре.

Он уже представлял себе в мечтах, как всего за несколько месяцев станет обладателем неслыханного богатства по меркам Сицилии и начнёт жить на широкую ногу. А также, увеличив количество солдат, станет расширять свои границы.

И всё пошло псу под хвост. Какое разочарование!

А больше всего тревожило, что раз Джино назначил им встречу у крёстного отца, значит, он на что-то рассчитывает, что даст ему там преимущество… Может быть, на то, что крёстный отец тоже уроженец Катании, как и сам Джино? Или он и вовсе заранее с ним договорился об этом захвате?

* * *

Куба, Гавана

Прежде всего, конечно, мы с Томашем попросили нам найти в Президентском дворце телефон, и один из клерков, что сопровождал гостей Совета министров Кубы, провел нас в пустой кабинет, где нам предоставили доступ к телефону. Я набрал наш номер в отеле. Как раз рассчитал, что Галия с детьми уже должны вернуться с пляжа. Скорее всего, жена уже уложила детей и сидит в гостиной неподалёку от телефона, читает книгу.

Расчёт оказался верен. Галия очень быстро сняла трубку.

– Паш, а что ты звонишь? Я думала, ты уже подъезжаешь к нашему отелю из Гаваны…

– Кое-что изменилось, милая. Нас сегодня пригласили на приём в польском посольстве в Гаване, жду там же и тебя в одном из твоих новых прекрасных платьев.

– Ой, здорово! – радостно сказала Галия. – Как раз надену то второе, что ещё не надевала в приличное место… Но подожди, а как же дети? – спросила Галия.

– А так же, как в Москве. Попросишь Валентину Никаноровну с ними посидеть несколько часов, пока мы будем на приёме. Он начнётся в шесть вечера, так что к часам десяти вечера мы уже и вернёмся. Думаю, Валентина Никаноровна не откажет тебе в такой небольшой любезности.

– А, ну да, конечно, не откажет, – тут же согласилась Галия. – Договорюсь. А ты уже, получается, не приедешь ко мне? Сразу к тебе туда приезжать, в Гавану? А на чем?

– Да, я буду тебя здесь ждать. А к тебе сейчас выедет машина. Часа через два, два с половиной, если совсем не повезёт, то через три она будет около отеля. Начинай собираться потихоньку. Будь готова выезжать через два часа.

* * *

Куба, Варадеро

Положив трубку, Галия проверила, аккуратно открыв дверь в спальню, насколько крепко спят малыши. И, удостоверившись, что с ними всё в порядке, тут же рванула в коридор и постучалась в дверь номера к Валентине Никаноровне.

– Всё в порядке? – встревоженно открыла та дверь Галие, потому что обычно они в послеобеденное время друг друга не тревожили, пока жара не спадала, и не наступало время идти снова на пляж.

– Всё в порядке, только мне ваша помощь нужна… Пашу, оказывается, пригласили в Гаване на приём в польском посольстве. Скоро за мной машину пришлют, я поеду тоже в Гавану, к нему. Платье-то у меня с собой прекрасное есть, а вот с причёской беда. Поможете мне что-нибудь пристойное соорудить?

– О-о, какой Паша умничка! – расплылась в улыбке Валентина Никаноровна. – Конечно, Галия, сейчас к тебе прибегу, займёмся твоей причёской.

– Ой, а детей не хочется тащить, не сможете вы за ними присмотреть? – спохватилась о том, что это тоже не успела обсудить, Галия.

– Галия, в чём вопрос? Конечно, мы присмотрим. Отдыхайте там спокойно в Гаване с Пашей, – подошёл уже к двери и Балдин, слышавший весь разговор.

Валентина Никаноровна, подхватив свою косметичку, пошла вслед за Галией в её номер.

* * *

Куба, Гавана

Потом посол Польши позвонил в свое посольство, видимо, отдал приказ отправить машину за Галией, я в польском не разбираюсь… А затем мы с Томашем вышли из Президентского дворца и отправились к посольству пешком.

Не самая лучшая идея в это время дня разгуливать по жаре, но посольство оказалось очень близко, буквально в четырёх сотнях метров от Президентского дворца, так что я понял, почему он сюда не на машине приехал.

Посла там сразу на входе встретил какой-то дипломат лет тридцати. Он мне его представил как второго секретаря посольства Януша, его длинная цветастая фамилия у меня из головы тут же вылетела, и поручил проводить меня в зал для почётных гостей.

Сначала меня там минут пять развлекал Януш, очень удивлённый моим появлением и всё пытавшийся понять, какого чёрта такого молодого советского парня привёл лично его посол.

Потом и Томаш сам появился. Начал, конечно, прощупывать меня, пытаясь понять, как я в таком возрасте смог так засветиться перед Раулем Кастро.

Вздохнув, я начал, как и во время разговора с Хуаном Гонсалесом при подготовке встречи с Фиделем, длинный рассказ о том, как здорово быть студентом в МГУ. И как мне нравится то, что мои статьи, которые печатаются в «Труде», могут оказывать положительное воздействие на жизнь в Советском Союзе.

О себе я при этом достаточно мало упоминал, так что всё это было очень малоинформативно.

Томаш и Януш приуныли, конечно.

О том, насколько важна учёба в университете и о роли газет в жизни социалистического общества, они сами в курсе, живут в точно таком же обществе, только в польском антураже.

Но когда я подустал болтать, они предприняли новые героические попытки хоть что-то обо мне выяснить.

Провели так пару часов, а там уже и жара несколько ослабла, и посол предложил прогуляться по Гаване, пообещав показать мне центр Гаваны. Впрочем, как-то так вышло, что уже через четверть мы оказались в каком-то ресторане, так что с экскурсией не задалось.

Посол достаточно быстро убежал из ресторана, оставив меня с Янушем. Сказал, что надо проследить, чтобы к приёму всё было максимально полностью готово. Я отнёсся к этому с пониманием. И так его было жалко, учитывая, что у него не получилось ничего особенно у меня узнать, что в его отчёт можно будет включить. Он все в разговоре со мной намекал на какие-то фигуры, стоящие в Москве за мной, и, видимо, надеялся, что молодой да неопытный проколется и расскажет о своих тайных покровителях. Но нет, молодой оказался опытным и не раскололся.

Так что пусть теперь хлопочет о своём приёме – дело это полезное. Я сам заинтересован, учитывая, что жену туда приведу, чтобы всё там было красиво и цивилизованно.

Мы с Янушем поболтали ещё немного. Он уже такого напора, как посол, не демонстрировал. А может, уже и понял, что я не из тех, кто разболтает что-то важное. Немножко перекусив, но больше посидев за чайком, скоро выдвинулись к зданию посольства, с тем прицелом, чтобы оказаться там минут за пятнадцать до начала приема.

Удачно вышло – только мы подошли к входу, как из подъехавшей чёрной «Варшавы» – уже свою-то машину я в любом цветовом исполнении издалека теперь узнаю – элегантно вылезла моя красавица жена. Я буквально в пяти шагах от машины оказался за её спиной, так что тут же подошёл и взял её под руку, немножко даже напугав. Она, конечно, такого не ожидала, но, обернувшись и увидев, что это её собственный муж, тут же обрадовалась.

Представил её Янушу. Тот, видно было, по достоинству оценил красоту моей жены, а уж платью так и вообще удивился – видно, что парень неплохо разбирается в современной европейской моде.

Неподалёку подъехала к тротуару ещё одна чёрная машина с дипломатическими номерами. «Ага, уже и другие гости начинают подтягиваться», – понял я.

Мы с Галией в сопровождении Януша первыми вошли в зал, в котором приём должен был проходить. Поскромнее, конечно, намного по размеру, чем на том приёме в Москве, что был японцами организован – ну так и дело понятное: тут иностранных посольств раз, два и обчелся по сравнению с Москвой, и вряд ли особо много гостей можно ожидать.

Томаш с женой уже стоял на входе в зал, приветствуя гостей. Мы с женой первыми оказались…

Польский посол тоже по достоинству оценил и красоту моей жены, и её наряд. А судя по тому, как неприязненно при взгляде на Галию на миг сузились глаза его супруги, стоявшей рядом с ним, я понял, что внешний вид моей Галии действительно сегодня находится на высоте.

Нет, жена посла, конечно, тоже неплохо выглядела, но, естественно, для женщины сорока с чем-то лет с двадцатилетней ей конкурировать было решительно невозможно.

Когда отошли от посла с супругой, я, немножко развернувшись, увидел, что гости потихоньку начали собираться. Мы с Галией отошли поближе к столам, на которых под крышками уже была еда выложена. Решил, что тут и будем базироваться до окончания приветственной речи посла, чтоб потом в очередях за едой не стоять. Точный расчёт диспозиции – главное правило воинской науки.

– Ну как добралась? – спросил я супругу.

– Прекрасно, очень комфортная машина! – сказала Галия.

– Ты хоть заметила, что это та же самая, на которой мы с тобой катаемся?

– Ага, но только снаружи, – сказала Галия. – Изнутри отделка, конечно, с нашей несравнима. Наверное, особую серию для важных клиентов изготовили…

– Вот жаль, что ты сразу не сказала, я бы в нее заглянул бы, – покачал головой я. – Кто же нам мешает ее так же отделать, вернувшись в СССР?

– Не волнуйся, я там все-все внимательнейшим образом и рассмотрела, и даже пощупала, – заверила меня жена, – все же больше двух часов ехали. Я тебе нарисую все, что от нашей машины отличается.

– Ну, тоже годный вариант! – согласился я.

Да, гостей оказалось маловато. Минут через пятнадцать очередь себя исчерпала. Почти что семейный, камерный получился приём, всего на нем человек семьдесят и было…

Польский посол выступал на испанском, так что мы с Галией ничего не поняли. Зато до меня вдруг дошло, почему он оказался на том самом совещании в Совете министров, где я выступал. Похоже, те вещи, которые я при первой встрече с Раулем по поводу туризма предлагал, в том числе то, что самолёты могут летать на Кубу с побережья Польши или ГДР, уже начали прорабатывать в Совете министров. Потому и польского посла позвали, видимо, чтобы при нём все эти моменты обсуждать.

«Вот оно как», – подумал я. – «Кстати, вполне может быть, там где-нибудь ещё и посол ГДР был. Просто я его не заметил, а он ко мне не подошёл. Скромный, может быть, потому что? Или всё вообще тут у них иначе? И, к примеру, у кубинского правительства или лично у Рауля очень хорошие отношения именно с поляками выстроены, и поэтому он именно польского посла и позвал на это мероприятие. Мало ли, у них с послом ГДР просто отношения не сложились…».

Ну, если так оно и есть, и Томаша позвали сугубо ради воплощения этой инициативы в жизнь, то тогда вдвойне понятно, почему он в меня как клещ вцепился. Такая серьезная инициатива, и тут вдруг он узнает, что она вообще не кубинская, а ивлевская…

Мы с Галией сразу же отправились пробовать польскую кухню после того, как речь посла была закончена, и он пригласил всех к столам. Но оказалось невозможно нас удивить тушёной капустой с мясом или несколькими разновидностями вареников – мы и сами так кого хочешь можем удивить при желании. Вареники с творогом или черникой – вкусное блюдо, конечно, но их и в Москве можно покушать. Много было и всего остального, вполне себе узнаваемого и для нас привычного. Но главное, что качество блюд было на высоком уровне.

Галия, конечно, кушала с гораздо большим аппетитом, чем я. Но меня всё же и в посольстве угощали недавно, и в ресторане, так что сильного аппетита не было. А тягой к обжорству я никогда особо не страдал. Так что брал по чуть-чуть, вкус оценить.

Памятуя печальный опыт моего похода в японское посольство, когда меня быстро взяли в оборот, и я большинства блюд даже попробовать не успел, сейчас постарался снять пробу со всех хоть сколько необычно выглядящих блюд, в надежде найти все же что-то уникальное в польской кухне.

И как в воду глядел – только тарелку в сторону отставил, так и не найдя чего-то способного меня поразить, как тут же ко мне с раскрытыми от удивления глазами второй секретарь посольства СССР Зенчиков Виталий Сергеевич подрулил с какой-то женщиной. Его позывные я как-то уже успел полностью запомнить, уже же два раза встречались…

– Павел Тарасович, и вы тут? – спросил он меня. – Какими судьбами?

– Посол Польши Томаш очень уговаривал, вот я и согласился, – вздохнул я.

Зенчиков представил мне с Галией женщину, оказавшуюся его женой Лизой. И начались по новой расспросы с вполне понятной целью понять, что же я тут «на самом деле» делаю. А потом он меня еще и с третьим секретарем посольства СССР на Кубе познакомил, с совсем уж молодым человеком, каким-то Виктором. Ну молодым по сравнению с ним самим, конечно, меня он старше по любому-то был. Виктор один был, без спутницы, и сразу мне не понравился. Наглый какой-то, совсем не похож по поведению на дипломата… На Галию так уставился пристально, что это совсем стало выглядеть неприлично. Так что я нашел повод оборвать разговор и ушел с женой в другую часть зала.

* * *

Куба, Гавана

Рауль ворвался в комнату брата невероятно воодушевлённый, с улыбкой на губах. Фидель Кастро, который как раз откусывал гильотиной кончик от сигары, перед тем, как раскурить ее, едва палец себе ей не откусил от неожиданности, вместо сигары, дернувшись, когда дверь с грохотом отворилась. Это что, его телохранители и вовсе за оружие схватились, и расслабились, только узнав Рауля. Но упрекать брата за шумное появление он не стал. Ещё подумает, что у него, лидера революции, нервишки совсем сдали. Но конечно, не удержался от любопытства.

– С чего вдруг, Рауль, ты такой весь взбудораженный? Случилось что-то хорошее, брат?

– О да, Фидель, да! Сегодня привёл этого парнишку Павла Ивлева на наше заседание Совета министров. Ты же знаешь, как они обычно проходят. Скукота такая, что усилия надо прикладывать, чтобы не заснуть.

Но он сделал из нашего заседания сегодня, как говорят американцы, настоящее шоу и, самое главное, предложил ряд крайне толковых идей. И причём не только по туризму.

Знаешь, когда мы обсуждали с тобой идею о том, чтобы переманить его на постоянное жительство на Кубу, я к этому не отнёсся серьёзно. Но сейчас меня эта идея действительно крайне заинтересовала.

Рауль подробно, почти дословно, поскольку память у него была хорошая, расписал Фиделю всё, что было озвучено Павлом Ивлевым на заседании Совета министров, включая реакцию министров и его ответы на них.

– Наглый парень, – уважительно кивнул Фидель. – Точно такой же, каким я был в его возрасте, иначе чёрта с два мы с тобой бы сейчас сидели на этом острове в этом качестве. Но по поводу этих идей… Ты знаешь, что я не очень сильно разбираюсь в экономике. Как твоя точка зрения? Это не завиральные идеи?

– Ну, Фидель, если ты не разбираешься, то кто разбирается? – развёл руками Рауль. – С моей точки зрения, насколько я во всё это дело вник, всё это вполне реализуемо. Конечно, если ты согласишься с тем, чтобы поездить, пообщаться тесно с лидерами социалистических стран, лоббируя эту идею по созданию совместной корпорации, которая будет открывать множество магазинов по всему миру. А ещё нужны будут фонды на то, чтобы построить эти самые кондитерские фабрики. Но если эта затея выстрелит, и у нас будут действительно в будущем эти тысячи магазинов для того, чтобы продавать всё, что они изготовят, да ещё эти миллионы туристов, которые будут увозить продукцию наших кондитерских фабрик в качестве кубинских сувениров, то затея это однозначно выигрышная.

Не говоря уже о том, что мы создадим тысячи рабочих мест для кубинцев, а учитывая высокую рождаемость у нашего населения, защищённого различными социалистическими благами, то рабочие места нам тоже не помешают, всё, как Ивлев и говорил…

– Ну что же, раз так, то представь мне тогда план по реализации всех этих идей. В принципе, я как раз думал о том, чтобы немного попутешествовать. Жаль, конечно, что этот Ивлев к нам раньше не приехал в СССР, меня же тут же на охоту Леонид потянет, а охотиться в Подмосковье, скажу я тебе, гораздо более комфортно летом, чем осенью. У них там уже может быть в это время невероятно холодно, до минусов. Но что только не сделаешь ради Кубы… Так что, в принципе, я готов. Но, Рауль, получается тогда, что, возможно, я несколько сильно наехал на этого главного редактора «Труда» и Андрея Громыко… Надо нам как-то исправлять ситуацию с надеждой на долгосрочное сотрудничество, чтобы они не смотрели на Ивлева слишком злобно, и этим новым инициативам тоже не ставили палки в колеса…

Вели нашему министру иностранных дел, чтобы позвонил нашему послу в Москве. Пусть начнёт навещать обоих почаще с различными подарками… Газетчику пусть побольше нашего рома притаскивает, журналисты они все алкоголики, точно знаю. А Громыко не из пьющих, это человек высочайшей дисциплины и самоконтроля, так что пусть он ему корзинки со спелыми фруктами приносит вместо рома в подарок.

Хотя по Ландеру этому, наверное, перебор, пусть одноразово ему ящик нашего лучшего кубинского рома завезёт и потом по важным датам то же самое делает. Думаю, после такого у него точно никакого негатива по отношению к Ивлеву не останется.

Но, правда, всё это нужно сделать в том случае, если мы хотим, чтобы у Ивлева всё было хорошо в СССР. А если возвращаться к той идее, что мы уже обсуждали, что нам неплохо было бы, если бы он у нас здесь поселился вместе с семьёй, то делать всё надо ровно наоборот, чтобы у него там, в СССР, земля под ногами горела.

– Не, брат, идея, конечно, привлекательная – Ивлева к нам получить на постоянное место жительства, но беда в том, что это очень умный парень. Он быстро сообразит, откуда его проблем ноги растут. – вздохнул Рауль. – А сам не сообразит, так кто-нибудь догадается и подскажет ему. Не говоря уже о том, что в СССР могут быть недовольны такого рода нашими действиями в отношении советского гражданина, если их выявят. Мы никогда раньше таким не занимались, и думаю, что и не стоит начинать.

– Ну ладно тогда, пусть у себя в Москве зимой мерзнет. – миролюбиво сказал Фидель. – Тогда уж поручи министру иностранных дел заняться умиротворением тех, кто, возможно, слегка недоволен после моих звонков.

Глава 12

Куба, Гавана

Зенчиков расстроенно выдохнул, когда Ивлев увел свою жену из-за неподобающего поведения Виктора. Все же он рассчитывал получить от Павла хоть какую-то полезную информацию, которой потом можно будет перед послом отчитаться. Тому непременно захочется узнать, какими судьбами Павел Ивлев с женой оказался на приеме в польском посольстве. Но Виктору ничего по этому поводу сказать не решился, хоть тот и был совсем начинающим дипломатом и должен был в теории во всем его слушаться. У него, в отличие от развязного подчиненного, нет очень серьезного родственника в коридорах Кремля…

– Хороша девка, – сказал Виктор, проводив оценивающим взглядом отошедшую от него пару. Пришла понравившаяся ему девушка сюда с каким-то очень молодым парнем Павлом, с которым почему-то Зенчиков разговаривал очень уважительно. И имя девушки, которую представил ему, Галия, ему тоже понравилось… Видна в ней восточная кровь, видна…

– Даже не думайте, Виктор Владиславович, – поспешно сказал Зенчиков. – Это же тот самый парень, что на уши самого министра иностранных дел поставил, и тот был вынужден отступить.

– Как это? – удивился Виктор. – А почему я об этом ничего не знаю?

Зенчиков только вздохнул. Тоже мне дипломат! Если бы он, как настоящий профессионал, работая в посольстве, информацию бы тщательно собирал, давно бы уже все знал. Ни для кого в посольстве, кто правильно себя ведёт, происшествие с Ивлевым и Громыко – не тайна. Хочешь стать профессионалом – надо меньше пить и за бабами ухлёстывать, а заниматься своими прямыми обязанностями.

Но вслух это Виктору Владиславовичу, племяннику одного из членов Политбюро, он, конечно же, не сказал. Насколько он над ним посмеивался в присутствии посла, один на один, настолько он, общаясь с ним лично, старался быть вежливым и предупредительным. С такими связями даже негодный к дипломатической службе человек может очень быстро вверх подняться. И уже лет через шесть-семь его начальником оказаться. К чему ему обострять с ним отношения, чтобы он это в будущем припомнил?

Поэтому он, отведя Виктора в уголок зала, туда, где никто не мог их подслушать, обстоятельно и с удовольствием пересказал все детали состоявшейся истории. Как первоначально на Павла министерство иностранных дел наехало. И как спустя всего неделю дало резкий откат назад. И, более того, снабдило молодого парня карт-бланшем на любые прямые переговоры с верхушкой Кубы без всякого посольского надзора.

Фомин услышанным был изумлён, это было очевидно. Но вычленил из рассказа Зенчикова ещё кое-что важное для себя.

– Значит, у этой девки уже и двое детей маленьких, – сказал он, разочарованно дернув носом. – Жаль, не по мне такое.

Услышанное Зенчикова очень даже порадовало – не хватало ему ещё скандала с приставаниями к жене Ивлева. Правда, уже неплохо изучив Виктора, он понял, что для того это, скорее всего, просто подходящий предлог для отступления от прежних намерений соблазнить жену Ивлева. Нюхом почуяв после того, как он описал победу Ивлева над министерством иностранных дел, слишком серьёзные для себя неприятности, если будет пойман с поличным, Фомин сдал назад, отказавшись от этого намерения под благовидным предлогом. Мол, ему девушек без детей подавай…

«Главное – результат», – подумал Зенчиков. Ещё один серьёзный скандал до отъезда Ивлева им с послом тут точно не нужен. Хотя, конечно, и заманчиво было бы столкнуть дядюшкуВиктора из Политбюро с теми людьми, что самого Громыко заставили отступить. И посмотреть, кто кого одолеет…

Но Зенчиков всегда старался мыслить конструктивно. Он и из сценария без подобного скандала свою выгоду извлечёт. Второй секретарь с огромным удовольствием подумал о том, как он завтра, зайдя к послу, который сегодня из-за подскочившего давления был вынужден проигнорировать это мероприятие, отправив его с Фоминым, расскажет о том, как он, действуя умело, профессионально и своевременно, отвратил Фомина от идеи соблазнить жену Ивлева. Пусть Забродин ценит его усилия и его самого тоже. Авось начальник после возвращения с Кубы поднимется на ступенечку повыше и его к себе перетянет. Такое в МИДе практиковалось сплошь и рядом.

Хуже всего было тем, кого никто не хочет тянуть к себе наверх. Вот Зенчиков и старался заблаговременно создать у как можно большего количества людей с перспективной карьерой самое что ни на есть позитивное впечатление о себе. Его этому очень умные люди в своё время учили, и он до сих пор был им признательным за науку. Он, когда в МГИМО пришел учиться, понимал прекрасно, что без связей тяжело ему придется в МИД. Так что в то время, как его сверстники со связями напропалую куролесили, он в отличие от них со старыми профессорами общался. С восторгом им в рот глядя, просил что-то рассказать дополнительно после занятий из их обширной дипломатической практики… Старики, часто одинокие, охотно шли на контакт, да жизни его попутно учили…

* * *

Куба, Гавана

Виктор расстроился, конечно, что единственная девушка, что ему пока что приглянулась на приёме, оказалась женой какого-то москвича из золотой молодежи. Кого-то наподобие его самого, способного устроить веселую жизнь любому, кто на него наедет, за счет прекрасных связей на самом верху.

Ну да, рассказанная Зенчиковым история глубоко его впечатлила. Парень в таком возрасте за счёт своих связей смог отбиться от самого Громыко, члена Политбюро и человека, пользовавшегося огромным влиянием на Брежнева.

Что же там за связи такие должны быть? – недоумевал Виктор, никак не понимая, что же это за уровень такой фантастический. Не знал бы он уже хорошо Зенчикова, мог бы и подумать, что тот что-то придумал, чтобы помешать ему завязать интрижку. Но он уже уяснил себе, что Зенчиков обыкновенный подхалим и лизоблюд, который из-за его дяди готов максимально перед ним прогнуться. Он таких со школы насмотрелся во множестве… Не будет такой человек ему хоть в чем-то врать, тем более в таком вопросе…

Но если человек смог разобраться с самим Громыко, то и с дядей его тоже, в случае, если он создаст ему проблем, тоже может оказаться способен разобраться. И такой кульбит его дяде вряд ли понравится. Никто не любит, когда его наклоняют. Вовсе не для того амбициозные люди наподобие его дядюшки рвутся на вершину власти, чтобы потом кому-то кланяться. Одно дело – выручить племянника из какой-нибудь пустяковой ситуации. А другое дело – вмешать своего дядю в скандал, в котором он может потерпеть поражение всего лишь из-за замужней бабы, бывшей лишь капризом племянника. Да еще и законной жены пострадавшего, требующего крови. Нет, это уже будет перебором.

Виктор знал, что он единственный племянник, но степень любви к нему дяди проверять вовсе не хотел. Боясь, что, если зайдёт по этому пути слишком далеко, его может постигнуть разочарование.

Мало ли, дядя помогает ему вовсе не потому, что вообще любит своего племянника, а потому, что положено своим родственникам помогать, если ты член Политбюро. Никто не поймёт, если ты этого делать не будешь. А если отвернёшься, когда начнут шпынять твоего родственника, то это ущерб твоему статусу нанесёт. Пойдут слухи, что ты настолько утратил авторитет, что твоего родственника налево и направо наклоняют, а ты ничего сделать не можешь.

Может, сам Виктор до такого бы не додумался, но ему и не пришлось самому над этим голову ломать. Его мать с отцом неустанно ему это твердили с момента, как он в МГИМО поступил на учёбу. Тут уж волей-неволей и поймёшь, и осознаешь, что могущественный дядя вовсе не гарантированно является ключиком от всех проблем.

К счастью, минутой позже, когда он отошёл от Зенчикова обновить бокал с вином, он наткнулся на Эльзу, второго секретаря посольства ГДР на Кубе. Очень приятная блондиночка с третьим размером груди. Здорово, что она тоже появилась, хоть и с опозданием!

