Участковый

Глава 1

— Послушайте, Артём Николаевич, это даже как-то неприлично, честное слово. Ну вы же взрослый человек. Почти тридцать лет отработали в правоохранительных органах. Двадцать пять из них — участковым. Вы же знаете, как это происходит. Умерли — все. Будьте любезны отчалить по месту прибытия. Либо вверх, к свету. Либо — вниз, уж извините, во тьму. А не вот это вот все!

Девушка, которая на протяжении последних пяти минут меряла шагами просторную светлую комнату с абсолютно белыми, бесячьими стенами, резко остановилась и посмотрела на меня хмурым взглядом красных (красных!) глаз. А потом сделала жест рукой, очертив в воздухе круг. Она явно намекала, что «вот это все», и комната и белые стены, — является моей виной.

Я с таким заявлением был категорически не согласен, но, есть ощущение, мое мнение здесь никого не интересует.

Дамочка замерла на месте, прекратив метаться туда-сюда, и уставилась на меня с недовольной физиономией.

Я тоже уставился и даже немного нахмурился, стараясь выглядеть максимально серьёзным человеком. Хотя, на самом деле, ни черта не мог понять, что здесь вообще происходит.

Более того, в моей душе начало зарождаться смутное подозрение, а не сошел ли я с ума. В нашей семье раньше психических отклонений не наблюдалось, но, как говорится, все бывает впервые. Хотя… Бабка, вроде, по материнской линии была с придурью. Отец так рассказывал. Он ее иначе, как звезданутой ведьмой, не называл.

— Таааак… И что же нам делать? — Девушка озадаченно потерла лоб.

Я упорно продолжал молчать, ибо понятия не имел, что можно сказать в сложившейся ситуации. А началось все со звонка.

Ничего, как говорится, не предвещало беды. Это был мой последний день в должности участкового. Вернее… Должен был стать последним днём в должности участкового, а стал вообще, в принципе, последним днём. Даже как-то обидно, если честно.

Около получаса назад я, Артём Николаевич Марков, благополучно отправился по адресу, где обитал один из самых известных алкашей нашего района. Причина, сподвигшая меня на посещение Лёлика, была вполне проста и имела очень даже физическое воплощение — старушка лет восьмидесяти, с седыми буклями и ярко-морковными губами.

Звали старушку Валентина Семёновна Зайцева. Если бы лет сорок назад советская власть решила поставить памятник Бдительности и Гражданскому долгу, то лепили бы они его строго с Валентины Семёновны.

Эта глубоко пожилая женщина была самой настоящей маньячкой. Воплощением всевидящего ока Саурона. Она с утра до ночи наблюдала за всем, что происходит во дворе.

Она знала всё: кто во сколько пришёл, кто с кем ушёл, чья машина припаркована половиной колеса на газоне, и почему у молодой жены соседа снизу сумка из дорогого бутика, а зарплата у мужа, по сведениям Валентины Семеновны, скромная. И поверьте мне, сведения Валентины Семеновны были гораздо точнее, чем информация, имеющаяся у налоговой.

Про то, кто кому изменяет, гражданка Зайцева тоже была в курсе, но как человек, рожденный в СССР, она свято верила, если секса в Союзе не было, значит и сейчас его тоже нет. Наверное, именно поэтому Валентина Семеновна с искренней наивностью на прошлой неделе сообщила Федору Зубову из семнадцатой квартиры:

— Феденька, тут такое дело. Жена твоя, Людка, спит с Иваном из второго подъезда. Она мимо лавочки проходила и по телефону с подружкой говорила. Ага… Так и сказала, мол, да сплю я с Ванькой. Но это же хорошо, да? Какая разница, кто с кем спит, главное, чтоб выспались. Да?

В тот же день, в результате то ли наивности, то ли ехидства Валентины Семеновны, мне пришлось «закрыть» Федора на несколько суток, чтоб он успокоился и не натворил беды.

Потому что после разговора со старушкой Федор гонялся по двору за Иваном, размахивая монтировкой, и грозился убить. В итоге оказалось, что Иван является кандидатом в мастера спорта по дзюдо. Под гнетом чувства вины он побегал-побегал, а потом плюнул на моральные терзания и показал Федору несколько приемов.

Федор оценил способности Ивана. Его это немного успокоило, но не остановило. Отлежавшись в кустах, он резво бросился разбираться с благоверной. Следующие полчаса по двору бегала Людка. Фёдор носился за ней с ремнем и орал:

— Я тебя, дрянь блудливая, сейчас удушу.

К счастью, не догнал. Потом я его забрал и посадил в камеру от греха подальше. А виной всему было лишь несколько фраз, сказанных Валентиной Семёновой.

Думаю, несложно догадаться, что старушку люто ненавидел весь дом, а некоторые соседи особенно.

Вот и сегодняшний день начался с ее звонка, что само по себе было поганой приметой. Валентина Семёновна позвонила мне прямо в восемь утра, когда я только двигался в сторону «опорника». Позвонила, естественно, на мобильник. Ее голос дрожал от ужаса и торжествующей значимости одновременно.

— Артём Николаевич, это опять он! Петренко! Ночью, понимаете, ночью приехали! На какой-то чёрной, страшной машинюке, без опознавательных знаков! И выгрузили что-то… Объёмное! Из багажника в квартиру. Я спала чутко, у меня давление, я встала попить водички и вижу! Сквозь герань!

Я тяжело вздохнул. Потому что каждый звонок Валентины Семеновны имел какие-либо последствия. А сейчас вообще речь шла о Лёлике, который и без Валентины Семеновны периодически доставлял мне головную боль.

Лёлик имел навязчивую, непреодолимую тягу не только к алкоголю, но и к кладбищу. Он постоянно что-то оттуда пытался своровать.

Поэтому «объёмное» у Петренко могло быть чем угодно: от похищенного с погоста венка до его собственного друга, такого же алкоголика, отключившегося по дороге к дому.

Причем, как правило, этот друг всегда был один и тот же, что несомненно заслуживало уважения. Носить на себе различных товарищей-алкашей каждый может. А вот одного, проверенного временем — это прямо заслуга.

В любом случае проигнорировать звонок Валентины Семёновны я не мог. Она была главным поставщиком «инфы» на участке, но при этом категорически требовала, чтоб каждое ее обращение обрабатывалось в полной мере. Если ничего не предприму, она будет звонить с периодичностью в полчаса: «А что? А как? А почему не арестовали? Я же предупреждала!». В общем-то, выбор был невилик, я отправился к Лёлику.

Квартира Петренко встретила меня знакомым амбре — многолетний букет из перегара, немытого тела и дешёвого самогона с нотками отчаянья.

Петренко Леонид, он же Лёлик, выглядел на удивление бодро. Даже дверь открыл после первого звонка.

— Артём Николаевич! Какими судьбами? — он хитро прищурился, пытаясь изобразить радушие.

Получалось это, прямо скажем, не очень. Лёлик настойчиво растягивал губы в улыбке, но она у него выглядела похожей на оскал шакала, страдающего нервным тиком.

Честно говоря, меня такое желание создать дружескую атмосферу сразу насторожило. Обычно Лёлик встречал мое появление одними и теми же фразами:«Опять легавых принесло!», «Менты — волки позорные!», «Это не мое, мне подкинули!»

За спиной Лёлика в прихожей стояли три здоровенных запотевших бутылки, литров по пять каждая, с какой-то мутной жижей. Видимо, это и было то самое «объёмное», которое напугало Валентину Семёновну.

— Леонид, привет. Дела привели, — буркнул я. — Соседи жалуются. Опять ночью шумел.

Петренко явно не планировал впускать меня в свое жилище. Но в то же время был не настолько пьян, чтоб послать участкового и захлопнуть перед его носом дверь. И это тоже слегка удивляло. Обычно в восемь утра Лёлик находится в состоянии между вчерашним выпитым и сегодняшним уже налитым.

Я чуть нажал на дверь рукой и попытался просочиться внутрь. Однако, это оказалась задача не из легких. Лёлик как-то подозрительно раскорячился на пороге, перегородив дорогу.

— Ты чего? — Спросил я, пристально изучая физиономию Лёни.

— Кто? — Лёня округлил глаза и стал похож на сильно удивленного филина.

— Ты.

— Я?

— Нет, блин, я! — Мое терпение медленно, но верно подходило к концу.

— Вы? А что случилось, товарищ участковый?

Разговор с каждой секундой терял схожесть с адекватной беседой. Правда, мне показалось, что причина идиотского поведения Лёлика кроется в его нежелании пускать меня в квартиру. Поэтому я со всей силы толкнул дверь и переступил порог. Если полицию не желают впускать в дом, значит полиция туда по-любому должна попасть.

Петренко попятился, двигаясь бочком, как краб-переросток. Он явно старался загородить от моего зоркого взгляда что-то очень важное.

— Да я тише воды! — возмутился Лёня, взгляд его подозрительно бегал из стороны в сторону, — И кто шумел-то? Кто шумел? Гости зашли, чисто посидели, культурно. Выпили, закусили, разошлись.

Я кивнул, продолжая осматривать коридор и самого Лёлика. В принципе, докопаться не к чему. Срань, вонь, бардак. Все как обычно.

Мысленно составляя рапорт о ложном вызове, я взглядом искал хоть что-то, что могло сойти за «преступление». Не нашел.

И тут мое внимание привлекли руки гражданина Петренко. Вернее, то, что он пытался их спрятать за спину.

Левая выглядела привычно грязной. Тут все нормально. Лёня идеологически отрицает утренний душ. Впрочем, вечерний, судя по запаху, тоже. Его руки в принципе всегда грязные.

А вот на правой… На правой красовалась перчатка. Не рабочая. Хотя и рабочей перчатке на Лёниных руках делать нечего. Где Лёня и где работа?

Конкретно эта перчатка, натянутая на праву руку, смотрелась в Лёниной квартире, как нечто максимально неуместное. Тонкая, кожаная, явно не по размеру. Великовата. По краю шла красивая серебристая вязь, напоминающая арабский алфавит. Но самое главное, перчатка выглядела дорого. У Лёлика подобных вещей отродясь не было и быть не могло.

— Лёня, что за понты? Откуда у тебя столь ценная вещица? — пошутил я. — Перчаточка-то раритетная. Ты ее с трупа, что ли снял?

Вообще, про труп это была шутка. Да, с чувством юмора у меня не так хорошо, как с рабочими показателями. Но тут уж — кто на что учился.

Однако реакция Петренко меня озадачила. Он побледнел и даже местами позеленел. Я, конечно, юморист тот еще, но, чтоб от моих шуток людей на тошноту пробивало, такого пока не случалось. А Лёню явно пробило, причем пробило из-за испуга.

— Да это… я порезался. Палец. Бинта не было, нашел перчатку. — Принялся он бубнить, пятясь в сторону комнаты.

В этот момент из кухни появился его «друг». Тот самый, которого Лёлик таскал на себе либо в дом, либо из дома.

Вообще, обычно «друг» выглядел плохо. Я доподлинно знал, что ему не больше сорока, но на первый взгляд можно было дать все шестьдесят. На второй — еще десяток накинуть.

Губы у «друга» всегда отдавали лёгкой синевой, намекая на проблемы с сердцем. Синяки под глазами давали понять, что и с почками у него тоже не очень.

Желтушная кожа просто вопила, что у мужика скоро развалится печень, а скрюченные артритом пальцы и жалкие остатки волос, выбивающиеся из-под косо сидящей кепки, просто и сурово предупреждали, что пьянка — она, миленькие мои, никого не красит.

Однако сегодня «друг» выглядел помолодевшим лет на тридцать. То есть, соответствовал возрасту, указанному в паспорте. Лицо у него было удивительно трезвое и можно даже сказать, сосредоточенное.

В руках он держал не стакан, что более подходило ситуации, а большой, изящный, предположительно старинный, серебряный кубок. На внешней поверхности кубка я смог разглядеть что-то темное, подозрительно похожее…на кровь?

«Друг» увидел меня и замер. Естественно, он сразу понял, кто к ним пожаловал с утра пораньше. Мою личность на районе каждая сволочь знает.

А Лёня начал вести себя еще более странно. Он дернулся, издал загадочный звук, похожий на рыдание, и по-моему, собрался потерять сознание. Ноги у него подкосились, ему даже пришлось опереться о стену плечом.

И вот только в этот момент я, как самый «проницательный» участковый района, наконец-то сложил два и два. Бдительная бабка. Ночные перевозки. Перчатка, которая больше соответствует прошлому столетию, явно снятая с чьей-то руки. Серебряный кубок. Бурые разводы.

— Граждане алкоголики… — выдавил я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Если эти дебилы натворили, что я думаю, то мне светит приличных размеров геморрой, а я вообще-то сегодня работаю последний день. Завтра — заслуженная пенсия.

Просто Лёню уже не раз ловили на факте расхищения честно нажитого добра. Тащил он это добро с кладбища, которое находится буквально в нескольких шагах от нашего района. Самое интересное, криминальные интересы Лёлика были узконаправленные. В чужие квартиры он никогда не лез, даже номера с машин в «нулевые» не скручивал. А вот на кладбище его влекло с неимоверной силой.

Обычно Лёлик тырил венки, чтоб потом их перепродать; еду, которую приносили безутешные родственники; иногда — стаканы или любую другую посуду. Но перчатку и серебряный бокал вряд ли кто-то оставит снаружи. А значит, Леонид пошел дальше. Вернее — глубже. И это уже верная дорога к нарушению уголовного кодекса.

— Вы что, идиоты, могилу… расковыряли? — Спросил я тихим, ласковым голосом, в глубине души очень надеясь на отрицательный ответ.

И тут вся «дружеская» атмосфера резко испарилась.

"Друг' молча, с неожиданной для алкаша грацией, швырнул в меня кубком. Я увернулся. Серебро со звоном ударилось о косяк и, по-моему, немного погнулось. На этом странности не закончились.

Лёня с диким воплем «ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЭТО ЖЕ РИТУАЛ!», схватил первую попавшуюся бутылку с зельем и со всей дури треснул меня по голове.

Последнее, что я почувствовал, была не боль от удара, а стойкое ощущение, что меня накрыло волной самого отборного, концентрированного самогона, который стекал по моему лицу. И резкий, очень выраженный запах полыни. Потом — тишина.

Очнулся я от того, что у меня болела… нет, не голова. У меня болела душа. За собственную репутацию. Это же надо, так опростоволоситься в последний день службы.

— Едрит твою в нос… — Пробормотал я вслух. — Позорище, конечно. Участкового вырубил сраный алкаш бутылкой самогона по голове.

Проморгался, пытаясь понять, где нахожусь.

Судя по всему, я лежал на спине, потому что прямо перед моими глазами маячил идеально белый потолок. Идеально белый! Без пятен, без паутинки, без трещинки.

Я попытался сесть. Получилось. Опустил голову и посмотрел на свое тело.

На мне был одет тот же самый пиджак, те же самые брюки. Вот только… Обуви не наблюдалось. Она, почему-то исчезла. Главное — носки на месте, дырка на большом пальце, которую я заметил только перед выходом, — тоже. А туфель нет.

Я поднял руку и потрогал затылок — ни крови, ни шишки. Вообще ничего.

Покрутил головой, пытаясь понять, где нахожусь. Комната выглядела такой же идеально белой и пустой, как потолок. Ни окон, ни дверей. В самом помещении находились только я и… девушка. Именно присутствие девушки удивило меня больше всего. Просто она была как две капли воды похожа… на Орнеллу Мутти. Серьезно. Копия. Только молодая.

Я резко вскочил на ноги и попытался приобрести бравый вид. Орнелла всегда была моей сексуальной фантазией. Не сейчас, конечно. Лет этак на двадцать пораньше. Даже если Лёлик слишком сильно приложил меня бутылкой по голове и я нахожусь в отключке, перед Орнеллой Мутти хотелось выглядеть достойно.

Первые секунды я просто смотрел на нее, молча. У меня не было слов. Дело в том, что помимо внешности обожаемой мною актрисы эта дамочка еще была одета в крайне вызывающий наряд. Короткое платье едва прикрывало самые интересные места, грудь в любую секунду могла вывалиться из глубокого декольте, длинные стройные ноги завершали и без того умопомрачительную картину.

В итоге пялились мы друг на друга минут пять. Я на нее с открытым ртом, она на меня с недовольством. Не знаю, о чем думала в этот момент красотка, мне лично вообще ни о чем не думалось. В моем организме вдруг начали происходить процессы, которые сейчас точно были неуместны. Но при этом, оторвать взгляд от ее груди никак не получалось.

А потом девушка заговорила. Вернее, начала вычитывать мне за то, что я вроде как умер, но при этом, не совсем.

— … Будьте добры отчалить по месту прибытия! Либо вверх, к свету. Либо — вниз, уж извините, во тьму. А не вот это вот все!

Она замолчала, сложив руки на груди. Её красные глаза сверкали негодованием.

— Где мы находимся? И кто вы, собственно говоря, есть? — спросил я, пытаясь сохранять спокойствие.

Хотя, на самом деле мне было совсем не спокойно. Слова девицы о смерти слегка нервировали. Пожалуй, даже больше, чем дурацкий цвет глаз.

— Вы находитесь в АнтиЗале! Пред-преддверии! Буфере! Промежуточной станции между Миром Яви и всем остальным! — девушка говорила с такой интонацией, будто читала мне инструкцию по пользованию унитазом, который я только что сломал. — Меня назначили вашим персональным ангелом-проводником! Это там назначили. — Девица ткнула указательным пальцем в потолок. Потом опустила голову вниз и посмотрела на пол. — А там — меня назначили демоном-куратором. Знаете ли, у нас нехватка кадров. Приходится бегать между двумя отделами. К тому же, с вами ситуация, мягко говоря, нештатная!

— Ангел? — я скептически осмотрел девушку с ног до головы. — Если вы — ангел, то я, уж простите, Коля Цискаридзе. Насчет демона, еще куда ни шло. Красивой женщине позволяется быть кем угодно. И с чего вы взяли, будто я умер?

— С документа! — девушка выдернула прямо из воздуха какой-то свиток, — Вот! «Артём Николаевич Марков. 54 года. Участковый. Разведен. Детей не имеется. Смерть: травма черепа, нанесенная бутылкой с самодельным алкогольным продуктом „Первачок-Модерн“. Причина смерти: излишняя проницательность вкупе с неудачным стечением обстоятельств». Всё верно?

— Ну… в общем, да. Наверное…— растерялся я.

— Прекрасно! — девица с торжествующим видом свернула свиток. — Так вот, Артём Николаевич! По всем параметрам ваша скромная, но честная душа должна была отправиться… — она замялась, снова развернула бумажку, посмотрела в нее, — … хм, по адресу «Сектор 7-Г, Уровень 4». Это не рай, конечно, но и не ад. Нечто среднее. Типа очень плохого санатория, в котором часто случаются перебои с горячей водой, а душ Шарко ждет вас вместо завтрака.

— Понятно, — сказал я, хотя на самом деле ничего понятно не было.

— Нет, непонятно! — Девушка, будто прочла мои мысли, — Смотрите! Ваш показатель «Незавершенных земных дел»! Ноль! Абсолютный, кристальный, идеальный ноль! — Она снова развернула свиток и практически ткнула им в мое лицо, — Обычно у людей висят ипотеки, обиды на тёщу, недосмотренные сериалы! А у вас — ничего! Вы что, вообще ни о чём не мечтали? Ни к чему не стремились?

Я задумался. Ну… хотел новую резину на служебную машину. Мечтал, чтобы Валентина Семёновна переехала к дочери в другой город, ибо задолбала она меня неимоверно. Чтобы в столовой, куда я хожу каждый день, на обед наконец-то перестали готовить макароны по-флотски. Хм…В глобальном смысле — наверное, да, ничего.

— Видите? — ангел-демонша была в ярости. — Вы так легко и непринуждённо умерли, что ваша душа, не встретив никакого сопротивления в виде недочитанной книги или невыполненного обещания жене, должна была просто улететь по назначению! Но нет!

Девушка топнула ногой.

— Вы здесь! В буфере! Вы застряли! Из-за бюрократической ошибки! Ваш Петренко, оказывается, был не просто алкаш, он был адепт культа демона Бельфегора. Петренеко вместе со своим товарищем добыли специальный кубок в качестве жертвенного подношения и должны были вручить его непосредственно Бельфегору. Поэтому ваше убийство попало под статью «Смерть при контакте с потусторонними силами»! А это уже — претензия на гибель ради человечества. Кроме того, вы ухитрились оставить Бельфегора без подношения из-за чего он подал жалобу. Теперь будут разбирательства. Мне придётся заполнять семь форм в трёх экземплярах, отправлять запросы, созывать комиссию!

— Погодите… — Я покачал головой. — Петренко адепт культа? Вы вообще слышите себя? У Петренко только один культ. Культ граненого стакана. Какой, к чертовой матери Бельфегор?

— Ну здравствуйте, приехали… — Девица всплеснула руками. — То есть, по-вашему алкаш не может служить демону? И прекратите выражаться нелестными словами о матери Бельфегора. Это даже как-то неприлично.

— Да по-моему это все вообще какой-то бред! Демоны, адепты…

— Вот и помолчите! — Рявкнул девица. Ее красные глазища на мгновение вспыхнули огнем. Настоящим.

Она снова принялась мерить шагами комнату, бормоча себе под нос: «Форма Б-666… ходатайство от нижестоящего инстанции… сводный акт…»

Я смотрел на неё и потихоньку начинал осознавать ситуацию. Похоже, моя смерть — реальный факт. Меня убили алкаши-сатанисты. Едрить те в нос… Более тупой кончины придумать сложно.

Теперь мой личный проводник в мир иной злится на меня не потому, что я плохо жил, а потому что плохо умер, и создаю ей лишнюю бумажную работу.

— Скажите, пожалуйста… — осторожно начал я. — А нельзя всё это как-то… упростить, решить… ммм… договориться?

Девушка резко остановилась и посмотрела на меня своими алыми очами. В них мелькнула искорка не то надежды, не то коварства.

— Послушайте, Артём Николаевич, — сказала она сладким голосом, от которого у меня почему-то зашевелились волосы на затылке. — Есть один нестандартный протокол… Для самых безнадёжных случаев. Вы же участковый? Верно?

Я почувствовал себя крайне неуютно. Последний раз подобное ощущение у меня было, когда подписывал бумаги о разводе. И оно кстати, не подвело. Благоверная лишила меня всего, в том числе квартиры, доставшейся от родителей.

— В общем, — Девица улыбнулась, и от этой улыбки стало ещё страшнее. — У меня для вас есть интересное, взаимовыгодное предложение. Вы поработаете немного на нас, а мы… мы закроем ваше дело. Быстренько и без лишних вопросов. Работенка — тьфу! Легче легкого. Мы отправим вас в Советский союз образца 1980 года. Советский союз! Оцените уровень и масштаб нашей доброты. Решайтесь, Артём Николаевич. Для вас это — единственный шанс.

Глава 2

— Это шутка такая? — Поинтересовался я спокойным голосом, хотя на самом деле мне хотелось сделать что-нибудь крайне неспокойное.

Наши переговоры длились уже десять минут, а мы никак не могли прийти к единогласному решению. Предложение девицы на поверку оказалось стопроцентной аферой. Она на полном серьезе предложила мне стать… как бы это сказать покультурнее… Черт… Не получается культурно.

— Почему шутка? — Красноглазая особа сделала обиженное лицо, будто мои слова задели ее за живое.

— Потому! Вы предлагаете отправиться в Советский Союз, в 1980 год и под личиной участкового следить там за нечистью. — Я помолчал пару минут, а потом весомо, со значением, повторил. — В Советском Союзе. За нечистью.

— Ну да… — Девица небрежно пожала плечами, словно речь шла о чем-то вполне обыденном. — Нечисть, она, знаете, политический строй не выбирает. Ей что монархия, что демократия, что социализм — все одно. Ситуация с Союзом осложняется высоким уровнем секретности, который ведьмы, колдуны, бесы и вся эта братия должны соблюдать. Сами понимаете, в стране, где религия — опиум для народа, нечисть, если что, не на костер потащут, а в Комитет Государственной Безопасности. Или, тьфу-тьфу…на исправительные работы. Еще не известно, какой вариант хуже.

— Так… Ладно. С этим, пожалуй соглашусь. Но… Взаимовыгодное предложение? Серьезно? — я скептически посмотрел на девицу. — Напомните, где моя выгода?

— Выгода, Артём Николаевич, в том, что вместо вечности в «Секторе 7-Г» с постоянными перебоями горячей воды и поющими сиренами вы получите шанс снова стать живым! Пусть даже на время. О, кстати! Про сирен-то я вам не рассказывала. Поверьте мне — это самое настоящее испытание. Через пару веков их вокальные «таланты» сводят с ума даже необычайно стойких.

— Сирены? — я громко хмыкнул. — Ну знаете, на первый взгляд подобная перспектива кажется гораздо привлекательнее, чем ваше предложение отправиться в прошлое.

— О, нет-нет-нет! — Девица энергично замотала головой, её волосы облаком взметнулись вверх. — Распространённое заблуждение! Современные сирены прошли некоторый… ммм… ребрендинг. Они теперь… э-э-э… более соответствуют запросам массовой аудитории. Хотите убедиться?

Вообще, я ничего не хотел. И уж тем более, знакомиться с какими-то сиренами. Однако, девица, не дожидаясь моего ответа, щёлкнула пальцами.

В центре белой комнаты заклубился розоватый дым, запахло дешёвым парфюмом и синтетикой. В какой-то момент мне показалось, что из этого дыма выплывет одна известная рыжеволосая дама и запоёт про айсберг в океане. В принципе, я почти угадал.

Из дыма действительно выступила фигура и она действительно была…ммм… женщиной. Когда я говорю «женщина», это не только про половую принадлежность. Это — про состояние души. Думаю, по человеческим меркам явившейся даме стукнуло лет шестьдесят, не меньше.

Вся эта «красота» была упакована в невероятно кричащее, усыпанное блестками, платье ядерно-красного цвета. Волосы дамочке кто-то уложил в «башню», которая при каждом ее движении немного кренилась вправо. Макияж нанесли по принципу «чем больше, тем лучше». Одним словом, данная особа полностью соответствовала расхожему утверждению:«Красота — страшная сила».

— Представляю вам, Артём Николаевич, Сирению! — с деловым видом объявила кураторша. — Наша лучшая сотрудница отдела по работе с особыми клиентами. Именно она трудится в секторе, куда вам предстоит отправиться в случае отказа от сотрудничества.

Сирения радостно улыбнулась во все тридцать два зуба. Я мог бы назвать ее улыбку голливудской, если бы не три золотые коронки, ослепившие меня своим блеском.

— Эм… Если это — лучшее, что же у вас считается худшим…– Я машинально сделал два шага назад, дабы увеличить расстояние между мной и Сиренией.

Очень уж меня настораживал ее плотоядный взгляд. Так обычно смотрят одинокие женщины, когда хотят наладить свою личную жизнь.

Красноглазая ответить не успела, потому что Сирения взяла в руки микрофон, внезапно появившийся из воздуха, поднесла его к губам и…

— Привет, малыши! — просипела она хриплым, прокуренным голосом. — Для вас сегодня споёт ваша любимая Сима!

Честно говоря, уже на данном этапе я хотел попросить кураторшу отправить Сирению обратно, в дымчатый туман, но…кто бы мне дал. Чудо-женщина решила, что она — гвоздь программы и запела. Если, конечно, звуки, вылетавшие из ее рта, можно назвать пением.

Голос дамочки из низкого и прокуренного внезапно превратился в высокий, визгливый, нарочито-слащавый. Она с ходу завыла песню о любви. О такой приторной, сладкой, невыносимой любви, что у меня несколько раз дернулся глаз и, по-моему, обострился гастрит.

— Мы будем вместе навсегда-а-а, как два голубка у пруда-а-а, и наша страсть, что на двои-и-их, сильнее в мире нет таки-и-их…

Сирения растягивала слоги, закатывала глаза, прижимала руку к груди в драматическом порыве. От её высоких нот по белым стенам пошли трещины. Потолок начал осыпаться мелкой белой пылью. А в ушах у меня зазвенело так, будто в мозгу взорвался цех по производству карамели.

— Остановите её! — Попросил я, зажимая уши ладонями. — Всё понял!

— Что, Артём Николаевич? — перекрикивая визг певицы, весело спросила кураторша. — Не расслышала! Нравится?

В этот момент Сирения окончательно вошла в раж. Она упала на колени и закатила глаза, с усердием завывая следующий куплет:

— Я без тебя как без рук, мой котик, мой лупоглазый друг!

— Согласен! Все! — взревел я. — СССР! 1980-й! Согласен! На всё согласен! Только прекратите этот вокальный апокалипсис!

Кураторша снова щёлкнула пальцами.

Сирения, её микрофон и розовый дым мгновенно исчезли. В комнате воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном в ушах.

— Ну вот и славненько, — удовлетворённо сказала красноглазая девица, поправляя платье. — Кстати, меня зовут Лилу. А то я даже и не представилась. Вы сделали верный выбор, Артем Николаевич. Вы — человек разумный. Просто поймите, мы не можем нанимать на работу людей, реально живущих в 1980 году. Это же Советский Союз! Они не верят ни во что, кроме идеологии партии и ценности дефицитных товаров. А тут — нечисть. Сами понимаете… Вот и приходится заключать договор с такими, как вы. С душами, зависшими на переходе. Готовы к инструктажу?

Я, всё ещё пребывая в ступоре после недавнего «концерта», кивнул. Мысль о вечности под аккомпанемент Сирении сделала перспективу командировки в советский 1980-й год не просто приемлемой, а почти курортной.

— Только, ради всего святого, — выдохнул я, — Чтобы там не было никаких песен. Никаких «котиков» и «лапочек».

— Обещаю, — Лилу игриво подмигнула мне красным глазом. — В СССР с этим строго. Там главная опасность — не сирены, а бдительные граждане. Но это, как говорится, уже совсем другая история. И да…Самое главное… Отработав положенный по договору срок, вы получите шанс на… пересмотр дела! Условно-досрочное освобождение из буфера! Выполните миссию — ваш инцидент с Бельфегором будет признан героическим самопожертвованием. Гарантируем направление в сектор повыше. С горячей водой и расширенным телепакетом.

— Миссию? — я почувствовал, как у меня начинает потихоньку закипать мозг. — Какую ещё миссию? Вы сказали, надо просто отправиться в прошлое и некоторое время отработать там. Я участковый, а не Джеймс Бонд.

— О, Артём Николаевич, вы гораздо лучше, чем Бонд! — Лилу хлопнула в ладоши, отчего нижний край её короткого платья опасно подпрыгнул вверх. Я силой воли отвёл взгляд в сторону безупречно белой стены, стараясь не пялиться на длинные стройные ноги кураторши. — Бонд работает на одну контору. А вы… вы будете работать на баланс! На равновесие! На священную бюрократию! Только… сразу обозначу, не вздумайте искать там девятилетнего мальчика Артёма, чтоб предупредить его о будущих жизненных сложностях или о конкретных событиях. Менять прошлое нельзя. А теперь перейдём к делу.

Лилу взмахнула рукой, разворачивая свиток, который с треском опустился вниз. Всего секунду назад эта писулька была гораздо меньше. Теперь же ее нижний конец стелился почти на метр по полу и был испещрён какими-то мерцающими иероглифами.

— Внимание, инструктаж! — объявила Лилу с очень серьёзным видом. — Ваша миссия — операция «Советский мираж». Кодовое имя агента — «Упырь-01».

— «Упырь-01»? — переспросил я. — Серьёзно? А нельзя было придумать что-то менее… хм… идиотское?

— Все приличные кодовые имена уже разобрали! — отрезала Лилу. — «Домовой», «Леший», «Водяной» — всё занято! Так что будете «Упырём», и не спорьте! Итак… Ваша легенда. Вы — лейтенант милиции Иван Сергеевич Петров. Родились в 1955 году. Служили в ВДВ. После армии, спустя пару лет, поступили в школу милиции. Мечтали… — Лилу оторвалась от чтения свитка и, громко вздохнув, закатила глаза. — Эх… Хороший был парень. Да… Мечтал стать следователем по особо важным делам. Но сердце, понимаете ли, подвело. Остановилось. Буквально около пяти минут назад. Так что вы, можно сказать, получите себе оболочку с пылу, с жару. И нам, кстати, надо торопиться, пока его не нашли. Иначе сложно будет объяснить окружающим внезапное воскрешение товарища лейтенанта.

— Прям само остановилось? — Спросил я с подозрением.

— Конечно! — Лилу так искренне вытаращила свои красные глаза, что я точно понял — не само. — Молодое, горячее, не выдержало нагрузок. Идеальная пустая оболочка для вас. Вот, посмотрите на себя нового.

Кураторша взмахнула свободной рукой и в ту же секунду из воздуха появился еще один документ. Он выглядел как папка, в которой хранят личные дела. Причем материализовалась папочка прямо в моих руках.

Я открыл первую страницу. На меня с черно-белой фотографии смотрел молодой парень с челкой и наивным взглядом. Ничего общего со мной.

Лилу снова уставилась в свой свиток и менторским тоном начала зачитывать текст:

— Памятка контрагента в зоне повышенной идеологической бдительности. Пункт первый –забудьте всё, что вы знаете о будущем. Любая оговорка о «мобильных телефонах», «интернете» или «катании на бананах» будет расценена как распространение слухов и антисоветская пропаганда. Пункт два… Запрещено использовать терминологию, связанную с потусторонними силами — "демон', «ведьма», «порча». Рекомендуемые замены: «антиобщественный элемент», «морально разложившаяся личность», «лицо с признаками психического отклонения на почве религиозных пережитков». Пункт три — процедура изгнания бесов классифицируется как «профилактическая беседа о вреде алкоголизма и тунеядства» с последующей организацией общественно-полезного труда.

Девица замолчала и посмотрела на меня. Видимо, предполагалось, что здесь я что-нибудь должен сказать. А мне, как бы, сказать было нечего, потому что, несмотря на принятие факта собственной смерти, все происходящее один черт казалось мне воспаленным бредом сознания.

— Ну хорошо… — Лилу недовольно надула губы. Ей явно не нравилось мое безэмоциональное поведение. — Пункт четыре…Помните: КГБ не шутит. Если вас возьмут «на карандаш», договор будет расторгнут, а ваша душа уйдёт на переработку. Не допускайте утечек информации. Ваша главная задача — не дать «аномальным инцидентам» стать достоянием общественности. То есть, ходите по участку, смотрите, наблюдаете.

— Переработку? — Переспросил я, — Это что-то вроде ада?

— Хуже! — мрачно ответила кураторша. — Ад — это хоть какая-то система. А переработка… это бесконечные коридоры, тонны бумаг и необходимость заново проходить все стадии реинкарнации, начиная с амёбы. Вы же не хотите стать амёбой, Артём Николаевич?

Я представил себя одноклеточным организмом и содрогнулся. Пополнить ряды амёб мне категорически не хотелось.

— Ладно, — сдался я. — Что делать?

— Вам понравится! — Лилу просияла. — Вы будете работать участковым! Это важно! Именно участковым. Теперь ваши подопечные — не только обычные граждане, но и всякая нечисть, которая нарушает «Договор о ненаблюдаемости». Ее, кстати, в Советском Союзе не так уж и мало. Ведьмы, колдуны, бесы, домовые, русалки, вампиры. В общем — полный набор. Текст «Договора» будет ждать вас на месте службы. Подробно изучите. Там же вас встретит наш информатор, который поможет войти в курс дела. Нечисть в городе сильно неспокойна в последнее время. Сейчас они притихли, маскируются, но иногда их прорывает. Ваша задача — находить такие случаи и незаметно улаживать. Без шума, без паники. «Смерты» не должны знать о существовании «иных». С этой целью и создана служба инквизиторов, членом которой вам выпала честь стать.

— Смерты? — Переспросил я.

— Ну да. — Лилу небрежно повела плечом. — Так мы называем смертных. Важно — на конце именно буква «т», а не «д». Не забывайте о политкорректности.

— А если не справлюсь?

— Справитесь! Вы же двадцать лет с алкашами, мелкими жуликами и Валентиной Семёновной имели дело. После такого любой бес покажется милым шалунишкой. Ну что, готовы?

— У меня есть выбор? — горько поинтересовался я.

— Конечно, нет! — весело ответила Лилу, затем осенила мою голову неким загадочным знаком, от которого возникло ощущение, будто кураторша хотела ударить меня по лбу, и щелкнула пальцами.

Белая комната поплыла перед глазами. Последнее, что я увидел, была ехидная улыбка красноглазой девицы и её рука, машущая мне на прощание.

В ту же секунду раздался сильный грохот. Вполне себе обычный, человеческий, очень знакомый. Кто-то долбил кулаком в дверь, надрываясь хриплым басом:

— Петров! Эй, Петров, вставай, а то проспишь все на свете! Первый день, а ты уже в запой ударился? Петров! Открывай, в рот те ноги!

Я несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться. Картинка изменилась. Белый потолок сменился потолком, с которого свисала пыльная паутина, а серый цвет и жёлтые пятна рождали в душе много вопросов. В нос ударил стойкий запах дешёвого табака, не очень чистых носок и почему-то капусты.

Я лежал на железной кровати с провалившейся почти до пола панцирной сеткой. Напротив стояла такая же кровать, застеленная серым шерстяным одеялом. На столе — огарок свечи в бутылке из-под портвейна, пепельница, полная окурков «Беломора», и раскрытая книга «Инструкция постовому милиционеру».

Судя по всему, комната, в которой я очнулся, находилась в общаге. Этот общажно-общественный дух не возможно перепутать ни с чем другим.

— Петров! Ты живой там? Вещдок мне в бок…— дверь снова задрожала от ударов.

Я сел и посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, без возрастных изменений. Вскочил, подбежал к маленькому зеркалу, висевшему на гвозде. Из него на меня смотрел тот самый парень лет двадцати пяти, с густой шевелюрой и широко раскрытыми голубыми глазами, чья фотография находится в личном деле. Я улыбнулся. Незнакомец тоже оскалил ровные белые зубы.

— Иван Сергеевич… — Произнес тихонько, чтоб никто не услышал. Голос был чужим, молодым и звонким. — Твою ж мать… И правда… Иван Сергеевич Петров.

Дверь, не выдержав напора, распахнулась, в комнату ввалился здоровенный детина в милицейской форме старшего лейтенанта. Лицо у него было круглое, как блин, с носом-картошкой и большими усами, напоминавшими Будённого. Рост где-то под два метра. Без преувеличения. Этакий русский богатырь с очень добродушной усатой физиономией.

В комнату он ворвался очень бодро, в боевом настроении, но, переступив порог, наткнулся на мой выразительный взгляд, говоривший о том, что ломать двери, в некотором роде — моветон. А я умею делать не просто говорящие взгляды, я умею этими взглядами молча посылать на хрен.

Мое настроение было понято старлеем верно. Поэтому от дверей в центр комнаты он шагал вроде бы бодро, но каждый следующий шажок у него получался короче предыдущего, в результате чего создавалось ощущение, будто детина в милицейской форме просто марширует на месте.

— Очнулся, салага! — Нежданный гость окинул меня насмешливым взглядом, делая вид, будто все хорошо и мы с ним давно знакомы.

Хотя… Черт его знает. Может, так оно и есть. О прошлой жизни Ивана Сергеевича воспоминаний в моей голове не имелось. Совсем.

— Я уж думал, ты с катушек слетел после вчерашнего. — Сказал старший лейтенант и вроде как немного смутился от своего же заявления. Потом сразу пояснил, — Говорят, вы отмечали заселение с комендантом. А после попойки с Иванычем не каждый проснется живым. Иваныч пьет литрами. Ну что, как самочувствие? Голова не кружится? Ты бледновато выглядишь.

— Все в порядке, — неуверенно ответил я, пытаясь говорить молодым голосом и не скатиться на свой привычный, хрипловатый бас. — Просто… сон странный приснился. А вы, пожалуйста, в следующий раз, когда решите войти, дождитесь все-таки пока я открою. Замок, знаете, не казенный. И не саморемонтирующийся.

— Это тебе в десантуре снились сны, красавицы да самолёты с парашютами! — старлей прекратил переминаться с ноги на ногу, подскочил ко мне и так звезданул меня по плечу, что я чуть не присел. — Здесь, брат, реализм. Суровый советский реализм. И давай сразу на «ты». Я — старший лейтенант Виктор Семёнов. Живу тут рядышком. Буквально через пару дворов. Вот меня к тебе и прикрепили. Буду уму-разуму учить. Значит, ты у нас из ВДВ? Это хорошо. Это правильно. Одевайся быстро, в отделение идём. Начальство объявило общий сбор.

Семёнов громко хохотнул, будто мысль о предстоящей встрече с начальством его ужасно веселила, а затем с разбегу плюхнулся на соседнюю кровать. Честно говоря, в момент его прыжка я немного напрягся. Подумал, ну все, трындец кровати. Старлей семимильными шагами загоняет меня в долги. Замок сломал и кровать сейчас расхреначит. К счастью, обошлось.

Я покрутил головой по сторонам, пытаясь понять, что именно нужно одеть. Конкретно в данный момент на мне были только треники и майка-алкоголичка. Но в комнате, помимо двух кроватей и стола, имелся еще огромный трёхстворчатый шкаф. Форма обнаружилась именно там.

Я метнулся в душ, который находился здесь же на этаже, и начал собираться.

Попутно размышлял о насущном. Вот и началась, моя командировка… Поработаю немного, а потом тихо-мирно уйду на покой. Теперь уже на самый настоящий покой. По крайней мере, очень хотелось бы в это верить.

Только почему-то перед глазами стояло хитрое лицо кураторши в тот момент, когда она провожала меня, помахивая ручкой.

Глава 3

Семёнов оказался крайне деятельным мужиком. Он вытащил меня из общежития сразу, как только я натянул форму и фуражку.

Мы вышли на улицу и двинулись в сторону отделения милиции, которое, вроде бы, находилось неподалеку.

Утренний воздух города N-ска ударил в нос — неожиданно свежий, с примесью угольной пыли, недавно прошедшего дождя и далекого, но такого родного аромата свежего хлеба. Того самого хлебушка! С корочкой и необыкновенно вкусной мякушкой.

От этого «коктейля» у меня на мгновение перехватило дыхание и даже немного «пробило на слезу».

Я родился в 1971 году и о советской юности у меня имелись только приятные воспоминания. Пионерская дружба, булочки по три копейки, искренняя вера в светлое будущее. Потом, правда, пришли 90-е и вся эта романтическая история очень быстро выветрилась из моей головы, но вот именно сейчас, в момент, когда мы с Семёновым топали по городу N-ску, душа Маркова Артема Николаевича пела и плясала.

— Красота-то какая, а? — старлей широко улыбнулся, заметив, как я на секунду остановился и жадно глотнул воздух. — Наш город-сад! Дыши, Петров, пока есть чем. Через час тепловозы накоптят, вонь будет, как от трактора «Беларусь».

Я молча кивнул. Мой новый, молодой голос звучал совершенно чуждо для моего же слуха, требовалось время, чтоб привыкнуть к нему. Поэтому пока предпочитал отмалчиваться.

Я вертел головой, рассматривая окружающую реальность, и чувствовал странное ощущение, похожее на приятную ностальгию.

Город N-ск оказался небольшим городишком, которому, чисто по моему мнению, больше подошло бы определение «поселок городского типа». Большинство домов здесь были частными, а население, думаю, не превышало несколько десятков тысяч человек.

Правда центр, по которому мы в данный момент шли, выглядел более развитым, что ли. В наличие имелись двухэтажные дома, которые скорее всего после войны строили немцы, и даже пятиэтажки в виде родных и таких близких сердцу «хрущевок».

В N-ске было несколько основных «градообразующих» предприятий. Первое, самое главное, — железная дорога. N-ск оказался узловой станцией в южном направлении. Поэтому бо́льшая часть местных трудилась именно на «железке». Второе, третье и четвертое место занимали — ликероводочный завод, мясокомбинат и птицеферма.

В городе имелось два отделения милиции. Отделение номер один и, что совсем нелогично, отделение номер три. Куда делся номер два, Семенов затруднялся объяснить. А всю информацию о новом месте жительства рассказал мне именно он.

— Да черт его знает. — Развел Виктор руками в ответ на мой вопрос. — Сколько себя помню, всегда так было. И ты это… Имей в виду. Безрадостный, Попко они соревнуются между собой.

Я с умным видом кивнул, ну мало ли о чем идет речь, а потом все же поинтересовался:

— Безрадостный Попко это кто?

— Безрадостный И Попко, — Уточнил Семенов, сделав акцент на букве «и».– Безрадостный Василь Семеныч, полковник, начальник нашего отделения. А Попко Егор Кузьмич, подполковник, — начальник отделения номер три. Вот у них вечно борьба между собой идёт за звание лучшего отдела милиции города. Поэтому у нас раскрываемость… — Старлей замолчал, подумал немного, а потом весело хохотнув, продолжил, — Нет, не раскрываемость. У нас нарушаемость почти на нуле. Брехать не буду, бывает всякое, конечно. Кражи, например, куда без них. Через наш город народ дуром на юг прёт, особенно когда сезон. Гастролёры всякие залетают. Бытовуха, опять же. Да и так, по мелочи. Но, к примеру, зверские убийства или другие непотребства… Как в вашей этой Москве…Не дай боже́…– Семенов остановился, несколько раз поплевал через плечо, — Это очень редко. Идем, не отставай.

Старлей хлопнул меня по спине и снова двинулся вперед, в сторону, где по его заверению находился отдел милиции номер один. Я хотел было ответить, что вообще-то, он сам через каждые пять шагов тормозит на месте, то плюется, то курит, но не стал. В конце концов, как источник информации Семенов оказался весьма полезен в силу своей разговорчивости. Не надо портить с ним отношения.

Пока мы шли, я без конца крутил головой по сторонам, оценивая место, где оказался. Люди, загруженные своими проблемами, обгоняя нас с Семёновым, спешили на работу. Выражения лиц у них были сосредоточенные, но какие-то… спокойные, что ли. Не было в этих лицах удрученности, свойственной будущему. Когда вся жизнь — одна сплошная гонка.

Впереди показался универмаг. Очередь там выстроилась в аккуратную линию, народ терпеливо ждал открытия. По дороге, лениво урча двигателем, проплыл «Запорожец» цвета «яичко дрозда», а за ним, как особа дворянских кровей, не спеша, следовала черная «Волга».

— Смотри, — Семёнов ткнул пальцем в сторону проехавшей вслед за «Волгой», «копейки», за рулем которой сидел мужик лет пятидесяти. — Это наш, райисполкомовский. Борис Ефимыч Буреломов, председатель. Мужик, в принципе, ничего, но, между нами говоря, жулик тот еще. Дочь замуж за москвича выдал, так зять у него, слышь, в ГУМе работает. Теперь у Бориса Ефимыча и колбаса докторская бывает, и икра, которая вовсе не заморская. Ты не смотри, что он на «жигулях». У него денег-то на половину города хватит. Очень ушлый гражданин. Дом — оформлен на тестя. Машина — на жену. У тещи сберкнижка, он туда потихонечку денежки откладывает. Но изо всех сил старается делать вид, будто ничего у него нет. Сирота Казанская. Боится милицию, как огня. А уж от аббревиатуры БХСС у него вообще… прединсульное состояние. Потому что мы про него всё знаем. Всё-ё-ё!

Старлей сладко протянул последнюю букву и подмигнул мне.

Честно говоря, радость Семёнова по поводу осведомленности милиции о делах этого Буреломова показалась мне немного странной. Если знаете, чего не сажаете? Вот так хотелось спросить. Но я промолчал.

В моих воспоминаниях эпоха советского союза выглядела как достаточно счастливое время, в котором не было ни убийц, ни маньяков, ни жадных чиновников. Особенно чиновников. Эти граждане значительно позже, в период перемен, начали грести и ртом, и жопой. Старались «вытащить» из своей должности максимум пользы.

Но в 1980-м я был слишком юн. Союз развалился, когда мне исполнилось двадцать, только вернулся из армии. Поэтому мои воспоминания как достоверный источник — идея не очень.

Мы все шли и шли к отделению, которое оказалось вовсе не так близко, как обещал Семёнов. Но я не выкобенивался. Потому что Виктор без перерыва трындел, рассказывая все, что мог, о районе, о городе, о его жителях, о нюансах и деталях будущей работы. В представлении Виктора я был салагой, который только что прибыл из школы милиции. Ни опыта, ни практики. Он понятия не имел, сколько всего я уже успел повидать. В прошлой, конечно, жизни.

Я слушал Семёнова молча, периодически кивая в такт его словам. Мимоходом ловил на себе заинтересованные взгляды, особенно женские. Молодой лейтенант в новой форме — зрелище, видимо, привлекательное.

Тем более, чего уж скромничать, Петров и правда был достаточно фактурным товарищем. Высокий, широкоплечий, с открытым, располагающим лицом. Такое чувство, будто мне это тело подбирали не только исходя из биографии, но и с заделом на симпатию со стороны окружающих.

Какая-то девчонка, лет восемнадцати, с бантами, вплетенными в косы, в легком цветастом платье посмотрела в мою сторону, покраснела и ускорила шаг. А я отчего-то смутился сильнее, чем она.

Странное ощущение — быть молодым. Тело легкое, ноги сами несут, дыхание ровное, в голове — каша из воспоминаний о будущем и тревога перед настоящим. Кровь бурлит, сердце работает как часы. Я уже и забыл, что такое молодость.

— А вон, глянь, — Семёнов снизил голос до конспиративного шепота, затем кивнул на массивную женщину в телогрейке, подметающую улицу. Учитывая, что солнце жарило нещадно, присутствие телогрейки, конечно, вызывало вопросы. — Тётя Тома. Глаза и уши нашего района. Эта, если что, не только видит и слышит. Она может метлой огреть так, что искры из глаз посыпятся. Ей однажды мужик попался, пытался кошелек у студентки стащить. Тётя Тома его так отхреначила, что он сам в отделение приполз и слезно просил закрыть его в камере.

Я невольно улыбнулся. Да, таких тёть Том в моем прошлом было немало. Столпы общества, несущие свою нелегкую службу на благо государства. Только вот известные мне «Тети Томы» уже не метлами махали, а сидели на лавочках с телефонами и снимали на видео всякие нарушения. Прогресс.

— А это что за организация? — спросил я, указывая на неприметную дверь между универмагом и сберкассой.

На двери висела табличка с непонятным символом, похожим на кривую звезду, вписанную в круг. Рядом со звездой красовался герб города. Соседство, честно говоря, немного странное.

Семёнов хмыкнул.

— Это, браток, исторический музей и по совместительству филателистический клуб. Днем собирают факты о прошлом родного края, а вечером, в нерабочее время — марки. Мужики странные туда ныряют постоянно. Не от мира сего. Понял? Нормальный мужик, ему же что надо? В гараже с друзьями посидеть, на рыбалку съездить, на охоту. А эти… Марки им подавай… — Семёнов хохотнул в усы, — Но вроде тихо ведут себя, не бузят. Ходят, шепчутся над своими бумажками. Чудаки.

Я пристально посмотрел на символ. Лилу говорила про «Договор о ненаблюдаемости». Может, это и есть одно из тех мест, где нечисть маскируется под безобидных чудаков? У них же должен быть свой… не знаю… Профсоюз какой-нибудь.

По крайней мере звучит не так угрожающе, как, скажем, «адепты культа Бельфегора». Хотя кто их знает, этих коллекционеров. Может, они там не марки рассматривают, а пентаграммы рисуют.

Клуб филателистов остался позади, мы свернули на одну из улочек, пересекающих центр. Внезапно Семенов резко остановился и замер, всматриваясь вдаль.

— Ах ты ж сучий потрох… Опять шпалы ворует… — Выдал старлей.

Я проследил за его взглядом и увидел, как из дальнего конца улицы навстречу нам тихонечко двигается лошадь, запряжённая в телегу. На телеге, свесив голову на грудь, сидел мужик. За его спиной высилась горка неизвестного содержания, накрытая рогожей.

Нас с Семёновым мужик не видел, потому что, дремал. Лошадь у него, видимо, со встроенным навигатором. Дорогу к дому знает хорошо.

— Егор Золотарев… Сволочь вороватая. Решил себе времянку новую построить, так теперь одно по одному шпалы тащит с «железки». Там, за депо, — Семенов махнул рукой, указывая куда-то в сторону, — Новые пути кладут. А эта сволочь в ночную работает. Вот он потихоньку шпалы и таскает, а утром домой привозит, во дворе складывает. Я его уже предупреждал, еще раз замечу, накажу. Так нет, ты погляди!

Виктор всплеснул руками, напоминая в этот момент возмущенную «проститутками и алкоголиками» старушку.

— Ну Егорка… Ну ладно… Сейчас мы тебе устроим… Идем!

Семенов дёрнул меня за рукав и потянул в сторону деревьев, растущих вдоль линии частных домов.

Честно говоря, мне как-то сразу не понравилось идея старлея, особенно его это уверенное «мы». Я пока что никому ничего устраивать не собирался. Мне нужно было разобраться на месте со своей, особенной работой.

Однако, Семенов, влекомый желанием проучить неведомого мне Егорку, был неумолим и непреклонен. По-русски говоря, просто не спрашивал моего желания.

Лошадь, не доехав до нас с Семёновым, свернула с улицы Ленина, на которой мы находились, вглубь домов.

Мы со старлеем мелкими перебежками двинулись следом.

— Домой везет… Ага. Точно новую партию шпал украл. — Бубнил Семенов шустро двигаясь от дерева к дереву.

— Слушай… — Я тронул Виктора за плечо. — Так если ты знаешь, чего не привлечёшь?

Семенов оглянулся на меня, пожевал губами, а потом с досадой выдал:

— Кум он мой. Как привлекать-то? Пытаюсь разговорами все решить.

— А ничего, что мы в отдел можем опоздать? Ты же говорил, начальство…

— Ой, да хватит тебе. — Отмахнулся старлей. — Василь Кузьмич раньше чем через час не появится. Это нам велено собраться к 8:30, а полковник, дай бог, после девяти придет. Сейчас вот, что важно! — Семенов ткнул пальцем в телегу, которая маячила прямо перед нами, двигаясь по узкой улочке вглубь частного сектора. — Дело принципа, понимаешь? Я его предупреждал, я ему говорил. А он мне обещание дал.

В общем, стало понятно, пока старлей с этим Егоркой не разберется, покоя нам не видать. Поэтому я тоже махнул рукой, образно выражаясь, и пришел к выводу, черт с ним, будем решать проблемы по мере их поступления.

Через десять минут мы, наконец, добрались до финальной точки своего «путешествия». Дом Егора Золотарева находился на самом конце улицы, за ним уже виднелись лесок, горка и речка.

Телегу вместе с лошадью мы обнаружили прямо возле забора. Самого хозяина нигде видно не было.

— Во двор пошел, гадина такая. Место готовит. Ну ничего… Сейчас мы его проучим. — Заявил Семенов, а потом решительно вышел из-за дерева, служившего нам очередным укрытием и… Направился к телеге.

Я удивился такому повороту. Лошадь, по-моему, тоже. Она повела мордой и с подозрением посмотрела на старлея. На рогоже сидел здоровый черный кот, лениво вылизывая труднодоступные места, так даже он завис с задранной лапой, наблюдая, как к телеге подходит непонятный милиционер. Откуда успел взяться кот, не знаю. Наверное, хозяйский, забрался, пока не прогнали.

— Ну… Может человек хочет убедиться…– Высказался я вслух, а потом двинулся вслед за Семеновым. Чего стоять-то на месте?

Однако старлей, даже не заглянув под рогожу, забрался на перекладину, которая находилась в передней части телеги, взял вожжи в руки, а потом, оглянувшись, велел:

— Залазь Петров. Быстрей, давай. Мы сейчас с тобой Золотарева хорошо проучим. Он у меня, гнида, не то, чтоб государственное добро воровать перестанет, он еще и свое принесет да отдаст.

— Погоди… Ты что задумал? — Спросил я настороженно.

— Да все нормально. Говорю, залазь. Пока Егор не вышел. — Усмехнулся старлей и кивнул мне на телегу.

В общем-то, выбор был невелик. Либо я сейчас заартачусь и буду выглядеть в глазах Семёнова не очень хорошим человеком. Решит, что я — зажравшийся москвич, который держит себя выше остальных. Либо поддержу старлея в его идее, какой бы она не была, и мы с ним закрепим наше знакомство дружеским общением. Естественно, я выбрал второй вариант. Шустро забрался в телегу и устроился рядом с Семёновым на широкую доску, служившую сиденьем для возницы.

Семенов довольно хмыкнул, затем молча дернул поводьями и… не получил никакого результата. Свинская лошадь не двинулась с места, даже глазом не повела. Стояла себе, как ни в чем не бывало, флегматично выкатив нижнюю губу. Семенов со свистом втянул воздух ноздрями и снова дернул поводья. Опять молча.

— Слушай, я, конечно, не знаток лошадей, но мне кажется, это происходит немного иначе. — Подал я голос. Искренне, если что, хотел помочь и как итог, подружиться с будущим коллегой. — Им же надо команды говорить. Например… — Я оглянулся назад. Там, в телеге лежал длинный тонкий прут, которым, так понимаю, пользовался сам хозяин. — Ну вот! Например, «Н-н-н-о-о!».

Я схватил прутик и легонько шлепнул кобылу по крупу.

— Нельзя! — Выкрикнул Семенов ровно в тот момент когда я занес руку.

Однако, что именно нельзя и почему, выяснить не удалось. Вернее, удалось, но позже. Потому что мой слабенький, очень безобидный шлепок привел к весьма странным, а главное — неожиданным, последствиям.

Телега вздрогнула так, словно по ней шарахнули молотом. Кобыла выкатила глаза, издав какой-то несвойственный лошадям визг, и вдруг ломанулась вперед, не разбирая дороги. Она мчалась, как резвый, арабский скакун, задрав хвост и щедро орошая нас всякой дрянью, дождем летевшей из-под копыт. Причем, рванула эта сумасшедшая скотина вовсе не в сторону дороги, а совершенно обратно — туда где виднелись лесок, пригорок и речка.

Мы с Семеновым одновременно ухватили вожжи, пытаясь хоть как-то развернуть безумную кобылу к дому, но с тем же успехом можно было биться головой о стену, надеясь снести ее к чертям собачьим.

— Ей!… Нельзя!… Так!… — Выкрикивал Семенов по одному слову, подпрыгивая на месте. Кобыла неслась вперед, не разбирая дороги, а соответственно, телега собирала все, что можно, на своём пути. — Нельзя!… Ее!… Бить!…

— Я!… Не!… Бил!… — У меня выходило ничуть не лучше.

Колеса налетали то на камни, то на мелкие кусты, поэтому телегу постоянно подкидывало вверх, а нас с Семеновым вместе с телегой.

Я представил, как все происходящее выглядит со стороны и мне немного поплохело. Два мента, в форме, несутся на телеге в неизвестность. При этом орут, как потерпевшие. А мы реально орали. Хором. Пытались докричаться до лошади. Кот, который отчего-то с телеги не соскочил, тоже орал, вцепившись когтями в рогожу, задрав хвост и выгнув спину дугой.

В этот момент прямо из-за деревьев появился мужик лет тридцати пяти. Судя по одежде и кепке, которую я узнал, это был тот самый Егорка. Чего уж он оказался за деревьями, а не во дворе, как предполагал Семенов, ответить затрудняюсь. Да и не столь это важно в сложившейся ситуации.

Расстояние между нами и Егором сокращалось с немыслимой скоростью. Буквально через минуту я уже мог разглядеть его изумленное до невозможности лицо. Выражение этого лица было такое, будто Егорка не верил своим глазам, искренне надеясь, что несущаяся навстречу лошадь ему просто мерещится.

Телегу швырнуло вверх и я впервые испытал щемящее чувство полета.

— Будешь знать, как государственное добро воровать!!!– Успел потрясти кулаком Семенов, когда мы пролетали мимо в конец охреневшего Егорки.

Однако уже в следующую секунду старлей заткнулся и громко икнул, вылупившись широко открытыми глазами на своего кума. Дело в том, что Егорка ухитрился пиджаком зацепиться за крюк, имевшийся на борту телеги с внешней стороны. И теперь, вопя во весь голос, волочился рядом, разбрызгивая задом мягонькую грязь и лужи, попадавшиеся на пути.

Мы с Семеновым переглянулись, он выхватил из моей руки прут, который я по-прежнему сжимал онемевшими от напряжения пальцами, и принялся лупить им по Егорке, при этом выкрикивая:

— Иди отсюда! Иди! Отцепись, придурок! Угробим тебя к чертям собачьим!

Однако Егорка никуда «идти» не собирался. Его пиджак намертво прицепился к телеге, поэтому он только выл и тащился рядом, бороздя ногами траву.

На всем скаку мы влетели в рощу. Мне стало казаться что этот забег точно не закончится ничем хорошим. Как минимум, нас сейчас просто размотает по деревьям вместе с телегой.

— Стой, дура! Стоять! — Заорал, наконец, пришедший в себя Егорка.

Лошадь услышала команду, отданную хозяйским голосом и, как по заказу, резко остановилась, замерев на месте.

Поскольку ни я, ни Семенов к такому не были готовы, нас в последний раз подкинуло вверх и мы, кувыркнувшись, улетели в ближайшие кусты. Судя по громкому и протяжному «мявку», кот летел вместе с нами.

Телега тоже не вынесла издевательств. Она с грохотом развалилась, пустив колеса во все четыре стороны. Затем, оставшейся частью перелетела через лошадь и со всей дури вхреначилась в дерево, а потом плюхнулась на землю, чудом не рассыпавшись на запчасти.

Егорка, с ног до головы измазанный грязью, поднялся на ноги. Он разевал рот и грозно тряс кулаками, видимо чем-то нам угрожая. Во всяком случае, эти чихающие звуки с «ать» на конце сильно походили на матюки.

В этот момент рогожа, которой был накрыт скарб, лежавший в телеге, тихонечко сползла в сторону, из-под нее показалось ну очень охреневшее мужское лицо.

— Слышь, Золотарев, когда я говорил, поехали домой с ветерком, я немного другое имел в виду. — Выдал неизвестный мужик, а потом громко и смачно выругался матом.

Глава 4

Полчаса ушло у нас с Семёновым на то, чтоб привести себя в порядок и выслушать гневные крики его кума.

— Витя, я ж тебе слово дал! Я ж тебе сказал, все! Не буду больше! Ты на кой хрен это все устроил⁈ Не верил в меня, да⁈ Не верил⁈ Эх… Какой ты мне после этого кум⁈ — Горячился Егор Золотарев, нарезая круги по двору, пока мы со старлеем энергично чистили форму.

— Ды откуда я знал⁈ — Отбрехивался Семёнов, но слабенько. Видимо, чувствовал за собой вину. — Откуда я знал, что вы с ночной домой едете, а в телеге Васька Бугай спит? У-у-у… Шайтан здоровый! Подумал, опять шпалы тащишь.

— Ну ребята… Я вам скажу… — Тот самый Васька Бугай сидел на дубочке посреди двора, тряс головой и восхищённо «ухал». — Вот вам и аттракционы. Похлеще любого ВДНХа. По началу, думал, снится мне все это. А потом… Как летели… Как летели…

Кстати, Васька и правда был самый настоящий бугай. Такой же высокий, как Семенов, он еще являлся обладателем неимоверно широких плеч, огромных ручищ и ног, каждая из которых была как две мои вместе взятые.

В итоге, закончив с формой и приняв более-менее приличный вид, мы распрощались с Золотаревым, который теперь кружил вокруг кобылы, нашептывая ей в ухо, что не все люди идиоты, и отправились, наконец, в отдел.

— Ты чего приуныл, Петров? — старлей хлопнул меня по плечу, — Не бои́сь. Считай, боевое крещение прошёл. Так сказать, работу в полевых условиях. Главное, никому не рассказывай. А то нас Василь Кузьмич на портянки порвет. Щас в отдел придём, с ребятами познакомишься. Народ у нас хороший. Главное — полковника не зли. Он, когда злой, иной раз краёв не видит. А так, Василий Кузьмич, в основном по-людски себя ведёт. Но… начальство есть начальство. Спрашивает строго. Не отставай. Будем тебя представлять общественности.

Отделение милиции встретило нас с Семёновым знакомым гулом, не менее знакомыми ароматами и привычной атмосферой. Пахло махоркой, дешевым одеколом «Шипр», свежей типографской краской от лежавшей на столе «Правды» и чем-то еще, неуловимо милицейским — смесью пота, пыли и официальной бюрократии.

Здание было старым, оно пряталось между «хрущёвок», расположенных в центре. Оказывается, когда мы свернули с главной улицы, это Семёнов хотел дорогу «срезать».

Понять, что в кирпичной трехэтажке находится милиция, можно было только по колючей проволоке, тянувшейся вдоль забора и небольшой, очень скромной табличке, прибитой возле входа. Самое любопытное, здесь даже контрольно-пропускного пункта не имелось. Просто ворота и все.

— Народ, внимание! — гаркнул Семёнов, как только мы вошли в общую комнату, предназначенную для совещаний. — Прибыло наше молодое пополнение! Лейтенант Петров Иван Сергеевич! Из десантуры! Так что вести себя прилично, а то по тревоге поднимет и на уши поставит!

Семёнов громко загоготал, радуясь своей же шутке.

В комнате в этот момент находилось человек десять. Значит, не весь состав явился для встречи с начальством. Чисто теоретически, ментов в этом отделе должно быть больше. Город хоть и маленький, но, как не крути, все же город.

Присутствующие, как по команде, после слов старлея подняли на меня взгляды.

Молодые сержанты смотрели с любопытством, оперуполномоченные постарше — с оценивающим безразличием, а один, худой, в очках с толстыми линзами, с ехидной усмешкой.

Я быстро прокрутил в голове возможную структуру отдела. Говорю, возможную, потому что, будучи живым, работал уже в обновленной системе. Думаю, различия должны быть небольшими.

По-любому есть начальник РОВД, без этого никуда. Собственно говоря, о нем Семёнов и говорил, называя нормальным мужиком. Потом — несколько замов. Один — по оперативной работе, курирующий уголовный розыск, БХСС и службу участковых; второй — следственного отделения. А! Еще, скорее всего, будет замначальника по строевой части. Его вотчина — патрульной постовая служба. Есть какой-нибудь кадровик и товарищ по работе с «негласным» аппаратом.

Далее, чисто по отделам — должен быть оперативный отдел; отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности, без этих сейчас никуда; служба участковых, следственный отдел и патрульно-постовые.

— А что ж… Говорят, вы к нам прямо из Москвы? — Неприятный тип в очках поднялся со стула и медленно подошел ко мне. — Боюсь представить, что вас привело в наши края. Не иначе, как любовь к свежему воздуху и красивой природе? Ах, нет… Наверное, в провинции легче будет новые звания получать. Да? В Москве-то оно работать надо. А тут… Уже за один только приезд можно смело старшего лейтенанта требовать.

Я пришел к выводу, что очкарик — следак. Очень уж неприятное у него было лицо, а с языка только что не капала ядовитая слюна. Нет, я к следователям отношусь хорошо. Нормально. Когда и они ко мне относятся по-человечески. Но по личному опыту, так совпало, плохие люди среди следаков встречались мне гораздо чаще, чем среди тех же оперов.

По крайне мере, конкретно по этому очкарику сразу было видно — та еще гнида. Сто процентов любит строчить доносы начальству и все делает, соответственно уставу.

— Почему сидим, почему лоботрясничаем⁈ У вас что, преступления сами собой все раскрылись? Ворьё и жульё само себя поймало⁈– раздался со стороны входа густой, громкий бас.

В комнату вошел мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с пузиком, любовно обтянутым форменной рубашкой. Судя по знакам отличия, полковник. Думаю, это и был начальник отделения. Тот самый Василий Кузьмич Безрадостный, упомянутый Семеновым. Иначе с чего бы всем присутствующим после его вопроса, заданного недовольным тоном, вытягиваться в струнку.

Чисто внешне, товарищ полковник казался суровым служакой, но стоило ему заговорить, как в образе строгого начальника проступали комичные черты. Виной всему были густые, как щетка, усы, которые, казалось, жили самостоятельной жизнью.

Полковник шел, стараясь по-военному чеканить шаг, но одна его нога почему-то слегка шаркала и подволакивалась. Из-за этого походка получалась немного раскачивающейся, как у морского волка на палубе во время шторма.

— Так, — он окинул всех суровым взглядом. — Чего вытаращились на меня, как клопы на свиней⁈ Общее построение. Короте́нько, на пять минут. Живо!

Естественно, так называемое построение, больше носило условный характер. Однако все, кто находились в комнате, резко вскочили с мест и выстроились в шеренгу.

Я встал рядом с Семёновым, стараясь держаться как можно скромнее и не выдать в себе тридцатилетний опыт ношения формы.

— Товарищи! — начал Василий Кузьмич. Его усы при этом взметнулись вверх, смешно растопорщившись во все стороны, — Сегодня к нашему дружному коллективу присоединяется новый сотрудник. Лейтенант Петров Иван Сергеевич. Выпускник школы милиции, бывший десантник. Из Москвы, между прочим! Рекомендации отличные. — Полковник посмотрел на меня. — Петров, выходи.

Я сделал шаг вперед, чувствуя на себе десяток взглядов. «Только бы не ляпнуть чего», — стучало в висках.

— Полагаю, с такими данными, Петрову самое место в оперативном составе, — продолжал майор. — Будет помогать в раскрытии преступлений. Есть вопросы?

Опера одобрительно закивали. Следователь в очках ехидно ухмыльнулся. Всем всё было ясно.

Молодого лейтенанта, прибывшего из Москвы, ждала относительно интересная работа с серьезными делами. Почти как в кино. Ну и, соответственно, быстрый карьерный рост, учитывая, как в этом городе обстоит дело с преступностью. Раскрывать кражу велосипедов или драку на бытовой почве — много ума не надо. Соответственно, вопросов ни у кого не имелось. Кроме меня.

Лилу чётко обозначила задачу: «Работать непосредственно с населением. Знать свой участок». Участковый — вот идеальное прикрытие для контроля за нечистью. Можно ходить, смотреть, слушать, ни у кого не вызывая подозрений. Значит, работа оперуполномоченным нам не подходит…

Я тихонечко вздохнул и мысленно пожелал красноглазой кураторше провалиться сквозь землю. Хотя, она, частично, оттуда и вылезла. Сейчас мне придется изображать из себя идиота, а я этого страсть как не люблю. Вернее, идиотом меня сочтут все присутствующие.

Начальник отдела уже открыл рот, чтобы объявить приказ, но я, пересилив себя, кашлянул и неуверенно сделал шаг вперед.

— Товарищ полковник, Разрешите обратиться?

В комнате повисла гробовая тишина. Все удивленно уставились на меня. Просить слово на общем построении, это было из разряда — добровольно пойти чистить сортиры.

Каждому, кто когда-либо работал в милиции, прекрасно известна простая истина — инициатива имеет инициатора. Как говорил мой начальник, уже бывший:" Марков, ты в органы не думать пришел! Все давно придумали за тебя! Просто выполняй!"

— Говори, Петров, — нахмурился Василий Кузьмич. Его усы настороженно замерли.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как краснею. Молодое тело работало отлично — кровь прилила к щекам, помогая мне изображать природную скромность.

— Хотел бы попросить… если это возможно… — я запнулся, глядя в каменное лицо начальника и мысленно представляя, что последует за моими словами, — Может быть, мне дадут участок? Участковым уполномоченным хотелось бы.

Тишина стала не просто гробовой, она напоминала застывшее желе. Такое чувство, будто даже мухи после моего заявления зависли в воздухе, прекратив жужжать.

Через минуту кто-то из коллег, не сдержавшись, тихо пробормотал:«Видать, в десантуре парню башку отбили». Следователь в очках скромничать не стал, высказался вслух:

— С неба звезд не хватаете, товарищ Петров? Поближе к народу тянет? Странно, странно…

Полковник тоже, мягко говоря, пребывал в тихом офигевании. Он смотрел на меня так, будто я только что признался в любви к марксизму-ленинизму на языке суахили. Василий Кузьмич замер, его глаза округлились, а усы, казалось, от удивления растопорщились еще сильнее. Он медленно, как бы проверяя реальность происходящего, провел ладонью по лицу и несколько раз моргнул.

— Участковый? — Наконец, произнёс начальник,– Погоди-ка…

Полковник поднял правую руку, мизинцем прочистил ухо, тряхнул головой, а потом переспросил:

— Мне же сейчас не послышалось? Повтори. Хочешь быть участковым? Петров, ты понимаешь, что это такое? Это не задержания, не борьба с преступностью в чистом, так сказать, виде. Это — бумаги. Кипы бумаг. Это — объяснительные с пьяницами, которые ночью орут песни или в рабочее время устраивают посиделки в парке. Это — скандалы между соседями, кто у кого украл старую кастрюлю. Это — настойчивые старушки, которые приходят жаловаться, что кошка на них посмотрела косо. Ты уверен?

— Хочу работать с людьми, товарищ полковник, — выдавил я сквозь зубы, продолжая изображать идеалиста. Давалось мне это, прямо скажем, с трудом.

Не то, чтоб я не любил свою работу. В прошлом имею в виду. В некотором роде, даже привык к ней, втянулся. Многих удивлял тот факт, что я к пятидесяти четырем годам еще продолжал нести службу и что дальше участкового не поднялся. Но тут вот какое дело…

Ментом я был хорошим. Чего уж скромничать. И по началу отлично пошел по служебной лестнице. Однако имелась одна очень серьезная проблема. Не получалось у меня прогинаться под решения и распоряжения высших чинов, особенно если эти решения противоречили моим принципам.

Еще лет за двадцать пять до моей смерти, вышла ситуация с одним генералом. Я ему прямо в лоб сказал все, что думаю конкретно о его личности и о его методах работы. Он выслушал, проникся и пообещал, что до конца своей службы я выше участкового никогда не поднимусь. Мужик оказался ответственным. К обещанию подошел серьезно и слово свое сдержал.

Собственно говоря, из-за этого и жена ушла. Сказала, что идейные придурки хороши для государства, но не для бабьего счастья.

Если бы у меня была возможность отмотать время назад, я бы, наверное, в той ситуации повел себя немного иначе. А, может, не повел. Не знаю.

И вот время отмоталось, жизнь начата с чистого листа. А мне снова — добрый вечер, держите должность участкового. Да еще по своей же инициативе, потому что так распорядилась красноглазая стерва, уверяющая, что она наполовину демон, а наполовину ангел.

— Это ответственно дело. — Продолжил я, стараясь, чтоб мою физиономию не перекосило от «радости». — Участковый должен знать свой участок идеально. Чтобы каждый двор, каждый подъезд. Чтобы люди тоже знали меня в лицо и доверяли. Вы говорите, борьба с преступностью… Но она ведь с малого и начинается. Прежде, чем человек пойдет грабить или убивать, он сначала знаки подаёт. С ним еще можно на этом этапе поговорить, уберечь от неверных шагов.

Краем глаза я видел, как у Семёнова вытянулось лицо и отвисла челюсть. Он смотрел на меня как на ненормального. Впрочем, чего уж скрывать, реакция остальных была приблизительно такой же.

Полковник покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он тяжело вздохнул, его усы грустно поникли.

— Ну что ж… Желание работать с населением — похвально. Нестандартно, черт возьми. — Василий Кузьмич почесал затылок, оглянулся на портрет Брежнева, висевший на самом видном месте. Такое чувство, будто начальник отдела искал одобрения свыше. Затем снова перевел взгляд на меня. — Ладно. Твоя просьба, лейтенант Петров, принимается. Тем более, у нас сейчас как раз местечко освободилось. Семёнов на повышение у нас пошёл. Вернее, пойдёт. Теперь. Раз ты такой сознательный. Виктор давно просился на оперативную работу. Вот его участок и заберешь. С завтрашнего дня приступаешь. А сегодня — ознакомление с документацией и с участком. Семёнов, проводи лейтенанта в кабинет и проведи экскурс в увлекательный мир участковой службы. Передай, так сказать, из рук в руки.

— Есть провести, товарищ полковник! — автоматически ответил Семёнов, все еще глядя на меня с немым вопросом: «Ты чего, Ваня, спятил?»

Василий Кузьмич кивнул, развернулся так резко, что его шаркающая нога чуть не поехала по линолеуму в обратную сторону, и, ворча себе под нос: «десантники… сами не знают, чего хотят…», направился к выходу.

Построение закончилось. Ко мне подошли несколько коллег, похлопали по плечу, кто-то сказал: «Ну, ты даешь, десантник!», а следователь в очках, представившийся как Эдуард Павлович Сериков, язвительно заметил:

— Ну что ж, Иван Сергеевич, поздравляю с выбором карьеры. Уверен, ваши десантные навыки вам очень пригодятся при изъятии самогонного аппарата у тети Глаши из шестого дома. Если что, я всегда готов помочь с протоколом об административном правонарушении.

Я улыбался и кивал, чувствуя себя полным идиотом. Хотя внутри появилось ощущение странной уверенности, что все сделано правильно. Первая часть плана выполнена. Я получил идеальную легализацию. Теперь я участковый. Тот, кто имеет право стучаться в любую дверь, задавать любые вопросы. Ну…или почти любые.

И только в этот момент до меня дошел один презабавнейший факт. А сколько дел нужно уладить для того, чтоб миссия считалась выполненной? Кураторша об этом ничего не сказала. Вот ведь хитрая дрянь…

— Что ж… Не буду мешать. — Сериков еще раз хлопнул меня по плечу, тихо хмыкнул и отошел в сторону.

А я, глядя на истекающего сарказмом следователя, вдруг поймал себя на мысли: что если он не тот, кем пытается казаться?

Во-первых, человек с именем Эдик априори вызывает у меня недоверие. Во-вторых, Лилу ведь упоминала какого-то информатора, который должен ввести в курс дела. Вдруг ехидный Эдуард Павлович — вовсе не человек? Слишком у него физиономия противная.

В этом новом-старом мире нельзя доверять никому. Даже самому себе.

Однако, от мыслей о следаке пришлось отвлечься. Рядом со мной нарисовался старший лейтенант Семёнов. Он с грохотом шлёпнул на стол папку. Толщина этой папки была с половину советской энциклопедии, если бы ее собрали в один том.

— Ну ты, Петров, дал, конечно… Удивил, так удивил. Надо спросить коменданта, чем он вчера тебя поил. Я, так наоборот, нечаял от службы участкового избавиться. Никакого простора для деятельности. Ну… Ладно. Идем. Буду тебе свой участок передавать.

Я скромно улыбнулся и пожал плечами. Мол, не понимаю, почему всех так впечатлило мое решение.

В общем-то, ситуация складывалась относительно неплохо. Я уже почти час нахожусь в прошлом, но пока ничего ужасного не произошло. Не считая наших «скачек» с Семёновым, но это, можно сказать, издержки некоторых особенностей местного населения.

Может, Лилу была права? Быстренько отработаю, сколько нужно, и уйду на покой.

Однако, ощущение, будто меня знатно надурили, упорно крутилось на периферии сознания. По-моему, я что-то все-таки не углядел, когда согласился на договор о найме. Что-то, написанное мелким шрифтом. И моя интуиция подсказывала, скоро мне это аукнется.

Глава 5

Мое новое рабочее место представляло собой унылое зрелище, что, в принципе, совершенно ожидаемо. Это же милиция, а не курорт. Тут по другому не бывает.

Кабинет оказался крошечной клетушкой, он делился между тремя участковыми, одним из которых все еще считался Семёнов. Остальных в данный момент на месте не было, что совсем не удивительно. Как правило, застать эту братию в отделе достаточно сложно.

Да и потом, если мы полным составом соберемся в комнате, боюсь, она нам будет тесновата. Придётся стоять плечо к плечу, изображая символ крепости духа правоохранительных органов. Так что в отсутствии коллег я видел скорее плюс, чем минус. Еще успеем познакомиться.

— Ну, вот твои хоромы, — Семёнов широким жестом обвёл кабинет, в котором с трудом помещались два стула, два стола, сейф и картотечный шкаф. Количество столов было обусловлено, так понимаю, малой площадью помещения.

Одно единственное окошко выходило на соседний двор, а если говорить более конкретно, то на мусорку, расположенную с торца пятиэтажки. Была в этом, конечно, какая-то знаковая ирония. У меня язык прямо чесался пошутить, мол, мусора́ на мусор и смотрят. Но я придержал ретивых скакунов своего остроумия. Боюсь, в данном времени подобных приколов не оценят.

— Обустраивайся. — Семёнов махнул рукой в сторону одного из столов, — Да… Смотри, ты занимай тот, который справа. Он будет твоим и Лыкова. А тот, что слева — там Капустин сидит. Просто у Капустина прямо сдвиг по фазе на счет порядка. У него даже ручки в ящике лежат по цветам и размерам. Я однажды карандаш не в тот стакан сунул, тут крику было, половина отдела сбежалась. Капустина из-за его педантизма практически никто выносить может. Терпения не хватает. Зануда чертов.

Я опустился на стул с просевшим сиденьем и грустно посмотрел на стол, который был завален кипами бумаг. Вот они, суровые будни участкового.

— Таааак… Ну что тебе рассказать для начала? — Семёнов подошел к окну и замер возле него, уставившись на улицу. — Эх… До чего же погода хороша… Сейчас бы на рыбалку.

Я поддакнул старлею, что рыбалка — дело замечательное, хотя совершенно не понял, каким это чудесным образом у него подобные мысли породила мусорка, пятном раскинувшаяся прямо под нашим окном.

Затем, чтоб не сидеть без дела, принялся перекладывать документы, лежавшие на столе. Решил сгоряча навести подобие порядка. Внезапно под сводками о кражах велосипедов, которые я отодвинул в сторону, обнаружилось нечто крайне волнительное.

Папка. Но не простая. Она была сделана из кожи странного цвета. Цвет этот не поддавался описанию. То ли красно-желтый, то ли оранжево-малиновый. Тона сливались и переходили из одного оттенка к другому.

На обложке — изысканное золотое тиснение, изображающее всевидящее око в треугольнике, но не масонское, а какое-то… инопланетное, что ли. И подпись:«Договор о ненаблюдаемости. Конфиденциально. Для агента Упырь-01».

У меня зашевелились волосы под милицейской фуражкой. Сразу вспомнились слова Лилу о том, что в случае раскрытия моей настоящей личины и настоящей миссии я могу пополнить ряды амёб. Провалить все пароли и явки в первый же день совершенно не хотелось.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Семёнов в этот момент по-прежнему стоял возле окна, рассуждая о видах рыбалки, спиной ко мне. Я, как сумасшедший мангуст, рванулся к папке. Нужно было спрятать Договор подальше от глаз старлея. На кой черт его вообще сюда, на самый вид положили? Имею в виду, Договор, конечно. Не старлея.

Сначала просто прикрыл папку другими документами, но она, вот ведь странное дело, прикрываться не захотела. Взяла и наглым образом сдвинулась в сторону, вынырнув из-под кипы бумаг, которую я навалил на нее сверху.

Сама сдвинулась! Руку даю на отсечение, я к этому не имел никакого отношения. Просто чертов Договор медленно поехал вправо, снова явив свое золотистое око в треугольнике всему миру, мне и старшему лейтенанту Семенову, если тот обернется.

Около минуты я пялился на папку, она своим оком пялилась на меня. По крайней мере, такое возникало ощущение. В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас из-под кожаной крышки раздастся зловещее:«БУ-ГА-ГА!». Потому что папка вела себя так, будто она — живая!

— И вот ты понимаешь, супруга моя рыбалку вообще как явление не признает… — Продолжал рассуждать Семёнов, грустно рассматривая улицу за окном.

— Да, да, да… Полностью с тобой согласен…– Тихонько пробормотал я, хотя на самом деле вообще не слушал, о чем там говорит старлей. А потом, от безысходности, попытался прикрыть папку руками.

Однако она оказалась великовата. Это во-первых. А во-вторых, стоило мне прижать ладони к крышке с золотым тиснением, меня словно током ударило.

— Ах ты ж, дрянь такая! — Вырвавшееся на свободу ругательство было естественной реакцией моего организма. Не любит он, когда его током хреначат. Даже потусторонним.

— Ну это ты уж слишком… — Обиделся Семенов, расценив, что мое высказывание относилось к его жалобам на жену. — Она у меня, конечно, мегера та еще. Но за языком-то следи.

Старлей оторвался от окна и, по-моему, вот-вот собирался обернуться ко мне.

Я схватил папку, прижал ее к груди, лихорадочно соображая, куда засунуть чертов Договор. В ящик стола? Ага! А потом придет какой-нибудь Капустин или кто там еще, сунет свой нос, и все — пиши пропало. Здравствуй, мир одноклеточных! Да и сам Договор мне был необходим. Я должен изучить его, чтоб понимать, с чем буду работать.

— Ладно. Черт с ней, с рыбалкой. Вернёмся к нашим делам. — Семенов, наконец, повернулся ко мне лицом.

А тут я — сижу, как дурак, прижимая папку к груди. Еще цвет ее этот, дебильный. Сразу в глаза бросается. Не долго думая, я шлепнул папку обратно на стол и прилег сверху грудью, одной рукой подперев голову. Сделал вид, будто очень внимательно слушаю Семенова.

— Что ты там возишься, как жук навозный? — Поинтересовался старлей, с подозрением рассматривая меня задумчивым взглядом.

Я замер. Мысленно уже начал прощаться с миссией, карьерой и, возможно, с жизнью в привычном временном потоке.

— Да так… Тебя слушаю, — выдавил я, не меняя позы. — Рыбалка, говоришь… Ага…

— Да все уже. Это я так, в преддверии выходных. Ты чего на стол улёгся? Там вообще-то бумаги лежат, которые Лыков рассортировать должен по возвращении. Встань-ка.

— Не могу. — Заявил я, чем окончательно обескуражил Семенова.

— Эм… В смысле не можешь? — Осторожно поинтересовался старлей. Тон у него был спокойный, ласковый. Обычно таким тоном врачи разговаривают с психами.

— В прямом. Не могу. — Решительно высказался я и поплотнее прижался грудью к столешнице. — В спину вступило. Прямо не разогнуться. Ты иди, Витя, я тут сам как-нибудь.

— Ох ты ж, мать моя понятая…Щас. Айн момент. — Семенов в два шага оказался рядом.

Он встал за моей спиной, схватил меня под мышки, а затем, резко подтянув вверх, так «дернул», что в глазах потемнело. Дури у него, конечно, немеряно.

— Ну⁈ Как? Отпустило? — Спросил старший лейтенант заботливым голосом.

А меня не то, чтоб «отпустило», меня еще больше «прихватило». Из-за желания Виктора помочь, папка теперь лежала на самом виду, прямо сверху бумаг.

Все. Это фиаско. Сейчас он увидит надпись, прочтет ее и… Не знаю, как будет выглядеть это «и». Возможно, я вознесусь в светлую комнату, а возможно наоборот, провалюсь сквозь землю. Или сразу — к одноклеточным.

Времени на раздумья не было. Я хапнул папку со стола и опять прижал ее к груди. Для себя решил, что вырвать Договор из моих рук получится только с руками. Ибо зачем амёбе руки?

Семенов обошел стол, замер напротив, с сомнением глядя на меня сверху вниз.

— Ты чего это с Кодексом делаешь? — спросил он, нахмурившись.

— С… с каким Кодексом? — Настороженно поинтересовался я, ибо никаких кодексов не заметил ни на столе, ни под столом.

— Ну, с этим, — Семёнов ткнул пальцем в папку, которую я прижимал к себе. — Уголовный кодекс РСФСР. Стандартное издание. У нас их в каждом кабинете по несколько штук лежит. Василий Кузьмич распорядился. Зачем ты его, как дитё ненаглядное, к сердцу прижал? Решил повторить, освежить? Так это похвально, но без фанатизма.

Я осторожно оторвал папку от груди и посмотрел на нее. Золотое теснение было на месте. Надпись — тоже. Странно…

— Погоди-ка… — Я поднял взгляд на Семенова. — Ты Уголовный кодекс видишь?

— Ядрен-батон! Конечно. А что же еще? — Старлей покачал головой и прищелкнул языком. — Слушай, Петров, ты с комендантом общежития больше не пей. У него глотка лужёная. Он лакает, как чёрная дыра в Мариинской впадине. А потом чувствует себя прекрасно. Да отцепись ты от Кодекса! Ты его словно девицу к груди прижимаешь. Аж не по себе, честное слово.

Я медленно, как во сне, положил папку обратно на стол, попутно размышляя о случившимся. Похоже, Договор защищён от посторонних глаз каким-то чудесным образом. Для Семёнова это был всего лишь Уголовный Кодекс, старлей не видел ни надписи, ни кожи, ни золотого тиснения.

— Да нет, что ты, — затараторил я, чувствуя, как снова краснею. Что ж у этого Петрова крообращение такое хорошее⁈ По любому поводу его сразу в краску бросает. — Просто… показалось, что корешок у него погнулся. Хотел поправить. Беречь госимущество надо!

Я осторожно открыл верхний ящик и смахнул папку с Договором туда. Надеюсь, он защищен не только от чужих глаз, но и от чужих рук. Вон как током долбанул, когда ему не понравилось мое поведение. Как только избавлюсь от заботливой опеки старшего лейтенанта, сразу заберу Договор с собой.

— Ага, вижу, как ты его бережешь, чуть не расплющил, — фыркнул Семёнов. — Ладно, хватит ерундой заниматься. Давай ближе к делу. Прежде, браток, были цветочки. А вот — ягодки. — Он похлопал ладонью по картотечному шкафу. — Все подучётные участков. Учи матчасть.

Я с тоской посмотрел на эту махину. В моей прошлой жизни бумажные реликвии давным-давно заменили компьютеры. Теперь же мне предстояло погрузиться в мир, где информация хранилась не в битах, а в засаленных карточках с каллиграфическим почерком какого-нибудь сержанта.

— Начнем с малого, — Семёнов взял со стола другую папку, обычную, дернул завязки и развернул ее ко мне. — Алфавитный указатель. Списки лиц, состоящих на профилактическом учете. Раздел «А» — Алкоголики.

Я заглянул внутрь. Список был длинным, очень длинным. Фамилии, адреса, даты последних задержаний, характеристики: «злостный», «активно сопротивляется при доставке в вытрезвитель», «склонен к философским беседам в состоянии опьянения».

— Это же половина участка! — не удержался я.

— А ты что хотел? — старлей усмехнулся. — Народ пьет. От безысходности, от радости, просто по привычке. Твоя задача — не перевоспитать, это уже поздно. Твоя задача — минимизировать ущерб для общества. Чтоб не буянили, чтоб на улице не спали, чтоб семью не тиранили. В общем, чтоб был порядок. Дальше — раздел «Т» — Тунеядцы.

Тунеядцев оказалось намного меньше. Молодые (или не очень) люди, уклоняющиеся от «общественно-полезного труда», разного рода «индивидуалы», предпочитающие работать на себя, а не на государство. Пробегая взглядом фамилии, я поймал себя на мысли, что лет через двадцать этих людей назовут предпринимателями и будут ставить в пример. А пока что они — «антиобщественные элементы».

— И последнее по списку, но не по значению, — Семёнов перевернул несколько страниц. — Вот. Смотри. Лица, ведущие антисоветский образ жизни. Сюда попадают все, кто не вписывается в рамки. Сторонники разнообразных религиозных течений, любители западной музыки, просто странные граждане. К сожалению, в последнее время таких граждан стало что-то многовато. Вот твоя паства, батюшка. Учись беседы проводить. А теперь пошли, покажу тебе будущие владения.

Однако, выйти из кабинета мы не успели, потому что в этот момент дверь распахнулась и в комнату тихонечко просочился весьма колоритный экземпляр мужского пола. Был он небольшого роста, плюгавенький, с маленькими глазками, испуганно бегающими из стороны в сторону, без малейшего признака порядочности на жуликоватой роже.

— Товарищ Семенов…Виктор Николаевич…– Произнёс экземпляр тонким, слегка заикающимся голосом. — А я к вам.

Мужичонка замер на пороге, не решаясь пройти дальше. Он смотрел на Семёнова таким взглядом, будто старший лейтенант собственноручно собирается его на лоскуты покромсать.

— Гражданин Поташевский. — Со вздохом констатировал Сёменов и оглянулся на меня. По-моему, в его взгляде отчетливо промелькнуло сочувствие. — Это, лейтенант, главный раскрыватель заговоров против власти и преступлений против человечества на твоем участке.

Семенов многозначительно подмигнул мне, затем снова повернулся к мужичонке.

— Поташевский, может, ты пройдёшь от двери, а то у меня возникает обманчивое ощущение, что ты к нам на минутку заскочил. Это, конечно, было бы лучше всего, но, боюсь, такого счастья нам не дождаться. Что случилось, Володя?

— Дык, это… — Экземпляр испуганно оглянулся в сторону закрытой двери, шагнул вперед, а потом заговорщицким тоном произнёс. — Труп я нашёл, товарищ старший лейтенант. Прямо, где улица Советская заканчивается. Поняли? Где пустырь, поближе к речке. У деревьев лежит, горемычный.

— Ага. Ясно. — Совершенно спокойно ответил Семенов. — Ну так ты это не мне рассказывай. Я с сегодняшнего дня уже не ваш участковый. Вот. — Старлей широким жестом указал на меня. — Вот ваш новый участковый, лейтенант милиции Иван Сергеевич Петров.

Мужичонка взбодрился, обрадовался и даже слегка порозовел лицом, которое до этого было синюшно-бледным. Похоже, я внушал этому Володе гораздо больше доверия, чем Семенов. Экземпляр сделал шаг в мою сторону и открыл рот, собираясь обратиться.

— Но ему тоже ничего рассказывать не надо! — Рявкнул Семенов. — Иди в дежурку, пиши заявление. Так, мол, и так. Я снова нашёл труп, пятый на этой неделе. Предыдущие четыре оказались, конечно, вовсе не трупами. Один был мусорным мешком, другой — гнилой картошкой, оставленной нерадивыми гражданами, и так далее. Ну… Ты сам все помнишь, Поташевский. А мы с товарищем лейтенантом пойдем. Мне его надо в курс дела ввести.