Виктор с ней был уже очень даже близко знаком. Они несколько раз уже кувыркались в постели у неё на квартире. Жаль, что она вечно была жутко занятой, и чаще чем раз в две недели встречаться как-то не получалось. Но как раз уже прошло прилично времени с прошлого раза. И Эльзе, похоже, самой хотелось согрешить, потому что она была сегодня сама любезность.

Болтая с ней, Виктор старался держаться подальше от Зенчикова. Нечего тому смотреть, с кем он тут проводит своё время. Мало ли потом послу расскажет, а тому это не понравится. Раз Зенчиков перед ним стелется, значит и перед послом тоже…

Наличие рядом красивой девушки распаляло воображение Виктора, и, наконец, он, не выдержав, шепнул ей на ушко, что очень хочет её.

Парой минут позже они уже выходили из посольства, сбежав с приёма. И, проехав полтора километра на машине Эльзы, через десять минут были уже у неё на квартире. Виктор начал раздевать девушку ещё в прихожей. Она ничего против абсолютно не имела.

Спустя час они уже курили в постели и болтали. И Виктор совсем не удивился вопросу от Эльзы:

– Что это за молодой человек в костюме от серьезных европейских дизайнеров явился с девушкой в платье от других таких же европейских дизайнеров? Никогда раньше их не видела!

Полностью расслабленный и довольный жизнью, он рассказал ей всю историю, что услышал от Зенчикова, выразив своё удивление тем, что у парня в таком возрасте есть настолько серьёзные связи в Москве, что он смог с самим министром иностранных дел примириться против воли того…

* * *

Япония, Токио

– Представить себе не могу, как мы здесь продержимся еще три дня, – жалобно сказала Диана мужу, пытаясь найти удобную позу, сидя на полу за низким столиком в номере отеля, на котором им был сервирован завтрак. – У меня все болит.

– Согласен, – кивнул Фирдаус, с интересом рассматривая содержимое тарелок, – идея выбрать отель с национальным японским колоритом была ошибкой. Я уже попросил забронировать нам стандартные европейские отели в Осаке и Иокогаме. Так что надо потерпеть только эти оставшиеся три дня в Токио. Можно было бы конечно и здесь поменять гостиницу на привычную, но не хочется обидеть случайно японских партнеров, если вдруг узнают.

– Наверняка узнают, – кивнула Диана, – машину же за нами к гостинице присылают.

– Да, точно, – согласился Фирдаус, – значит, сразу же выводы сделают. Могут посмеяться просто, а могут и посчитать неуважением к их местным традициям. Сама же читала вместе со мной, сколько у них тут всяких нюансов. Не так посмотрел или не к тому обратился и все, нарушение протокола.

– И не говори, зачем столько условностей? Как они тут вообще выживают в таких условиях? – покачала Диана головой.

– Я прочел в одной книге теорию, что из-за высокой плотности населения на островах выработалась особая культура общежития, регламентирующая большую часть моментов повседневной жизни. Когда такое большое число людей живет бок о бок друг с другом, невозможно обойтись без очень большого числа правил и условностей.

– Да уж, людей здесь неимоверное количество, – согласно кивнула Диана. – Я всегда думала, что в Москве много народу. Но по сравнению с Токио наша столица просторная и малолюдная.

Диану в день их приезда в Токио просто поразили толпы народа буквально везде. Куда ни посмотри, люди идут сплошными потоками. Даже усталость после долгих перелетов не помешала ощутить, насколько много людей здесь живет. Всю дорогу от аэропорта Диана провела, прилипнув к окошку автомобиля, с интересом рассматривая все вокруг и краем уха слушая их переводчика, встретившего их с Фирдаусом в аэропорту и сопровождавшего до гостиницы.

Переводчика звали Хендри. Родом он был из Шотландии, а в Токио жил уже шестой год и был неплохо осведомлен о местных традициях. Он женился на японке два года назад и у них уже даже был годовалый сынишка, так что Хендри, похоже, планировал оставаться в Японии надолго. По дороге он рассказал им вкратце о программе пребывания здесь, а также сообщил, что будет сопровождать их не только в Токио, но и в других городах.

– Отлично, – довольно кивнул головой Фирдаус.

Диана тоже обрадовалась. Они с мужем специально искали переводчика из европейцев, когда планировали эту поездку, но до последнего было непонятно, будет ли возможность работать с одним и тем же человеком во всех трех японских городах. Теперь они оба были очень довольны. Все же Хендри намного ближе по образу мышления и мировоззрению к ним самим. Будет намного проще налаживать коммуникацию и рассчитывать на взаимопонимание, чем с каким-нибудь японцем, у которого могут быть совсем другие представления об одних и тех же вещах.

Хендри очень помог им, когда они заселялись в отель. Узнав, что они выбрали гостиницу в японском стиле, он покачал головой и похвалил их за любознательность, но потом предложил пройти в номер вместе с ними, чтобы все показать и объяснить. И это оказалось совсем не лишним.

Диана была потрясена тем, насколько сильно может отличаться быт в другой культуре. Без Хендри они бы не разобрались с большинством моментов, начиная с требования оставлять обувь за порогом номера и надевать специальные тапочки и заканчивая кроватью, которой не было в привычном для них виде. Зайдя в спальню и увидев на полу большой тонкий матрас с заправленной постелью на нем, Диана аж усмехнулась. Ей это живо напомнило ночевку родни, приезжавшей к ним иногда в Святославль. Тогда тоже все, кому не хватало мест на кроватях, спали на полу…

Потом Хендри показал им низкий столик в гостиной, объяснив, что сидеть за ним надо тоже на полу на специальных плоских подушечках. Столик был накрыт тяжелой скатертью. Приподняв ее конец, Хендри пошарил под столом и включил какую-то лампу под ним.

– Это обогреватель, – пояснил он Диане с Фирдаусом. – Осенью уже довольно холодно, поэтому японцы используют такие приспособления, чтобы во время приема пищи было тепло ногам.

Потом перешли к осмотру санузлов. Ванна Диану откровенно шокировала. Она была непривычно узкая и при этом высокая. Диана могла поместиться в ней только сидя, прижав к себе согнутые в коленях ноги. И места при этом почти не оставалось. Небольшой душ был расположен отдельно за перегородкой возле ванны.

– В Японии редко принимают горячий душ, – пояснил Хендри. – Обычно японцы быстро моются под душем с мылом холодной водой, а потом залезают в очень горячую ванну. Это, кстати, неплохо расслабляет мышцы. А вообще во многих японских квартирах в принципе нет ванн. Есть только туалет и раковина. А моются жильцы таких квартир в общественных банях. Это распространенное явление, особенно в небольших городах. В Токио конечно уже достаточно много современных многоквартирных домов со всеми удобствами, как и в других крупных городах. Но вот в провинции дела обстоят иначе…

Показав и рассказав им все про номер, Хендри удалился, сообщив, что подождет их внизу в холле отеля. Буквально через час уже была запланирована встреча с потенциальными партнерами в ресторане.

В первый день в повестке дня был только совместный обед, чтобы познакомиться и пообщаться, а потом отдых и свободное время. Японцы тактично давали гостям возможность прийти в себя после изнурительных перелетов, чем Диана с Фирдаусом воспользовались в полной мере, практически сразу после обеда отпустив Хендри до завтра и поднявшись к себе в номер и завалившись спать. Даже жесткость пола, прекрасно ощущаемая через тонкий матрас, не помешала им моментально отрубиться.

Но утром ждала расплата. Тело, непривычное ко сну в таких условиях, затекло, и утром и Диана, и Фирдаус проснулись совершенно разбитые, с болью практически в каждой мышце. Оба сильно жалели о своем любопытстве и желании ощутить местного колорита и скучали по мягким кроватям и горячему душу. А впереди был напряженный рабочий день и первые переговоры с восточными партнерами…

* * *

Сицилия, Катания

Козима Барбиери, крёстный отец Коза Ностры в этом регионе Сицилии, с огромным интересом ждал визита к себе Джино, одного из своих капореджиме. Уж очень много шороха тот навёл предыдущим вечером.

До него, разумеется, довели информацию о том, что Федерико Коста затеял какой-то новый бизнес. И вот вчера Джино захватил этот новый бизнес, да ещё сделал это очень элегантно, заставив Косту вообразить, что у него проблемы совсем с другой группировкой, и отправить свои силы вовсе не на ту границу, где его ожидали неприятности.

Крёстный отец оценил и то, что при этом изящном решении не была пролита ничья кровь. Этого он не любил, хотя в отдельных случаях и готов был закрыть на такого рода события глаза. Мало ли какие серьёзные обиды существуют между его капореджиме…

Он велел своему консильоре в связи со всеми этими событиями собрать более подробную информацию о том заводе, который был захвачен Джино. И прямо с утра за чашкой крепкого сицилийского кофе был неприятно впечатлён тем масштабом производства, который, как оказывается, прямо под его носом сумел развить Коста на этом предприятии.

До этого он думал, что речь там идёт максимум о миллионах итальянских лир прибыли. А по сути, производство уже выходило на десятки миллионов. Такие большие деньги, попав в руки одного из его капореджиме, Косты, могли очень серьёзно изменить расклад между ним и другими, а также степень управляемости им с его стороны.

Он твёрдо решил, что, пожалуй, его не устроит, чтобы этот завод принадлежал ни Косте, ни захватившему его Джино. Всё же такие деньги в руках любого капореджиме – это перебор.

Крёстный отец прекрасно разбирался в человеческой природе и понимал, что обладание большими деньгами неизбежно затуманит взор их обладателю. Большие деньги приведут и к увеличению амбиций, капореджиме захочет занять его позицию, а он пока вовсе не собирался уходить на пенсию или умирать. Нет, совершенно точно не должно быть у него подчинённых, которые будут богаче его самого.

Джино прибыл в точно назначенное ему время, в 9:45.

Крёстный отец положительно это отметил, поскольку очень не любил ни тех, кто опаздывает, ни тех, кто приходит чрезмерно рано. Человек Коза Ностры, с его точки зрения, не должен был ни чрезмерно суетиться, заявляясь раньше времени, ни опаздывать, а демонстрировать точность и обязательность.

Прежде чем крёстный отец успел начать разговор по вчерашнему делу, Джино поспешил сделать подарок:

– Крестный отец! Я хотел бы принести извинения за ту суету, которая вчера, возможно, испортила ваш вечер.

И, поклонившись, он достал из портфеля две приятно радующие глаз пачки стодолларовых купюр, положив их перед ним.

Двадцать тысяч долларов, – удивлённо отметил крёстный отец. Это уже больше походит не на извинения, а на прямой подкуп. Впрочем, важно понять, с какой целью Джино вручает ему эти деньги. Чего он хочет за такой подарок?

Джино заговорил:

– Ещё раз прошу простить меня, крёстный отец, за вчерашнее. Просто, к сожалению, я никак не мог оставаться в стороне от этого дела. Когда я узнал, какой масштаб завода открыл мой сосед Федерико Коста, я начал волноваться.

А когда навёл дополнительные справки, моя тревога удвоилась. Оказалось, что Коста активно закупает оружие на американской военной базе на моей территории. Если мой сосед строит такое предприятие, от которого будет получать огромную прибыль, и одновременно закупается оружием, то что я, по-вашему, должен думать?

Джино посмотрел на него в ожидании какой-то реакции, и крестный отец кивнул. Мол, продолжай, я тебя внимательно слушаю.

Ну а переданные ему деньги он уже прибрал, засунув их в ящичек под столом. Подарок есть подарок. В любом случае вряд ли Джино ожидает, что он его вернёт, даже если откажет ему.

Это капореджиме для его солдат – величина, а перед крёстным отцом они все намного ниже статусом и должны подчиняться его приказам. Так что никакого торга по поводу возврата денег в принципе не может быть. Подарок – значит подарок.

– А ведь, крёстный отец, – продолжил Джино, – существует старое правило в Коза Ностре, что никто из нас не должен владеть большой недвижимостью или крупным предприятием. Чтобы алчность не затмила наш взгляд и не заставила с презрением относиться к простым согражданам, которых мы оберегаем от властей, – сказал Джино.

Тут уже крёстный отец не выдержал и сказал:

– Ну ладно, Коста нарушил это правило. Но теперь ты, захватив его завод, тоже, по сути, планируешь его нарушать. И в чём же разница?

– Нет, крёстный отец, вы неправильно меня поняли, – тут же энергично замахал руками Джино. – Я захватил этот завод не для себя. Я ценю старые традиции. Мне всего лишь надо отвести от себя и своих людей ту угрозу, которую будет представлять Коста, если завладеет той прибылью от завода, на которую рассчитывает. Я передам это предприятие бизнесмену, который будет им заниматься, как и положено. Что я понимаю в чемоданах и в их производстве? Ничего, конечно. Пусть он работает, получает там свою прибыль, обеспечивает рабочие места для наших сограждан. Может быть, даже производство расширяет. А я буду заниматься тем, чем всегда занималась Коза Ностра – буду охранять это производство за плату малую. Сугубо за защиту, которую ему обеспечу. То, чем не захотел заниматься Коста в своей алчности, решив сам стать бизнесменом и презрев те правила, на которых издревле существовала Коза Ностра.

Крёстный отец благосклонно кивнул услышанному.

– Ну что же, Джино, ты ещё раз сумел меня удивить, как и вчера, но кроме этого ещё и порадовать. Ты же ещё очень молод. Сколько тебе? Чуть за сорок, верно?

Джино кивнул.

– Приятно видеть от человека в таком молодом возрасте такое безусловное уважение старых традиций, которые появились вовсе не на пустом месте. Нельзя отказывать в мудрости основателям Коза Ностры. Они точно знали, что делают. И что ещё очень важно, какие проблемы могут возникнуть, если нарушать старые традиции!

Барбиери заметил, как в ответ на его реакцию глаза Джино радостно вспыхнули. И продолжил, подтверждая, что тот правильно понял его намек:

– Ну, раз такое дело и раз никто не погиб при захвате этого завода, то признаю твои действия справедливыми. Но только после того, как ты отдашь этот завод. И не вздумай шутить никаких шуток. Если я узнаю, что ты на самом деле сохранил свой контроль над ним, а не довольствуешься малой долей прибыли за защиту, то тебя будут ждать очень негативные последствия.

– Конечно, крестный отец, что вы! Я бы не решился вас обманывать! – поспешно сказал Джино.

Неслышно вошёл консильоре.

– Крёстный отец, – доложил он, – там прибыл ещё и Федерико Коста, которому было назначено на 10:00.

– Зови его сюда, – велел Барбиери.

Глава 13

Сицилия, Катания

Коста знал, что ни приходить слишком рано, ни опаздывать к крёстному отцу никак нельзя. Поэтому прибыл вместе с Фортунато в 9:59 в его приёмную, рассчитывая, что в десять его пригласят к нему вместе с Джино. И тут же был очень неприятно удивлён, увидев, что в приёмной сидит помощник Джино.

Сразу же понял: раз Лучиано здесь, то сам Джино, скорее всего, уже у крёстного отца. А ведь он был почему-то уверен, что их пригласят зайти к нему вместе. По крайней мере, у него сложилось такое впечатление из разговора с консильоре вчера вечером.

Он кинул недовольный взгляд на консильоре, а тот сделал вид, что его не заметил. «Всё ясно», – подумал он. – «Похоже, Джино как-то сговорился с ним, чтобы попасть к крёстному отцу первым. Может быть, даже подкупил его. Чёртов Джино. Везде он умудряется каким-то образом влезть».

Спустя минуту консильоре, наведавшись перед этим в кабинет, ввёл его к крёстному отцу. Ну да, так оно и есть. Джино сидит перед Барбиере и явно уже все вопросы обговорил, учитывая, как он довольно сверкнул на него взглядом.

Сев на свободный стул рядом с Джино, он поздоровался с крёстным отцом, но с Джино здороваться не стал.

– Ну что же, Коста, рад, что ты пришёл. Слушаю тебя, – доброжелательно кивнул ему Барбиери.

– Крёстный отец, я пришёл к вам по поводу несправедливости. Вот этот самый волк в овечьей шкуре, что сидит рядом со мной, Джино, вчера ни с того ни с сего захватил завод, который я обустраивал уже несколько месяцев. На нём созданы рабочие места почти для сотни наших сограждан. А в планах – расширение производства уже в ближайший месяц. Планировалось, что будет нанята ещё сотня.

А вы же знаете, как велика безработица в нашем регионе и как люди будут благодарны Коза Ностре за то, что мы решаем эту проблему, давая им возможность заработать хлеб насущный.

Джино на эти его слова фыркнул, кровь прихлынула к лицу Косты. Но крёстный отец не дал ему больше ничего сказать, спросив его:

– Ну а как же старые традиции, которые запрещают членам Коза Ностры владеть самим такими большими предприятиями?

Коста в ответ на это счёл нужным пойти в атаку:

– Традиции, крёстный отец, были придуманы тогда, когда ещё ни одного завода на Сицилии не было. Только мелкие мастерские. Времена меняются, мы должны меняться вместе с ними.

Ну и тем более эта змея, что сидит рядом со мной, Джино… Разве он захватил мой завод для того, чтобы закрыть его? Нет. Он решил присвоить себе плоды моего труда.

– Джино как раз уважает старые традиции, и он захватил твой завод для того, чтобы отдать его, как и положено, бизнесменам, которые должны делать деньги, в то время как мы чтим старые традиции. – сурово сказал крёстный отец.

Сердце Косты, когда он услышал это, свалилось куда-то в желудок. Он понял, что проиграл. Джино, прибыв первым, наплёл крёстному отцу что-то про старые традиции, что тому, конечно, понравилось. А может быть, и подкупил его, как и консильоре. Или самый худший вариант – ещё до этой вылазки на его завод уже получил согласие крёстного отца на этот захват…

Но он всё же сделал еще одну попытку:

– Если нельзя владеть бизнесом, крёстный отец, и мы должны уважать эти традиции, то как тогда Джино объяснит, что он владеет крупным рестораном в Катании?

– Я могу объяснить, крёстный отец, если надо, – обратился к Барбиери Джино.

Крёстный отец кивнул.

– Если бы Коста потрудился навести справки, то узнал бы, что прежнего владельца этого ресторана Этторе Мальдини сбила как-то вечером насмерть машина с алкоголиком из Рима за рулём. Мои парни, конечно, переломали ему ноги, которыми он давил на педаль газа, но Этторе, конечно же, этим было не вернуть.

Да и оказалось, что никаких денег у этого негодяя не было, чтобы компенсировать семье тяжесть утраты, а ведь у него осталась жена и шестеро маленьких детей возрастом до десяти лет. Сама вдова в одиночку с этим заведением бы не управилась.

Поэтому я пошёл навстречу её просьбам и оформил ресторан на себя, дав денег на оплату труда работников, которые будут заниматься ресторанным делом, пока не подрастут её дети, чтобы тоже заняться семейным бизнесом.

И у нас есть договорённость, что в тот самый момент, когда дети смогут работать, она снова станет полноправным владельцем этого ресторана, и постепенно вернёт мне всё мной затраченное на это предприятие. Договорённость эта, конечно, существует на словах, но все в Катании знают, что я держу своё слово. Как и о самой договоренности.

Услышанное уничтожило Косту. Таких деталей ему его люди не сообщили. На такое ему и возразить было нечего. Так что он вернулся к заводу. Не получается его забрать из-за настроя крестного отца, так надо хоть денег с Джино стребовать…

– Ладно, завод мне не вернут. А как же те деньги, которые я вложил в покупку станков, в ремонт помещений, отдал на найм людей и закупку комплектующих, а также всего остального, что нужно было? – возмущённо спросил Коста.

– Я бы даже начал тебе сочувствовать и, возможно, даже уронил бы сейчас скупую мужскую слезу, – с ехидным видом ответил Джино. – Но вчера мы взяли также того инженера, с которым ты начал это производство, и он нам аккуратно выдал весь расклад по затратам и прибыли.

Всё, что ты потратил, ты окупил уже в прошлом месяце. В этом месяце у тебя уже пошла чистая прибыль, и причём вполне себе приличная. Так что, извини, Коста, но по деньгам ты точно не в накладе. Твоими чемоданами торгуют по всей Италии, а по слухам, уже и в соседних государствах они продаются.

Прости, конечно, что не дал тебе стать чемоданным королём вместо простого капореджиме… Но вообще-то ты давал клятву, когда вступал в Коза Ностру, что это решение, принятое на всю жизнь, а не что со временем ты переквалифицируешься в чемоданного бизнесмена.

– Да будет так, – сказал крёстный отец. – Не будем забывать принесённых нами клятв. Деньги для Коза Ностры не главное. Я рад, что Джино помнит об этом.

– Ну, а как вы относитесь к тому, что у него брат работает в полиции, крестный отец? – привёл Коста от отчаяния уже самый что ни на есть последний аргумент. Надо же хоть как-то сражаться с Джино на глазах у крёстного отца…

Джино отреагировал достаточно спокойно, ухмыльнувшись, сказал, откинувшись на спинку стула:

– Я пришёл в Коза Ностру на пять лет раньше, чем мой брат решил пойти в полицию. Ну и кто в выигрыше? Он – рядовой сотрудник, а я – капореджиме.

Ну и с точки зрения логики, за те пятнадцать лет, что он в полиции, разве у нас были какие-то серьёзные аресты, в которых можно было меня обвинить? Все знают, что брат не хочет со мной общаться. И даже племянников старается ко мне не пускать. Что тут поделаешь, он честный полицейский, никогда не получит повышение, но он сам виноват, что выбрал себе такую дурную судьбу…

Приняв это объяснение, крестный отец кивнул и сказал:

– На этом закончим это обсуждение. Завод надо в течение недели передать какому-нибудь бизнесмену. И Коста – все игры по поводу завода заканчиваем… Я не пойму, если он снова станет объектом каких-либо атак. Так же рекомендую тебе пообщаться со старыми членами Коза Ностра, проникнуться её настоящим духом, понимание которого демонстрирует Джино. Деньги для нас не главное, для нас главное – уважение общества. Попробуй сделать что-нибудь в этом направлении, чтобы повысить свой авторитет.

* * *

Сицилия, Катания

Вернувшись к себе, Джино не стал ликовать слишком долго. Вечером отпразднует победу вместе со своими людьми. Хорошо, что крестный отец принял его аргументы, и встал на его сторону полностью. И просто прекрасно, что Коста показал, что ему плевать на старые традиции Коза Ностра прямо на глазах у босса… Можно сказать, что очень ему помог сам в этом споре одержать над ним победу…

Особо приятен был вынесенный крестным отцом запрет на вооруженные способы возврата завода себе со стороны Косты. Он был совершенно однозначным, что сильно облегчало жизнь Джино. Захватить завод оказалось достаточно легко, помогла придуманная им хитрость, но могли бы быть проблемы с тем, чтобы его удержать до передачи Тареку. Да и что было бы хорошего, если бы Коста вернул себе завод уже после того, как он передал бы его Тареку?

А теперь Косте нет никакого смысла этим заниматься… И вместе с разрешением крестного отца ему, Джино, получать свою долю малую за охрану, он, фактически, отдал ему всю прилегающую к нему территорию, забрав ее у Косты. Так что он теперь и территорией прирос…

Что еще хорошо, что крестный отец совершенно однозначно дал понять Косте, что не потерпит какого-то нового крупного бизнеса, принадлежащего ему. Конечно, тот может попытаться схитрить, и что-то снова затеять, оформив это на подставных лиц, но очень вряд ли это снова будут чемоданы на колесиках. Если об этом узнает крестный отец, то расценит это как плевок в лицо… Полное пренебрежение им старыми традициями…

Но это не означает, что Коста не затаил зло и не будет мстить. Может, к примеру, попытаться прислать кого-то, чтобы поджечь склады. Надо будет сказать Тареку, что охрана на заводе должна быть серьезной…

Ну а пока что надо сделать ему звонок… Не обсуждая, как обычно, ничего особо важного в открытую…

* * *

Италия, Больцано

Тарек понял вчера по звонку Джино, что половина дела сделана, завод уже отнят у Косты, и что сегодня днем должно последовать подтверждение, что удалось договориться с крестным отцом по передаче предприятия в его руки. Так что, не желая расслабляться, ждал звонка с Сицилии. Слишком часто в его практике случалось так, что казалось, что дело на мази, а потом все срывалось в последний момент. Мало ли, расчет Джино на то, что крестный отец примет его сторону после щедрого подарка, не оправдается?

Тем приятнее было услышать, когда Джино позвонил, что тот подтверждает, что объект надо принимать в работу. Значит, все получилось! Завод теперь его!

А еще мафиози сказал, что хорошо бы и директора побыстрее туда привезти.

Поблагодарив капореджиме за хорошие новости, Тарек несколько озадаченно положил трубку телефона. Это что же, получается, что Джино попросил его родного племянника из СССР привезти? А что же он сам с ним не свяжется?

Немного подумав, решил, что тот, возможно, не хочет, чтобы итальянская полиция, отследив международный звонок, узнала, что он поддерживает связи со своим племянником, сыном полицейского. Это понять было можно, так что он тут же набрал подручного Фирдауса в торгпредстве в Москве, продиктовал ему адрес Альфредо, и велел ему после обеда съездить к нему и оповестить, что пора выезжать в Италию возглавлять завод.

И только после этого сообразил, что Джино не может позвонить Альфредо, потому что у того телефона нет, а послать ему за ним некого, в отличие от него.

М-да, все намного проще оказалось, чем он подумал.

* * *

Москва, Посольство Кубы в СССР

Посол Кубы в СССР только после звонка министра иностранных дел узнал о тех страстях, которые развернулись в СССР вокруг фигуры того самого Павла Ивлева.

Услышанное его, конечно, серьёзно впечатлило. Немножко он даже и обиделся. А кого же обрадует, когда ты сидишь в Советском Союзе, а такой хоть и небольшой, но явный кризис в отношениях прошёл вообще мимо? А если бы тот же Громыко вызвал его к себе и начал бы расспрашивать о каких-то деталях произошедшего, об отношении кубинского руководства ко всей этой ситуации? Почему же его вообще не поставили в известность? Он бы выглядел идиотом на приёме у советского министра иностранных дел.