Семенов в два шага оказался рядом с экземпляром, подхватил его под локоток и настойчиво подтолкнул к выходу. Володя пытался сопротивляться.

— Вы не понимаете! Он там есть! — Бормотал Поташевский, попутно хватаясь за дверной косяк грязными пальцами.

— Я тебе сейчас руку сломаю. — Мрачно пообещал Семёнов.

Угроза возымела свое действие. Володя жалобно всхлипнул и исчез за дверью.

— Ты терпения набирайся с этим гражданином. — Сказал Семёнов, возвращаясь ко мне. — Ему постоянно трупы мерещатся. То трупы, то заговоры. То, прости Господи, инопланетяне соседей крадут и мозги на опыты забирают. Так — он человек спокойный, не буянит, диагноза, опять же не имеется. Проверяли неоднократно. Но вот исполняет номера, конечно, похлеще Куклачева. Все. Идём. Пора с родным участком попрощаться.

Мы вышли из кабинета и направились по коридору в сторону дежурной части. Я едва поспевал за старлеем, который на приличной скорости несся вперед, приветственно кивая попадающимся на встречу коллегам.

Выйти на улицу после душного кабинета было равносильно глотку свободы. Солнце припекало по-летнему, хотя, судя по отрывному календарю, висевшему в кабинете, сейчас еще только май. Воздух пах асфальтом и цветущими акациями. Семёнов, задав направление, шагал вперед, без устали комментируя каждую деталь.

— Вон тот универмаг– источник бо́льшей части проблем. Когда завозят водку «Столичную», тут такое начинается… Однажды дед Кузьма огрел по голове Серегу Рыжкова банкой с томатным соком. Да так, что у Сереги чуть контузия не случилась. Но Рыжков, он хитрый тип. Упал плашмя и лежит, стонет. Мол, плохо мне, подайте две бутылки водки, да поползу я к дому родному, раны зализывать. А бабка Агафья, которая мимо проходила, решила, что красная лужа вокруг Серегиной головы — это кровища набежала. Кинулась к автомату, давай нам звонить. Кричит, главное, не своим голосом. И все одно по одному:«Помогите! Убили!». Василь Кузьмич как раз в дежурке был. Так на звонок Агафены Пахомовны половина отделения примчала. А Серега уже, как ни в чем не бывало домой с двумя бутылками смылся. Но звоночек-то был. Дед Кузьма потом объяснительную писал, мол, Серега прилюдно обозвал его буржуем недобитым. Не вынесла оскорбления честная душа рабочего человека. Вот и получилась ситуация. А через дорогу — сберкасса. Там народ спокойнее, деньги носят, тихо стоят в очереди. Ну про клуб филателистов я тебе уже говорил…

Я слушал вполуха, стараясь запомнить расположение домов.

Участок оказался достаточно большой. Он охватывал частный сектор, несколько пятиэтажек, штук пять двухэтажек, школу №2, детский сад «Солнышко» и несколько магазинов. Но зато выглядела моя территория обнадёживающе. Фасады не облуплены, стекла в окнах целы, на клумбах у подъездов растут бархатцы. Чистая идиллия.

И тут мой взгляд упал на женскую фигуру, стоявшую во дворе дома, мимо которого мы проходили. Сердце ёкнуло, а потом тревожно забилось. Не может быть… Ну нет! Нет, блин! Нет!

Я не верил своим глазам и очень хотел, чтоб все происходящее, особенно эта женская фигура, оказалось итогом полученной в процессе «скачек» травмы. Как ни крути, когда мы с Семеновым летели в кусты, приложился я башкой о землю знатно.

Женщина что-то горячо и громко вычитывала дворнику, размахивая руками. Та же самая осанка, тот же самый поворот головы…

— Это кто? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Семёнов хмыкнул.

— А, это наша местная активистка. Валентина Семёновна Зайцева. Муж ее на ликероводочном трудится. Мастером по оборудованию. Ты его в своем списке найдешь под буквой «А». Пьет, сволочь, хоть ты убейся. Сколько его отучить пытались, ни хрена не выходит. А ведь мастер — золотые руки. Его на заводе потому и держат. С закрытыми глазами любую деталь тебе отремонтирует. А Валентина Семеновна — наоборот. Дюже правильная особа. Бдит за общественным порядком. Глаз — алмаз. Позавчера, например, докладывала, что из дома инженера Круглова ночью подозрительный свет шел. Оказалось, телевизор просто смотрели. Но бдительность — похвальная.

Семенов помолчал пару секунд, а затем, скривившись, добавил:

— Иногда даже излишне похвальная.

Я смотрел на Валентину Семёновну со смесью ужаса и какой-то извращенной радости, похожей на радость жертвы, встретившей своего личного маньяка.

Проклятье какое-то. Как она вообще здесь оказалась? Пожалуй, если Небесная канцелярия хотела усложнить мне работу в новом статусе, то они выбрали самый жестокий вариант из всех возможных.

Глава 6

— Товарищ участковый! — звонкий женский голос вернул меня к действительности.

Принадлежал он, конечно же, Валентине Семёновне. К сожалению, не только мы со старлеем заметили данную особу, но и она нас тоже заметила. Гражданка Зайцева что-то раздраженно фыркнула дворнику, затем крутанулась на месте и быстрым шагом направилась в нашу сторону.

Вид у нее при этом был настолько решительный и суровый, что я, грешным делом, едва не попятился в противоположную сторону.

— Вы новый участковый? — Громко спросила Валентина Семеновна, когда до меня оставалось еще минимум несколько метров.

— Вот! — Семёнов развернулся ко мне и развел руки в стороны, предлагая оценить уровень осведомлённости Зайцевой. — О чем тебе и говорю. Еще сегодня утром я сам не знал, согласится ли Василь Кузьмич меня на оперативную работу перевести, а она уже в курсе. — Старлей посмотрел на Валентину, а потом ехидно поинтересовался, — У вас откуда вообще информация? Вы меня пугаете. Мне иногда кажется, что вам известно то, что даже еще не произошло.

— Вы, Виктор Николаевич, голову мне не забивайте. — Решительно, без малейшего пиетета осекла старлея Зайцева. — Шуточки эти… Дурацкие. У меня важное дело. Так будет ответ или что? — Валентина Семеновна сделала несколько шагов вперед и ткнула меня указательным пальцем в грудь. — Вы новый участковый?

— Верно. Лейтенант Петров, — отрекомендовался я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Было очень странно снова видеть эту женщину. Да еще помолодевшей на сорок пять лет. Да еще там, где ее, по идее, быть не должно. Я прекрасно помню, что в Москве она жила достаточно долго. Что, блин, за совпадение? Почему Зайцева оказалась родом из города, куда меня отправили следить за нечистью?

Сейчас ей около сорока…Это значит, что энергии у Валентины в разы больше, соответственно и проблем она принесет по самую маковку.

— Очень приятно! — Рявкнула эта особа таким тоном, будто я где-то сильно накосячил и на самом деле ей вообще ни разу не приятно. — Должна сообщить о нарушителях общественного порядка! Вчера, около одиннадцати вечера, из окна квартиры номер три, дома восемьдесят шесть по улице Советской доносились громкие звуки электромузыки. Западной! И под нее… топот. Как будто танцевали. Это же безобразие! Время спать ложиться, а они… Танцуют! Что, позвольте спросить, может сподвигнуть советских граждан танцевать во вторник?

Валентина Семеновна задала вопрос и уставилась на меня требовательным взглядом. Я открыл было рот, собираясь озвучить какую-нибудь подходящую причину. Например, что в советской конституции конкретное время для танцев не указано. Но не успел.

— Валя… Валя, ты что от товарища милиционера хочешь? — Прозвучал совсем рядом тихий мужской голос.

Мы все: я, Семенов и гражданка Зайцева, разом, как по команде, обернулись к его обладателю. За спиной старшего лейтенанта стоял тот самый дворник, с которым Валентина Семеновна разговаривала в момент нашего появления. Вид у дворника был совершенно несчастный.

— Говорю же тебе, всё убираю хорошо. Дворы мету. Мусора нигде нет. А ты сразу жаловаться побежала. — Принялся бубнить бедолага.

Я перевел взгляд на Семёнова. Мол, объясни мне, пожалуйста, что здесь происходит.

Виктор стоял, потупившись, и старательно отряхивал несуществующую пыль с рукава. Было ясно: он точно ничего объяснять не хочет.

— Михаил! — Валентина Семеновна посмотрела на дворника испепеляющим взглядом. — Я тебе все сказала! Это не уборка улиц, это настоящий ужас. Посмотри, какая грязь после тебя остается. Будто сто чертей тут катались кубарем, плевали и сморкались!

Гражданка Зайцева сделала широкий жест рукой, предлагая всем присутствующим оценить сложность ситуации.

Мы с Семёновым машинально (хотя вообще не собирались делать ничего подобного) развернулись и молча посмотрели в сторону, куда указывала рука Валентины. Дворник тоже развернулся и тоже посмотрел. В итоге, несколько минут наша дружная компания просто стояла и пялилась в одну точку.

По мне, все было очень даже чисто. Хороший, симпатичный дворик с палисадником под окнами. Мусора действительно нет.

— Эх, Валентина… — Выдал, наконец, дворник. — Мы ведь с тобой в одной школе учились. За соседними партами сидели. А ты на меня теперь напраслину возводишь. Высоко взлетела, да? В Райсовет метишь. Позабыла тех, с кем ползала?

— Ну-ну-ну! Попрошу! — Валентина Семеновна шагнула к дворнику, вскинула руку и несколько раз помахала прямо перед его носом указательным пальцем. — Я с вами, Михаил Степаныч, нигде не ползала! Там, где вы ползали, меня быть точно не могло!

— Да⁈ — Дворник перехватил метлу и стукнул ею об асфальт. — Ну и что⁈ Это не повод бежать сразу участковому на мою работу жаловаться.

— Простите… — Я тактично оттеснил плечом Валентину, которая как раз набрала воздуха в грудь, собираясь ответить бывшему однокласснику. — Речь шла совсем не о вас, Михаил Степанович. Можете спокойно заниматься своим делом. У нас разговор другого плана.

— Да⁈ — Дворник посветлел лицом, шагнул ко мне, схватил мою руку и несколько раз энергично ее тряхнул. — Спасибо, товарищ милиционер. Спасибо! А то ходют тут всякие… Клевещут! Забыла наша Валентина, как бегала по этому двору, сопля соплёй.

Он бросил в сторону Зайцевой мрачный взгляд, потом кивнул нам с Семеновыми, прощаясь, и двинулся обратно во двор.

— Спасибо, товарищ Зайцева, за информацию о третьей квартире. — Я переключился на Валентину. Пора было избавиться от ее присутствия. — Спасибо за своевременный сигнал! Обязательно проведу беседу.

— Вот и прекрасно! — Зайцева просияла. — Всегда рада помочь милиции! Если что, проживаю в квартире номер двенадцать, в том же восьмедесят шестом доме. Доброго дня!

Она посмотрела на Семёнова, поморщилась, будто один только вид старлея вызывал у нее приступ зубной боли, затем гордо вскинула подбородок и удалилась.

— Ну, вот, — вздохнул Семёнов, когда Зайцева скрылась из виду. — Поздравляю. Ты обрел друга и помощника. А еще — головную боль. Очень энергичная женщина. Глядя на Зайцеву, я понимаю, почему большинство преступлений случаются на бытовой почве. Какое же терпение у ее мужа… Иной раз за пьянку ему вычитываю, а у самого душа переворачивается. Как с такой-то женой не пить? А теперь пошли, пора приступать к практике. Проведаем некоторых граждан. Они у меня еще на вчера были запланированы, но там более важные дела возникли.

Первый визит оказался вполне предсказуемым для работы участкового. Объектом нашего интереса был мужичок из списка «профилактических» под буквой «А». Местный алкоголик по фамилии Орлов.

Выглядел он как классический «Лёлик» образца 1980-х. Я, честно говоря, при плохом освещении даже мог бы их перепутать. Имею в виду гражданина Орлова и Лёню Петренко. Прямо как братья, честное слово.

Если бы я лично не знал батюшку Лёлика, заподозрил бы неладное. А я Петренко-старшего не просто знал, я его, собственно говоря, на путь исправления подтолкнул. Правда путь долгий вышел, через Магадан. Но зато человек одумался. Пять лет отсидел, как шелковый вернулся.

В общем, Орлов и Лёлик родственных связей иметь не могли, но при этом, когда я смотрел на Орлова, хоть убейся видел Лёню Петренко. К тому же, Орлов выглядел таким же неухоженным и так же дурно припахивал.

Встретил он нас в подъезде. Сидел на лестничной клетке, притулившись к стенке, с бутылкой портвейна «Агдам» в обнимку.

Беседа вышла короткой и душевной, потому что из нас троих беседовать могли только я и Семёнов. Орлов еле ворочал языком.

Он вообще выглядел немного пришибленным, словно ему на голову упал кирпич. Пока Семенов что-то пытался пояснить, Орлов громко и неудержимо икал, глаза его съезжались в кучу, лицо теряло осмысленное выражение, потом глаза медленно разъезжались, но дурное выражение с лица не сходило.

Он был безбожно пьян, но в той стадии опьянения, которая никому не приносит вреда. Тихий, спокойный, просто сидел в подъезде возле собственной двери и отчего-то не торопился заходить внутрь.

— Орлов, в бок тебе вещдок! Опять нарушаем? — строго начал Семёнов.

— Товарищ участковый, да я вот… с горя, — Орлов мутно взглянул на нас. — Жена ушла.

— Она у тебя каждый день уходит, — ответил Семёнов. — И каждый день возвращается. Кроме субботы и воскресенья. Потому что она, Орлов, в отличие от тебя, работает! На мясокомбинате. Иди домой, проспись. А то до вытрезвителя довезу. Безвозмездно, то есть даром.

Орлов что-то пробормотал, медленно поднялся по стеночке и, пошатываясь, поплелся в свою квартиру.

— Так… Ладно. К этому завтра зайдешь. Поговоришь с ним, сделаешь последнее предупреждение. Спивается мужик. Жалко. — Резюмировал итог нашего посещения Семёнов. — Идем, еще одного проведаем. В соседнем подъезде живет.

Второй визит состоялся к тунеядцу. Это был молодой парень, Павел, лет двадцати. Он лежал на кровати в неприбранной комнате и читал потрепанный томик Стругацких. На столе — пустая банка от тушенки и окурки, на лице — глубокие размышления о судьбе человечества.

В квартиру нас впустила бабуля, которая, так понимаю, тащила этого оглоеда на своей шее.

— Виктор Николаевич, Павлик у нас всегда был очень ранимой натурой. Понимаете? Вы же все знаете. Мать его с утра до ночи в школе пропадает. Учителя, они ведь то с детьми, то тетрадки проверяют. А Наталья вообще две смены взяла. Отца нет… — бубнила старушка, нарезая круги рядом с Семёновым.

Однако старлей, не дав ей разойтись по полной, нежно приобнял бабулю за плечи и тактично выставил из комнаты.

— Разберемся, Анна Петровна, — коротко бросил он, закрывая дверь в спальню.

Едва мы успели пристроится на две табуретки возле дивана, где царственно возлежал Павлик, дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась бабуля с двумя чайными чашками в руках

— Виктор Николаевич, может, хотя бы чайку? Только что заварила. С печеньем. Вы уж не обессудьте. Угостить больше нечем. Откуда ж мне было знать, что вас черти именно сегодня приволокут.

— А когда же нам было приволакиваться, Анна Петровна? Я к вашему Павлику и без того каждую неделю, как по расписанию хожу. — Семенов поднялся со стула, подошел к двери и тихонечко подтолкнул бабулю в сторону коридора. — Спасибо, обойдёмся без чаю.

Выпроводив старушку, старлей снова устроился на табурете и начал свою обличительную речь. Я сидел молча, наблюдал за процессом воспитания.

Павлик не спорил, не сопротивлялся педагогическому таланту Семёнова. Он вёл себя гораздо хуже. Просто смотрел на нас пустыми глазами и все. Мне кажется, даже не вникал в смысл того, что говорил старший лейтенант.

— Что я могу сделать, Виктор Николаевич? — Как только Семёнов замолчал, чтоб перевести дух, Павлик отложил в сторону Стругацких и посмотрел на участкового грустным собачьим взглядом, — Работы нет, все приличные места заняты «блатными».

— Павел, как нет? Как нет⁈ Ты посмотри, на «железку» путейцы всегда требуются. На мясокомбинат опять же, рабочие руки нужны. На ликероводочный… — Семенов осекся, хмуро глянул на великовозрастного оглоеда, поморщился, а потом добавил. — Хотя нет. На ликероводочный тебе нельзя. Если ты еще и пить начнешь, это все. Тушите свет. Ты пойми, Паша общество не может содержать тех, кто…

В этот момент дверь снова скрипнула, и в комнату, мелко семеня, просочилась Анна Петровна с блюдцем, на котором красовалось несколько ложек вишневого варенья.

— Павлик, смотри, какое варенье, твое любимое. Может, гости попробуют? Виктор Николаевич, вы же любите вишневое? Я помню! Всегда любили. Еще когда без штанов по двору бегали. Бежите, главное, а энти ваши причиндалы так смешно…

— Анна Петровна! — старлей тяжело задышал носом, — Мы пришли по служебному делу. Мы не на чаепитии. Прошу вас! И хватит уже при каждом не самом удобном случае вспоминать мои причиндалы. Я, в конце концов, вырос. И конкретно сейчас по дворам с голым задом не бегаю.

— Ах, да, да, конечно, служебное… — Бабуля засуетилась и, бросив внуку ободряющий взгляд, ретировалась из комнаты. Правда, перед тем, как исчезнуть в коридоре, успела ехидно сообщить в приоткрытую двери, — Как же не бегаешь, Витенька? Ежли вон, на майские из баньки выскочил, да не в ту сторону побежал. Хорошо, тебя вовремя поймали. Оно и понятно. Праздник отмечали.

— Анна Петровна! — Рявкнул Семенов.

— Все, все… Молчу, Витенька…Ой, простите, Виктор Николаевич…

Семёнов мрачно чертыхнулся, вскочил на ноги, подбежал к двери и стукнул по ней ладонью так, что створка впечаталась в косяк намертво. Хоть бы самим потом выйти. Затем обреченно вздохнул, вернулся на табурет и продолжил:

— Так вот, если в ближайшее время ты не трудоустроишься…

Я не поверил своим глазам, но дверь, тихонечко скрипнув, снова приоткрылась. В руках у Анны Петровны был уже не чай, а аккуратно нарезанные бутерброды с колбасой.

— Вы уж извините, я думала, голодные, наверное… Павлик, а ты вообще почти не завтракал!

Семёнов прикрыл глаза, помолчал пару минут, потом медленно поднялся со стула и подошел к бабуле.

— Анна. Петровна. Закройте. Дверь. И не входите. Пока мы не уйдем. Это официальное предупреждение. — Отчеканил старлей, проникновенно глядя старушке в глаза.

Потом взял ее под локоть и мягко, но насточиво вывел из комнаты в коридор.

— Виктор Николаевич, ну как же ж… А бутерброды? С колбаской? — пискнула бабуля из-за двери.

В общем, стало понятно, старушка задалась целью не дать в обиду любимого Павлика. А то набежали тут ментяры злые, того и гляди окончательно добьют его нежную, хрустальную душу.

Семёнов, решив не испытывать судьбу и свое терпение, быстренько свернул сольное выступление, закрепив его перечислением всех возможных наказаний за тунеядство.

Павлик внимательно выслушал и несколько раз молча кивнул. При этом взгляд его все так же оставался пустым.

В качестве финальной точки старлей еще раз отчитал парня за «нежелание трудиться на благо Родины» и пригрозил статьей.

— Да понял он, понял, Виктор Николаевич. — Тоненьким голоском проблеяла из-за двери старушка.

— Все! — Семёнов вскочил с табурета, — Пошли отсюда, Петров. А то у меня сейчас приступ желчекаменной болезни случится. От злости.

Я попрощался с Павликом и вышел из комнаты вслед за старлеем, который на улицу вылетел пулей.

— Ничего…– сказал Семёнов, когда мы оказались за пределами этого «гостеприимного» дома. — Бабки не станет, очухается. Некому будет носить жратву прямо в рот. Или не очухается. Бывает и такое. А теперь… Давай-ка гражданина Бесовова проведаем. Анатолия Дмитриевича.

— Бесова? — переспросил я. Фамилия показалась мне весьма знаковой. Можно даже сказать, немного зловещей.

— Ну да. Спекулянт. Тихий такой. Хотя… Знаешь, его «тихость» меня всегда настораживала. Нигде не работает, но живет неплохо. Торгует с рук джинсами, духами, жвачкой. Знаю это точно, а за руку его поймать, хоть убей, не получается. И откуда только берет их, сволочь? Обычный «антисоветчик». И знаешь, что интересно… — Семенов покрутил головой по сторонам, проверяя, не слышит ли кто-нибудь нашего разговора, — Ты, Иван, не смейся, но…Я как не зайду к нему, потом на улицу выхожу, и вспомнить не могу, о чем мы говорили. Вроде бы я его отчитываю каждый раз, а он каждый раз говорит, что вот-вот «завяжет». Но это не точно. А еще…когда он слова, любые, произносит, меня прямо в сон клонит. Сколько раз хотел его за спекулянство привлечь. Но… Жалко мне его, что ли. Или забываю… Зайдешь один, хорошо? Я подожду на улице. Пусть привыкает к новому лицу.

Квартира Бесова находилась на первом этаже. Я постучал. Дверь открыл невысокий мужчина лет тридцати. Причем открыл не сразу. Сначала послышались торопливые шаги, потом — звук будто бы падающего стула, потом возня, словно кто-то катался кубарем по квартире, и наконец, щелчок замка.

— Гражданин Бесов? — Сурово поинтересовался я.

— Он самый. — Кивнул мужик.

На этом наш диалог немного застопорился. Я смотрел на Бесова, он смотрел на меня, но войти не приглашал. Ждал, наверное, пояснений. Хотя, чего пояснять? Вряд ли человек в милицейской форме принес благие вести.

А вот причиной моего «зависания» был тот факт, что Бесов до одури оказался похож на Ивана Васильевича Буншу из гениальной комедии Гайдая. Прямо одно лицо. Только выглядел моложе. Я даже несколько раз моргнул, зажмурился и протер рукой глаза.

Нет, не показалось. Реально — Бунша. Те же залысины, та же неуверенная поза, та же чахлая бороденка и усики над верхней губой. Ясное дело, я в состоянии отличить киношного героя от настоящего человека и прекрасно знаю, что Яковлева, который играл Буншу, в N-ске быть не может. Впрочем, спекулировать джинсами он тоже вряд ли стал бы. Просто сходство было феноменальное.

Единственное, что выбивалось из общей картины — взгляд. Бесов рассматривал меня слишком спокойно. В его глазах не наблюдалось ни страха, ни подобострастия, которые должны быть у спекулянта во время визита правоохранительных органов.

— Разрешите представиться, новый участковый, Иван Сергеевич Петров. — Произнёс я, наконец.

В ту же секунду взгляд Бесова изменился. Он внезапно стал испуганным, растерянным и смущенным. Плечи поникли, придавая облику Анатолия Дмитриевича еще более несчастный вид.

Ну да, ну да… Свежо предание. На каком-нибудь неопытном лейтенанте это, наверное, сработало бы. Только не на мне.

Я столько жуликов видел в своей прошлой жизни, что теперь сразу чувствую этот жуликоватый дух. И граждане были, не чета Бесову. Умели изображать порядочность.

Такие жулики, которых при личном знакомстве сходу можно принять за профессора, доктора наук или честнейшего человека. Даже когда знаешь статью, которая им грозит, и то сомневаешься, не произошла ли ошибка.

Так что Бесов мог теперь изображать что угодно. Я прекрасно оценил его взгляд в первые минуты. Этого достаточно, чтоб составить о нем мнение. Уверен, оно правильное.

— А? Что? Новый участковый? — тихим голосочком спросил Анатолий Дмитриевич, щурясь на меня. Его лицо исказилось маской неподдельного, почти искреннего испуга: — Да, да, заходите, товарищ лейтенант! Прошу! Только там, знаете, неприбрано немного… Жена уехала к родственникам, я тут один… Временно, так сказать, веду холостую жизнь.

Бесов засуетился, пропуская меня в прихожую.

Квартира, скромная однушка, действительно была в легком беспорядке, но не критичном. Пахло чем-то сладковатым и приторным, как от перестоявшегося компота. Такое чувство, будто в раковине скопилась немытая посуда.

Я прошел в комнату. На столе лежала раскрытая книга — «Капитал» Маркса. Рядом стояла баночка с надписью «Вазелин». Очень странный набор, надо признать. Боюсь представить, зачем человеку при чтении Карла Маркса требуются подобные средства.

— Пятки, знаете ли, мажу. — Заявил Бесов, убирая баночку со стола. Хотя я его, между прочим, ни о чем не спрашивал.

— Ну, что у вас, Анатолий Дмитриевич? — начал я, устраиваясь на предложенный стул, возле большого круглого стола, — Так понимаю, ведете антиобщественный образ жизни? Спекулируете? Наживаетесь на честных советских гражданах?

— Да что вы, товарищ лейтенант! — Бесов всплеснул руками, его лицо изобразило такую степень невинности, что ее хватило бы на десяток девочек из пионерского хора. — Я человек маленький, тихий. Я, можно сказать, алкаш! Да-да! Совсем спился. Вот, с утра уже… — Он потянулся к графину с водой, стоявшему на столе, но я его остановил.

— Не надо. У алкашей с утра трясучка и запах перегара, а у вас только забродившим компотом слегка попахивает. И трясет вас, гражданин Бесов, исключительно от моего присутствия и то несильно. Вы думали, раз я новый человек, то мне можно рассказать сказочку про алкоголизм? За него-то не сажают, верно? Так чем занимаетесь?

— Да я… книги читаю! — оживился Бесов, указывая на «Капитал». — Повышалку прохожу. Овладеваю марксистско-ленинской философией. Оборзование-то у меня средне-специальное. Такое, знаете… Очень среднее и очень специальное. А Маркс… Весьма увлекательное чтиво. Меня сподвиг один товарищ. Он, прочитав «Капитал», осознал всю никчемность бытия и ушел в монастырь. Правда, его оттуда быстро выгнали за то, что он пытался организовать профсооз трудящихся-отшельников, требовал сокращения рабочего дня и увеличения рыбной нормы в постные дни. Но сам факт!

Я смотрел на Бесова, стараясь сохранять невозмутимость. А это было сложно. Потому что, судя по той чуши, которую он мне впаривал, гражданин Бесов либо нового участкового считает идиотом, либо сам дурачок. Второй вариант порадовал бы меня больше, но, думаю, первый — ближе к истине.

— Забавно… а джинсы? Жвачка? Духи? Это тоже соответственно теории Маркса? — поинтересовался я.

— А-а-а-а-а, это…– Бесов взмахнул руками, как курица-наседка крыльями, и затараторил еще быстрее. — Это же не спекуляция! Это… культурный обмен! Я, можно сказать, неформальный дипломат. Знакомлю советских людей с достижениями… э-э-э… прогрессивной молодежи капиталистических стран. Чтобы наши граждане воочию убедились, насколько «ценности» Запада гнилы и бесперспективны! Вот, смотрите. — Бесов сунул руку по стол, там виднелась огромная хозяйственная сумка, и как фокусник достал пару поношенных джинсов. — Видите? Дыры на коленях! У нас, в СССР, такой брак никогда не пропустили бы! А они носят! Потому что у них кризис перепроизводства, им не хватает ткани! Позор!

Я почувствовал, как у меня начинает дергаться глаз. Нет, все-таки Бесов издевается. Точно. Глумится, сволочь такая.

— А жвачка? Даже любопытно, как ее вы оправдаете? — не сдавался я.

— Это не жвачка! — торжественно провозгласил Бесов. — Это наглядное пособие…

Внезапно голос Анатолия Дмитриевича начал казаться мне слишком нудным. Я почувствовал неимоверную усталость, которая навалилась на меня, будто тяжёлое мокрое одеяло. Слова Бесова сливались в монотонное жужжание, теряя свой смысл.

— Культурный обмен… наглядное пособие… кризис перепроизводства… — доносилось до меня сквозь плотный слой ваты, не понятно откуда взявшейся в ушах.

Я моргнул. Потом еще раз. Перед глазами появилась мутная, похожая на марево в жаркий день, пелена. Теплая волна накатила на мое сознание. Веки стали свинцовыми. Я понял, что засыпаю. Совершенно бессовестным образом. И никак не могу остановить это.

Глава 7

«Да он меня усыпляет, мать его в рыло!»

Эта мысль, тяжелая и вязкая, как смола, с трудом пробилась сквозь густую пелену, обволакивающую мозг.

Мое состояние ухудшалось с каждой секундой. И я никак не мог повлиять на это. Голова стала свинцово-тяжелой. Мне казалось, она вообще с трудом держится прямо. Ее со всей силой гравитации тянуло вниз. Желание прилечь стало просто невыносимым. Хоть куда-нибудь. Например, положить руки на стол и устроится на них, как на подушке.

Веки неумолимо стремились опуститься и больше не открываться. Каждое усилие, чтобы их поднять, отдавалось тупой болью в висках.

В мыслях, как в прогнившем, густом болоте, смутными обрывками плавали слова Семёнова: 'Зайдешь к нему, и вспомнить не можешь, о чем говорил."

Черт, черт, черт! Какого хрена⁈ У меня сейчас было именно такое состояние, как рассказывал старлей.

Я вдруг понял, что не могу вспомнить, каким образом вообще попал в квартиру Бесова. Будто из башки ластиком стерли минут десять моей жизни. А потом ещё и грязной тряпкой поелозили сверху, для надёжности.

Это не обычная усталость. То, что со мной происходило. Это совсем другое. Похоже, фамилия Бесова не зря показалась мне слишком говорящей.

Идиотизм, конечно. Если этот плюгавый сучоныш и правда нечисть, то с фантазией у него явные проблемы. Бесов… всё равно, что почтальон, скрывающий свою профессию, назвался бы Печкиным — сразу подозрительно.

Я изо всех сил попытался скинуть сонное состояние. Однако, ни черта у меня не выходило. Еще, как назло, начала наваливаться совершенно неуместная паника.

Мозг на грани бреда и яви упорно рисовал нелепые картины с участием Бесова. Вот — я вырубаюсь и он расчленяет меня на детали с помощью кухонного ножа. Вот — я засыпаю и он выкидывает мою тушу из окна. Этаж, конечно, первый, ни хрена не случится, но с соседями придётся объясняться.

Самое интересное, Бесов упорно делал вид, будто не замечает моего состояния. Он, как ни в чем не бывало, продолжал говорить, но я уже не слышал, о чем именно. Просто видел, как открывается и закрывается рот Анатолия Дмитриевича, но вместо его бубнежа в моих ушах стоял ровный гул и замедляющееся биение собственного сердца.

Внезапно я почувствовал, как что-то тонкое и твердое упирается мне в район правого ребра. Сначала даже не понял, что происходит, но уже в следующее мгновение сообразил.

Во внутреннем кармане лежал химический карандаш. Я прихватил его из отдела, когда мы с Семеновым уходили. Решил, вдруг пригодится для записей. Причём, прихватил со стола того самого «коллеги», который страдает фанатичной любовью к чистоте и порядку. Вместе с маленьким блокнотиком. А потому карандаш был заточен настолько идеально и остро, что при желании его можно было использовать в качестве колющего оружия.

Рискованный план оформился в голове моментально. Даже странно, что в подобном состоянии я еще ухитрялся думать.

Тело плохо слушалось, но я с трудом, медленно, миллиметр за миллиметром поднял левую руку и сунул ее под пиджак. Осторожно, стараясь не привлекать внимания Бесова, который упорно что-то продолжал говорить, глядя мне прямо в глаза, вытащил карандаш из кармана и безвольно уронил руку на колени, крепко сжимая свое «спасение» в кулаке.

Потом еле заметным движением скользнул рукой под столом и со всей оставшейся силой вонзил острый грифель карандаша себе в бедро.

Резкая, обжигающая боль показалась мне настолько резкой и настолько обжигающей, что глаза на лоб чуть не вылезли.

Адреналин, плеснувший в кровь, наконец, прорвал блокаду. Однако внешне, я очень постарался этого не показать. Наоборот. Широко зевнул, хрюкнул тихонечко, всхрапнул, а затем медленно опустился лицом на стол. Со стороны все выглядело так, будто я уснул.

Моя физиономия одной щекой прилипла к столешнице, поэтому Бесов если что и мог наблюдать, то лишь макушку моей же головы. Он не видел, что на самом деле я прикрыл веки не полностью.

Сквозь крохотные щелочки, прищурившись, посмотрел в сторону серванта, стоящего напротив. У него была зеркальная стенка, а значит, с ее помощью можно попытаться разглядеть, что будет делать Бесов.

И тут меня ждал сюрприз.

В отражении я увидел не спекулянта Бесова. Иллюзия «Бунши» треснула, раскололась и исчезла. Напротив меня за столом сидела карикатурная, тощая, серая тварь, покрытая редкой, жёсткой шерстью.

Шерсть смешно топорщилась во все стороны клочками, будто тварину подстриг пьяный в дрызг парикмахер. Вместо носа имелся розовый, мясистый свиной пятак, который нервно дергался и тёк соплей.

Изо рта, под хищной ухмылкой, выглядывали желтые, кривые клыки. На голове торчали короткие рожки, похожие на недоеденные баранки.

Собственно говоря, напротив меня сидел самый настоящий черт, такой, какими их обычно рисуют в книжках.

— Ну вот, — Прозвучал довольный голос Бесова. Теперь в нем не было и тени прежней робости. Он стал низким, хриплым, преисполненным самодовольством. — Уснул, родимый. Вот ты, конечно, упрямый. Потрясающая сила воли. Давненько мне так напрягаться не приходилось. Еле утолкал тебя, служивый. Ну что, Иван Сергеевич, сейчас мы твою память почистим, как следует. Чтобы ты забыл, зачем приходил. Чтобы ушел отсюда с ощущением полного удовлетворения. Хм… Может каких-нибудь дополнительных воспоминаний тебе оформить… Например, что мы с тобой подружились и стали теперь товарищи не разлей вода.

Бесов встал, обошел стол и приблизился ко мне.

— Ничего, ничего, служивый, ничего…щас я тебе тут всё настрою, — бормотал он.

В отражении я увидел, как его длинная, обтянутая серой мохнатой шкурой рука с коротенькими, скрюченными пальцами потянулась к моей голове.

В этот момент я резко открыл глаза, выпрямился и железной хваткой вцепился в запястье Бесова.

— Лапы прочь от моей башки, тварина путосторонняя! Иначе твой свиной пятак вобью в рыло так глубоко, что ни один доктор потом не выковыряет! — рыкнул я.

Эффект был потрясающим. Бесов замер с открытым ртом. Его глаза округлились от изумления и непонимания, а губы мелко-мелко задрожали.

Самое интересное, что при открытом, прямом взгляде передо мной снова стоял «Бунша», обычный человек, с руками, ногами и нормальным носом. Я быстро посмотрел в сторону серванта, чтоб снова увидеть отражение. Хм… Человек. Прищурился. О! А теперь все отлично! Теперь снова черт!

— Ты… ты как⁈ — выдохнул он. — Ты же спал! Я на тебя самый сильный морок напустил! Лучший сорт! Сон-трава и та легче подействовала бы.

— Спал, — согласился я, не отпуская его руку. — И даже видел сон. Снилось мне, что один черт-неудачник, нарушая «Договор о ненаблюдаемости», вздумал насильственно воздействовать на представителя власти.

— Эй! — Бесов дёрнулся, пытаясь освободить конечность. — Сам ты черт! Хамить не надо! Я — бес! Ясно⁈

— Да хоть чертова бабушка! Ясно⁈ — Рявкнул я в ответ, еще сильнее сжимая пальцы на руке Бесова. — Ну ты и придурок, конечно. Это ж надо, настолько бездарно законспирироваться! Фамилию себе выбрал — Бесов. Ты что, серьёзно? Это всё равно, что аферист назвался бы Жуликовым! Это даже как-то пошло в своей примитивности для представителя нечисти.

Бесова от моих слов буквально перекосило. Он снова попытался вырваться, но я держал крепко.

— Если сейчас откроешь свою пасть и попробуешь снова эти усыпательные манипуляции провернуть, выбью зубы. Все разом. И язык вырву. Чтоб не мог разговаривать. — Предупредил я нечисть.

— О-о-о-о-о… Ну началось. Началось. Люди добрые, что же это делается⁈ Явился тут, за руки хватает, оскорбляет, угрожает здоровью. А фамилия… Ну уж извините. Мы институтов не кончали. Что смог, то и придумал. — Возмущённо вскинулся Бесов, но тут же сменил тон, начал канючить, как побирушка на паперти. — Служивый, не погуби-и-и… Отпусти… Сами мы не местные. Дети мал-мала меньше. Папку ждут, кушать просю-ю-ю-ют…

— Заткнись и сядь. — Велел я, затем выпустил конечность Бесова. Тот моментально отскочил в сторону.– Ты мое предупреждение понял? Попробуешь снова свои бесовские фокусы проворачивать, пришибу.

Анатолий Дмитриевич нахмурился, потёр запястье, хмыкнул, но послушался. Обошел стол и снова уселся на свое место.

— Так… И что мы имеем? — Я оперся локтем о столешницу. После морока нечисти,(так он, кажется, это назвал), организм еще был слаб. Меня все равно тянуло прилечь, но уже без фанатизма. — Бесов, ты нарушил Договор. Причем, не единожды. До меня был старший лейтенант Семёнов. Так ведь? На нем ты тоже сонные фокусы-хренопусы испытывал. А это, Бесов, залёт. Самый настоящий. Как и твое тунеядство. Но о нем чуть позже. А пока, будь добр, отвечай, кто еще из ваших здесь, на моем районе, окопался?

Бесов около минуты смотрел на меня молча, с абсолютно серьёзным лицом. Потом вдруг откинулся на спинку стула и громко, нагло расхохотался.

— Ты чего, служивый⁈ Порядочная нечисть своих не сдает! Ты же милиционер, вот и работай! Я тебе что, справочное бюро?

— Работать буду, не переживай. Всех вас тут на место поставлю. За себя лучше волнуйся. Ты же понимаешь, раз я знаю, кем ты являешься, и упоминаю в нашем чудесном диалоге Договор, то перед тобой не обычный участковый.

— Да понял уже, понял. Ты — Инквизитор. — Бесов последнее слово практически выплюнул. В его голосе прозвучала такая неприкрытая злоба, что я даже на всякий случай немного отодвинулся в сторону. — Вот только я ничего не нарушал! Ясно? Немного на прежнего участкового мороку напускал через оговоры. Так это все ради конспирации. Повадился этот Семёнов таскаться со своими нравоучениями. Одно по одному — иди, говорит, работать на завод. Или на птицефабрику. Нормально? Я же ради этого сюда, в мир Яви прибыл. Чтоб работать! Ага.

— К слову об Инквизиции…– я склонил голову к плечу и прищурился изучая Бесова.

В один момент физиономия «Бунши» поплыла, а нос начал трансформироваться в пятак. Ну точно! Если смотреть определенным образом, можно увидеть настоящий облик этой твари. Но для надежности лучше использовать отражение. Зеркала делают облик нечисти более четким.

— Почему ты назвал меня Инквизитором с таким выражением, будто я совершил что-то ужасное?

Бесов уставился мне прямо в глаза, а потом вдруг снова заржал. На этот раз веселился он долго, чуть живот не надорвал. Смех его был сиплым, как скрежет ржавого железа.

— Ха-ха-ха! Ой, не могу… — Бубнил нечистый сквозь хохот. — Ой, давно так не веселил меня никто… Ахахах! Почему, говорит…Ой, сил нет, сейчас лопну.

Мне пришлось почти пять минут слушать конский ржач и наблюдать, как Бесов прыгает на стуле, корчась от раздирающего его смеха.

Наконец, этот придурок прекратил кривляться, посмотрел на меня и совершенно серьезно сказал:

— Похоже, тебя очень срочно в командировку отправляли, лейтенант-салага! Так срочно, что самого главного не рассказали. Ну что ж… Разбирайся теперь. От меня подсказок не будет. Еще раз повторяю, порядочная нечисть с легавыми не сотрудничает.

Только я открыл рот, собираясь поднажать на Бесова, он вдруг резко сорвался с места, одним прыжком взлетел на стол, рванул рубаху, обнажая впалую грудь, и громко заорал:

— Парнишку терзал озверевший палач! Клещами рвал белую плоть…Давай, начальник, давай! Пытай меня! Ничего не скажу!

— Совсем больной? — Спокойно поинтересовался я. — Цирк этот заканчивай. Усядся, поговорим.

Бесов оскалился, обнажив все тридцать два зуба:

— Ух ты… Не повелся. Ну ладно. Поговорим.

Он спрыгнул со стола на пол, подтащил стул, плюхнулся на него. Потом подался вперед и наглым голосом добавил:

— Попался я. Черт с тобой. Твоя взяла. Вот только проступок мой не особо велик. Повторяю, прямого нарушения Договора не было. Чего тебе надо? Положил глаз на мой товар? Бери! Отстегну десять пачек «Мальборо» и пару кассет «Машины времени». Или наличкой желаете? Отсыплю три сотни, новыми, хрустящими!

— Ты мне что, взятку предлагаешь? — Я удивленно вытаращился на Бесова. — Серьезно? Обалдеть…

Анатолий Дмитриевич не ответил. Он внезапно вздрогнул, напрягся, а потом медленно повернулся в сторону окна, которое находилось ровно за его спиной. При этом вид у нечисти стал какой-то испуганный.

Я передвинулся вправо вместе со стулом. Бесов своей фигурой закрывал обзор, а мне хотелось понять, что там такого необычного он почувствовал или заметил. Да еще и затылком.

На окне, со стороны улицы, сидел огромный, черный ворон. Огромнейший! Просто пернатая зверюга какая-то. Дурацкая птица поворачивала голову то в одну, то в другую сторону и нагло пялилась на меня то правым, то левым глазом. При этом у ворона была такая по-хамски наглая рожа… или морда… Не важно! Он смотрел с издёвкой — вот в чем суть. Будто я — идиот.

— Какая бесячья птица… — Произнёс я вслух.

Затем резко вскочил, в два шага оказался возле окна, распахнул створку и…Шмяк!

Не знаю, что мной двигало. Честное слово. Затрудняюсь объяснить. Но…Я дал ворону такую звонкую оплеуху, что его с подоконника буквально снесло.

Птица, охреневшая от столь неожиданного поворота, возмущенно распушила перья и рванула ввысь, издавая звук, похожий на скрип несмазанной телеги.

Я закрыл окно и вернулся к столу.

Бесов сидел с неестественно прямой спиной, испуганно пялясь на меня круглыми глазами.

— Ты… ты его… ЕГО!…так вот… Затрещиной⁈ — Он мотнул головой, будто не веря самому себе, но тут же осёкся. Заметил мой внимательный взгляд.

— Кого «его»? — Ласково поинтересовался я. — Продолжай.

— Да никого! — Насупился Бесов. — Просто птица. А ты — псих, если с птицами дерёшься. Ясно?

— Ясно. — Согласился я, снова усаживаясь на стул. — Вот только быть психом сейчас лучше, чем спекулянтом. В СССР при такой профнаправленности ты априори заметная фигура. А заметность — это уже угроза конспирации и Договору. Вот как мы поступим, Бесов. Слушай мой приказ и запоминай. У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы найти себе официальную работу. Какую хочешь. Дворником, грузчиком, хоть библиотекарем — мне все равно.

— Да за шо⁈ — взвыл Бесов, подпрыгнув на месте. — Я ж не ворую! Веду свой маленький бизнес честно. А работать нам нельзя! Нечисть не пашет на людей! Ты сам-то понимаешь? Где это видано, чтоб бес среди смертных трудился? Мы, знаете ли, слишком духовны для физической работы!

— Твоя «духовность» нам обоим боком выйдет! Так что, либо ты завтра же отправляешься на работу и становишься примерным советским тружеником, либо я пишу рапорт наверх. И тогда твою «лавочку» прикроют вместе с тобой.

Вообще, конечно, я немного блефовал. Потому что не знал наверняка, что будет, если оформлю докладную на Бесова. И могу ли я ее оформить? А если могу, то как передать бумажку Лилу?

Красноглазая кураторша ни хрена не объяснила. Например, что делать, когда нарушитель обнаружен? Так торопилась запихнуть меня в тело Петрова, что весь инструктаж уложился в информацию о «бананах» и КГБ. А самое главное осталось в стороне.

Надо быстрее добраться до спрятанного в ящике стола Договора и прочесть, что в нем написано. Очень надеюсь получить оттуда все необходимые сведения.

Тем не менее, мои слова произвели на Бесова нужное впечатление. Он тяжело вздохнул, его физиономия вытянулась и скривилась в гримасе обиды.

— Ладно, шеф, — буркнул он раздражённо. — Выйду на работу. На ликероводочный устроюсь. Это хоть как-то объяснимо. А мне придётся объясняться! Да! С родственниками, когда они узнают. Позор какой… Я, бес третьего ранга… И работать…Только чур не в первую смену! Нам ночной образ жизни ближе, оно ж известно…

— Не важно, в какую. — Согласился я, довольный достигнутыми договорённостями, — Главное — больше никаких спекуляций, чтоб у правоохранительных органов к тебе вопросов не имелось.

— Понял, принял, — кивнул Бесов.

— Вот и ладненько. На днях зайду, проверю.

Я поднялся со стула и направился в сторону прихожей. Однако перед тем, как покинуть комнату, остановился на пороге, обернулся и спросил:

— Слушай… А тебе зачем вообще приспичило сюда, в мир людей являться? Чего дома не сиделось?

— Ой да что ты! — Громко хмыкнул Анатолий Дмитриевич. — Будто сам не понимаешь. У нас дома, знаете, товарищ лейтенант, совсем не курорт. То лава со всех щелей хлещет, то пепел в глаза и в рот забивается, то грешники с утра до ночи орут, как умалишённые. Выпросил вот, разрешение себе на временное проживание в мире Яви. Вернее, честно заслужил. Так что, все чин-чинарем.

— Мммм… Ясно. — Кивнул я и вышел из квартиры.

При этом, даже когда захлопнул за собой входную дверь, чувствовал, как спину прожигает взгляд Бесова.

На улице, возле подъезда, переминаясь с ноги на ногу и выпуская дымные колечки в небо, топтался Семёнов. Заметив моё появление, он тут же потушил сигарету и выбросил бычок в урну.

— Ну что? Как наш спекулянт? — Начал Виктор с ходу, однако заметив мой слегка потрепанный вид, сбавил обороты. — А ты чего, лейтенант, такой… ну… пришибленный?

— Да ничего, — ответил я, потирая ногу. То место, куда пришлесь ткнуть карандашом, ощутимо ныло. — Спекулянт пообещал исправиться, устроиться на работу. Кажется, на этот раз он всё понял правильно.

Семёнов фыркнул:

— Сказочник, а не Бесов. Каждый раз обещает. Ладно, пойдем, Петров. На сегодня хватит. Завтра начнется настоящая работа.

Мы двинулись по улице в сторону отдела.

Я глубоко вдохнул свежий воздух, стараясь унять волнение, которое с опозданием вдруг меня накрыло.

Первая нечисть была не просто обнаружена, а поставлена на место. Но главное — я понял, как их опознавать. Моя работа участкового обещала быть гораздо интереснее. Теперь предстояло научиться смотреть на весь мир искоса, прищуренным глазом. В прямом и переносном смысле.

Глава 8

Возвращались мы в отдел под очередные размышления и рассуждения Семёнова о превратностях участковой службы.

Мне показалось, старлей был очень рад, что ему не пришлось идти к Бесову, а потому стал еще более разговорчивым, чем до этого. А еще мне показалось, что утреннее происшествие, связанное с кумом Семёнова, вроде как нас сблизило. По крайней мере, Виктор был в этом уверен.

Он трындел без перерыва, поучая меня всему, что знает сам, но теперь доносил информацию в более дружеской форме.

Мы проходили мимо двухэтажного здания, напоминавшего барак, когда старлей усмехнулся и кивнул в сторону дома:

— Вон, глянь. Видишь? Головная боль, хорошо, что не твоя. Вотчина Капустина. Женское общежитие. Ох, он с ними и намучался.

— Почему? — Искренне удивился я, разглядывая двор, «украшенный» верёвками, на которых висели стиранные вещи.

— Почему⁈ — Переспросил Семенов и весело хмыкнул, — Бабы — это ж такие граждане, хуже рецидивистов. Возьмешься за них спустя рукава — слезами умоешься.

Я, не удержавшись, тихонько хохотнул себе под нос. В голове упорно крутилась очередная шутка. Например, что за баб нужно браться спустя штаны, а рукава в этом деле действительно мешают. Однако, с юмором у меня как-то не задалось, поэтому решил, обойдемся без стендапа.

— Не так давно… Восьмое марта, что ли было… — Продолжал Семёнов вводить меня в курс всех местных дел, — Устроили наши доярки себе праздник. Ну, доярки, понял? С колхоза. Он вон, сразу за выездом из города. И что думаешь, упились до такой степени, что начали горланить песни. К обеду стали неуправляемыми, а после полудня начали разбредаться как стадо, в зависимости от настроения, желая либо рвануть домой, выплакаться на плече милого-любимого, либо немедленно пойти и надавать бригадиру по мордасам. Бригадир у них тот еще ходок. Любитель женских прелестей… Еле угомонили их. А вообще… — Семёнов посмотрел на меня с сомнением, будто размышляя, настолько ли мы близки, чтоб рассказывать все, как есть. Потом, наверное, решил, что — настолько, и тихим, заговорщицким голосом продолжил. — Ты только не смейся и за дурака меня не принимай. Но у нас всю жизнь бабы считались особенными.

— Это как? — Не понял я, с удивлением покосившись на старлея.

— Да вот так! — С досадой высказался он и махнул рукой. — На месте нашего города раньше поселок был. Так считай все местные бабы… ну… — Семёнов помялся, а потом все же выдал, — В общем, ведьмами их обзывали. Ага. У меня у самого бабка иной раз мутные дела творила. Помню, помоложе был, лет, наверное, пять назад, поехал к ней в гости, с хозяйством помочь. Она как раз в колхозе жила, который тут, рядышком. И что ты думаешь… Спать вообще не мог. До утра глаз не сомкнул. В пустой комнате, представь, кто-то за спиной стоит и дышит в ухо, оборачиваюсь — никого! Я под кровать, в шкаф — пусто. Говорю: кто здесь? Хихикают, молчат. А потом меня, представь, под утро, когда на крылечко покурить вышел, кошка как-то нехорошо обматерила, но я по складу характера человек спокойный, решил не заострять внимания…

Семёнов замолчал и снова посмотрел на меня с сомнением. Наверное, пытался понять, не считаю ли я его идиотом. А я, как бы, не считал. Я сам десять минут назад с настоящим чертом разговаривал. Тьфу, блин! С бесом. Куда уж тут на Семёнова грешить.

— Ну ладно, это я так… Вспомнилось просто. — Старлей усмехнулся, — А вон там, смотри, дом того самого Бориса Ефимыча…

Он снова переключился на дела обыденные и принялся тыкать пальцем в дома, мимо которых мы проходили, чтоб пояснить за каждого жителя.

Я слушал старлея молча, не перебивал. У меня на душе было неспокойно. Возилось там какое-то странное ощущение, определение коему я, пожалуй, затрудняюсь дать.

Не Бесов меня смущал — с этим я, кажется, разобрался. В общем-то, получается самое главное — опознать нечисть и жёстко поставить ее на место. Беспокоило другое — настырное чувство, подозрительно напоминающее дежавю. Оно маячило где-то на периферии сознания и я никак не мог от него избавиться.

Валентина Семеновна — здесь, Орлов, отчего-то похожий на Лёлика, тоже здесь… Совпадение? Не уверен.

И потом, эта странная реакция Бесова. Почему он назвал меня Инквизитором таким тоном, будто я — убийца малолетних, невинных пионеров? Что-то красноглазая кураторша утаила. Сто процентов. Что-то сильно неприятное.

А еще у меня имелось ощущение, будто кто-то наверху (или внизу), решил проверить меня на прочность, подкидывая старые грабли в виде того же Серикова. А я себя хорошо знаю. Я на эти грабли, если что, снова наступлю. С удовольствием.

Семёнов, не замечая моего настроения, закончил с наукой и вовсю начал делиться планами на ближайшее время.

— Вот сейчас Василию Кузьмичу покажемся, чтоб он наше рвение к работе видел, потом смоемся из отдела, и я тебя, Иван, в столовую отведу. Рядышком тут находится. Прямо в центре. Железнодорожники туда постоянно ходят. Но нам тоже будут рады. Щи у них — пальчики оближешь. Повариха, тетя Катя, ко мне хорошо относится, всегда половник поглубже опускает…Ох, а на раздаче Сонька работает. Не девка, огонь. Надо тебя с ней познакомить. Ты же у нас холостой.

Мы уже подходили к зданию отдела, я уже почти проникся рассказами Семёнова о тете Кате и о ее щах, когда судьба внесла свои коррективы в наш распорядок дня.

— Виктор Николаевич! — Из кустов, словно чёрт из табакерки, выпрыгнул тот самый плюгавенький мужичонка — Поташевский. Вид у него был ещё более помятый и испуганный, чем утром.

— Да чтоб тебя! — Гаркнул старлей.

Одновременно с выкриком он от неожиданности отскочил в сторону, не рассчитал прыжка и всем своим сорок пятым растоптанным приземлился мне на ногу.

— Да чтоб тебя! — Взвыл я вслед за Семёновым. — Ты ж меня так инвалидом сделаешь!

— Не боись, Петров. Советское государство своих в беде не бросает. — Хохотнул Виктор, затем резко повернулся к Поташевскому, сурово свел брови и спросил:

— Ты какого черта тут в кустах сидишь, Володя⁈ Да еще людей пугаешь. Мы так раньше времени чоботы отбросим!

— Товарищ Семенов! Виктор Николаевич! — взмолился Поташевский, хватая старлея за рукав. — Я ж вам говорил! Труп лежит рядом с кустами! Натурально труп! А меня в дежурке — за грудки да в шею! Сказали, чтоб я со своими выдумками больше не совался, а то привлекут за распространение заведомо ложных… э-э-э… всего такого!

Семёнов тяжело вздохнул. Звук получился такой, будто где-то внутри старлея сломался насос.

— Поташевский… Володя… Владимир Матвеевич…ну сколько можно? Тебе опять напомнить прошлые случаи? Например, когда ты «труп» в виде вязанки хвороста нам предъявил. Или старая шуба. Помнишь? Я уже молчу про «инопланетный десант». Ты его в лесу обнаружил. Всю милицию на уши поднял. А десант этот оказался студентами-геологами с палаткой и фонариками. Иди домой уже. Успокойся. Только крепче валерианки ничего не пей!

— Да нет же! — Поташевский затряс головой, его глаза наполнились искренними, почти детскими слезами. — На этот раз всё не так! Земля… земля фиолетовая! И чертополох растёт, а на нём иней! В мае-то!

Я насторожился. «Фиолетовая земля», «иней» — это уже пахло не просто бредом сумасшедшего, а претензией на участие нечисти.

Ладно, труп Поташевскому померещился. Хорошо. Пусть так. Тем более Семёнов говорит, у Володи это раз через раз происходит. Но вот насчет любопытных деталей…Не очень похоже на фантазии. Если психи что-то придумывают, они делают это масштабно, не уделяя внимания мелочам. А здесь… Трава, чертополох.

— Поташевский, — выступил я вперед, осторожненько отодвигая плечом Семёнова. — Вы можете точно место показать?

Семёнов посмотрел на меня как на ненормального.

— Ты чего, Петров? Ты когда успел-то от Володи дурью заразиться? Что это за коллективное помешательство? Не поддавайся его бредням. У нас своих дел по горло.

Я подхватил Виктора под локоток, отвел его в сторону, чтоб гражданин Поташевский нас не слышал, а потом тихонечко принялся увещевать старлея:

— Витя, давай на минуточку сгоняем. Есть у меня подозрение, что Владимир Матвеевич может говорить если не правду, то что-то около того. И потом… Ты видишь, он уперся рогом. Не останет. А так… Проверим — если ничего нет, да и слава богу.

— Иван… В бок вещдок! Я уже на сытный обед настроился… Ведь просто время зазря потратим. Ну какой труп? У нас все убийства… — Семёнов осекся, помолчал пару секунд, затем поднял указательный палец и назидательно уточнил. — Убийства, которых было мало. Так вот они все — исключительно на бытовой почве случались. Там сразу было ясно и понятно — кто, кого, за что. В нашем городе трупы по кустам не валяются.

— Витя… Ну что нам стоит? Зато этот настойчивый гражданин отцепится. А представь, если он с дуру ума начнет каким-нибудь приезжим жаловаться, что в родном городе милиция игнорирует обращения ответственных граждан.

Семёнов нахмурился, осмысляя масштабы возможных проблем, затем хлопнул меня по плечу, подмигнул и повернулся к Поташевскому.

— Хорошо, Володя. Идем. — Вздохнул он с таким видом, будто решение было принято им самостоятельно.

Поташевский, получив неожиданную поддержку, воспрял духом и рванул в сторону, где не так давно мы с Семёновым «катались» на лошади.

Он бежал впереди, через каждые два шага оглядываясь назад. Наверное, проверял, не потерялись ли товарищи участковые. Тем более, такое счастье привалило. Не одного милиционера уговорил, а целых двух.

Место, куда нас притащил Володя, оказалось безлюдным. Оно действительно располагалось на отшибе, чуть дальше дома Егора Золотарева. Мы прошли по соседнему проулку, спустились с горки и уперлись в реку. Небольшую поляну от людских глаз укрывали чахлые кусты и деревья.

Когда мы оказались на месте, Поташевский ткнул дрожащим пальцем и торжественно провозгласил:

— Вон! Смотрите!

Мы посмотрели.

В наличие имелся разбитый пузырь из-под портвешка, горка аккуратно сложенных сигаретных «бычков», и… действительно, небольшой участок примятой травы, метров пять в диаметре, странного, серо-лилового оттенка.

На интересующем нас участке рос чертополох, но колючки его не только были странного цвета, их покрывала изморозь, хоть сейчас на ёлку вешай. От полянки тянуло не майской прохладой, а леденящим до костей холодом, будто от приоткрытой дверцы морозильной камеры.

На этом — все. Трупов нигде не наблюдалось. Ни поблизости, ни в далеке.

— Ну и? — Семёнов развёл руками. — Где жмурик? Где? Опять твои фантазии, Поташевский. Иди-ка ты…

— Да он тут был! — завопил Володя. — Клянусь! Лежал, весь синий! И лицо такое… Перекошенное. Аж страшно. А потом… потом я в отдел побежал. Украли, сволочи. Как пить дать, украли!

— Кого, Поташевский! Труп? Ну ты говори да не заговаривайся. Кому он нужен? — Начал всерьёз заводиться Семенов.

— Виктор Николаевич, зуб даю, он тут был! — Поташевский в отчаянии заломил руки.

— Значит, встал и ушёл, — ехидно сделал вывод Семёнов. — Бывает. Труп ушел и ты иди, Володя. В последний раз говорю по-хорошему.

Поташевский жалобно всхлипнул, и понурившись, поплёлся прочь. До нас донеслось его невнятное бормотание. Что-то про про «несправедливость» и «всем наплевать».

Я подошёл к странному месту, присел на корточки. Провёл рукой над инеем на чертополохе — пальцы сразу же заныли от холода. Земля была твёрдой, мёрзлой.

— Виктор Николаевич, ты посмотри, — попытался я привлечь внимание старлея. — Иней. В мае. И земля… Мёрзлая.

— Петров, да брось ты, — Семёнов махнул рукой. — Это канализация, наверное, прохудилась. Или грунтовые воды. Не нам с тобой тут геологией заниматься. Мы с преступниками должны работать, а не с природными аномалиями. Пошли, в столовой щи остынут.

Старший лейтенант был непоколебим. Мне пришлось подчиниться.

Для себя решил, вернусь позже. Сначала заберу из отдела треклятый Договор, надеюсь, там есть вся информация о моей службе, а потом один хрен разберусь, что это за «яблоки на снегу» в начале мая образовались.

Пока мы шли к отделу, Семёнов уже выбросил из головы все случившееся и снова принялся рассуждать о предстоящем походе в столовую. А я, хоть убейся, не мог забыть этот ледяной пятачок. Слишком уж он вписывался в «аномальные инциденты», о которых говорила Лилу. Ничего просто так не бывает, а подобных выкрутасов природы — тем более.

Первым, кто попался навстречу, едва мы с Семёновым вошли в отдел, был следователь Сериков. Он стоял возле дежурки, что-то обсуждая с одним из оперов.

Заметив наше появление, Эдуард, прости Господи, Павлович снял очки и начал методично протирать их платочком. Физиономия его при этом приобрела максимально ехидное выражение.

— А вот и герои невидимого фронта вернулись, — пропел Сериков абсолютно тошнотворным голосом. — Семёнов, ты куда Петрова таскаешь? У нас тут работа кипит, а вы черт знает где шастаете.

— Товарищ капитан… — Начал Семёнов с не менее противной интонацией. Но договорить не успел.

Из дежурки выскочил молодой сержант, лицо его было бледным.

— Товарищ капитан! — обратился он к Серикову. — У нас ЧП! Бдительные граждане позвонили. Говорят, возле речки — труп. Молодой мужчина, лет двадцати пяти. Без признаков жизни. Как раз, где улица Советская заканчивается, на пустыре.

— Почему «как раз»? — Сериков завис с очками в руках.

— Дык нам почти час этот… ну… местный дурачок про труп рассказывал. Поташевский который. По его словам, он обнаружил мёртвое тело еще несколько часов назад. На том же самом месте. — Растерянно произнес дежурный. — Мы его взашей выгнали. Думали, опять плетёт, что попало. А вон, люди говорят, лежит. Точно лежит труп. Именно там, где и говорил Поташевский.

Мы со старлеем застыли, бестолково таращась на дежурного. Как такое возможно? Пятнадцать минут назад я своими глазами видел, что трупа нет. Чертополох есть. Иней есть. И все. Никакими трупами там и не пахнет.

— Как лежит? — выдавил Семёнов. Лицо его смешно вытянулось и стало каким-то обиженным. — Мы же только оттуда! Там никого не было! Ходили проверить, так сказать сигнал, поступивший от населения.

Сериков медленно надел очки и посмотрел на Виктора.

— Значит, товарищ старший лейтенант, либо вы плохо смотрели, либо были не в том месте. Других объяснений не имеется. Я не знаю, как можно не заметить труп? Ну или кто-то нам жмурика подбросил. А! Есть еще один вариант. Он сам приполз и умер, чтобы вам работу создать. Участок-то чей? Ваш. Выезжаем. Немедленно. Сбор группы.

В отделении поднялась суматоха. В коридоре засуетились люди, зазвенели телефонные аппараты.

Через десять минут мы с Семёновым, Сериковым и двумя операми мчались на 'УАЗике" к злополучному пустырю, расположенному возле речки.

Для себя я отметил, что в отделе нет криминалистов. Видимо, они в данном времени работают как самостоятельная структура. Хреново. Серикову я не особо доверял с профессиональной точки зрения. Возможно, сказывалась личная неприязнь, которая, чего уж скрывать, возникла с первых минут знакомства.

По большому счету, нас со старлеем могли с собой и не брать. На кой черт на месте возможного убийства два участковых? Но Семёнов с таким энтузиазмом рванул к «УАЗику», что остановить его могли только непреодолимые обстоятельства в виде землетрясения или цунами. Ни первого, ни второго в средней полосе России не бывает.

Я, естественно, тоже не собирался оставаться в стороне. Чертополох, покрытый инеем, взывал к моему профессиональному долгу.

Семёнов в машине сидел молча, уставившись в одну точку. Он явно был в ступоре.

— Не может быть… — тихо сказал Виктор, толкнув меня локтем в бок. — Мы смотрели… Я сам…смотрел.

Я молча пожал плечами. Возразить старлею не мог, потому как своими глазами, как и он, видел — трупа не было.

На месте нас уже ждали двое мужиков с удочками в руках, бледные как полотно. Они показали на ту самую поляну, где совсем недавно мы с Семёновым изучали сиреневую траву.

Теперь там, в тени деревьев, лежало тело. Молодой парень, в легкой рубашке с коротким рукавом и в темных, расклешенных брюках. Лицо его было искажено гримасой немого ужаса, а кожа имела синюшный оттенок. Но самое удивительное — одежда и волосы парня были покрыты тем самым инеем, а земля вокруг стала еще более холодной и фиолетовой.

Сериков присел рядом с трупом, внимательно его разглядывая.

— Обморожение…похоже на то… — пробормотал он. — Но как? Май на дворе. Ладно, работаем, товарищи. Оцепление, фотофиксация. Понятых давайте сюда! И аккуратнее! Не топчитесь тут как стадо коней, бога ради. Возможно, парня привезли сюда после смерти.

Я стоял в стороне, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было оно. Первое реальное дело, которое явно пахло не обычным криминалом. Вот тут я точно своей интуиции доверяю. Неизвестный гражданин умер не от человеческой руки. Это — первое. А второе… Такое чувство, будто кто-то знатно повеселился, пряча и подкидывая обратно труп.

Внезапно из ближайших кустов послышался знакомый голос:

— Я же говорил! Говорил! А вы не верили! А я все видел. Да. Видел, как этот тут опять появился.

Семёнов, стоявший рядом со мной, резко обернулся, рванул в сторону зарослей и вытащил оттуда за шиворот брыкающегося Поташевского.

— Говори! — Старлей со всей силы тряхнул Володю. У того даже зубы клацнули.

— А вот теперь не скажу ничего! Так вам и надо! Вы не захотели меня слушать! Не поверили! — Поташевский выкрикивал фразу за фразой, дрыгая ногами.

Так как Семенов в полтора раза превосходил ростом Володю, то держал он его на весу, оторвав от земли.

Сериков обернулся и поморщился.

— Этого психопата кто-нибудь уберёт? — раздражённо бросил он в нашу сторону.

— Я свидетель! Я всё видел! Но теперь ничего не скажу. Пусть теперь этот усатый бегает за мной и упрашивает! — Поташевский яростно задергался, пытаясь вырваться из крепкой хватки Семенова.

Следователь, услышав это, медленно поднялся и направился к нам. Его лицо было каменным.

— Гражданин, — тихо, но очень чётко произнёс он. — Или вы немедленно излагаете всё, что видели, или я оформляю вас как подозреваемого в умышленном сокрытии информации по уголовному делу. И тогда не усатый побегает, а вы. Но не за мной, а по КПЗ. Вам какой вариант больше нравится?

Поташевский съёжился, торжество мгновенно испарилось с его лица, сменившись привычным страхом.

— Я… я не подозреваемый… — залепетал он. — Я ничего не видел…Извините. Пошутил. Да-с. Вот такие у меня дурацкие шутки. Да-с. Просто разозлился и ляпнул, не подумав. Да-с.

Не знаю, с какого перепуга, но Поташевский вдруг начал к каждому своему «да» добавлять эту нелепую «эс». Будто мы не в 1980, а где-то в дореволюционной России.

— Так видел или нет⁈ — Рявкнул на Поташевского Эдуард Павлович.

— Да! Нет! Не знаю! — Задергался в руках Семёнова Володя.

— Труп ты нашёл? — Тихим, напряжённым голосом спросил Сериков. Судя по заливающей его физиономию красноте, он медленно, но верно зверел от всего происходящего.

— Это мы нашли! — Подали голос двое мужиков с удочками.

— Это они нашли! Ничего не знаю! Ничего не видел! — Причитал Поташевский.

— Как не знаешь, если ты битый час дежурного изводил рассказами о трупе⁈ — Лицо у капитана стало такого цвета, что я невольно запереживал, как бы и он не прилег рядом с мёртвым парнем.

— Врут все! Врут! Не видел я! У меня помутнение было. Да! — Заявил Поташевский, чем изрядно впечатлил Серикова.

Глаза у следака сделались бешеные, а от злости, похоже, так перехватило горло, что он ничего не смог сказать в ответ. Только выдвинул вперед челюсть и сделал движение рукой, словно располовинил кого-то на две части.

— Да вы что! — Ужаснулся Семенов, неверно расценив жест следователя. — Мы ж советская милиция, а не звери какие. Зачем живого человека на части рубить? Ну не видел и не видел. Я с ним позже поговорю. А вам, товарищ капитан, настой корня валерианы попить надо, или пустырник еще неплохо помогает.

— Попить? — непонимающе глянул на Семёнова Эдик и тут же упрямо мотнул головой. — Нет, старлей, не время пить. Видишь, что творится. И почему это на нашей территории произошло? Нет бы, с другой стороны речки умер, сволочь… Тогда пришлось бы третьему отделу суетиться. Испортит нам теперь все показатели…

Затем мрачный взгляд Серикова снова переместился на Поташевского, который продолжал дрыгаться в руках Семёнова, не теряя надежды на освобождение, аж покраснел от натуги.

— Товарищ старший лейтенант! — Рявкнул Сериков, окончательно теряя терпение, — Уберите вы отсюда этого… этого…– Следак пожевал губами, подбирая приличные слова. А потом махнул рукой, наплевав на приличия, и закончил, — Дебила! Чтоб я его жо конца жизни не видел! Но недалеко! Возьмите у него показания!

Семенов, не выпуская Поташевского, широким шагом двинулся в сторону домов, видневшихся неподалеку. Володя что-то ныл, причитал и пытался освободиться, но старлей держал его крепко.

Я повернулся к следователю, который снова подошел к месту преступления, посмотрел на него, потом на синюшное лицо мёртвого парня, на иней, не таявший в майскую жару. Что-то мне подсказывало, это странное убийство перенесёт еще много проблем. А мне — особенно.

Глава 9

По окончанию всех мероприятий, положеных на месте преступления, мы с Семеновым отправились обратно в отдел. Пешком. Так решил Сериков.

На самом деле, думаю, Эдик просто по натуре своей является тем еще гадом, ему нравится глумиться над теми, кто не может послать его в интимно-половое путешествие.

Нет, чисто теоретически могли бы, конечно, но следак есть следак. К тому же, оказалось, товарищ капитан имеет какого-то важного родственника в Москве.

— Не связывайся. — Дернул меня за рукав Семёнов, когда я открыл рот, собираясь сказать Серикову все, что о нем думаю. — У него лапа мохнатая в столице сидит. Кум, брат, сват, не знаю. Себе дороже выйдет.

Старлей округлил глаза и сделал зверское лицо. Судя по выражению этого лица, «мохнатая лапа» принадлежала какому-нибудь члену Верховного Совета. Не меньше.

— Сучоныш… — Процедил я тихонько сквозь сжатые зубы.

Эдик как раз усаживался в УАЗик и нашего разговора с Семеновым не слышал. Предварительно он ехидным голосом велел нам со старлеем внимательно осмотреть все кусты, которые попадутся по дороге.

— Во-первых, вы упустили свидетеля. — Заявил следак с умным видом.

Семёнов опустил голову и демонстративно засопел. Но молча. Ибо это действительно был косяк. Едва он оставил Поташевского скромненько стоять возле кустиков, тот, пользуясь суетой, совершенно гадским образом смылся.

— Во-вторых…

Сериков посмотрел на меня, я — на старлея, старлей на опера Волкова, а Волков, показывая, что не замечает никого, кроме следака, уставился на Эдика. Круг замкнулся. Сериков вздохнул и покосился на понятых. Но те пожали плечами и сделали стеклянные глаза, всем своим видом давая понять, что они вообще тут ни при чем.

— Во-вторых, проверите близлежащие улицы, вдруг там, поджидая новую жертву, спрятался Дед Мороз. — Хмыкнул товарищ капитан.

Волков тут же угодливо захихикал. После этой абсолютно дурацкой, на мой взгляд шуточки, Сериков окинул нас с Семёновым саркастическим взглядом и двинулся к автомобилю.

Дебильная фраза про Деда Мороза имела предысторию. Просто я несколько раз тактично попытался намекнуть товарищу капитану, что у нас все-таки убийство, а товарищ капитан совсем не тактично обозвал меня сказочником.

— Ну какое убийство, Петров⁈ Насмотрелся фильмов, что ли? Книжек начитался? — Заявил он, — С большой долей вероятности парнишка просто замерз да и все. Ты увидел на нем следы насильственной смерти? Колотые раны, может? Огнестрел? Или следы удушения? Вообще ни одного синячка. Мы его на вскрытие сейчас отправим, посмотрим, конечно, что там обнаружится. Но уверен, смерть была естественной. Замерз он.

— В мае? — Уточнил я на всякий случай. Вдруг этот придурок за своим раздутым эго не видит, какое сейчас время года.

— Да, в мае. И что? — Вскинулся Сериков. — Вон, пару лет назад град выпал в июне с куриное яйцо. Побило все к хренам собачьим. И лежал он на земле несколько часов, не таял. Может, и тут такая история. Это уже без тебя, Петров разберутся.

На этой «радостной» ноте я предпочёл заткнуться, ибо слова на языке вертелись матерные и сплошь оскорбительные.

Придурка Эдика не смущало ничего. Ни странного цвета трава, ни изморозь на чертополохе, ни плюсовая температура, ни выражение животного ужаса на лице умершего парня.

Я вообще за то время, которое мы провели на месте преступления (а я упорно продолжал считать его именно местом преступления) каких только версий не наслушался. Начиная от погодной аномалии в виде шаровой молнии и заканчивая «да черт его знает, может парень в речку свалился, а потом вылез и умер».

Последняя версия принадлежала оперу Волкову, который во всем поддакивал следаку, лишь бы тот был доволен. И вот с этими одаренными товарищами мне предстояло работать.

Скажу честно, заткнулся я не только из-за слов Семёнова о важном родственнике Эдика. Просто взял себя в руки, включил голову, отключил обычного мента и понял, конкретно в данном случае меня устраивали все озвученные «коллегами» версии.

Я был согласен на молнию, на грозу, на град с яйцо, который выпал именно на пятачке радиусом в пять метров, лишь бы только мысли коллег не свернули в правильную сторону. А правильная сторона здесь была одна. Руку даю на отсечение, в деле замешана нечисть.

И вот теперь, когда вся оперативная группа отчалила обратно в отдел, мы со старлеем были вынуждены пешим ходом шуровать на место службы. Естественно, по дороге мы никого не обнаружили.

Поташевский, уверен, уже сидит дома, спрятавшись за закрытой дверью. Следак напугал его своими угрозами. Теперь вытащить из Володи какую-нибудь информацию будет очень сложно.

Семёнов, обычно такой разговорчивый, топал молча. Только периодически бубнил себе под нос что-то невнятное, вроде: «Ну как так-то?.. Глаза у меня, что ли, на заднице?.. Земля фиолетовая… Иней…это было. Трупа не было… »

Мне показалось, старлей чувствовал себя виноватым. Это ведь это он уговорил меня не придавать значения словам Поташевского и загадочным природным явлениям. А если бы мы остались, например, то могли бы увидеть, кто притащил мёртвого парня. Но мы не остались, потому что так решил Семенов.

Теперь на его бывшем и моем настоящем участке — труп. Да еще какой труп — загадочный, с элементами мистического бреда. Правда, насчет мистики понимал только я. Остальные упорно твердили о естественных причинах. Ну и черт с ними. По сути моя задача в том и заключается — любой потусторонней ерунде придавать обычный вид. Но чисто для себя, хотелось все же разобраться в ситуации.

В отделении царила суета, характерная для рабочего дня, который уже перевалил за обед и вот-вот мог закончится. Ну и конечно, найденный у речки труп для здешней милиции был целым событием. Поэтому сотрудники отдела активно сновали туда-сюда, обсуждая случившееся.

Сериков вообще порхал как мотылек, наслаждаясь часом своего триумфа. Он раздавал указания настолько счастливым голосом, что замерзшему парню оставалось только посочувствовать. Вряд ли здесь кого-то реально интересует причина его смерти.

Ехидное лицо следака сияло профессиональным восторгом. Наконец-то товарищу капитану представился шанс блеснуть талантами на фоне «недотеп» из участковой службы.

Недотепы, это, естественно, мы с Семёновым. Тем более, я так понял, Эдик прежде считался не особо одарённым сотрудником. Уверен, его в этот отдел определили исключительно по той причине, что в настоящей работе от Эдика не было бы толку. А тут — раз! — и он, такой молодец, сразу вычислил суть дела. Да еще какого! Избавил родной отдел от потенциального «висяка». Молодец же!

— Петров, Семёнов! — окликнул он нас, когда мы уже почти проскользнули к своему кабинету. — Завтра с утра пораньше — ко мне. Василь Кузьмич велел отрабатывать все версии. — Сериков еле заметно поморщился. Видимо, его не радовал тот факт, что начальник отдела приказал работать, как положено, а не записывать случившееся в уже раскрытые дела, — Требуется опросить всех жителей ближайших домов, от мала до велика. Ваш участок, ваша головная боль.

— Это уже не мой участок. — Мрачно буркнул Семенов. — И я уже не участковый.

— Разве? — Сериков снял очки и принялся натирать их носовым платком. Мания у него какая-то с этими очками. — А вот я приказа еще не видел. И ты, сдается мне, тоже. Так что, пока тебя в оперативный отдел не перевели, ты — участковый. Вот такой у вас блатной участок. Сразу два участковых, — Хохотнул Эдик, — Тем более, уверен, это дело надолго не затянется. Нас больше интересует вопрос личности парня. Требуется опознать его. Поднимите все заявления о пропавших за последний месяц. Нет… За два. И еще… Любопытно, почему вы и Поташевский видели труп в разное время. Вернее, Поташевский видел, а вы, как раз, нет. И да… Поташевского завтра тоже вызывай. Опросим его заново. Думаю, информация по вскрытию к утру уже будет. Ты в опера собрался, Семёнов, вот и работай. Привыкай.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — мрачно буркнул Виктор, а затем, резко крутанувшись на месте, промаршировал по коридору в сторону кабинета.

Я последовал за ним.

Если честно, меня в данный момент сильно волновала одна единственная мысль — скорее бы добраться до папки с Договором. Интуиция подсказывала, там я могу нарыть что-нибудь интересное, связанное с «морозным» трупом. По крайней мере, сильно на это надеялся.

— Ладно, Иван, на сегодня, считай, свободен, — тяжело вздохнул Семёнов, плюхнувшись на стул, который под весом его тела жалобно заскрипел. — Иди в общагу, отдыхай. Завтра день будет долгим. Ох, и долгим же…Я, наверное, к полковнику зайду. Уточню насчет приказа и перевода. Чтоб эта гнида очкастая мне не тыкала в глаза своим превосходством.

— А потом? В столовую или домой? Насчет полковника, кстати, хорошая мысль. Может, сразу и сходишь? — Спросил я, стараясь казаться участливым.

На самом деле, прикидывал, как бы выпихнуть Семёнова из кабинета. Его присутствие создавало небольшую проблему. А именно — мешало мне спокойненько вытащить папку с Договором.

— Пока тут посижу, подумаю, — старлей потянулся к стопке бумаг. — Надо хоть немного эти отчеты подработать. Все равно настроение — говно полное. Даже жрать не охота. Слушай… насчет Поташевского… Давай мы его еще раз опросим, по-серьезному. Но сами. Пошел этот Сериков со своим Волковым… Есть ощущение, Володя и правда что-то видел, когда мы с тобой ушли. Мне показалось, он в отказ пошёл после угроз Серикова. А на самом деле, ему что-то известно. Вдруг он и правда мог заметить, откуда снова взялся жмурик.

Семенов замолчал, уныло глядя в одну точку. Стало понятно, к начальнику отдела он пойдёт позже.

К счастью, старлей уселся за второй стол, не за мой. Пользуясь его погруженностью в мрачные мысли, я тихонечко подобрался к своему столу, быстрым движением открыл верхний ящик. Папка цвета адского заката лежала на месте, словно ждала моего возвращения. Мне даже показалось, будто ее око ехидно подмигнуло.

Я, стараясь не привлекать внимания, извлек Договор и прикрыл ящик. План был прост: взять папку под мышку и ретироваться. Однако, едва я повернулся к выходу, Семёнов поднял голову.

— Ты это зачем? — удивленно спросил он, заметив папку в моих руках.

Я замер. Нужно было придумать какое-нибудь оправдание, причём срочно.

— Да в общем-то… — изобразив смущение, пробормотал я. — Хочу дома, в спокойной обстановке Кодекс почитать. Освежить в памяти некоторые моменты. Вдруг пригодится.

Семёнов уставился на меня, словно я объявил о своем намерении лететь на Луну на самодельном дирижабле. Его усы медленно поползли вверх, выражая всю гамму чувств — от изумления до осуждения.

— Петров… Иван… — медленно произнес он. — Ты меня, конечно, извини, но… ты совсем ку-ку? Кодекс? Домой? Ты меня пугаешь. А в школе милиции тебя чему учили?

— Ну, знаешь ли… — я сделал вид, что обиделся. — Это называется ответственность. Хочу быть во всеоружии.

— Странно, конечно.– Семёнов покачал головой, а потом вдруг хлопнул себя по лбу. — Аааа, понял! Это ты из-за Серикова? Из-за того, что он при каждом удобном случае норовит докопаться? Ну, Эдик он такой, любит умничать. Не бойся, я тебя в обиду не дам.

В этот момент папка в моих руках внезапно дернулась, как будто хотела вырваться на свободу. Словно живая. Мне показалось, она весьма активно намекала, мол, нам пора идти.

Это было настолько неожиданно, что я дернулся вместе с папкой, едва удержав ее под мышкой. Потом, от греха подальше, обхватил Договор обеими руками и прижал к груди. Может, конечно, Семенову настоящий вид папки не доступен, но, думаю, прыгающий по кабинету Уголовный кодекс тоже вряд ли будет казаться естественным явлением.

Семёнов наблюдал за мной с растущим недоумением.

— Иван… Чего ты скачешь, как блоха на псине? — осторожно поинтересовался он.

— В туалет охота. Сил нет! — рявкнул я, чувствуя, что по щекам снова расползается предательский румянец. Ну, блин, Петров… Прямо как девка все время краснеет.

— А! Так что ж молчишь, терпишь. Беги! Мужику нельзя терпеть. А то потом проблемы всякие начнутся. — С абсолютно серьезным выражением лица кивнул Семёнов. — Ладно, не буду тебе мешать в твоих… э-э-э… делах. Иди уж. Только смотри, не зачитайся кодексом до белой горячки.

Не дожидаясь новых вопросов, я попрощался и быстрым шагом, крепко прижимая к себе буйную папку, вышел из кабинета. За спиной услышал задумчивое: «Десантники… И всё-таки они все чуть-чуть того…»

Добравшись до общежития, я первым делом плюхнулся на кровать, положил рядом папку и расслабленно выдохнул. Денек выдался тот еще.

К счастью, в комнате кроме меня никто больше не жил, вторая кровать пустовала, а утренние бычки, портвейн и грязь остались после вчерашней попойки с комендантом. Сейчас соседи точно не нужны. Лишние глаза, как и лишние уши, принесут слишком много проблем.

Я посидел минут пять, потом встал, щелкнул выключателем. Под потолком заморгала лампа, издавая противный гудящий звук.

Бросил фуражку на тумбочку, уселся за стол, разложил перед собой папку. Та лежала смирно, словно и не было никаких фокусов с ее стороны.

— Ну, дружок, посмотрим, что ты за зверь такой, — проворчал я и открыл крышку.

Страницы Договора были испещрены теми самыми мерцающими иероглифами, которые я видел на свитке у Лилу. Однако стоило мне сфокусироваться на них, как буквы поплыли и сложились в понятный русский текст. И не просто текст, а текст, написанный на удивление живым, почти разговорным языком, с вкраплениями канцеляризмов и внезапными едкими комментариями.

«ДОГОВОР О НЕНАБЛЮДАЕМОСТИ МЕЖДУ МИРОМ ЯВИ И МИРОМ НАВИ»

Далее следовала преамбула, из которой я узнал потрясающие вещи.

Оказывается, несколько столетий назад между силами Света и Тьмы (в документе они деликатно именовались «Высшими Сторонами») случился грандиозный конфликт, известный как «Великая Смута». Суть его была в том, что нечисть развлекалась, пугая смертных, а инквизиторы в ответ жгли на кострах всех подряд. В итоге уморились и первые, и вторые. Нечисти надоело смертных кошмарить, а инквизиторы от бесконечной работы начали испытывать выгорание. Вот такой вот каламбур.

Было решено заключить перемирие. Но просто так разойтись не получалось — связи между мирами стали слишком прочными. И тогда какой-то гениальный (или сумасшедший) архангел, имя которого было зачеркнуто и заменено на «Инициатор А-113», предложил революционную идею: а что, если дать нечисти легальный способ посещать мир Яви? Как туристам или трудовым мигрантам.

Так и родился Договор. Согласно ему, любое существо из Нави могло получить «визу» на пребывание в мире людей. Для этого нужно было подать прошение, указать цель визита (туризм, культурный обмен, поиск себя или временное трудоустройство) и дать клятву не нарушать «принцип ненаблюдаемости».

Цель Договора — не допустить проникновения информации о существовании иных форм разумной жизни в массовое сознание смертных, дабы не спровоцировать глобальный кризис веры, науки и, как следствие, миропорядка.

Дальше шла классификация.

Нечисть делилась на высшую (демоны старших чинов, древние вампиры, оборотни) и низшую (бесы, демоны низших рангов, домовые, кикиморы, прочая мелочь).

Ведьмы и колдуны стояли особняком, для них имелась своя категория — «нерожденные». Наверное, подразумевалось, что ведьмой можно стать, а тем же вампиром — нет. Хотя с другой стороны, чисто теоретически, должно быть наоборот. Ну это — если верить кинематографу будущего столетия.

Высшая нечисть имела больше прав и могла, например, не менять свой облик, а лишь слегка его камуфлировать. Низшая была обязана выглядеть и вести себя как обычные люди.

Далее шёл список всех основных видов с кратким пояснением профнаправленности.

Бесы, например, как специалисты по искушениям, манипуляциям и мелким пакостям, часто работали в сферах, связанных с соблазнами — торговля, искусство, бюрократия.

Оборотни — физически сильные. Они способны принимать звериную форму, поэтому им рекомендовалось трудоустройство в силовых структурах, на тяжелом производстве или в спорте.

Вампиры значились как требовательные к рациону, но дисциплинированные существа. Поэтому они часто работали ночными сторожами, патологоанатомами или в ночных сменах на заводах. Однако ниже имелась пометка. Так как по природе своей эти граждане слишком высокомерны, они все время пытаются проникнуть в высшие эшелоны власти.

Ведьмы и колдуны, обладая знаниями в области нетрадиционной медицины и природоведения, рекомендовались для работы фельдшерами, травниками, агрономами.

Русалки и прочая водная нечисть, как обитатели водоёмов, в большинстве случаев выбирали работу в бассейнах, на водоканалах или в любой сфере, связанной с водной стихией.

Приведения и полтергейсты были признаны самой проблемной группой, в силу непреодолимой тяги к хулиганству. Они часто прикреплялись к местам своего прежнего обитания и, что вполне понятно, имели медотвод от любого труда в силу физических показателей. А вернее, по причине отсутствия оных. Когда у тебя нет вообще никакого тела, работать вряд ли получится.

В общем-то, в списке было еще очень до хрена всяких разновидностей, но я их пролистнул. Потому что наткнулся на самый интересный раздел, посвященный «Службе Инквизиторов».

Раздел начинался с должностной инструкции агента.

«Инквизитор является уполномоченным представителем Высших Сторон в мире Яви. Его задача — обеспечение соблюдения Договора».

И далее, жирным шрифтом: «В случае возникновения прямой угрозы раскрытия или совершения тяжкого преступления против смертных, Инквизитор уполномочен применить крайние меры, вплоть до принудительной депортации нарушителя в Навь (п. 7.12)»

«Принудительная депортация» была мелко расшифрована ниже: «…подразумевает полное уничтожение физической оболочки и изгнание сущности в мир Нави с последующим лишением прав на въезд в мир Яви на срок, определяемый Комитетом по Этике».

Проще говоря, я имел право выпроваживать зарвавшуюся нечисть пинком под зад. Но за каждым таким случаем следовала гигантская бумажная волокита.

"Любое применение крайних мер должно быть документально обосновано. Агент обязан предоставить:

1. Рапорт о нарушении с приложением фото- или видеофиксации.

2. Объяснительную записку с подробным описанием причин применения силы.

3. Акт о «депортации» с подписями двух свидетелей (желательно, тоже агентов).

4. Отчет о расходе казенных материалов (святая вода, серебро, освященный мел и т.д.)"

На полях чьей-то рукой было карандашом приписано: «И не забудьте три копии каждого документа! С уважением, ваша Лилу. p.s. Серьезно, не забывайте».

Я с усмешкой представил себе эту картину. После напряженной схватки с вампиром, весь в крови и синяках, сижу и строчу докладную записку: «Прошу списать одну единицу серебряных пуль калибра 9 мм, как потраченную на обеспечение соблюдения п. 7.12 Договора…»

Ну… В общем-то, все как в родной милиции.

Далее шли методические рекомендации. Прежде чем применить «крайние меры», следовало сделать «предупредительный выстрел». Для каждой нечисти — свой.

Вампирам — демонстрация креста или окропление святой водой (дистиллированной, казенной!).

Оборотням — рассыпание поваренной соли, смешанной с серебряной пылью.

Бесам и демонам — заклинание на латыни (прилагался базовый разговорник) или угроза сообщить о нарушениях их непосредственному начальству в Аду.

Ведьмам — демонстрация железа или прерывание ритуала.

Приведениям — громкий окрик по истиному имени и приказ «Вернуться по месту своей прописки!».

В общем, информации было много, но среди всего этого — ни слова о синем чертополохе или замерзших людях.

Я уже собирался закрыть папку, голова шла кругом от прочитанного, как мой взгляд упал на маленький листок бумаги, вложенный между последними страницами. Он выглядел старым, пожелтевшим, с неровными краями. На нем корявым почерком было написано:

«Упырь-01, если читаешь это, значит, ты принял присягу. Добро пожаловать в нашу организацию. Для начала работы тебе понадобится арсенал. Стандартный набор припрятан в месте, где смертные бывают редко. Координаты: старое городское кладбище, центральная аллея, десятый ряд, пятое слева захоронение от дуба. Могила А. П. Кротова. Под плитой. Ключ — твое кодовое имя. Удачи. Не подведи нас. А. В. И. К. У. С.»

Я перечитал записку несколько раз. Кладбище? Ну, конечно. Где же еще прятать оружие против нечисти? Логично. Но чертовски неприятно. И кто такой этот А. В. И. К. У. С.? Еще один инквизитор?

Я посмотрел на часы. Время было около пяти вечера. Сейчас идти на погост и копаться среди старых могил — дело рискованное. Могут увидеть.

В общем, я решил отправиться за оружием, которое мне однозначно необходимо, когда стемнеет. Оттягивать нельзя. Завтра меня ждала работа с Семёновым и Сериковым, а «морозный» труп, как пить дать, являлся делом рук кого-то из «иных». Я должен быть готовым ко всему. Есть ощущение, это «ко всему» скоро начнется.

Глава 10

Дождавшись позднего вечера, я занялся подготовкой к «походу». Первым делом, выбрал удобную одежду и обувь. Удобную, в смысле ту, которую не жалко и в которой, если что, можно быстро бегать. А перспектива, что мне придется бегать и, скорее всего, быстро, была вполне реальна.

Черт его знает, как обернется это мероприятие. Советские граждане бывают крайне бдительными. Не хотелось бы потом в отделе пояснять, какого рожна́ лейтенанту милиции приспичило лазить по кладбищу. Да еще ночью. На меня и так косо смотрят, считают немного пришибленным после службы в десантуре.

В итоге, надел спортивный костюм, который обнаружил в шкафу, ветровку, натянул кеды, на всякий случай сунул записку в карман и вышел из общежития.

Коменданта на своем рабочем месте не оказалось и слава богу. Любой комендант любого общежития — это мисс Марпл, Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном флаконе. Им всегда всё надо знать. А если они чего-то не знают, то непременно это выяснят. На крайний случай — додумают. А потом, естественно, расскажут половине города.

Хотя, в моем случае из всех киношных «детективов» скорее уместно вспомнить Глеба Жеглова. На этого героя комендант конкретно нашей общаги был похож гораздо больше. Особенно хриплым голосом и манерой говорить рубленные фразы.

Он заскочил в мою комнату минут за сорок до того, как я начал собираться. Несмотря на то, что в голове не имелось ни единого воспоминания из прежней жизни Ивана Сергеевича, включая ту самую попойку, упомянутую Семеновым, я сразу понял, кто ко мне явился.

Выглядел Иваныч весьма колоритно. В футболке, штанах, заправленных в кирзовые сапоги, в кожанке, надетой прямо поверх футболки, и кепке, он нарисовался на пороге комнаты с одним-единственным вопросом:

— Живой?

— Конечно. — Ответил я.

Про себя подумал, что на дверь надо поставить замок, который ни одна сволочь открыть не сможет. Потому что створка распахнулась от слабенького тычка коменданта. А я, вообще-то, на гостей не рассчитывал.

После Семенова замок держался на «честном слове» и требовал замены.

— Хорошо. — По-деловому кивнул Иваныч, затем сделал шаг вперед, немного наклонился в мою сторону и шепотом спросил, — Может, по сто грамм за начало трудовой деятельности?

— Пожалуй, откажусь. — Коротко ответил я.

Иваныч подумал пару минут, потом сделал еще один шаг ко мне и весомо поинтересовался:

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Жаль.

— Скажи, Иваныч, — Я решил воспользоваться ситуацией. Мне предстояло отыскать в городе какой-то старый погост и тратить на это половину ночи сильно не хотелось. Нужны были точные координаты. — Когда мы с Семёновым днем по участку ходили, я не заметил кладбища. Оно у вас есть?