И самое плохое, тот тут же понял бы, что кубинское посольство вообще не в курсе новостей. И, возможно, перестал бы в будущем вообще учитывать фактор наличия кубинского посольства в Москве в отношениях с Кубой. Начал бы решать напрямую все дипломатические вопросы непосредственно с Гаваной.

Кому же захочется быть послом, при котором вот такое вот началось? Правда, судя по недовольному голосу министра, который давал ему эти поручения, о многих аспектах произошедшего тот и сам не знал. Что-то знал, вероятно, но далеко не в полном объёме.

Министр сказал ему, что свежие фрукты для Громыко доставят ближайшим же самолётом вместе с диппочтой. Ну а что касается рома, то такие указания были бы излишними. С запасами рома в кубинском посольстве всё всегда было очень хорошо. Найти ящик хорошего рома для редактора «Труда» не составляло никаких проблем.

* * *

Москва, редакция газеты «Труд»

Ландер, честно говоря, очень расстроился, когда к нему в гости попросился кубинский посол в СССР. «Неужели же снова вся эта волынка начнётся с Ивлевым, о том, что я не должен его трогать, иначе у меня будут проблемы?», – с тоской подумал он.

Но посол дружественного государства – не тот человек, которому можно отказать в приёме. Тем более что Ландер регулярно получал от него приглашения на различные приёмы в честь национальных праздников Кубы, исправно их посещал. И выпивка, и еда в посольстве были отменными.

Так что отказывать послу во встрече было немыслимо, не говоря уже о том, что тот мог обидеться и начались бы очередные жалобы в адрес Ландера его начальству. Правда, его точка зрения на этот вопрос резко переменилась, когда вслед за послом, пришедшим в назначенное время, вошли два сотрудника посольства и внесли большущий ящик с бутылками рома.

А уж когда кубинский посол рассказал ему, что это не просто ром, а специальный ром, который обычно бывает на столе только у Фиделя и Рауля Кастро и других министров кубинского правительства, настроение у главного редактора ещё больше поднялось.

А когда уже казалось, что куда там выше, посол ещё и намекнул, что будет теперь по всем большим праздникам ему присылать такой же ящичек рома.

«А ведь Павел Ивлев, по сути, очень даже неплохой парень», – подумал Ландер. Закуска у главного редактора «Труда» всегда была под рукой, так что одну из бутылок рома тут же открыли и опробовали. И Ландер признал, что да, качество высочайшее, к полному удовлетворению кубинского посла.

Ландер лично проводил кубинского посла с его свитой до выхода из здания редакции, наслаждаясь по дороге взглядами своих сотрудников.

«Ну да, видно, что начальник лично иностранцев провожает на выход, значит, важные иностранцы. Скоро все узнают, что это был сам кубинский посол».

Нет, конечно, иногда и послы заходят в гости к главным редакторам советских газет. Но всё же это случается не так и часто, так что с точки зрения престижа для него вещь полезная, точно не помешает. Слухи же и за пределами редакции тоже разойдутся.

Вернувшись в свой кабинет, Ландер первым делом перетащил все бутылки из ящика в свой шкаф. У него было три шкафа, но только этот надёжно запирался на ключ. Лучше бы для надёжности, конечно, в сейф вообще их положить, но, к сожалению, сейф у него был не такого размера, чтобы это было возможно сделать.

Только он закончил и стал думать над тем, как лучше избавиться от ящика, кого позвать, секретарша его всё же существо довольно субтильное по конституции, как селектор щёлкнул, и голос секретарши произнес:

– Товарищ Ландер, вам звонит товарищ Межуев, соединять?

Ландер испуганно икнул. С послом они граммов по триста рома уговорили, и теперь его заметно пошатывало, и голова немножко кружилась. Он же до его прихода ещё и коньячком баловался… Как же Межуев не вовремя позвонил, сразу поймёт, что он пьян. А с другой стороны, может, как раз и вовремя.

У Ландера тут же стала в голове вырисовываться схема. Да, действительно, очень вовремя к нему кубинский посол зашёл, и ром его этот тоже действительно, похоже, в самом деле самый что ни на есть элитный. Вон какая ему хорошая мысль только что в голову пришла.

– Соединяй, – велел он секретарше.

Голос Межуева, когда он с ним поздоровался, был сух и жесток, гораздо суше и жёстче, чем когда он звонил ему раньше как старому приятелю. Уж в таких оттенках голоса Межуева Ландер прекрасно разбирался, как-никак пару десятков лет тесно общались.

– Я, честно говоря, не понял, почему ты мне про проблемы Ивлева с министерством иностранных дел ничего не рассказал? Ты же знаешь, что я забочусь о его судьбе?

– Лазоревич, здравствуй. Да ты что, какие проблемы? Ничего особенного там и не было. Я потому решил тебя не тревожить по пустякам. Сам, как лев, бросился на амбразуру и всё порешал… Да я тут даже с кубинским послом встречался, и ром с ним пил. Он меня заверил, что у него, у Ивлева, теперь при поддержке Кубы не то что никаких проблем с МИДом не будет, они даже ему режим этот, как его, наибольшего благоприятствования полностью выстроят… Я же знаю, что ты занятой человек. У тебя там эти проверки постоянные, да и зачем тебе во всю эту внешнюю политику влезать? Я сам, всё сам. По старой дружбе…

– Ты пьян, что ли? – с подозрением спросил Межуев.

– Ну так а что же, если и так? – заговорщицким тоном сказал Ландер. – Я ж тебе говорю, только что с кубинским послом пили, обсуждали Ивлева. Очень я его хвалил, очень он его хвалил! Пришли к консенсусу, всё хорошо, Куба поддержит Ивлева, не будет его больше наше Министерство иностранных дел трогать. Второй раз уже встречаемся, и вот он, результат, железный результат.

– Ну ладно, коли так, – хмыкнул Межуев. – Но в будущем просьба посвящать меня сразу во все вопросы, что могут меня касаться, независимо от того, насколько они тебе кажутся лёгкими или сложными…

– Конечно, Лазоревич, я тебя понял! – поспешил заверить его Ландер. – И, кстати, с меня пару бутылок того рома, что любит пить лично Фидель… Он тебе точно понравится…

Положив трубку, Ландер облегчённо выдохнул и с уважением подумал, что ром-то действительно шикарный ему кубинский посол подогнал… Как он его творческую мысль-то простимулировал! Выкрутился, похоже!

* * *

Москва, Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС

Положив трубку, Межуев задумался над разговором. Услышанное совсем не вязалось с тем, что он узнал от Захарова. А у того была общая заинтересованность в этом вопросе, так что того, что он будет врать, он не ожидал.

И наоборот, в отношении Ландера у него не было больших иллюзий. Чтобы тот бросился грудью на амбразуру, решая какие-то его вопросы, да ещё перед этим не пытался поторговаться, что он получит за оказанную помощь?

Похоже, что врет, собака, но как красиво! – восхитился он. – пропойца, конечно, но талантливый пропойца не зря он на такой должности сидит…

Ну ладно, надо подождать приезда Ивлева, может быть, что-то от него ещё удастся узнать. И вот тогда уже можно будет подвести окончательные итоги по Ландеру. Если подтвердится, что он, испугавшись Громыко, решил его слить, надо будет сделать определённые оргвыводы…

* * *

Москва, квартира Альфредо и Мартина

Альфредо возвращался домой совершенно подавленный. Сразу после того, как они договорились с Ивлевым, что он станет директором завода на Сицилии, после того, как тот отнимут у мафиози и сделают легальной частью империи Эль-Хажжей, он сразу же понял, что ему совсем не хочется писать диссертацию. И что, собственно, он вообще связался с аспирантурой сугубо потому, что просто не знал в тот момент, чем ему заняться. Кто-то ляпнул при нем про аспирантуру, вот он и заинтересовался. Подумал, что станет потом профессором, будет молодых студенток очаровывать одним своим величавым появлением в аудитории… Ради этого можно и пострадать в пыльных библиотеках, годами ваяя эту самую диссертацию…

Но когда пошла речь про то, что можно вот так сразу стать директором достаточно серьезного предприятия, да еще и на родной Сицилии поблизости от родителей и брата, как он сразу же понял, что это гораздо лучше. Представил, как будет с гордо поднятой головой идти по улице своего родного города, приезжая в гости к родителям. И с какой гордостью за сына будут они смотреть на своих соседей!

Да ну ее эту диссертацию в пыльный угол, если это дело выгорит!

Но дни шли, никаких вестей не было, и он решил уже, что сделанное предложение останется только мечтой. О нем, похоже, напрочь забыли. Видимо, Эль-Хажжи, захватив завод, договорились с дядей, что вполне себе обойдутся и без него.

Расставаться с мечтой оказалось тяжело. Вот и сейчас он расстроенно брел домой из библиотеки, утомленный тем десятком скучных книг, что пришлось сегодня прошерстить по теме своей диссертации. Эмма Эдуардовна вдруг не на шутку на него насела, требуя результата. И велев пока что срочно принести ей доклад для выступления на студенческой конференции. А ведь мог бы, став директором, на служебной машине с личным шофером разъезжать, вместо всего вот этого, – грустно думал он.

Вдруг дверца стоявшей у обочины машины отворилась, и оттуда вылез тот самый араб, к которому он как-то ездил за деньгами для путешествия на Сицилию.

– Мистер Моретти! – сказал он, – у меня для вас срочное сообщение от вашего дяди и от мистера Эль-Хажж…

Да неужто? – подумал Альфредо, робко шагнув навстречу вестнику. Хоть бы араб сказал именно то, что он так страстно хочет услышать…

Глава 14

Куба, Гавана

Эльза, резидент Штази на Кубе, выпроводив рано поутру советского дипломата Виктора, тут же села за печатную машинку набирать отчёт. Её отчёты очень высоко ценились в Берлине, потому что она не считала чем-то сложным для себя переспать с кем-то из зарубежных дипломатов ради интересной информации для руководства.

Будучи красивой девушкой, она легко после секса извлекала из расслабившихся иностранцев всю нужную ей информацию. Если Виктор воображал, что он был у неё единственным парнем для такого рода отношений, то он был глубоко неправ.

Эльза поддерживала отношения ещё с пятью дипломатами из разных посольств, в том числе из двух, принадлежавших к американскому лагерю. Поэтому обычно информация, что она получала от Виктора, была далеко не самой ценной для берлинского руководства. Но сегодня ей явно улыбнулась удача.

Её сотрудник сегодня днём как раз докладывал, что посол Польши на Кубе был встречен им в городе в компании какого-то иностранца в очень модном костюме, и Томаш Бачевский оказывал ему повышенное внимание, как будто это кто-то достаточно серьёзный, несмотря на юный возраст собеседника.

На случай таких даже случайных встреч у него была инструкция проследить за подобным контактом. Да, Польша – дружественное государство, но мало ли, её людям удастся поймать одного из послов дружественных государств во время контактов с враждебными для ГДР спецслужбами?

Если она сможет раздобыть такую информацию, то это станет мощным рывком для её карьеры, и она сможет подняться достаточно высоко в Штази. Как говорится, нет лишней информации, есть только та информация, которую ты ещё не придумал, как использовать.

А тут получается, что лично посол Польши привёл на свой приём этого молодого человека из Москвы. Да, русский явно не мог иметь никакого отношения к враждебным спецслужбам. Но и та история, что рассказал ей Виктор, сама по себе была чрезвычайно интересной.

Юный корреспондент «Труда», попавший в скандал с Министерством иностранных дел Советского Союза, из которого не только вышел сухим из воды, но и с победой, учитывая, что ему дали неограниченные полномочия на самостоятельные контакты с руководством Кубы.

А раз такие полномочия были ему вообще даны, это означало, что они этому молодому парню для какой-то надобности требуются. «Интересно, для какой?» – думала Эльза.

Начав тут же размышлять над тем, удастся ли ей выяснить и это, или можно пока что отправлять доклад в центр в таком виде, она все же решила, что и эта информация уже сама по себе будет очень интересна её руководству в Берлине. Так что она будет работать над этим вопросом дальше, но первый доклад с добытой у русского дипломата информацией отправит в Берлин сегодня же.

* * *

Куба, Варадеро

Генерал Куликов, как обычно, приехал на двух чёрных «Волгах», чтобы с комфортом отвезти своего друга и семью Ивлевых на рыбалку. Обычно они все вшестером уже ждали его около отеля, но в этот раз генерал ГРУ с удивлением заметил, что около отеля стоят только Балдин с Валентиной Никаноровной.

«Припоздали Ивлевы, что ли?» – с удивлением подумал он, сопоставив эту информацию с полученной вчера от военсоветника, который был на польском приёме в посольстве и там неожиданно наткнулся на чету Ивлевых.

«Небось, гуляли там допоздна в посольстве, а потом ещё в какой-нибудь ресторан закатились в Гаване, раз уж туда в кои веки выехали, – подумал он. – Очень поздно вернулись в гостиницу, ну и алкоголь, наверное, с лихвой потребляли. Вот ещё до сих пор и не выползли из кроватей… Жалко, придётся их ждать».

Выйдя, он чмокнул в щёку Валентину Никаноровну и пожал руку Балдину.

– Будем ждать Ивлевых? – тут же спросил он Эдика.

– Нет, ждать не придётся. Жаль, что не мог тебя вчера предупредить, чтобы ты на двух машинах не приезжал, – ответил Балдин. – Павла вчера с женой и детьми пригласили на личную яхту Фиделя Кастро рыбу половить.

– Куда пригласили? – растерянно переспросил опешивший от такой новости генерал, но тут же опомнился. – А, прости, прости, Эдик, я услышал твои слова… Я просто от удивления переспросил…

– О, ну в этом плане я тебя тоже прекрасно понимаю, – усмехнулся Балдин. – Мне-то легче. Я с этой новостью уже переспал, а тебе она только что на голову свалилась. Только, пожалуйста, не надо меня расспрашивать, как такое возможно. Я и сам без малейшего понятия. Единственное, что приходит в голову, что все кубинцы по какому-то загадочному капризу судьбы при виде Ивлева чувствуют к нему необъяснимую даже для себя симпатию, и поэтому вот всё это и происходит прямо на наших глазах… Ну что, поехали?

* * *

Куба, Варадеро

Искупаться в океане мы с Галией, проснувшись в семь утра, по очереди по часику сбегали, пока дети спали – не будить же их во внеурочное время. Приспособились они у нас как-то до девяти дрыхнуть, что чрезвычайно удобно в обычной ситуации.

Из воды за этот час я почти не вылезал, так что мышцы славно нагрузил, хотя и заметил уже, что уставать почти перестал, так хорошо натренировался плавать. Конечно, если не на запредельных скоростях загребать… А вот если неспешно плыть, то такое ощущение, что могу в таком режиме часами плавать. Уже с этой точки зрения отдых определенно удался.

Дети проснулись, мы тут же спустились в ресторан позавтракать, затем поднялись в номер за вещами и без десяти десять стояли уже около отеля, в ожидании машины, что отвезёт нас на яхту Фиделя Кастро.

– Думаешь, сам Фидель Кастро с нами будет плавать? – спросила меня Галия.

– Нет, что ты, если бы так было, мне Рауль Кастро сказал бы об этом обязательно. Скорее, это что-то вроде благодарности от команданте за моё согласие сделать выступление по поводу развития туризма на Кубе.

Но это и без присутствия Фиделя Кастро очень даже приличное предложение. Если там, как я предполагаю, яхта вполне себе серьезного размера, да ещё и с командой, то такую арендовать очень дорого стоило бы при нормальном раскладе.

Ну и тем более на Кубе вряд ли есть такая услуга вообще. Тут же социалистическая страна, а не капиталистическая. Так что в обычной ситуации просто стой на берегу и смотри, как она мимо тебя проплывает, а не катайся на ней, тем более не рыбачь с борта.

Решил также дать Галие последние инструкции, пользуясь тем, что вокруг никого нет. А подслушивающие устройства вне гостиницы очень вряд ли кто-то будет устанавливать.

Вполне себе допускаю, что в гостинице они вполне могут себе стоять. Учитывая, что туристов-то почти нет, в чём проблема оборудовать пять – шесть номеров подслушивающими устройствами и только в них и заселять иностранцев? Но на такое место, как площадка перед отелем, я думаю, уже ни фантазии, ни средств не хватит прослушку ставить…

– Так, Галия, важный момент. Старайся, когда до рыбной ловли дойдёт, изображать непосредственный восторг, как будто ты первый раз в жизни в океан на яхте вышла. Не нужно, чтобы те, кто будут с нами, заподозрили, что для тебя это дело уже освоенное.

– А что тут такого? – удивилась Галия, а потом все же сообразила. – А, это чтобы они не догадались, что мы с генералом ГРУ тут у них рыбачили?

– Да, нам такие расклады совершенно ни к чему, – подтвердил я. – Ещё начнут воображать, что мы какое-то отношение к военной разведке Советского Союза имеем, а мы же его не имеем, правильно? Так смысл нам им головы дурить?

– Так а мы же очень близкие союзники, – наморщила свой лобик Галия. – Даже если они это подозревать будут, неужели что-то изменится в отношении к нам?

– О, поверь мне, родная, много что изменится, – усмехнулся я. – Даже дружественный разведчик – всё равно разведчик, который информацию для своей страны собирает. И плевать он хотел на интересы другой страны, какой бы она там ни была союзной и дружественной, хоть по самую макушку.

Тем более со странами иногда и так бывает, что сейчас вы ближайшие друзья, а завтра – самые непримиримые враги. Вот, к примеру, Куба и США, к примеру, пятнадцать лет назад были не разлей вода. Диктатор Батиста держал население в кулаке, а американцы его во всем поддерживали.

Конечно, в отношениях Кубы с СССР проблемы маловероятны, но, тем не менее, о том, что такие вещи случаются, руководство Кубы прекрасно знает. Так что с этой точки зрения нам выгоднее устроить представление: «Мы тут впервые будем с яхты барракуду ловить… Какой восторг!», чем давать нашим хозяевам заподозрить, что мы с ГРУ знаемся тесно.

– Хорошо, Паша, что ж тут сложного-то? Мне достаточно вспомнить, как я недавно впервые вместе с Куликовым и Балдиным в море вышла, и тут же я тебе всё изображу по свежей памяти.

– Молодец, конечно, но главное – не переигрывай. Помни о том, что вокруг нас будут охранники Фиделя. А это люди, которых очень хорошо наверняка готовили. Судя по тому, хотя бы, сколько он уже покушений пережил со стороны ЦРУ.

Охранник лидера суверенного государства – это штучный товар, это тебе не какая-нибудь штамповка. Как правило, это не просто выдающиеся физические показатели и отточенные рефлексы. Это ещё и очень острый ум, наблюдательность и крайне серьёзная подготовка. Я вот совсем не удивлюсь, если телохранителей Фиделя долго и тщательно готовили в Советском Союзе.

Ну и также любой хороший телохранитель – это ещё и тонкий психолог.

Так что он только для незнающего взгляда – мышцы и кости, призванные пулю, летящую в лидера, остановить. А на самом деле он вполне может быть мастером спорта по игре в те же самые шахматы.

– Буду иметь в виду, Паша, – кивнула Галия, – но ты откуда все это знаешь?

– Да ты же меня знаешь, постоянно встречаюсь с людьми, в том числе и достаточно серьезными. Один что-то расскажет, другой, вот и узнаю всякую полезную информацию… Ты меня почаще спрашивай, если тебе что-то интересно, я с удовольствием буду рассказывать, что знаю.

На этом мы и закончили разговор, потому что подъехала машина. Прислали за нами лимузин, и в этот раз, что интересно, это был не старый американский лимузин, который, скорее всего, конфисковали у каких-нибудь американских толстосумов после революции. Или, вполне может быть, кстати, что и у какого-нибудь американского мафиози, которому принадлежали тут казино. Нет, за нами в этот раз приехал вполне себе новенький немецкий Мерседес. Видимо, закупили для личного гаража Фиделя Кастро партию, вот один из них за нами прислали, раз уж мы едем на личную яхту кубинского лидера.

Помимо шофера был еще сопровождающий, брюнет лет сорока со звучным именем Хуберто. В костюмчике, который сидел на нем так, словно ему редко приходится их носить… Я в девяностых много похожих ребят у нас видел, из бывших спортсменов, что в рэкет пошли и сумели выжить… Вот примерно такое впечатление он у меня и создавал, хотя и был с нами очень любезен, и даже с детьми поворковал пару минут, прежде чем мы в лимузин загрузились. Такие люди могут быть очень приветливы, а могут и горло тебе перерезать без всяких колебаний, если понадобится…

Галия, конечно, в первый раз в жизни в лимузине таком оказалась, и была в полном восторге. Так что поездка началась совсем даже неплохо…

Ехать пришлось гораздо меньше, чем мы ожидали. Не два с лишним часа до Гаваны, как мы уже настроились заранее. К океану мы свернули всего через полтора часа, что меня, конечно, обрадовало, потому что с двумя маленькими детьми даже на лимузине кататься не очень весело.

Минут двадцать они ещё с интересом изучали новое окружение, особенно их заинтересовал бар посередине салона, где было много ярких красивых бутылочек, которые манили детский взгляд. А дальше уже начали капризничать, приходилось их на руках около окошек держать, чтобы они изучали окрестности, которые мы проезжаем.

Вышли из машины мы на берегу лагуны с прекрасным белым песочком. Дощатая пристань уходила на полсотни метров в море, и около неё была пришвартована красавица яхта. Я был в восторге. Это была настоящая океанская яхта! Я рассчитывал на 30–40 метров, тут же оказалось целых 45. Я научился очень неплохо размеры вещей и расстояния до них определять в результате тренировок на полигоне у Догеева. Ясное дело, что он мне мишени постоянно на разные расстояния ставил…

На боку яхты было название: Aquarama. Вопросительно посмотрел на Хуберто.

– На русском языке это будет аквариум, – пояснил он, догадавшись, что меня заинтересовало.

Почему-то ожидал, что, как во время визитов в гости на базу Куликова, нам тут же на пляже какой-то стол накроют. Но нет, нас сразу же повели на корабль. Когда подошли ближе, стало очевидно, что яхта не такая уж новая. Скорее всего, тоже из конфиската у американских мультимиллионеров. Лет двадцать, так точно, уже по морю походила. Кое-где на корпусе краску неплохо было бы уже обновить.

Паруса на ней не было, а Хуберто нам сказал, что у нее четыре мощных мотора. Так что полная гарантия, что, выйдя в океан, сможешь потом вернуться к пристани, не останешься куковать посередине большой воды из-за того, что мотор заглох. Разумно, в принципе, для яхты главы государства.

Ходили в море на ней, видимо, рыбачить большими компаниями. Потому что я, когда мы вошли на борт, десять креплений для спиннингов насчитал – по пять с каждого борта.

Наш сопровождающий тут же подвел нас к капитану, солидному такому мужику лет пятидесяти по имени Силайо.

– Русского языка никто из команды не знает, поэтому я останусь с вами переводчиком, – сообщил нам Хуберто. – Сейчас мы подождём ещё одного человека, его вот-вот привезут, и сразу отправимся в море. А минут через пятнадцать организуем уже лёгкий завтрак.

Я был на всё согласен. Пока что мы с Галией совсем никуда не спешили, носили детей по яхте, с удовольствием показывая малышам что тут и как. Конечно же, им было очень интересно. Особо их заинтересовал штурвал, сделанный, похоже, из дорогих пород дерева и латуни. Блестела эта штуковина в силу этого на солнце просто нестерпимо. Но детям это как раз очень даже нравилось.

Минут через десять подъехала ещё одна машина. Мне стало интересно, кого это к нам сюда везли попутешествовать совместно. Вначале были сомнения, но когда пожилой мужчина подошёл по пристани поближе, все сомнения пропали.

– О, здорово, – сказал я жене, – это же тот самый рыбак, Грегорио Фуэнтес, который вместе с Хемингуэем плавал. Мы его с Эдуардом Тимофеевичем ещё как-то видели издалека, помнишь, я тебе рассказывал?

Ну, Фиделя и Рауля, как я и ожидал, с нами не будет. Но вместо этого кубинцы нам подвезли другую местную знаменитость. Фотографии с ним, учитывая, как уважают Хемингуэя в Советском Союзе, будут тоже себе очень даже неплохо котироваться. Учитывая культ великих писателей в СССР, всё, что с ними связано, пользуется большим спросом. Да я и по Галие это сразу понял, когда ей рассказал, кого к нами привезли для компании. Она тут же обрадовалась, что сможет пообщаться с бывшим спутником Хемингуэя, глаза восторгом аж загорелись.

Нас больше ничего у причала не удерживало, и яхта немедленно вышла в океан. Около нас тут же появились две стюардессы, которые предложили взять заботу о детях на себя. Галия посмотрела на меня как-то неуверенно, но я тут же ей кивнул. Мол, не паникуй.

Обе девушки молодые, спортивные, в глазах сталь – это не простые легкомысленные двадцатипятилетние девчонки. Они наверняка в местной спецслужбе работают и чего только не умеют делать. Им, скорее всего, охранять Фиделя доверяют, когда он на этом корабле плавает, а то и в какое-нибудь другое время. Так что уж о двух маленьких мальчиках они вполне способны как следует позаботиться.

Галие я это потом объясню, не при всех же это делать. Но ей вполне хватило моего жеста, что всё в порядке, и Андрей с Русланом перешли под попечение двух молодых кубинок.

А затем нас сразу же к накрытому в каюте столу повели. Каюта была большой, светлой и солнечной. Галия было дёрнулась инстинктивно в сторону детей – как же без них кушать идти? Но их уже за нами вслед несли, и жена успокоилась.

Стол накрыли приличный по размеру, но блюда, что на нём стояли, были подозрительно похожи на те, что нам в гостинице ежедневно подавали. Похоже, тут какой-то типовой сценарий угощений как в ресторанах, так и для гостей на яхтах соблюдается.