Конечно, по всем законам логики кладбище должно было быть и вопрос я задал дурацкий. Но в прямую спрашивать, где конкретно оно находится, — немного странно.

— Есть. — Кивнул Иваныч. — Два. Одно старое, оно уже закрыто. И новое. Тебе какое надобно?

— Да мне, собственно говоря, никакое не надобно. — Усмехнулся я и даже тихонько хохотнул, создавая ложное впечатление, будто юмор у меня на высшем уровне. — Просто любопытно было. А старое… Где-то в городе, наверное? Смотрю, у вас тут прямо уважают историческое прошлое. Даже музей имеется.

— Ага. — Согласился Иваныч. — Старое недалеко от центра. Если идти по улице Советской, до самого конца, потом свернуть на Коминтерна, то как раз выйдешь к церкви. Она у нас тоже… это…эх… как его… исторический памятник! Ага. А вот как раз за ней — кладбище. И все-таки…зачем оно тебе?

Комендант прищурился, с подозрением изучая мою физиономию. Похоже, что-то в моих вопросах его все же насторожило.

— Да не зачем, говорю. Просто так. Любопытно было. — Пожал я плечами.

— А-а-а-а-а… Я уж подумал, будешь всех нарушителей туда рядочками складывать. — Хохотнул Иваныч, но тут же сделал каменное лицо и серьёзным голосом сказал. — Шутка.

В общем-то, похоже, хреновое чувство юмора — это не только моя проблема.

— Точно не желаешь? — Иваныч поднёс правую руку к шее и характерно стукнул двумя пальцами по горлу, с левой стороны, намекая на выпивку.

— Нет. — Отрицательно качнул я головой.

— Жаль. — Резюмировал комендант и вышел из комнаты. Но тут же заглянул обратно, погрозил мне пальцем и сурово добавил, — Не балу́й!

Думаю, вполне понятно, почему отсутствие Иваныча на рабочем месте меня изрядно порадовало. Сто процентов пришлось бы объясняться, куда это товарища участкового в такое время несет. Тем более, после разговоров о кладбищах.

На улице было тихо и прохладно. Время неуклонно близилось к ночи, поэтому все нормальные граждане давным-давно разошлись по домам и готовились ко сну.

Я остановился рядом с крыльцом общежития и покрутил головой по сторонам, оценивая обстановку. Чувствовал себя самым настоящим Джеймсом Бондом, занятым секретной миссией. Правда, Бонд вряд ли надел бы потрепанный спортивный костюм и кеды, а его арсенал вряд ли закопали бы на кладбище. Но это — мелочи. Особенно, если о них не думать.

Я успел сделать пару шагов по темной аллее, ведущей в сторону, где предположительно находилось кладбище, как из-за угла соседней пятиэтажки, словно призрак, материализовалась знакомая и до зубовного скрежета неприятная фигура. Стоило мне ее увидеть, в желудке что-то отвратительно булькнуло и заурчало.

— Товарищ Петров! — раздался звонкий, бесячий голос, — Куда это вы в такой поздний час, да ещё в столь… неслужебном виде?

Передо мной, подбоченясь, стояла Валентина Семёновна Зайцева. Судя по тому, что на ней был одет домашний халат, сверху накинута теплая жилетка, на голове — платок, эта прекрасная женщина должна сейчас сидеть дома. Ибо подобный вид совершенно не подходит для вечерних прогулок.

Однако, дом Валентины Семеновны находился в другой стороне, а вот она — находилась здесь. Зная Зайцеву, могу предположить, что причина такого несоответствия кроется в очередном желании этой дамочки сунуть свой нос в дела, которые ее вообще не касаются.

Поза и выражение лица выдавали в Валентине Семеновне бдительного стража общественного порядка, застигшего врага на месте преступления.

'Вот же чёрт! — пронеслось в голове.

— Гражданка Зайцева, доброго вечера. Какая приятная неожиданность.– попытался я изобразить лёгкую, ничего не значащую улыбку. — Служба зовёт. Вы же понимаете.

— Служба? — она ехидно скривила губы. — Слышали, слышали… Говорят, сегодня у речки на пустыре нашли труп! А почему тогда не в форме? Наша милиция должна всегда и везде выглядеть достойно! Или у вас, товарищ Петров, задания какие-то… особые?

Валентина произнесла это с таким подозрительным придыханием, что мне стало ясно — просто так от неё отделаться не получится, наша встреча вряд ли закончится быстро.

Тем более, судя по тому нездоровому блеску, который я заметил в глазах Зайцевой, когда она упомянула найденный труп, Валентина Семеновна имела твердое намерение выяснить все детали.

И тут наши с ней планы на вечер категорически не совпадали. Потому что я тоже имел твердое намерение. Прямо противоположное желанию Зайцевой. Планировал избавиться от компании этой женщины и отправиться на погост.

Я попытался обойти Валентину слева.

— Дела оперативные, гражданка Зайцева. Не могу рассказывать.

Но она, предвосхитив мой манёвр, сделала шаг вправо и снова оказалась у меня на пути, как стена.

Я выразительно хмыкнул и сдвинулся в противоположную сторону — Валентина Семеновна моментально отреагировала и тоже сдвинулась, перекрывая дорогу.

В итоге мы как дураки топтались на месте, то вправо, то влево, словно два деревянных Буратино в нелепом танце.

Потом мое терпение лопнуло. Я прекратил эту пляску, решительно шагнул вперёд и взял Валентину Семёновну за плечи.

Она вздрогнула от неожиданности моих действий, её глаза округлились и даже немного увлажнились. Боюсь представить, что эта дамочка могла напридумывать себе в данный момент.

— Гражданка Зайцева, — сказал я, проникновенно глядя ей прямо в глаза и понизив голос до шепота. — Только вам могу раскрыть истинное положение дел. Только вы способны это понять. Я несу службу под двойным прикрытием.

Валентина Семёновна замерла, её взгляд из подозрительного стал заинтригованным.

— На самом деле, — продолжил я, оглядываясь по сторонам с видом стопроцентного параноика, — Перед вами агент КГБ. Засланный.

— Где? Кто? — Зайцева принялась вертеть головой, не понимая, о ком идет речь.

— Я! Я — агент КГБ! Официально — участковый, а на деле… веду слежку за очень опасными элементами.

Эффект превзошёл все ожидания. Лицо Зайцевой посветлело, на нем появилась смесь восторга, гордости и священного трепета. Она даже приоткрыла рот и по-моему увидела меня совершенно с другой стороны. С лучшей, так сказать.

— Ох… товарищ… агент… — прошептала Валентина Семёновна. — Я так и думала! Я знала! В вас чувствуется что-то… героическое!

— Теперь вы тоже в курсе, — сурово сказал я, расправляя плечи, дабы мое «героическое», где бы его Валентина не разглядела, добило ее окончательно. — А значит, вы теперь тоже агент. Под прикрытием.

— Я⁈ — Не поверила Зайцева.

— Вы. Ваш позывной — «Сова».

— «Сова»… — она повторила, пробуя такое знакомое, но такое по-новому звучащее слово на вкус. Потом резко нахмурила, посмотрела на меня и уточнила,– А почему «Сова»?

— Потому что вы всё видите и всё слышите, — без заминки ответил я. — Пароль для связи — три раза прокричать петухом.

Валентина Семёновна удивлённо моргнула.

— Петухом? Но при чём тут тогда сова? Это же птицы разные…

— Конспирация, Валентина Семёновна! — многозначительно прервал я её. — Враги никогда не догадаются! Мы запутаем их! Вся надежда теперь на вас. Вы должны быть моими глазами и ушами. Смотреть, слушать и обо всём странном, обо всём подозрительном немедленно докладывать лично мне. Понятно? Больше никому!

— Так точно, товарищ агент! — Валентина Семёновна вскинула руку, собираясь приложить ее к пустой голове, но вовремя одумалась.

Я понял, что настал тот самый момент. Пора делать ноги, пока Зайцева не начала задавать ещё более каверзные вопросы. И в эту секунду, как по заказу, до нас донёсся лёгкий шелест листьев — вероятно, от ветра. Но это был идеальный повод.

— Тсс! — я резко прижал указательный палец к губам Валентины Семеновны, расплющив их по ее лицу. — Слышите? Шорох! Это они… Враги. Сова, задание получено. Ждите моего сигнала!

Не дав ей опомниться, я рванул с места, перепрыгнул через невысокий куст и скрылся в темноте, оставив Валентину Семёновну стоять в позе часового Родины.

Я бежал по тёмным улицам, и смех подкатывал к горлу. Еле сдерживался, чтоб не заржать в голос. Представил, как эта «Сова» будет в полночь тайком кричать петухом под окнами соседей, выискивая шпионов.

С одной стороны, я, конечно, сволочь. Но с другой — теперь у меня есть собственный, хоть и слегка неадекватный, информатор. И главное — она наверняка отстанет, хотя бы на время, с вопросами, ибо с сегодняшнего дня мы — «коллеги по секретной службе».

Добежав до соседней улицы, я наконец рассмеялся, прислонившись лбом к прохладной древесине забора. Да, миссия только начиналась, и похоже, Лилу была права. Главной опасностью в этом городе для меня является не скрывающаяся от людских глаз нечисть, а бдительные граждане с гипертрофированным чувством долга.

Я перевёл дыхание и уже спокойным шагом двинулся двинулся в сторону той самой церкви, за которой должно находиться кладбище. Шел быстро, стараясь не привлекать к себе внимание.

Минут через двадцать в сумраке показался купол храма. Я обошел его и уперся в чугунные ворота, увитые ржавым плющом. Похоже, когда-то давно здесь хоронили не только жителей города, но и священнослужителей. Поэтому, несмотря на приличный возраст, кладбище выглядело ухоженным. За ним присматривали сотрудники храма.

Справа от ворот виднелась небольшая калитка. Я подошел ближе и тихонечко ее тронул рукой. Калитка с тихим скрипом отворилась. Уже хорошо. Не придется лезть через забор.

Я ступил на территорию. В свете ущербной луны надгробия отбрасывали длинные, искаженные тени. Где-то вдалеке ухал филин. Хотя, казалось бы, откуда ему взяться в городе? Ворота тихонько поскрипывали, под ногами шелестел гравий. В общем, классическая атмосфера для фильма ужасов.

Я двинулся по центральной аллее, стараясь шагать как можно тише. Десятый ряд, пятое слева захоронение от дуба… Я начал счет.

Раз, два, три…

Внезапно издалека донесся тихий скулёж. Я замер, прислушиваясь. Звук повторился. Честно говоря, стало немного не по себе.

Раньше во всякую потустороннюю ерунду не верил. Но сейчас… Когда сам умираешь, мировоззрение сильно меняется. А уж после знакомства с Лилу и Бесовым — тем более.

Ровно через секунду снова послышался стон. Я прислушался с еще большим усердием и понял, что звук очень похож на всхлип. Это совсем не придало мне уверенности, а, наоборот, заставило еще раз осмотреться по сторонам.

В сгустившихся сумерках тени деревьев и памятников принимали причудливые и, прямо скажем, зловещие очертания. Такая атмосфера немного нервировала.

В нерешительности замерев на месте, я принялся лихорадочно соображать, как лучше поступить. Могу ошибаться, но мне кажется, что услышать ночью на кладбище тихие всхлипы — не самая хорошая примета.

Одно дело познакомиться с бесом, который выглядит как обычный гражданин. Ну, если не смотреть в зеркало, конечно, и не щуриться. Совсем другое — обитатели погоста. Даже я, человек с крепкой психикой, не уверен, что готов настолько быстро погружаться в мир потустороннего.

Однако, как ни крути, оружие, оставленное загадочным автором записки, было для меня важнее, чем потенциальная встреча с призраками или мертвецами. И потом, что я, жмуриков не видел? Подумаешь! Просто те лежали спокойно. А эти…

— Что эти? — Спросил сам себя вслух, потом уверенно добавил, — Я, в конце концов инквизитор. Разберусь.

Уже через секунду я уверенно и резво топал по аллее в нужную сторону. Однако, сделав десяток шагов, снова остановился, прислушиваясь, а затем свернул в проход между могилами и пошел совсем не туда, куда планировал. Но уже не так уверенно и резво.

Просто всхлипы возобновились, их источник находился где-то рядом. Я решил, что своему страху надо посмотреть в глаза. Мне так-то еще со всей этой братией работать. Помнится, в Договоре призраки и привидения тоже упоминались.

Аккуратно, стараясь не создавать шума, я медленно двигался вперед. Наступал на носок, потом тихонечко перекатывался на пятку, тщательно выбирая место для следующего шага, чтобы случайно не наступить на какую-нибудь сухую ветку и раньше времени не сообщить о своем присутствии всему кладбищу. Старался перемещаться от дерева к дереву. Черт его знает, что меня там ждёт.

Темнота уже окончательно накрыла это скорбное место, но мои глаза постепенно привыкали ко тьме. Осторожно выглянув из-за очередной березки, я наконец-то увидел источник странных звуков…

А теперь представьте… Ночь, абсолютно безлюдное кладбище (что вполне логично). Вы, вместо того, чтобы растянуться на мягкой кровати, медленно пробираетесь мимо старых могил туда, где по вашему мнению, кто-то нуждается в помощи.

Наконец, вы выглядываете из-за дерева и видите, что на одной из скамеек у могилы сидит девушка с длинными растрепанными волосами, жалобно стонет и… пристально смотрит на вас исподлобья…

Уверен, что любые здравые мысли моментально потеряют лидирующую позицию в вашей голове.

Примерно то же самое почувствовал и я. Увидев на себе пристальный взгляд девицы, сильно похожей на героиню фильма «Звонок», вздрогнул и тихонечко, чисто на автомате, сделал шаг назад.

— Я вас видела, — послышался голос со скамейки, уничтожив надежду на то, что эта особа не успела заметить мое присутствие. — Вы кто?

— Меня зовут Иван, — представился я, а потом, уже без сомнений, решительно направился к незнакомке. В конце концов, даже если она и нечисть, то достаточно вежливая.

— А вас как зовут? — Осторожно поинтересовался я, оказавшись возле девушки. Решил, спросить имя — лучше, чем сходу, в лоб, выяснять, к какому виду нечисти относится эта особа: к призракам, вампирам или какой-то другой фигне.

Можно было, конечно, попробовать посмотреть на девицу «рабочим» взглядом, но щуриться в темноте — идея такое себе. И без того таращу глаза, как филин, чтоб ориентироваться на местности.

Тем более, чисто внешне, не считая бледного лица, спутанных волос и опухших глаз, выглядела она вполне обычно. Молодая, лет двадцати, в легком свитере, одетом поверх платья, и туфлях на небольшом каблуке.

— Это неважно, — нахмурилась девушка, — Что вы здесь делаете?

— Э… Гуляю, — Ответил я первое, что пришло в голову. Надо признать, в сложившейся ситуации ответ звучал не очень правдоподобно, — Я просто услышал ваш… В общем, мне показалось, что вам нужна помощь.

— Не нужна. — Девица вытерла слёзы, и гордо вздернула подбородок.

И вот тут меня окончательно отпустило. Уверен, нечисть вряд ли умеет плакать. А лицо незнакомки было опухшим именно из-за слез. Я еле заметно выдохнул и осторожненько присел на лавочку возле девушки.

— Несчастная любовь? — Поинтересовался чисто ради проформы.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, скорее всего так и есть. Потому что состояние страдалицы явно мотылялось между желанием рыдать и потребностью что-нибудь разбить. Стандартный вариант женских «качелей» после расставания.

— Ничего не несчастная. Просто поругались. — Насупилась девушка. — Аня. Аня меня зовут. Мы домой шли, он меня провожал, а потом начал вести себя так странно… За руки хватал, целоваться полез. И все в шею, главное, метил. Вот… — Девчонка отвернула воротник свитера и показала мне лиловый след, — Засос остался. Что обо мне теперь подумают? И вообще… Я ему кто, не пойму? Мы всего неделю знакомы. Ну вот и убежала. Разозлилась, психанула, не сразу поняла, что в горячах рванула к церкви, в обратную от дома сторону. Потом решила, посижу, успокоюсь. Тут тихо, никто не помешает. Почему он со мной так?

Девушка всхлипнула и посмотрела на меня вопросительным взглядом. Видимо, предполагалось, что я дам ей какой-то чёткий, мужской ответ.

— Слушай… Почему — не знаю. У всех все по-разному. Но сама подумай, если он сейчас, в начале знакомства себя так повел, что могло быть позже? — Я старался говорить серьезно, хотя мне очень сильно хотелось засмеяться.

Почему? Да потому что только в 1980 году двадцатилетняя особа может переживать из-за неуважения к своей женской персоне, которое проявилось в несанкционированном поцелуе. И это, блин, прекрасно! Я уже и забыл, какими должны быть девушки. В современном мире, спустя сорок пять лет, границы между приличиями и распущенностью вообще исчезнут.

— Вы думаете? — Аня перестала всхлипывать и расправила плечи.

— Конечно. Зачем тебе идиот, который ведет себя как последний мудак? Так что успокойся и иди домой. Скажи спасибо, что его натура сейчас вылезла, а не через год. Было бы гораздо обиднее.

— Точно! — Девчонка улыбнулась. — Верно вы говорите. Спасибо большое. А то я прямо расстроилась. Как же здорово, что вы погулять вышли. Вы очень хороший человек.

— Это ты меня при жизни не видела. — Усмехнулся я.

Вообще, это была шутка. Известная и достаточно расхожая. По крайней мере, в будущем. Но… Здесь, в 1980 году, похоже, девушка Аня подобных анекдотов не слышала.

Только я произнес свою предположительно смешную фразу, страдалица резко замерла, глядя на меня широко открытыми глазами, а потом одним прыжком, рванула с лавочки в сторону аллеи. Прыжок был настолько фееричный, что где-то в Австралии заплакали кенгуру.

— Эй! — Я вскочил на ноги, собираясь догнать Анну. — Подожди, мы же не договорили!

Однако, она моих слов уже не слышала. Или наоборот, слышала, но именно они придали ей ускорения. Могу представить, что сейчас у девчонки в голове. Точно решила, будто с ней покойник разговаривал. Нет, с юмором мне надо завязывать. Не мое это, не мое…

В любом случае, тот факт, что девушка Аня ретировалась с кладбища, был мне на руку. Теперь ничто не мешало продолжить поиск нужной могилы.

Единственное, глядя вслед убегающей девчонке, я вдруг испытал странное ощущение. В груди что-то кольнуло. Что-то очень похожее на нехорошее предчувствие. Но с чем это могло быть связано, я не догадывался, а потому, просто выкинул глупые мысли из головы, списав «укол» на всплеск адреналина.

Скромный гранитный памятник, с инициалами А. П. Кротов нашелся достаточно быстро. Выглядел он старым и неухоженным. Плита, упомянутая в записке, лежала на положенном ей месте, но чисто по внешним признакам я, пожалуй, сказал бы, что недавно ее двигали.

Я осмотрелся вокруг на предмет каких-нибудь девиц, страдающих душой и сердцем. Никого. Отлично. Сейчас быстренько подниму плиту, заберу «заначку» и…

— Ну ты, Алёша, и придурок. — Раздался со стороны соседнего прохода мужской голос. Вернее, не совсем мужской. Скорее пацанячий. — Ты зачем в случае проигрыша поход на кладбище выбрал? Нельзя было что-нибудь другое?

Я замер. Черт побери! Не кладбище, а центральная улица города! Что им всем не спится-то? А главное, почему всех на погост тянет? Будто мест других нет на районе.

Из-за толстого дуба, того самого, который служил ориентиром, показались три фигуры.

Я тихо чертыхнулся и быстро переместился к дереву, находящемуся поблизости.

Глава 11

«Разве ж это кладбище?» — с тоской подумал я. — «Нет, это не кладбище, это проходной двор какой-то! Ступить нельзя, чтобы с кем-нибудь не столкнуться»

Я осторожно выглянул из-за дерева, стараясь не обнаружить свое присутствие. По тропинке шли парни, лет пятнадцати, не больше. Двигались они друг за другом, «гуськом», потому что тропинка была узкой и втроем на ней особо не развернешься.

Первый был одет в кожаную куртку, украшенную самодельными заклёпками, в руках он держал гитару и вид имел вполне приятный. Этакий любитель рока в советском варианте. Легкая претензия на бунт, но не настолько выраженная, чтоб выгнали из комсомола и школы. Второй выглядел более привычно для нынешнего времени. Штанишки, рубашка, джемпер. В руках пацан тащил авоську, которая при каждом его шаге подозрительно «дзинькала».

Третий, замыкающий, был похож на юного депутатика, который пришёл выступать перед будущим электоратом. Ну или на очень порядочного, ответственного комсомольца. Пиджак, рубашечка, застегнутая под самое горлышко, брючки со «стрелками» и лицо, преисполненое идейного вдохновения. Именно «комсомолец» вычитывал парню с гитарой за неверно выбранный предмет спора.

— Тебе, Леха, лишь бы только перед девками выпендриваться. — Бубнил он. — Нельзя было, например, в случае проигрыша обозначить… не знаю… внеплановый субботник?

— Ну ты скажешь тоже. — Засмеялся Алёша, перекинув гитару в другую руку. — Субботник — это ерунда. А старое кладбище… Сам знаешь, какие про него истории ходят. Сейчас отсидим тут положенные три часа и все. Завтра — мы герои. Васька Зыков слюной от зависти подавится. Даром, что проиграли спор. Все равно победителями выйдем.

— И на кой ляд я с вами поперся? — Грустно вздохнул тот, что с авоськой. — Меня вообще не было, когда вы спорили. Меня, если что, мамка послала тару теть Нюше отнести, чтоб она завтра молока набрала. А я, ё-мое, с вами по кладбищу шатаюсь. Вы это… имейте в виду! Я три часа тут сидеть не могу! Меня батя пришибет, если я так поздно задержусь. А у бати рука тяжелая. И ремень армейский.

— Ты с нами поперся, потому что, Илюха, мы друзья. — Алексей остановился, повернулся к другу и хлопнул его по плечу. Да так сильно, что тот, взмахнув рукой с зажатой в ней авоськой, едва не полетел носом вперед.

Трое пацанов, увлечённые своим разговором, меня пока не замечали. Я всем телом прижался к дереву, сливаясь с темнотой. Заодно прикидывал варианты своего дальнейшего поведения.

Представиться милиционером? Сомнительно… Одет я по гражданке, удостоверение с собой не брал. Сказать, что работник кладбища? Бред. Оно давно закрыто. На священнослужителя я тоже никак не тяну.

Да и потом, мне бы с этими парнями вообще не разговаривать и лоб в лоб не встречаться. Будет очень странно, если при каком-нибудь стечении обстоятельств они потом узнают в участковом любителя шастать по кладбищам.

Нужно было что-то радикальное, что заставит их бросить всё и унести ноги.

— Эх, блин… — Протянул Илья, тот, который держал в руках авоську. — Хоть бы нам какой-нибудь призрак встретился. Вот это вообще было бы, конечно, атас. Знаете, что бабка Наташа рассказывала про это место…

— Прекрати! — «Комсомолец» раздраженно фыркнул и махнул рукой. — Мы друзья, Илья. Всегда обещали быть вместе, поддерживать друг друга. На крови поклялись. Спасибо, конечно, что пошел с нами, за компанию. Но слушать этот бред и бабкины сказочки — уволь!

— Да почему сказочки⁈ — возмутился Илья.

Он осторожно присел на краешек лавочки, которая находилась в нескольких метрах от моего укрытия. Алеша с гитарой пристроился рядом. «Комсомолец» истуканом замер возле товарищей.

— Лех, скажи ему! Помнишь, бабка Наташа рассказывала, что по ночам над кладбищем огонечки летают и всякие неупокоенные души бродят. — Илья толкнул «гитариста» локтем.

— Хватит, говорю! — Начал заводиться «Комсомолец». — Что это за пережитки прошлого? А? Ты будущий партиец, Илья. Без пяти минут коммунист. А такую чушь несешь. Мне даже за тебя как-то стыдно, честное слово.

— Ну погоди, погоди… — Илья немного понизил голос и зловещим тоном продолжил. — Вот как придет сейчас хозяин кладбища, как он тебя…

Вот тут-то меня и осенило. В конце концов, парни — подростки. А подростковая психика, она с удовольствием верит во все странное и потустороннее, даже здесь, в 1980 году с его советской реальностью.

Я быстренько стянул мастерку, которая с внутренней стороны имела светлую, почти белую подкладку, одел ее задом наперед, затем наклонился, зачерпнул горсть земли и размазал грязь по лицу. Немного подумал и добавил последний штрих. Взъерошил волосы настолько сильно, чтоб они встали дыбом.

Вообще, за счет этих манипуляция хотел создать образ если не какого-нибудь умертвия, то хотя бы с претензией на о́ного. Не уверен, конечно, что проучилось идеально, но по крайней мере, я попытался.

План, честно говоря, был безумным. Если он не сработает, мне придется бежать отсюда точь-в-точь как недавно девушке Ане. Чтоб пацаны не успели рассмотреть мою физиономию. Но сидеть и ждать три часа, пока они тут свои «мужские» вопросы порешают — тоже недосуг. Кому-то завтра рано на службу, если что.

Я уже приготовился выскочить из-за дерева с диким воплем, дабы напугать подростков и обратить их в бегство, как вдруг чья-то рука легла мне на плечо.

Это было настолько неожиданно, что меня буквально подкинуло на месте. Сердце враз заколотилось, готовое вырваться из груди. Медленно, стараясь не издавать звуков, которые могли бы испортить мою брутальную репутацию милиционера и десантника, я повернул голову.

Позади меня, переминаясь с ноги на ногу стоял мужичок. Даже, наверное, дедуля. Лет семидесяти, не меньше. Роста мелкого, щупленький, в спортивном костюме синего цвета с белой надписью «СССР» и светлых кросовках. Его лицо выглядело совершенно обычным. Вполне нормальное лицо пожилого человека, испещрённое морщинами, с седой бородкой клинышком и смешным, похожим на здоровую сливу, носом.

Смотрел он на меня с любопытством, будто мы случайно встретились в очереди за колбасой, а вовсе не на кладбище.

— Мешают?– тихо, почти участливо спросил он, кивнув в сторону пацанов.

Я, все еще не оправившись от шока, машинально ответил:

— Да… то есть, мешают. Очень.

— А… — протянул мужичок. — Ну, щас. Погодь.

Он как-то грустно вздохнул, потом сделал шаг в сторону и вытащил из кустов большую спортивную сумку. Появление сумки удивило меня не меньше, чем присутствие непонятного деда. Впрочем то, насколько бесшумно он двигался, тоже вызывало ряд вопросов. Когда дедуля переступал с ноги на ногу, под весом его тела не приминалась трава. А должна бы!

Мужичок открыл свой баул, вытащил оттуда черную хламиду, встряхнул ее, накинул на плечи, аккуратно застегнулся и надел на голову капюшон.

Потом он снова нырнул в кусты и вытащил из зарослей… косу! Самую настоящую косу, которой обычно в деревне косят траву.

— Что ж ты, сынок, так рот-то раскрыл? Чай не птенец, червяков уже никто носить не будет.– Усмехнулся дед, примеряясь, в какую руку ему лучше взять свое орудие труда.

А я реально стоял с открытым ртом, охреневая от всего происходящего.

Только собираясь сказать ему, что вмешиваться не надо, сам разберусь, как началось ТАКОЕ…

Во-первых, мужичок будто вытянулся. Не просто выпрямил спину, а реально вырос на полметра. Он стал высоким и каким-то слишком худым. Ну или это у меня начались зрительные галлюцинации, чего я, в принципе, тоже не исключаю.

Лицо дедули, спрятанное в тени капюшона, резко побледнело, морщины разгладились. А глаза вообще провалились куда-то внутрь, оставив на физиономии этого гражданина только темные провалы глазниц.

В общем-то, если не придираться к деталям, передо мной стояло нечто, сильно похожее на классический вариант Жнеца или самой Смерти, только почему-то в кроссовках, которые скромно выглядывали из-под черного струящегося одеяния.

— Ааааа… Ыыыы… — Промычал я, потому что адекватных слов у меня просто не нашлось.

Дедуля поднял руку, показал мне костлявыми пальцами жест «ок», тихо хохотнул, а потом спокойненько вышел из-за дерева и остановился напротив лавочки, на которой сидели парни.

— Ребятки, — раздался низкий и звенящий, будто скрежет льда, голос, — А ну, разошлись по домам. Мамки волнуются

Эффект превзошёл все ожидания. Парни сначала резко обернулись, посмотрели на того, кто к ним обращается. Около минуты ничего не происходило. Пацаны просто пялились на фигуру в черном плаще с открытыми ртами и молчали. А вот уже после этого…

Пацан с гитарой выдал звук, средний между писком и мычанием, вскочил с лавочки и метнулся в сторону. К сожалению, направление он выбрал не совсем верное, а потому на всем ходу врезался в «Комсомольца». Раздался звонкий, веселый хлопок удара одного лба о другой. Оба парня, и Лёха, и депутатик, взвыли, отскочив друг от друга. Правда было не понятно, в чем причина воя. То ли это у них от боли вышло, удар получился сильным, то ли от страха.

Илья открыл рот, тихонечко проскулил протяжное:«И-и-и-и…» а потом тоже вскочил, выронив свою авоську. Из авоськи с противным лязгом выкатились три пустые бутылки и батон. Звон стекла в ночной кладбищенской тишине прозвучал особенно жутко.

— Ну, и долго вы на меня глазеть будете? Я вам что, картина лубочная? Тогда деньги платите за погляд. — Насмешливо произнес дед.

Вернее, то, что под плащом скрывается дед, знал только я. Для пацанов все выглядело так, будто с ними разговаривает самая настоящая Смерть. Ну или кто-то, очень сильно на нее похожий.

Однако, героизма парням было не занимать. Даже гордость взяла за юное советское поколение. Хотя, может дело совсем в другом, и они просто не хотели уронить мужское достоинство в глазах друг друга.

Алеша, потирая лоб, тихонечко отодвинулся в сторону от «Комсомольца» и заодно он фигуры в плаще. Илья скромно замер возле лавочки, одним глазом косясь на откатившиеся бутылки. Он явно испытывал противоречивые чувства. С одной стороны понимал, бутылки очень нужны, иначе батя точно выдерет. С другой, может и не так уж страшно получить ремнем промеж лопаток. По крайней меры, батя не будет тыкать в лицо косой, которая в лунном свете зловеще поблескивала наточенным, острым лезвием.

Первым взял себя в руки «комсомолец». Его идеологически выверенное лицо обрело решительность. Эту решительность не портило даже здоровое красное пятно на лбу, намекавшее, что вот-вот там вырастет шишка. Он выпрямился, как на партсобрании, и сделал шаг вперёд.

— Гражданин! — отчеканил пацан. — Что за хулиганские выходки? Вы, по-видимому, не в себе! Мы здесь…

— ЭТО Я ЗДЕСЬ! МОЕ!– перебил дед пацана, наращивая громкость. Его голос стал звучать еще более зловеще. — Плоть истлела в земле! Мои кости стучат по крышке гроба, когда кто-то громко разговаривает! И вы… вы своими дурацкими спорами… МЕШАЕТЕ МНЕ ГНИТЬ!

Алёша, бледный как полотно, два раза икнул, а потом тихо простонал:

— Парни, он гнить хочет… Мы ему мешаем…

— Не верьте этому саботажнику! — не сдавался «комсомолец». — Он просто пьяный! Или… Или это Васька специально с кем-то договорился!

Дедуля медленно повернулся к депутатику, протянул руку в его сторону, согнув пальцы, а потом могильным голосом простонал:

— Отдай… мою… косточку…

— Какую косточку? — Растерялся «комсомолец», — У меня нет вашей косточки! — Голос у парня дрогнул.

— Ту, что у тебя в горле застряла… когда ты в столовой котлету жрал… ОНА… МОЯ!

Собственно говоря, уверен, какую-нибудь котлету пацан где-нибудь точно ел. Не сегодня, так вчера. Рацион советских граждан не сильно отличается разнообразием. Наверное, именно поэтому слова о котлете оказали на него самое мощное действие. Мощнее, чем черный балахон и коса.

Это был переломный момент. Рациональное мышление «комсомольца» дало трещину. Его взгляд метнулся сначала к Алёше, который прижимая гитару к груди, тихонечко начал пятиться назад. Потом к Илье, который старательно одной ногой пытался подкатить бутылки поближе, а рукой незаметно подобрать батон.

— Может, он и правда… того? Хозяин…– дрожащим голосом прошептал Лёха. — Мне бабушка говорила, тут один плохой человек похоронен…

Дедуля, видимо, решил добить парней финальным аккордом. Он подпрыгнул на месте и с диким завыванием, выкрикнул:

— Убирайтесь с моего кладбища! А то заберу с собой в гроб. Всех! В один гроб! Будет тесно, но весело!

Больше пацаны не сомневались. Добрая старая паника накрыла их с головой. Они взметались, как глухие летучие мыши, сбивая и топча друг друга, без надежды найти выход с кладбища.

«Комсомолец» сориентировался первым. Крикнув «Бежим!», он рванул в сторону аллеи, едва не затоптав Илюшу, который все еще надеялся подобрать батон и бутылки. Леха, не выпуская гитары, бросился за другом.

При этом инструмент, зажатый в руке, при каждом скачке своего хозяина, цеплялся за кусты и производил на свет совершенно дикие звуки, что добавляло всей ситуации еще больше зловещего настроения. Илья, плюнув на батон и бутылки, бежал последним.

Через секунду я услышал, как удаляются вопли и затихают звуки гитарной какофонии. На кладбище снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом ворот.

Дедок повернулся ко мне, его безгубый рот растянулся в подобии улыбки.

— Ну что? Помог?

Я только кивнул в ответ, глотая воздух открытым ртом. Голова шла кругом. В Договоре про такое не было ни слова! Ни про Жнецов в спортивных костюмах, ни про их внезапную общительность. А то, что дед не совсем дед, это сто процентов.

— Ты… ты кто? — наконец выдавил я.

— Смотритель, — просто ответил он, аккуратно пряча косу в кусты. — За порядком слежу.

Дедок сделал шаг назад, покрутил головой, оценивая насколько хорошо спрятал оружие, затем принялся стягивать чёрный балахон, чтоб упаковать его в спортивную сумку. Рост у деда как-то снова сократился, глаза вернулись на место, а лицо опять выглядело морщинистым.

— Эх… Старость не радость… — Бубнил он, — Раньше мог одним щелчком пальцев себе и одёжу, и инструмент изобразить. А теперича… Приходится вот, пользоваться специальным инвентарем. Кто из моих узнает, засмеют.

— Но… — Я сделал широкий жест, очертив круг. — Договор… Ты сейчас же…они тебя видели!

— Ой, да хватит тебе! — Старичок махнул рукой. — Завтра Васька, с которым пацаны спорили, признается, что это его рук дело. Когда парни спросят, он ли им помешал, он скажет:«Да». Еще и посмеется над ними. Я Ваську знаю. Он, конечно, обычный парень, без особых талантов, но у него прабабка та еще была дрянь. Ваське ее мерзкий характер достался. Хорошо, что способностей никаких от старой ведьмы не хапнул. А то было бы тогда проблем. Пацанов этих тоже знаю. Илюха Сидоров, Алексей Малкин и Петруша. Нормальные парни. Петруша, правда, с придурью. Отец его тут похоронен. Коммунистом был до мозга костей. Вот и Петруша теперь очень уж свою идеологию пестает. Но… Как говорится, это не самый страшный из грехов. Нехай играется. Да и потом, я не являюсь нечистью, условно говоря. Я — местный. На меня Договор не распространяется. Я — так, принеси-подай. Место это сторожу, чтоб молодёжь всякие непотребства не творила. Они же сейчас наглухо отбитые. Ничего не боятся, ни бога, ни черта. Так что, инквизитор, я в не твоей юрисдикции.

— Погоди… — Моя голова буквально шла кругом. — Откуда ты знаешь, что я инквизитор?

— Так а чего тут знать-то? Припёрся ночью. Кружишь вокруг могилы Кротова. А там завсегда людишки из твоей службы друг другу всякие «гостинчики» передают. То оружие прячут, то записочки. То от нечего делать хрень всякую кладут. Балуются. И потом… У тебя печать стоит. Вон, на лбу.

— Какая печать⁈ — Я испуганно шлепнул ладонь себе на лоб.

— Да ты не боись. Ее только я вижу. — Успокоил меня дед, — Я ж этот… Ну вроде проводника. Провожаю на покой. А ты к Кротову за посылкой явился, да?

От такого прямолинейного вопроса я опешил.

— Э… Ну, да.

— Так чего ждешь? Иди, — дедок мотнул головой в сторону могилы. — Только аккуратней, плиту-то не расколи. Хороший гранит, старинный.

Ошеломленный, еще не до конца переварив все случившееся, я подошел к могиле А. П. Кротова.

— Чертовщина… — Тихо буркнул себе под нос. Больше для проформы. Ясное дело, чертовщина. Мне теперь только с таким и работать.

Плита была тяжеленной, но я сдвинул ее с помощью найденной поблизости палки-подпорки. Дедок наблюдал за моими действиями молча, не вмешивался.

Под плитой оказался неглубокий тайник, а в нем — прочный металлический кейс, похожий на те, в которых переносят инструменты. Я вытащил чемоданчик. Он был на удивление легким.

— Спасибо, — пробормотал я, обернувшись к деду. — За помощь.

— Не за что. Коллеги, все-таки, — он подмигнул. — Только в следующий раз, если решишь кого напугать, делай это без идиотского камуфляжа. Нелепо выглядишь. Рожу себе зачем грязью извозюкал? От такого не со страху, от такого со смеху помереть можно.

Прежде чем я успел что-то ответить, он развернулся и зашагал прочь между могилами, насвистывая себе под нос что-то подозрительно похожее на мотив из «Бременских музыкантов». Через пару секунд дедок растворился в ночной темноте, будто его тут и не было.

Я остался один с кейсом в руках. Вокруг снова было тихо, лишь где-то вдалеке раздавался ленивый собачий лай.

Я принялся изучать добытый с таким трудом чемоданчик. На крышке виднелся небольшой замок с механическими колёсиками, на которых имелись буквы. В записке было сказано, что ключ — мое кодовое имя. Я набрал «Упырь-01»

Раздался тихий щелчок, крышка приоткрылась.

Внутри, аккуратно уложенные в бархатные ложементы, лежали: компактный арбалет со складными плечами и набором серебряных болтов; три стеклянных шара, наполненных прозрачной жидкостью (святая вода, надо полагать); мешочек с чем-то белым (соль с серебряной пылью, наверное); деревянный кол с заостренным концом ; старый, но добротный «Наган» и коробка с патронами, на которой было написано «Особые, казенные»; а также небольшая, потрепанная книжица в кожаном переплете с надписью «Краткий справочник Инквизитора. Распознавание и нейтрализация».

Я захлопнул кейс и удовлетворено выдохнул. Теперь я был во всеоружии. Во всех смыслах.

Глава 12

Следующее утро встретило меня противным свинцовым светом в окне и ощущением, будто всю ночь по моей башке колотили молотком.

Вообще, честно говоря, свет был не таким уж свинцовым, а даже наоборот — солнечным, по-весеннему радостным. Это, наверное, мне с недосыпу мерещилось, будто день выглядит так же погано, как я себя чувствую.

Думаю, сказалось вчерашнее путешествие на кладбище, знакомство с местной нечистью, трупы, исчезающие и появляющиеся, когда им вздумается, и осознание того, что я теперь не просто участковый, я теперь — инквизитор.

Звучит, конечно, отвратительно, с инквизицией у меня, хоть убейся, ассоциации не очень хорошие, но чего уж махать кулаками, если драка давно закончилась. Нужно было задавать уточняющие вопросы красноглазой стерве, а не соглашаться сходу на эту авантюру.

Ну и еще, на секундочку, сутки назад я вроде как умер. Тоже, знаете, не сильно бодрящая история.

По-русски говоря, за один день своей новой жизни я удолбался, как за пару лет старой. Если это и есть тот пресловутый «второй шанс», частенько восхваляемый фантастами и продюсерами развлекательных сериалов, то ну его к черту. При таком режиме долго мне не протянуть. Даром, что тело молодое. При большом желании не составит труда угробить даже его.

Я потянулся в кровати, посмотрел на часы, стоявшие на тумбочке, и тут же, громко выругавшись, кувыркнулся с постели на пол. Благо успел приземлиться на ноги, а не на задницу.

Круглый будильник на четырёх ножках, с надписью «Витязь» в верхней части циферблата, показывал 7.30 утра. То есть, я должен быть в отделе через полчаса. Забыл поставить будильник на нужное время и, естественно, проспал. Естественно — потому что, во-первых, домой вернулся поздно, а во-вторых, возвращение проходило не так гладко, как хотелось бы.

Появился я возле общаги где-то около часа ночи. Довольный и абсолютно по-идиотски уверенный, что на сегодня приключения благополучено закончились. Бодро подошел к парадной двери и… обнаружил ее наглухо запертой. Тяжеленная деревянная дверь, обитая железом, не подавала никаких признаков жизни, сколько ее не дергал.

— Дурацкое общежитие, дурацкий режим! — В сердцах высказался я вслух, а потом для острастки еще пнул ногой створку, будто это она во всем виновата.

Хотя вина была исключительно моя. На фоне всех событий, «радующих» своим энергичным сюжетом, совершенно забыл, что общаги после одиннадцати вечера закрывают двери на замок.

Я осторожненько сдвинулся в сторону и заглянул в окно комендантской. Там, на старом кресле, ухитрившись свернуться в какую-то странную загогулину, благополучно дрых Иваныч. Ну вот. Что и требовалось доказать. Все — люди как люди, отдыхают себе спокойно, один я — дурачок. Шляюсь по ночному городу.

Чисто теоретически, можно было постучать, разбудить коменданта и потребовать открыть дверь. Уверен, он бы точно не отказал мне в счастливой возможности попасть домой. Но!

В моих руках был чемодан, который я не хотел никому показывать. Особенно Иванычу. Это — первое.

Второе — настырный мужик точно будет задавать вопросы. А я еще, как назло, выгляжу полнейшим идиотом. Грязный, волосы взъерошенные. Мастерку только переодел нормально, а в остальном, учитывая мои приключения на погосте и попытку закосить под местного зомби, со стороны можно было подумать, что лейтенант Петров кувыркался по земле, лицом собирая местный чернозём.

Сначала я немного растерялся, но, как человек, прошедший школу выживания в милицейских буднях, быстро взял себя в руки.

Окно! Вот, что мне нужно. Не какое-то конкретное, а вообще любое. Моя комната находится на втором этаже. Туда не добраться. Однако есть ведь первый этаж. Главное — проникнуть внутрь общаги, а там уж как-нибудь разберусь.

Озираясь по сторонам на предмет наличия случайных свидетелей, я обошел здание с противоположной стороны и тут же обратил внимание на окно, расположенное в торце общаги, на первом этаже. Форточка этого окна была приоткрыта!

Чисто теоретически, здесь находится техническое помещение. Вроде бы. В своей секции я, по крайней мере, видел именно его. Маленькую комнату, заваленную тряпками, ведрами и прочей хозяйственной утварью. Учитывая, что в советское время общажная архитектура не отличалась разнообразием и креативным подходом, комнаты должны дублировать друг друга на каждом этаже.

Форточка выглядела не ахти какой большой, но все же она была достаточного размера, чтоб я мог через нее пролезть. В любом случае, это — шанс. Ночевать под дверью общаги или будить Иваныча, а потом отвечать на его вопросы, сильно не хотелось.

Рядом с окном стояла старая, проржавевшая бочка, которая всем своим видом говорила:«Не дрейфь, Ваня, лезь. Лезь, дурачок, я специально только тебя и ждала!» Прямо как под заказ, конкретно для меня и моих целей кто-то ее поставил.

Я забрался на бочку, просунул в форточку кейс, а затем, ухватившись за раму, начал медленно и мучительно втискиваться внутрь.

Процесс напоминал рождение на свет крупного млекопитающего в неестественных условиях. По крайней мере, со стороны, уверен, это выглядело именно так. Я изо всех сил впихивался в окно, упираясь ногами, высунув руки вперед и стараясь не заржать в голос. Ибо на мой взгляд вся ситуация была максимально нелепой.

Внутри оказалось темно, лишь слабый свет из коридора пробивался сквозь щель под дверью. Естественно, из-за полумрака, царившего в комнате, я поначалу не понял, куда именно попал. Вернее, был уверен, что это то самое техническое помещение, которое мне нужно.

Я уже наполовину просунулся внутрь, упираясь локтями в оконную раму с внутренней стороны, когда до моего сознания начало доходить — что-то здесь не так. Странные звуки и запахи. Тихое тиканье часовых стрелок… ровное дыхание… стойкий, цветочный аромат… женских духов.

Я замер в нелепой позе. Торчал из окна по пояс, как недоделанный кентавр. Верхняя половина туловища — в общаге. Нижняя, а именно зад и ноги — на улице.

И тут, наконец, пришло понимание.

Я лез не в техническое помещение. Я лез в жилую комнату. И самое поганое, что в комнате спала какая-то женщина. Как я это понял?Да очень просто! Из темноты, с того места, где стояла кровать, раздался сонный женский голос:

— Вась, ты? Опять с ночной смены смылся? Ну ты и шалун, Василий…Смотри, мой не дай бог заметит, ноги переломает.

А потом, прямо передо мной, в полумраке, на кровати шевельнулась крупная тёмная масса. Пока я цепенел от «предвкушения» возможных событий, которые теперь непременно произойдут, женщина приняла сидячее положение и повернулась к окну.

— Ну что ты там возишься, дурашка? Надо было постучать в окошко, я бы открыла.

Я замер. Почти перестал дышать. Просто дама, в чью комнату меня занесла собственная глупость, она… Как бы объяснить…

Это была особа монументальных, эпических форм. Мечта Рубенса, по роковому стечению обстоятельств проживающая в советском общежитии. Ее формы были настолько велики, что я смог разглядеть их даже в полумраке. Тем более, дама откинула одеяло и поднялась с постели, позволяя мне оценить всю красоту. На женщине была только ночная сорочка, которая откровенно обрисовывала мощные, пышные контуры ее тела.

Не то, чтоб я был противником бодипозитива. Упаси Господи! Каждый живет, как ему хочется, вообще ничего не имею против. Беспокоил тот факт, что в весовой категории я очевидно проигрывал хозяйке комнаты. Именно это заставляло меня нервничать. Возможная перспектива быть убитым женской рукой в процессе незаконного проникновения в жилое помещение. Потому что данная особа, в случае, если решит, что ей нужна самозащита, прихлопнет меня одним ударом. Даже не сильно напрягаясь.

Я молчал, лихорадочно соображая, как лучше поступить. Благодаря темноте, женщина пока что принимает меня за какого-то Василия. Который, так понимаю, наведывается к хозяйке комнаты в поисках любовных утех. Но если я открою рот и скажу что-нибудь, или если дама подойдёт ближе… Она сто процентов поймёт, что к ней лезет совсем не Василий.