Мы слегка лишь поели, потому что ещё не проголодались после гостиничного завтрака.

Напарник Хемингуэя в его приключениях на Кубе держался с большим достоинством. Крепкий такой старик, и не очень разговорчивый, что в принципе логично для рыбака. Когда им там болтать-то особо? Это люди дела, но всё же о нескольких интересных ситуациях из своего общения с Хемингуэем он нам поведал.

В основном он рассказывал о том, как Хемингуэй собрал совершенно странную компанию для того, чтобы охотиться на нацистские подводные лодки в Карибском море. Кого в ней только не было, включая беженцев из фашистской Испании!

Очень красиво рассказывал о том, как они, пересекая мангровые леса по известным только ему протокам, курсировали по морю в надежде, что одна из гитлеровских подлодок всплывёт, и они смогут забросать её гранатами.

В частности, особые надежды они возлагали на спортсмена, чемпиона по поло Уинстона, который обещал закинуть гранату предельно точно прямо в рубку подводной лодки, если у него будет такой шанс.

Правительство США передало им также противотанковые пулемёты, но они были слишком тяжелы для того, чтобы закрепить их на шхуне и использовать, поэтому и возник этот план с гранатами.

Намекнул Фуэнтес также на то, что, возможно, им бы больше повезло с этой задачей, если бы на шхуне меньше пили и больше наблюдали за морем.

Я только хмыкнул, услышав это. Да уж, Хемингуэй точно трезвенником не был.

Новой для меня стала информация о том, что к известному писателю в этих попытках поймать одну из нацистских подводных лодок присоединялись его сыновья. Этого я не знал.

Правда, услышав это, я пропустил мимо ушей часть дальнейшей истории, потому что задумался о своих собственных сыновьях. Будут ли они меня также ценить и уважать, чтобы, если я их позову в случае нужды, когда они уже вырастут, немедленно ко мне присоединиться?

Твёрдо решил, что, по крайней мере, всё, что от меня зависит, я сделаю, чтобы они выросли хорошими парнями. Ну и тем более они как раз станут совершеннолетними к моменту краха Советского Союза…

Так себе, конечно, ситуация.

Честно говоря, самое что ни на есть опасное время – разгул криминала, а парням будет всего по восемнадцать лет – возраст, в который совершаются самые невероятные безумства.

Блин, и вот что мне будет делать с ними, чтобы защитить ребят? Отправить, что ли, за рубеж их куда-нибудь учиться. Но куда?

В Америку или в Британию? Так там им мозги так прочистят, что потом я вряд ли смогу поладить контакт нормальный с собственными детьми.

В Китай? Нет достаточной информации… Не уверен даже, что в это время можно будет пристроить двух сыновей по линии высшего образования на территории Китая.

Это в XXI веке у них, конечно, очень быстро возникли университеты как мощнейшие центры международного образования, но было ли доступно в них обучение в девяностых годах для иностранцев, я был без понятия.

Потом одёрнул себя – ну о чем я задумался? Крайне интересный рассказчик прямо под носом, а я тревожусь о делах, о которых нужно будет начинать думать только лет через десять. Придёт время, тогда и буду с этим разбираться.

С интересом продолжил слушать рассказы Фуэнтеса о Хемингуэе.

После перекуса нас повели на палубу. Думал, что сейчас к рыбалке приступим, но нет. К моему удивлению, на палубу вынесли два больших полированных футляра. Матросы, ловко щёлкнув замками, открыли их, и перед нами с Галией оказались два изящных и красивых охотничьих ружья.

Вот это дело! Очень интересная и полезная практика для того, кто хочет хорошо из ружья наловчиться стрелять. А я хочу, конечно.

Тут же сразу два нюанса. Во-первых, яхта под тобой ходит. Во-вторых, бутылка на волнах качается. Попробуй еще всё это совместить, чтобы попасть… На суше такую практику тяжело организовать. На полигоне, куда я езжу, так точно, поэтому с этой точки зрения польза с этой поездки уже будет несомненная.

– Предлагаете нам пострелять? – оживился я. – А какие будут мишени?

– Да вон там за нами дельфины как раз плывут, – радостно сказал мне Хуберто, – большая удобная мишень.

Ну да, вот что значит, что я человек из XXI века, у меня единственное желание тут же появилось – за такое предложение в морду дать. И, видимо, в глазах это у меня сильно отразилось, потому что Хуберто в сторону отшатнулся. Я покосился на жену. Та явных протестов не выказывала.

Да уж, в семидесятых ещё никакого культа дельфинов явно не существует. Живая тварь большого размера, да ещё и с придурью, из-за которой мотается прямо за человеческими кораблями. Так чего же в неё не стрелять-то?

– Нет, по дельфинам мы точно стрелять не будем, – покачал головой я, – может быть, найдутся пустые бутылки. Закрыть их пробкой, чтобы не тонули, и они вполне будут видны на волнах.

– Но это достаточно небольшая мишень, – осторожно сказал Хуберто, – по ней ещё попасть суметь надо.

– Ну так даже интереснее, не по огромным же дельфинам лупить с пятнадцати шагов. Мишень должна быть сложной и интересной.

– А, ну с этой точки зрения согласен с вами, – просиял Хуберто и тут же умчался куда-то отдавать приказ.

А мы с Галией пока что взяли в руки красавцы ружья с изображенными на них грифонами, вставшими на дыбы. Есть что-то невероятно очаровывающее в охотничьем оружии, сделанном не для массового спроса, а для элиты, с душой, и из драгоценных материалов. Сразу чувствуешь, что у тебя в руках не ширпотреб, а что-то, что не каждому в руки попасть может.

По выражению лица Галии было тоже видно, что она сразу влюбилась в эти ружья.

Хуберто вернулся с пустыми бутылками минут через пять, с целым их ящиком, и на них уже пробочки навинчены.

– Browning B25, – пояснил он нам, взглянув, как любовно мы нянчим в руках оружие. – Бельгийская работа.

Ну ладно, дельфинов я сегодня спас, но какой-нибудь повернутый на экологии человек мог бы расстроиться, что мы тут бутылки будем расстреливать. Но я все же не настолько фанатик экологии, и по поводу экологического воздействия на море особенно не страдал. Тем более, что глубина тут наверняка более чем приличная, полсотни метров так точно, и осколки бутылок упадут прямо на дно. Их ещё какие-нибудь там раки-отшельники облюбуют себе под жилище, чтобы спасаться от крупных хищников. Да и сделаны бутылки из обычного сырья, что там – песок, сода и известь, кажется? Это не какой-нибудь пластик, который по поверхности моря будет мотаться веками. Ничего плохого из-за обломков стекла не случится.

– Мне, пожалуйста, бутылки вверх подкидывайте, – велела Галия. – Я буду в них, пока они в воздухе, стрелять.

Быстро она у меня освоилась, нормальная себе такая жена большого начальника, никакой стеснительности особой. Пригласили на океанскую яхту, значит, имеет право здесь приказы отдавать. К счастью, никто из команды и не думал возражать, потому что так оно и было с их точки зрения.

Глава 15

– Вам тоже, товарищ Ивлев, бутылки подкидывать? В воздухе по ним стрелять будете? – спросил меня Хуберто.

– Нет, мне просто подальше закидывайте, буду стрелять, когда они по волнам уже плыть будут. И можно позвать кого-то, чтобы фотографии жены делали, пока она стреляет?

– Конечно, – понимающе улыбнулся Хуберто. – У нас в команде есть специальный человек, он сейчас уже заправляет фотоаппарат плёнкой и вот-вот появится.

Ну вот и отлично, подумал я. Сервис тут всё же образцовый, как я и ожидал.

Фотограф, молодой парень лет 25–28 со слегка задумчивым взглядом поэта, думающего прямо сейчас над новым стихотворением, действительно появился буквально через пару минут, и тут же принялся за работу. Иногда я замечал, что он и со мной кадры отщелкивает, не только с Галией. Нисколько по этому поводу не возражал, даже любопытно было, что из-под рук профессионала выйдет. Все же умение сделать хорошую фотографию – настоящее искусство, в этом у меня никаких сомнений никогда не было. Конечно, иногда и любителям везет, но интересно глянуть, что получится у профессионала…

Чтобы не мешать друг другу, пристроились стрелять с разных бортов. Я только не сразу приступил, предпочел сначала посмотреть, как Галия первые выстрелы делает.

Галия, с учётом того, что яхту качало на волнах, очень даже неплохо отстрелялась, попала в две бутылки из пяти подброшенных. Увидев это, Хуберто забеспокоился и отдал какой-то приказ стоявшему неподалёку матросу. Даже не зная испанского, я догадался, что он, видимо, приказал второй ящик с бутылками готовить.

А затем он ко мне на русском обратился:

– Товарищ Ивлев, ваши бутылки с другого борта уже покидали. Они уже отплывают от яхты, мы же движемся.

– Так мне этого и надо, – усмехнулся я.

Почему он думает, что я хочу стрелять в бутылки с пятнадцати шагов? Какой в этом вообще может быть интерес, даже с учётом качки и волн? Третий год всё-таки уже на полигон езжу.

Прошёл к борту. Ближайшая бутылка была в 50 примерно метрах. Прицелился, выстрелил. Как и ожидал, промазал, надо всё же приноровиться и к качке, и к новому оружию.

Ещё два выстрела мимо, а потом я всё же поймал ритм раскачивания яхты и волн, и бутылка разлетелась вдребезги. Две другие за это время на 70 метров отплыли. Потратил пять пуль, но разбил их. Не знаю, как было бы дело при сильном волнении. Но на небольшой волне приноровился достаточно быстро к этим мишеням.

– Вы очень хорошо стреляете, товарищ Ивлев, – уважительно сказал мне Хуберто. – Хотел бы я, чтобы вы пятнадцать лет назад были с нами в горах Сьерра-Маэстро, когда мы с войсками диктатора Батисты сражались. Нам бы такой стрелок точно пригодился.

– Спасибо, но у нас в СССР многие молодые люди стреляют, как я, – не принял я комплимента. – В каждой советской школе есть тир, где детей стрелять обучают. Правда, в основном из мелкокалиберных винтовок, но тем не менее всё равно же это опыт.

Видно было, что он серьёзно так впечатлился услышанным. Ничего, больше будут Советский Союз уважать, как друга и партнёра, потому как иллюзий я не имел. Всё, что мы здесь обсуждаем, будет наверняка доведено до тех ушей, которым это положено услышать.

– Жаль, конечно, что у вас тут нету винтовки с оптическим прицелом, – с сожалением сказал я. – Это было бы ещё интереснее.

– Как это нет? Товарищ Ивлев, – расплылся в улыбке Хуберто, – всё у нас есть, сейчас принесут.

Блин, а ведь и точно, если это личная яхта Фиделя Кастро, то оружия тут, на борту, на все случаи жизни должно быть навалено.

Может быть, набраться наглости его попросить потом гранатомёт какой-нибудь одноразовый притащить, чтоб пальнуть в море подальше от дельфинов? Конечно, когда у меня такая возможность еще появится в жизни? Хотя… Ладно, нет, не буду борзеть.

Тем более вряд ли этот взрыв на воде будет так же эффектен, как если по какой-то серьёзной мишени на суше пострелять, сарайчик какой-нибудь развалить или макет танка, к примеру. Это наверняка будет гораздо интереснее, если однажды повезёт вот так попрактиковаться.

Галия, конечно, увидев, что мне снайперскую винтовку принесли, тут же оживилась и тоже захотела попробовать из неё пострелять. Я её честно предупредил, что тут привычка нужна, поэтому на особые успехи пусть первоначально не рассчитывает.

И да, все шесть патронов, что она выпустила, ушли, конечно же, в молоко, но жена тем не менее всё равно была довольна.

Послушав, как я жене рассказываю, как именно правильно надо стрелять из снайперской винтовки, Хуберто всё-таки не выдержал и с едкой такой ухмылочкой сказал:

– Этому вас тоже в школьном тире обучили, товарищ Ивлев?

– Ладно, – рассмеялся я, – в школьном тире, конечно же, такому не обучают. Я просто вхожу в команду нашего университета по снайперской стрельбе. И нас регулярно на военный полигон возят, где очень хорошие инструктора.

У нас уже и соревнование одно серьёзное было несколько месяцев назад. Я с моим другом, отслужившим в армии, первое место поделил. Сам-то ещё не успел в армии побывать, учусь сейчас. Да и в армию если попаду, то уже лейтенантом, а он рядовым отслужил. Но в правильных частях, так что стрелять хорошо научили.

С одной стороны, конечно, вроде бы раскрываю часть информации о себе, причём достаточно специфическую. А с другой стороны, я осознанно это решение принял.

Тут же вокруг сплошные революционеры: все воевали, все годами с оружием по горам бегали, засады правительственным войскам устраивали. Кто у них большее уважение сможет заслужить: обычный штатский, который по бутылочкам один раз из десяти может попасть, или парень, который на снайпера учится параллельно с учёбой в очень престижном университете и на военных полигонах тренируется? Не очень, конечно, понятно, к чему мне вообще их уважение, но я как-то привык уже такие вещи рассчитывать.

Попросил что-нибудь чистое принести, чтобы положить на палубу и штаны свои с рубашкой не запачкать. Не сомневаюсь, что моют тут палубу очень тщательно, учитывая, кто может в любой момент на борту неожиданно для команды появиться. Но всё же наставить себе пятен на одежде, а потом ходить в ней до конца рыбалки неудобно будет совсем.

Принесли мне кусок паруса. Я устроился на нём поудобнее и стал в прицел выискивать те бутылочки, которые избежали попаданий и подальше от яхты отплыли.

Там уже, учитывая, что мы какое-то количество метров уже проплыли, наверное, уже и те бутылочки, по которым Галия не попала, плавать тоже будут. Впрочем, на свои и её бутылочки я мишени разделять не собирался.

Как только прицел поймал, тут же сконцентрировался и принялся ритмы ловить. Опять же с первого раза не попал, со второго тоже. Винтовка тоже новая, привыкнуть к ней нужно. Но с третьего раза на полутора сотнях метров бутылочку всё-таки разбил.

А дальше вообще во вкус вошёл и, как на стрельбище на Лосином острове, сконцентрировался. Уже ни на что не отвлекаясь, перезаряжал и стрелял, перезаряжал и стрелял. Опомнился, наверное, только минут через пятьдесят, потому что не смог в море ни одной бутылочки найти.

Повернулся к сопровождающему, тот огорчённо развёл руками. Мол, бутылки все закончились, есть только пустой пятилитровый дубовый бочонок из-под вина. Если такая мишень меня устроит, он прикажет его за борт выкинуть, чтобы я мог его продырявить и затопить.

– Мне для этого гранатомёт, скорее всего, понадобится, – всё же сказал я, разгорячившись после стрельбы. – Дырки от пуль вряд ли быстро помогут его затопить.

Тот очень серьёзно задумался. Я сразу понял, что гранатомёт на борту, как я и ожидал, тоже имеется, но, видимо, у него нет инструкций давать гостям им пользоваться.

В принципе, мужика я понимал. Вдруг что не так с этим гранатомётом произойдёт, и гости сдуру вместе с яхтой взорвутся. Ему тогда лучше погибнуть вместе с нами, потому что, если он выживет, у Кастро к нему будут очень серьёзные вопросы.

– Ладно, я пошутил, конечно, – рассмеялся я, снимая тяжкий груз с Хуберто. – А бочонок всё же давайте. Только жене моей его скиньте, пусть на более дальних дистанциях со снайперской винтовкой потренируется.

– Принести ещё одну винтовку? – деловито спросил Хуберто.

– Нет, отдайте ей мою. Я уже в принципе неплохо настрелялся.

Думал, Галии надолго этого бочонка хватит баловаться. Но уже минут через пять жена стала с болезненным видом плечо трогать. А, ну всё понятно, синяк себе там уже набила, надо со стрельбой завязывать.

Поблагодарил за прекрасную возможность пострелять и предложил перейти к рыбной ловле. Правда, перед этим попросил также, чтобы оружие при нас разобрали и почистили.

Сказал, что мне интересно посмотреть, как оно устроено. Галию это зрелище тоже, впрочем, заинтересовало. Наш сопровождающий с одним из матросов лично этим делом занялись, сделали всё очень профессионально.

Ну а дальше мы занялись рыбной ловлей. В этом для нас особого элемента новизны не было, но мы, как с Галией и договорились, искренне старались этого никак не показывать.

Привезли нас к нашей гостинице только в начале седьмого вечера. И мы, решив проверить, где сейчас Балдин с Валентиной Никаноровной, решили забежать на пляж и, к своему удивлению, увидели, что они всё ещё там. Не под зонтиком уже, конечно, смысла в зонтике в это время суток никакого уже не имеется. Зачем от солнца прятаться, если максимум через полчаса оно уже и зайдёт. Оно уже и не греет особо, только светит.

– Здорово, что вы ещё здесь, – обрадованно сказал я. – Мы тогда сейчас переоденемся да поплаваем ещё. На рыбалке совсем не получилось.

– Конечно, Паша, – кивнул Балдин. – Плавайте, мы присмотрим за детками. Честно говоря, уже и соскучились по ним за этот день. Весёлые у тебя ребята подрастают.

Взяв большое полотенце, помог Галие быстренько купальник надеть. Потом, пользуясь им тоже в плавки переоделся. Прыгнули вместе с Галией в океан, да и поплыли на скорость. Я, ясное дело, быстрее жены плавал – как можно мужику иначе, вопрос честолюбия. Но сильно специально не отрывался – на метр-полтора максимум.

Накупались в волю, и как раз когда солнце утонуло в океане, на берег выползли. Тут же снова вытерлись и переоделись.

– Ну что? – спросил Балдин. – Идём в ресторан на ужин? Или вас там накормили от пуза?

– День был насыщенный, так что всё, что съели, уже, считай, стало историей, – улыбнулся я. – Полностью поддерживаю идею пойти в ресторан.

В ресторане, конечно, когда набрали себе еды и сели за стол, тут же неизбежно начались расспросы.

– И что Фидель Кастро сказал? Когда в следующий раз снова вас на рыбалку пригласит? – лукаво улыбаясь, спросил меня генерал.

И он же знает прекрасно, что никакой Фидель с нами, конечно же, не рыбачил, – подкалывает меня вовсю… Ну что ж, кто же мешает мне ответить ему тем же самым?

– Сказал, что завтра у него важные государственные дела, а вот послезавтра снова в десять будет рад снова с нами порыбачить, – сделав важное лицо, сказал я.

– Брешешь, – не поверил мне Балдин, но с этакой насторожённостью – а вдруг и правда Фидель нас на яхте катал лично?

– Конечно, Эдуард Тимофеевич, – улыбнулся я. – Невелики мы птицы, чтобы с нами сам Фидель Кастро на рыбалку ходил. Яхту свою дал с командой – уже, с моей точки зрения, очень даже неплохо и приятно вышло.

– Неплохо ему вышло, – проворчал Балдин. – Да за такое «неплохо» большинство советских начальников, что когда-либо на Кубу приезжали, год жизни бы отдали, не раздумывая.

– Ой, да ладно, Эдуард Тимофеевич, всё я прекрасно понимаю, – махнул я рукой. – Ценим мы с Галией заботу кубинцев, очень рады такому прекрасному дню. И знаете что еще, Эдуард Тимофеевич, скажу я вам? – спросил я Балдина, наклонив немного голову влево.

– Ой, да я догадываюсь, Паша, – ухмыльнулся он. – Ты сейчас скажешь, что этой поездкой вполне можно ограничиться, еще одна тебе такая вовсе не нужна. Потому что тебя полностью устраивает нынешний формат отдыха, когда ты можешь валяться на пляже и плавать по шесть раз на дню в океане.

– Ну да, так оно и есть, – согласился я. – Неплохо вы меня уже изучили, Эдуард Тимофеевич. Мне достаточно всего лишь подумать, что прямо сейчас в Москве чуть выше нуля, льёт дождик, солнца уже три дня, небось, не было, и у меня тут же предельное счастье в груди поднимается, что я с женой, детьми и в целом в хорошей компании здесь фрукты ем, на пляже валяюсь, и в океане плаваю. Чего же больше-то хотеть? Так что с моей точки зрения, и нечего судьбу гневить. Порыбачили, постреляли сегодня. Ну и слава богу. Теперь позагораем и поплаваем до конца поездки.

Балдин, конечно, тут же уцепился за «постреляли», как я и рассчитывал. Рассказал ему про стрельбище, что для нас с Галией устроили прямо на яхте. А Галия ещё и плечо, которое сильно болело, потёрла со страдальческим видом.

– Ну а ваша рыбалка как прошла? – спросил я его.

– Ну, пострелять я и в Москве в любое время как захочу, могу, – махнул рукой Балдин. – Так что прошла она у меня как положено, с ловлей рыбы, а не расстрелом бутылочек и бочонков. Куликов, конечно, смурной большей частью был. Не мог понять, чего это вас так Фидель вдруг возлюбил. А он такой человек, что если не может что-то понять, то очень неуютно себя чувствует… Да и я тоже несколько озадачен, если честно. Вот как ты, Паша, будучи простым советским журналистом, к лидеру кубинской революции ключик смог подобрать?

– Это все сугубо потому, Эдуард Тимофеевич, – сказал я, назидательно подняв палец. – Что я человек добрый, открытый, вот люди ко мне сразу и тянутся.

Галия прыснула смешливо, и на этом мы обсуждать нашу поездку закончили, отдав должное еде. Поплавав на закате, мы с Галией зверский аппетит в себе разбудили, так что еда пошла на ура. Пусть мы ко всем этим блюдам уже и привыкли.

* * *

Куба, Гавана

Заместитель руководителя личной охраны Фиделя Кастро отчитывался перед коменданте после поездки с иностранной парой и их детьми на личной яхте Фиделя. Правда, не на его новой личной яхте, что два года назад изготовили, а на старой, которую он велел как раз и оставить для разного рода высокопоставленных гостей, у которых необходимо создать максимально позитивное впечатление о Кубе.

– Парень этот, Павел, очень непрост. – сказал Хуберто, – прекрасно стреляет из охотничьего ружья, очень быстро пристрелялся к новой для себя модели. Потом ещё и снайперскую винтовку попросил, и с ней тоже показал превосходные результаты. Не полностью ещё профессиональный снайпер, но близок к тому. Немножечко ещё потренироваться, и под прикрытием такого можно уже серьёзные дела делать…

– Вот даже как! – неподдельно удивился Фидель.

Лично у него Павел Ивлев произвёл впечатление рафинированного интеллигентного москвича. Костюмчик сидит как приклеенный. Нет, конечно, видно, что физически развит, но не скажешь прямо, что спортсмен и уж тем более никак не ожидаешь, что в таком возрасте еще и снайпер.

Искусство меткой стрельбы Фидель очень сильно уважал. Было бы странно, будь оно иначе, после того, сколько его небольшому отряду пришлось повоевать, прежде чем удалось превратиться в серьёзную военную силу, которая смогла захватить власть на Кубе.

– И как он объяснил это свое умение? – спросил Фидель.

– Ну, вначале пошутил, сказал, что каждый советский школьник, поучившись в школьном тире, так может, – ответил заместитель. – А потом всё же признался, что входит в университетскую команду по снайперской стрельбе. Уже даже и в каких-то соревнованиях участвовал. И на полигоне военном регулярно занимается.

– Ну а помимо этого, какое у тебя о нём впечатление?

– Серьёзный очень парень, я бы сказал, не по годам серьёзный, словно прошёл в своей жизни через многое. Однозначно очень умный, себе на уме, продуманный. На яхту зашёл совершенно необычно для такого молодого пацана, словно искренне радуется такой возможности, но ничего необычного в ней для себя не видит, словно был уже раньше на таких.

– Ну, кто знает, смотря, конечно, кто его родители. Явно, что мы о нём многого не знаем, – согласился Фидель. – А жена его как стреляет?

– Вполне неплохо, надо сказать, для женщины, – сказал заместитель. – И однозначно любит это дело, явно что охотница, и обращаться с ружьём умеет. Тут же велела бутылочки в воздух подкидывать, чтоб по ним в воздухе стрелять. Что интересно, постоянно за своим языком следила, чтобы не сболтнуть чего-нибудь, – продолжил он. – А так было видно, что эмоции её переполняли. Очень азартная девушка с этой точки зрения, кубинок наших напоминает. И вот она однозначно была удивлена вашей яхте. Точно раньше не была на такой.

– И что им больше понравилось, с твоей точки зрения: стрельба по мишеням или рыбная ловля?

– Я бы сказал уверенно, что стрельба, – сказал, не задумываясь, Хуберто. – К рыбной ловле они отнеслись несколько, я бы сказал, сдержанно, словно часто этим занимаются. А вот стреляли они с подлинным энтузиазмом. Ивлев этот вообще в машину для стрельбы просто превратился, ничего вокруг не замечал, кроме мишеней, стрелял и стрелял, пока бутылки пустые не закончились.

– Вот даже как! – снова удивился Фидель. – Ну, раз такое дело, то будет тебе ещё одно задание. Съезди к ним, только не завтра, а через два-три дня, предложи им ещё полигон наш посетить стрелковый, и проследи, чтобы они там как следует отвели душу. Не будем частить, учитывая, что люди отдохнуть сюда приехали.

Немного подумав, Фидель добавил:

– Даже лучше так сделай. Предложи в любое время их туда привозить, как они попросят. СССР всё равно нам завозит столько оружия и патронов, что девать их некуда. Надо же куда-то списывать старьё, пусть помогут нам утилизировать часть просроченных патронов естественным путём.

– Приказ принял, – сказал заместитель начальника охраны.

* * *

Москва, Кремль

Павел Ивлев крепко спал, как следует накупавшись в океане, и понятия не имел, что в этот самый момент великий человек в Москве его проделки на Кубе обсуждает. Правда, даже если бы он узнал об этом, то был бы абсолютно счастлив тому, как скомкано всё это прошло, не вызвав особого интереса именно к его персоне.

Всего-то помощник доложил Леониду Ильичу Брежневу о том, что недавно интересный казус был: Фидель лично министру иностранных дел звонил и ругался, потому что одного советского журналиста наш МИД к нему не пускал, и тому самому пришлось к Фиделю пробиваться, чтобы интервью у него взять. Сработал эффект испорченного телефона, и кое-что перепутали…

– Непорядок, конечно, – покачал головой Брежнев. – Что же это у нас такие журналисты развелись, что без разрешения МИД к Фиделю Кастро за интервью лезут?

– Я уточнил, Леонид Ильич. Там на самом деле вся история изначально выеденного яйца не стоила. Журналисту этому всего восемнадцать лет. Очень сильно сомневаюсь, что в «Труде» ему вообще кто-то объяснял, что нельзя без разрешения советского МИД к Фиделю Кастро за интервью идти. Вот он и решил, что его право на это интервью МИД оспаривает.

– Восемнадцать лет, надо же, – удивился Брежнев. – Они бы ещё с пелёнок журналистов набирали.

– Ну, видимо, они исходят из того, что молодым везде у нас дорога, Леонид Ильич, либо парень этот сын кого-то, кому Ландер чем-то обязан.

Брежнев проявил полное равнодушие к тому, что молодой журналист может быть блатным. Ну и что, если так? И вернулся к главной для себя теме:

– Значит, Фидель разозлился, что к парню по этому поводу прицепились?

– Да, очень, Леонид Ильич. Фактически угрожал Громыко, что выше пойдёт, если тот этот вопрос не разрулит.

– И что, Андрей решил этот вопрос?

– Да, решил полностью, Леонид Ильич. Разрешил этому парню видеться с Фиделем столько, сколько им захочется. Правда, как нам доложили, очень по этому вопросу недоумевал: с чего вдруг Фиделю Кастро вообще захотелось лично в этой мелкой истории поучаствовать?

– О-о-о, ну я-то как раз не удивлён, Фидель парень горячий, – усмехнулся Брежнев. – Ну ладно, Андрей у нас, как всегда, молодец. Разобрался с этим пустяком. Кстати говоря, Фидель давно уже к нам в гости не приезжал. Что он ждёт, когда похолодает совсем, что ли? Он же морозов не любит. Скажи Андрею, пусть приглашение ему отправит. Поохотимся, в баньке попаримся, про жизнь поговорим.

Глава 16

Белфаст, ячейка Ирландской республиканской армии

К месту проведения встречи члены ячейки добирались чрезвычайно осторожно. Никто не хотел, подцепив хвост, привести за собой на встречу британскую полицию. Дальше последует жестокий штурм, поскольку полиция приведет за собой также и армию, и вряд ли кому-то удастся уйти живым с этой встречи. Британцы все больше и больше учились сражаться с ИРА, и каждая новая стычка с ними становилась все более кровавой… Ожесточение с обеих сторон нарастало, и живыми членов ИРА старались брать не всегда, несмотря на приказы из Лондона, в котором жаждали новой информации от пленных про другие ячейки ирландского сопротивления. Потому как у полицейских и солдат часто ранее гибли друзья, и они хотели за них отомстить, положив как можно больше членов ИРА…

– Друзья, посмотрите, какую я интересную нашёл статью, – заявил Шон на собрании отделения ИРА в Дублине. – Как ни странно, в англоязычном издании, которое регулярно издаёт Москва, «Спутник».

И фамилия автора тоже явно не наша – какой-то Павел Ивлев, видимо, русский. Но как он написал хорошо про те угнетения, которым подвергался ирландский народ со стороны британцев на протяжении последних веков!

Я ещё ни разу не видел статьи, в которой так хорошо были бы прописаны все эти моменты. Предлагаю всем членам нашей ячейки ознакомиться. И в случае вашего согласия рекомендовать эту статью для ознакомления всем членам ИРА по всей Северной Ирландии. Это же антибританская пропаганда в чистом виде! Сердце любого истинного ирландца, когда он прочитает это, вскипит яростью к нашим угнетателям.

– Так а если там так хорошо написано, может быть, стоит дать это прочитать не только членам ИРА, но и в целом распечатать в виде листовок и просто раздавать на улицах? – предложил его заместитель Конан.

– Ну а что, тоже хорошая идея. На такое дело мы всегда деньги найдём от наших спонсоров. – согласился Шон. – Но давайте, друзья, прочитайте вначале, а то, может быть, я как-то слишком восторженно отнёсся к этой статье, а у вас сложится другое мнение.

Руководитель ячейки ИРА тут же раздал остальным членам революционной организации заранее заготовленные копии статей. На несколько минут комната погрузилась в тишину – все молча читали полученные статьи.

Первый закончил чтение Дуглас. Подняв голову, он сказал:

– Да, ты абсолютно правильно все понял, Шон. Это лучшая краткая история угнетения ирландского народа со стороны британцев, что мне когда-либо попадалась. И цифры тут правильные указаны – что наши жертвы из-за угнетения британских империалистов составляют миллионы погибших. Сами британцы максимум о сотнях тысяч говорят, и это еще те, что пытаются выдать себя за сочувствующих нам. А основная часть вообще наши жертвы упорно отрицает. И написано правдиво про то, как нас в эмиграции «горячо» встретили на новых местах, где заправляли те же самые британцы… Да, тебе не зря понравилась эта статья. Мне она тоже очень по душе. Нам, кстати, нужны собственные специалисты, которые вот так вот смогут писать.

– И я согласен, – поднял голову Кеннет. – Это в чистом виде готовая пропагандистская листовка против британского владычества. Она точно привлечёт сотни новых членов в ИРА, если грамотно заняться её распространением. Только предлагаю немного её сократить и убрать эту русскую фамилию под ней. Иначе британцы тут же раскричатся, что это советская пропаганда, а мы работаем на СССР.

– Тогда и текст надо немного изменить, чтобы они не смогли его опознать, – согласно кивнул Шон. – Я, пожалуй, сам этим займусь. А хотя, Финн, поможешь мне?

– Тоже, конечно, помогу, – кивнул согласно Финн. – Пропаганда против британцев – дело важное. Как говорил недавно один мой знакомый, возможно, более важное, чем просто стрелять по ним из засады на оккупированной территории. Стрелять они и в ответ тоже умеют, а голос правды им так легко будет не заткнуть.

* * *

Москва, Лубянка

Полковник КГБ Зеленин всегда обращал особое внимание на наиболее перспективные дела в ведении своего отдела второго главного управления, контрразведки. Самыми лакомыми были дела по поимке шпионов в министерствах и государственных научных институтах, где изучались всякие технические новинки, которые надлежало сохранить в тайне от внимания спецслужб Запада.

Полковником он уже стал – очень важная ступенька на пути к генеральскому званию преодолена, но чтобы стать генералом, ему нужны новые громкие аресты. Поэтому, когда майор Бородин с горящими глазами сообщил ему, что есть потенциальное дело о государственной измене в Министерстве автомобильных дорог РСФСР, он тут же затребовал его к себе со всеми подробностями. Имя и фамилия самого чиновника в министерстве – Ахмад Алироев, – ему ничего не сказали, этот чиновник однозначно впервые попал в его поле зрения. А вот его пасынок, который шастает по приёмам в западных посольствах, Павел Тарасович Ивлев, вот этот однозначно когда-то ему уже попадался…

Не так уж и много времени понадобилось, чтобы гордившийся своей прекрасной памятью полковник вспомнил про эпизод, когда на него орал полковник Воронин из первого главного управления. Про которого все знали, что он уже вот-вот уезжает генералом в Киев, поэтому при равных званиях он вполне мог себе позволить на него орать.

Да, точно, майор Белоусов тогда притащил компрометирующую, как ему казалось, информацию на жену этого самого Павла Тарасовича Ивлева. И Зеленин по той ругани Воронина прекрасно понял, что этот Ивлев, видимо, агент самого Воронина, а то и как бы не выше. И при этом чрезвычайно ценный агент. Ну да, скорее всего, именно он, не его же жена… Потому как Белоусову потом так влетело с самого верха, что он чуть со службы не вылетел… И то, что Воронин уехал в свой Киев, совсем не помогло ему потом вернуть хорошее к себе отношение. Значит, Белоусова третировал не он, а кто-то сверху, для кого этот Ивлев имел особое значение.

Ну да, всё сходится. Если человек за месяц должен три весьма специфических посольства посетить, французское, испанское, и японское, да ещё абсолютно этого не стесняется, даёт даже своему отчиму ходить и хвастаться этими приглашениями, то совершенно точно, что за ним стоит КГБ. И хотя отдел, который Воронин возглавляет, официально разведкой занимается, но кто им мешает параллельно и в контрразведку залезть, в их сферу?

Может, этот Ивлев по поручению своего куратора из того отдела, а то и повыше, так шпионов ловит? Может, велел ему примечать, кто начнёт к этому Алироеву подобострастно подлизываться после того, как он сообщит о своём пасынке, который в испанские и японские посольства как к себе домой ходит?

Да, нехорошо, конечно, коллеги поступают, что залезают в его сферу деятельности. Но что тут удивляться, если недавно какая-то майор первого управления целого агента ЦРУ разоблачила, которого их второе управление выявить не смогло? Её даже за медалью в Чехословакию отправляли. А над ними стали подтрунивать. Мол, кто еще шпиона поймает следующим, которого они должны были взять – сотрудники ГАИ?

Так что ему явно не стоит лезть в это дело первого главного управления. Он совсем не хотел, чтобы на него снова кто-нибудь наорал за то, что он в чужие дела влезает. Влияние на верха у коллег из первого управления будь здоров. Тем более по комитету пошли слухи, что их шеф, Вавилов, сейчас в особом фаворе у Андропова, а куратор второго управления, Назаров, влияние на председателя сильно потерял… Еще не хватало в эту борьбу двух генералов случайно влипнуть, став аргументом для Вавилова, чтобы в очередной раз приложить Назарова. Правильно в пословице говорится – когда паны дерутся, у холопов чубы трещат…

Поэтому, захлопнув папку с парой сиротливых страниц, присланных особистом из министерства, он вручил её майору Бородину и отрицательно покачал головой.

– Знаю я одного из этих фигурантов, – сказал он майору. – И поверьте мне, Вячеслав Иннокентьевич, нам в эти дела влезать точно нет никакой нужды. Сообщите особисту, чтобы он от этого Ахмада отстал и агенту своему сказал его ни в коем случае не трогать. Но так, чтобы тот не подумал, что он наш человек. Как обычно, что мне вас учить – мол, проведена проверка, факты не подтвердились. Претензий к гражданину Алироеву у нас никаких нет.

Майор Бородин хоть и расстроился, но видно было по глазам, что тоже понял всё правильно. Может, конечно, подумал, что Ивлев или Алироев, тут не угадать – является личным агентом самого Зеленина. Но главное, что он велит особисту отцепиться от этого Алироева, и никаких новых проблем из-за Ивлева у них в отделе больше не будет…

* * *

Япония, Токио

Утром, спустившись после завтрака в холл отеля, Диана с Фирдаусом с удивлением увидели вместе с Хендри группу японцев, в которых узнали директора компании с заместителем, а также трех миловидных женщин. Японцы доброжелательно поприветствовали их.

– Позвольте представить вам мою супругу, госпожу Акиру Ооцука и ее сестру госпожу Мизэки Наито, – перевел Хендри слова директора.

Диана и Фирдаус улыбнулись и немного поклонились японкам в ответ, после того, как переводчик представил их. Третья девушка оказалась переводчицей.

– Я уговорила мужа разрешить мне пригласить вас, Диана-сан, составить мне и моей сестре компанию сегодня, – с улыбкой сообщила Акира. – Пока мужчины будут заниматься деловыми вопросами, мы прекрасно проведем время и интересно пообщаемся.

– С удовольствием, – чуть помедлив, согласилась удивленная Диана, заметив легкий кивок Фирдауса.

– Ах, как замечательно, – радостно всплеснула руками Акира. – Пойдемте тогда в машину. Шизука будет переводить нам. Она хорошо знает английский язык. Мы отвезем вас в лучший онсэн Токио, такого вы точно у себя дома не видели.

Диана быстро попрощалась с мужем и Хендри и пошла за новыми знакомыми к выходу из отеля. Фирдаус в компании мужчин тоже направился на выход, немного опередив женщин.

Диана совсем иначе представляла себе сегодняшний день, поэтому была немного растеряна и пыталась понять, что это сейчас происходит. Японцы явно намеренно отстранили ее сегодня от участия в переговорах. И Диана не могла определиться, с чем это связано. Это какой-то их хитрый план или просто традиции, не позволяющие допускать женщину к делам?

Спрошу потом Хендри, – решила Диана. – Эту переводчицу, Шизуко, ни о чем таком расспрашивать точно не стоит. Наверняка доложит своей нанимательнице, а та еще обидится и потом мужу наябедничает… Шизуко, надо же, как с именем бедняжке не повезло, – перескочили мысли Дианы на другую тему. Она накануне вечером долго потешалась в отеле от того, как смешно звучит фамилия директора, Ооцуко, а тут новый перл. – У нас в Святославле ей в школе лучше было бы вообще с таким именем не появляться. Хлебнула бы горя…

Выйдя из гостиницы вслед за мужчинами, Диана увидела два больших одинаковых черных автомобиля перед входом. Явно лимузины, но внешне немного отличавшиеся от тех, что она видела в Европе.

Мужчины направились к первой машине, а ее Акира поманила ко второй. Внутри машина оказалась очень просторной. Диана с интересом рассматривала убранство салона. Дизайн очень сильно отличался от привычного ей европейского, выдавая явно японское происхождение этого автомобиля.

– Вам нравится машина? – поинтересовалась через переводчицу Мизэки.

– Да, очень красивая, – кивнула, улыбнувшись, Диана. – Я уже ездила в лимузинах в Риме и Париже. Но этот довольно сильно отличается. Салон оформлен намного интереснее.

– Согласна, – ответила Диане довольная ее словами Акира, – над внешним видом этой машины работали лучшие японские дизайнеры. Такие автомобили компания моего мужа начала выпускать всего несколько лет назад очень небольшими партиями. К нашей гордости, на них ездит императорская семья Японии, а также крупные бизнесмены и высокопоставленные чиновники. В Европе и Америке таких машин не увидеть.

– Здорово. Приятно узнать, что именно ваша компания эти автомобили выпускает! У вас очень хороший завод, раз может делать машины такого высокого класса, – похвалила Диана.

– Так и есть, – расцвела довольная похвалой Акира. – Тойота – одна из крупнейших и наиболее уважаемых автомобильных компаний Японии.

– А у вас в стране, Диана-сан, выпускают лимузины? – немного смущенно поинтересовалась Мизэки. – Акира-кун рассказала, что вы из Советского Союза. Это так интересно.

– У нас есть «Чайка», – кивнула Диана, подумав немного. – Тоже очень красивая машина. На таких ездят члены Политбюро, а еще некоторые известные писатели и актеры.

– Не слышала такого названия, – сказала Акира, попытавшись повторить несколько раз слово «Чайка». Выходило очень забавно, и совсем не похоже, Диана удержалась от смеха только титаническим усилием воли. Испугалась, что, рассмеявшись, оскорбит японку. – А правда, что у вас дома в СССР вместо собак держат медведей? – спросила вдруг Акира.

– Ну нет, – покачала головой Диана, рассмеявшись. Тут она уже никак не смогла удержаться от смеха. – Медведей у нас никто дома не держит. Хотя, на свадьбу к знакомым один раз привели медведя, было такое… – вспомнила вдруг она запомнившийся эпизод.

Японки дружно заохали и что-то оживленно сказали друг другу, когда Шизуко перевела им эти слова. Диана с досадой поняла, что только что совсем не развенчала странный миф про русских, а скорее, сама того не желая, подтвердила его. Будут теперь эту ерунду друг другу рассказывать, да еще на нее ссылаясь…

– Вы очень храбрые, раз не боитесь держать таких опасных животных, – сказала Мизэки, уважительно качая головой. – А в Японии вы раньше были? Вам нравится у нас в стране?

– Ни разу раньше не была в Японии, – ответила Диана. – У вас очень красивая и необычная страна. Я здесь совсем недолго пока, еще мало видела, конечно. Но мне нравится.

– А что больше всего понравилось? – с интересом спросила Акира. – Понимаю, что вы еще не успели нигде побывать. Но первое впечатление всегда очень важное и складывается часто из совсем неожиданных мелочей.

– Так и есть, – заулыбалась Диана. – Меня больше всего впечатлило в первый день, как выглядят японские женщины. У большинства женщин просто прекрасная кожа и изумительно красивые волосы. Как вы этого добиваетесь? Это какой-то секрет или просто японки от природы наделены таким богатством?

– О, спасибо за комплимент. Это очень приятно слышать, – ответила очень довольная японка. – У нас в стране прекрасная косметика, натуральная и эффективная. Вы чудесно выглядите, Диана-сан, и такую внешность надо беречь, чтобы сохранить надолго. Мы вам все покажем и расскажем с Мизэки. Надо будет обязательно вместе прогуляться по магазинам. Но это потом. Сегодня нас ждет чудесный отдых и расслабление в онсэне. Что тоже, кстати, очень хорошо для внешности, – добавила она с улыбкой.

* * *

Токио, поместье семьи Ооцука

После приятного дня, проведенного в онсэне, Мизэки осталась в гостях у сестры, чтобы попить вместе чаю и обсудить новую знакомую.

– Ну и как тебе понравилась эта русская девушка? – спросила Мизэки Акиру, когда сестры уютно расположились в гостиной, взяв в руки по чашечке ароматного чая.

– Очень необычная, – задумчиво ответила Акира сестре, отпив небольшой глоток из чашки и прикрыв глаза от удовольствия. – Я очень довольна, что мы познакомились с ней и провели вместе этот день. Муж говорит, что Япония все более активно развивает международные связи, и в будущем мы будем общаться с большим количеством иностранцев. Очень полезно тренировать навыки общения с ними и изучать особенности поведения. Они очень сильно отличаются от нас. По крайней мере их женщины точно.

– Согласна, – кивнула сестре Мизэки. – Эта Диана совсем не похожа на японок. Такая прямолинейная и независимая. Интересно, все русские такие? Неужели их мужчинам это нравится?

– Ее муж араб, из Ливана, – пояснила Акира сестре. – И Хикару рассказал после обеда с ним в ресторане в первый день, что тот в восторге от своей жены. Очень любит эту Диану и считает ее фантастически красивой. Рассказал, что Диана является лицом крупной фабрики его отца, производящей новый вид чемоданов.

– С ума сойти, – удивленно всплеснула руками Мизэки, услышав слова сестры, – ну и вкусы у них. Поверить не могу. У нас бы такую девушку и близко не подпустили к фотостудии. Ты видела ее волосы? Цвет такой странный, словно солома. А кожа… Разве приличная девушка станет так загорать?

– Я слышала, что во многих странах очень ценят женщин со светлыми волосами, – сказала Акира, – мне кажется, как раз в арабских государствах. У них она, наверное, действительно считается красавицей. А кожа, да, ты права. Не понимаю я этой их моды. У этой девушки такая качественная гладкая молодая кожа, а загар словно у крестьянки. Я бы со стыда сгорела так по улице ходить. И она даже не захотела попробовать хоть немного отбелить лицо, когда мы предложили. Ты заметила?

– Да, это было даже немного грубо, – повела плечами Мизэки, вспомнив этот эпизод. – Не могу привыкнуть, что иностранцы так легко и свободно говорят «нет». Даже не задумываясь, что это может быть неприятно собеседнику.

– У них совсем другие традиции, – пожала плечами Акира. – Мужчины могут быть еще жестче. Муж рассказывал, что американец, приезжавший к его партнеру, господину Морита, на переговоры, вообще перебивал всех и вел себя, словно варвар. Всем было очень неловко. Так что нам еще повезло с партнерами. Эта Диана и ее муж вполне вежливы для иностранцев и, похоже, даже уделяют внимание нашим традициям. Заметила, какой отель они выбрали?

– Да, это очень необычно, – закивала сестра, – иностранцев там не часто встретишь.

– Надо будет расспросить Диану, понравилась ли ей гостиница, когда поедем с ней по магазинам завтра.

– Хорошо. Но ты ведь помнишь, Акира-тян, что я к вам смогу присоединиться только в обед? – немного смущенно спросила Мизэки.

– Помню я про твой визит к врачу, не переживай, – улыбнулась Акира, – здоровье – это важно, так что не смущайся. Присоединишься к нам, когда освободишься. Муж попросил сопровождать Диану до их отъезда в Йокогаму, чтобы не мешала мужчинам заниматься делами.

– Это правильно, – согласно кивнула Мизэки. – Что девушке делать на деловых переговорах, если она не владелец компании? В женском обществе ей точно будет интересней. И мужчины смогут заниматься делами, не отвлекаясь. Поскучает ее муж денек без нее, ничего страшного.

– Вряд ли ему сегодня дадут скучать, – с улыбкой махнула рукой Акира. – Насколько мне известно, Хикару пригласил лучших гейш из Киото на торжественный ужин после переговоров. Так что за мужа Дианы можно не беспокоиться, его развлекут. Наша же с тобой задача сделать так, чтобы и наша гостья не скучала тоже.

* * *

Япония, Токио

Фирдаус возвращался в отель поздно вечером после ужина с японскими партнерами в ресторане. Мысли его обуревали тревожные. Он впервые оказался в ситуации, когда не мог после переговоров точно сказать, были ли они успешны или нет. Странная манера японцев на все предложения улыбаться и кивать, соглашаясь, а потом выдвигать совершенно другие требования сбивала с толку и раздражала своей неопределенностью. Как строить планы в бизнесе, когда не понимаешь точно, на что рассчитывать?

При этом японцы явно считали проведенные переговоры успешными. Это было очевидно по их высказываниям и тостам в ресторане, которые они произносили в честь успеха будущего совместного проекта. Но ни одного окончательного подписанного по итогам переговоров документа у Фирдауса при этом не было… И о чем отчитываться отцу?

Со слов директора Фирдаус понял, что тот рассчитывает на как минимум еще один раунд переговоров позже. Вроде как японской стороне надо все обсудить и проработать детали. Но обещания, что во второй раз все документы будут составлены и подписаны, снова не прозвучало.

Эх! Сколько раз еще нужно будет слетать сюда через полмира, чтобы наконец дело сдвинулось с мертвой точки? – с досадой подумал Фирдаус. – Все, как Паша предупреждал, говоря, что сразу после первой поездки вряд ли что-то выйдет, придется несколько раз кататься. И гейши эти еще… Зачем их вообще в ресторан притащили? Диана же меня живьем съест, если узнает, – расстроенно подумал он.

Когда он пришел в ресторан и сел на указанное ему место, к нему тут же подсели две девушки в национальной японской одежде. Поначалу он от такого слегка опешил. Но такие же девушки сидели и возле директора компании и его заместителя. И оба относились к этому очень даже благосклонно.

Так что, улучив момент, Фирдаус быстренько перекинулся парой слов с Хендри, который пояснил, что это гейши, которых специально пригласили на этот ужин из Киото. Что это вообще довольно дорого, и так японцы выказывают ему свое уважение и демонстрируют, что высоко ценят его как делового партнера. Еще он объяснил, правильно поняв опасения Фирдауса, что гейши не имеет ничего общего с девушками по вызову, так что ему не о чем волноваться. Гейши здесь сугубо для того, чтобы развлекать гостей и придать вечеру приятную атмосферу и утонченность.

Фирдаус после этих объяснений несколько успокоился и действительно очень неплохо провел время. Девушки оказались забавными, неплохо владели английским языком, и общаться с ними было интересно. Но по дороге в отель он снова начал нервничать, так как понимал, что Диана очень даже может неправильно все понять, узнав об этих посиделках.

Как же поступить? Рассказать ей или промолчать? – терзался сомнениями Фирдаус, сидя в машине. – Дина все же очень ревнива. Вдруг устроит скандал. Поссоримся… Но если не скажу, а она все узнает откуда-нибудь сама, то будет намного хуже, – решил он. – Придется рассказать…

Глава 17

Италия, Больцано

Альфредо во время той встречи с арабом получил от него не только благие вести, что он действительно вскоре может стать директором целого завода на Сицилии, но и очередной конверт с долларами, и настоятельную просьбу не затягивать с вылетом в Больцано, чтобы познакомиться с директором всего этого чемоданного предприятия, Тареком Эль-Хажжем.

Альфредо был не из тех, кто не ценит выпавший ему счастливый шанс. Первым делом он побежал к телефонному автомату звонить Эмме Эдуардовне и снова отпрашиваться. Соврал, что у брата какие-то проблемы, так что поехать ему придётся надолго, минимум на две недели.

Как и просил его Павел Ивлев, сразу мосты сжигать не стал. Не сказал замдекана о том, что собирается бросать аспирантуру. «Мало ли, действительно, как оно всё там у меня сложится», – подумал он, вспомнив, что Ивлев дурного совета обычно не даёт. «Да и кто его знает, может быть, стоит действительно всё же защитить эту диссертацию, потому что директор завода, у которого на визитке ещё и доктор наук написано – конечно, будет совсем иначе котироваться на любых серьёзных переговорах в будущем… А успех в переговорах, если я долго буду на этого Тарека работать, мне нужен. Для меня это прекрасный шанс доказать Эль-Хажжам, что они не зря меня на эту работу взяли, чтобы с моим дядей поладить. Пусть ценят меня и самого по себе…».

«Тоже, кстати, надо будет с Ивлевым посоветоваться», – подумал Альфредо. – «Он этих Эль-Хажжей хорошо знает. Посоветует, какие инициативы можно выдвинуть, чтобы больше им ещё понравиться в будущем, упрочить своё положение как следует».

Затем он сразу же поехал в кассы «Аэрофлота» и был очень рад, когда выяснил, что завтра же с утра уже может вылететь в Рим.

«Билеты из Рима в Милан я уже в Италии куплю», – подумал он. – «Или вообще стоит машину в аренду взять и проехать прямо на ней из Рима до этого Бальцано?»

В итоге, прилетев в Рим и увидев, что рейс в Милан вылетает уже через час, взял авиабилет туда. Решил, что, меньше проехав на машине, будет более бодрый и сосредоточенный, когда настанет время вести переговоры с главой семьи Эль-Хажж.