В общем-то, ситуация зашла в тупик. Я понял, надо срочно выбираться на улицу, пока не начались реальные проблемы. Дернулся назад и… Стало очевидно, ни черта у меня не получится. Я ввинтился в форточку настолько успешно, что двигаться вперед — пожалуйста, вылезть на свободу — хрен там.

Ситуация припахивала не просто скандалом. Она припахивала претензиями со стороны коменданта, самой женщины и возможно ее мужа, так как общага у нас считалась семейной. Не знаю, почему Петрова поселили именно сюда.

А там ещё — большой вопрос, кто такой Василий. Что-то мне подсказывает, вряд ли муж к родной жене через окно пробирается. То есть, в список недовольных может добавиться еще и любовник этой дамочки.

Нужно было что-то предпринимать. Причем, желательно, срочно, потому как дама явно ждала, когда же ее возлюбленный Василий преодолеет все препятствия на пути к счастью, и они сольются в объятиях.

Я тихонечко, стараясь не производить лишнего шума, снова попытался задом сдать в обратную сторону. Но, видимо, судьба решила, что сегодня еще не достаточно посмеялась надо мной.

Моя нога, в поиске опоры на металлическом карнизе, соскользнула из-за резкого движения. Я неуклюже рванулся всем телом вперед, пытаясь сохранить равновесие, и в этот момент моя собственная задница предательски, с ощутимой отдачей, долбанулась в форточку.

Сначала раздался оглушительный треск рамы, которая вот-вот могла разлететься на части от таких акробатических этюдов, затем — чемодан, который я предусмотрительно засунул в форточку первым, с грохотом полетел на пол.

— Твою мать! — Выругался я, не сдержав эмоций.

Собственно говоря, на этом вся моя конспирация рассыпалась как карточный домик, к чертям собачьим.

Женщина взвизгнула. Не тонко и испуганно, а низко и грозно, как турбогенератор, внезапно давший сбой. Она резко хапнула одеяло и накинула его на плечи.

— Ты кто? — прогремел ее голос. — Грабитель⁈

Хозяйка комнаты подбежала к ночнику, висевшему на стене, и включила свет. Наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел шок, ярость и готовность биться за свою «девичью» честь. В моих, уверен, был только животный, панический ужас.

— Доброй ночи! — выдавил я, чувствуя, как краснею до корней волос. — Я жилец! Иван Петров! Из сорок второй комнаты! Дверь закрыли… окно…

Наверное, моя сбивчивая речь звучала как несвязный бред.

Женщина пристально, с нескрываемым подозрением изучала мою персону. Я, наполовину торчащий из окна, в грязном спортивном костюме, с земляными разводами и с абсолютно идиотским выражением на физиономии, действительно мог показаться не сильно надежным человеком.

— Я сейчас Петю позову. — Сурово предупредила меня дама.

Я мысленно чертыхнулся. Был Вася, а теперь еще и Петя нарисовался. Какая, однако, любвеобильная дама.

— Не надо Петю… — Скромно попросил я. — Честно слово. Живу здесь. Просто Иваныча не поднять. Дрыхнет там без задних ног. А мне очень хочется попасть домой.

Не знаю, что там за Петя, но подозреваю, у такой мощной женщины должен быть не менее мощный мужчина. Не то, чтоб я боялся обычного мордобоя, однако те условия, в которых он мог произойти, слегка меня нервировали.

Буйное воображение рисовало картину, как я поутру, в кабинете товарища полковника, смущаясь и краснея, объясняю, какого черта лез в окно женской спальни и какие намерения у меня в тот момент имелись.

— Ой… Петров…– протянула вдруг женщина. Гнев в ее глазах исчез, сменившись искорками смеха. И еще, что совсем уж было неуместно, я заметил во взгляде дамочки чисто женское любопытство. — Так ты тот самый новый жилец, который с комендантом позавчера свое заселение отмечал? Десантник, холостой…

Последнее слова дама произнесла с придыханием, слегка поигрывая бровями. Мне стало совсем нехорошо. Я подумал, что перспектива позвать Петю в общем-то не такая уж плохая.

— Мне бы домой попасть. — Повторил я, чувствуя, как щеки буквально ломит от залившей их краски.

Женщина игриво фыркнула, и поправила одеяло на плечах, попутно выставив на обозрение ножку. Хотя, нет. Не ножку. Ногу! Взгляд ее стал влажным, даже, наверное, томным.

— Ладно, залазь уж, герой, — махнула она рукой. — И окошко закрой. Сквозняк. А то простудишь красотку.

Я не заставил себя уговаривать дважды. Уперся руками в раму, рванул вперед и выскочил из форточки, как пробка из шампанского. Потом схватил кейс и метнулся к двери. Хотелось как можно быстрее оказаться подальше от столь пылкой особы.

Выбежал в коридоре, пулей взлетел на второй этаж, заскочил в свою комнату. Прислонился к двери спиной и несколько минут старательно, глубоко дышал. Только после того, как понял, что меня не преследуют никакие женщины, от души, с чувством выматерился и пошел переодеваться.

Вот таким было моё триумфальное возвращение с тайной миссии. Само собой, на то, чтоб привести себя в порядок и улечься в постель, ушло еще время, поэтому уснул я совсем поздно.

Кейс со служебным арсеналом предварительно спрятал в шкаф, прикрыв его газетой «Правда». Выглядело это достаточно подозрительно, но лучше варианта не имелось.

В отдел я все-таки явился ровно к восьми. Успел за полчаса и умыться, и собраться, и рысью примчаться на службу. Правда, чувствовал себя, как выжатый лимон.

Сходу заскочил в кабинет, который числился за участковыми, но тут же замер, с удивлением изучая мужика, лет тридцати пяти, может, чуть больше. Судя по знакам отличия — капитана. Мужик этот сидел за столом, слава богу, не моим, с таким видом, будто выжидал какого-то очень важного момента. Спина прямая, плечи напряжены, взгляд — сама собранность и целеустремлённость.

На столе перед капитаном была расстелена газета, на которой в идеальный ровный рядочек лежали четыре ручки, две линейки, три карандаша и точилка.

Как только я переступил порог, мужик обернулся, заметил меня, вскочил с места, словно его подбросило пружиной, а затем одним прыжком оказался рядом со мной. Это было так энергично и резко, что я слегка прибалдел.

— Капустин! Капитан Капустин! Старший участковый! Уполномоченный! — Громко рявкнул он, протянув мне руку для приветствия.

Каждое слово этот товарищ почему-то выкрикивал, как солдат на плацу.

— Петров! Лейтенант Петров! — Чисто на автомате гаркнул я так же громко и с таким же энтузиазмом.

Затем схватил протянутую капитаном руку и несколько раз ее тряхнул. По-моему, вышло слишком резко, потому что от моего рукопожатия у Капустина тихонько клацнула челюсть.

— Петров! Соберись! Сейчас важный вопрос! — не понижая громкость, выпалил капитан. Он даже перекрыл своим голосом дребезжащий репродуктор, из которого неслась какая-то жизнеутверждающая песенка, — Ты вчера мой карандаш не брал⁈

А-а-а-а-а… Так вот, в чем дело… Карандаш… Бли-и-и-ин…

Я сразу сделал самое невинное лицо, какое только мог изобразить в сложившейся ситуации. Интуиция, а так же вчерашний рассказ старлея о педатизме Капустина, настойчиво советовали мне идти в полный отказ. Да и потом, начинать знакомство с конфликта — не самая лучшая идея. А у меня есть ощущение, что в случае добровольного признания конфликт точно будет.

— Карандаш? — переспросил я, затем напряженно свел брови, демонстрируя процесс глубокого размышления, — Какой карандаш?

— Химический! — голос Капустина дрогнул и перешел на более высокие частоты. — Заточенный! С зеленой окантовкой! Он у меня всегда лежал здесь! — капитан ткнул пальцем в конкретную точку на столе, будто там была прибита табличка «Место для карандаша». — Четыре ручки! Четыре карандаша! Их должно быть ровное количество. Понимаешь? Именно этот карандаш, он… — Капустин как-то подозрительно сбился, помолчал пару секунд, а потом все же добавил, — Он особенный. Дорог мне как память.

В общем-то, я конечно все прекрасно понимал. Речь шла о том самом карандаше, которым вчера тыкал себя в бедро, чтобы не уснуть под мороком Бесова. Сдается мне, он так и остался валяться в квартире спекулянта. Не помню, если честно. Меня в тот момент очень мало волновала сохранность чего-либо, кроме моего собственного разума.

Но, конечно же, признаваться Капустину я не собирался. Скажу откровенно, меня слегка напрягал его безумный взгляд и то, с какой экспрессией он произносил слово «карандаш». У старшего участкового в этот момент даже немного летела слюна изо рта.

— Не брал, — заявил я, честно уставившись в глаза Капустину. — Своих карандашей полно. Наверное… Хочешь, возьми мои. Хоть все. Вон, поищи в столе.

— У тебя карандаши не те! — едва не зарыдал Капустин. — У тебя карандаши не заточены под правильным углом! Мой карандаш был идеален! Без него я не могу заполнить журнал утреннего осмотра! Нарушается весь порядок!

— Эм… Ну…Может, он у тебя в другом месте? — осторожно предположил я.

При этом старательно соображал, как бы перевести нелепый разговор о пропавших карандашах в более практичное и безопасное русло. Ибо лично я, например, чувствовал некую неадекватность в нашей с Капустиным беседе.

Впрочем, поведение капитана тоже вызывало вопросы. Какие-то они все в этом N-ске с дурни́ной, честное слово. Педантизм, конечно, дело такое, иногда людей до ручки доводит, но Капустин один хрен казался мне более странным, чем должен быть.

— Я все проверил! — Старший участковый с отчаянием шлепнул себя по бокам, потом подскочил к столу и с силой ударил ладонью по столешнице. — Я весь кабинет перерыл! Даже в мусорной корзине копался! Его нет! Что ж делать-то? Что ж делать-то?

Капитан сорвался с места и забегал по комнате, дико выпучив глаза и не разбирая дороги. Он сшибал стулья, натыкался на стол и вообще всячески показывал, что у него приступ дури.

В этот момент я понял, признаваться — равносильно самоубийству. Этот фанатик порядка и обожатель карандашей меня просто сожрет. Он в данную секунду просто до одури напоминал мне небезызвестного Голума, потерявшего свою «прелесть».

— Сочувствую, — сказал я, пытаясь обойти мечущегося по кабинету Капустина и подобраться к своему столу. — Наверное, уборщица выбросила. Он, наверное, упал, а она не заметила и загребла вместе с мусором.

— Тетя Маша⁈ — Капустин замер, уставившись на меня безумным взглядом. — Да она за семь лет работы ни разу не тронула ни одной бумажки с моего стола и возле него!

Я тихонечко сделал шаг назад, стараясь увеличить расстояние между мной и капитаном. Черт с ним, с моим столом. Не очень-то он мне сейчас и нужен. Потом поработаю с бумагами.

Где же Семёнов? Без него я тут с этим карандашным маньяком точно сойду с ума.

— Слушай, Капустин, а Виктора случайно не видел? — спросил я.

— А? Семёнова? — капитан на секунду отвлекся от своей трагедии. — Пошел к Василию Кузьмичу. С утра пораньше рванул. Говорит, насчет перевода узнать… — Капустин осекся, его лицо снова исказилось болью утраты. — Петров, ну ты точно не брал? Может, ты случайно в карман сунул? Проверь, а?

Чтобы психованный педант и любитель порядка от меня отвязался, я с театральным вздохом начал демонстративно ощупывать карманы. Из правого извлек носовой платок. Потом сунул руку в левый и… о, ужас!

Мои пальцы наткнулись на знакомый ребристый стержень. Проклятый карандаш! Он тут, на месте! Значит, всё-таки на автомате прихватил его с собой, когда уходил от Бесова.

Я посмотрел на Капустина — на его трясущиеся руки и горящие фанатичным огнем глаза — и понял: если сейчас достану этот карандаш, он не успокоится. Он заставит меня рассказать, при каких обстоятельствах данный предмет попал ко мне, почему он не возвращен сразу, а потом, чего доброго, потребует объяснительную о несанкционированном использовании казенного имущества.

— Нет, — солгал я, вытаскивая руку из кармана. — Пусто. Наверное, все-таки уборщица.

Капустин испустил стон, похожий на звук спускаемой автомобильной шины, и повалился на стул.

Я, не теряя ни секунды, ретировался из кабинета. Нужно было срочно найти Семёнова, дабы узнать судьбу нашего вчерашнего дела. Ну и конечно, хотелось держаться подальше от старшего участкового, пока он не объявил общероссийский розыск своего графитового сокровища.

Когда закрыл за собой дверь, на секунду завис возле нее, принюхиваясь к коридорному «аромату». Мне вдруг показалось, будто откуда-то пахнуло́ полынью. Прям точь-в-точь, как тогда, в кварите Лёлика Петренко. Однако тут же запах полыни пропал и я, решив, что мне это померещилось, благополучно отправился на поиски Семёнова.

Глава 13

Я поднялся на второй этаж, туда, где находился кабинет начальника отделения, и сразу увидел знакомую фигуру. Семёнов на самом деле отирался возле двери, на которой виднелась табличка с фамилией, инициалами и должностью Василия Кузьмича.

Виктор стоял, прислонившись плечом к стене, и вроде бы выглядел вполне безобидно. Однако, его голова правым ухом тянулась в сторону крохотной щёлочки, имевшейся между створкой и дверным косяком. А значит, товарищ старший лейтенант, участковый уполномоченный, взрослый и разумный человек, банальным образом подслушивал, что происходит в кабинете начальства.

Заметив меня, старлей закатил глаза, вывалила язык и несколько раз чиркнул ногтем большого пальца по горлу, всем своим видом показывая, что за дверью творится форменное безобразие. Потом отпрыгнул от кабинета полковника и суматошно замахал рукой, призывая подойти ближе.

— Тссс! — прошипел он, когда я оказался рядом. — Сам послушай, что творят!

Вообще я совершенно не планировал идти у Семенова на поводу и корячиться возле двери. Однако, вид у старлея был немного безумный. Мне этот вид напомнил капитана Капустина, от общества которого я только что избавился.

— Да когда ж вы успели так дружно звездануться? — Тихо буркнул я себе под нос.

Затем, игнорируя зверские рожи Семенова, которые он активно корчил, намекая на важность происходящего в кабинете, тихонько пристроился возле щёлочки. Хотелось искренне верить, что никто сейчас сюда не придет и весь этот сумасшедший дом не увидит. К счастью, кабинет полковника находился в самом конце коридора, за поворотом. Соответственно, моя вера имела веские основания.

Из-за двери доносились приглушенные, но вполне разборчивые голоса.

— … я понимаю, Семёнов рвется в оперативный состав, — это был голос Серикова, сладкий, как патока, аж зубы свело. — Но, Василий Кузьмич, учитывая вчерашний инцидент… Мы не можем отправить на оперативную работу человека, который труп в пяти метрах от себя не заметил! Этак он еще какого-нибудь жмурика просрет. Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай бог. Или преступники у него под носом, будут как мыши перед обожравшимся котом, расхаживать. Не дорос еще товарищ старший лейтенант. Не дорос! Вот такое у меня мнение.

Я повернул голову, посмотрел на Виктора, который стоял ровно за моей спиной, дышал мне в затылок и, по-моему, очень сильно злился. Физиономия Семёнова выглядела настолько мрачной, будто там, за дверью, решался вопрос не о его переводе на оперативную работу, а достоин ли Виктор Николаевич гордого звания «человек».

— Слышишь? — прошипел старлей. — Гадина ползучая! Сериков. Это он все испортил! Заливает Василию Кузьмичу, что я неспособен!

— … а новый, Петров, — продолжал следак, — Парень, конечно, старательный, но зеленый еще. Десантура-десантурой, однако опыта участковой работы — ноль. Им вдвоем на участке, да еще с нераскрытым делом в виде странного трупа, пока будет лучше… Мы, конечно, с трупом разберёмся. Это и ежу понятно, товарищ полковник. Но пока, считаю, перевод Семёнова нужно отложить. Пусть еще месяцок поработают вместе. Для стабильности. Как раз по новому делу можно их обоих конкретно подзагрузить. Пусть один набирается практики в оперативной работе, но пока являясь участковым. А второй — просто набирается практики.

— Вот сукин сын! — вырвалось у Семёнова сквозь зубы. — Он специально! Он знает, что Василий Кузьмич сейчас на стабильность показателей молится! Чтоб ему в говне захлебнуться!

— Василию Кузьмичу? — Удивился я.

— Нет. — Тряхнул головой Семенов. — Эдику этому всратому!

Из-за дверь послышались шаги. Кто-то явно собирался выйти в коридор. Мы со старлеем, оба, как ошпаренные, отпрыгнули в сторону, а потом очень быстро рванули к лестнице. Типа, вообще случайно проходили мимо.

Из кабинета начальника отдела появился опер Волков. Наверное, Сериков взял этого подпевалу на встречу с полковником, чтоб тот подтвердил профнепригодность Семёнова. Ну и мою, заодно, тоже. Увидев нас, Волков ехидно ухмыльнулся и направился в нашу сторону.

— А, герои! — пропел он. — А вас как раз ищут. Василий Кузьмич просил к себе.

— Ага. Сейчас. Идем. — Буркнул Семёнов. — Мы тут просто к девочкам из двести первого кабинета заскочить собирались. Печать надо поставить.

Волков удивлённо посмотрел на старлея, а вернее на его пустые руки. Наверное, пытался понять, куда конкретно Семёнов собирается ставить печать. Потом убедительно добавил, что к полковнику нам лучше идти прямо сейчас. Выражение физиономии Волкова в этот момент стало таким, будто жить нам со старлеем оставалось всего ничего, и исключительно в страшных муках, а такие знания сильно стимулируют.

Поэтому мы с Виктором развернулись и двинулись к кабинету Василия Кузьмича.

— А ну-ка, орлы мои махровые! — прогремел полковник Безрадостный, окинув нас испепеляющим взглядом, едва мы вошли в комнату и устроились за столом. — Объясните мне, как так вышло, что на вашем участке граждане от загадочных природных явлений мрут? А? Кто мне это растолкует? Как будто у нас тут… не знаю… Аризона какая-то, а не средняя полоса! Этак скоро в нашем городе начнут домики с девочками и собачками улетать. Да? Причем без всяких там ураганов.

Начальник отдела вскочил с места, а затем принялся мерять свой кабинет шагами, заложив руки за спину и бросая в нашу с Семёновым сторону гневные взгляды. Хотя, я, если честно, вообще не понял, в чем конкретно заключалась вина старлея или моя. Такое чувство, будто мы с Семёновым собственноручно парня заморозили, а потом бегали по кустам и прятали его труп, гнусно хихикая. Вот, мол, веселье будет для Василия Кузьмича!

За столом, предназначенном для посетителей и одновременно для совещаний, сидели Сериков, Волков, замначальника по оперативной работе майор Тимошин. Туда же устроились и мы с Семёновым. Тимошин, судя по немного унылому лицу, явился на это мини-совещание исключительно в роли мебели. Потому как сидел он молча, только грустно вздыхал после каждой гневной фразы начальства.

— Ты какого хрена сразу не проработал сигнал гражданина Поташевского⁈ — Василь Кузьмич вдруг резко остановился, крутанулся на месте, подскочил к Семёнову и ударил кулаком по столешнице прямо под носом старлея.

У Семёнова моментально раздулись ноздри, он стал дышать часто-часто, словно бугай, собирающийся броситься в драку. Полковник зыркнул на него, затем грозно пристукнул пальцем по столешнице:

— Нечего на меня сопеть!

Семёнов сразу сбавил тон. Ноздри его по-прежнему раздувались, но уже просительно и виновато.

— Товарищ полковник… — начал старлей. Потом тут же осекся, придя к выводу, что когда начальство стоит, ему сидеть вроде как не по чину, и вскочил с места, вытянувшись в струнку. — Мы как раз…

— Молчать! — рявкнул Василий Кузьмич. — Я все знаю! Ты и Петров в прятки с трупом играли! Главное –землю фиолетовую нашли и всех ею удолбали, особенно Петров, а труп не разглядели! Это как вообще? Вам его что, по заказу подбросили⁉ Прекрасная работа! Просто образцовая! Теперь у подполковника Попко из третьего есть повод считать, что весь мой отдел состоит из ротозеев!

Василь Кузьмич крутанулся на месте и снова прошелся по кабинету. Его обувь гулко стучала по полу, усы агрессивно топорщились, а волосы, редкие и немного вспотевшие, прилипли ко лбу.

Он сделал круг, затем остановился возле меня:

— А ты, Петров… Вон, товарищ капитан жалуется. Говорит, вместо того, чтоб вчера помогать в изучении места преступления, людей опросить, с Потешевским поговорить, кружился вокруг травы этой фиолетовой… Чтоб ей пусто было… Ты, конечно, новичок. Но сразу в такое влип. Нехороший знак. Говори, что думаешь по этому поводу?

Я на секунду завис, соображая, как лучше выстроить разговор с начальством.

Ситуация выглядела следующим образом. Любая версия, связанная с нечистью, будет встречена хохотом и немедленной отправкой к психиатру. Это — первое. Второе — на данный момент моя служба заключается не в том, чтоб тыкать людям носом в преступления, совершенные потусторонними силами, а наоборот — делать все, чтоб люди о таком подумать даже не могли.

Да, мне как человеку, много лет отдавшему службе в правоохранительных органах, принципиально важно выяснить, кто убил парня. И я это непременно сделаю. К тому же, думаю, работа инквизитора такие форс-мажоры тоже подразумевает. Но сделаю тихо, незаметно и точно без участия коллег. Соответственно, в данный момент я должен придерживаться той линии поведения, которую вчера продемонстрировал Эдик.

— Товарищ полковник, считаю, что версия капитана Серикова о естественной смерти, которую он, не дождавшись итогов экспертизы, столь любезно озвучил, имеет право на жизнь, — отрапортовал я, глядя в пространство чуть выше могучего плеча Василя Кузьмича. Чтоб он по моему взгляду не догадался, насколько меня воротит с души от той чуши, которую приходится говорить.– Однако, учитывая странные сопутствующие обстоятельства, необходимо их тщательно изучить, чтобы исключить… внешнее воздействие природных аномалий.

— Внешнее воздействие природных аномалий? — Василий Кузьмич наклонился ко мне, от него пахнуло смесью табака и почему-то лаврового листа. — Это что еще за зверь такой? Это ты в своем московском институте проходил?

— Так точно, товарищ полковник! Влияние окружающей среды на организм человека, — не моргнув глазом, отрапортовался я. Господи… Ну какую же удивительную ересь сейчас несу…

— Бред сивой кобылы! — отрезал полковник, однако в его глазах мелькнуло любопытство. — Ладно. Влияние окружающей среды, говоришь… Хм… В общем так, товарищи милиционеры… К вечеру у меня на столе должен лежать внятный план работы. И очень бы хотелось, чтобы этот план не включал в себя поиск снежного человека или инопланетян! Ясно?

— Так точно! — хором ответили мы с Семёновым. Сериков и Волков тоже что-то вякнули, но с меньшим энтузиазмом.

— Товарищ полковник, — Эдик завозился за столом, — Тут есть такая идея… Давайте привлечём специалистов из НИИ? Которые почвой занимаются. Ну вы поняли. Пусть посмотрят место преступления. Анализы возьмут. Может, это какой-то редкий вид грибка. Или почвенные нарушения. Очень уж народ волнуется по поводу странности происшествия…

Следователь еще не успел договорить, как все присутствующие поняли, это он зря завел тему о волнениях в народе.

Василь Кузьмич сурово свёл брови, глубоко вздохнул, а потом подозрительно спокойным голосом поинтересовался:

— О каком народе ты мне тут толкуешь, Сериков?

— Эм… Так… Видели же…граждане… — Заблеял овцой Эдик.

— Видели? Видели⁈ А какого хрена они у тебя вообще что-то видели⁈ Какого хрена нормально место не оцепили⁈ А⁈ Или, может, надо было из районной газеты журналистов позвать, а⁈ Или сразу в область отписаться⁈ Так, мол, и так! Мы, сотрудники милиции не в состоянии нести службу соответственно уставу. У нас то трупы появляются и исчезают, то гражданские лица о чем-то судачат, а мы их разговоры за основу берем!

Полковник подошёл к своему месту во главе стола, плюхнулся в кресло, а затем со всей дури долбанул кулаком по столешнице:

— Все разговоры пресечь! С обывателями ничего не обсуждать! Ваша эта дурацкая фиолетовая трава, как и морозный чертополох, к делу не относятся! Ясно? Это просто природная аномалия! А если вы туда ученых из НИИ потащите, то автоматом признаете, что относится! Скриков, я почему тебе должен объяснять столь простые, очевидные вещи! Нас волнует конкретно труп! Только он! Результаты экспертизы есть⁈

— Результаты экспертизы есть? — Эдик, как попугай, повторил за полковником, бросив суровый взгляд в сторону Волкова. Потом сообразил, что вопрос предназначался ему и тут же вытащил из папки, которая лежала прямо перед ним, листок с отчётом.– Есть! Конечно, есть. Молодой мужчина, предположительно двадцати пяти лет. Личность пока не установлена. Судя по состоянию внутренних органов, образ жизни вел исключительно здоровый. Ни одного отклонения от нормы. Причина смерти — внезапная остановка сердца. Время смерти — с полуночи до трех часов утра. Признаков насильственной смерти не обнаружено. Ни ран, ни кровоподтеков, ни следов борьбы. Вердикт: скончался по естественным причинам. Что интересно… переохлаждение здесь ни при чем. У парня просто остановилось сердце и все. То есть, он не замерз. Вернее, изморозь на теле появилась позже, после того, как он дуба дал.

Сериков высказался и замолчал. Все присутствующие, Волков, Тимошин и даже Семёнов, с облегчением переглянулись. Никому не хотелось связываться с загадочным делом, но теперь, к счастью, и не придётся. Парень умер вполне объяснимой смертью. А что там потом мёрзло и сирениве́ло — так это вообще не играет никакой роли.

— Занятно…– Василь Кузьмич откинулся на спинку кресла и задумчиво потер лоб. — Сам шел, сам упал, сам умер… Ну что ж… С этим понятно. Однако, вопрос остается открытым… Вернее, несколько вопросов… С хрена ли он, будучи мёртвым, исчез на несколько часов. Или на час… Узнать надо. Получается, кто-то его с места на место все равно перекладывал?

— Товарищ полковник, — Подал голос Волков, — Не обнаружено следов, которые могли бы подтвердить, что парня тащили волоком.

— А на руках? — Василь Кузьмич исподлобья посмотрел на опера.

— Что на руках? — Растерялся Волков.

— На руках что, по-твоему, не могли? Обязательно по земле волочили? Или, к примеру, на тачанке какой-нибудь. В общем… — Полковник обвел всех присутствующих мрачным взглядом, — Повторяю. К вечеру у меня должен быть внятный план работы по этому делу и первые результаты. По итогу я хочу знать, кто и зачем прятал труп. Ну и конечно, кем вообще у нас этот труп является. Петров… Ты пока при Семёнове остаешься. Как с этим делом разберёмся окончательно, тогда Виктора на оперативную работу переведем, а ты уж сам продолжишь. Ясно?

Я кивнул, делая вид, что полностью с полковником согласен. В душе, если честно, ликовал. Чем быстрее закроют это дело как несчастный случай, тем меньше шансов, что кто-то из обычных ментов наткнется на что-нибудь, способное вызвать вопросы. А я смогу спокойно разобраться в случившемся без «помощи» коллег.

— Согласен, товарищ капитан, — сказал я. — Версия логичная.

— Осталось только понять, откуда взялся иней и фиолетовая земля. — Тихонько буркнул Семенов, покосившись на меня недовольным, даже разочарованным взглядом.

Старлей, видимо, не мог понять причин, из-за которых я «переобулся». Вчера, вроде бы, ругался с Сериковым, пытаясь добиться здравой оценки случившегося, а сегодня полностью поддерживаю следака.

— Это уже не наша проблема, — отмахнулся Василь Кузьмич. — Мы — милиция, а не Академия наук.

Потом он внимательно окинул всех присутствующих взглядом и весомо добавил.

— Разговоры о таинственных явлениях прекратить! Ясно? Чтоб я ничего подобного не слышал. Тем более… — Полковник нахмурился, посмотрел в сторону двери, затем немного наклонился вперед и шепотом заявил, — Не удивлюсь, если это Попко нам проблему создал. Знает, гад, что проигрывает мне по показателям, вот и…

Василь Кузьмич многозначительно поиграл кустистыми бровями и замолчал.

— Вы что, думаете, подполковник третьего отдела специально на нашу территорию подкинул труп, предварительное его заморозив? — Не поверил я своим ушам.

Настолько не поверил, что даже немного забыл о субординации. А потому мой вопрос был задан таким тоном, будто я сомневаюсь в здравом уме полковника Безрадостного.

— Ты, лейтенант, человек новый. — Хмуро ответил Василь Кузьмич, — Многого еще не знаешь. Так что слушай и впитывай, а свое ценное мнение сообщай только тогда, когда его кто-то знать желает. Все. Свободны. Орлы!

Совещание благополучно завершилось. По сути, дело заведомо практически положили под сукно. Полковника по большому счету волновала только информация относительно перемещения мертвого парня. По-моему, он реально верил, что такая подстава могла быть итогом происков конкурирующего отдела. Идиотизм…

Так как слова о внешних обстоятельствах всё-таки запали в душу начальству, мое желание сходить в морг и самому осмотреть парня, было встречено благодушно.

— Хорошо. — Кивнул Василь Кузьмич, когда я, прежде чем выйти из кабинета, спросил его разрешения. — Ступай. Не думаю, что сможешь обнаружить какую-нибудь новую деталь, но… Чем черт не шутит.

Соответственно, следующим пунктом моей программы был морг. Он располагался в стареньком одноэтажном здании рядом с городской больницей. Отправился я один, без Семёнова. Виктору было велено опрашивать всех жителей близлежащих домов. Близлежащих, естественно, от места преступления.

Патологоанатом, сухонький старичок с седыми бакенбардами и в очках с толстыми линзами, представился как Анатолий Игнатьевич. По мне он больше напоминал какого-то пожилого интеллигента, чем человека, спокойно перебирающего внутренности покойников.

— А… Ты по поводу вчерашнего, «морозного»? — уточнил он, когда я сказал, что за труп меня интересует. — Любопытный случай. Очень. Сердечко, как у младенца — чистенькое. Было вернее таковым, пока не умер. В любом случае, ему еще служить и служить, а оно взяло да остановилось. Загадка… Я, пожалуй, скажу, что парня что-то очень сильно напугало. Сильно и неожиданно. Рубец на сердце слишком свежий, появился ровно в момент смерти. Вернее, перед о́ной.

— Можно взглянуть? — попросил я.

— Смотри, сынок, смотри, — Анатолий Игнатьевич подвел меня к каталке, на которой лежал накрытый простынью труп.

Парень и впрямь выглядел странно. Синеватая кожа, неестественного оттенка, который выглядит подозрительно даже для покойника. Застывшая маска ужаса на лице. Мышцы его физиономии буквально перекосило и переклинило.

Я начал внимательный осмотр, стараясь делать вид, будто знаю, что ищу. Изучил голову, шею, грудь. Ничего.

И только когда добрался до рук, увидел на левом локте, на самом сгибе, с внутренней стороны, едва заметные красные точки. Расстояние между ними было около пары сантиметров.

— А это что? — ткнул я пальцем.

Анатолий Игнатьевич наклонился, поправил очки.

— Комарик, наверное. Или мушка укусила. Ерунда. — Отмахнулся он.– В любом случае эти отметины появились до смерти.

Ну, в принципе, ответ для 1980 года вполне ожидаемый. К примеру, наркоманов тут, как явление, еще не знают. Особенно в провинции. Поэтому подобных версий патологоанатому и в голову прийти не может.

Хотя, тут я, пожалуй, соглашусь. Точки не были похожи на укол шприца. Скорее… На укус…На укус, который сделали очень устрыми зубами, а по расстоянию между точками, могу сказать даже более точно — клыками.

Поблагодарив старичка, я покинул морг в твердой уверенности, что имею дело с чем-то сверхъестественным. Она у меня и до этого имелась, уверенность, но сейчас просто исчезли последние сомнения, которые, как ни крути, все же присутствовали.

Неизвестный товарищ мог иметь как минимум одну встречу с существом, которое пьет кровь. Поэтому мне нужна была консультация того, кто может знать подобных любителей кровяного питания.

Глава 14

Морг оставил после себя тяжёлое, липкое ощущение. Не столько из-за трупов и запаха формалина, которые делают это место не самым приятным, сколько из-за осознания, что я реально имею дело с тем, что обычная милицейская наука опознать не в состоянии.

Две маленькие точки на сгибе локтя — вот и вся зацепка. Для патологоанатома — комариный укус. Для меня, агента «Упырь-01», — визитная карточка нечисти, нарушившей Договор.

Чисто теоретически, могу предположить, какой-то вампир «питался» погибшим парнем. Но делал он это при жизни убиенного. По крайней мере, так уверяет Анатолий Игнатьевич. Хотя, данный факт совершенно не исключает, что умереть бедолага мог все из-за того же вампира. Испугался чего-нибудь и приказал долго жить. Или сам вампир решил избавиться от… От чего? От кормушки? Тоже странно.

В общем, мне в любом случае нужна была информация.

Первым и единственным логичным шагом в этой ситуации был визит к местному эксперту по сверхъестественному. Вернее к тому, кто в этой теме шарит побольше моего. Да, в чемодане, скромно спрятанном под газетой, лежало пособие для инквизитора, но, сдается мне, оно мало в данной ситуации поможет. Тут нужен информатор.

Именно поэтому я решил пойти к тому, кто знает всех и вся в этом городе, пусть даже со стороны своего, специфического, социально-потустороннего дна. Мне нужен был Анатолий Дмитриевич Бесов.

Я отправился к его дому, надеясь застать данного гражданина на месте. Подошел к знакомой двери, нажал на звонок. В ответ — тишина. Постучал — сначала вежливо, потом настойчивее. Ни единого звука в ответ.

'Неужели сбежал? — мелькнула тревожная мысль.

Хотя куда ему бежать? Только если обратно в Ад. Но он только недавно оттуда смылся.

Пока размышлял, бестолково пялясь на номер квартиры Бесова, дверь соседнего жилища приоткрылась. В щель между створкой и дверным косяком высунулось лицо, которое можно было определить как неизменный атрибут советских подъездов. Это была бабулька. Лет семидесяти, в цветастом халате, с бигуди на голове, торчащими из-под косынки.

— Ась? Кого надо-то? — проскрипела она, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд у бабки был такой, что впору отправлять на таможню, сканировать подозрительные грузы.

— Здравствуйте. Ищу Анатолия Дмитриевича. Не знаете, он дома? А то что-то дверь никто не открывает. — вежливо осведомился я.

— Чево? — бабка сделала вид, что не расслышала, приставив ладонь к уху. Хотя, мое присутствие она даже из-за своей двери определила очень чётко.

— Бесов! — повторил я громче. — Ваш сосед!

— А, этот, шаромыжник! — фыркнула старушка, ее лицо скривилось в гримасе презрения. — А ему чего надо-то? Опять милиция? Я ж говорила, не к добру он тута поселился. Стелится, как змея подколодная! Все время — здравствуйте, будьте любезны, хорошего дня! Тьфу! Погань! — Бабуля с чувством плюнула на пол. Внимательно посмотрела на свой плевок, аккуратно высунула ногу в старом тапочке и подошвой вытерла след. Затем продолжила, — Ага… А у самого глазюки так и бегают. Ищут, чего украсть. Вон, теперича участковые ходют день через день.

— Почему вы решили, что именно участковый? — поинтересовался я. — Может, оперуполномоченный?

— Ага! Бреши Емеля, твоя неделя! Оперуполномоченный в такую рань не шляется? — отрезала бабка. — И видок у тебя, милок, соответствующий. Усталый, подзаборный. Такой только у наших участковых и бывает.

— Так он дома или нет? — вернулся я к главному вопросу.

— А хрен его знает, голоса-то его не слыхать. Вчерась ты у него был, милок. Я вида́ла. Так он опосля твоего ухода как шальной носился! — бабка оживилась, её глазки заблестели. — Топотался по хате, как конь тяжеловозный, вздыхал, причитал. С кем-то разговаривал, да только второго голоса не слыхать было. Будто сам с собой беседы вёл. Но тоже не похоже. Он будто отчитывался.

Меня озвученный бабулей факт заинтересовал. Получается, когда я ушел от Бесова, этот гад обсуждал мое посещение, правда, не понятно с кем.

— А что именно говорил? Не помните? — Спросил я старушку.

— Ась⁈ — снова гаркнула бабка, упорно делая вид, будто не слышит.

Я вздохнул, набираясь терпения.

— ЧТО ОН ГОВОРИЛ? — почти прокричал ей в ухо.

— Не ори, я не глухая! — огрызнулась бабуля. — Слышу прекрасно. Еще всех вас переживу. Говорил, что поймали, мол, его с поличным. И что теперь надо сидеть тихо, как мышь под веником. И ещё про работу какую-то. Бурчал, бурчал, а потом — хлоп дверью и умчался. А с утра, опять дверьми хлопал. На работу, видать, пошёл.

— Вы пять минут назад сказали, что сегодня ничего не слышали и ничего не знаете.

— Ой, так-то сегодня. Сегодня не слышала. Только что дверью хлопал. А вчера он возле подъезда с мужиками нашими разговаривал. Хвалился, что на ликёрку устраивается. Скажи на милость! Такого прохвоста на спиртное производство! Там всяких проходимцев — как грязи, и ентот– туда же!

Я мысленно похвалил Бесова за оперативность. Значит, мои угрозы подействовали. Но его монолог наедине с собой… или не совсем с собой… Это настораживало. Возможно, у Бесова все же был какой-то собеседник, просто бабка его не расслышала. Или Бесов пользовался каким-то аналогом потусторонней связи. Черт его знает.

— Спасибо вам большое, — искренне поблагодарил я старушку. Она оказалась куда более ценным источником информации, чем можно было предположить.

— Не за что, милок, — махнула бабуля рукой. — Ты его, шельмеца, прижми покрепче. А еще знаешь, что… Проверил бы ты весь подъезд на предмет деятельности против советских граждан. У нас тут, вон, всякие штуки вытворяются! То у соседей холодильник ночью сам по себе включается-выключается, то у меня календарь на стенке задом наперёд висит. Разобраться бы надо.

Пообещав бабке прижать Бесова «по всей строгости советского закона», я распрощался с ней и вышел из подъезда.

N-ский ликероводочный завод, в народе именуемый попросту «Ликёрка», располагался на окраине города и представлял собой комплекс из краснокирпичных дореволюционных корпусов и более современных, но уже обшарпанных бетонных построек. Воздух вокруг был густой, сладковато-спиртовой, с примесью запахов браги, зерна и чего-то химического. Где-то гудели механизмы, шипел пар, а над трубой вилось белое облачко.

Пройти на территорию через проходную мне, как милиционеру, не составило труда. Дежурный, узнав, что я ищу нового грузчика, махнул рукой в сторону одного из складских корпусов:

— Там они, в районе погрузочной платформы, балду обычно гоняют.

Я последовал указанию и вскоре нашёл то, что нужно. В тени громадной горы пустых ящиков из-под водки, устроившись на таких же ящиках, сидели трое мужчин в пропитанных потом и пылью робах. Между ними, на небольшом табурете, лежали карты. Шла напряжённая игра.

Один из грузчиков, рыжий и веснушчатый, с отчаянным видом как раз поставил на кон свои заляпанные грязью рабочие штаны. Бесов, который сидел напротив, с невозмутимым видом кивнул, сбросил карты и… штаны сменили владельца.

Рыжий, ругаясь, остался в застиранных семейных трусах, вызывающе полосатых. Понятия не имею, зачем Бесову рабочие портки. Вид у них был такой, что ими только полы мыть. И то, засомневаешься.

Думаю, Анатолия Дмитриевича просто радовал сам процесс. Он же — бес, существо, которое должно толкать на грех и сбивать с пути истинного.

Второй грузчик, коренастый детина, поставил на кон свои армейские часы. Следующая раздача карт, несколько напряжённых вздохов — и часы перекочевали в карман Бесова.

Нечистый, казалось, даже не напрягался. На лице Анатолия Дмитриевича играла лёгкая, снисходительная улыбка. Он ловко тасовал колоду, его пальцы двигались с неестественной, почти магической ловкостью. Уверен, тут не обошлось без дури́лова. У Бесова, наверное, на одну колоду сразу пять дам, шесть королей и семь тузов.

— Ну что, парни, есть ещё что предложить? — сладким голоском промурлыкал Бесов. — Червонец? Два? На часок могу принять в заклад.

Именно в этот момент его взгляд скользнул за спины товарищей и упёрся в меня. Улыбка мгновенно слетела с лица Анатолья Дмитриевича. Он замер на секунду, как кролик перед удавом, а затем, с криком «Пожарная тревога! Все на выход!», швырнул только что выигранные штаны в лицо рыжему и рванул с места с такой скоростью, что все присутствующие только глазом успели моргнуть.

— Стоять! Бесов! — рявкнул я, но было поздно.

Пожалуй, это была самая нелепая погоня в моей жизни, причём в обеих её ипостасях. Я — участковый милиционер — носился за грузчиком-бесом между штабелями ящиков с водкой под недоумённые и весёлые взгляды его коллег. Рыжий в трусах, подняв над головой брошенные бесом штаны, кричал:

— Держи его, товарищ лейтенант! Он меня без портков оставил! Точно жульничал!

Бесов, петляя между горами ящиков, настойчиво пытался скрыться. Он выскочил из того помещения, по которому мы бегали, как два дурака, а затем юркнул в какой-то цех, где стоял оглушительный гул и сладкий пар щекотал ноздри. Я — за ним.

Мы пронеслись мимо огромных чанов, из которых рабочие черпали что-то похожее на жидкий мёд. Бесов, оглянувшись, зацепился за шланг, из которого хлестнула струя мутной жидкости, пахнущей спиртом. Я увернулся, однако несколько капель попало мне в лицо. На секунду мир поплыл, но я тут же смахнул влажные спиртовые следы с физиономии.

Бесов выскочил из цеха и попытался взобраться на забор, однако в этот момент удача покинула Анатолия Дмитриевича. Его рабочая роба зацепилась за гвоздь, поэтому сходу перепрыгнуть преграду не получилось.

С характерным звуком рвущейся ткани Бесов оторвался от забора, собираясь, видимо, броситься в другую сторону, но пока он пытался отцепить свою одежду, я настиг его, схватил за шиворот и прижал к кирпичной стене. Бесов дрыгал ногами, хрипел и всячески строил из себя жертву.

— Куда собрался, Анатолий Дмитриевич? — тяжело дыша от незапланированных «веселых стартов», спросил я. — На работу, вроде, устроился. Чегой-то разбегался?

— Да я… я… на обед! — залепетал он, пытаясь вырваться из моей хватки. — Перерыв у нас законный! Хотел в столовую метнуться!

— Молодец, — одобрил я, не отпуская его. — Активный такой. И в карты играешь, и на обед бегаешь. А поговорить?

Бесов обречённо кивнул. Я оттащил его в первую попавшуюся подсобку — тёмное, пыльное помещение, забитое старыми бочками, пахнущее прокисшим суслом, поставил перед собой.

— Ну что, как новая работа? — начал издалека, давая ему возможность успокоиться.

— Да что это за работа⁈ — взвыл Бесов, срываясь на фальцет. — Таскать ящики! От них, понимаешь, исходит такой дух дешёвой святости и покаяния, что меня, прости господи, тошнит! Каждый алкаш, который эту отраву пьёт, мысленно кается в своих грехах, и вся эта энергетика оседает на таре! А тару потом сдают обратно. Я тут долго не протяну, инквизитор, сгину!

— Ничего, привыкнешь, — безжалостно ответил я. — Для твоего же блага. Но не за этим я пришёл. Есть тема для разговора. Очень надеюсь, что этот разговор сложится у нас отлично.

Я вытащил из кармана блокнот, пресловутый карандаш Капустина, и приготовился записывать.

— Мне нужна информация. О местных.

Бесов насторожился.

— О каких таких местных? Я никого не видел, ничего не слышал. Сам тут чужой, пришлый.

— Не ври, — оборвал я. — Ты всех местных «иных» знаешь. Меня интересует конкретная категория. Те, кто питается… гемоглобином. Не твои братья-искусители, а кто повыше. Вампиры.

Лицо Бесова стало абсолютно белым, даже немного зеленоватым. Анатолий Дмитриевич затряс головой.

— Нет! Ни за что! Они меня убьют! Сожгут, пепел развеют по ветру! Ты не знаешь, какие они!

— А ты не знаешь, какой я. Большой вопрос, кто старшнее. — Холодно парировал я. — Хочешь, расскажу, какие у меня есть возможности для твоего… трудоустройства. Думаешь, на ликёрке плохо? Ошибаешься. Я могу устроить тебя, например, в партийный архив. Сиди себе, сортируй пожелтевшие бумажки с лозунгами о светлом будущем. Энергетика смертельной скуки и бюрократического застоя. Через неделю ты будешь молить о возвращении на завод. Или, скажем, могу по блату отправить учителем труда в школу. Хочешь? Целыми днями слушать звонкий смех детей, видеть их непорочные души… Для нечисти это хуже святой воды. Не так ли?

Я говорил спокойно, уверенно, хотя, конечно, блефовал. Ну какие дети? Что ж я, и правда садист?

— Ты… ты изверг! — прошипел Анатолий Дмитриевич.

— Инквизитор, — поправил я. — Решай. Или фамилии, или завтра же твоё личное дело ляжет на стол к директору школы.

Угроза подействовала. Воля беса была сломлена. Он обречённо выдохнул, и его плечи грустно поникли.

— Ладно… Только ты меня потом не выдавай… Слушай. Их тут трое. Старейших. Остальные на такое не способны.

— На какое такое? — уточнил я, хотя догадывался, на что намекает Бесов.

— Ну… Ты же из-за парня того пришел. Да? Весь город о нем судачит. А нечисть, тем более. Наши сразу чувствуют, когда кто-нибудь из смертных умирает от руки собрата.

— Продолжай. — Коротко бросил я.

— Первый — Старик Горгон. Живёт под именем Горгонов Митрофан Петрович. Классика. Аристократ, консерватор. Ненавидит всё новое. Обитает на самой окраине, в старом кирпичном доме, ещё купеческом. Работает… сторожем в историческом музее. Ирония, да? Он сам — ходячая история. Любит тишину, покой.

Я записал: «Горгонов. Музей. Классик».

— Вторая — Мадам Ля Флёр. Она же Флёрова Любовь Никитична. Полная противоположность. Вампирша-соблазнительница. Любит роскошь, внимание, красивых молодых людей. Работает директором комиссионного магазина. У неё там целый салон на задворках. Очень опасна. Очарует, напоит, а потом… — Бесов сделал выразительный жест рукой у горла.

Записал: «Флёрова. Комиссионка. Соблазнительница».