Ну а из Милана уже поехал на арендованной машине в Больцано. В итоге приехал вполне себе ещё в рабочее время, в 16.00.

Правда, когда уже припарковался около той самой фабрики, продукцию которой мафия на Сицилии взялась подделывать, испытал определённую робость.

Вот сейчас он выйдет и будет говорить с важным человеком, и этот разговор полностью изменит его судьбу. Ляпнет вдруг, сам не поняв, какую-то глупость, и Тарек Эль-Хажж может отправить его обратно в Москву, решив, что он слишком незрелый для такой должности.

Так что Альфредо решил, что надо за собой внимательно следить. Было у него такое, что, когда он волновался, то начинал тарахтеть без умолку и без разбору. А ведь Тарек ещё и иностранец, итальянским владеет, наверное, не очень хорошо.

Наконец, все же решившись, Альфредо вылез из машины и твёрдым шагом направился ко входу в офис завода.

Офис ему понравился. На первом этаже было открытое пространство, на котором было расположено полтора десятка столов с сотрудниками, и все явно были заняты делом. В конце первого этажа он заметил лестницу на второй этаж, где был стеклянный офис. «Начальство явно сидит на втором этаже», – решил он и направился туда.

Поскольку шёл он уверенно, никто на него даже внимания не обратил, решив, что он тут по распоряжению кого-то из руководства.

Поднявшись на второй этаж, он постучал в стеклянную дверь и дёрнул её на себя. Мужчина лет 55, с седыми волосами и хищной формы носом, несколько удивлённо посмотрел на него, а потом в его глазах появилось узнавание.

– Я так понимаю, что имею дело с сеньором Альфредо Моретти? – спросил он его по-итальянски.

– Да, всё верно, – подтвердил Альфредо.

– Вы только что прибыли? Как ваш перелёт? Всё ли было хорошо?

– Да, большое спасибо. Долетел прекрасно двумя рейсами: сначала до Рима, потом из Рима до Милана, а в Милане уже взял машину.

– Ну что же, рад вас видеть, присаживайтесь. Нам нужно очень много всего обсудить…

* * *

Святославль, дом Руслана

Руслан с Настей уже поужинали и занимались домашними делами, когда в дверь дома постучали.

– Кто это? – удивленно взглянула на мужа Настя, моя на кухне посуду. – Вроде ведь не ждем никого.

– Не знаю, – пожав плечами, Руслан пошел открывать дверь.

Через минуту он зашел на кухню вместе с матерью.

– Здравствуй, Настя, – доброжелательно поздоровалась Оксана с невесткой.

– Здравствуйте, Оксана Евгеньевна, – немного настороженно поприветствовала свекровь Настя, ломая голову, что привело ее в их дом на ночь глядя. Зная хорошо свекровь, такие вот неожиданные визиты могли повлечь за собой серьезную головную боль, если она снова что-то удумала…

– Извините, что я так неожиданно к вам прибежала, – начала объяснять Оксана, – просто дело неотложное. Надо срочно с вами все обсудить, чтоб завтра вы уже действовать начали. И так времени не осталось почти, не знаю, как успеем все.

– Да что случилось-то, мать? – спросил встревоженный Руслан.

– Иди, дочка, в комнату поиграй немного. Куклу давай с собой возьмем, – взяла Настя за ручку Марину и отвела в спальню, а сама быстро вернулась на кухню.

Марина у нее росла девочкой послушной. Настя точно знала, что может ее хоть на полчаса оставить играть, и та не нашкодит. Где ее оставит, там ее и найдет…

Оксана уселась на стул и начала рассказывать.

– Значит, так. Вы же помните, что я замуж выхожу и в Москву переезжаю… – пояснила она. – Так вот. Я сначала хотела квартиру свою поменять с доплатой на Москву, денег занять у кого-нибудь. Но все так быстро со свадьбой закрутилось… И вдобавок оказалось, что никак мне заранее не сделать это. Сначала прописка нужна московская, работу там найти, не получается ничего в общем… И квартира моя, выходит, пропадет. Заберут, как только я замуж выйду и к Антоше пропишусь.

– Ну, логично, – кивнул Руслан. – Все правильно.

– Но как же правильно! – возмутилась Оксана. – Это ведь моя квартира. Зачем терять ее? Не лишняя ведь.

– Ну а что тут поделаешь, если такие законы? – удивился Руслан. – Ты ведь в Святославле жить не собираешься. Зачем она тебе?

– Мне незачем уже, – улыбнулась Оксана. – Но вам может пригодится. Мариночка вырастет. Будет ей квартира сразу готовая.

– Мама, ты чего? – опешил Руслан. – Это ж когда еще будет. Да и дом у нас большой. Места навалом.

– Все равно не помешает, – насупилась Оксана. – Я уже все придумала. Вам с Настей надо срочно развод оформить. Завтра же, если соберетесь, я сбегаю переговорю кое с кем, чтоб быстро все сделать. И тогда один из вас в квартиру пропишется. И все, никто ничего не заберет.

– Мать, извини меня, но ты что, белены объелась⁈ Какой развод? – начал закипать Руслан. – Как такое вообще в голову может прийти? Да еще из-за какой-то квартиры.

– Я не буду с Русланом разводиться, – поддержала мужа возмущенная Настя. – Что люди скажут, когда узнают про развод?

Она только недавно начала более-менее нормально общаться со свекровью и уже думала, что все налаживается, а тут очередные неприятные сюрпризы.

– Люди как про квартиру узнают, скажут, что вы умные. Ясно же, что это не по-настоящему, – всплеснула руками Оксана. – Вы что, вообще ничего не понимаете⁈ Заберут ведь иначе мою квартиру.

– Пусть забирают, – отрезал Руслан. – Я не собираюсь хитрить и юлить. Вот мы с обменом квартир уже так нахитрили, что нас в итоге обманули. Повезло, что вообще смогли дожать того проходимца. И с женой разводиться не стану. Ни для каких целей, ясно?

– И не нужна нам эта квартира, – добавила Настя. – Без нее есть, где жить. Надо будет, когда Марина замуж выйдет, комнату еще пристроим для молодых. И кухоньку.

– Да что вы за бестолочи такие! – горестно воскликнула Оксана, совершенно не ожидавшая отказа. – Такой шанс упускаете. Дальше своего носа не видите ничего. Самим не надо, о других бы подумали. Может получилось бы потом как-то все-таки обменять ее… Эх! Да как с вами разговаривать вообще!

– Мама, тебе лучше домой уже идти, – мрачно сообщил матери Руслан. – Мне ни разговор этот, ни затея твоя не нравится. Не рассчитывай на нас.

– Ну и сидите дальше в своем Святославле, – раздраженно подскочила Оксана со стула и направилась к двери. – Толку с вас…

Закрыв за матерью дверь, Руслан вернулся на кухню и обнял расстроенную жену.

– Не переживай, все хорошо, – поцеловал он ее в макушку. – Не будем мы в этих авантюрах материных бредовых участвовать. Она вон уже столько всего напридумывала, что в итоге с Галией насмерть поссорилась и с папой развелась. Выходит вот теперь за своего москвича лощеного, а тот, уверен, ногтя отцовского не стоит…

– Мы так хорошо общались с ней последние разы. Я уже подумала, что все потихоньку налаживается, – пожаловалась мужу Настя.

– Ну так оно и налаживается, – улыбнулся он, заглядывая ей в глаза. – Уедет мать в Москву, и сразу успокоится все.

* * *

Святославль, квартира Оксаны

Оксана сидела на кухне, раздраженно размешивая ложечкой сахар в чашке с чаем. Она все никак не могла успокоиться после визита к сыну. Рассчитывала, что они с радостью ухватятся с женой за такую возможность, а тут на тебе.

И ведь никак не заставить их, – с досадой подумала она. – Профукают все, бестолковые. Живут одним днем оба. Нашел же Руслан себе женушку, расстройство одно, прости господи… Что же делать с квартирой-то? – в который раз задалась Оксана вопросом.

Она перебирала в голове разные варианты, но ничего толкового придумать не могла.

– Антоша не сможет помочь, – рассуждала она, – он точно сказал, что времени слишком мало и даже с его связями в такой ситуации ничего сделать не получится. С подругами переговорила со всеми. Они вариант с разводом и подсказали, да не рассчитали, что сын у меня такой непутевый. С кем же еще переговорить можно?

Подумав, Оксана решилась и заказала звонок с Брянском. Она намеревалась посоветоваться со своей старой знакомой, внуки которой два года в ее садик ходили, пока вся их семья в Брянск не переехала. Виолетта Семеновна у них в Святославле в горкоме работала, а потом в Брянск пошла на повышение и дочку с семьей туда же перетянула. Оксана с ней очень старательно отношения налаживала и поддерживала их до сих пор, исправно посылая Виолетте Семеновне открытки на праздники и обязательно звонила ей на Новый год и на день рождения, чтобы лично поздравить. Контакт этот для Оксаны был очень ценен, так как и Виолетта Семеновна, и ее муж хорошие должности занимали и были людьми очень опытными и практичными.

Правда в Москве мне теперь этот контакт вряд ли пригодится, – улыбнулась Оксана, ожидая звонка. – Но мало ли, как жизнь повернется. Знакомств много не бывает.

С Брянском соединили быстро. Оксана, поприветствовав знакомую и извинившись за внезапный звонок, тут же перешла к делу.

– В Москву уезжаешь? И мужа такого высокопоставленного нашла… Торгово-промышленная палата – это серьезно… – изумилась Виолетта Семеновна, услышав ее рассказ. – Какая же ты умница! Всегда знала, что ты не пропадешь. Переживала очень, когда вы развелись с Загитом, а ты вон, не растерялась, я смотрю. Быстро нашла мужа себе еще и получше прежнего. Одобряю.

– Спасибо, Виолетта Семеновна, – поблагодарила довольная Оксана. – Но видите, как с квартирой теперь получается моей. Точнее не получается…

– Да, сын у тебя молодой просто еще, зеленый. У них в этом возрасте только романтика на уме, о будущем мало думают, – поддержала ее Виолетта Семеновна. – Но ситуация твоя вполне решаема, если все успеешь организовать.

– Но как? – навострила уши Оксана.

– Да поменяй просто квартиру на дом, – подсказала ей вариант Виолетта Семеновна. – Дом можно продать потом, в отличие от квартиры. Хоть деньги получишь. Небольшие конечно, но тоже не лишние ведь. Правда времени мало совсем у тебя. Поторопись с этим.

– Как хорошо, что я вам позвонила, – воскликнула Оксана, окрыленная предложенным вариантом. – Знала, что вы человек опытный и обязательно подскажете что-то, если хоть какая-то возможность есть. Спасибо огромное!

– Да всегда рада помочь, Оксаночка, – ответила ей довольным голосом Виолетта Семеновна. – Обращайся. И звони почаще, – добавила она, – всегда с удовольствием пообщаюсь с тобой.

Поговорив со знакомой еще пару минут и еще раз поблагодарив за совет и пожелания успехов в столице, Оксана положила трубку. Мысли ее скакали бешеным галопом, а сердце радостно билось.

Не зря я ей комплименты говорила и подарки носила на праздники, – довольно улыбнулась она. – Отличный вариант предложила… Теперь хоть знаю, что делать дальше. И как отношение поменялось у нее ко мне, когда про Москву услыхала, – перескочили мысли Оксаны на другую тему. – Звонить предложила в любое время. Поболтаем, говорит… – с удовольствием вспоминала она, поняв, что теперь Виолетта Семеновна, похоже, заинтересована в контакте с ней намного больше. – Интересно, на Новый год открытку пришлет? Раньше-то не слала… – усмехнулась Оксана.

* * *

Куба, Гавана, резидентура КГБ

– Ну что, товарищ Дьяков, – сказал подполковник Лебедкин, вызвав капитана КГБ к себе, – готовься, через десять дней уезжаешь в Москву вместе с семьёй на новое место службы.

Дьяков был обескуражен. Готовился обратно в Куйбышев возвращаться, да не через полторы недели, а только в январе, если срок не продлят, хотя и ясно уже было, что не продлят. Но почему вдруг в Москву?

Увидев недоумение на его лице, подполковник сказал:

– Ага, значит, ты об этом сам ничего не знаешь. А я уж подумал, что у тебя какие-то влиятельные покровители появились, которые тебя в Москву к себе тащат. Порадовался ещё за тебя, что ты при таких связях скромно себя ведешь. Настоящий разведчик, умело выдаёшь себя за обычного офицера без блата… А ты, значит, и не выдаёшь совсем…

– Ну да, товарищ подполковник, какие связи в Москве? Отродясь у меня ничего такого не было в загашнике, – растерянно улыбнулся Дьяков.

– Ну да, сначала тебе звонит вдруг ночью сам заместитель председателя КГБ с пустячным, видимо, заданием, раз ты с ним быстро так управился, а потом у тебя, оказывается, никаких связей в Москве нету, – ехидно сказал подполковник, но тут же сменил тон, увидев, как неподдельно растерян Дьяков. – Ладно. Видимо, до того момента не было, а после того звонка вот появились… Смекаешь, о чем я?

– Вроде бы да, – растерянно ответил капитан. Это что, начальник намекает, что к нему высокое московское начальство присмотрелось из-за того, что он просто съездил в Варадеро и задал один вопрос???

– Ну тогда сразу скажу тебе, что появившийся шанс в центральный аппарат попасть, да еще в Первое главное управление, дорогого стоит. Я бы сам туда с радостью отправился. Да кто ж меня возьмёт… Парень ты хороший, так что скажу тебе по-простому: не просри свой шанс. Понял? Это шикарная возможность, которая не каждому офицеру КГБ даётся. Большинство же нашего брата в провинции служат всю свою жизнь, Дьяков.

Капитан поблагодарил Лебедкина за добрые пожелания, пообещал не просрать выпавший на его долю шанс сделать блестящую карьеру и был отправлен подполковником домой готовить жену и начинать собираться. Контейнер опять же надо заказывать, чтобы вещи свои вывезти.

«Так, а с квартирой что делать? В Куйбышеве же квартиру новую обещали дать, как вернется с Кубы, а в Москве как оно будет? Он же ничего не знает про Москву…» – преодолев накатившую робость, он тут же вернулся обратно в кабинет подполковника, чтобы спросить совета умного человека.

Тот встретил его с ехидной усмешкой в глазах, мол, так и знал, что скоро вернёшься после того, как немножко в себя придёшь после неожиданной новости.

Выслушав вопрос про квартиру, тут же сказал:

– Вот уж чего-чего, а проблем с квартирами для офицеров КГБ в Москве никогда не было и не ожидается. Поживёте немного в общежитии, а потом максимум в течение года получите вы свою квартиру. Жаль, что ребёнок у вас один… Вот что, Дьяков, прихвати с собой побольше рома самого хорошего, когда контейнер грузить будешь. Главное, упакуй так, чтобы не побили тебе всё при перевозке.

А как в Москву приедешь, постарайся как следует подружиться с новым начальством, чтоб было к кому за помощью обратиться, когда будут определять метраж твоей новой квартиры и количество в ней комнат. Таскай наверх этот ром хоть ящиками, если понадобится, всё равно двушка в хорошем месте того стоит.

Дьяков даже расчувствовался немного, когда от подполковника уходил. Хороший он всё-таки мужик, хотя и строгий, дельные советы даёт.

* * *

Куба, Варадеро

После поездки на яхту прошло несколько на удивление спокойных дней. Погода нас баловала, купались по пять-шесть раз в день. Дети балдели на пляже, возились в прибое с песочком, радостно визжали, когда мы их окунали в воду, или обливали из ведерка, которое привезли с собой из Москвы. Я же ехал отдыхать с пониманием, что неизвестно, удастся ли купить пластмассовое ведерко на Кубе.

Никто не приезжал нас куда-либо звать или о чем-то меня расспрашивать, так что в кои-то веки спокойно расслабились и отдохнули.

Но я понимал, что бесконечно долго так длиться все не может. Прямо кожей чувствовал, что что-то скоро изменится. Так что я совсем не удивился, когда мы обедали в ресторане, и вдруг внезапно на его пороге появился Хуберто.

В этот раз на нём вместо костюма были брюки и белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы у ворота. Судя по всему, гораздо более привычная для него одежда, чем тот костюм, в котором он приезжал к нам в прошлый раз.

Более того, я даже немного и обрадовался его появлению, потому что я фотографии от него ждал, и меня очень обнадёжил достаточно пухлый пакет, который был у него в руке.

Я сидел за столом, как в ковбойских фильмах, лицом ко входу. Учитывая, сколько разных неожиданных делегаций ко мне уже являлось, привычка совершенно не лишняя, чтобы заранее, хоть дополнительно секунд десять – пятнадцать иметь для того, чтобы продумать, как правильно отреагировать на очередных посетителей. Галия сидела немножко боком, так что вход не видела.

Поэтому потрогал её за руку, и кивнул головой на вход, где к нам уже широкими шагами двигался Хуберто.

– Похоже, нам фотографии привезли. – сказал я.

Услышав это, жена обрадовалась. Ну или в целом та рыбалка со стрельбой ей очень даже зашла, так что она и Хуберту была рада. Наверное, решила, что нас снова на яхту позовут.

Я был настроен в этом отношении намного более скептично. Один раз пригласили на яхту Фиделя – еще понять можно. Все же я сделал предложения, которые могут оказаться полезны для страны. Но я же все равно не какое-то важное официальное лицо из СССР, чтобы меня снова туда звать. Наверняка этим визитом на яхту со мной и расплатились. И в принципе, еще неплохой вариант, надо сказать, учитывая сколько удовольствия мы от той поездки получили…

Чтобы уважить Хуберто, который принёс нам фотографии, сделанные, насколько я понимаю, личным фотографом Фиделя, мы оба, не сговариваясь, встали и пошли ему навстречу.

Заметил по лицу, что такой ход с нашей стороны он оценил сугубо положительно.

Ну да, кто-то бы, может, и не понял, что это совсем непростой человек с нами тогда целый день возился. Есть такие граждане, которые всех, кто для них что-то делают, тут же автоматически в разряд прислуги относят и, соответственно, с ними так и обращаются.

Но Галия, само собой, никак не была у меня избалованной, чтобы так себя вести по отношению к другому человеку. А меня жизнь с молодых лет научила, что презрительно смотреть на любого человека – это себя не уважать и, кроме того, напрашиваться на неприятности.

Никогда не знаешь, кто именно тебе что-то подскажет толковое, или в целом какое-то доброе дело сделает, если ты не будешь зазнаваться. Поэтому я всегда с любым новым человеком стараюсь максимально дружелюбно взаимодействовать и ничего не корчить из себя.

Поздоровался с Хуберто за руку. Он тут же, поприветствовав нас, переложил тот самый конверт из левой руки в правую и протянул мне фотографии с яхты.

– Наш Эрнесто, фотограф, конечно, не был полностью доволен, всё ему не так: то солнце чуть-чуть не с той стороны, то ещё у него какая-то задумка при фотографии не сыграла. – дружелюбно улыбаясь, сказал он, – ну а я человек простой. Просмотрел эти фотографии, и с моей точки зрения Эрнесто прыгнул выше своей головы. Надеюсь, вам они тоже понравятся.

Пригласили его присесть к нам за стол, угоститься чем-то. Не можем же мы просто так взять фотографии и сказать человеку «до свидания».

Но он тут же отказался, сказав:

– Я помимо фотографий ещё хотел один момент с вами уточнить. Возможно, вас заинтересует поездка на стрельбище? Там много чего сможем предложить того же, что было на яхте. У нас там оборудован очень профессиональный тир для сотрудников спецслужб, и, самое главное, от отеля до него ехать всего полчаса. Ну и, кроме того, никаких лимитов на патроны у вас не будет…

Глава 18

Куба, Варадеро

Наверное, я очень радостно на Хуберто посмотрел, оценив весь потенциал такого предложения, а что уж говорить про Галию, у которой плечо уже вполне себе зажило, а впечатления от той поездки на яхте остались самые что ни на есть наилучшие.

В общем, мы ничего и сказать не успели, как он, выглядевший немножко напряжённым, когда это предложение делал, широко улыбнулся, поняв, что ответ с нашей стороны будет сугубо положительным.

– Может быть, кстати, – сказал он, кивнув на стол, где Балдин с Валентиной Никаноровной продолжали кушать, поглядывая на нас иногда с любопытством, – и ваши друзья по путешествию тоже захотят пострелять?

– Спасибо за предложение, я с удовольствием принимаю его и сейчас сразу же у них и спрошу.

Передал конверт с фотографиями Галие и тут же отправился к столу.

– Эдуард Тимофеевич, как вы отнесётесь к тому, чтобы на местное стрельбище съездить? Нам сказали, что оно совершенно особое, для спецслужб? И в патронах нас ограничивать не будут…

– Нет, Паш, спасибо. – отказался, вежливо улыбнувшись, Балдин. – Вот чего я наелся в своей жизни, так это самой разнообразной стрельбы. К тому же я уверен, что наши советские стрельбища ничуть не хуже того, что они тут могут предложить.

Тем более кубинцы их по нашим стандартам и при теснейшем содействии наших специалистов по советскому образцу тут, на Кубе, и организовывали, – усмехнулся генерал. – Разве что Валечка захочет съездить пострелять.

– Ой, Паша, да я тоже как Эдик. Спасибо, но вся моя жизнь около полигонов прошла, мне от этой стрельбы в ушах звенит даже тогда, когда кто-то на самом деле рядом вообще не стреляет. Так уже привыкла к ней… – отказалась и наша няня. – Вот вы, вы молодые, вам это интересно, так что езжайте вдвоем, раз вам предложили. А мы, если нужно, с охотой с вашими детьми посидим. На это можете всегда смело рассчитывать, мы с ними как со своими внуками на пляже отдыхаем.

– Вообще никакого беспокойства для нас… – поддержал ее и Балдин.

Ну, в принципе, я как-то и ожидал, что генерала и вдову генерала стрельбищем особенно заманить нельзя, но вежливость есть вежливость. Тем более, что предложение от Хуберто такое последовало, и он бы, наверное, удивился, если бы я к своим спутникам с таким вопросом не обратился, а сразу отказался. А так все вопросы сразу и прояснили.

– В принципе, – сказал Хуберто, – у меня машина прямо здесь. Если хотите, можем хоть сейчас сразу туда в первый раз и съездить, я всё покажу. А потом договоритесь, когда за вами машину присылать.

Мы с женой уже очень неплохо даже накупались сегодня и назагорались. Так что никаких возражений с нашей стороны не последовало.

Договорились с Валентиной Никаноровной, что на несколько часиков им с Балдиным детей подкинем, как она и предлагала, да тут же и пошли к выходу из гостиницы вместе с Хуберто.

Парни наши абсолютно спокойно реагируют, когда мы куда-то отлучаемся. Привыкли с самого детства с Валентиной Никаноровной сидеть.

Дорога заняла даже меньше получаса, минут буквально за двадцать мы добрались. То ли повезло, то ли Хуберто неправильно рассчитал расстояние от отеля туда. Скорее всего, второе, ясно, что он туда каким-то другим маршрутом ездит.

Полигон был окружён плотной стеной пальм, затем следовал бетонный забор с натянутой поверх него колючкой.

Оборудован полигон, конечно, был по первому классу. Кусок вообще был бетонными блоками огорожен пятиметровой примерно высоты.

– Там у нас тактический полигон для групп по штурму зданий, – объяснил наш сопровождающий. – Там и два двухэтажных здания с подвалами в натуральный размер построены, которые периодически штурмуют те или иные подразделения.

Но поскольку иногда и с боевыми патронами этот штурм устраивается, то вот и возвели такую стену на случай рикошетов и случайно улетевших не туда пуль.

Я, конечно, с интересом к такому особому полигону отнёсся, но туда нас не повели. Мы с Хуберто проследовали к другой части полигона.

Тут под высокими навесами были оборудованы позиции для стрельбы. Сама линия тянулась на пару сотен метров, и позиции были самые разные на ней оборудованы. Для стрельбы лёжа, и там, конечно, мишени были максимально далеко отнесены, метров на триста. Да, я на таком расстоянии в основном с Догеевым тренировался, знакомая дистанция. И для стрельбы стоя из пистолетов, там мишени примерно в двадцати пяти метрах стояли и на части позиций в пятидесяти.

Видно было, что на этой части полигона может заниматься сразу до полусотни человек. Ну а за мишенями располагались мощные земляные валы, чтоб пули куда не надо не улетали.

Тут же под навесами были и железные клетки, в которых лежало на полках разнообразное оружие, и цинки с патронами.

У меня аж глаза разбежались от того ассортимента, что тут был.

Тут было и советское оружие, и американское. Кто же кольт даже издалека не узнает, и явно ещё и каких-то других стран.

С другой стороны, логично, если тут тренируют именно спецподразделение, то для этих ребят очень важно из любого оружия уметь стрелять. Мало ли с какой задачей за границу пошлют. От своего оружия патроны закончатся, придётся захватывать трофейное и при помощи него добиваться поставленных начальством задач.

Так что с этой точки зрения всё выглядело очень здорово. Кто же откажется из разных стволов пострелять на полигоне…

Что интересно, Хуберто здесь явно очень хорошо знали. Практически все инструкторы, которых здесь было человек десять так точно, подходили к нему поздороваться за руку, как к старому знакомому, и с любопытством смотрели на нас.

Он кратко, на испанском языке что-то им пояснял, после чего их взгляды, устремлённые на нас, из любопытных превращались в уважительные.

Видимо, там что-то было про личных друзей команданте, судя по этому самому уважению…

– Наверное, со снайперских винтовок сразу начнём? – предложил Хуберта.

Я нисколько не возражал.

Со снайперских, так со снайперских, тем более у Галии всё ещё сохранялся высокий интерес к этому виду оружия.

На яхте мы стреляли из американской М21, а здесь уже лежали советские снайперские винтовки Драгунова, или коротко – СВД. Я в основном на стрельбище именно из неё и учился стрелять. Хорошая винтовка, в особенности учитывая, сколько стран ей ещё и в XXI веке с удовольствием пользовались. В прошлой жизни я был совсем не снайпер, но как-то при мне подлинные энтузиасты этого дела обсуждали этот вопрос, вот в памяти и осталось…

Что ещё здорово, так это то, что отдача у этой винтовки не такая и сильная, что имеет критическое значение для Галии. Американская снайперка ей быстро синяк на плече сделала. А тут, если она учла мои советы с прошлого раза, авось подольше сможет пострелять без дискомфорта.

Показал Галие, как правильно магазин к винтовке снаряжать. Ну не будут же, конечно, этим инструкторы заниматься. Мне как-то и стыдно было бы при этом.

Со снаряжением магазина у жены не сразу получилось, учитывая ещё женские ногти… Тут уже нужны достаточно сильные мужские пальцы, так что я ей только показал и сказал, что я ей лично снаряжать магазины буду, иначе ногти она достаточно быстро обломает и пальцы так утомит, что они дрожать начнут, и не до стрельбы уже будет ни из чего в таком состоянии.

Хуберто, наблюдая за этим, одобрительно кивнул – явно он тоже прекрасно в особенностях этих магазинов разбирается.

Но затем мы со всем удовольствием отдались стрельбе.

Галия поначалу безбожно мазала. Опыта у неё практически то и не было, кроме недолгих минут стрельбы с яхты. Но где-то после тридцати истраченных патронов начала всё же попадать в мишень.

Хуберто даже предлагал первоначально её мишень поближе переставить, но я отказался, сказав, что пусть сразу учится на трёхстах метрах. У неё зрение отличное, зачем ей тогда снайперский прицел, если ближе мишень ставить?

Ну а я, конечно, работал уверенно – вначале всадил в мишень два патрона, чтобы пристреляться. Обнаружил, что винтовку мне дали очень даже годную, а дальше начал уверенно восьмёрки, девятки да десятки выбивать.

Галие полчаса хватило, чтобы утомиться.

Ну ладно, сотню патронов расстреляла – для новичка, по-моему, прекрасно. Тем более в последние разы она уже очень неплохо попадала в мишень. Не в центр, конечно, но и мимо уже пули не пролетали.

Хуберто предложил, что он пойдёт и поможет ей из пистолета потренироваться, – сказав, что мне не стоит отрываться, стрелять могу и дальше вволю.

Подумал: почему бы и нет? Нас тут всё-таки за уважаемых гостей держат. Инструкторов полно, стрелять, кроме нас, сейчас никто больше и не стреляет. Видимо, какая-то пауза в подготовке спецназовцев сделана.

Или нас специально привезли, когда никого из них тут нету, во избежание каких-нибудь несчастных случаев, чтобы мы их не подстрелили? Мало ли, всё-таки не профессионалы, а дилетанты…

Так что пострелял ещё минут сорок, как у Догеева, пока сильно не устал, и пошёл тогда Галию искать.

Долго искать не пришлось – она уже вовсю из кольта по мишеням палила.

* * *

Москва, Лубянка

Помощник председателя Комитета государственной безопасности кратко изложил все новости, которые прошли за время отсутствия председателя в здании комитета. Немного замялся, прежде чем перейти к следующему пункту.

Значит, что-то нестандартное, – понял Андропов.

– И тут ещё, Юрий Владимирович, генерал Вавилов просил вам передать. За последние недели пришло три сообщения от наших нелегалов, которых устроили изображать бизнесменов на территории США и Канады. Вавилов напоминает, что велел им разослать тот самый список акций, который нам Ивлев представил в первый раз. Ну, те, что, по его мнению, должны были начать резко дорожать. Нелегалы благодарят за рекомендацию, пишут, что акции уже серьёзно подорожали. И у них к нам вопрос, который Вавилов решил с вами согласовать. Один из них просит дать рекомендации по следующему пакету акций, который необходимо купить, когда эти вырастут, и он их продаст. Другой интересуется, когда именно надо продавать эти ранее купленные акции? Когда они будут на максимальной стоимости, чтобы не продешевить?

– Кхм, – поднял брови удивлённо Андропов. – А что, Вавилов там никаких примечаний не сделал?

– У него только одно примечание. Он пишет, что в рыночной экономике нормальным процентом прибыли считается пять процентов за год. А пакеты акций только за последние две недели выросли на сорок процентов. Ещё в сводной записке указывается общая стоимость купленных пакетов акций всеми нелегалами. Они потратили на них порядка пяти миллионов долларов.

– То есть, если продать прямо сейчас, мы заработаем через наших нелегалов более двух миллионов долларов США? – просчитал сам в уме Андропов.

Он был не на шутку заинтересован. Валютное финансирование операций КГБ за рубежом было больной темой. За каждый миллион долларов приходилось долго сражаться в ЦК. А тут получается два миллиона долларов за две недели!

– А найди-ка ты мне срочно те рекомендации, которые были от Ивлева получены по этим акциям, – сказал он помощнику.

– Уже, товарищ председатель, подумал, что они могут вам понадобиться. Вот, держите, – протянул он ему два листа бумаги. – В них Ивлев уверяет, что дорожать акции продолжат и подорожают минимум в три раза.

– То есть, получается, на пять миллионов долларов, что вложили, мы получим сверх ещё десять миллионов долларов?

– Получается, что так, товарищ председатель, – согласился помощник.

– Но ведь если он не рассчитал, то акции могут упасть снова в цене? – задумчиво спросил Андропов помощника.

– Наверное, да, Юрий Владимирович. Я совсем в этом не разбираюсь, – пожал плечами растерянно тот.

– Это прямо какая-то азартная игра с большими ставками, этот западный рынок акций, – недовольно покачал головой Андропов. – Впрочем, давай всё же рискнём. Отправь тогда нашим разведчикам указание, чтобы продавали не раньше, чем акции вырастут в три раза.

– А что касается вопроса от одного из них – какие акции купить взамен? – напомнил помощник.

– Вот пусть Вавилов найдёт этого своего Ивлева на Кубе, раз туда его отправил, и задаст ему там этот вопрос, – велел утомленный непривычными расчетами председатель.

* * *

Москва, МГУ

Витька Макаров сидел сегодня на занятиях в МГУ последний день и думал, устраивать ли ему отвальную при уходе из университета, и когда? Смысл в ней, как он решил, все же есть – друзей всё-таки хороших тут завел, и вряд ли стоит уходить просто тихо. Да и по-хорошему рассказать тоже следует и о причине ухода…

Но хороший вопрос – стоит ли рассказывать, почему он это сделал, со всеми деталями? Не будет ли это выглядеть как хвастовство, мол, посмотрите, вон что я ради товарища сделал!

Также он подумал, что друзья наверняка на него обидятся, что он им ничего не рассказал про ту проблему с Ивлевым с самого начала, и что сам взялся решать ее вот таким вот необычным образом. Подумают еще, что он решил, что они вообще ничего не стоят и ничего не значат в этой жизни, как друзья Ивлева, только он и способен вот так вот выручить друга, бросившись на амбразуру…

По сути, в той ситуации так оно всё и было, тут только отец его как первый замминистра МИД и мог помочь по сути, но им же всё равно, наверное, обидно будет, несмотря на это. Но нет, все же друзьям он даже постфактум такие детали рассказывать не будет.

Значит, отвальной быть, только без подробностей о причинах ухода. Но когда? Сейчас? Позвать всех, кто стал его друзьями, в ресторан на выходных? Но опять же, отвальная без Павла Ивлева, из-за которого всё это и случилось… Ему, конечно, тоже, наверное, захочется посидеть с ним в кругу друзей в такой ситуации…

Эх, по-хорошему Витьке, конечно, не хотелось и Ивлеву про подлинную причину ухода из МГУ ничего рассказывать. Ну перешёл в МГИМО, и перешёл. Пусть думает, что отец, наконец, взял и уговорил. Но, с другой стороны, отец же напрямую попросил у него переговорить с Ивлевым по этому вопросу… Любопытно ему, почему лидер Кубы не остался в стороне… Да и не только отцу, Витьке и самому это было предельно любопытно…

Может, просто спросить, как оно там все было, намекнув, что мол отец кое-что рассказал про вмешательство Фиделя, но без деталей?

Но вдруг, если он переговорит с Ивлевым, тот сопоставит эту историю с его переходом в МГИМО и догадается, для чего всё это произошло, что именно он, Витька, решил вступиться за него? Вряд ли Ивлев подумает, что его отец вдруг решил за него сам вписаться. В чём, в чём, а в здравомыслии его другу не откажешь…

Но почему бы и не попытаться? Стыдно как-то идти к другу с выпяченной грудью – мол, смотри, что я ради тебя сделал!

Да, наверное, так он и сделает… Мол, просто вопрос от отца есть по Кубе… А уж там как пойдет…

Ладно, значит, друзьям он об истинной причине не скажет. Просто расскажет, что переводится в МГИМО. Отвальную устроит для всех уже когда вернётся Ивлев – они должны это понять и принять…

Но пока что настал сложный момент – рассказать друзьям, что с завтрашнего дня он уже больше не студент одного с ними факультета, а переводится в МГИМО на второй курс.

Витька, сидя на одной из последних пар в стенах МГУ, с сожалением смотрел на друзей. Прикипел он к ним всё же. И, судя по тому, на что намекал отец, что китайский он будет учить с репетиторами по вечерам, ему из стройотряда тоже придётся уйти.

А с другой стороны, наверное, не всё так и плохо. Отец с таким мечтательным выражением лица расписывал ему учёбу в МГИМО, что Витьке неожиданно для себя впервые тоже захотелось там учиться.

До этого он как-то все эти затеи отца с учёбой там воспринимал сразу в штыки, считая, что это ущемление его права выбора учебного заведения и атака на его свободу. Но когда отец по его просьбе осуществил всю эту комбинацию с походом к Громыко, а потом ещё и оказалось, что Пашка сам со всем разобрался, каким-то образом умудрившись привлечь к себе в заступники Фиделя Кастро, Витька наконец понял, что же такое дипломатия и как это может быть на самом деле интересно.

Так что наряду с грустью от того, что он вынужден покинуть своих друзей и привычный факультет, к которому он уже сильно прикипел, у него был и определённый азарт. Интересно, что его ждёт в МГИМО.

Прозвенел звонок перемены. Вот и пришло время сообщить друзьям о том, что он задумал, – что он их покидает. Собравшись с духом, Витька, – благо они сидели все рядышком одной тесной компанией, рядом с ним сидел Костя Брагин, за ним староста, Ираклий и Леха, – сказал:

– Ребята, я сегодня с вами последний день учусь.

– В смысле? – не понял Брагин.

Двое остальных тоже посмотрели на него удивлённо, подняв брови.

– С завтрашнего дня я перевожусь на учёбу в МГИМО, на второй курс. Так надо.

– Ничего себе новости, – сказал Леха. – Что удивил, то удивил, надо признать. А че раньше молчал? Явно же не сегодня узнал…

– Ну как… Надо было получить согласие от всех. В ноябре все же со скрипом переводят на учёбу в другой институт, так что пока на переводе всех подписей не было получено, конечно, я помалкивал.

– Ну, тоже верно, наверное, – сказал Костя с сомнением, – но, конечно, удивил ты нас очень серьёзно. Отец тебя всё-таки продавил, я так понимаю?

– Ну, там достаточно непростая ситуация сложилась… В принципе, с отцом мы теперь поладили, – уклончиво ответил Виктор. – И ещё, ребят, наверное, я несколько месяцев не смогу работать в нашем стройотряде. Дело в том, что у меня второй язык китайский будет, а я уже отстал на два с лишним месяца от сокурсников, да и сам язык этот непростой, так что мне нужно будет по вечерам с репетиторами очень много времени проводить. Возьмёте меня потом обратно, когда я немножко подтяну язык?

– Шутишь? Витька, с чего вдруг мы бы тебя не взяли? – развёл руками удивлённо Костян. – Вот Ивлев приедет, удивится, наверное, что вот так вот вышло.

– Ой, да ладно, мы Ивлева-то тоже не очень часто видим, – сказал Леха.

– И это, ребята, отвальную, учитывая, что Пашка уже скоро приедет, давайте, может, я устрою, когда он уже с Кубы вернется, хорошо? – предложил Витька. – Посидим где-нибудь в ресторане. Вы с девушками своими придёте или жёнами… Хорошо?

– Да это ты уж сам решай, как у тебя получается, – ответил за всех староста. – За нами-то дело не станет, главное выходной найти, когда на стройке работы нету.

– Да что уж, ради такого случая найдём, – сказал Брагин. – По выходным же сейчас не работаем, значит, на выходной тогда и устраивай отвальную.

Глава 19

Куба, Гавана

Капитан Дьяков мирно сидел у себя в кабинете, мыслями весь в грядущем переезде в Москву. Вопрос с контейнером уже утрясли, а самое главное – ему удалось подать жене этот переезд в Москву как свою большую удачу. И это с учётом того, что родители её в Куйбышеве останутся, а она типичная маменькина дочка и очень сильно к ним прикипела…

Такой поворот можно было счесть большой победой. Так-то жене, конечно, он знал, хотелось бы, чтобы у него по службе всё было хорошо, но не было у неё какого-то к нему требования, чтобы он стремительно по службе развивался. Всё время ему говорила, что он ей и такой нравится, каким сейчас является. Но нет, получается, что всё же был не прав. Определённое честолюбие у его супруги всё же имелось.

Зазвонил телефон. «Небось, подполковник к себе вызывает дела сдавать», – подумал Дьяков, беря трубку. Но нет, там снова загремел знакомый властный голос, который тогда его в полшестого утра дёрнул.

– Капитан Дьяков, это помощник заместителя председателя КГБ генерала Вавилова полковник Дорохов. Готовы разговаривать с генералом?

Подскочив со стула, Дьяков отрапортовал:

– Да, готов, товарищ полковник.

Ждать долго не пришлось. Голос Вавилова он тоже узнал. Ему было велено съездить туда же, куда и в прошлый раз, и подробно объяснено при этом, что именно он должен спросить у Павла Ивлева.

Положив трубку, Дьяков растерянно поджал губы.

«Какие ещё акции, шмакции, да что вообще творится?» – подумал он.

И ведь подполковник Лебедкин полностью уверен, что именно тот прошлый звонок стал причиной его перевода на службу в Москву. В прошлый раз нужно было съездить и просто спросить, нужна ли помощь. А в этот раз передать задачу и спросить, когда можно приезжать за списком каких-то акций… Чуток сложнее разве что… И за это вот его в Москву берут в первое главное управление? В голове просто не укладывается…

Впрочем, он тут же успокоил себя, поскольку у него появились новые соображения.

«Да мне-то какое дело? Может, всё это лишь какие-то кодовые слова, которые Центр понимает, и Ивлев этот понимает, а ему и не нужно совсем в это лезть. Главное, что из-за всей этой странной истории он в Москву едет, а не обратно в Куйбышев. Вот это он и должен ценить. И не давать никаких поводов начальству лишить меня этой возможности», – подумал Дьяков.

Первым делом он, конечно, побежал к подполковнику доложить о новом звонке из Москвы и о том, что и в этот раз тоже ему запрещено делиться деталями своего задания.

Покачав головой, тот тут же распорядился выделить ему машину и отправил выполнять поручение высокого начальства.

* * *

Куба, Варадеро

За долгую жизнь я, конечно, привык к самым разным неожиданностям, но вот кого я точно не ожидал увидеть на Кубе, так это Диану с Фирдаусом. Да еще и в купальниках, словно так и надо!

Когда они внезапно появились у нас на пляже, у меня, конечно, был полный шок. Я даже глаза потёр вначале, подумал, может, на солнце перегрелся. Тропики всё же.

Галия как-то раньше меня осознала, что это не мираж, подскочила и радостно побежала обниматься с Дианой. Тут и я свой ступор преодолел. Тоже встал, пожал руку Фирдаусу, обнял Диану.

– Ну что, смогли мы вас удивить как следует? – лучась довольством, спросила меня Диана с лукавыми чёртиками в глазах. – Видел бы ты, Пашка, себя, когда на меня сейчас посмотрел! В первый раз такое впечатление, как будто чёрта увидел. А я у тебя не чёрт, я твоя сестра, красивая молодая женщина, между прочим.

– Ладно, хватит подшучивать, – сказал я. – Ну какие были шансы, что вы к нам сюда через полмира прикатите из своей Франции? Или куда тебя там, по твоим планам, должно было занести примерно в эти недели?

– Нет, Павел, мы сюда из Японии приехали, – сказал Фирдаус, многозначительно посмотрев на меня.

Ну да, ну да, я же сам составлял для Эль-Хажжей наполеоновские планы по захвату европейского рынка торговли японскими легковыми машинами… Намек я понял. Значит, получается, что Тарек всё одобрил по японскому направлению, и Фирдаус уже начал действовать.

Но, конечно, этого мы здесь, на пляже, в присутствии Балдина и Валентины Никаноровны обсуждать явно не будем. Те тоже вылезли из-под зонтика и подошли поздороваться.

Конечно, они прекрасно знают и Диану, и Фирдауса, и тоже немало удивились их появлению на Кубе.

Да, мы всё же советские люди. Нам тяжело привыкнуть, что можно вот так легко путешествовать. Откуда-нибудь из Европы взять и на Кубу закатиться сугубо по своему желанию. Не получая никакую путевку от профсоюза…

Я-то, конечно, прекрасно знаю разницу, сам достаточно много путешествовал. Когда по делам, когда-то сугубо для удовольствия, один, или с семьёй. В двадцать первом веке, конечно, в девяностых некогда мне было путешествовать, я из бедности пытался выбраться побыстрее, да чтобы с гарантией в будущем не голодать… Но за годы в СССР как-то я уже перестроился на привычную советскую модель. Не так это и сложно оказалось, учитывая, что достаточно легко вспомнить привычные для своей молодости вещи.

А для Балдина с Валентиной Никаноровной, конечно, такое появление вообще эффектным было, впрочем, как, наверное, и для Галии. Ну или она просто привыкла уже к тому, что Диана может в любой момент неожиданно, как снег на голову, свалиться. И особенно не удивилась тому, что она нашла нас даже и на Кубе. Кстати, а как Диана нас нашла? Мы вроде не говорили им про свой отель на Кубе ничего…

– Наверное, маме моей позвонила, спросила, где мы будем, – понимающе улыбнулся я Диане.

– Да, всё верно, подумала, что у неё будут точные указания, куда вы уехали. Мы, кстати, уже и номер здесь сняли в вашем же отеле. Управляющий очень счастлив был. Я так поняла, что с туристами тут у вас не густо.

– Не густо – это совершенно точно сказано. Туристов очень мало. А у него наверняка же план сверху спущен по привлечению иностранной валюты, который он должен выполнять помесячно. Так что да, управляющий отелем был, несомненно, рад вашему появлению. А кстати, на сколько дней вы приехали?

– Ну, учитывая, насколько успешно у нас всё прошло в Японии, мы с Фирдаусом решили, что дней пять отдыха можем себе позволить, прежде чем обратно в Европу возвращаться. А может быть, кстати, вместо Европы снова в Японию закатимся. Фирдаус сказал, что есть там признаки, что удастся пораньше, чем он ожидал, какие-то контракты заключить. Уж очень на японцев положительно подействовало то, что нас посол Японии лично рекомендовал им. То ли они послов в целом так своих уважают, то ли он у них там, в Японии, какая-то серьёзная шишка.

Мы с Фирдаусом, честно говоря, во всё это уже особенно не вникали. Дня через три нужно будет позвонить Тареку. Мы его контакты для связи японцам оставили, мало ли что там уже будет новенького к тому времени. Тогда и решим, летим обратно в Париж или всё же в Токио.

Мы, кстати, вам различные подарочки из Японии привезли. Ну так, умеренно, понимаем же, что у вас, наверное, чемоданы и так с собой набиты были. С детьми же поездка…

– Ничего, сестричка, ты в следующий раз не стесняйся, чемодан же, в принципе, и третий-то можно купить, – весело улыбнулся я Диане.

– Паша, ну что ты такое говоришь! – стукнула меня по руке засмущавшаяся Галия.

А вот Диана нормально мою шутку восприняла, рассмеялась задорно.

– Ну что, вы, наверное, в океан хотите окунуться после всех этих утомительных перелётов? – спросил я. – Давайте мы вам компанию составим, мы как раз уже полчаса как вылезли.

– Ой, и правда, пошли купаться, – сказала Диана, – а то у тебя тут дети спят, а мы раскричались на весь пляж. Повезло, что не разбудили. Я им, кстати, тоже привезла подарочков.

Ну кто бы сомневался, конечно, – подумал я. Диана дорвалась теперь до больших денег, при которых любые подарки такого рода можно делать сугубо на автомате, потому что они тебя беднее никак не сделают. Ладно, я совершенно не против. Доберусь во второй половине восьмидесятых до своих итальянских денег, подарю ей какой-нибудь «Феррари» или «Ламборджини», и в расчете будем…

Пошли плавать в океан. Диана с Галией отдельно поплыла, я с Фирдаусом. Скорости всё же у нас разные.

Ну и как-то начинать надо общаться более детально на те темы, которые в компании нельзя обсуждать.

– Так что, Фирдаус, как там дела в Японии? Диана говорит, очень хорошо пошли.

– Да, нас там, несмотря на то, что мы не местные, как родных приняли, я даже удивлён был. Видимо, свою роль и правда рекомендация посла, которого ты нашёл, сыграла. Чувствую, будут у нас контракты минимум с четырьмя из пяти компаний. Пятая что-то осторожничает. Пока что не назначили дату встречи, но мало ли какие у них там соображения. Но в четырёх я честно побывал, и в рестораны меня водили, и в онсены, и гейш приглашали. В общем, насколько я понимаю, всё, как положено в Японии, если ты ведёшь переговоры с серьёзной компанией.

– Отлично… Так, а по Сицилии у тебя есть какие-нибудь новости? Решился там на что-либо уже Тарек?

Глава 20

Берлин, штаб-квартира Штази

Полковник Штази Хоффман Рихтер с огромным интересом читал доклад, полученный из посольства ГДР на Кубе от резидента Штази Эльзы Хайнрихс. Вместе с докладом ему принесли и недавно созданное досье на этого Павла Тарасовича Ивлева, который сумел их заинтересовать этим летом, когда был прислан Москвой в качестве делегата.

Но очень нечасто встретишь молодого человека в таком возрасте, который, будучи студентом, уже работает в Кремле. Это настолько его тогда заинтересовало, что резиденту в штате в Москве было отдано поручение найти ему любовницу, устроив медовую ловушку.

Правда, Рихтер тут же отметил, что поручению уже пошёл третий месяц, а никакого внятного ответа из Москвы так и не получено.

Он тут же затребовал себе все отчёты от Баума, что поступали с начала осени. И, изучив их, недовольно поджал губы.

Как выяснилось, ничего в отношении этого Ивлева добиться так и не удалось. Агента к нему только подвели поближе, но пока никакого абсолютно прогресса в этом отношении не было. А теперь и вовсе получается, что этот Павел Ивлев, уехал на Кубу и, видимо, вряд ли на один день. А никакого сообщения от Баума по этому поводу не поступило.

Вызвав к себе майора Эпнера, который отвечал за московское направление, он его недовольно спросил:

– А чем у нас там Баум в Москве занимается? Почему дело не движется по тем поручениям, что мы ему даём из центра последние две недели?

– Майор Баум, заболев тяжело ветрянкой, находится на излечении. Но, насколько мне сообщили, ситуация обнадёживающая, и он вскоре снова сможет приступить к своим обязанностям.

– Ветрянкой заболел? – удивился полковник. – В его-то возрасте?

– Да, я тоже не знал, камрад Рихтер. Но, оказывается, если не болел в детстве, то, когда у тебя уже серьёзный возраст, заболеть ветрянкой можно очень тяжело, вплоть до попадания в больницу.

– Ну да, это уже чистой воды невезение, – покачал головой Рихтер. – И всё же отправьте ему сообщение от меня. Пусть его увидит на своём столе сразу, как вернётся к делам. Я жду каких-то подвижек по фигуре Павла Ивлева. Вот, ознакомьтесь с отчётом, что поступил с Кубы. Это отчёт от нашего резидента, которая вовсе не должна заниматься случайно заехавшими на её остров москвичами. И то она добилась чуть ли не большего, чем Баум за почти два месяца до попадания в госпиталь. Пусть делает выводы и меняет свою модель работы на более эффективную.

Через этого Ивлева мы наверняка сможем выйти на большой поток серьёзной информации, которая нам позволит лучше понять и мотивы, и действия наших советских друзей. И неплохо нам получше разбираться в хитросплетениях власти в их Политбюро. Всё же постоянно ведём, в том числе и экономические переговоры, надо знать, с кем их проводить эффективнее в интересах нашей страны.

* * *

Куба, Варадеро

Фирдаус широко улыбнулся, прежде чем ответить:

– Да вот позавчера как раз с отцом беседовали. Не то что решился, а дело уже, собственно говоря, и сделано. Джино уже даже и завод захватил, и со своим боссом согласовал, что завод Тареку отойдёт, а он деньги будет получать за охрану.

– Не, ну надо же, какие молодцы, – искренне восхитился я, – так быстро всё обштопать. Я был уверен, что у вас там ещё только какие-то приготовления идут, а у вас уже и завод под контролем. Погоди-ка, а что решили по поводу Альфредо? Тоже договорились привлечь в роли директора, как мы с тобой обсуждали, или по этому пункту что-то другое разыграли?

– Да не то что договорились, – усмехнулся Фирдаус, – он уже у Тарека побывал. Мы ему денег передали на дорогу через моего помощника в Москве. Так он тут же примчался, следующим же утром в самолёт сел. Папа даже удивился той скорости, с которой он это сделал. Сдаётся мне, что у этого парня нет большого желания писать ту диссертацию, о которой ты нам рассказывал, что он собирается якобы защищать. Отец говорит, что он был смертельно серьёзен, когда обсуждал свою будущую директорскую позицию и полон рвения приносить как можно больше пользы нашей компании в целом.

Как я понял, он гораздо лучшее впечатление на Тарека произвёл, чем отец от него ожидал. Ну, есть у него некоторое предубеждение к людям, которые всякие там диссертации скучные годами пишут, он же сам в бизнесе, как и я, с младенческих лет, фактически его отец в бизнес вовлёк. А он меня сам тоже в точности, как его в своё время отец, потащил по той же самой тропинке. А тут, понимаешь, сын полицейского из Сицилии, который диссертацию в Московском университете пишет… Так что да, были у него очень серьёзные сомнения в отношении твоего итальянского друга. Но, как я уже сказал, похоже, что тот сумел его убедить в том, что сможет справиться с этой задачей.

– Ну так вообще здорово, – радостно сказал я. – Хотя конечно, я всё-таки хотел бы, чтобы эту диссертацию он защитил. Но, с другой стороны, если он действительно теперь директором сицилийского завода будет, то не факт, что она в действительности ему и нужна. Вряд ли, когда он серьёзные деньги начнёт зарабатывать, он захочет в университет на небольшую зарплату возвращаться.

Наплавались, вылезли на берег. Диана мне сразу же и говорит:

– Тут Галия рассказала, что ты к какому-то китайцу неподалёку ходишь за фруктами. Давай после обеда сходим с тобой сразу же туда. Покажешь мне, где эти самые фрукты, не тебя же за ними гонять. Мы тоже с Фирдаусом хотим их покушать как следует.

Ага, – понял я. – Диана явно хочет что-то обсудить со мной наедине, без Фирдауса. Что-то мне даже и понятно, по какой именно линии будет идти это обсуждение. Что, у неё опять с комитетом что-то не сложилось, что ли?

С пляжа вернулись в номера переодеться и отправились сразу в ресторан, сдвинули два столика. За одним столом было бы тесно, а за двумя столами сидеть было комфортно. Беседовали на самые разные темы.

То Диана что-то расскажет из своей рекламной поездки по разным странам Европы, которой активно занималась перед поездкой в Японию. То Фирдаус какую-то новую историю от одного из своих друзей о том, как дела у него идут.

Смотрю только, что Эдуард Тимофеевич хоть и улыбается вежливо и даже смеётся иногда, всё же несколько мрачноват. Практически сразу и догадался, в чём дело. Всё же он советский генерал на высокой позиции, а теперь на пять дней влип в одну и ту же компанию с иностранцем, что в Италии живёт.

Одно дело, он ко мне на день рождения там придёт или к бабушке, и там Фирдаус случайно окажется. А другое дело – пять дней тусоваться в такой подозрительной для наших безопасников компании.

Ну и опять же, если бы мы были тут обычными туристами, до которых никому дела нет… Но нет, учитывая, какие я тут волны взбаламутил, упав в это ранее спокойное кубинское болото, совсем не удивится генерал, если за нами и комитет тут будет подглядывать, а ещё хуже – и люди из ГРУ. Куликов, конечно, вроде и друг Балдина, и настроен очень дружелюбно. Но что-то я сильно сомневаюсь, что если он что-то подозрительное в окружении Балдина заметит, он в Москву об этом тут же не сообщит.

Как говорится, дружба дружбой, а служба службой…

Ну что же, значит, по идее, у меня теперь задача сделать так, чтобы Балдин поменьше находился в нашей компании. Это уменьшит шансы, что кто-нибудь его в ней засечёт с последующими возможными неприятностями на работе после возвращения в СССР.

Авось нам удастся кубинцев уговорить, чтобы нам разрешили Диану с Фирдаусом пострелять с собой прихватить. И тогда на стрельбище нам вчетвером придётся ездить чаще, чем мы планировали вдвоем с женой…

А не удастся уговорить кубинцев, чтобы Фирдауса с Дианой на стрельбище пустили, то можно еще с ними по всяким экскурсиям мотаться побольше. Не люблю я особо это дело, но куда ж теперь деваться? С утра можно в океане купаться, и вечером потом еще раз, после приезда с экскурсии.

Главное, что генералу будет поспокойнее, что большую часть времени проживания в отеле его рядом с подозрительным иностранцем не увидят.

Да и ГРУ в этом плане, конечно, для Балдина будет поопаснее, чем КГБ. В КГБ всё же знают Диану, знают, что она их агент, и того же самого Фирдауса, наверное, уже несколько раз по всем своим каналам проверили.

А вот ГРУ вообще без понятия, что Диана тесно связана с КГБ, и для них и она, и Фирдаус – это источники повышенной опасности в отношении секретных сведений, доступ к которым в силу своей должности имеет генерал Балдин.

А кстати, вот ещё один неплохой вариант… Надо ещё с самим Болдиным переговорить по этому поводу. Раз уж я, скорее всего, правильно догадался об источнике его озабоченности, он должен совершенно нормально это воспринять.

Почему только я должен на экскурсии ездить? Раз такая ситуация опасная для него сложилась, то он тоже может прихватить Валентину Никаноровну и рвануть куда-нибудь на экскурсию.

Главное же, чтобы мы как можно меньше с Фирдаусом около них мелькали в эти пять дней…

Балдин в силу возраста часто с пляжа в туалет бегает, надо будет дождаться очередного момента и в следующий раз присоединиться к нему. Да поднять все вопросы, не доходя до отеля, где внутри может быть прослушка…

Пожалуй, так и сделаю.

После пляжа покушали в ресторане, и Диана напомнила, что нам нужно сходить за фруктами.

Фирдаус только вздохнул тяжело, догадался, что нам надо что-то между собой по-родственному обсудить.

Знал бы он, конечно, что входит в это «по-родственному» в нашем с Дианой варианте, изумился бы, конечно. Но нет, таких изумлений от него нам точно совсем не надо.

Глава 21

Куба, Варадеро

Правда, сразу пойти не получилось. Диана обнаружила, что ногу содрала, стукнувшись в океане о камень, и та обувь, что она в ресторан надела, рану натирает, несмотря на пластырь. Сказала, что сбегает переобуется в более удобную обувь в номер…

А я вспомнил, что мы со всей этой суетой из-за их приезда забыли зонтик с пляжа на ресепшен принести и отдать, пока днем паузу в отдыхе на пляже делаем.

Так что договорились, что пока она будет переобуваться, я зонт занесу в отель, и отдам под присмотр администратора. А то мало ли, свистнут его, и не факт, что в отеле другой найдется… Тут же многое в дефиците… Договорились, что на улице около отеля встретимся.

Вытащил основание зонтика из песка, куда мы с Балдиным с немалым тщанием его закопали, чтобы ветром точно не унесло, и понес его в отель. Немного совсем не дошел до входа… Машина остановилась неподалеку, а из нее вышел уже знакомый мне капитан КГБ, что приезжал меня спрашивать, нужна ли мне помощь от комитета для спасения карьеры от Громыко. Как его там, какая-то поповская фамилия… Нет, точно не Попов… А, Дьяков!

Очередной приезд офицера КГБ немало меня удивил. Неужели в КГБ до сих пор ещё не узнали, что у меня больше нет никаких проблем с Громыко, чтобы они мне вновь предлагали их решить?

Другой какой-то причины для подсылки ко мне капитана КГБ я себе вообще не представлял. А вариант, что по мне просто в Москве соскучились, я вообще серьёзно, конечно же, не рассматривал. Люди в этой организации вообще-то очень занятые, им некогда по кому бы то ни было скучать.

Но, как оказалось, причина всё же есть. Подойдя ко мне, офицер КГБ сказал:

– Товарищ Ивлев, здравствуйте! Поступил запрос из центра, следующий по содержанию: какие акции покупать после того, как будут проданы те акции, что принесут максимум прибыли?

– О как! – а про эту часть моих советов для комитета я уже успел прочно позабыть. Неужто они всё же послушались меня и действительно купили эти акции?

«Уму непостижимо, – размышлял я. – А я думал, это как с моими докладами для Политбюро: послушали, покивали и благополучно проигнорировали».

Эта новость меня даже как-то взбодрила, что ли… Нет, ну а что, любому человеку важно, когда к нему прислушиваются. Мне вот было очень приятно, когда Захаров одобрил мои идеи по строительству для нас музея с подземным хранилищем. Или те же самые детские площадки когда одобрил и запустил производство.

Ну а с акциями так вообще дело хорошее – забрать часть прибыли у капиталистов и передать родной советской организации. Да, суровой, да такой, что к ней слишком близко лучше не приближаться во избежание, но тем не менее – родной же.

Но сделать все надо тщательно. Надо беречь свое реноме специалиста по экономике… Тогда, авось, и к другим моим советам по экономике станут прислушиваться… И может быть, если повезет, КГБ возьмет на себя миссию донести их до руководства страны… С целью какой-то выгоды для себя, конечно, но мне и не жалко…

– Мне нужна будет помощь с вашей стороны для выполнения этого задания центра, – сказал я капитану. – Я же тут на отдыхе. Ничего с собой нет… Сможете достать для меня свежую подборку «Файнэншл таймс» за последний месяц?

Видно было, что капитан, услышав мою просьбу, растерялся, но всё же кивнул и сказал:

– Я постараюсь сделать всё возможное. Но сегодня, конечно, добыть их уже не вариант. Буду искать.

– Ну, если не получится за весь месяц подборку найти, то помимо тех номеров, что удастся найти, привезите все крупные западные газеты на английском языке, в которых что-нибудь про биржу написано. Любые статьи по этому поводу, но если получится, то лучше те, в которых аналитика имеется. И давайте, чтоб вам не пришлось вот так дежурить на жаре в раскалившейся машине, ожидая, когда я куда-нибудь один выйду, вы лучше в следующий раз просто позвоните в мой номер с утра пораньше, в районе 8:30.

Я с самого утра плаваю, а потом возвращаюсь и жду, когда дети проснутся, чтобы на завтрак отправиться. Так что можем договориться, что каждый день в 8:30 я буду ждать вашего звонка. Там и время согласуем, когда мы с вами сможем встретиться.

Тут внезапно из отеля вышла Диана под ручку с Фирдаусом.

«Вот же, блин, а я совсем про Диану позабыл, так меня вид Дьякова выбил из колеи. Ну что поделать, не профессиональный я шпион, чтобы на таких вот вещах не прокалываться. Их этому всю жизнь учат, а я всего лишь что-то читал по этому поводу, да и расслабился невероятно хорошо на отдыхе… Где я и где бдительность, если я сейчас хожу все время и улыбаюсь из-за того, как хорошо отдыхаем-то… И ладно еще Диана… А Фирдаус откуда взялся? Обсуждали же, что вдвоем с ней за фруктами пойдем»… – подосадовал я.

Но все же постарался сохранить спокойное, безмятежное выражение лица. Ну и что, что мне теперь совсем не до улыбок стало, изображать хорошее настроение нужно, иначе сестра с мужем что-то заподозрят…

– Паша, Фирдаус решил меня проводить, пока мы с тобой не встретимся, – радостно сказала Диана. – А ты тут с каким-то своим другом беседуешь, познакомишь нас?

– Да, конечно. – радушно улыбнулся я и повернулся к офицеру КГБ. – Это моя сестра Диана с её мужем Фирдаусом. Они заехали к нам в гости на пару дней. А это Дмитрий, он инженер из Советского Союза. Но как раз сейчас ему уже надо ехать срочно на свой завод. Может, он на днях к нам ещё заглянет.

И, повернувшись к капитану КГБ, я крепко пожал его руку и сказал:

– Успехов тебе, Дмитрий, желаю, чтобы всё у вас там наладилось на заводе. Не переживай, авось начальство войдёт в ваше положение и не будет сильно вас ругать.

Капитан КГБ, конечно, тут же подыграл мне, пожал руку, пожелал нам хорошего отдыха. Сказал, что сам бы тоже хотел в океане искупнуться, но работа не позволяет, и, извинившись, уехал.

– Что там, у него серьёзные проблемы, видимо, какие-то на этом заводе? – проявил неравнодушие Фирдаус к судьбе советского специалиста.

– Да, им нужно к приезду большого начальства запустить какой-то цех на сахарном заводе, а у них чего-то там не получается раз за разом. Конвейер, что ли, не идёт, или что-то такое? Он рассказывал подробно, но я в этом, к сожалению, вообще ничего не понимаю. Я же не технарь, мне все едино…

Ну, вроде бы самое главное, что Фирдаус точно не догадался, откуда этот «инженер Дмитрий». На самом деле, не нужна нам с Дианой такая его осведомлённость по этому вопросу…

Другое дело Диана… Да, Дианка на меня как-то по-особому взглянула, когда мы с Дьяковым прощались. Она в этих «неприметных людях» уже неплохо разбирается… Обидно будет, если догадалась, из какой организации ко мне он приехал. Очень жаль, если она решит, что я, как и она, с КГБ связан. Но, с другой стороны, она теперь не прежняя болтливая девчонка…

И ведь есть же еще и другая сторона. Меня капитан КГБ только что с Дианой и человеком с арабской внешностью и именем увидел. Может тут же в отчете для центра и отобразить…

Правда… Может, и ничего страшного, что Дьяков этот меня с сестрой и Фирдаусом увидел? В КГБ и так же прекрасно знают и о наличии у меня сестры Дианы, и о том, что она замужем за арабом, а также те, кому надо, знают, и о том, что Диана – их агент.

Притом, насколько я понимаю, она считается очень успешным агентом. Так что встреча, конечно, совсем мне ненужная, но ничего совсем страшного не случилось…

Мысли мои эти промелькнули всего за несколько секунд…

– Надо же, какой бедолага этот твой Дмитрий, – покачал головой Фирдаус сочувственно. – Ну ладно, давай я затащу на ресепшен зонтик, а вы давайте, идите за своими фруктами.

Передал ему зонтик, он пошел в отель, мы прошли с десяток метров по улице, и я тут же сказал Диане, чтобы отвлечь ее от любых размышлений о Дьякове:

– Прежде чем ты начнёшь свои дела со мной обсуждать, и мы можем глубоко в этом погрязнуть, слушай, тут ещё такой вопрос. Мы же тут с генералом Балдиным отдыхаем. А он же у нас в СССР высокого уровня секретоноситель, в штабе ВВС сидит на высокой должности. Сама понимаешь, что он сейчас, как твоего Фирдауса увидел и услышал, что вы пять дней планируете рядом с ним находиться, перепугался до смерти.

Тут тем более ещё к нам один генерал из Главного разведывательного управления Министерства обороны повадился постоянно в компанию навязываться. Возит нас на рыбалку со своей личной яхты, спиннинги закидывать, барракуду отлавливать…

Стоит ему только увидеть Фирдауса около Балдина, да узнать, что он постоянно тут с нами и ужинает, и завтракает, и обедает, и в море мы вместе все купаемся, как у Балдина по возвращении могут серьёзные проблемы начаться. Ты же знаешь, что такое ГРУ? Объяснил тебе кто-нибудь в комитете?

– Ну да, объяснили, конечно, – кивнула Диана с серьёзным видом, – сказали, что мы вроде с ними теоретически одно дело делаем, но болтать мне с ними и признаваться в том, что я с комитетом сотрудничаю, категорически нельзя.

– Вот она и проблема в том, что ГРУ без понятия, что ты сотрудничаешь с КГБ, и в силу этого на Фирдауса совсем другими глазами будет смотреть, как и на тебя саму.

– Так и что же делать, Паша? – не на шутку загрузилась Диана. – Может, нам тогда просто в другом отеле номера снять и будем отдельно отдыхать? И вообще, чё ты сразу не сказал, еще на пляже? Мы могли бы сейчас за отдельный столик сесть в ресторане.

Не обошлось и без наезда. Это же Диана…

– Да до меня самого только что дошло, когда я на лицо генерала повнимательнее посмотрел… – объяснил я. – Нет, другой отель, думаю, ни к чему. Я сегодня постараюсь с ним после обеда переговорить. Есть у меня идея, как нас разграничить серьёзно по активностям. Ты как, не против побольше по Кубе поездить, пострелять на местном стрельбище, если мне удастся договориться?

– Паш, ты что, за две недели тут так прижился на Кубе, что уже можешь и об этом договориться? – не на шутку удивилась Диана.

– Ой, сестричка, ты бы знала, как именно я прижился тут, на Кубе, – усмехнулся я в ответ. – Но если я начну тебе рассказывать, ты же мне не поверишь. Напомни лучше, как в мой номер придём, чтобы я тебе местные кубинские газеты показал, где я с Фиделем Кастро на одной фотографии красуюсь.

– Да иди ты, Пашка, ты меня подначиваешь, – боднула меня локтем в бок Диана. Ну, для неё, в общем-то, нормальная реакция. Сестра у меня драчливая, что есть, то есть. Дворовая хулиганка еще недавно в чистом виде, помню по Святославлю… И сильно же так, зараза, пихнула ещё, попала в какую-то болевую точку… Но я, ясное дело, никак этого не показал, мужик я или нет, потерплю, ничего страшного.

Просто сказал ей, сделав морду кирпичом:

– Вот потому и не хочу ничего заранее рассказывать. Зайдём в номер, достану газеты, сама посмотришь, а после этого уже где-нибудь на пляже и переговорим. Сама понимаешь, почему не в номере.

– Да, понимаю, – вздохнула Диана. – Безопасность вся эта, секреты эти бесконечные, честно говоря, устала уже от них.

Глава 22

Москва, общежитие МГУ

Луиза сидела и зубрила грамматику французского языка как проклятая, чтобы достойно представлять страну во время учебы в СССР.

Русский и немецкий она знала прекрасно, поэтому целенаправленно взяла французский, чтобы за время учёбы в МГУ увеличить количество языков, которыми уверенно владеет. Французская экономика – одна из крупнейших в Европе, так что ей пригодится этот язык однозначно в будущей карьере экономиста.

Дверь комнаты в общежитии отворилась без стука. На пороге, тяжело дыша, стояла вахтёр.

– Загоняли совсем бабушку немцы, – пожаловалась она ей, – иди вниз, к телефону, тебя там из посольства твово кто-то ждёт у трубки.

Сердце Луизы тут же провалилось куда-то в пятки. Она, конечно, догадывалась, кто её может ждать в посольстве и почему. «Неужто так быстро куратор от Штази выздоровел от ветрянки? Я рассчитывала хоть ещё на два-три дня», – подумала она обреченно.

Сунув тут же подобревшей вахтёрше шоколадку за её труды, которую до этого сама собиралась съесть на ночь, она стремительно слетела вниз по лестнице. Нельзя же заставлять того, кто ждёт на проводе, слишком долго ждать. Вахтёр и так наверняка медленно до неё шла.

Луизе стало полегче, когда она услышала из трубки незнакомый голос. «Нет, это точно не её куратор». Правда, настроение её улучшилось ненадолго.

Собеседник, представившись как второй секретарь посольства ГДР в Москве камрад Линднер, сообщил, что Йохам Баум выздоровел и послезавтра возвращается к своей работе в посольстве. Сказал, что Баум попросил его связаться с ней и согласовать встречу с ним на послезавтра, чтобы переговорить о новостях на экономическом факультете МГУ, произошедших за то время, пока он лежал в больнице.

Пообещав прийти в назначенное время, Луиза с тяжёлым сердцем вернулась обратно, ещё раз поблагодарив дошедшую за время их разговора до своего места вахтёршу.

Первым делом она подошла к зеркалу проверить состояние своей кожи на лице. К её отчаянию, несмотря на все крема, что она использовала трижды в день, небольшие пятнышки всё ещё были видны. «Посмотрю послезавтра ещё раз, – решила она. – Если ситуация с кожей не улучшится, надо будет сбегать к Инге. Она лучше всех у нас в общежитии макияж накладывает».

Главное только, чтобы Баум ничего не заподозрил, увидев, что она в этот раз с макияжем пришла. В прошлые же разы без него приходила. «Надеюсь, подумает, что я заразилась какой-то местной советской модой на макияж, а вовсе не ветрянкой».

Важно, конечно, чтобы он пятнышки, оставшиеся от ветрянки, под макияжем не рассмотрел, потому что тогда уже без вариантов… Можно быть уверенной, что он на неё очень сильно разозлится, догадавшись, что именно она его и заразила…

Мартин рассказывал, как его едва не выслали обратно в Германию, когда у него были проблемы с прежним секретарём Союза немецкой молодёжи в МГУ. Правда, он так и не уточнил, что именно его спасло. Намекнул только на то, что его родственник работает профессором в Ростокском университете.

Луизе совсем не хотелось, чтобы её ситуация дошла до такой же, как у Мартина в своё время, и ее понадобилось кому-то спасать. Ведь не факт, что получится…

* * *

Москва, горком КПСС

Второй секретарь горкома КПСС Москвы Захаров сидел и прикидывал, всё ли готово у него перед тем, как идти к Гришину. Сам приём уже был назначен, а перед ним была проведена длительная кропотливая работа его собранным временным коллективом.

Теперь осталось только прикинуть, всё ли он сделал, чтобы получить согласие от первого лица столицы на обе инициативы. Стал перебирать припасенные для визита документы.

Вот у него отдельная папка с первыми, пусть и пока что грубыми экономическими расчётами стоимости возведения аквапарка.

Рядом с ней другая папка – тут уже просчитана стоимость каждого из тех уличных тренажёров, рисунки которых представил ему Павел.

Вот две отдельных папки с теми самыми рисунками аквапарка и силовых тренажёров от Павла и его жены.

И самая главная папочка, с тремя листками, на которых расписаны идеологические и политические преимущества строительства аквапарка и возведения множества площадок с силовыми тренажёрами для советской молодёжи.

Захаров учёл все те доводы, которые приводил ему Ивлев. И свои тоже придумал дополнительно.

Ну что же, тут, как говорится, пан или пропал.

Конечно, успех его завтрашнего похода будет зависеть от множества факторов, даже от столь простого, как то, повезёт ли ему с настроением первого секретаря…

Немало дельных инициатив было завалено по достаточно простой причине: ты пришёл не в то время, когда это стоило сделать.

Сам Захаров очень старался никогда не действовать сгоряча, но по его опыту, чем выше забирался человек, тем сложнее с ним обычно было решать любые проблемы. Не с каждым, конечно, такое происходило, но со многими.

К счастью, о Гришине такого в полной мере, по опыту общения с ним Захарова, сказать было нельзя. А с другой стороны, не так и много у него этого опыта то и было…

* * *

Куба, Варадеро

Диана, ведя разговор с братом после той встречи у отеля с «инженером Дмитрием», все никак не могла понять, как ей теперь с ним дальше общаться. Это что, получается, Пашка с КГБ тоже тесно сотрудничает? Ну какой это был инженер, это же явно офицер КГБ!

Он, хоть и мужик, а двигается точь-в-точь как майор Артамонова, скупыми выверенными движениями. В глаза не смотрит, только один взгляд на них и бросил, как они из отеля вышли. Не цепляющийся такой взгляд, нарочито равнодушный. А в глаза не смотрит, чтобы его лицо меньше запомнилось. Это у них профессиональное. Шарит где-то глазами на уровне подбородка, был бы обычный советский инженер, то на ноги бы ее пялился, или на грудь. Диана точно знала, что там есть на что посмотреть.

И явно он нормальной ориентации, потому как на Фирдауса точно также смотрел, в районе подбородка. Обычный равнодушный профессиональный взгляд…

И сбежал как быстро… Что, она не знает, как себя ведут люди на чужбине, встретив соотечественников? Это же иногда настоящая проблема от них отвязаться! И жалко их по-человечески, мало ли по своим соскучились. Но и боязно всегда, мало ли они во что нехорошее замешаны, и если долго с ними общаться будешь, можно какие-нибудь проблемы потом получить. К примеру, русские эмигранты в той же Италии… Какие есть гарантии, что они в годы войны с фашистами не сотрудничали, а потом сбежали от возмездия со стороны СССР? Наделает кто-нибудь с ними и тобой фотографий, и потом долго будешь объяснять в КГБ, что она с мужем в такой вот компании делала… Она же не кадровый офицер, чтобы ей безоговорочно верили…

Ну ладно, советские люди на Кубе, конечно, друг с другом общаются, много их тут. Но неужели этому «инженеру Дмитрию» совсем было неинтересно хоть пару минут пообщаться с новенькими, да еще когда девушка такая красивая? Спросить про новости на родине?

Брат сказал, что у него проблемы какие-то с оборудованием на заводе и он из-за этого переживает… Ну да, ну да… Взгляд спокойный, как у удава, переживает он, как же…

Нет, она точно не ошиблась, никакой это не инженер. Офицер КГБ это. И Пашка явно с ним отношения поддерживает рабочие, вон как кинулся тут же его выгораживать… То есть это не тот случай, когда из КГБ приехали к нему что-то от него требовать, а он собирался в отказ пойти… Да, точно, брат его прикрывал, как мог, самоотверженно… Как своего человека…

А сразу после того, как с этим «инженером» расстались, что Павел сделал? Тут же попытался перевести разговор на проблемы Балдина. И ведь даже почти получилось…

Так, и вот что ей теперь делать? Как себя с братом вести? Есть ли шанс, что все, что она ему рассказывает про свои проблемы за рубежом, он в комитет передает?

Потому как в этом случае нельзя с ним ничего из того, что она собиралась ему рассказать про проблемы с французской разведкой, обсуждать. Она, получается, уже несколько раз с ним болтала про то, что не имела никакого права обсуждать, судя по той подписке, что дала КГБ. И начав этот разговор про парижские проблемы, она все дополнительно усугубит…

Хотя… Если бы он сливал комитету хоть что-то из того, что они обсуждают, то вел бы себя совсем иначе… Это же Пашка научил ее избегать тех действий, которые могут во время пребывания за рубежом стать уликами для западных спецслужб… А в КГБ, напротив, от нее этого требовали и сейчас периодически заходы делают… Тут же докладывать местному резиденту, если что интересное узнаешь… Посылки всякие там передавать местным нелегалам из Москвы…

Нет, какие бы отношения у Пашки ни были с комитетом, ее он точно не сливает… Брат у нее нормальный. Она ему может доверять…

Осталось только решить, сознаться ли ему, что она раскусила этого его «инженера Дмитрия» или нет? Любопытно же ведь глянуть на его реакцию!

Конец 46 книги

Content

Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 46

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22