— И третий… — Бесов понизил голос до шёпота и оглянулся, будто боялся, что его услышат даже здесь, в заброшенной подсобке. — Самый старый и самый опасный. Его все зовут «Профессор». О нём почти ничего не известно. Он нелюдим. Ходят слухи, что он… экспериментирует.

— Над чем? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки предчувствия. Так бывает, когда знаешь, что вот-вот поймаешь удачу за хвост.

— Со страхами людей. Говорят, ему мало крови. Он питается ужасом. Говорят, может внушить человеку его самый глубокий страх, и тот умирает. Вот тогда-то Профессор и пьет кровь. Ну… Вроде как тогда она вкуснее. По крайней мере, этот господин славился любовью ко всему такому раньше. Знатно повеселился в 30-е годы, служил в кое-какой организации… Ты сам понимаешь, о чем я. Пользовался, так сказать, ситуацией. Где живёт сейчас, где работает — не знаю. Клянусь! Он очень хорошо скрывается. Даже мы, низшая братия, побаиваемся его. Чистый зверюга.

Я закрыл блокнот. Три имени. Три ниточки. Одна из них, скорее всего, вела к убийце.

— Спасибо за сотрудничество, Анатолий Дмитриевич, — сказал я. Затем поправил Бесову рабочую робу, смахнув несуществующие пылинки. — Продолжайте в том же духе. Трудитесь на благо советского ликёро-водочного производства. И карты на рабочем месте — это нарушение трудовой дисциплины. Конфискую.

Я сунул руку в карман форменной одежды Бесова, вытащил колоду, которую он в панике спрятал перед погоней. Колода была странной, на ощупь — холодной и скользкой.

— Это мои рабочие инструменты! — взмолился Бесов.

— Будете работать без них, — невозмутимо ответил я и вышел из подсобки, оставив беса в одиночестве.

У меня появился список подозреваемых. Теперь предстояла самая сложная часть — проверить их, не вызвав подозрений. Первым значился Старик Горгон. Исторический музей. Надо было срочно придумать причину для визита. Участковому уполномоченному в музее, по идее, делать нечего. Разве что… провести лекцию о вреде алкоголизма для экскурсоводов? Звучало достаточно бредово, чтобы сработать.

Я вышел с территории завода, достал пачку сигарет. Прекрасная погода, коей она была еще полчаса назад, вдруг резко испортилась. Ветер едва не вырвал у меня сигарету, когда я пытался прикурить. С горем пополам, получилось. Я затянулся, и в тот же миг прямо передо мной, посреди пустынной улицы, будто из ниоткуда возникла высокая, худая фигура в длинном пальто.

Человек стоял ко мне спиной, неподвижный, как памятник. Я инстинктивно отступил назад. Фигура медленно, почти механически, повернулась. Под полями потрёпанной шляпы не было лица в обычном, человеческом понимании. Только идеально гладкая, бледная, как стерильный бинт, кожа. А потом раздался голос — не с той стороны, где стоял незнакомец, а прямо у меня в голове, холодный и безжалостный.

«Вы интересовались нами, инквизитор? Профессор будет рад вас видеть.»

Глава 15

Человек без лица, вернее, тот, у кого на месте лица была идеальная, бледная маска, стоял неподвижно. Ветер трепал полы его длинного плаща, но сам он казался незыблемым, как скала. Голос в моей голове прозвучал снова, холодный, без интонаций, словно диктор читал сводку новостей.

«Не пытайтесь сопротивляться. Это бессмысленно. Профессор ждет. Следуйте за мной».

— Да я как бы и не пытался. С чего мне сопротивляться? Стоим, разговариваем. Все вполне прилично. Просто немного удивлен. — На автомате произнёс я вслух.

Потом подумал, что спорить с голосом в собственной голове — занятие неблагодарное. Тем более, делать это вслух, будто форменный псих. К тому же, я чувствовал исходящую от фигуры в плаще мощь, холодную и безразличную, как айсберг. Это был не тот шустрый бес-спекулянт, которого можно припугнуть рапортом наверх. Это было что-то посерьёзнее. Эдакий потусторонний охранник или курьер.

Я кивнул, не будучи уверен, видит ли странный человек (и человек ли, вообще?) мой жест. Сигарета, которую так и не успел нормально выкурить, выпала у меня из пальцев и покатилась по асфальту, оставляя за собой змейку пепла.

Фигура развернулась, а затем двинулась вперед. Походка у этого товарища была неестественно плавной, будто он не шел, а скользил на полусогнутых.

Мне ничего не оставалось, как пойти следом. Не знаю, как посланец отреагировал бы, начни я сопротивляться, да и не охота, если честно, проверять. В любом случае, странный гражданин приведет меня к Профессору. А это уже хорошо. Не нужно ломать голову, соображая, как разыскать самого старого вампира города.

Мы шли минут пятнадцать, петляя по улочкам N-ска. Я опасался, что нас может встретить кто-нибудь знакомый. Например, ребята из отдела. Потому что понятия не имел, как в этом случае объяснить столь удивительную компанию, а главное, как объяснить, куда меня черт несет. Сам не знал ответа на данный вопрос.

Однако улицы, что удивительно, выглядели подозрительно пустынными. Такое чувство, будто моего провожатого окутывало облако мертвой энергии. Будто все живое норовило очень быстро оказаться подальше от нашей весьма удивительной компании.

Наконец, мы вышли к мясокомбинату. Честно говоря, данный факт удивил меня еще больше. Я остановился, бестолково рассматривая табличку, висевшую рядом с проходной.

Ожидал, что мужик с лицом, похожим на блямбу манной каши, приведет меня в какой-нибудь таинственное и атмосферное место. На худой случай, к тому же кладбищу. Но никак не рассчитывал, что в итоге нашего путешествия мы выйдем к градообразующему предприятию, от которого в определённые дни благоухало специфическим «ароматом».

Мой проводник, не замедляя шага, проследовал к главному входу. Я молча топал за ним. Даже интересно, а как отреагируют сотрудники завода? Вряд ли там тоже внезапно исчезли все люди.

Однако охранник, сидевший в будке, даже не шелохнулся, когда фигура в черном плаще спокойно, как ни в чем не бывало, прошла через «вертушку». У мужика лишь глаза остекленели, словно он внезапно впал в транс. А еще, дверь, ведущая на территорию завода, открылась сама собой, пропуская нас внутрь. Я даже остановился, тронул створку и заглянул за нее. Может, там прячется какой-нибудь вежливый гномик? Никого. Чудеса.

Мой провожатый пересек двор и вошел в здание. Я, естественно, старался не отставать.

Внутри пахло так, как и должно пахнуть на мясокомбинате: кровь, свежее мясо, дезинфекция и едкая химия. Мы прошли по длинному коридору, мимо цехов, откуда доносился лязг механизмов и крики рабочих.

Хм… То есть люди все же есть. И всем вообще по хрену, кто шляется по заводу. Никто на нас не обращал внимания. Все были заняты своим делом, а те, кто попадался навстречу, с тем же остекленевшим взглядом тут же отворачивались или замирали на месте.

Мы спустились на какой-то подуровень, прошли ещё одним коридором, и вот мой проводник остановился перед массивной металлической дверью с надписью «Цех №4. Ливер и субпродукты». Фигура в плаще сделала широкий жест рукой, предлагая мне войти.

Я глубоко вздохнул, собирался с духом, и толкнул дверь. Честно говоря, было немного волнительно. Не каждый день мне приходится встречаться с древними вампирами. Впрочем, чего уж скромничать. С любыми вампирами. Я всего несколько дней назад рассмеялся бы в лицо тому, кто вообще упомянул бы в моем присутствии подобную перспективу.

Контраст был поразительным. Если в остальных цехах царил индустриальный хаос, то здесь… Здесь была почти лабораторная чистота и какая-то… особая атмосфера. Белые кафельные стены, блестящие нержавеющие столы, на которых лежали мясные туши, мощные холодильные установки. И в центре этого стерильного царства стоял он.

Молодой парень. Лет двадцати пяти, не больше. Высокий, спортивного телосложения, с вьющимися каштановыми волосами и живыми, чуть насмешливыми карими глазами. На нем был надет старый, потёртый кожаный фартук, забрызганный кровью, и такие же перчатки. В одной руке парень держал огромный, страшного вида секач, а в другой — потрёпанный томик в твёрдом переплёте. Пожалуй, более абсурдной картины представить сложно. Мясник, читающий за работой…

Заметив мое появление, парень положил книгу на стол, рядом с аккуратной горкой почек, и улыбнулся. Улыбка была обаятельной, открытой. Она совершенно не вязалась ни с местом, ни с обстоятельствами.

Я прищурился, включая «рабочий» взгляд. Парень выглядел все так же до тошноты милым и приятным человеком. Его улыбка стала еще шире. Я прищурился сильнее — ничего. Стоит себе молодой пацан, ровесник моего нынешнего тела, скалится.

— А вот и наш гость! — произнес он голосом, в котором звенела молодость и энергия. — Иван Сергеевич Петров, он же агент «Упырь-01». Добро пожаловать в мои скромные апартаменты! Проходите, присаживайтесь. Вернее, стойте, сидеть тут особо негде. Да… И прекратите кривляться. Вы можете напрягать свои глаза сколько угодно, ничего не сработает. На мне нет личины, как, к примеру, на нашем общем знакомом, Анатолии Дмитриевиче. Не обижайте меня подозрениями, будто я — жалкий фокусник, способный лишь создавать морок. Мой вид именно таким и является. Вы видите то, что есть на самом деле. Опыт, знаете ли.

Я застыл на пороге, не в силах вымолвить и слова. Это — Профессор⁈ Серьезно⁈ Тот самый древний и ужасный вампир, питающийся страхами? Создание, которое, чисто теоретически, может помнить Наполеона и декабристов? Да ну на фиг!

Парень выглядел как комсомольский активист или молодой специалист, только что с отличием окончивший институт! И это, честное слово, весьма сбивало с толку.

— Вы… Вы Профессор? — наконец спросил я.

— В настоящее время — да, — легко согласился он, снимая окровавленные перчатки, которые тут же полетели в специальный бак. — Павел Игнатьевич Ветринский, директор N-ского мясокомбината. Предвосхищая новую порцию вашего удивления, связанную с высокой должностью при малом жизненном сроке, сразу уточню… По паспорту мне тридцать пять. Просто… Здоровый образ жизни, никаких вредных привычек, спорт. Ну вы поняли. В прошлой жизни, лет десять назад, был Анатолием Сергеевичем Воронцовым, родным дядей Павла Игнатьевича, по матушкиной линии. Работал главным инженером на этом же предприятии. Я вообще последние лет пятьдесят предпочитаю не менять дислокацию. Хороший, уютный городишко наш N-ск. Не находите? А до того… Ох, это долгая история. Но вам, я полагаю, интересны не мои воспоминания о прошлом?

Профессор, он же Павел Игнатьевич, подошел к раковине, тщательно вымыл руки, и только теперь я заметил, насколько они у него изящные, с длинными пальцами пианиста. Совсем не руки мясника.

— Знаете… ожидал кого-то… постарше, — не удержался я.

Профессор рассмеялся. Звонко и искренне.

— Милый мой инквизитор! Возраст — понятие относительное. Особенно для таких, как я. А выглядеть старше — это дурной тон. Привлекает ненужное внимание. Вот, к примеру, в тридцатые годы я работал в одном… скажем так, ведомстве. И был у меня начальник, фанатичный любитель «старой гвардии». Так я под него и подстраивался — седина виски, морщины, сутулость. Очень выгодная была позиция. Все думали, что я вот-вот откинусь, и не видели угрозы. Глупцы. — Профессор вздохнул, с легкой ностальгией. — Но сейчас другие времена. В моде — молодость, энергия, энтузиазм! Вот я и соответствую. Кстати, вы не пробовали наши новые сосиски «Молочные»? Себе на ужин парочку прихватите. Рекомендую.

Я чувствовал, что мой мозг вот-вот закипит. Этот… этот пацан, который с лёгкостью рассуждает о сосисках и репрессиях, сбивал меня с толку.

— Ладно, хватит лирики, — сказал Профессор, его взгляд внезапно стал серьёзным и пронзительным. — Вы интересуетесь вчерашним несчастным случаем. Смертью молодого человека. И, судя по тому, что вы занялись поиском вампиров, проживающих в этом городе, кое-кто попытался направить вас по ложному следу.

— Бесов сказал, что вы… питаетесь страхами, — осторожно начал я.

— Бесов — мелкий бес низшего ранга, и мыслит соответствующими категориями, — пренебрежительно махнул рукой Профессор. — Да, я могу так делать. Это…хм… как бы вам объяснить… весьма изысканное блюдо. Но зачем мне устраивать такие грубые, топорные спектакли? Бросать труп на видном месте? Да еще и так наглядно. Это же крик души, вернее, крик душевнобольного! Настоящая работа со страхом — тонкое искусство. Это когда человек сам себя уничтожает изнутри, а ты лишь… направляешь. Помните Шекспира? «Сомнения — предатели: заставляя пробовать, лишают нас того, что мы могли бы выиграть, страшась попытки». Я предпочитаю работать с сомнениями. А не с такими вот… цирковыми трюками.

Профессор подошел к столу, взял свой томик. Это, кстати, был именно Шекспир. В оригинале.

— Я, знаете ли, с Уиллом был знаком. Талантище! Мы как-то разговорились в одной таверне… Он тогда жаловался, что критики его «Гамлета» разносят. А я ему и говорю: «Уильям, не переживай. Пройдет пару сотен лет, и твои произведения будут изучать потомки». Он, конечно, не поверил. — Профессор вздохнул. — Жаль, не дожил. Вы знаете, я ведь предлагал ему вариант с бессмертием. Не захотел… Сказал, хочет чувствовать жизнь, а не существовать. Эти гении… Представьте себе, почти всегда отказываются от щедрых подарков с моей стороны, меняя их на короткое человеческое существование.

Я несколько раз моргнул, пытаясь сообразить, что сказать в ответ. Лично мне ни Шекспиры, ни гении на жизненном пути не встречались. Разговор принимал всё более сюрреалистический оборот.

— Так вы утверждаете, что не убивали того парня? — Я решил, что разумнее вернуться к теме беседы, которая по сути меня сюда и привела.

— Утверждаю, — кивнул Профессор. — Более того, я уверен, что это сделали с определенной целью — чтобы подставить именно меня. Либо, пытались прикрыть свои деяния моим честным именем. А оно, поверьте, действительно честное. Я люблю красоту. Соответственно, все делаю красиво. А ваш этот покойный… Грубо. Очень грубо. Мне кажется, вас сейчас направляют по ложному следу. И, должен сказать, у них… или у нее…почти получилось. Любой другой инквизитор, найдя следы вампира и услышав о «питающемся страхами», не стал бы разбираться. Достал бы свой арбалет, серебряный болт… и всё. Протокол о нарушении Договора составлен, отчёт отправлен. А вы… вы оказались въедливый. Поэтому, в знак некоторой благодарности, я вам кое-что подскажу. Чертополох.

— Чертополох? — Бестолково переспросил я, совершенно не понимая, каким образом это слово может играть роль подсказки.

— Именно. Синий цвет почвы, изморозь — это классический признак выплеска некротической, шаманской энергии. Ищите ведьму, Иван Сергеевич. Похоже на её почерк. А вот эти точки на локте… — он сделал изящный жест, словно прокалывая воздух пальцами, — … это да, наш, так сказать, вампирский «профсоюз» поработал. Но след не мой. Парень ваш, который ныне является трупом, бывал у мадам Ля Флёр. Ее след остался. Она должна знать, кто он такой. Я, к сожалению, не питаюсь в салонах. Предпочитаю более… уединённую обстановку.

Профессор снова улыбнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то хищное.

— Эм… Простите… Не могу не спросить… — Осторожно начал я. — Вы говорите, след мадам Ля Флёр… Но как вы это определили? Были на месте преступления?

— Были. — Кивнул Профессор, — Но не я. Мой помощник, тот, что проводил вас сюда… Он, знаете ли, не совсем разумен с точки зрения человеческого понимания. Но очень преданный. Толик нашел вашего парня. Нашел, увидел все оставленные следы, и притащил его ко мне. Хотел показать. Просто… Анатолий, он как верный пес. Взял мячик и приволок хозяину. Я изучил покойного, обнаружил след мадам Ля-Флёр, затем велел Толику вернуть труп на место.

— Ах, вот оно как было… — Протянул я, соображая, насколько озвученная Профессором информация, соответствует правде.

По моим прикидкам, скорее всего реально соответствует. По крайней мере, это объясняет загадочное исчезновение трупа и его не менее загадочное появление на том же самом месте. Впрочем, отсутствие следов, так удивившее опера Волкова, тоже становится понятным. Этот Толик, в плаще с «манным» лицом, вполне мог их просто не оставить.

— Так выходит, вам нужна моя… назовем это… дружба, чтобы снять с себя подозрения? — уточнил я.

— Быстро соображаете! — восхитился Профессор. — Именно так. Я нанимаю вас, инквизитор. Неофициально, разумеется. Найдите настоящего убийцу, докажите мою непричастность. А я, в свою очередь, могу быть вам полезен. Я многое видел, многое помню. Наполеон, к примеру, был ужасным занудой. А с Пушкиным мы как-то пропили гонорар за «Евгения Онегина» за одну ночь. Веселое было время…

Профессор замолчал, его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел сквозь меня вглубь веков. Потом снова встряхнулся и продолжил:

— Вернемся к делу. Вам нужно поговорить с Ля Флёр. Она может знать личность убитого. Будьте осторожны, моя «коллега» весьма опасна. Особенно для мужчин. Есть у нее, знаете, некоторые достоинства, способные вскружить голову даже инквизитору. А теперь, простите, у нас намечено плановое совещание по поводу увеличения выпуска ливерной колбасы. И ещё, — вампир, понизив голос до конспиративного шепота, добавил — Между нами, на заводе небольшая проблема с учётом почек. То ли съели, то ли посчитали неправильно. Бюрократия, понимаете ли? Она даже здесь, на мясокомбинате, всё портит.

С этими словами Профессор снова надел свои окровавленные перчатки, взял секач, а затем с лёгкостью отрубил им голову туши, лежавшей на соседнем металлическом столе. Потом обернулся и подмигнул мне.

— До свидания, Иван Сергеевич. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. И помните: сосиски «Молочные» — в холодильнике у выхода. Берите, не стесняйтесь. Наш фирменный продукт!

Я вышел из комнаты в состоянии полнейшей прострации. В голове творился настоящий Бразильский карнавал. Вампир-директор, вспоминающий Пушкина, пропавшие почки и фирменные сосиски… Абсурд на абсурде. Но с другой стороны, встреча несомненно имела очень неплохой результат. Теперь мне хотя бы понятно, в какую конкретно сторону нужно двигаться.

У выхода, как и обещал Профессор, стоял холодильник. Я машинально открыл его. Внутри лежала аккуратно завернутая в бумагу пачка сосисок «Молочные». Я взял её. Рука сама потянулась. Думаю, сосиски ведь можно не расценивать как взятку?

Глава 16

Выбор, стоявший передо мной после выхода с мясокомбината, был предельно простым. Либо возвращаться в отдел, либо…

Я выбрал второй вариант. Отправился на поиски места, где обитает эта мадам Ля Флёр или, по-русски говоря, Флёрова Любовь Никитична.

Комиссионный магазин в N-ске располагался на первом этаже старого, похоже, еще дореволюционного дома, соседствуя с хлебным отделом гастронома и мастерской по починке обуви.

Вывеска, синяя с белыми буквами «Комиссионный магазин №2», висела чуть криво, будто стремилась свалиться на землю.

Самое любопытное, конечно, это чехарда с номерами организаций. Если данный магазин числится вторым, то, чисто теоретически, должен быть и первый. Но две «комиссионки» для столь небольшого города — многовато. Есть подозрение, в данном случае, как и с отделами милиции, произошла загадочная история. Номер «один» просто канул в неизвестность. Хотя… Может у них тут коллективная нелюбовь к нормальному порядку чисел? Городишко то со странностями.

Я тихонечко открыл дверь и проскользнул внутрь. За пыльными витринами царил хаотичный, но по-своему притягательный мир советского дефицита: на полках теснились хрустальные вазы и сервизы, на вешалках телепались меховые шапки и драповые пальто, на полу стояли патефоны и радиолы, а на стене виднелась гитара с несколько своеобразным декором. Такое чувство, будто ее обклеили вырезанными из журналов картинками. Ну, как говорится, каждому свое. Я не знаток креатива и дизайнерского искусства.

Воздух внутри был густым и слоеным, как «Наполеон», собранный из десятка коржей. Пахло нафталином, старым деревом, кожей, а ещё — едва уловимыми нотками чужих жизней.

Я переступил порог, на секунду задержался у входа, более внимательно оценивая обстановку. Магазин был пуст, имею в виду, отсутствовала толпа желающих приобрести по сходной цене что-нибудь особо ценное. А вот у прилавка маячили две фигуры. Вернее, одна маячила за прилавком, а вторая — перед ним.

С внутренней стороны, на месте сотрудника магазина, стояла женщина, которую я сразу узнал. Даже не так. Я ее буквально почувствовал всеми фибрами души.

За прилавком возвышалась горой та самая монументальная особа, в чью комнату я столь неудачно проник ночью. К счастью, сейчас на ней была одета не ночнушка, а темно-синее рабочее платье. Однако, это совершенно не меняло сути. Масштабы и мощь остались прежними.

Перед продавщицей, а моя ночная «нимфа» была именно продавщицей, пошатываясь, стоял невысокий, тощий мужичок в помятом пиджаке. На прилавке лежала груда тряпья, из которой он с трогательным упорством выхватывал то одну вещь, то другую, а затем настырно совал их в нос продавщице.

— Ну, Наденька, родная, взгляни ещё разок! — голос мужичка был сиплым и заискивающим. — Это ж чистый шелк! Практически историческая ценность! Парадный галстук наркома!

Надя скептически рассматривала предложенный «шедевр» — выцветший, в жирных пятнах, галстук с дутым советским узором.

— Семён Семёныч, — она сурово свела брови, которым, пожалуй, мог позавидовать сам Леонид Ильич, в её голосе звенела стальная решительность, — Этот «шелк» последний раз стирали, наверное, когда тебя в армию забирали. И наркомом тут не пахнет. А вот самогоном и котлетами из столовой — очень даже. Три рубля. И то, исключительно потому, что жалко тебя, дурака.

— Три⁈ — Мужичок аж подпрыгнул на месте от такой вопиющей несправедливости. — Да я за него пять отдал в семьдесят пятом! Это ж память!

— Память о чём? О том, как тебя с похмелья тошнило? — безжалостно парировала Надя. — Два. Потому что ты меня уже зае…ммм…– Надежда осеклась, вздохнула, рассудив, что не пристало ей, приличной женщине, материться, а потом закончила свою мысль, — Утомил! Ты меня, Семён Семеныч, утомил! Ясно?

— Надюша, золотце, да я бы сам его носил, мне воротничок жмёт! — Семён Семёныч сделал трагическое лицо. — Четыре! Четыре рубля и пол-литра «Столичной» в придачу! Только между нами!

Я стоял в тени у входа и чувствовал, как во мне идет сложная непримиримая борьба двух Иванов.

Первый, узнав дамочку с первого взгляда, настойчиво бубнил:«Идем отсюда! Поговорить с Флёровой можно и попозже! Например, после закрытия магазина! Идем, Ваня, нам это все точно не нужно!»

Второй, осознавая всю тяжесть бытия милицейской службы решительно твердил:«Ну и что⁈ Ну и да! Узнает — черт с ней. Нам нужно опросить вампиршу! »

В общем, скажу честно, мысль развернуться и уйти была настолько соблазнительной, что я даже непроизвольно сделал шаг назад. Но профессиональный долг перевесил все остальное. Мне нужна была Ля Флёр и это важнее личных переживаний.

В этот момент Надя подняла взгляд и, конечно же, заметила меня, мнущегося в дверях. Её глаза, слишком маленькие для такого большого лица, внезапно расширились. Она, естественно, в первую очередь разглядела милицейскую форму. Напряжение мгновенно отразилось на её лице.

— Семён Семёныч, дело говори! — рявкнула Надежда на заказчика, не сводя с меня взгляда. — Три рубля, и чтоб духу твоего здесь не было! И твоих «наркомовских» воспоминаний тоже!

Семён Семёныч почувствовал напряжение продавщицы. Он обернулся, чтоб понять, куда это она так пялится. Увидел милиционера, то есть меня, всхрапнул, как норовистый конь, схватил свои жалкие три рубля, которые Надежда положила на прилавок, а затем, бормоча что-то невнятное, шмыгнул к выходу, на бегу едва не оттоптав мне ноги.

Дверь захлопнулась. В магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов с кукушкой на стене. Я и эта прекрасная женщина остались наедине.

Честно говоря, стало немного не по себе. Судя по ее строгому взгляду, она пока что меня не узнала. И слава богу. Оставалось надеяться, что наша ночная встреча не оставила ярких воспоминаний в ее голове. Потому как сейчас, при свете дня, я понял, мои предположения насчет внешних данных этой особы были верными.

Она и правда напоминала женщин, изображённых на картинах Рубенса, но в очень хорошей физической форме. В том плане, что ее, пожалуй, даже не взяли бы в команду толкательниц ядра. По одной простой причине. Нет таких ядер, которые ей пришлось бы толкать. Щелчком пальца отправить в вольный полет — это, да.

Лицо Наденьки очень подозрительно напоминало мне злого и голодного бульдога. Только этому бульдогу еще сделали химическую завивку на голове, волосы выкрасили в отвратительно коричневый цвет, маленькие глазки подвели ярко-зелеными тенями, а губы накрасили красной помадой. Радовало одно — Надежда точно человек. Потому что ни одна нечисть, даже под страхом изгнания из мира Яви навсегда, не согласилась бы принять подобный вид.

Надя вышла из-за прилавка. Её платье, плотно облегающее пышные формы, тихонько потрескивало при каждом шаге, а стук обуви по полу звучал так, будто ко мне приближается не обычная женщина, а Каменный гость.

— Товарищ Лейтенант… — начала она, широко улыбнувшись.

Я вздрогнул. Потому как, и без того поражающая воображение «красота», теперь дополнилась помадой, красными разводами отпечатавшейся на зубах Нади.

Она сделала шаг, потом другой, а потом…её взгляд вдруг стал более внимательным. Наденька прищурилась, всматриваясь в мое лицо. Я почувствовал, как по щекам поползла предательская краска.

— Постойте-ка… — Тихо, с легким томлением в голосе, произнесла Надежда. — А вы, случайно, не тот ли наш новый жилец? Тот самый… десантник? Иван, кажется?

Она подошла так близко, что в нос настырно начал лезть густой, сладкий аромат её духов «Красная Москва».

— Надежда…здравствуйте.– Я постарался сохранить официальный тон. — Да… Мы, кажется, соседи.

— Соседи, соседи… — протянула Наденька, игриво подняв обе брови, отчего стала еще больше похожа на действующего генсека, — И в каких только интересных ситуациях не встречаются люди, да? Особенно по ночам. Когда кое-кто лезет в окно…

Надежда окинула меня пылким взглядом с ног до головы. В её глазах полыхал огонь и, скажу честно, меня это реально пугало. Бесы не пугали, вампиры не пугали, рецедивисты с криминальным стажем в половину жизни — тоже. А вот эта, конкретная дама вызывала нервную дрожь.

— А я вас сразу не признала в форме-то. Вы так… солидно выглядите. Куда как лучше, чем в том спортивном костюмчике. Хотя и в нём вы были очень… энергичным… — Промурлыкала Наденька.

— Так! Надежда… не знаю, как по батюшке…я по служебному делу. Давайте снова вернёмся к более официальному тону общения. — Попытался я направить разговор в нужное русло. — Мне необходимо поговорить с вашим директором, с Любовью Никитичной Флёровой. Она на месте?

Лицо Нади стало абсолютно непроницаемым. Даже улыбка испарилась.

— Ах, Любовь Никитична? Нет, её нету! Уехала. В командировку. По делам. На неделю, не меньше. Далеко уехала. — Надежда махнула рукой, указывая это неизвестное «далеко». Со стороны выглядело так, словно она отгоняет назойливую муху. — Так что, милый мой Иван, придётся тебе обходиться мною. Чем я могу тебя порадовать? Может, чайку попьём? У меня как раз есть прянички… домашние.

Она снова приблизилась, и я инстинктивно отступил, уперевшись спиной в стойку с ремнями и портфелями. Пришлось сдвинуться в сторону, чтоб случайно не испортить товар.

Надя не отставала, продолжала напирать. Она мягко, но неумолимо прижала меня к стене. Её грудь, не менее монументальная и грозная чем вся хозяйка, оказалась в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Я вижу, ты стесняешься, — прошептала Надежда, её голос стал томным и густым, как патока. — Не надо. Мужчины мне всегда нравились… скромные. И молодые. И служивые. У меня, знаешь ли, натура жаркая, любвеобильная. Васька-машинист уже приелся, а Петька-электрик вечно на работе. Место для нового друга всегда найдётся.

От близости этой дамы у меня начала кружиться голова. И это вовсе не по причине ответной страсти. Во-первых, от Наденьки невыносимо воняло «Красной Москвой». Нет, сами-то духи вполне даже ничего. Но когда их используют без меры, вылив на себя половину флакона, вот тогда они начинают вонять.

Во-вторых, стало понятно, что впервые за всю мою жизнь мне придётся вести себя с женщиной грубо. А я, как бы, это не очень люблю. Меня воспитывали так, что девочки — слабые, нежные, ранимые существа, которые нуждаются в защите и крепком мужском плече.

— Надежда Степановна, — сказал я, глядя ей прямо в глаза и стараясь не опускать взгляд ниже её подбородка, чтоб она, не дай бог, не сочла это появлением интереса. — Я, конечно, очень польщён… Но, честно говоря, не хотел бы пополнять список… гм… ваших машинистов, электриков и кого там еще. У меня и своих забот хватает. К тому же, если не ошибаюсь, вы — дама замужняя. А это, знаете, совсем некрасиво, крутить романы с замужними женщинами. Мужская солидарность.

Я попытался отодвинуться, но Наденька была непреклонна. Она сдвинулась вместе со мной, чуть ближе переместив свою грудь.

— Ах, какие мы гордые! — рассмеялась Надежда. — Это мне нравится! Настоящий мужчина должен быть с характером!

Я уже собирался применить более решительные меры, возможно, даже слегка нарушив устав, как вдруг с улицы донёсся оглушительный рёв, от которого задрожали стёкла в витринах.

— НАДЬКА!!! АХ ТЫ, ДРЯНЬ БЛУДЛИВАЯ!!! Я ТЕБЕ СКУЛУ СВИХНУ ЧТОБ ТЫ ЗНАЛА, КАК МУЖА ОБМАНЫВАТЬ!!!

Лицо Нади из розового и кокетливого мгновенно превратилось в белую, как мел, маску. Глаза округлились, а грудь начала часто и быстро вздыматься. Правда, на этот раз вовсе не от страсти.

— Николай! — выдохнула Надежда. — Муж… Спать после ночной должен…

Она метнулась к окну, я — за ней. Хотелось понять, что там за Николай является обладателем столь великого счастья.

По улице, размахивая руками бежал мужик… Ну как бы объяснить… Его физические данные совершенно не соответствовали моим ожиданиям. Я думал, Николай должен быть раза в два больше Семёнова и Васьки Бугая вместе взятых. Иначе как ему со своей супругой управляться.

Однако Коля меня удивил. Росту он был невысокого. Где-то метр семьдесят. Шуплый, мелкий, больше похожий на подростка. Правда, при этом, лицо его выглядело совершенно устрашающе. Николай явно был в гневе.

— Надька, дрянь такая! Мне все рассказали! — Орал супруг Надежды, скорой рысью иноходца приближаясь к магазину.

И вот тут Наденьку словно подменили.

— Быстро! — прошипела она, хватая меня за рукав.– В подсобку! Сиди тихо, как мышь!

Надежда буквально волоком потащила меня к неприметной двери, расположенной за прилавком. Честно говоря, ее искренний страх перед мужем изрядно удивлял. Она, при желании, могла одним щелчком отправить Николая в нокаут.

Надежда распахнула дверь, втолкнула меня внутрь, а потом захлопнула створку прямо перед моим носом. И тут же послышался щёлчок подвернувшегося в замке ключа.

— Ну охренеть… — Протянул я, в легком офигевании.

Затем повернулся и осмотрелся. Надежда спрятала меня от гнева ревнивого мужа в небольшом, тускло освещённом помещении. Это была классическая подсобка: стеллажи с папками, коробки, запах пыли и бумаги.

Я прошёлся вперед и в углу увидел еще одну дверь. Возможно, это был запасной выход. Если так, то мне фантастически повезло.

Я толкнул дверцу, она тихонечко скрипнув, отворилась.

— Не повезло… — Вырвалось у меня досадливое замечание.

Потому что из следующей комнаты пахнуло не свежим воздухом, а все той же пыльной хозяйственной бытовухой.

Я распахнул дверь шире, переступил порог и… замер с открытым ртом. В дальнем углу комнаты, на двух табуретках, стоял… гроб. Гроб, блин! Солидный, старинный, украшенный завитушками и фигурками ангелочков.

Я, забыв и о Наде, и о её ревнивом муже, медленно подошёл ближе.

Со стороны торгового зала доносились крики, ругань, звон бьющегося стекла (видимо, пострадала какая-нибудь хрустальная ваза) и гневный бас Николая, разбавленный испуганными писками Нади. Эта парочка так голосила и орала, что их скандал был слышен даже здесь, в дальней комнате.

Я снова повертел головой, рассматривая обстановку помещения. Помимо гроба в наличие имелись два старинных дивана, здоровенные, напольные полсвечники, парочка картин на стенах и даже небольшой клавесин. В общем, не подсобка, а реально салон для приема гостей, которому место в прошлом столетии, а никак не в комиссионном магазине советского разлива.

Я подошёл к гробу вплотную. Крышка была не полностью прикрыта, ее будто специально немного сдвинули в сторону. Сделал глубокий вдох и мысленно приготовившись ко всему, эту крышку вообще отодвинул.

В гробу лежала женщина. Ей на вид было лет тридцать. Невероятно, почти неестественно красивая. Лицо с идеальными, тонкими чертами, фарфорово-бледная кожа, длинные, тёмные ресницы. Губы — алые, словно капля крови на снегу.

Незнакомка была одета в элегантное платье из чёрного бархата, которое выгодно подчёркивало её хрупкую, изящную фигуру.

Женщина выглядела полной противоположностью Наде — утончённая, хрупкая, смертельно прекрасная.

Я стоял, заворожённый этой необыкновенной красотой, пока за дверью бушевала семейная гроза. Девушка в гробу не подавала признаков жизни, её грудь не поднималась от дыхания. Она была похожа на изваяние, на спящую царевну из сказки. На Белоснежку, отравленную злобной мачехой.

Я осторожно склонился над незнакомкой, не в силах оторвать взгляда от ее лица. В этот момент меня что-то больно кольнуло в бок. Я раздраженно расстегнул пуговицы форменного пиджака и распахнул его. Затем снова наклонился к красавице. Мое слегка затуманенное сознание настойчиво посылало сигналы, суть которых сводилась к непреодолимому желанию прикоснуться губами к коже красавицы.

Однако, в бок снова что-то упёрлось, мешая мне наслаждаться неестественной привлекательностью незнакомки.

Я, чертыхнувшись, сунул руку в карман. Карандаш! Ну конечно! Дурацкий карандаш Капустина развернулся в кармане поперёк и теперь своим острием постоянно тыкал мне в бок.

В этот момент произошло две вещи и обе они были максимально неожиданными.

Сначала со стороны торгового зала раздался громкий звон разбитого стекла. Более громкий, чем до этого. Похоже, Коля и Наденька начали тупо крушить магазин.

А потом, незнакомка резко открыла глаза и отчетливо произнесла:

— Едрить твою в нос! Этак они мне весь магазин разнесут к чертям собачьим!

Глава 17

Странное дело, но карандаш Капустина, постоянно впившийся мне в ребро, оказался спасительным якорем в море внезапно нахлынувшего, иррационального помешательства. А мое состояние именно так и выглядело — самое настоящее помешательство.

Хотя я, между прочим, в прошлой жизни красивых женщин тоже видел. Неоднократно. Чай не в лесу жил. Бывали даже ну очень красивые.

Однако в этой дамочке, которая в данный конкретный момент, чертыхаясь, вертелась в гробу, пытаясь выбраться из бархатных подушек и подстилок, было что-то особенное. Что-то магически притягательное.

Я отшатнулся от незнакомки. И мне, скажу честно, пришлось сделать для этого усилие. Будто я отрывался от мощного магнита. В глазах на секунду помутнело, а в ушах зазвенело.

Меж тем, причина моего помешательства, матерясь бранными словами, от которых даже мне, мужику, стало немного не по себе, упорно выбиралась из гроба. При этом она двигалась с той же неестественной, отточенной грацией, с какой мой недавний провожатый, Толик, скользил по земле.

Вернее, не двигалась, а барахталась, раскидывая в стороны подушки, которыми было выстлано ее «ложе». Даже эти барахтанья выглядели как нечто весьма милое и соблазнительное.

— Понастелять… бл… всякого бархатного дерьма! — Бубнила красавица, — А ты потом… бл… карячся в нем, пыхти! Чертовы традиции! Когда уже Совет отменит эти дурацкие гробы!

Ее низкий, с хрипотцой голос совершенно не сочетался с хрупкой, почти девичьей внешностью. Но от этого дамочка ничуть не выглядела менее притягательно. Наоборот. Такое противоречивое сочетание добавляло ей еще больше манкости.

— И эти еще… суки… Загребли своими вечными скандалами! Поспать хрен дадут, бл…! Ну я им…етическая сила… разбитые стекла по тройной стоимости посчитаю! — закончила красотка свою тираду, кувыркнулась последний раз и, наконец, вывалилась из гроба.

Она замерла возле «постели», изучая меня обволакивающим, проникновенным взглядом. Глаза у нее были не просто карие. Они были цвета дорогого, выдержанного коньяка, почти янтарные. В их глубине плясали искорки раздражения и какого-то дикого, животного любопытства. И уж точно в этих глазах не было ни капли сонливости.

— А ты, новоиспеченный инквизитор, чего уставился, как баран на новые ворота? — спросила она, сделав шаг в мою сторону. — Помог бы, что ли, джентльмен несчастный! У инквизиторов с манерами совсем швах? Или, хотя бы, представился по всем правилам этикета. Между прочим, с настоящей графиней сейчас разговариваешь. Ну… В данный момент, конечно, титул скрывать приходится, однако… Тебе-то можно рассказать.

Я, все еще находясь под впечатлением от «пробуждения» девушки и ее отборной лексики, машинально протянул руку, которую она милостливо пожала. Женские пальцы были холодными, как мрамор, но хватка оказалась железной.

— Лейтенант Петров. Для вас… можно просто Иван.

— Гражданка Флёрова. Но для тебя — мадам Ля Флёр. — Произнесла красавица.

— Любовь Никитична? — уточнил я с легким удивлением.

Затем тряхнул головой, скидывая остатки наваждения. Нужно было окончательно прийти в себя, пока я бараном блеять не начал.

Причина моего удивления крылась в том, что соответственно словам Наденьки, директор магазина уехала в командировку. А получается — нет, не уехала. На кой черт Наденька тогда врала? Или не врала? Может, она искренне верила в то, что говорила, считая, будто начальница и правда отчалила из города?

— Ну, я, а кто же еще? — Любовь Никитична отряхнула пылинки со своего платья, затем окинула меня взглядом с ног до головы.

В этом взгляде читалась профессиональная оценка, как у покупателя на рынке. Я, честное слово, почувствовал себя куском отборной говядины или свинины.

— Ля Флёр для друзей и особо приближенных. — С намеком произнесла вампирша, — А ты, смотрю, ко мне в альков пожаловал. Значит, сразу и друг, и приближённый. Не ожидала, что знакомство начнется с такого… интимного визита.

— А как вы поняли, что…

— Что ты инквизитор? — Перебила меня Вампирша. — Так не орал, когда гроб увидел. И на мою красоту не отреагировал, как должен. Не кинулся руки целовать да яремную вену подставлять. Молодец…

Она усмехнулась, снова разглядывая меня с интересом. Я скромно пожал плечами, мол — привычное дело! Первым пунктом — служба, а женщины, даже очень красивые, это все потом. Хотя, на самом деле, есть ощущение, если бы не карандаш Капустина, я бы бросился. И руки целовать, и вену подставлять, и черт его знает, что еще делать.

— А вообще, если честно, со вчерашнего дня твоего появления жду. — Любовь Никитична небрежно повела плечиком, — Как про этого идиота Женю узнала. Вот прямо чувствовала всеми фибрами своей старой вампирской души, покружишься, повынюхиваешь, а потом в гости придёшь.

— Забавно… Второй день в новой должности, а обо мне уже вся нечисть в курсе… — Начал я, но договорить свою мысль не смог. Хотя очень был настроен. Вампирша назвала имя — Женя. А значит, она и правда знала замерзшего парня. Нам точно есть, что обсудить.

В торговом зале в этот момент раздался особенно оглушительный грохот, будто опрокинули целый стеллаж с хрусталем. Любовь Никитична вздрогнула всем телом, ее прекрасное лицо исказила гримаса чистой, незамутнённой ярости. Но даже в приступе гнева она была удивительно хороша. Злость придавала ей особенную перчинку.

— Да они сейчас весь мой товар в труху превратят! Совсем охренели, долбодятлы! — вырвался у вампиршы яростный рык. Этот контраст между внешностью и речью продолжал вызывать в моем сознании легкий когнитивный диссонанс.

Ля Флёр решительно отодвинула меня с дороги и направилась к двери, ведущей в первую подсобку. Я, конечно же, рванул за ней. Начался самый интересный этап нашей беседы, а она убегает!

Вампирша выскочила в комнату, которая вела непосредственно к торговому залу, и дернула ручку двери, намереваясь прекратить бедлам, творившийся в магазине. Естественно, в ответ она получила — ничего. Наденька дверь-то закрыла на ключ, о чем Флёровой известно не было. Любовь Никитична нахмурилась, потом с силой толкнула створку плечом. Дверь даже не дрогнула.

— Надька! Открой, дрянь такая! — крикнула вампирша, но в ответ послышались лишь приглушенные женские всхлипы и басовитое мужское ворчание.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что лезу с такими вопросами… Наверное, это очень не вовремя. Но безумно любопытно, знаете ли… — Я тихонечко подошел к красавице сзади и аккуратно стукнул ее указательным пальцем по плечу.

— Что⁈ — Рявкнула она, испепеляя взглядом закрытую дверь.

— А вы так свободно держите в помещении магазина, хоть и в подсобном, гроб… Да и клавесин со свечами, знаете, не сказать, что обычный советский интерьер. У персонала вопросы не возникают? Надеюсь, Надежда и другие продавцы не в курсе вашей любви к человеческой крови?

Вампирша медленно повернулась ко мне. На ее лице расплылась улыбка, которую можно было назвать соблазнительной или опасной в равных долях.

— Ты, инквизитор, ерунды не говори. Мне столько лет, что это даже неприлично произносить вслух. А возраст он, знаешь, сильно способствует развитию ума по причине накопления опыта. Конечно, никто не знает. Я чту Договор, ибо не являюсь дурой. Та комнатка, которую ты видел… О ней смертным не известно. Вернее… как бы это помягче сказать…

— Да уж как есть. — Посоветовал я.

— Ну если, как есть…Бывают ли там люди? Да. Но очень редко. В основном я приглашаю туда сородичей. Так… Посидеть, прошлое вспомнить. Видишь ли, здание старое, у него энергетика определённая, подходящая. Живу-то я в обычной хрущёвке. Ну какие, к чёртовой матери, в хрущёвке сборища вампиров? Смех один. Иногда мы устраиваем себе маленькое пиршество. Но как правило, используем кровь животных или ту, которую можем достать законным путём. Если кто-то тебе наговорил, будто в моем салоне творятся всякие непотребства, так нет. Не творятся. А когда обычному человеку выпадает огромная честь оказаться в моей компании конкретно в этом месте, то потом он данный эпизод своей жизни благополучно забывает. Для всех остальных комнаты вообще не существует. Спроси вон Надьку. Она тебе скажет, что подсобка в магазине одна и никаких других быть не может. Ты ее смог увидеть только потому, что являешься инквизитором.

Вампирша окинула меня насмешливым взглядом, а затем продолжила:

— Договор о ненаблюдаемости важен не только для смертных, он в первую очередь важен для нас. Представляешь, что начнётся, если людишки узнают о существовании…ну, например, вампиров? Наше и без того непростое существование превратится в черт знает что. Будут, как ненормальные бегать с кольями и в порядочных вампиров ими тыкать. А вообще… Не отвлекай! Пока ты мне тут мозг выносишь, Надька-дура со своим Колей-психопатом магазин в щепки превратят! Он же у нее совсем на голову пристукнутый!

Любовь Никитична снова повернулась к двери, подумала пару секунд, затем отступила на шаг. Ее руки сжались в кулаки.

Я уже мысленно готовился к тому, что сейчас она выбьет дверь с петель одним ударом своей изящной ручки. Как показывают в кино. Вернее, будут показывать лет через сорок. Но Вампирша резко крутанулась на месте развернулась и быстрым шагом прошла к старому, дисковому телефону цвета слоновой кости, стоявшему на столе подсобки.

— Что вы делаете? — не удержался я.

— А что, по-твоему, я должна делать? Звоню «02»! — Ответила Любовь Никитична раздражённо.– Вызываю милицию. У меня тут государственная собственность уничтожается, а я, между прочим, законопослушная гражданка.

Я, честно говоря, сначала не поверил своим ушам. Вампирша вызывает советскую милицию на своего же буйного работника и ее мужа. Ну разве это не странно⁈

— Думал, вы… э-э-э… стену рукой разворотите, — честно признался я.

Ля Флёр, уже говорившая с дежурным («Да, в комиссионном на улице Ленина, хулиганство, да, срочно!»), бросила на меня уничтожающий взгляд.

— Дурак? — Поинтересовалась она, как только положила трубку, — Стены потом за свой счет восстанавливать? И товар возмещать? Я не какая-то там деревенская упырица, я серьезный профессионал, черт возьми!

Флёрова снова вернулась к двери и замерла напротив нее с таким видом, будто эта дверь была ее личным врагом.

— Ладно, с вызовом подстраховалась. А теперь… — Она в последний раз окинула деревянное полотно оценивающим взглядом. — Теперь будем решать проблему. Терпение никогда не входило в число моих достоинств.

Вампирша отступила на полшага, сделала легкий разворот корпуса и нанесла точный, каратэшный удар каблуком в область замка. Раздался оглушительный хруст, и дверь, вырванная из петель, с грохотом рухнула в торговый зал.

Любовь Никитична отряхнула руки, словно только что совершила нечто обыденное.

— Если кто спросит, — бросила она через плечо, — Скажешь, это ты выбил. Герой-милиционер, борец с беспорядком, все такое.

Не дожидаясь моего ответа, вампирша наступила на створку, лежавшую под ногами, а затем величественно проследовала в торговый зал. Я, оглушенный и ошарашенный, двинулся следом.

Картина, открывшаяся нашему взору, была достойна кисти какого-нибудь художника-сюрреалиста. На фоне разгрома — опрокинутая витрина (одна штука), рассыпанный по полу хрусталь (предположительно три штуки) и растоптанные шляпы (сто процентов пять штук, я пересчитал) — на полу, в центре зала, сидели Надя и ее супруг Николай.

Они уже не ругались. Они страстно целовались, слившись в едином порыве, забыв обо всем на свете. Казалось, их ссора была лишь прелюдией к этому бурному примирению.

— Ну, просто Шекспир отдыхает, — с ледяным сарказмом произнесла Ля Флёр. — «Укрощение строптивой» в советской редакции. Николай Петрович! Надежда Степановна! Не желаете ли оплатить номер в гостинице «У испорченной витрины»?

Влюбленные, словно ошпаренные, отскочили друг от друга. Надя, увидев директора, испуганно вскрикнула и попыталась прикрыть рваный подол своего платья.

— Ой! Любовь Никитична… Как же… Вы ведь в командировку уехали… Откуда… — Бормотала продавщица.

— А-а-а-а-а… — голос Вампирши буквально источал яд. — То есть, раз директора нет на месте, можно тут творить, что на душу ляжет?

Николай, красный как рак, начал неуклюже подниматься, бормоча что-то невнятное про «понял, простите, больше не буду».

— Молчать! — рявкнула Любовь Никитична, в ее голосе зазвенела такая стальная властность, что даже я невольно выпрямился. — Николай, ты мне весь ущерб возместишь до копеечки. Надька, ты уволена. Окончательно и бесповоротно. Чтоб духу твоего тут не было.

В этот момент дверь в магазин со скрипом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся милиционер. Судя по всему, он бежал в магазин со скоростью гепарда.

Это был мужчина лет сорока, с усталым, обвисшим лицом и мешками под глазами. На его форме красовались погоны старшего лейтенанта. Он был мне незнаком.

— Ох… Любовь Никитична… Мне о вас сообщили, так я сразу на велосипед прыгнул и сюда. Так гнал, так гнал… Что тут у вас происходит? — спросил он, окидывая взглядом последствия побоища. Его глаза скользнули по мне, задержались на погонах, — Товарищ лейтенант? Вы откуда здесь? А главное — вы кто? Я вас в нашем городе впервые вижу.

Любовь Никитична, стоило милиционеру переступить порог магазина, мгновенно превратилась из разъяренной фурии в оскорбленную, но великодушную жертву обстоятельств. Я не успел ответить, а она уже начала своё сольное выступление.

— Ах, Игорь Васильевич! — вздохнула она, с трагичным выражением лица поднося руку ко лбу. — Спасибо, что приехали! У нас тут, сами видите, маленький семейный скандал перерос в вандализм. Но, слава богу, ваш молодой коллега уже все взял под контроль. — Флёрова грациозно указала на меня. — Он… э-э-э… даже дверь выбил, чтобы пресечь беспредел.

Старший лейтенант, снова посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. Как оказалось, это был тот самый Лыков, с которым я теперь делил рабочее место.

— Петров, — отрекомендовался я. — Иван Сергеевич, участковый уполномоченный первого отдела.

— А, так это ты новенький! — лицо Лыкова просияло. — Слышал, слышал. Ну что, с ходу в гущу событий? Молодец. — Он кивком показал на притихших супругов. — Это их рук дело?

— Их, — подтвердил я. — Но, кажется, они уже… успокоились.

Лыков тяжело вздохнул, достал из планшета бланк протокола и начал составлять акт. Пока он занимался бумагами и выяснял детали случившегося с Николаем и Надей, Любовь Никитична отошла в сторону, жестом подозвав меня.

— Ну что, инквизитор, — тихо произнесла вампирша, ее взгляд снова стал томным и загадочным, — Раз уж ты так настойчиво ищешь со мной встречи, давай поговорим. Но не здесь. Воняет дешевым Надькиным парфюмом и человеческим потом. Ужасно не люблю эти запахи.

— Как раз хотел распросить о вчерашнем покойнике, — начал я, но Любовь Никитична меня перебила.

— Вечером. В кафе «Железнодорожник». В восемь. Там кормят сносно, по человеческим, конечно, меркам. Но главное — никто не полезет с дурацкими вопросами. — Она посмотрела на меня так, будто предлагала не встречу, а запретный плод. — Придешь?

Я кивнул, испытывая странное и очень неуместное волнение.

— Прекрасно. А теперь, будь добр, помоги Игорю Васильевичу. А мне надо подсчитать убытки. — Флёрова повернулась и пошла к своему кабинету.

Ее бархатное платье таинственно переливалось при каждом движении, создавая впечатление, что я вижу каждый изгиб тела этой женщины.

Лыков, закончив с протоколом, отправил супругов бубнить друг другу о большой и чистой любви, а затем подошел ко мне.

— Ну и денек, — выдохнул он, доставая пачку «Беломора». — Представляю, каково тебе, новичку. У нас тут, на моем участке, веселуха — каждый день как в цирке. Только клоуны сильно неадекватные. Николаю, к примеру, уже столько предупреждений было. Замучаешься считать. Сильно неуравновешенный мужик. Чуть что — сразу в драку. У него планку срывает на почве эмоциональных переживаний. Идем на улицу?

Как только мы вышли из магазина, старлей прикурил и протянул пачку мне. Я отказался.

— Смотрю, ты с Любовью Никитиной уже знакомство свел, — заметил участковый, прищурившись. — Красивая баба, да? Только смотри, не обожгись. Говорят, мужики от нее как мухи от огня дохнут. Правда, не буквально, — он засмеялся своему неудачному каламбуру, — Но кто ее знает. Баба она с характером. И связи… Ой, какие связи.

Я промолчал, делая вид, что мне, собственно говоря, на эту роковую красотку искренне начхать.

В голове же вовсю работал анализ. Ля Флёр назначила встречу. Она знает что я инквизитор, и знает, что я приду. Ее «женские чары» это не просто попытка кокетства, это — целенаправленная проверка моей устойчивости.

Вечернее свидание в кафе «Железнодорожник» обещало быть крайне интересным. И, черт побери, несмотря на весь абсурд и опасность, я чувствовал щемящее предвкушение. Верно сказал Лыков. Эта женщина-вампир подобна пламени — опасна, но неотразима. И я уже начинал понимать, о каком «магнетизме» говорил Профессор.

Глава 18

Распрощавшись с Лыковым, у которого еще были дела на участке, я отправился на родную и любимую службу. По идее, мне надлежало вернуться туда еще час назад, если не раньше. Я так-то ушёл в морг, чтоб выяснить дополнительные детали, а в итоге исчез почти на полдня. Надеюсь, товарищ полковник благополучно все это время обо мне не вспоминал.

В нашем кабинете царил привычный для участковых рабочий хаос в виде кипы бумаг и отчетов, который капитан Капустин тщетно пытался обуздать. Он сидел, вытянувшись в струнку, и с маниакальной точностью раскладывал по папкам какие-то бумаги. Всё-таки он очень странный тип.

— Доброго дня, кого не видел. — Радостно высказался я с порога, хотя, очевидно, день сегодня для всех точно был недобрый. По крайней мере, выражения лиц моих коллег говорили об этом наверняка.

Взгляд Капустина был полон немого укора — вероятно, за пропажу того самого карандаша, который сейчас лежал в моем кармане и, похоже, спас мне если не жизнь, то рассудок. Капитан так и не смог пережить потерю.

Семёнов, устроившийся за мои столом, вообще выглядел как выжатый лимон. Он сидел, расплывшись по стулу, будто аморфная мякина. Его могучие плечи уныло обвисли, а усатое лицо выражало вселенскую скорбь.

— Ты куда пропал? — мрачно спросил он в ответ на мое заявление. — Тебя только за смертью посылать. — Старлей помолчал немного, а потом тихонько хохотнул себе в усы. — За смертью… В морг. Смешно.

Я из вежливости тоже улыбнулся, чтоб Семёнов понял, его каламбур услышали и оценили.

— Нашёл что-то особенное? — Спросил Виктор.

— Что-то нашел, — уклончиво ответил я, устраиваясь на стул возле стола, за котором сидел Виктор. — А у тебя вид, будто тебя через мясорубку прокрутили. Неужели опрос жителей так вымотал?

— Опросил я их, этих жителей! — старлей злобно ткнул пальцем в стопку исписанных бланков. — Все как один: «Ничего не видел, ничего не слышал, спал, телевизор смотрел». Один дед сказал, что заметил, как по небу летела огненная колесница, запряженная бегемотами. Я ему: «Дед, может, ты „В мире животных“ пересмотрел?» А он: «Нет, сынок, я водки перепил». Вот и весь опрос.

Он тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Но это еще цветочки. Поташевский пропал. — Сообщил Семёнов с таким видом, будто внезапно лишился самого дорогого человека.

Эта новость заставила меня насторожиться.

— Пропал? Как пропал? — Мое удивление было вполне искренним и даже, наверное, встревоженным.

— Вот так! Как люди пропадают, лейтенант? Был человек, а теперь нету его. — Устало ответил старлей, — Со вчерашнего дня его никто не видел. Дома он не ночевал. На работу не вышел. А Поташевский, между прочим, насчёт трудового режима гражданин ответственный. Алкоголик алкоголиком, но дисциплинированный. Я уже обошел всех его друзей, знакомых и даже редких собутыльников — нигде нет. Как в воду канул.

В мозгу сразу щелкнуло. Свидетель, который первым нашел тело и настаивал на странных деталях, таинственно исчезает. Это уже пахло не просто нарушением Договора, а целенаправленной зачисткой. Мое дело о «морозном трупе» стремительно обрастало новыми, куда более мрачными подробностями.

— Надо его искать, — констатировал я. — Подать в розыск.

— Ага, щас. — Семёнов мотнул головой в сторону входной двери. — Эдик уже потирает руки. Говорит, Поташевский, наверное, от страха сбежал, что за ложные показания ему влетит. Или просто запил где-нибудь с горя. Дело, мол, и так закрывать пора, а мы тут раздуваем из мухи слона. Василий Кузьмич, кажется, с ним согласен.

Типично. Проще списать все на бытовуху, чем копать глубже. Но теперь-то я знал, что копать есть куда. Поэтому перспектива вечера в компании мадам Ля Флёр становилась все более многообещающей.

Дождавшись конца рабочего дня, я помчался в общежитие. Мне нужно было переодеться, подготовиться к свиданию с красивой женщиной и, самое главное, изучить тот самый «Краткий справочник Инквизитора».

В своей комнате первым делом скинул форменный китель, который после столь насыщенного дня начал казаться мне невыносимо тесным и душным. Надел простые брюки и темную рубашку — что-то среднее между гражданским костюмом и одеждой для потенциально опасной миссии. По крайней мере, на темной ткани кровь не видно, а это уже плюс. Не знаю, почему именно такой вариант развития событий пришёл мне в голову. Надеюсь, он не окажется пророческим.

Пиджак решил не одевать — чтобы ничего не стесняло движений.

Затем, убедившись, что дверь закрыта, для верности подпёр ее табуретом и достал из шкафа металлический кейс. С торжественным чувством открыл его. Арбалет, шарики со святой водой, соль, кол и наган лежали на своих местах, молчаливые и грозные. Рядом с ними покоился тот самый «Краткий справочник Инквизитора».

Это была не толстая папка, как Договор, а тонкая, но плотная книжица в кожаном переплете. Текст написан от руки — убористым, старомодным почерком, с многочисленными пометками на полях. Похоже этому справочнику очень много десятилетий. Я устроился поудобнее на кровати и начал читать.

Справочник напоминал гибрид армейского устава, учебника по криминалистике и гримуара сумасшедшего алхимика.

Естественно, при подробном изучении обнаружил особенные моменты, которые выделил для себя.

Первый касался классификации нарушителей. Оказывается, нечисть делилась не только на высшую и низшую, но и по «классам угрозы». Бес-искуситель вроде Бесова был классом «Дельта» — низкая угроза, в основном нарушает Договор путем мошенничества и создания бытовых неудобств. Вампиры, в зависимости от возраста и силы, могли быть от «Гаммы» до «Беты». Высшие демоны — «Альфа». А вот класс «Омега» был помечен как особо опасные, приравнены к стихийным бедствиям. Правда, ни черта не пояснялось, кто именно может быть этой «Омегой». Тем не менее, в случае столкновения с представителем данного класса, надлежало осуществить немедленное отступление и запрос подкрепления. Какого именно подкрепления, опять же, не уточнялось. Успокаивало, что в N-ске, судя по всему, преобладала «Гамма» с элементами «Беты».

Затем я подробно изучил протокол допроса «иного». Справочник давал четкие инструкции, как вести беседу с нечистью. Основные правила: «Сохраняйте дистанцию. Не смотрите в глаза дольше 3 секунд, особенно при контакте с суккубами/инкубами и старшими вампирами. Не принимайте от них пищу или питье. Все обещания фиксируйте на бумаге и зачитывайте вслух — многие виды нечисти не могут нарушить письменно данное слово».

На полях чьей-то рукой было приписано: «Ага, щас. Попробуй не выпей с домовым, если он тебе самогон двойной перегонки предложит. Отказываться — смертельная обида».

После протоколов шло подробное описание способов маскировки. Целый раздел был посвящен тому, как объяснить нормальным людям последствия столкновения с нечистью.

Выстрел из нагана с особыми патронами — шаровая молния или пробой электричества. Следы от серебряных болтов — неизвестный вандал использовал самодельное оружие. Труп вампира, рассыпающийся в прах — быстрое разложение вследствие редкой болезни. Главный принцип: любая, даже самая бредовая, но материалистическая версия предпочтительнее признания существования потусторонних сил.

Ну и конечно, особо пристальное внимание я уделил разделу о вампирах. Изучил его максимально внимательно. Помимо стандартных слабостей (святая вода, серебро, солнечный свет — с оговоркой, что старшие вампиры могут переносить его некоторое время), было много интересного.

Например, старшие вампиры, возраст которых перевалил за три сотни лет, оказывается, часто обладают психическими способностями: гипноз, навязывание иллюзий, чтение поверхностных мыслей. Устойчивость к ним вырабатывается практикой и силой воли. В качестве рекомендуемого сопротивления предлагалось мысленно повторять таблицу умножения или строки из идеологически выверенных текстов — Устав КПСС, речь Генерального секретаря, на худой случай — математические формулы или законы физики.

Кроме того, в справочнике описывались признаки вампирского прокола. Так понимаю, под словом «прокол» политкорректное руководство спрятало банальный вампирский укус. В любом случае, это был тот самый пункт, который я искал.

— Следы от прокола старшего вампира затягиваются почти мгновенно, оставляя две едва заметные точки, похожие на укус насекомого. Отличительный признак — неестественная бледность вокруг места прокола и легкая, почти неуловимая аура некротической энергии, которую может зафиксировать агент с развитой чувствительностью… — Прочел я вслух, затем оторвался от текста и задумчиво уставился в стену.

Ну… В общем-то, получается, Профессор не врал, когда сказал, что почувствовал след мадам Ля Флёр. А если вампир не врал в этом, значит, велика вероятность, что в остальном тоже был честен.

В принципе, я Профессора из списка подозреваемых исключил еще во время нашего разговора. Вернее не совсем так. Сомнения, конечно, оставались, я исключил его из списка главных подозреваемых. Особенно после того, как он рассказал о Толике, который таскал труп туда-сюда. Ведь мог и не рассказывать. Вот, в чем суть. Черт его знает, докопался бы я до этого факта или нет.

Я посмотрел на часы, закрыл справочник и спрятал его обратно в кейс. Честно говоря, после всей этой информации чувствовал себя немного более подготовленным.

Но! Теория — это, конечно, хорошо, однако предстоящая практика в виде ужина с вампиршей вселяла в меня здоровый оптимизм, в котором, чего уж скрывать, все же прятались некоторые опасения. Так-то, Флёрова считается высшим вампиром и может воздействовать на сознание.

Для бодрости духа я решил перекусить. Из кармана пиджака, висевшего на вешалке, извлек тот самый подарок от Профессора — сосиски «Молочные», о которых чуть не забыл. Развернул бумагу.

Сосиски выглядели на удивление аппетитно. Я поджарил их на скрипучей электроплитке, обнаруженной под кроватью. Сковороду тихонечко стащил с общей кухни, взял из ящика, на котором стоял номер моей комнаты. Да, можно было не париться и приготовить ужин там же, в кухне, но рабочий день у обычных граждан закончился и они начали подтягиваться в общажную «трапезную». Я не был настроен на общение, а всем моим соседям, конечно же, хотелось поговорить. Особенно про найденный вчера труп. Поэтому пришлось устраивать себе ужин в комнате.

Аромат показался мне божественным. Съев пару штук, я почувствовал невероятный прилив сил и бодрости. Не знаю, связано ли это с тем, что Профессор вампир, но сукин сын однозначно знает толк в мясной продукции.

Ровно в семь тридцать я вышел из общежития. Кафе «Железнодорожник» располагалось, как нетрудно догадаться, недалеко от вокзала. Это было одноэтажное, длинное здание из желтого кирпича, с огромными окнами, в которых отражался багровеющий закат. У входа толпился народ — видимо, желающие провести вечер в приятном месте.

Я протиснулся внутрь и понял, что мои выводы насчёт приятного места были преждевременными. Если снаружи кафе выглядело просто старым, то внутри оно представляло собой настоящий памятник советскому общепиту во всей его сюрреалистичной красе.

Пространство было поделено на два «зала»: курительный и некурящий. В некурящем пахло котлетами, борщом и тушеным луком. В курительном — точно так же. С той лишь разницей, что ко всему этому добавлялся стойкий аромат табака. Гул голосов стоял такой, что, казалось, вот-вот с потолка посыплется штукатурка.

Советская система обслуживания была представлена здесь во всем своем великолепии. В наличии не имелось ни меню, ни официантов. У входа в оба зала висели доски с пришпиленными к ним листами бумаги, на которых от руки были написаны доступные сегодня разносолы. Ассортимент поражал воображение:

Суп-лапша домашняя — 28 коп.

Плов из баранины — 45 коп.

Котлета отбивная с гарниром — 38 коп.

Компот из сухофруктов — 7 коп.

Чай с лимоном — 5 коп.

Кофе «по-восточному» — 11 коп.

Пиво «Жигулевское» (0.5) — 35 коп.

Чтобы сделать заказ, нужно было отстоять очередь к кассе, назвать кассирше, угрюмой тете в засаленном халате, желаемые позиции, получить из рук в руки чек, а затем отнести этот чек на раздачу, где другая, еще более угрюмая тетя, с огромной ложкой в руке и с выражением лица палача, выдавала тебе твой заказ.

В общем-то, это была та же самая столовая, но по непонятной причине ее назвали кафе. А самое интересное, народу в заведении оказалось просто до хренища. Несмотря на то, что в меню значилось пиво, у многих на столиках стояли водка или вино.

Я пробился сквозь толпу, озираясь в поисках Ля Флёр. И нашел ее. Вампирша сидела в самом углу некурящего зала, за столиком у окна. Она казалась инопланетянкой, случайно попавшей в этот мир борща и грохота тарелок.

Выглядела Флёрова ожидаемо великолепно. На ней было элегантное платье темно-бордового цвета, подчеркивающее осиную талию и бледную, почти сияющую кожу. Рядом, на пустом стуле, лежала небольшая дамская сумочка. Перед Любовью Никитичной стояла чашка кофе, до которого она, кажется, даже не дотронулась.

Вампирша читала книгу — маленький томик в кожаном переплете. Забавно… Все эти потусторонние граждане буквально фанатеют по литературе и чтению. Интересно, почему? Хотя, может, дело в том, что являясь бессмертными они просто не способны остро чувствовать и переживать эмоции?

Вокруг Любови Никитичны будто существовал невидимый барьер. Никто не садился за соседние столики, персонал и посетители обходили ее стороной, а громкие разговоры, стоило кому-то поравняться со столиком вампирши, тут же стихали. Она была оазисом тишины и красоты в этом хаосе общепита.

Я подошел к столику. Вампирша медленно подняла взгляд от книги и улыбнулась. От ее улыбки у меня снова по спине пробежали мурашки. Я мысленно начал повторять: «Устав КПСС, статья первая… КПСС есть боевой испытанный авангард советского народа…». Хотя вообще не уверен, что у КПСС есть устав и в нем написано именно это. Слова сами собой всплыли в голове. Просто пытался привести башку в порядок, чтоб снова не впадать в состояние прострации.

— Точно по времени, — произнесла Любовь Никитична, ее низкий голос с хрипотцой показался мне самым прекрасным, что я только слышал. — Садись, Иван. Не бойся, я сегодня не кусаюсь. По крайней мере, не сильно.

Я вежливо улыбнулся в ответ, мол, оценил шутку, и уселся на стул.

— Прости за обстановку, — вампирша легким движением головы обозначила пространство вокруг. — Но здесь нас точно никто не подслушает. Слишком шумно. И слишком… смердно. Идеальное место для конспирации. Что будешь пить? Кофе, предупреждаю, дерьмо. Чай — сомнительная жидкость. А пиво… впрочем, пиво как пиво.

— Пожалуй, обойдусь, — сказал я, вспоминая правило из справочника о еде и питье. — Скажите…чисто интереса ради… А вы разве употребляете обычную пищу?

— Употребляем. Если того требует конспирация. Но по ощущениям это… Представь, что ты жуешь бумагу. Понравится? — Флёрова отхлебнула глоток своего кофе и поморщилась. — Брр… Да, точно дерьмо.

— Вы хотели поговорить о Жене. Так понимаю, это имя погибшего парня. — начал я без предисловий.

— Ну вообще-то, о Жене хотел поговорить ты. — Усмехнулась Вампирша. — Прямолинейность — хорошее качество для мужчины. Но для инквизитора — смертельно опасное. Что ж ты сразу так-то? В лоб?

Флёрова отложила книгу в сторону и оперлась локтями о столешницу. Я мельком увидел название — «Мастер и Маргарита». Вот это действительно забавно.

— Ладно… о Жене. — Продолжила Любовь Никитична, — Евгений Воронов. Паспортные данные, уж прости, не уточняла. Так звали парня. Он был… как бы это сказать… моим поклонником. Наивный, романтичный мальчик. Пару недель назад ехал мимо нашего города в Геленджик. Студент-заочник, археолог. Вышел из поезда во время стоянки, она здесь долгая, зашел в этот самый «Железнодорожник» перекусить. И увидел меня. — Вампирша снова улыбнулась, небрежно пожав плечами. — Все. Пропал. Бросил дела, отказался от планов, снял номер в гостинице и стал ходить за мной как привязанный.

— Вы… позволили человеку вот так перечеркнуть свою жизнь? — спросил я.

— А что мне оставалось? — вампирша хмыкнула, — Прогнать? Так он бы все равно вернулся. Объяснить, кто я? Нарушить Договор? Я не самоубийца. Он был милым, безобидным. Таскал цветы, читал стихи… Смотрел на меня такими голодными глазами. Не в том смысле, в каком смотрю я, — Любовь Никитична облизнула алые губы, — А по-человечески. Влюбленными. Это было… забавно.

— Вы им…ну… кормились? — предельно аккуратно спросил я.

Ля Флёр рассмеялась. Ее смех был таким же низким и хриплым, как голос.

— Нет, мой дорогой инквизитор. Я не пила из него. Ну, почти. Пару раз… для вкуса. Капельку. Как гурман пробует редкое вино. Он был чистый, молодой, полный жизни… И абсолютно бесполезный с практической точки зрения. Его кровь оказалась переполнена романтическими глупостями и адреналином влюбленности. Не самый изысканный коктейль. Представь, что тебе вместо отличного шампанского подсунули глазированный напиток.

Я слушал Флёрову очень внимательно и картина начинала вырисовываться. Несчастный влюбленный парень, одержимым прекрасной и смертельной незнакомкой похерил все, что у него было ради возможности находиться рядом. Хорошо. Это понятно. Но почему убили именно его? Вот, в чем вопрос. Почему именно он, а не кто-то другой?

Очевидно же, что жертва не была случайной. Иначе, мы бы тогда не нашли труп. Если верить Профессору, а я склонен к такому варианту, на месте смерти ощущались эманации ведьминской работы. Неужели ведьма, соверши она убийство по глупости или неосторожности, не сообразила бы, куда и как спрятать тело. Думаю, этого Женю до скончания веков искали бы родные и хрен бы нашли.

Но ситуация сложилась совершенно иначе. Парня будто специально оставили на виду. Да еще какого парня. Человека, накрепко привязанного к вампиру. У которого даже имеются следы укуса. В любом случае, не я, так обычные опера могли бы выяснить, что этот пацан шатался по городу ради прекрасных глаз директора «комиссионки» и совершенно не планировал уезжать. Он же не был невидимкой. По-любому данная информация всплыла бы. То есть, рано или поздно имя Флёровой появилось бы в деле.

— Он везде за вами таскался? — Уточнил я. — Постоянно?

— Особенно ночью, — вампирша усмехнулась. — Дежурил под моими окнами, ходил за мной по пятам. Я его отшивала, но он был настойчив, как баран. В ночь своей смерти последовал за мной на старую железнодорожную ветку, где заброшенное депо. Я шла на… деловую встречу. Он, видимо, решил, что у меня свидание, и хотел устроить сцену ревности.

— И что случилось?

— А вот этого я не знаю, — Лицо Флёровой стало серьезным. — Я уже возвращалась обратно, к себе домой, когда услышала его крик. Оборвавшийся, ужасный. Голос узнала сразу. Пришлось немного изменить маршрут, пройтись в ту сторону, откуда раздался этот вопль. Я все осмотрела, обыскала окрестности — никого. А утром его нашли мертвым. Единственное… Знаешь, той ночью, когда ходила возле старого депо, в поисках Евгения, почувствовала присутствие кого-то чужого.

— Другого вампира? — уточнил я.

— Нет. — Она покачала головой. — Не вампира. Что-то совершенно иное. Что-то старое. И запах… Пахло мертвой землей и полынью. А еще страх. Там отвратительно несло таким страхом, что даже мне стало не по себе.

В словах вампирши была искренность. Я ощущал это каким-то внутренним барометром. А еще эти слова идеально ложились в версию о подставе для вампиров.

— Что за встреча у вас состоялась? — Спросил я.

— Это бестактный вопрос, инквизитор. — Флёрова откинулась на спинку стула, изучая меня насмешливым взглядом.

— Ну почему же? Вы сказали, она была деловой.

— Хорошо… — Вампирша дотронулась до чашки с остывшим кофе, покрутила ее. Она явно размышляла, стоит ли говорить правду. — Скажем так… Я хотела приобрести один очень старый предмет. Для обычных людей он не особо ценен, но для нас… для тех, кто явился из Нави, это — фантастически дорогая вещица. Однако, продавец не пришел. Я прождала его порядка часа.

— А крик? Он прозвучал в начале вашего ожидания или в конце?

— В конце, конечно. Я уже была на взводе, если честно. Нарушение договоренностей, как и время, потраченное впустую, сильно раздражает вампиров.

— Ясно…Почему вы не рассказали об этом сразу? Знали ведь о трупе. Почему не пришли в отдел?

Я задал вопрос, но тут же поморщился от своей собственной глупости. Просто мое мышление ещё не перестроилось под реалии новой службы. Рассуждаю, как обычный мент.

— И что я должна была сказать? — Вампирша иронично подняла одну бровь. — Здравствуйте, товарищи милиционеры, я бессмертное существо, питающееся кровью? И за мной ухаживал этот ваш покойник. А потом его убило что-то, пахнущее страхом и полынью? Напомнить тебе о Договоре? Я предпочла держать язык за зубами. До твоего появления.

В этот момент в кафе что-то произошло. Резко, без всякой причины, погас свет. Гул голосов сменился взрывом возмущенных криков, звоном посуды и руганью.

— Опять эти чертовы энергетики! — проревел чей-то бас. — Каждый вечер одно и то же!

Я инстинктивно вскочил, готовый к любой угрозе. В полумраке, освещаемая только тусклым светом уличных фонарей из окна, Ля Флёр казалась еще более нереальной. Ее глаза светились слабым фосфоресцирующим блеском.

— Спокойно, инквизитор, — внезапно голос вампирши прозвучал прямо рядом со мной. Я почувствовал, как ее губы легонько коснулись мочки моего уха. Хотя даже не заметил, не разглядел, как она ухитрилась переместиться настолько близко. Да еще так быстро. — Это обычное дело. Подстанция старая. Сейчас включат.

И правда, через минуту свет моргнул и зажегся снова, более тусклый, чем прежде. Публика, покричав, начала успокаиваться.

Я посмотрел на наш столик. Рядом с недопитым кофе Ля Флёр лежала маленькая, аккуратно свернутая в трубочку записка. А ее, между прочим, до внезапно пропавшего освещения, тут не было.

Глава 19

Свет моргнул еще раз, будто нехотя, и наконец зажегся в полную силу, выхватывая из полумрака возмущенные лица посетителей и беспомощные гримасы персонала. Но мое внимание было приковано не к ним. Я смотрел туда, где лежал маленький, туго свернутый в трубочку клочок бумаги.

Мой взгляд переместился к Ля Флёр. Вампирша не двигалась, ее лицо стало похоже на маску из самого белого и холодного мрамора. Только глаза, два угля, горели каким-то своим, внутренним, леденящим пламенем. Она медленно, с преувеличенной осторожностью, словно боялась повредить бумагу, взяла записку своими длинными, изящными пальцами.

— Интересно, — тихо произнесла Любовь Никитична, ее голос потерял всю свою томную хрипотцу, став острым, как лезвие бритвы. — Очень интересно. Послания на столах… Эдакий домашний призрак общепита, разносящий записки. Привидение на любителя.

Вампирша развернула записку, прочла. На ее прекрасном лице тут же появилось выражение холодной ярости.

— Что это? — спросил я.

— Послание, — прошипела она сквозь сжатые зубы. — Мне. На, читай, — Флёрова одним небрежным щелчком отправила писульку в мою сторону по столешнице — Раз уж ты влез в эту историю по долгу службы.

Текст был написан размашистым почерком, скорее мужским, чем женским. Хотя, не факт.

«Мадам. Предупреждаю. Не лезьте не в свое дело. Следующий раз кончится для вас плачевно. А еще лучше — убирайтесь из города. И скажите своему новому дружку, инквизитору, чтобы он последовал вашему примеру. Иначе его тоже ждет печальный конец. Он станет вечным рабом в царстве холода и теней.»

Я прочёл текст послания еще раз, более внимательно, вдруг упустил что-то, а потом поднял взгляд на Ля Флёр. Ее глаза горели ледяным пламенем ярости.

— Угрожают, — произнесла она таким тоном, что я, даже при том, что точно ни в чем не был виноват, почувствовал себя крайне неуютно. — Мне! Мне, Ля Флёр, которая помнит времена, когда на месте этого убогого кафе шумел дремучий лес! Смеют!

— Как вы думаете, кто? — спросил я. — Ваши сородичи?

— Нет, — она резко мотнула головой. — Не их почерк. Они бы не стали прятаться за анонимками. Мы если воюем между собой, делаем это красиво. И уж точно последние несколько сотен лет не вмешиваем в наши войны смертных. Записку написал кто-то другой. Кто-то, кому мешаем мы оба.

Мадам потянулась ко мне, взяла бумажку из моих рук, поднесла ее к носу и втянула воздух ноздрями.

— Странно… Вообще не чувствую запаха. Никакого. А он должен быть. След. Либо человеческий, либо… Ну, ты понимаешь.

Она посмотрела на меня.

— Знаешь что, Иван? Я, пожалуй, проигнорирую совет неизвестного отправителя. Останусь здесь. Совершенно не планирую уезжать из-за какого-то ублюдка, решившего, что он может мне угрожать. Имей в виду, инквизитор, мы с тобой теперь, похоже, в одной лодке. А то, что кто-то очень хочет, чтобы эта лодка потонула, делает всю ситуацию интереснее. Честно говоря, я даже испытываю странное ощущение, которое смертные называют «прилив адреналина». Прямо взбодрила меня писулька.

Вампирша взяла свою сумочку и резко встала.

— Сейчас нам лучше разойтись. Да и вообще… Мне в таком состоянии нельзя находиться среди смертных. Могу сделать что-то крайне нехорошее. Всплеск гнева провоцирует жажду. Но… Считай, что наша дружба только началась. Найди того, кто это сделал. И кто посмел пригрозить мне. А я тебе помогу. Не из любви к справедливости, а из чисто вампирского гнева. Не люблю, когда какая-то шваль указывает мне, что делать.

— Позвольте, провожу. — Вежливо предложил я, поднимаясь со своего места.

На самом деле, причиной внезапно проснувшегося джентльменства было желание задать еще несколько вопросов. Думаю, пока будем идти к выходу, успею перекинуться парой слов с Флёровой.

— Хорошо. — Она кивнула и направилась к двери, ведущей на улицу. Я, естественно, двинулся следом.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил ее тихо, как только мы оказались на крыльце «Железнодорожника», — Кто-то следит за нами.

— О, да, — кивнула Ля Флёр. — И не просто следит. Говнюк использовал какую-то марионетку. Бес-недоросточек или прирученный призрак. В суматохе с отключением света подбросить записку — проще простого. Но только не вампиру под нос. Поэтому послание оставил точно не человек. Другой вопрос… Даже не человека я должна была заметить. Увидеть. Почувствовать. Что угодно! Но нет. Ничего подобного. Это, знаешь, вызов.

Вампирша посмотрела на меня, в ее янтарных глазах плясали искорки азарта.

— А значит, я с удовольствием сыграю в эту игру. Тот факт, что меня пытались напугать банальными угрозами… Даже не так. Тот факт, что меня вообще пытались напугать, вызывает дикое желание найти того, кто додумался до подобного и разорвать ему горло. А чтоб ты понимал, я могу сделать это не только со смертными. Старшие вампиры способны пить помимо крови еще и энергию. Кем бы ни был отправитель письма, он только что нажил себе кровного врага. — Любовь Никитична покачала головой и усмехнулась, — Так что, мой дорогой Иван, с этого момента можешь считать меня своим… союзником. Пусть и временным.

В голосе вампирши не было ни тени сомнения. Угроза на самом деле лишь распалила ее, заставила окончательно встать на мою сторону. Я мысленно поблагодарил неведомого врага за тактическую ошибку. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Иметь в числе друзей данную особу гораздо выгоднее, чем быть ее противником.

— Профессор говорил, что чувствовал эманации шаманской, некротической энергии, — вспомнил я. — И чертополох этот… Он предположил, что убийство парня может быть работой ведьмы. Как вы считаете, это похоже на правду?

Ля Флёр на мгновение задумалась.

— Ведьмы… — произнесла она с легким пренебрежением. — Да, в городе их пара штук водится. Одна — бабка-травница, ворожит на любовь да на деньги. Вторая — помоложе, с претензиями, но ее силы хватает разве что на сглаз коровы. Ни та, ни другая не способны на такое. Тем более, изморозь… Видишь ли, чертополох, которых ты видел на месте, где нашли парня… Он весьма необычный. Никто из вас, имею в виду сотрудников милиции, не удосужился уточнить, а был ли он до появления трупа. Но это и понятно. Откуда вам знать столь специфические вещи. Особенно, твоим коллегам. Так вот… Чертополох именно такого цвета, покрытый изморозью может появиться лишь в одном случае — как реакция на использование очень мощной некротической энергии. Настолько сильной, что даже я, к примеру, будучи вампиром, не смогу выдать нечто подобное. Это происходит при непосредственном контакте с миром мертвых. Когда силу для каких-либо манипуляций черпают прямо оттуда. Открывается канал и по этому каналу течет… хм… ну не знаю, как сказать, чтоб было понятно. Наверное, сама смерть. Так что, кем бы не был тот, кто убил Женю, он сто процентов обладает большой силой. Убить человека страхом, оставить следы мертвой земли… Это уровень архи-ведьмы, чернокнижницы. Или чернокнижника. Таких в этом болоте быть не должно. По крайней мере, я ничего подобного не слышала. Чтобы овладеть столь огромной силой, нужны десятилетия, если не века. Если бы ведьма такого уровня жила в городе, поверь, об этом было бы известно наверняка. Значит, если рассматривать подобную версию, ведьма либо пришлая, либо… — Вампирша сделала многозначительную паузу, — Либо у местной дурочки появился доступ к очень мощному артефакту. Или к месту силы. Классическим местом силы для ведьм всегда был лес, но это для природных, кто не творит настоящего зла. Для дамочек, практикующих что-то посерьезнее местом силы будет кладбище. Желательно старое кладбище.

Вампирша высказалась, попрощалась со мной, а затем, небрежно помахав ручкой, исчезла в темноте. Реально исчезла. Сделала несколько шагов и словно растворилась в ночи.

Я бы, конечно, тоже с огромным удовольствием отправился домой, но…Мне нужно было поговорить со Смотрителем. В этом городе есть лишь одно старое кладбище. Вот его и надо проверить. Поэтому я направился по уже знакомому маршруту на очередную встречу.

Ночь была тихой и безлунной. Фонари на этой окраине города горели тускло, нехотя, оставляя между собой большие пятна густой темноты. Воздух казался прохладным. Он пах влажной землей и прелыми листьями. А еще он пах опасностью. Честное слово. Возможно, из-за того, что теперь я знал наверняка, враг где-то рядом. Бдит.

Кладбище встретило меня гробовой, в прямом смысле слова, тишиной. Калитка была так же не заперта, как и пошлый раз. Я прошел внутрь, соображая, где найти деда. Чисто машинально направился в уже знакомую часть, туда, где забирал инвентарь инквизитора.

Возле могилы А. П. Кротова горел тусклый, но уютный огонек. Рядом стоял небольшой походный столик, а на нем — настоящий медный самовар, от которого шел легкий пар. Пожалуй, более странной картины представить сложно.

За столиком сидел Смотритель. Он был одет в свой неизменный спортивный костюм, вид имел вполне даже довольный. Старик с наслаждением потягивал чай из кружки-бочонка.

Но дело даже не в этом. Рядом со Смотрителем, на небольшом пенечке, устроился подросток. Лет шестнадцати, худой, с остреньким, как у лисенка, лицом и взъерошенными темными волосами. На пацаненке была заношенная куртка и джинсы, а взгляд его светился дерзким любопытством.

— О, а вот и наша доблестная милиция! — приветственно поднял кружку Смотритель. — Присоединяйся к скромному чаепитию. Ночь, как назло, выдалась прохладная.

Я подошел ближе, кивнул Смотрителю, а затем с любопытством принялся разглядывать его партнера по вечерним посиделкам. Подросток оскалился в ухмылке, и мне показалось, что его зубы выглядят как-то слишком уж остро.

— Не поздновато для детских прогулок? — Спросил я, в большей мере деда.

При этом посмотрел на старика очень выразительно. Мол, ты, конечно, не совсем нечисть, но не странно ли это, сидеть на кладбище, распивать чаи со смертными? Как ни крути, но попахивает если не нарушением договора, то возможными проблемами точно.

Я бы, например, на месте пацана задался бы вопросом, что это за мутный дед обитает на погосте. Да еще устраивает тут вечеринки в семейном стиле.

— Это Васька, — представил парня Смотритель. Он мой взгляд понял правильно и решил, видимо, сразу пояснить ситуацию. — Местный… Да ты глазами-то не вращай, инквизитор. Не пугай. Мы пуганные. Васька из наших. Ему можно. Кстати, Василий, познакомиться. Перед тобой стоит закон и порядок нашего города. Вернее, особых его жителей.

— Добрый вечер. — Кивнул подросток, а потом с вызовом заявил. — Оборотень я. Ну, почти. Пока еще учусь. Но уже могу… Вот!

Пацан вскочил с пенька и для начала задрал руки, словно собираясь помолиться небесным светилам, а потом, «хекнув», согнулся пополам и уперся лбом в землю.

— О! — оживился дед. — Смотри, сейчас оборачиваться будет. У него не особо пока получается. Молод еще. Эй, Васька, тебе бы посильнее разбежаться. Сколько раз собрался кувыркнуться? Если траекторию не рассчитаешь, лбом в какое-нибудь дерево врежешься. Тебе прямо от калитки надо было начинать.

Василий, игнорируя сарказм деда, кувыркнулся вперед. В итоге — ничего не произошло. Васька с недовольным сопением снова вскочил на ноги, затем опять принялся исполнять свои поклоны, которые закончились очередным безрезультатным кувырком. И так раз восемь.

— Нет. Не от калитки. С соседней улицы надо было начать, — захихикал Смотритель, снова берясь за чашку.

В этот момент Васька закончил свои упражнения — на последнем кувырке, шумно и как-то даже хулиганисто ударившись лбом о дерево. От удара его отбросило назад. Я, если честно, не понял — это считалось уже завершением девятого кувырка или началом первого назад?

Вселенная, видимо, задумалась о том же самом, потому что целую минуту с Васькой не происходило ничего. Он полежал, раскинув руки, потом открыл глаза, понял, что жив, здоров, не убился, только опозорился, и решив, что пора кончать балаган, перевернулся на живот. Вот тут-то пацан с громким хлопком и потерял человеческий облик.

Я от внезапности такого поворота событий чуть не присел прямо на землю. Вот — передо мной стоял обычный парнишка. А теперь — молодой, но достаточно крепкий волк.

— Охренеть… — Вырвалось у меня против воли. Честно говоря, вампиров, бесов и деда Смотрителя я как-то спокойнее принял. Но тут… Своими глазами увидеть, как обычный пацан превратился в хищное животное — так и крыша может поехать.

— Вот дурень. — Старик покачал головой и причмокнул несколько раз губами. — Ты домой-то теперь как пойдешь? Голым задом будешь по улицам светить? Кто ж оборачивается в одежде?

Мы с волком одновременно повернули головы и уставились на рваные куски Васькиных шмоток, а вернее на то, что от них осталось.

Васька мотнул башкой и тихонько заскулил.

— Ага. Вот и я о чем. — Кивнул дед. — Ступай домой, бестолочь. Да смотри, никому на глаза не попадайся. Батя твой когда так же учился оборачиваться, один раз по городу рыскал и прямо на секретаря горкома выскочил. Так потом нас охотники ушатали. Все бегали по ночным улицам искали матерого волчищу, который партийного товарища чуть не загрыз. А батя твой никого и не собирался грызть. Так, рыкнул чуть, чтоб секретарь быстрее домой убежал.

Волк снова махнул головой, а потом в несколько прыжков исчез в темноте.

— Отцу привет передавай! — крикнул Смотритель ему вслед. Затем повернулся ко мне и кивнул на освободившееся место. — Да ты присядь, служивый. В ногах правды нет.

— Мне бы поговорить с вами. — Сказал я деду, устраиваясь на пенек.

— Да мы только рады, — Смотритель налил мне чаю в жестяную кружку, которая тут же оказалась у него в руках, словно из ниоткуда. — Чай с травами, собственного сбора. Успокаивает нервы. У тебя, я смотрю, они опять на взводе.

Я поблагодарил, сделал глоток. Чай и правда был прекрасным — ароматным, с легкой горчинкой полыни и еще каких-то незнакомых трав.

— У меня к вам вопрос, — начал я, грея руки о тепло кружки. — Как к хранителю этого места. В последнее время — скажем, за последнюю неделю — появлялись ли здесь чужаки? Особого толка. Те, кто мог бы использовать кладбище для… ритуалов. Связанных с мертвой землей, с некротической энергией.

Смотритель задумался, его лицо, обычно невозмутимое, стало серьезным.

— Ритуалы… — протянул он. — Постоянно кто-то что-то пытается делать. Девчонки на любовь ворожат. Дуры… Понаслушаются точно таких же дур, только старых, и прутся сюда травки всякие собирать. Одна вообще додумалась, фотографию возлюбленного припёрла и на могилку ее присобачила. Уж не знаю, кто научил. А у ейного друга сердечного на следующий день у бабули годовщина была. Он пришел родственницу проведать. Глядь — на соседней могилке его собственная физиономия лежит, улыбается. Так парень чуть рядом с бабулей не прилег. Ага… Но это редко бывает. За последний год раз пять, может, влюблённые особы являлись. И все наши, местные. Но это — детские шалости. Ничего серьезного. Ни одна из них силой не обладает. — Дедок покачал головой. — Нет, служивый. Никто не проводил здесь ничего такого, что могло быть связано с настоящими ритуалами. Я бы почувствовал. Это место — мое. Я тут каждую травинку, каждый камень знаю. Если бы оскверняли землю настоящими темными делишками, я бы такое точно не пропустил.

Его слова прозвучали с абсолютной, неопровержимой уверенностью. Любые сомнения отпадали сами собой. Если Смотритель говорит, что здесь ничего не было, значит, так оно и есть.

— А вообще насчет ведьм? — не унимался я. — Не местных, а пришлых. Сильных. Может, слышал что-нибудь?

— Сильные ведьмы не ходят по чужим погостам без спроса, — усмехнулся Смотритель. — К тому же, у них свои места силы. Свои леса, свои болота, свои кладбища. Им здесь делать нечего. Извиняй, служивый, не смог помочь.

Итак, кладбище — чистый участок. Значит, ритуал, если он был, проводили каким-то другим способом.

Поблагодарив Смотрителя за чай и информацию, я отправился назад, в общежитие. В голове гудело от усталости и переизбытка информации. Пазлы были, но сложить их в единую картину не получалось.

Я добрался до своей комнаты, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку. К счастью, успел до того, как Иваныч закрыл общагу на замок. Второго такого приключения с окнами и всякими случайностями я бы точно не пережил.

Разделся, повалился на кровать и почти мгновенно провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Меня разбудил грохот. Глухой, настойчивый, как пушечная канонада. Он доносился сквозь сознание, пробивался сквозь усталость, вынуждая проснуться.

— Петров! Иван! Открывай, блин! Хватит спать!

Это был голос Семёнова. Грохот в дверь продолжал набирать обороты. Этак он мне сейчас опять замок сломает. А я его только починил.

С трудом открыл глаза. В окно лился радостный свет майского утра. Голова была чугунной. Я повернулся на бок, собираясь с силами, чтобы подняться, а потом открыть дверь своему не в меру бодрому напарнику.

И замер.

Мой взгляд упал на соседнюю кровать. На этой кровати кто-то лежал.

Я медленно, с нарастающей тревогой, которая холодной змеей вползла в сердце, сковывая все тело, поднялся на локте.

На кровати лежала девушка. Ее темные волосы растрепались по подушке. Лицо казалось неестественно бледным, почти синим. Глаза девчонки были закрыты.

Но самое хреновое, что я девушку узнал. Это — Аня. Та самая страдалица, которую встретил на кладбище в первую ночь. Та, что плакала из-за парня и которую я по глупости напугал, назвавшись призраком.

А вот теперь впору было пугаться мне. Из ее тонкой, почти детской шеи сочилась и растекалась казённому одеялу алая, еще не успевшая потемнеть кровь. Она текла медленно, лениво, образуя на сером одеяле ужасающе яркое, праздничное пятно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Участковый

Content

Участковый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene