Братство. Новое дело

Глава 1

Газон выглядел усталым, будто не спал всю ночь, а вот Налим был больше похож на опустившегося алкаша, а не на криминального авторитета.

Обычно прилизанные волосы торчали во все стороны, а вместо дорогого костюма — старая потёртая кожанка и вытянутый свитер под ней. Но взгляд жёсткий, будто он решил идти до конца и драться.

А что ему ещё остаётся? Назад дороги нет.

— Здорово, — проговорил Налим достаточно бодрым для своего вида голосом. — Ну что, Старый, проблемки у тебя.

— И какие это? — спросил я с усмешкой.

— Ща расскажу.

Я уселся на заднее сиденье и захлопнул дверь. Налим повернулся ко мне, а Газон беспокойно посмотрел на меня в зеркало. Окно запотело, будто кто-то был с сильного похмелья. Хоть я сам не болел. Но буду притворяться, будто вчера капитально перепил, а сейчас трещит голова. Налим купится.

Машина медленно выехала со двора. Звук двигателя почти не слышно, в салоне пахло кожей от сидений, пивом и приторно-сладким табаком — у Налима были дорогие сигариллы с деревянным мундштуком. Одну он держал в руках.

— А в таверне тихо плачет скрипка, — пел Кучин из магнитолы.

— Выруби, — сказал я Газону. — Башка трещит.

Тот большим пальцем нажал на кнопку магнитолы, и кассета вышла наружу.

Ладно, пора говорить. Надо всё ещё играть роль, чтобы Налим думал, что он тут самый умный. Он хочет нашими руками избавиться от шефа, причём напрямую этого говорить не будет.

Но всё должно обернуться не так, как он хочет. Только для этого он не должен понять подвох.

— Башка трещит, значит, — хмыкнул Налим. — Давай о делах побазарим, потому что дела у вас хуже некуда. Думаешь, чё тебя Гарик вчера звал? А потому что кто-то из ваших хлопнул Кислого. Он предъявить хотел за это. Но знаешь, потом бы сделал вид, что понимает, и предложил бы отработать. Услугу оказать, как в кино про крёстного отца.

— А мы же не трогали Кислого, — сказал я, стараясь звучать так, чтобы в голосе слышалось удивление. — Он нам бабки должен был, а вернуть в итоге не успел.

— А вы всё равно деньги с его шестёрок получили, — отмахнулся Налим, открывая переднее окно. В салон задул холодный воздух. — Так что Гарик рассудил так, и имеет право, он в городе главный. Вот и попали вы, пацаны. Сначала одно дело скажет сделать, какую-нибудь мелочь. Например, «чехов» на рынке погонять.

— Так и будет? — я посмотрел на Газона.

Тот кивнул. Ему я просто вчера сказал, чтобы он кивал, тоже играя простачка. Его таким и считают. Это просто я его хорошо знал, что на самом деле он парень умный.

— Потом — наехать на кого-нибудь, долги выбить, — продолжал перечислять Налим. — Или вообще должника покалечить, его самого или родню. А в конце — мокруху устроить, повязать на крови. И всё, в бригаде. Но чё, думаешь, зашибок, бабки пойдут и девки плясать перед тобой будут? Нет уж. Чуть чё — и ты крайний, едешь в Воркуту на двадцать лет, а Гарик не при делах. Потому что он докажет, что нихрена не делал, а ты — исполнитель.

— И чё делать? — спросил я.

— Чё делать.

Налим хмыкнул. Купился, думая, что я в шоке, и сейчас переманит к себе, обещая защиту и всякие блага. Но для этого потребует избавиться от Гарика. Вернее, так требовать он не будет. Он так выставит, чтобы у нас не осталось выбора, чтобы в случае проблем спереть всё на нас.

Если удастся всё запланированное, он станет паханом и заполучит к себе нас. Если нет — избавится от Гарика нашими руками, чтобы крайними остались мы.

Пытается найти выгоду для себя.

— Вот смотри расклад какой, — Налим повернулся ко мне. — Вот Газон — пацан правильный, и он наш, — он хлопнул Санька по плечу. — Чуть чё случится, за него вся бригада впрягаться будет. А вы в стороне держитесь, сами по себе. Но сам видишь, в вашу сторону наезд за наездом. Значит, чё надо делать?

— А? — Газон сыграл дурачка.

— Бэ! Надо идти под того, кто прикроет. Вот Газон соврать не даст. Если у него какие проблемы, он сразу скажет, что под Налимом ходит. А я за всех своих пацанов мазу тяну.

— Так-то оно так, — я почесал затылок. — Но погоди. Кислого хлопнули не мы.

— Да какая разница? — Налим махнул рукой.

Ну, явно прибил бы его сам, если бы не засуетились Гарик и компания. Ну, надо немного сбить с него спесь, и для этого у меня было средства.

— Да тут приходили к нам опера, — начал сочинять я, — Моржов и Семёнов из уголовного розыска, а потом явился Громов. Чекист который, ФСБшник.

— Так, — Налим снова обернулся. Во взгляде стала видна тревога. — А ты откуда его знаешь?

— Я же говорил вчера, — Газон снова посмотрел на меня в зеркало. Как договаривались. — Что пацанов прессовали типы в пиджаках, вызывали к себе.

— Ты про ФСБ не говорил, — авторитет оглядел нас по очереди.

— Там какие-то тёрки были, — неуверенным голосом сказал Саня. — Типа, комитетчика одного под следствие отправили, а он до этого к нам приходил. Я-то не в курсе особо, это Старый разруливал.

— Приходили, — продолжил я разыгрывать эту карту. — Из-за тех «духов», что в нас стрелять хотели в центре. Оказывается, какая-то операция у чекистов сорвалась.

— Ты не говорил, — вспылил Налим, глядя на Газона.

— Он и не знал, — вступился я. — Они меня дёргали, вот из-за того майора… Климова, что ли? А вот про Санька я им не говорил.

— Так, ну понял, — пахан задумался. — И чё, при чём тут чекисты? Что им надо было?

— Громов спрашивал, как и что у нас с Кислым случилось, и кто с ним был. Спрашивал, был ли там какой-то уголовник со стальными зубами, мол, его видели с ним раньше. И был ли он там с нами?

— Ну, — в глазах Налима появилось узнавание.

— Дальше не говорил, — сказал я, сдерживая усмешку. — Показывал ещё фоторобот какой-то… слушай, — я посмотрел на него. — Похож на того мужика, который с вами сидел.

— Ты мужиком его, смотри, не назови — спросит за это, — он нахмурился, но ясно, что информацию принял.

Клюнул налимчик, и даже не на живца, а просто на голый крючок. Даже Газон удивился. Но с Гариком бы так быстро не вышло, тот посерьёзнее. Хотя тоже нас недооценивает, считает молодыми простачками.

Понятно, что он не будет выговаривать Гарику за убитого Кислого, даже если это было сделано по его приказу, ведь об этом был мой намёк. Но тут ему видно, что Гарик ведёт дела за спиной у Налима. Ещё один звоночек, что от него скоро избавятся, и он об этом предупреждён. И неважно, кто убил Кислого на самом деле.

Теперь будем действовать активнее.

— Потом давай про снайпера спрашивать, — продолжал я. — Вадик, который служил с нами.

Тут я погружал его глубже. Налим должен прекрасно знать, что случилось с киллером Вадиком, и как они все паниковали, думая, что он связан с ФСБ. Конечно, связан с чекистами он был только с моей подачи, это от меня пошло, но откуда им знать? Они тогда здорово перепугались и кинулись зачищать хвосты. И тут тоже самое, он уже думает, что делать с этой угрозой.

Дело для Налима усложнялось. Но поворачивать назад уже поздно, вчера он первый ход сделал, сильно рискнув. Теперь ему надо рисковать ещё сильнее, или его закопают свои же.

В итоге он думает, что мы будем его исполнителями, а Гарик — что вот-вот заманит нас. Но оба ошибаются, и вот-вот схлестнутся сами. А Шутник, как и Фидель, ещё сыграют свою роль.

Зато паранойя у него обострялась. Явно задумался о хвосте, а у меня было, что ему рассказать.

— А за тобой случаем никто не ездит?

— Вчера какая-то тачила гнала, — я задумался. — От самого ресторана, впритык. Можно Халяву спросить, может, видел.

— И на чём?

— «Пятёрка» старая.

— А цвет какой?

— Да я не помню, — я пожал плечами. — Темно было.

— Не белая?

— А хрен её знает.

Не белая, очень грязная. Но он явно о ком-то подумал, так что пусть. Воображение доиграет всё само.

— Ладно, тормози, — велел Налим Газону, вытирая вспотевший лоб. — Короче. Я всё сказал. Попали вы, пацаны, в конкретный блудняк влетели. Но ещё можно выпутаться. О разговоре этом никому.

— Сегодня же встреча с Гариком, — напомнил я.

— Не будет. Ты сам не лезь никуда, всё порешаю. Если я не порешаю, — с напором сказал он, — то никто не порешает. Вам со мной надо двигаться, пацаны. Пока сиди, не отсвечивай.

Ага, щас. Сейчас-то для меня как раз начинается основная работа.

Пока Налим переварит всё, что от меня услышал, нам нужно отбиваться дальше, пару дней он мне сделал. Будет конфликт, им временно станет не до нас, ослабеют, а может — уничтожат друг друга. В любом случае, нам будет дышать легче. Надо отбиваться, но так, чтобы не завязнуть в этом болоте. Даже если сам замараю руки, но так надо.

Газон увёз шефа подальше, меня высадили в центре, прямо на улице Ленина, но это мне и надо. На прощание Газон показал «козочку», мол, позвонит. А сейчас же ему надо подбрасывать дровишки в сомнения Налима.

И Газон сделает как надо, он сам видит, к чему всё это идёт. Тут даже дело не в том, что мы под угрозой, тут вся бригада у него может встрять. И всё из-за тёрок среди руководства банды. Они из-за своих амбиций готовы рисковать всем. Но Саню не забудем, и кто там в итоге будет победителем, злобу против него не затаит. Даже не поймёт, какая у него была роль.

Я тут же добрался до ближайшего таксофона рядом со старым Универмагом. Надо обзвонить всех, договориться о встрече с каждым. Действовать надо быстро, с учётом того, что я узнал, чтобы воспользоваться каждым выигранным часом. Только говорить придётся громко, здесь оживлённое движение, которое всё заглушало. Но сейчас самое время, почти все карты на руках. Можно действовать, пока паханы грызутся.

Налим сам оттянет время, как-то вмешается, чтобы Гарик не смог продолжить наш с ним разговор. Может, тачку сломает или как-то отвлечёт водилу, который должен был меня забрать, неизвестно. Потом Газон объяснит, что к чему.

Да, весело у них будет. Большой риск ради пяти пехотинцев. Не, конечно, суть-то не в этом. Причины вражды копились давно, просто появился повод. И мы тут ещё подливаем бензинчика. Если бы не это, Налим бы утёрся, но ничего бы не сделал.

Я стоял у таксофона, мысленно перебирая всех игроков на доске. Гарик — главный авторитет, хочет заполучить нас под контроль. Налим чувствует, что его сливают. Готов рискнуть и пойти против шефа, если появится шанс. Фидель — брат Гарика, импульсивный, но явно не дурак. Под кайфом или нет — пока непонятно. Может действовать самостоятельно. Шутник — старый зэк, торпеда, Гарик его использует для грязной работы. Возможно, он и замочил Кислого. Бродяга работает на Фиделя, но строит свои планы. Ещё один непредсказуемый фактор.

Мой план шёл вовсю: разжечь конфликт между Гариком и Налимом. Пока они грызутся, выиграем время. А там… там либо они друг друга уберут, либо ослабеют настолько, что не будут угрозой, а мы будем силой, как афганцы, с которой они не смогут сладить.

Газон будет подливать масла в огонь изнутри. Налим поверит, что мы на его стороне. Гарик решит, что всё под контролем. А когда поймут, что и как — будет поздно.

Главное — не дать втянуть пацанов.

Вот только и там не дураки сидели, и дальше так гладко могло и не получаться. Ведь и Гарик был не один, и среди его окружения у некоторых были свои цели.

Вот и они тоже действовали.

Едва я набрал Царевича, как увидел остановившийся через дорогу чёрный джип «Ниссан». Остановился он так резко, что аж тормоза заскрипели, а ехавшая «Волга», которую он подрезал, возмущённо загудела.

Дверь джипа открылась, оттуда выбрался брат Гарика — Фидель. Всё ещё красный, всё в том же пиджаке, довольный, руки в карманах. В правом явно что-то тяжёлое. В машине кроме него сидели ещё двое, и они тоже пошли на выход.

Я глянул внимательнее — среди них никого из тех, кто был с Бродягой. Это обычные братки, с квадратными челюстями и стриженные под машинку, одинаковые, как близнецы, только у одного вязаная шапка, у второго кожаная кепка. Один сплёвывал шелуху от семечек.

— О, боец! — выкрикнул Фидель, оставаясь на той стороне дороги. — Как удачно ты мне попался.

Кричал он громко, чтобы переорать поток машин. Их не так много, самый пик с утра уже прошёл, но всё же центр города, оживлённая улица, и они ездили постоянно.

— Случайно разве? — спросил я.

— Зришь в корень, — он усмехнулся, и улыбка погасла. Голос стал угрожающим. — Ты чё, на, самый умный? Думаешь, я не понял, чё ты мутишь? Дурачка включил? Хитришь, ёпт!

— Что-то много ты говоришь.

Между нами проехал «Москвич», следом «жига» шестой модели. Фидель смотрел на меня, не обращая на машины внимания.

Но кто из них самый умный? Он или брат? Будь я на его месте, я бы тоже притворялся тупым качком.

— Говорю я сколько надо, — ответил он, — а вчера я слушал. Внимательно слушал. И охреневал, как ты Налима развёл, чтобы он решил, что вы тут за него горой. И брат мой не понял. Ты чё, думаешь, я не понял, чё тебе надо? Стравить всех хочешь, да?

Да, вот это матёрый бандос. Саму суть увидел.

— Давно за тобой приглядываю, — Фидель пошёл ко мне, держа руку в кармане.

Ноги чуть скользнули на обледенелой дороге, снег на которой давно скатался в прочную скользкую корку, которую ничем не посыпали. Но Фидель удержался и шёл дальше. Понтуется, показывает, что ему ничего не страшно, хочет запугать. Или просто привык держаться нагло везде, а все эти неудавшиеся покушения заставили его поверить, что никто его убить не сможет.

Перед ним быстро проехала «Нива», но он сделал вид, что ему пофиг. По другой полосе проехал «Марк 2», водитель резко затормозил и загудел, но увидев, кто идёт, решил сдать назад.

— И про Вадика вопросы были, — говорил Фидель, идя дальше, — и про остальное. Умный, значит?

— Ты говори по делу, — я оглядел его. — А то пока никакой сути не услышал.

Движение на дороге интенсивное, братки в машине. Если решит стрелять… пока достанет ствол, смогу напасть и ударить первым. Если решит драться — с таким кабаном будет сложнее, он и выше, и шире, и явно, что спортсмен, драться любит. И дорога ещё скользкая.

Но что поделать, будем разбираться. Брата он явно не предупредил, значит, шанс есть.

А если подумать, это единственный бандит, который отнёсся к нам серьёзно, а не стал недооценивать.

— По делу, говоришь? — Фидель остановился на краю тротуара, держа руки в карманах.

За спиной у него проезжали машины. Охрана у него не такая дерзкая, чтобы переходить оживлённую улицу Ленина по такому гололёду, поэтому замялись. Промчался грузовик, и порыв воздуха приподнял полы пальто бандита.

— Да я нашёл, с кем работать, — сказал он. — А от вас может быть куча проблем. Но ты человек неглупый и ответственный. Садись в машину, и я тебе слово даю — больше никто из твоих друзей не пострадает.

— А вот тут ты врёшь, — я посмотрел ему в глаза.

— Смотри сам. Или поодиночке достанем каждого и…

— Фидель! — раздался крик.

Один бандит собрался было перебежать, чтобы предупредить шефа, но поскользнул и упал, второй потащил его назад за шиворот, чтобы не раздавил автобус. А Фидель медленно повернулся направо.

Я шагнул назад, чтобы не задело.

Бац!

Серая машина пролетела по краю тротуара так быстро, что её силуэт смазался. От удара она вильнула, её бросило в сторону, и тачка врезалась в столб, на котором висел синий ящик с надписью «почта». Тот упал на смятый капот. Лобовое стекло растрескалось, на нём были капли крови.

Я посмотрел на машину, потом на сбитого.

Фидель лежал на льду метрах в пяти от меня, куда его отбросило, и хрипел, выплёвывая кровь. Левая нога согнулась там, где гнуться не должна, с правой слетел ботинок. Через дырку в ногте торчал ноготь большого пальца.

Его охрана уставилась на тело, а я посмотрел на вылезшего водителя.

Ничего себе, какие люди.

Глава 2

Сбитый Фидель, лежащий на дороге, покрытой скатанным снегом, открывал окровавленный рот, как выброшенная на берег рыба, и дёргался. То ли агония, то ли пытался встать.

А вот его охрана, наконец, поняла, что к чему, и полезла за пушками. Тем временем водитель «копейки», что сбила Фиделя, вылез из машины, сделал жест в мою сторону, чтобы я сматывался, и достал своё оружие — большой пистолет с длинным глушителем. АПБ, судя по виду.

На водиле вязаная маска с прорезями для глаз, но я всё равно его узнал — по одежде. Он хоть и снял дублёнку, но джинсы и ботинки остались такими же. Да и видно хромоту, и взгляд тоже его.

Нахрена тебе это надо, Дима Бродяга? Решил действовать, пока горячо? Надо узнавать, для чего он это устроил, потому что на этом всё не закончится.

Но помог, да.

У меня же пушки не было. Не из пальца же мне стрелять, в конце концов. Да и если бы была, всё равно стрелять опасно — много машин проезжало по дороге, можно случайно задеть кого-нибудь постороннего.

Вот я и кинулся за угол магазина по скользкому тротуару, а дальше можно было уйти дворами. А за своей спиной я слышал бой.

АПБ стрелял очень громко, несмотря на глушитель, хлопки очень заметны даже на фоне проезжавших мимо машин. Стрелял очень быстро, но не автоматическим огнём, хотя пистолет это позволял. Ну и хорошо, что одиночными, а то бы подбил кого-нибудь из проезжавших мимо.

А вот ТТ братков палили намного громче. Я слышал, как разбилось боковое стекло копейки.

Добежал до угла, пару раз чуть не поскользнувшись, и быстро оглянулся. Бой заканчивался.

Один из бандитов скривился и отступил к джипу, а после просто сполз на землю. Второй попытался укрыться за машиной, но просто упал как мешок лицом вниз. Бродяга убрал пистолет и побежал вслед за мной, начиная сильно хромать. Маску так и не снял.

А вот Фидель всё ещё пытался что-то сделать. Живучий же он гад. Уже перевернулся набок, сел и что-то доставал левой рукой из кармана справа, пока другая рука висела как сломанная ветка.

Я показал на него. Бродяга, который собирался убегать, увидел угрозу и поднял руку. Она не дрожала.

Он пальнул в Фиделя, и тот растянулся на дороге. Вот теперь точно готов. А вот теперь точно пора сваливать, пока всем стало не до него.

— Туда! — хрипло бросил Бродяга, показывая дальше. — Там тачка!

Сам же он бросился в другую сторону. Маску так и не снимал. Я пробежал дальше, стараясь держать голову ниже — не хватало ещё, чтобы кто-то потом опознал. Хотя отмажусь, не я же стрелял. Тут больше вопросов будет от братвы, чем от ментов.

Покушение на Фиделя, и, судя по всему, удачное. Живучий он был, конечно, раз сразу не помер от такого наезда. Но не бессмертный.

За него будут мстить. Кому — вот это хороший вопрос.

У пятиэтажки, рядом с которой я пробежал, всё ещё лежал снег, местами глубокий, а под ним не убранная с осени трава. Грудь горела от морозного воздуха.

Впереди стояла вишнёвая «девятка» с тонированными стёклами. Двери справа, передняя и задняя, были открыты. Бродяга появился из-за угла. Хромал он куда сильнее. Добежал до машины, он прыгнул на заднее сиденье, растянувшись там. На маске был иней от дыхания.

Я сел на переднее. Водила, молодой парень, бритый наголо, тут же тронулся с невозмутимым видом.

Мы поехали в сторону вокзала. Музыки в машине нет, двигатель ровно работал. Издалека слышны милицейские сирены. ГОВД находится рядом с местом перестрелки, и на три трупа приедут обязательно, в полном составе, даже с начальством. Три трупа — это очень много, на уши поднимут всех, кого можно.

Что удобно, братва хоть и будет искать, кто это сделал, если не поймёт это сразу, но руки у них связаны. Милиция начнёт мешать, ещё и ОМОН могут вызвать из области.

Много факторов, которые надо использовать нам во благо.

— Как мы, а? — спросил водитель с гордой ухмылкой. — Видал, как чётко? Самый крутой бандит в городе — двухсотый! Как его Бродяга привалил.

— Сега же ты? — я посмотрел на него. Пару раз виделись.

— Ага.

Да, он из команды Дмитрия. Небольшая, но в ней состоят единомышленники.

Я повернулся назад.

Бродяга тогда и сейчас — два разных человека. Там хромота ему не мешала, а руки не дрожали, стрелял твёрдо. Сейчас же его била дрожь. Он снял маску. Лицо красное, но взгляд довольный и хитрый.

— А палить ты умеешь, и ничего не мешает, — сказал я. — Благодарю.

— Когда бью и стреляю — рука твёрдая, — хрипло произнёс Бродяга. — И сам спокоен. А когда вокруг тихо — всё, плющит меня. Всё трясётся.

— От адреналина, значит, спокойнее.

— А хрен его знает. Пусть умники всякие разбираются, похрену. Видал, что было? — голос стал твёрже. Он начал садиться. — Мочить он тебя хотел, если бы ты отказался на его сторону переходить. Лично поехал, не стал другим доверять.

— Ты знал об этом? — я присмотрелся к нему.

— Совсем недавно узнал, минут пятнадцать назад. Вот и пришлось импровизировать.

Смотрел я на него, пытался его понять до конца. Приехал мне на помощь — это, конечно, сильно. Он же не просто сбил бандита, он напал на самую сильную группировку города и её самого крутого бригадира.

Узнают кто — изведут и его, и всех родственников в городе, а заодно и всех друзей. За такое положено отвечать жёстко.

Бродяге было бы выгоднее, если бы Фидель меня прибил. Тогда бы он собрал всех мстить, и никто бы не отказал. И пошло-поехало, кровавая разборка, в которой полегли бы все наши.

Иметь такого союзника на своей стороне было бы полезно. Но это как заряд взрывчатки — если не умеешь с таким обращаться, навредит это тебе самому. Бродяга такой и есть, импульсивный и взрывоопасный. Когда вокруг замес, он собран и жесток. Когда мирно — раздавленный и думающий.

— Сейчас только один способ остался, чтобы выжить — избавиться от тех, кто хочет нас уничтожить, — продолжал Дима довольным голосом. — Мы на войне, брат, и эта — хуже, чем та.

— Да ты послушай его, — хрипло сказал Сега. — Он нас под БамУтом тогда спас. И сейчас дело говорит.

— Жёстко там было, — произнёс я. — Как там в песне было? Не слышал её?

— Я убит под Бамутом, а мой друг — в Ведено, — напомнил он, но не пропел, а проговорил.

— Как Иисусу воскреснуть нам уже не дано, — закончил я. — Когда дембельнулись, кто-то в поезде эту песню пел. Должны были нас туда бросить, под Бамут, но отвели оттуда в последний момент.

Машина ехала дальше. Все же там были, но заодно мы действовать никак не могли. Они хотят одно, я — совсем другое. Но всё равно надо находить общий язык.

— И всё же, Бродяга, — продолжил я. — Почему ты так решил?

— А чё, сам не видишь? — он усмехнулся. — Стреляют тут не реже, чем там. Только там боевиков было тыщ десять на всю Чечню, а здесь бандитов — сотни тысяч, и каждый опаснее любого «духа». «Духи» за что-то дрались, во что-то верили, а эти — только ради бабла всё сделают. Хуже арабов-наёмников.

— А сам в братву подался.

— Внедрился, — Бродяга хмыкнул. — Изнутри чтобы их узнать. Фидель — самый опасный, потому что умный. Если бы на игле не сидел, давно бы брата задвинул и всех закопал. А у меня сегодня возможность появилась этого самого крутого авторитета закопать. Знаешь, как мы в Афгане действовали?

— Не был там. В чём суть? Не про Афган говори.

— А я бы мог, — Дима подался вперёд. — И про Афган, и про Африку, и про Карабах с Осетией и Абхазией. Где я только не был. Вы только в Чечне были, помирали там пачками, а я — везде, и там мы побеждали. Но я вас всех всё равно уважаю, вы там стояли твёрдо, несмотря ни на что. Выстояли. Но ты меня не понимаешь, Старый. Хотя слова тогда говорил правильные, запали они мне. И за своих горой. А я вот тоже.

Машина заехала в проулок и встала у неприметного гаража со ржавыми воротами. На них было написано: «Петя лох».

Место их базы, небольшого отряда, который собрал Бродяга. Пятеро человек, включая Сегу и самого Диму — ещё двое открыли ворота и смотрели на нас, а третий находился внутри гаража.

Все наши, из Чечни. Но на меня смотрят, как на чужого. Нет, скорее — как на заблуждающегося. И Диме верят.

— Фидель дураком не был, — продолжал Бродяга. — Поэтому когда он позвал, я к нему пошёл, чтобы он суть объяснил, как здесь всё устроено, и откуда начать. Он думал, что он меня использует, а я его. Вот и присмотрелся ко всему, и теперь он стал не нужен.

— Хотел его убирать?

— Убрал бы рано или поздно, но сегодня подходящий момент, пока они все друг другу готовы в глотки вцепиться. Другой такой день настанет не скоро.

— Всё просчитал, значит.

— Готовился. Знаешь, если с самого сильного начать, то с остальными будет проще. Думаешь, почему Гарик поднялся? Не из-за статьи авторитетной и не из-за связей, а потому что это его брат всех сломал в городе: и «синих», и «спортсменов». И поэтому с ним стали считаться. И с нами будут, никуда не денутся. Думаешь, я всех на штурм впустую отправлю, как Грачёв делал? Или как этот Пашка Мерседес всех продам? Нет, мы по уму будем.

Они вышли из машины, я присмотрелся к ним. Несколько парней, побывавших под Бамутом в Чечне, попавшие в сильный замес. Верят спецуре, потому что их он спас.

Но вот-вот закопает всех снова, война догонит всех здесь. Не погибли там, но сгинут на гражданке, как многие, не понимая и не принимая её. Вот только они — одни из нас, и свои навыки могут применять в другом деле, а не сдохнуть впустую.

— Так что, Старый? — спросил Дима. — С нами или без.

— Давай по чесноку, — сказал я. — Вот говоришь, что меня уважаешь. Я вот тебя тоже уважаю, что на помощь пришёл. Этот должок не забуду, и однажды так же приду спасать. Может, даже раньше, чем ты думаешь. Но тебя я понял, кто ты такой.

— Поясни, — он нахмурился. — Чё именно ты обо мне понял?

— Ты не из-за бабок всё это делаешь, не из-за власти, и не за авторитет, — медленно проговорил я. — Просто ты делаешь то, что умеешь. Воюешь. А когда не воюешь, то весь расклеенный — руки трясутся, самого трясёт, едва ходишь. Как старик в свои сорок с лишним. А когда война идёт — ты собранный, стреляешь, действуешь. Только тогда ты — живой.

Его лицо дёрнулось, а я продолжал:

— Пацанов собираешь, чтобы они тоже воевали вместе с тобой, как там. Чтобы при деле были. Ты им правду говоришь, что их там кинули, и что здесь они никому не нужны. Все видят, что нет работы, что жить трудно. Что из наших кто-то на игле, кто-то на синьке, кто-то в братве. Но ты не прав в главном.

— Чего? — глухо спросил он.

— Тебя не примут вместо Фиделя. Никогда. Тебя посчитают угрозой и избавятся, будут мстить. Любая группировка попытается тебя прижать, просто чтобы выжить самим. Даже если ты всю местную братву будешь кошмарить, ты всегда будешь для них врагом. В городе или области тебя достанут, пулей, ножом или через ментов. У них много способов. Потому что Фидель был одним из них, а ты — чужой. Опасный, и вот поэтому тебя будут уничтожать. А заодно и всех пацанов, кто за тобой пойдёт.

— Хватит, Старый, — прохрипел Бродяга. — Нарываешься.

— Без угроз давай, на мне не работают, и ты сам это знаешь. Хотел их защитить, порядок обеспечить? Чтобы они сильными стали, чтобы снова цель появилась? Чтобы здесь то братство возродилось?

— Да, — глухо сказал он.

— Я тоже так хочу. Но ты ведёшь их в мясорубку, как Паша Мерседес. Даже хуже. Грачёву было плевать, он был оторван от реалий на земле, его больше политика интересовала, чем война. Грозный он бы взял силами одного полка ВДВ, как же. Они там в кабинетах у себя все — храбрые вояки. Он не понимал, а вот ты всё видишь, понимаешь и знаешь, что будет. Но всё равно делаешь.

Он молчал, так сжав челюсть, что напряглись мышцы. Я понимал, что давлю на больное. Но надо продолжать. И парни слушают, делают выводы.

— Поэтому ты и хочешь, — говорил я, — чтобы я на твоей стороне был. Чтобы я признал, что ты прав. Потому что в глубине души понимаешь, что прав-то как раз я. Суть-то в этом, Дима.

— Завязывай, Старый… — он скрипнул зубами. Его парни переглянулись.

— Да, ты понимаешь. Но не признаешь это, не сможешь. На войне было братство, а сейчас ты один. Вот и ищешь тех, кто будет рядом, говоришь им то, что всех задевает. Но ты ведёшь всех на смерть. А за мной люди идут, потому что я им показываю, что есть мир.

— Мир — не для нас, — со злостью сказал Бродяга. — Чё это за мир? На заводе за три копейки горбатится, которые ещё и задерживают по полгода? Да тебя ещё туда и не возьмут, скажут, что психи, которые с войны пришли, им не нужны. Знаешь, сколько наших там перебили? — тихо произнёс Дима. — У меня всё продумано было! Всё! Вот-вот взяли бы этого Хаттаба! Всё готово было! Сам всё спланировал, всё утвердили! Я бы ему лично башку отчекрыжил! Этим самым ножом.

Откуда достал нож, я даже не понял. Очень острый, блестящий, с лезвием, на котором были царапины от точильного камня. Явно забугорный, не наш. И владеть им он умел.

А говорить стал про свою больную тему. Не про мир, а про то, что было там. Потому что это беспокоит сильнее, то не законченное дело, и он будто снова пытался собрать группу. Просто враг другой, хотя для него разницы нет, кто именно его враг. А она есть.

— Не вышло, — произнёс я.

— Отрезать хотели ему башку, как они наших пацанов резали, — совсем глухо говорил Бродяга. — Всё готово было. Но пошло всё через жопу.

— Засада там была на вас? — спросил я. — Кто-то сдал?

— Да, — он кивнул. — Дохрена их там было. Мы отход запросили, а нам велели держаться, что вертушка заберёт. Никого не забрали, мы с боем через них пробивались. Столько наших там полегло. Миха в плен попал. А виноватым меня назвали. Хаттаб, сука, посмеялся тогда. А потом узнал, что они бой на камеру снимали. Ещё сняли, как после боя Михе башку резали. И мне домой прислали кассету, сука!

Он три раза ударил себя кулаком по бедру, а после замолчал ненадолго.

— Заодно показали, что адрес знают, — продолжил Бродяга. — Они же нас всех по именам знают, сука. Всё куплено.

Где-то рядом завелась машина. Кто-то выезжал из гаража неподалёку. Сирен не слышалось, никто за нами пока не ехал, хотя в городе должен начаться переполох.

— Хреново, — сказал я. — У нас тоже тогда пацаны в засаду влетели. Продавал там у нас один со склада пушки, но хитро. Отправлял конвой и «духам» говорил, где и когда пройдёт, те засаду устраивали на маршруте, и сами всё забирали. А гад вроде как и не при делах.

— И что?

— Так что, поняли, что происходит, особисты начали его вычислять. Зарядили «Шишигу» без груза, обманку, но с накладными и сопровождением. Хотели засаду устроить, место подготовили, где они могут напасть.

— Не вышло?

— Через одно место всё пошло. «Духи» напали, но не там, где ждали. Или схитрили, или им стуканул кто-то, где засада будет, но про груз не передали. Вот и напали они, внаглую. Перестреляли всех, потом увидели, что машина пустая, и ушли без стволов. Вот только что? В итоге, на ворюгу, который с «духами» торговал, дело завели, особист медаль получил, а вот пацаны теперь на кладбище. Ошибка, мол, случилась, недоглядели. И для чего это было? Никто так и не сказал.

Мы переглянулись. Он смотрел на меня внимательно. Все смотрели. Снова понимают, где свой, а где чужой. Это как переключатель.

Да. Половину своей группы Бродяга потерял, здесь собирал новую, даже не видя, что и её могла ждать такая же участь. Потому что другого способа не знал. Я спросил:

— Но сейчас почти тоже самое, только ты, Дима, в роли этого особиста, который всё придумал. Цели-то у него хорошие были, да вот результат. Вот скажи мне, Бродяга, хочешь новых положить?

— Нет, — прохрипел он. — И я делаю всё, чтобы…

— Погоди. Вот сейчас то же самое, ты ведёшь отряд в засаду. Хочешь сам её сделать, а её на тебя устроят, потому что у них возможностей больше. Ты разборку хочешь, а бандиты в этих разборках разбираются лучше, они там как рыба в воде. Там было хреново, но у нас армия была, разведка, вертушки, грады. А здесь нас мало, и у них есть всё.

— Как боевики, — хмыкнул один из парней Бродяги. — Тоже нихрена не было, а против нас стояли.

— И снова не так. Они были дома, на своей территории, а сколько бабла и оружия им шло — не хуже меня знаете. А нас мало, и все считают, что мы слабы. И ошиюатся. А нам нужно сработать иначе, правильно. Без наездов и стрелок.

Бродяга уставился на меня. Рука тряслась, как и раньше, когда не надо было стрелять.

— И чё делать? — спросил он.

— Иначе надо действовать. Чтобы понимали, что это им друг с другом можно стрелки делать, а мы им не по зубам. Чтобы у них сил не осталось с нами сдюжить. Мы все заодно, действуем сообща, а не как там, где всякие крысы продавали боевикам секреты. Здесь мы хотим победить. Фиделю конец, и этим надо пользоваться. Здесь тоже любят жрать слабых, но правил у них ещё меньше, чем у духов. Поэтому с ними иначе надо. Нужен другой подход.

— И как?

— Нужна драка не ради драки, — сказал я. — А подраться, чтобы эти драки закончить, Дима. За Фиделя будут мстить. И вот тут надо вмешаться, пока не поздно. И не только нам — вам тоже надо действовать с нами заодно. Думаешь, почему мы, моя группа, все до сих пор живы? Не потому, что ты Фиделя переехал. Они нас давно хотели сожрать, но не могли. Никто. За нами следак охотился, не вывез. Боевики хотели одного из наших собрать — обломились. И вот сейчас ничего не выйдет. Не смогут. Потому что мы готовимся и делаем то, что умеем лучше их. Потому что знаем цену друг другу, что на войне, что в бизнесе, что в мире. Проверены. И вот, тот же вопрос. С нами вы или нет?

Бродяга задумался, молчал долго, почти целую минуту. Парни тихо переговаривались, спорили. Расклад им дал, но это не значит, что они тут же побегут делать всё, что я им говорю. Но задумаются и подключатся, если поймут, что это может как-то выгореть. А у меня была для них задача, чтобы они в это поверили.

Сразу не согласятся, но поработать можно. На наших условиях, чтобы выжить и выстоять, а не сгинуть в очередной бандитской разборке.

— Делай, как знаешь, — он поднял голову. — Пацаны всё равно за тобой идут. Чё-то, значит, есть.

— А вы что? Помощь не помешает. Есть для вас задачки, и как раз по твоему профилю, Бродяга, ты же старый вояка. И пацаны при деле будут, чтобы до них за Фиделя не добрались. Надо будет вилять, чтобы за это они искали совсем другого. Начало положено, но надо продолжать.

— Ладно, посмотрим, — неопределённо сказал Бродяга и покосился на меня. — Чё ты там придумал? Давай глянем твой план.

— Погоди пока. Надо наших парней собрать. А пока — можешь достать мне кое-что?

Глава 3

* * *

Военный «Уазик» стоял на дороге в сумерках. Фары выключены, двери закрыты, двигатель заглушён. Всё как обычно, если не считать пробитых окон и отверстий от пуль в дверях. Земля вокруг была засыпана гильзами. Убитых «духов» нет, да и вряд ли кто-то успел пострелять в ответ. Слишком быстро всё произошло.

Позади «Уазика» стоял грузовик «Газ-66», он же «Шишига». Дверь открыта, водитель лежал на земле, глядя в небо застывшим взглядом, а сидевший на переднем сиденье остался на месте, опустив голову на расстрелянную грудь. Глаза тоже открыты.

Кабина расстреляна, во многих местах пробит брезент, закрывавший кузов. Задний борт открыт, на земле и внутри валялись ящики от калашей и «мух». Многие открыты, но все пустые. Раскидывали это всё со злостью.

— Вот вам, суки, — мужик в камуфляже хмыкнул. — Нихрена вы с этого груза не получили! А контакт свой спалили. Не зря это всё.

У него глубокий шрам на лице от скулы до челюсти. Лицо из-за этого перекосило, кажется, будто оплавилась маска, и часть её стекала вниз. Какой-то нерв задет, значит. Ещё и слюна копится в краешке рта.

— Вот кто сдал, значит, сука, — он пнул колесо грузовика и глянул на остальных. — Попался он, мразь. Не зря это всё.

Кто он такой, мы не знали, сам он не представлялся, но, скорее всего, это особист. Охраняла его спецура — три мужика свирепого вида. У одного на разгрузке был закреплён большой нож в ножнах, который всё хотел посмотреть Шопен.

Ну и нас подтянули для компании, чтобы сопровождали их в этом районе. Мы тут всё хорошо знаем, насколько это вообще возможно в этих враждебных местах.

Я остановился у «Уазика», окинул салон взглядом. Всех, кто был внутри, положили наглухо, почти в упор, но один погиб не сразу и его добили кинжалом.

Необычно молчаливый Шустрый встал рядом, посмотрел туда, а потом положил руки на капот, склонил на них голову и замер. Мы смотрели на него.

— Знаете их? — к нам подошёл мужик в камуфляже, показал на расстрелянную машину и сплюнул накопившуюся слюну.

— Знаем, наши, — сказал я. — Одноклассник его там был. Вон тот, светлый.

Мужик вытер краешек рта рукавом.

— Не зря это всё.

Нам не говорили, в чём суть случившегося, но мы сами понимали.

Здесь была засада.

Эта «Шишига» ехала с минимальным сопровождением в сторону Алхан-Юрта. Понятно, что «духи» кому-то заплатили за тот груз, что должна была везти машина, и кто-то сдал маршрут, по которому проедет конвой.

Кто-то или знал про всё, или даже сам отправил эти машины сюда. Доставка оружия почти на дом, от калашей до «Градов» и ПЗРК.

Просто этот конвой был пустой. Проходила спецоперация, чтобы найти того, кто продаёт оружие «духам». Ловля на живца.

Груза не было, но ехали-то сюда живые люди.

Один из спецназовцев опустился перед водителем, проверил, нет ли под ним гранаты или мины, после закрыл ему глаза ладонью, потом перекрестился.

— Короче, пацаны, — мужик со шрамом встал напротив меня. — Мы этого гада давно ловили, а теперь поймаем точно. Теперь знаем, кто именно причастен. Больше он продавать стволы не будет. Не зря это всё! Не повторится такого!

— А чё раньше-то не могли поймать? — глухо спросил Шустрый, не поднимая головы. — Толку-то, что поймали, пацанов-то уже нет. Неужели непонятно было раньше, кто всех сдаёт? Все же знали!

— Да не выходило, — со злостью проговорил мужик. — Конкретно надо было прижать, на готовом. Просто в другом месте они напали, не там, где должны были. Кто-то им про засаду рассказал, да не знал, что грузовик пустой. Будем выяснять, кто. И этого гада найдём. Там засада была, — он показал рукой, — впереди, а они здесь решили, пораньше, перехватить. Зато гада поймали. Не зря это всё было.

Он поначалу будто пытался оправдаться, как попугай повторяя, что «не зря это всё». Будто сам хотел в это поверить. А затем обозлился из-за того, что пришлось это всё говорить перед срочниками.

— Надо так! — отрезал он. — Приказы не обсуждаются. Зато оружие он больше продавать не будет! Не зря это всё!

— Как говорил Суворов, — заметил Самовар, сложив руки на груди, — любого интенданта через год службы можно смело вешать за воровство без всякого суда. Другой, значит, будет так же сдавать. А этот ещё под амнистию на День Победы попадёт, как с прошлым было. И в чём смысл?

— Ты чё, самый умный, блин? — психанул мужик. — Уберите тут всё! — он очень быстро отошёл к «Уазику», на котором приехал.

Спецназовцы переглянулись между собой и посмотрели на нас.

— Осторожнее, пацаны, — сказал один, кивнув на машину. — Заминировать их могли.

— Знаем, — я положил руку Шустрому на плечо. — Помоги, Боря, я начну, будем проверять.

* * *

Сапёром я не был, но научился. Хотя Самовар справлялся с этим лучше, но в его текущем состоянии он на это не способен.

Вспоминалось это всё чётко, особенно, как оправдывался особист, что всё было не зря. Вообще, по плану никто из наших не должен был погибнуть, грузовик пустили для отвода глаз, а боевиков на месте ждали парни из спецназа. Правда, боевики напали раньше.

Ту операцию организовали плохо. Мы себе такое позволить не можем.

Помыл лицо в столовке недалеко от центра. Раковина ржавая, краны очень тугие, работал только кран с холодной водой, горячая здесь вообще не бежала.

Неохотно, да, и сразу доверять Бродяга мне не станет, как и я ему. Но зато спецназовец выслушал меня внимательно. Главное — его парни тоже готовы слушать. В ближайшее время в гонку за власть в банде они точно включаться не будут, и их не перестреляют, как крайних.

Важно не показывать посторонним, что мы вообще в это вмешиваемся, как самостоятельная сила, а просто будем делать вид, что мы на какой-то одной стороне. Или братки объединятся против внешнего врага, как уже делали в нашем городе в начале 90-х.

Машина от Гарика ко мне не приехала, что-то сорвалось. Мне даже никто не позвонил и не прислал сообщение на пейджер. Городским авторитетам стремительно становилось не до нас, особенно когда был убит Фидель, а в Тихоборске начала действовать милиция.

Пока же авторитеты не сталкивались, собирали силы, а нам надо было закончить финальные приготовления, чтобы всё было не впустую.

После этого я вышел на улицу. Там уже ждал Газон, куря рядом со своей машиной.

— Ну чё, как оно? — бодро спросил он.

— Новостей много, Санёк, — я пожал ему руку.

Он сел на место водителя, но дверь пока не закрывал, выпускал сигаретный дым наружу. Вид задумчивый. Закончив, он отбросил сигарету, зачем-то тронул чётки, висящие на зеркале заднего вида, и захлопнул дверь.

— Ты знал, что Бродяга у Фиделя работал? — спросил я. — И что это он его грохнул.

— Не-е, — Газон выпучил глаза. — Вот же хитрый Федя… был. А Бродяга ещё хитрее.

— Братва знает, кто Фиделя мочканул?

— Ищут по всему городу. Гарик рвёт и мечет. Но менты звереют, считай, в центре города пальба, и три трупа сразу. ОМОН тащат сюда опять, говорят. Зато Рыжего повидаем.

— Короче. Фидель хотел меня грохнуть или запугать, чтобы мы к нему подались. Или не хотел, чтобы Гарик или Налим нас себе заполучил. Думаю, у него тёрки с ними были, и он сам хотел подняться. Человек-то неглупый.

— Ну это да, — Газон покачал головой. — Охренеть, как всё было устроено.

Он завёл двигатель и включил печку, сразу пошёл горячий воздух и стало теплее.

— Тут как в «Крёстном отце», — продолжал он, — вся бригада ушла на матрасы. Все по съёмным хатам обитают, ждут подставы. Шухер большой навели. Налим себе вбил, что Гарик на него подумает и грохнет. Ещё конторских боится, думает, что они его могут слушать.

— Ого. Параноит.

Газон нахмурил лоб.

— А что Гарик думает — так хрен знает, что у него на уме. Но Фидель много чего решал, много чего на себе замкнул. Ему теперь будет сложно.

Несколько железнодорожников в заляпанных мазутом бушлатах прошли в сторону депо от ближайшего магазина. Один нёс пакет с продуктами и бутылками. Он внимательно поглядел на нас.

Сегодня надо будет заехать к Царевичу в депо, он на смене, но дело для него будет вечером или ночью.

— Короче, Старый, — Газон вздохнул. — Хрен проссышь, что сейчас творится. Налим меня тряс в обед, чтобы пацаны, ну, мы, короче, не телились и переходили, или обещал, что будет серьёзно вопросы решать. А после меня отправил по делам, и я спалил, что за мной тачка ехала. Сейчас никого.

— Может он сделать так, чтобы от тебя избавились, если что-то пойдёт не так? — предположил я. — А то у него явно паранойя обострилась.

Он дёрнулся так, что чуть не ударился головой о потолок.

— Нет, ты чё! Братва не поймёт такого манёвра.

— Братва не поймёт, да у него разные люди есть для таких задач. Должны быть.

— Чё же всё так пошло-то, — Газон положил обе руки на руль. — Западло какое-то началось. Никого не трогали, всё как надо делали, по уму, а они, сука, жизни не дают.

— Потому что им надо одно — бабки, а для этого нужна сила. А если что-то получить не могут — уничтожают. Большие дети, которые дорвались до власти. И мы — только повод. Поэтому надо отбиваться, пока они друг другом заняты.

— А как тут отобьёшься? — он посмотрел на меня. — Сейчас или Гарик Налима раздавит, или Налим его скинет. И чеченцы с портовыми своего не упустят. А пацанов поляжет — куча. А чё, пацаны у нас нормальные есть. Чё, раз в бригаде, то не человек? Нормальные там есть пацаны, правильные, не беспредельщики. Просто ничего другого в жизни не видели. Мы тогда после школы в армейку загремели и на войну поехали, а они после школы сюда. Налим не зря по всем качалкам и ДЮСШам ходит, выбирает себе бойцов, воспитывает.

Газон хлопнул по рулю и скрипнул зубами. Вот его мир рушится, тот, к которому он привык. Но больше всего его точно беспокоит то, что он сам приложил к этому руку. Он же вступился за своих сослуживцев, чтобы они не пошли по его дорожке, потому что сам знает, что это не для них. И с этого всё пошло.

Но иначе никак, и мы с ним думаем одинаково о том, куда ведёт этот путь. Просто он всё-таки в своё время не удержался и вступил. Но в отличие от Бродяги, мы с Газоном прошли и Крым, и рым, и чёртовы зубы, а ещё огонь, воду и медные трубы. Всё как полагается, как и все из нас.

Поэтому общий язык мы найдём спокойно. Да и за нас он будет биться сильнее.

— Ничего, Санёк, — подбодрил я. — Отобьёмся. Всё уже придумано.

— Ещё повоюем? — Саня хмыкнул.

— Повоевали уже. Теперь подерёмся, чтобы им неповадно было. Расскажи мне о Графе. Мне Бродяга про него говорил, но ты его лучше знать должен.

— А чё Граф? — он нахмурил лоб. — Бугор он. Но он в посёлке обитается. Из города выдавили, у него там точек не осталось.

— Он же афганец?

Да, далеко не все городские ветераны Афганской войны нашли себя в мирной жизни, как и среди наших. Есть и те, кто пошёл в бандиты. Но их к 96-му осталось совсем мало. Вот поэтому мы в это дело и не стремимся.

— Да, афганец, — Газон кивнул. — Их в 91-м тогда кинули на квартиры, которые обещали. И тут Гарик подсуетился, к себе переманил, вопрос с жильём решил.

— Вот как с нами хочет, так с ними сделал.

— Во-во. Получилась отдельная бригада афганцев, она под Фиделем поначалу ходила.

Он начал говорить оживлённее, будто понимал, что я что-то придумал.

— Ну чё. Их потом кого замочили, кого посадили, кого покалечили, короче, почти всех извели. Остался только Граф и ещё пара человек. Вот Налим что к «чеченцам» и ходил, чтобы снова такая бригада была.

— А сам что о Графе думаешь? — спросил я.

— Ну, пацан правильный, братва его уважает, — задумчиво сказал Саня.

— А если он станет паханом «химкинских»? — я усмехнулся.

— И как? — Газон вскинул брови. — Не, ну если чисто предположить… будет сложно. Его послушаются, но не все. У нас же понятия соблюдают, сидячих много, а он — вояка. Проблем у него будет выше крыши.

Ожидаемо, что я и говорил Бродяге. Разве что Графу будет чуть проще, потому что он всех бандитов знает давно, и они его, а выскочку прирежут быстро.

— Он военный и для них не свой, — проговорил я. — Может продержаться за счёт старого авторитета и силы, но ему придётся за внутренними делами следить, чтобы не развалилось всё. И на конфликты с кем-то вроде нас у него сил не останется. Да и с ним договориться будет проще.

— А как это провернуть? — удивился Саня.

— Помнишь, как тогда особисты искали, кто пушки продаёт? — напомнил я.

Он помрачнел, я тоже. Наверняка и у него перед глазами стоял тот «Уазик» с пацанами, видно, как изменился взгляд, стал каким-то пыльным.

— А мы иначе будем, — сказал я. — Умнее. Чтобы не пускать никого в расход из наших. Продумывать, а не на «отвали» делать. Не как тот хмырь со шрамом, который всё говорил, что «не зря это было».

— Спился же он потом, — задумчиво проговорил Газон. — Хотя пацанам-то какая разница?

— Никакой. Пока думаем. Если пойдёт как надо, Налим и Гарик этой войны не вывезут. А их надо подталкивать, чтобы они не сидели без дела, а действовали быстро и ошибались. Пока они друг с другом возятся, им не до нас.

— Ладно. Чё делать надо? — он внимательно посмотрел на меня, серьёзный и готовый к бою.

— Раздобудь мне винтовку с оптикой. Любую, неважно какую, можно даже гражданский карабин, «Тигр» или «Вепрь». Осторожно только, не попадись, а то милиции много. Сам понимаешь.

— В курсе уже, — Газон кивнул.

— Это одно. Другое — сложнее. Нужен какой-нибудь барыга, кто торгует дурью, но не под Налимом ходит.

— Так, — он снова кивнул.

— Он должен напеть, что ты утром купил у него дозу по приказу Налима. Покупать не обязательно, главное, чтобы он передал куда надо. Уговори, подкупи, напомни о судьбе того, на кого Бродяга напал. С наркобарыгами не церемонимся. Главное, чтобы он это шепнул куда надо. И сам после этого ложись на дно, чтобы не нашли. Прикроем.

— А в чём смысл, расскажешь?

Глаза у него загорелись. Схватывал он на лету, так что сделает в лучшем виде.

— Да. Они должны думать, что Фидель был под кайфом с подачи Налима. Что он сорвался сегодня утром. Ещё и дорогу переходил, сразу подумают, что у него угар был.

— А как они это узнают?

— А я сам пущу эту утку, — я задумался. — Через оперов, Семёнов и Моржов, они же будут искать, кто грохнул Фиделя с охраной, и я им скажу, что он под кайфом был. Я же его последним видел. А у них в отделе был тот опер Пешкин, помнишь? Стукач, за бабки братве всё передаёт. Он же тогда слил им Вадика.

— Он Фиделю стучал, — сказал Газон, немного подумав.

— Не напрямую же, а через кого-то.

— Ну да.

Саня поднял глаза к потолку. Тоже думает. Надо их вдвоём посадить с Самоваром, подскажут свежих идеек. Молодые, голова ясная.

— Так у них и других стукачей полно, — вспомнил Газон. — По всему городу же ищут. Даже девок гостиничных и ресторанных припрягли. У них всех там ушки на макушке, слушают, может, кто пьяный что-нибудь да шепнёт.

— И как, действенный способ?

— Смотри, — он повернулся ко мне. — Девок крышевать — западло для нормального пацана, поэтому таким всякие черти обычно занимаются или менты. Но чтобы задобрить кого-нибудь, могут такими делами заниматься. А Фиделя — явно киллер мочканул, кому заплатят. Ну а киллеры — люди такие, что как только бабки появились, так сразу идут их спускать, по казино, да по девкам.

— Это нам на руку. Можно и через них отправить слушок. Есть кандидат, кто займётся.

Но на этом не кончалось. Авторитеты должны подумать, что их недруг уже сделал первый шаг.

Подталкиваем их к быстрому завершению конфликта, а пока собираем инструменты.

* * *

Сегу из группы Бродяги я увидел во второй раз за день. Во второй раз при виде меня он заулыбался и первым протянул руку.

— Привёз? — спросил я.

— Едва-едва. Ментов в городе пачки.

Я им заказывал кое-что, и у них оказались важные контакты, чтобы найти нужное быстро. У спецназовца таких контактов должно быть много.

— Только осторожнее, — он передал мне китайскую рисовую сумку. Ручки оттягивались от большого веса. — Тут можно такой фугас собрать, что можно будет Басаева отправить на вершину Эльбруса, если под ним взорвётся.

— Неплохо.

— Помочь собрать? — предложил Сега.

— Не, сам сделаю.

Сапёром я не был, но бомбу сделать смогу. Но взрываться ей не нужно, это для Налима, чтобы он решил, что её заложили по приказу Гарика, когда он её увидит. А для самого Гарика я приготовил другой подарок.

Но это после. Спрятав взрывчатку, я направился к общежитию, где жил Шопен, туда же подтянется Шустрый.

Пёс Шопена немного подрос, одно овчарочье лохматое ушко комично торчало вверх, но второе ещё не поднялось. Он чуть рычал, гоняясь за собственным хвостом. Один глаз открыт, второй закрыт.

— Ну, тихо, Бобка, — Шопен сидел на койке и разбирал постиранные носки по парам, несколько отложив на починку. — Вот гады, совсем жизни от них нет. Я уж жду, ско’ее бы 'абота началась. А то бабла мало. А эти б’атки лезут и лезут.

Он недавно постригся под машинку почти под ноль.

— Скоро запустимся, — подбодрил его я. — Главное — эти проблемы решить.

Я опустился перед собакой и погладил. Игривый щенок начал вилять хвостом и тыкаться мокрым носом в руки, а после пробежал под кровать и притащил оттуда красный резиновый мячик со следами от зубов и бросил передо мной. Я его кинул в другой угол, и щенок побежал за ним, когти стучали по старому линолеуму. Но вместо того, чтобы принести мячик, собака остановилась у двери.

Мы услышали шаги по коридору, быстрые и энергичные.

— Вечер в хату, хе-е! — воскликнул Шустрый, заходя с широкой улыбкой. — Еду в тралике, там какой-то перец ко мне подошёл, типа матёрый зэчара, авторитет — мама не горюй. Чирик отработать хотел.

Щенок подбежал к нему и уцепился в брючину. Борька потрепал ему за ушами, подобрал мячик и бросил под кровать. Щенок с топотом побежал за ним, а потом просто принялся беситься с этим мячиком в пасти, бегая во все стороны и тряся головой.

— Базарит, мол, авторитет. И бабки тянет. Здорово!

Он оттянул правую руку далеко в сторону, я замахнулся своей, и мы громко хлопнули ладонями, пожимая руки.

— И что дальше? — спросил Шопен, отложив носки.

— Ты про что? — Борька удивился.

— Так зэк наехал.

— А. Так Старый же говорил, что авторитеты метлой впустую не метут, — Шустрый пожал Толику руку и сел на подоконник. — Просто алкаш какой-то, на опохмел искал. Щелбан ему поставил, и пошёл он в далёкие пешие дали. О, ты постригся, Шопенчик? За пострижку ставим шишку! — Боря сложил пальцы для щелбана.

— Иди нафиг, Шуст’ый.

Шустрый спрыгнул с подоконника, отошёл к коробкам, провёл пальцами по струнам гитары, но осторожно. Гитара издала тихий звук.

— Так чё ты нас не зовёшь помогать, Старый? — спросил Шустрый. — Мы же тут все готовы. А ты что-то один всё делаешь. Непорядок.

— Нет, Борька, тут ты не прав, — сказал я. — Сегодня для вас всех задача будет. Поможете?

— Да без базара. Чё сделать надо? — спросил Шустрый, начиная становиться серьёзнее.

Руки марать буду, и в криминал их втягивать не буду, но парни не будут стоять в сторонке. Наша сила в команде, и действовать будем совместно. Эту силу надо показать, а то задавят. Это не наша война, и в разборки нам втягиваться нельзя. Но показать то, что нам нужно — необходимо.

Есть задачки для всех. Газона уже озадачил, подготовил дела для Шустрого и Шопена, и сегодня надо накидать задачек для Славы Халявы и Царевича, им тоже предстоит кое-что сделать. И для Самовара кое-что есть.

План понемногу действовал, и всё сходилось. Но почивать на лаврах рано, ведь ещё надо понять, как будут действовать бандиты, чтобы их опередить.

Чтобы не было, как у тех особистов с той колонной, отправленной в засаду.

Глава 4

Стрелять нам самим пока не надо. Ну, это образно говоря. Пару раз пальнуть придётся, но в нужный момент, главное — выждать его. А как было на войне, так действовать не выйдет. Там-то мы не таились, как сейчас, но это не сработает, ведь сейчас враг очень мощный и жестокий.

Зато так делали «духи», и у них получалось успешно. Если так подумать, мы многому учимся у врага и перенимаем у него разное. Возможно, поэтому многие из нас зовут друг друга «чеченцами», а ветераны афганской войны — «афганцами». А наши военные сто с лишним лет назад ходили с кавказскими шашками и кинжалами.

Так что кое-что мы перенимаем, хотим мы того или нет. Но главное — выжить, открыть наше новое дело и продержаться. Это же только первый шаг.

Шопена я давно хотел подключить к чему-то всерьёз, и сейчас был подходящий случай. Он же у нас самый общительный, знает много городских попрошаек и беспризорников, и не потерял контакты с теми, кто был с ним в детдоме.

Иногда это выходит ему боком, потому что знакомые бывают разные, и могли втянуть в проблемы. Многие из них находятся в разных бандах, в основном среди «портовых». Детдомовские дорогу в жизни находят плохо, и бандиты этим пользуются.

Вот и таланты Шопена пригодятся, чтобы что-то узнать или подкинуть дезу, особенно когда авторитеты «химкинских» готовятся враждовать друг с другом.

Но дело не только в этом.

Шопен до сих пор потерянный, никак не может освоиться на гражданке, и в последнее время всё равно стоит особняком, как бы в стороне от всех.

Там, в Чечне, он всегда был с нами, делился всем, просил помощи, и мы это делали. А здесь… Да, помогает, прикрывает, поддерживает. Попроси — в лепёшку разобьётся, но сделает.

И всё же, он никогда не просит никого из нас о помощи, хотя у него могут быть проблемы, о которых он не говорит. О себе он вообще стал мало говорить, хотя раньше охотно делился переживаниями, как всё непонятно после детдома и армии. И стал малообщительным, будто стало тяжело заводить знакомства.

Раньше я бы такого даже не заметил, мало ли что, учитывая, сколько сейчас всего происходит. Но в последнее время это бросается в глаза. Он будто и с нами, помогает всем, но со своими проблемами пытается справиться сам, в одиночку.

Так что пусть займётся этой задачей, и в процессе я с ним пообщаюсь плотнее. Хочу его растрясти, чтобы снова стал одним из нас не на словах, а на деле, и не стоял в стороне.

Ну а Шустрый — он непосредственный пацан, с виду открытый и честный, но хитрить умеет. А ещё он умеет прятать от других свои мысли и тревоги, скрывая всё за шутками. Какой он на самом деле, знали только мы, и больше никто.

Ему поверят, если он начнёт «выбалтывать». А чтобы не ушёл в разнос, я знаю, кого приставить за ним присмотреть.

— Ну что, Толик? — я посмотрел на Шопена, который непонимающе уставился на меня. — Вот сколько ни вспоминаю о войне, ты там всегда был самым продуманным, столько всем помогал.

— В натуре, — добавил Шустрый.

— А сейчас будто что-то стряслось. Колись, давай.

— А? Ну, — Шопен погладил собаку, которая улеглась у его ноги. — Чё я здесь могу-то. Там-то деваться было некуда. А здесь — сп’авочник возьми или объявления, и все воп’осы по’ешать можно. А я-то чё?

— Недооцениваешь ты себя. Некоторые вопросы не порешаешь. Ты много кого знаешь, друзей заводишь легко. У тебя вот даже где-то чётки лежат от чеченца, он тебе их сам подарил. Это редкий подарок.

— Там лежат, — проговорил он, показывая на стол.

— Вот и надо бы, чтобы ты помог связаться кое с кем, поговорить с кем надо. Бродяга говорил, и Газон тоже, что у портовой братвы много детдомовских.

— Есть такое, — Шопен кивнул. — Они пацанов зовут к себе, в их же 'айоне детдом-то. Пойти-то больше некуда, 'аботы нету нифига.

— Лучше тебя это никто не сделает, Толик. Суть вот в чём.

Рассказал им и про Фиделя, убитого Бродягой, и о том, что было со спецназовцем после. И что знаю о Налиме и о Гарике, самых опасных для нас авторитетах.

Слушали внимательно, а я говорил тихо, зная, какие тонкие стенки могут быть в общежитии. Я сел на табуретку, а они оба расселись на краях пружинчатой койки Шопена.

— Сейчас они хотят использовать нас, чтобы мы разобрались с их недругом. Мы же стрелять умеем, работаем слаженно, а ещё — не успели во всём завязнуть. Они оба так хотят, поэтому Гарик хотел предъявить за Кислого, а Налим — нас от этого спасти. Типа спасти. Сами понимаете, что на самом деле.

— Хит’ые, блин, — Шопен выдохнул. — Хоть уезжай, не отстанут.

— Отстанут, — заверил я. — Я могу лавировать между ними несколько дней, но надо их стравливать между собой быстро, конкретно и жёстко, чтобы они друг друга ненавидели.

Оба уставились на меня, а я продолжал. Тихо, но они меня слышали, разве что Шопен повернул голову, ведь одно ухо у него было глухое.

— Будем делать точечные уколы, я уже начал работать. Вот и смотрите, парни. Сначала они хотели нас завербовать к себе. Скоро начнут ставить ультиматумы. Типа, если не перейдём к ним, то раздавят.

— И что придумал? — спросил Шустрый и усмехнулся. — Мочить обоих? Заманить их на стрелку, и на! — он вскинул руки, будто стрелял из автомата.

— Слушай лучше, Шуст’ый, — с укоризной сказал Шопен. — Не будет так. Не тупые же.

— Не будет, — я кивнул. — Они на такую стрелку не пойдут, у них только один выход остался — война. Но мне на них плевать, мне на нас не плевать. Суть в том, что раз не вышло завербовать, то они захотят нас уничтожить. А потом… потом им придётся с нами договариваться.

— Не понял, — лицо Шустрого вытянулось.

Оба переглянулись, и Борька собрался было расспрашивать, но решил подождать, когда я сам расскажу. Я поднялся и сел между ними.

— Вводных много, — сказал я. — И вот в чём суть. Я говорил с Бродягой, и он не спорит насчёт одной вещи. Он понимает, что братва быстро узнает, кто убил Фиделя — именно он. Не от нас узнают, само собой, но всё равно вычислят рано или поздно. Зато ему и его группе проще затаиться, потому что контактов с бандитами мало, те их замучаются искать. Зато для Гарика они угроза явная, и от него потребуют мстить. А мы пока с Бродягой и его группой не пересекаемся, и в братве не были, как Дима. Поэтому не заодно, но это риск и для нас, конечно.

— Ну-у, — протянул Шустрый.

— В городе есть и другие угрозы. У них в банде есть такой Граф, бригадир, бывший афганец. Он может захотеть подняться, когда не стало Фиделя, но я им отдельно займусь.

Неугомонный щенок, думая, что мы так сели, чтобы с ним поиграть, принёс мячик. Я погладил пса и швырнул подальше, чтобы побегал за ним. Пока он бегает и цокает когтями, нас вообще хрен кто услышит.

— Другой момент, — я кивнул на Шопена. — Портовая братва. Если портовым закинуть что-нибудь, они могут потребовать какую-нибудь точку, а у Гарика уже мало сил, когда его брата не стало. Но и Налиму нельзя такое спускать, если он метит на место пахана. Если портовые сразу встанут в позу, союза не будет.

— А как они пове’ят? — спросил Шопен. — Они на химкинских не лезут лишний 'аз, слабее же.

— А вот мы с тобой потом отдельно сядем и обсудим. Просто хочу понять, сможешь помочь или нет. Стреляться они не будут, но намерения обозначить им надо.

— Да без база’а помогу, если надо.

— Вот и отлично. А дальше начинаем спектакль. Там милиция будет, и к тому ФСБшнику схожу. В общем, у группировки начинаются проблемы, и им будет не до того, чтобы наказывать нас за дерзость. Они даже про Кислого забудут. Слишком много проблем разом стрельнет. И тут мы хитрим дальше.

Поглядел на них по очереди. Шустрый нахмурил лоб, глядя на меня, Шопен на нас не смотрел, но он просто сидел, повернувшись к нам слышащим ухом, чтобы ничего не пропустить. Он внимательно впитывал, понимая, что от этого зависит наше выживание.

— Будет две попытки покушения, — продолжил я. — На Гарика и Налима, будто они друг друга заказали, и тут мы уже начали действовать. А дальше мы делаем вид, что находимся на стороне врага, но ещё не приступили к задачам, только ждём. Гарик будет думать, что мы пришли к Налиму.

— А почему? — удивился Шустрый.

— А вот это твоя задача. Подожди ещё, объясню.

— Не отвлекай, Шуст’ый, — нетерпеливо сказал Шопен.

— А Налим будет думать, что мы спелись с Гариком, а это — задача Славы Халявы и моя. И тут у них будет единственный вариант. Вернее, два варианта, потому что проблемы накопились, а решать их надо осторожно, и на нас сил не хватит. Первый — хлопнуть меня по-тихому, но вы же этого не дадите, — я усмехнулся.

— Ты чё, конечно нет, — Шустрый хмыкнул.

— Второй — подкупить, чтобы мы остались в стороне, раз не выходит заманить, и мы не хотим. И мы придём к кому-нибудь из них, — продолжал я, — скажем, что можем не вмешиваться, но взамен…

— Бабки? — предположил Шопен.

— Не, может подумать, что что-то не так. Заподозрит. Они привыкли людей своей меркой мерить, но в такой ситуации они будут всех подозревать. Поэтому они захотят убедиться, что мы не вмешаемся.

— Застрелить решат?

— Это уже не выйдет, слишком много проблем начнёт вылезать. Опасно идти на конфликт ещё и с нами, особенно если мы зубки покажем. Поэтому захотят откупиться, чтобы обязательно наказать потом. Но для Гарика с Налимом этого «потом» уже не будет.

Я замолчал, чтобы они обдумали всё. В планах всё гладко, но на деле надо будет предусмотреть много вариантов. Паханы тоже будут сидеть, обсуждать, планировать, торопить и угрожать.

Самый худший для нас вариант: Гарик решит, что это мы убили его брата, сами или совместно с Бродягой, и немедленно начнёт мстить. Или что Налим и Гарик помирятся или вообще не начнут враждовать.

Но эти два варианта я уже прорабатывал.

В итоге Налим и Гарик должны вцепиться друг другу в глотки. А когда на их месте будет Граф, у него не будет возможности на нас наезжать, первое время уж точно. А мы уже сами что-нибудь устроим, чтобы он не скучал.

Но вот эта часть плана самая сложная. Хотя и другие не легче.

— И чё зап’осим? — спросил Шопен. — Чтобы мы не лезли.

— Когда Налим придёт, то взамен попросим… намекнём, что надо оплатить… скажем, — я задумался, — например, клинику в Берлине и протезы для Самовара. Ещё кого-нибудь на реабилитацию отправить, много же пацанов в городе. Мы же все заодно, и братва это знает, а бандит подумает, что этим нас купил.

— Реально денег даст? — Шустрый медленно улыбнулся. — И чё, Самовар ходить начнёт? Если будут деньги…

— Погоди, никто эти деньги сразу не даст. Они тоже этим бросаться не будут впустую, потребуют гарантии. И всё это время будут пытаться переманить к себе и хитрить.

— А, — он помрачнел. — А я-то думал.

— Сколько-то за наш нейтралитет всё равно выбьем. Постараюсь выбить побольше — дело-то хорошее. Но для этого должно всё сойтись. Это я говорю грубо, детали ещё будут.

— Так мне-то чё делать?

Теперь переходим к самой важной части плана.

Я говорил им всё, не скрывая, но отдельные детали будем обсуждать уже наедине.

И всё же, насколько же проще говорить со своими, чем с чужими. Потому что доверяют, а я им, и в переделках, когда приходилось рисковать, мы побывали. Всего несколько человек в городе, на кого можно положиться.

— А чтобы ты, Борька, пошёл веселиться, — сказал я. — Будешь тусить с девочками, тратить бабки. Начнёшь делать вид, что мы уже на стороне Налима, будто он нам платит.

— Вот это по мне, — Шустрый оживился.

— Ты погоди, это работа. И всё это — на точках Гарика или его знакомых. Всё будут передавать. Вид у тебя такой, что поверят, когда начнёшь спьяну болтать. А чтобы ты вразнос не пошёл, я приставлю к тебе Халяву. Ты за ним смотришь, он за тобой.

— О, вдвоём? С Халявычем побухаем, — он откашлялся. — Да шучу я, Старый. Всерьёз буду делать, как скажешь.

— Поэтому и зову. Это как бой, Боря. Даже сложнее. Ну и вы вдвоём крутые, мелкие братки не сломают, а от крупных уйдёте. И сами прикрывать будем. Надо будет говорить всякое, главное — понимать, что это всё дойдёт до Гарика, и он вами займётся лично. И вот тут самая важная часть — вы с Халявой подерётесь.

— Чего? — он выпучил глаза.

— Для дела. Сделаете вид, у Халявы получится точно, он часто злым выглядит. Надо чтобы Гарик его завербовал. Вернее, чтобы так подумал, что завербовал. Но я с ним это обсужу сегодня, как лучше сделать и для чего.

Шустрый должен много чего рассказать, делая вид, что пьяный. Причём надо будет постараться, чтобы это звучало естественно. И что он понтуется, и что-то брякнет случайно, и что деньги появились не просто так. Тут нужен Самовар, чтобы придумал, как именно это выставить, и порепетировал с ним. Умный, придумает что-нибудь.

В общем, это один из путей для того, чтобы Гарик подумал о том, что его брат погиб из-за Налима. Что тот якобы дал Фиделю дозу, и он потерял голову. А после на него напал киллер, ранее работавший на него.

И ещё нужно, чтобы Налим решил, что это провокация, что Гарик избавился от брата, метившего на его место, но решил не злить братву и нашёл крайнего, который давно мешал.

Это всё нужно сделать помимо покушений.

Главное — отрезать им любую возможность для перемирия.

Всё может пойти по-разному, поэтому нам нужно предусмотреть многое.

После этого я направился к Халяве, пришлось взять такси, чтобы доехать до посёлка.

Славик был рядом с двухэтажным домом отца, он очищал выпавший снег вокруг БМВ, которую ему снова позволили водить. Бампер выправили после той аварии, но на капоте ещё видны следы старого столкновения.

Снег Славик счищал советской сапёрной лопатой, она же «малая пехотная лопатка» МПЛ-50, почти не отличающаяся от тех, что были у нас в Чечне. Да, в немецкой машине возил советскую лопату.

Мы сами-то были там с советскими сапёрками 84-го года выпуска, привыкли к ним, копали быстро. Да и такими можно рубить ветки, если потребуется, и не только. Кто-то даже хвастался, как зарубил ей духа, правда, мы не поверили.

Глядя на это, вспомнилось кое-что.

* * *

— Дай стрельнуть хоть раз.

Царевич смерил просившего усталым взглядом и не ответил, так и не выпуская свою СВД. Илья, парень, недавно прибывший в очередной волне пополнения, отошёл от него, развёл руками и подошёл к нам.

— Ну всё, пацаны, — довольно сказал он. — Скоро по домам.

— Это тебе по домам, — недовольно сказал Слава Халява. — Дни считаешь до приказа. А нам тут ещё торчать и торчать. Торчать и торчать.

Он держал в руках сапёрную лопатку и вычищал её от забившейся грязи. У него в последнее время какой-то бзик на чистоте, и он иногда то мылся до остервенения в ледяной воде, то брился, пока лицо не краснело от раздражения, то автомат разбирал по три раза и прочищал всё.

— Взяли же Грозный. Всё, война закончена. А в мае домой, — Илья мечтательно улыбнулся. — Пацаны, какие там девки-то хоть ходят? Вы же недавно на гражданке были.

— Думаешь, помним? Мы тут будто вечно сидим, — пробурчал Халява.

Потом вдруг задумался и грустно улыбнулся, наконец отложив лопату.

— А я тогда с мексиканкой мутил, когда в Америке был. Я ей тогда только подмигнул, а она с меня уже рубашку срывает и ремень расстёгивает. Зверь! А потом…

— Не заливай, — Илья поморщился. — Не был ты в Америке.

— У него батя — олигарх почти, — сказал Шустрый. — Он везде был. Всё в жизни у него есть, всё на халяву, его так и зовут Халявой.

— Не гони! Чё он тут забыл тогда?

— Накосячил, чё. Вот в армию и отправили. А тут засада с Чечнёй, не успел батя вмешаться.

— Его же забрать отсюда хотели, — сказал Царевич, нарушая молчание. — Перевести куда-нибудь в Москву или Питер, перед Совмином как раз. Батя свои связи задействовал. А он остался, прикинь.

— И чё не уехал? — удивился Илья.

— Дурак, чё, — Славик пожал плечами.

— Не захотел своих братанов бросать, — Шустрый хмыкнул и положил ему руку на плечо. — Наш пацан. Хотя вредный и избалованный, в натуре.

— Иди ты! — отозвался Халява, сбрасывая руку.

— Так а чё мексиканка-то? — вспомнил Борька. — Ты рассказывай давай, на самом интересном остановился.

Роли «дедов» и прочих «черпаков» у нас уже давно не работали, не во время боёв. Но вновь прибывшие так и тянули всё это за собой.

Но Илья — парень для «деда» неплохой, общительный, хотя порой и раздражал. У него причёска неуставная, из-под каски выбивалась чёлка. Хотя мы все тут обросшие, но брились, потому что капитан Аверин заставлял.

В городе появлялись новые блокпосты, всюду находились внутренние войска, в основном такие же пацаны, как и мы, а нас собирались отправлять в другие уголки Чечни. Война не закончена. И офицеры это говорили, и мы понимали.

Тепло, весна почти пришла, и вечной грязи под ногами из-за этого стало ещё больше. Ещё и снег выпал ночью, но почти растаял, хотя местами ещё лежал.

Я сидел на ящике, держа автомат на руках, и смотрел на птиц. У двухэтажного дома росло дерево, чёрное и обгоревшее, со следами побелки внизу, и на нём сидели яркие птицы, целая стайка, буровато-красные, с белыми пятнами. За ними окно, заложенное книгами и коробками, оттуда торчал ствол пулемёта. На крыше ещё есть снег, но совсем немного.

— Самовар, что это за птицы? — спросил я.

— Не знаю, — тот пожал плечами. — Я не орнитолог.

— Кто? — Шустрый услышал незнакомое слово. — Ты попроще будь, а то вечно умничаешь.

— Это куда ещё проще-то? — Самовар усмехнулся. — На твой уровень всё равно не опустишься, там самое дно.

— Чё, мля? — беззлобно возмутился Борька.

Мы замолчали. По улице шла группка местных мужчин в шапках, папахах и чёрных куртках. Якобы «мирные», но мы уже намётанным взглядом видели, что среди них были те, кто с нами воевал.

Аверин нас давно учил это определять, да и сами это замечали. Правое плечо всегда ниже левого, потому что на нём носят автомат, и куртки вытерты от ремня. Ещё и лица будто закопчённые, это от выстрелов, всю зиму стреляли. Как они стоят, как держат руки — всё говорило о том, что это боевики.

Но командование трогать их запрещало, называя мирными жителями. А вообще, у «духов» не было обслуживающих подразделений и резервов. Ремонтировать технику, лечить раненых, готовить еду, носить боеприпасы — всё делали «мирные». Самих боевиков было мало, но при необходимости в строй можно было поставить любого мужчину, который до поры до времени был гражданским.

Вот они и шли мимо нас, поглядывая с ненавистью, а мы на них. И только легкомысленный Илья, который считал себя «дедушкой», а сам всего раз побывал под обстрелом, не видел этой угрозы.

Чеченцы ушли спокойно, и мы понемногу расслабились.

— Шопен, у тебя же фотоаппарат был? — подлез он к нему. — Мне на дембельский альбом фоток наделать.

— У мо’пехов его б’ал, — отмахнулся тот, копаясь в вещмешке. — Не мешай мне, занят.

По улице пробежала стайка детей, у одного на плече была палка, к которой приделали шпингалет, как затвор на трёхлинейке. Он что-то проорал в нашу сторону на чеченском и вскинул палку, будто стреляет, дёргая шпингалет.

— Ну-ка пшли нахрен! — бросил Илья, взявшись за ремень автомата.

— Э, спокойнее! — осадил его Шопен. — Пацаны же.

Дети убежали, играя в войнушку дальше, пока на улице были следы настоящей.

Затем прошла пожилая чеченская женщина с платком на голове, она катила за собой детские санки, на которых лежали штакетины и доски. Когда основные бои закончились, мирные стали чаще выходить на улицу за едой или дровами.

Рядом с ней шёл пацан лет семи, совсем мелкий, в большой для него взрослой военной куртке. Он глядел на нас выпученными чёрными глазами. Левый рукав куртки завязан узлом.

Мы проводили их взглядами, а женщина, заметив это, сплюнула в нашу сторону.

— Это всё надолго, — задумчиво проговорил Шопен. — Ничего не кончилось.

— Слышали, пацаны, — Илья вдруг замер. — Это же…

Внезапный взрыв оглушил. Но первое, что я увидел, были взлетевшие с дерева птицы и снег, осыпавшийся с веток и крыши дома.

* * *

— Вспомнил, как в армии на тебя чистота навалилась, и ты лопату чистил, — сказал я. — Так вычистил, что хоть яичницу на ней жарь.

— Ваще не помню, — Слава Халява пожал плечами.

— Илья тогда погиб.

Халява обошёл машину и склонился над колесом, осматривая его.

— Вспомнил, да. Тогда чё-то башку переклинило, всё казалось, что всюду кровь въелась. Потом вроде прошло, отпустило. А Илюху жалко.

— Да, хороший парень был.

— Снился мне долго.

Он замолчал и вытер глаз. Илье тогда достался осколок кинутой в нас гранаты, который мог прилететь Славику. Илья просто встал так, даже сам этого не осознавая, вот и закрыл его своим телом.

Опыта не хватало, не знал он, как выбирать укрытия, это мы выбирали их на интуиции, понимая, что за этой кочкой ты скроешься, а за другой — умрёшь. Кто прибыл недавно, такого знания не имел. Такие вообще стояли столбом во время обстрелов.

А Халява тогда был слишком чем-то озабочен, чтобы среагировать, вот и сидел на месте. Но остался жив, хотя был на волосок от гибели. Если бы не Илья — то всё, умер бы.

И я единственный знал, что Славка долго не мог простить это сам себе. Сам он как-то сказал мне об этом ночью, когда все спали, прошептал. Потом же, когда вытащил меня, раненого, смирился, будто должок вернул. Хотя сейчас помрачнел.

— Всё об одном и том же вспоминаем, — проговорил он.

— А никуда не деться, Славик. Но смотрим-то мы всё равно вперёд, да?

— Да.

Закончив со снегом, Халява провёл рукой у правого плеча, словно хотел снять автомат, и даже не понял, что сделал этот жест, настолько неосознанный он был. После сел в машину и включил радио.

И снова какая-то аналитическая передача, и снова какой-то мужик противным голосом вещал о военных преступлениях федеральных войск в Чечне, о храбрых чеченских бойцах, сражающихся за свободу и демократию, а после — о пьяницах, бомжах и прочих маргиналах, воевавших в Чечне по контракту. И о неопытных срочниках, которым взрослые чеченцы чуть ли не сопельки вытирали и отправляли домой, якобы жалея.

Такие люди будто говорили о какой-то другой войне, и вряд ли сами были там. Ничего не меняется.

— И как ты это слушаешь? — спросил я.

— А я и не слушаю, фоном базарит, — Халява замолчал, послушав разглагольствование. — Блин, точно, гонит пургу. А им же верят. Не нам.

Он переключил волну. У него магнитола продвинутая, радиостанции забиты в память, переключаются кнопками.

— Кто первый встал — того и тапки, — объявил голос Фоменко на другой волне. — Рекламная служба «Русского радио», телефон…

Славик нажал ещё, заиграла песня. Славик явно хотел переключить на кассету, но, послушав слова, оставил, пока не закончилось. Пел Шевчук:

— … Мёртвый город с пустыми

Глазами со мной.

Я стрелял холостыми,

Я вчера был живой…

— Про Грозный песня, — сказал я, вспомнил её. — Новая.

— Да? А я думаю, чё-то знакомое.

Мы плавно тронулись вперёд. Халява всё посматривал на меня, думая, чего я его позвал.

— Задачка для тебя, Славик, — проговорил я. — Для всех есть, и для тебя тоже. Очень важная. Иначе не отбиться.

— Да мы и не против, — ответил он. — Ждём. Пушки есть?

— А без пушек. Настрелялись, навоевались. Пусть лучше сами теперь друг друга перестреляют, не нашими руками. А мы поможем. Для каждого задачка будет. Для тебя тоже. Надо прикрыть Шустрого.

Пока мы ехали, я объяснял ему всё то, что объяснял парням, но после добавил:

— И вот тебе надо будет делать вид, что тебя всё достало, — сказал я. — И выглядеть это должно естественно, чтобы после какой-нибудь шутки ты вспылил и полез драться.

— Он так шутит, что я ему и правда порой по сопатке дать хочу, — Славик усмехнулся.

— Вид у тебя всегда такой. Тем будет лучше. Но должно выглядеть так, чтобы ты не только на Шустрого напал. Будто тебя мы все достали, и я в особенности.

— И как?

— Подумай, Славик. У тебя отец богатый, по заграницам ездил, а теперь — старые друзья от тебя шарахаются, а рядом есть только мы, и больше с тобой никто не говорит. И тебя это достало.

— Ты так говоришь, что я и сам так подумал. Может, так и есть, просто сам себе не признаюсь, — он покосился на меня, но рассмеялся. — Да камон, Старый, угараю.

— Знаю. Ты уже давно доказал, с кем ты.

Впереди были ворота депо, ржавые и помятые. Они были открытые, и Славик нагло заехал на территорию, как начальник. Никто не остановил, охраны не было.

— А у Царевича задачка другая, — сказал я. — Говорить не надо, надо действовать. В самый раз по нему.

— Он, кстати, долго жить будет, — он показал на здание склада, где на скамейке кто-то сидел. — Вон он… да он там не один, лясы с кем-то точит. Погоди-ка, Старый, а это не она?

— Она, — я присмотрелся и удивился. — Ну ладно. Езжай, не смущай его, а мне с ним поговорить надо.

Глава 5

Таким весёлым Царевича мы видели редко. Обычно он всегда серьёзный, аккуратный, вечно носит выглаженные рубашки, даже если просто зашёл вечерком в гости попить чай.

Не, конечно, он же не робот. Он и шутит, и смеётся, но на фоне весёлого Шустрого Руслан всегда смотрелся излишне взрослым, хотя Борька был старше его почти на год.

Сейчас же Царевич выглядел непривычно. Он был одет в робу: в бушлат с эмблемой «МПС» на плече, грязный, зашитый в паре мест и вытертый, под которым была хэбэшная куртка, и штаны со светоотражающей полосой, заправленные в высокие ботинки. Вязаная шапка сбита набекрень, на скамейке рядом с ним лежали рукавицы-верхонки, тоже перемазанные. В голых руках он крутил пачку сигарет и зажигалку.

С виду типичный слесарь из депо, только лицо и руки чистые, где-то помыл. Он работает в цехе ремонта, и там нужно постоянно залезать внутрь локомотивов, где всё в масле и мазуте, все так ходят в рабочее время. Это же тепловозное депо, тут всё залито этим мазутом и машинным маслом, даже в воздухе это будто чувствуется. И я ещё молчу про креозот, которым пропитаны шпалы.

Тут даже ходить надо аккуратно, чтобы не наступить, куда не следует, как на минном поле. Видно, что хоть повсюду и лежит свежий снег, но там, где кто-то проходил, следы чёрные — под снегом разлита чёрная липкая жижа, которую потом ничем не оттереть от подошв.

Царевич был не один. Они сидели у одноэтажного склада, на скамейке, перед которой стояла самодельная жестяная урна для окурков размером со снаряд для гаубицы.

Рядом с Царевичем сидела кладовщица в телогрейке — не девчушка и не тётка в возрасте, а молодая стройная женщина лет около тридцати с небольшим.

На ней мужская роба не по размеру, но на ней сидела хорошо, спецовка фигуру не прятала. Тёмно-русые волосы выбивались из-под шапки. Лицо не накрашено, но черты лица приятные, она и без этого смотрелась хорошо. Да и то, что она улыбалась, делало её привлекательнее.

Хотя понятно, что это деповская. Это не клубная девочка, с которыми постоянно ходит Слава Халява, эта и поругаться может, и за себя постоять. Но сейчас она довольная.

Кончик носа и щёки чуть покраснели — холодно. Украшений нет, но какие украшения — на работе же.

Когда она смеялась, было видно ровные белые зубы. Сидела по-свойски, закинув одну ногу на другую, а Руслан ей что-то с увлечением рассказывал. Она тронула его за рукав, мол, перестань, но рука задержалась.

Да и взгляд у неё. Может, от кого-то они и замаскируются, но не от меня. Да и наверняка все кладовщицы об этом сплетничают, как и половина депо. Хрен утаишь такое.

Но таким довольным Царевича я видел редко, даже взгляд у него горел.

— Здрасьте, Ирина Фёдоровна, — поздоровался я.

— Здравствуйте, Андрей, — она чуть нахмурила лоб, вспоминая, но вспомнила верно. — Вы, ребята, все так вместе и ходите.

— Конечно. А как ещё?

— И правильно.

— Здорово, Андрюха! — Царевич затушил окурок о край урны и поднялся. — Ладно, пойду тогда.

— Спасибо, Русик, — Ирина поднялась и отряхнула штаны. — Ты нам очень помог. А то эти ящики в проходе стояли. До свидания.

Она открыла дверь кладовой, выпуская клубы пара оттуда. Донеслась песня «Ясный мой свет» из стоявшего на столе магнитофона.

— Да это, тут попросили ящики перетаскать на складе, — Царевич потёр затылок, глядя на меня. — Тяжёлые же, сам понимаешь. Вот и пришёл.

— Понимаю, Руся.

Руслан присмотрелся ко мне внимательным взглядом и догадался, что в действительности я понял.

— Да тут… она… Шустрому только не говори, — обречённо добавил он, понимая, что я всё увидел.

— Да ты меня за кого держишь? Ты сам-то чего паникуешь с бухты-барахты? Ты же наш снайпер, у тебя нервы толщиной с канат. Тебе спокойным надо быть.

— Да… ну сам посуди, а то… Так-то тебе хотел сказать тогда в кабаке, — произнёс Царевич, — да тут проблемы навалились, не до этого стало.

— Бывает. А есть место, где поговорить можно, если время есть? По делам надо потрещать с тобой.

— Есть-есть. Пошли на реостат, там никого.

Чего он смутился — понятно. Ему двадцать, ей тридцать три, если не путаю, и есть сын-подросток. Обычно, в таких организациях работают или совсем молодые девчонки, или тётки в возрасте, а она выглядела в самый раз, вполне себе отлично, чего Руслан на неё и запал. Ну а сам он парень видный, непьющий и работящий, ещё и ответственный, да и выглядит старше своих двадцати.

Но смущался он совсем не из-за разницы в возрасте.

Ирина — вдова прапорщика Иванова, погибшего в прошлом году в Гудермесе. Прапор у нас был вредный и требовательный, но своё дело знал.

Он не был нашим земляком, Иванов откуда-то из-под Ростова, но часто ездил по стране по гарнизонам. Почти перед самой войной его перевели в военную часть, что стояла недалеко от Тихоборска, и оттуда в наш сборный «кадрированный» полк в Чечню.

Прошёл Афган в своё время, причём служил вместе с капитаном Авериным, и сердце у него за нас, пацанов, болело, хоть он старался это не показывать. И мы его уважали, не меньше, чем самого капитана.

Уважение наше он заслужил много раз. Однажды он даже вычислил, где по зелёнке бродит вражеский снайпер, и поставил на него растяжку, на которой снайпер и подорвался. Этим спас многие жизни.

Прапорщик Иванов погиб в Гудермесе, когда на село нападал Салман Радуев со своей бандой, откуда мы пытались его выбить. Погиб буквально через несколько дней после смерти Аверина, своего лучшего друга.

Прапора посмертно наградили орденом, как и капитана.

После дембеля мы заходили к его жене и сыну, спросить, надо ли чем помочь. И это был последний раз, когда наша группа собиралась почти в полном составе, кроме Самовара, пока я сам не стал всех собирать.

Ирина тогда переехала из военного городка в посёлок и устроилась в депо по знакомству. Работа была нужна, потому что пенсию за мужа платили совсем маленькую, одни копейки, и сын ещё подрастал. К тому времени она уже смирилась со смертью мужа и пыталась жить дальше, но что-то получалось, и ей ничего не было нужно.

А Царевич же ответственный, он ходил ко всем нашим, вот и к вдове прапора, значит, заходил. Один раз зашёл, второй, третий, ещё и работают в одном депо, вот и пошло-поехало.

Так что я удивлялся недолго и подкалывать его не собирался.

Мы прошли чуть дальше, мимо кочегарки, у которой лежала огромная куча угля, по заваленным снегом путям, но пришлось подождать, когда проедет маневровый тепловоз, который облепили мужики в оранжевых сигнальных жилетах.

Зашли в двухэтажную кирпичную будку, которую строили для реостатных испытаний. Пока она пустовала, её ещё не достроили, но работники приспособили под место, где можно покурить, не подставляясь всем ветрам.

Разговор серьёзный, но я чувствовал, что Царевич хочет выговориться. Он же намекал об этом в первой жизни, когда мы с ним созванивались после моего отъезда, но так и не сказал, с кем именно встречается.

— Да тут такая ситуёвина, — грустно произнёс Руслан, усаживаясь на подоконник рядом. — До армии же встречался с Машей… помнишь её? В «Вэ» классе училась, рыжая.

— Помню-помню. У неё отец — мент, и она всех им стращала.

— Ага, и меня тоже, но потом перестала, — он хмыкнул. — Ждать не обещала, писала мне в армию иногда, я ей писал. Редко, правда, — он достал сигареты, но не закуривал. — Потом вернулся из армейки, сразу к ней пришёл.

— И как? — спросил я.

— Думал, забыла, а всё нормально поначалу пошло. Да и не было у неё никого. С ночёвкой у неё остался, и в этом плане всё хорошо у нас с ней было. А вот… чтобы дальше, как-то развивать. Ну вот всё равно… как бы сказать…

Руслан поднял руку и начал шевелить пальцами, будто пытался ухватить нужное слово, которое никак не мог вспомнить.

— Как чужие? — догадался я.

— Да. Точно! Будто незнакомый человек. А она меня не понимала, обижалась, думала, у меня другая есть, — Царевич задумчиво посмотрел в окно. — В Чечне же думал, что вернусь из армии, подойду к ней, может, чего выгорит. А к ней пришёл… Ну вот вообще никак. Не то всё оказалось, — он выдохнул. — Совсем меня не понимала, а я её. Разные люди, чужие. Поругались, короче, разошлись, недолго вместе пробыли. Это как раз было в тот день, как тебя на вокзале провожать хотели.

— Помню, да.

— И вот тогда… у меня там в багажнике картошка была, купил в деревне три мешка. Думаю, может, надо ей, я к ней ездил иногда помогать, хотел забросить мешок. Вот и заехал к ней, там голова заболела, она сказала — полежи на диване. А там, ну вот, сам понимаешь, — он хмыкнул. — Ого, давно я столько не говорил.

— Ничего. Не парься, Руся, люди вы взрослые, никто на тебя пальцами показывать не будет, — сказал я. — А если кто на неё будет показывать — обломаем эти пальцы, сам знаешь.

— Угу. Зато вот она меня понимает. Всё понимает. Даже говорить не обязательно.

А ведь он как его отчим поступил. Султан же тогда тоже взял в жёны вдову своего сослуживца, с сыном-подростком, и сейчас всё так же произошло. Пацану-то лет тринадцать должно быть уже.

Конечно, он не примет сразу такого батю, который по возрасту ему от силы в старшие братья годится. Будет непросто, но вот кто-кто, а Царевич справится.

— Всё серьёзно, — заверил он. — Весной распишемся.

— А у тебя иначе и не бывает, всегда серьёзно, — я кивнул. — А раз серьёзно, значит, и мы никуда не денемся. И Шустрый тоже.

Руслан выдохнул с явным облегчением, что выговорился, будто груз с души свалился. Теперь он готов свернуть горы.

— Ну, чё я тут разболтался, — он спрыгнул с подоконника. — Что делать-то надо? А то ты один за нас впрягаешься, а мы сидим на попе ровно.

— У вас для каждого будет дело. Для тебя — особенное.

— И чё делать надо? — спросил Руслан, уже ободрённый и готовый ко всему.

— То, что умеешь.

— Решил стрелять? — спокойно произнёс он, не споря и не возмущаясь. — Если надо, то готов. Чего поделать? С бешеной собакой иначе нельзя. А их там две, сам понимаешь.

— А мы сделаем хитро, — я посмотрел на него. — Но будет не так просто. Надо ещё вычислить, где Гарик будет находиться, а это не так-то просто. Он же не говорит, куда ездит, никто из них о таком не говорит. И вот после этого надо подождать, выждать нужное время. Но так, чтобы никто не умер.

— Зачем? — Царевич удивился.

— Надо пугануть, но чтобы для него это выглядело, как слепая удача. Чтобы Гарик при этом думал, что ему повезло случайно, и в следующий раз его достанут.

— Не очень понимаю, — признался он.

— Чтобы он действовал сразу, а не выжидал и не строил планы. Чтобы начал торопиться, и ему стало не до нас на какое-то время. Потому что если он умрёт — то победит Налим, а нам это тоже нежелательно. Они оба должны проиграть. Вот и надо, пугаем обоих, но должно быть реалистично. Или поймут, что мы их дурим.

— Это да, — задумчиво произнёс Руслан.

— Твоё дело сложное, поэтому тебя буду страховать я. Неизвестно, когда появится такая возможность, в любой момент времени, но, если что, я сам пальну куда надо, если тебя не будет рядом. И действовать нам нужно аккуратно, чтобы они не поняли, что все их проблемы — от нас.

— Посмотрим. Лишь бы отстали.

— Отстанут, Руся.

* * *

Мы посидели с ним ещё, и я ему тихо объяснял то, что объяснял другим. После увидели, как в сторону будки идут работники, и отправились по своим делам. Вскоре пересечёмся.

Царевич ушёл к себе в цех, я вышел из депо, дошёл пешком до пешеходного моста-виадука через железнодорожные пути и поднялся на самый верх.

Под мостом видна станция, забитая бесконечными цистернами с химкомбината. Удобрения, аммиак, прочая химия. Опасные грузы.

Занимаясь одним, нельзя забывать, что однажды здесь будет катастрофа, которая повлияет на весь город и унесёт много жизней, включая важных для меня людей.

В первой жизни здесь погибли батя, Газон и Царевич, и много кто ещё.

Время есть, но надо не просто ждать того самого дня после праздников, а начать готовиться раньше.

Я остановился у перил и взялся за них. Они железные и холодные, даже через перчатки это чувствовалось.

Смотрел вниз, на составы, прикидывая, что помнил о том, что случилось в ту первую жизнь. Меня тогда здесь уже не было, я уехал, но про всё это читал и смотрел.

Сначала объявили, что произошёл пожар и взрыв, но детали всплывали в памяти дальше. Вспомнил, что разгорелся огонь на одном из складов, и из-за этого загорелись стоящие на путях цистерны, приехавшие со стороны химкомбината. Одна взорвалась.

По новостям говорили про пассажирский поезд, проезжавший мимо в момент взрыва, и про всё остальные последствия для горожан из-за превышенной концентрации аммиака в воздухе. Город тогда чуть не вымер, об этом мы говорили с тем таксистом.

Это вопрос, о котором забывать тоже нельзя.

Но кто знает, как события этих дней повлияют на те. Уже много чего в городе поменялось, а не идёт своим чередом, как раньше.

Ключевое здесь одно. В той жизни, уже намного позже, я узнал, что виновниками катастрофы оказались «химкинские»,и среди них был Газон. Братки устроили тот пожар на складе, чтобы скрыть следы масштабной аферы и воровства.

Планировалась ревизия, а оттуда всё давным-давно украдено. Вот и решили сжечь. И этот пожар приведёт к катастрофе, он выйдет слишком сильным, неконтролируемым.

Газон погибнет при взрыве, отец и Царевич — при ликвидации последствий. Зная Руслана — он точно кинулся кого-нибудь вытаскивать.

В этот раз надо спасти его не от этого — надо сделать так, чтобы сам взрыв не случился. И вот пока мы решаем текущие вопросы, с живыми, а вот насчёт этого я думаю, что можно сделать и изменить.

Как только сцепятся Гарик и Налим, Газона надо вытаскивать из банды всеми силами, ему уже там не нравится, это точно. И минус исполнитель, кто не будет устраивать поджог. Его уже там не будет, с остальным бдует проще.

Затем надо понять, кто ещё может быть связан с этим. Может, никого и не останется, может, все авторитеты к этому времени уже полягут, и некому будет отдавать приказ о поджоге.

Но просто надеяться бесполезно, в нужный день важно выбрать лучший вариант. Ведь кое-что у меня уже получается, минимум двое из нас избежали своей судьбы.

Действуем дальше. Я пошёл в сторону дома Самовара, вспоминая, как с ним познакомился.

Мне тогда было всего восемнадцать. Всего на два года младше, чем сейчас. Но тогда был совсем пацан, молодой и наивный. И дело даже не в том, что я успел прожить свою первую жизнь и вернуться. Просто за те два года изменилось слишком многое.

* * *

Первая ночь в казарме была беспокойной, я никак не мог уснуть. Всё слишком странно, непривычно. Не так я представлял себе армию.

Только засыпал, как скрипели пружины или кто-то начинал храпеть, и всё — сон заканчивался. Вот и в очередной раз сон пропал, и я лежал с открытыми глазами. А где-то рядом скрипела ручка по бумаге. Не тот ли это умник, с которым никто из пацанов не общается?

Тот парень всегда смотрит так, будто умнее и важнее всех, и днём он мне не понравился. Да и он был сильно старше нас, ему двадцать три или около того, институт почти закончил.

Но сейчас хотелось хоть с кем-то поговорить.

— Кому пишешь? — шёпотом спросил я, поворачиваясь к нему.

Двухъярусные койки стояли рядами, и соседний ряд был прижат к нашему почти вплотную. Можно было говорить с соседом, ведь наши головы чуть ли не соприкасались. И как он видел? Света очень мало.

— Невесте, — отозвался сосед.

— Невеста у тебя есть? — удивился я.

— Да. Вернусь — женюсь. Обязательно.

— Надо было, как Лёха сделал, — я фыркнул. — Жениться, потом в армию идти, чтобы никуда она не делась, ха.

— А я ей верю, — он протянул мне руку. — Павел Туляков.

— Андрюха Старицкий, — я пожал её. Пальцы у него твёрдые.

— Держи, Андрюха, — Павел покопался под подушкой и протянул мне что-то. — Чтобы уши без курева не пухли.

Это жвачка в бумажной обёртке. Я её быстро раскрыл, откусил половинку, не поняв, что за вкус, остальное убрал. Присмотрелся к вкладышу, поднеся её к глазам.

— Ништяк, терминатор, — я осторожно приклеил вкладыш со Шварцем на перекладину кровати, жуя жвачку. — А не рановато жениться надумал?

— В самый раз, — серьёзно сказал он. — Мне двадцать четыре уже. Это вы пацаны ещё, а я уже взрослый. А у тебя есть девушка?

— Нет, пока никого.

— Зря не успел завести. Говорят, нас по зиме в Чечню будут отправлять. Так и замочат, а никто слезинку не проронит, — Павел едко хмыкнул.

— Не каркай, блин. А что там такого? Я бы туда съездил. Там зимой тепло, а летом фрукты растут, — я положил руки под голову. — Прикинь, во двор выходишь, а там яблоня или груша. У нас-то ничего кроме картошки не растёт.

— Ты новости смотришь вообще? — недовольно спросил он — Там такое начинается. Стреляются, оппозиция воюет с Дудаевым и проигрывает. Если он их разнесёт, то нас туда отправят. Это точно. Попомни моё слово.

— Нас туда не бросят, — я перевернулся набок и подтянул одеяло до горла. — Осенний призыв, из автомата даже никто ещё не стрелял.

— Твои слова, да Богу в уши.

— Да тихо! — прикрикнул кто-то в казарме. — Поспать дайте!

— Если что, — я хмыкнул и зевнул, — будем держаться там вместе. Добро?

— Замётано.

Важничает парень, но вроде неплохой, просто сильно старше нас. Ручка продолжила поскрипывать, а я уснул.

* * *

Наш кадрированный полк формировали перед самым вводом в Чечню, смешав всех, кого только можно. До этого я знал только Царевича, так как мы с ним учились в одной школе, Газона и Самовара, с которыми пересекался в учебке, с остальными познакомились перед самой войной.

Пожалуй, я был первым, кто общался с Пашкой Самоваром, остальные его сторонились. Я тогда был совсем пацаном, а он был старше, и первое время не казался нам своим.

Зато сейчас это он для меня пацан, как и остальные.

После Царевича я отправился к нему, потому что Самовар оставался единственным из нашей группы, с кем я ещё не обсуждал все эти дела.

Голова у него светлая, что-нибудь подскажет дельное, или укажет, что стоит доработать или изменить. После него поеду к Моржову, и план перейдёт на новую стадию.

Что-то получится, и этим надо будет воспользоваться, а что-то нет, и тогда придётся срочно всё корректировать. Но надо действовать.

Когда подошёл к дому, из подъезда выскочила девушка в пуховом платке с заплаканным лицом. Не та ли самая невеста Самовара?

Что-то он сильно гонит её от себя. Хотя она честно ждала его два года, с чем он даже не спорит, и сам он с нетерпением ждал, когда вновь её увидит. Но всё пошло не так.

Хотя я понимал, в чём может быть дело, и это надо решить.

Я поднялся к нему на этаж и нажал кнопку звонка в его квартиру.

Глава 6

Я позвонил в дверь, но её не открывали долго. Скорее всего, мать Пашки Самовара ушла. Деда тоже нет или он мог не услышать звонок — глухой. Но сам Паха должен быть дома — раз уж его невеста в таком виде выскочила из подъезда, значит, они говорили и между ними что-то произошло.

Надавил на кнопку звонка ещё раз. Наконец, услышал грохот где-то внутри.

— Да чего тебе надо? — донёсся приглушённый голос Пашки.

Конечно, если он лежит, попасть к нему домой не выйдет, сам-то он с одной рукой в кресло не залезет. Но всё же вскоре через дверь послышался шум в прихожей, а затем щёлкнул замок.

— Это ты, Старый? — удивился Пашка.

Он сидел в своём новом инвалидном кресле, в одной майке и шортах. Повреждённое плечо уже не перемотано, просто торчала культя. Лицо красное, взмокшее от натуги.

— Руками катил? — спросил я.

— Аккумулятор что-то барахлит, — он махнул здоровой рукой. — Зарядить не успели, а с разряженным едва едет. Пришлось одной рукой по очереди колёса катить. А тут ещё эта хрень.

Самовар показал назад. Пока он ехал, случайно опрокинул тумбочку, на которой стояла обувь — всё развалилось, мешая проезжать. Я помог ему проехать и прибрался немного. Тумбочка совсем покосилась, починить некому, я быстро её подсобрал, насколько мог без инструментов. Потом надо сходить и сделать всё основательно.

На самом деле, в этом деле можно было обойтись и без Самовара, но я не хотел, чтобы он оставался в одиночестве. Пусть почувствует себя полезным. То, что мы его всегда зовём по любому поводу, ему помогает. Он уже не такой мрачный, каким был всего несколько недель.

Раз я у него дома, то сам поставил на зарядку аккумулятор кресла. Здесь неудобная система, ведь заряжать его надо было не через розетку — приходилось вытаскивать тяжёлую штуковину и ставить на специальную подставку с разъёмами. Сам аккумулятор достаточно тяжёлый, и подставка тоже не подарок, ещё и с нестандарными вилками, вот и приходилось ставить переходники.

Но зато коляска в сборе давала Самовару какую-никакую мобильность. Надо бы второй аккумулятор ему купить, чтобы не оставался неподвижным, пока один заряжается. А лучше — что-нибудь поудобнее.

Телевизор в комнате включён — на экране кривлялся Филимонов из «Джентльмен-шоу» в чёрном пиджаке и белом шарфе. Звук убавлен почти до нуля.

На столе лежали книги и какие-то тетрадки. Среди них англо-русский словарь и толстый технический журнал про компьютеры, тоже на английском. Прислали знакомые Славы Халявы из-за бугра, и это нам пригодится для изучения.

Там были схемы джамперов и всё прочее, что могло нам пригодиться в сборке, включая сеть-коаксилку, ещё один сложный момент в будущем деле. Компы уже вот-вот должны были поступить, а Самовар заинтересовался всем этим и хотел разобраться.

И там же на столе лежала открытка. Уже помята, со следами от грязных пальцев, но я её узнал.

— О, я её помню, — сказал я. — Тебе её тогда прислали, как-то доставили.

— Старый, не трогай, — тут же отозвался Пашка.

А я взял и открыл. Картонная открытка, на которой было написано «С днём рождения!». Открываешь — играет простенькая мелодия. Внутри поздравление, рисунки цветов и кошек. И крошечная круглая батарейка, питающая маленький динамик.

Помнил её.

* * *

— Чё это пищит? — недовольно спросил Шустрый. — Выключи, Самовар!

— Иди нафиг, — отозвался тот. — От невесты пришло.

— Вот звук какой противный, мляха. Выруби.

— Снаряды из миномёта хуже пищат, — заметил Царевич.

С потолка посыпалась пыль. Раненый Кардан проснулся и попросил пить. Ему не дали. Нельзя. Ранение в живот, Аверин запретил. Шопен только промачивал ему губы мокрой тряпкой. А Кардан просил воды и просил, пока не умер.

Снова раздался визг миномётных снарядов, а следом взрывы. Наши или чужие — неизвестно, да и какая разница? Убивают-то одинаково.

Кто-то из раненых снова попросил пить, а мы ждали, когда полезут «духи». Уже с обречённым чувством, что и пусть лезут. Кто-то говорил, что хуже уже не будет.

Хотя мы знали, что бывает намного хуже. Что подтвердят наши пацаны, которых мы видели в окнах Совмина.

Но сейчас крики, стоны и бормотания неслышно. Я просто сидел вплотную с Самоваром, слушая мелодию открытки. И думал, что это прислали мне. Это успокаивало.

«С Днём Рождения, Паша. Возвращайся скорее. Маша» — гласила аккуратная красивая надпись.

Самовар смотрел туда с грустным видом, но улыбался, я слушал мелодию. Будто это кусочек какой-то другой жизни, которая иногда вспоминалась в этом бесконечном аду. В котором мы будто находились вечно.

* * *

— Убери, прошу, — повторил Самовар сквозь зубы.

Я закрыл открытку, и воспоминание ушло. Не было холодно, не хотелось есть, не взрывались снаряды миномётов и не бормотали раненые. Всё позади, а чтобы не повторилось, мне надо поработать.

— Да вот, смотри, Паха…

Он напрягся, решив, что я сейчас буду говорить о его девушке.

Но вместо этого я начал рассказывать о последних встречах с каждым из нашей группы. Что решили, что обсудили, что должен был сделать каждый из нас. И чем мог помочь лично он, Самовар. А он мог. Советом, идеей, свежим взглядом и своей умной башкой.

Самовар слушал внимательно. Что-то отмечал, что-то переспрашивал. Потом выдал вердикт:

— Рискованно.

— Знаю, — сказал я. — Но другого варианта не вижу. Потому что если нас впихнут в одну из разборок между этими двумя товарищами, выхода из неё не будет. Суть в этом, Паха, ни в чём другом.

— Ну да, — согласился он.

Я подкатил его к окну, раз аккумулятор ещё не работал, и он посмотрел во двор. Видно было, как по грязной детской площадке бегала чёрно-белая кошка, а дети играли в снежки. Потом начали играть в войнушку.

Я снова посмотрел на открытку, не удержался и открыл. Подумать только, как в армии хотелось такую же, аж мочи не было. Но хотелось не просто открытку, а чтобы её кто-то прислал. Я её закрыл, чтобы не садить батарейку.

А для чего Самовар её достал? Хотелось вспомнить? Девушка же так к нему и ходит, но скоро её терпению точно придёт конец.

— Да что у тебя с ней такое? — спросил я. — Ты же дни там считал до встречи, планы на свадьбу строил. А она же про тебя не забыла, и здесь до сих пор ходит. Да и знаешь, найти ту, кто понимает, совсем непросто. Так что стряслось?

Да, нам найти подходящую совсем непросто, мало кто нас понимает. За всю первую жизнь я так и не смог, хотя браки были, но неудачные. А надо было тогда поискать дома, ведь кое-кто искал меня.

В этот раз я взялся за такого человека крепко. А вот Самовар, несмотря на весь свой ум, понимать эту вещь отказывался и вредничал.

— Знаешь, Старый… — его благостное настроение тут же ушло. — Если честно, это не твоё дело. Не Шопена, не Шустрого, не твоё. А моё. Давай без этого. Не я ей нужен, а тот, кем я был когда-то. Вот и пусть валит, а не меня тревожит.

Он мрачно насупился и с трудом отвернул кресло.

— Так в чём дело? — спросил я.

— Да она из-за этих боевых выплат… — неуверенно сказал Самовар.

— Тебе их так никто и не выплатил. А пока заплатят, знаешь, времени пройдёт куча. Да и не такая там большая сумма, сам знаешь. Думаешь, это такой меркантильный интерес из-за копеек? Ладно бы там тебя трёхкомнатная квартира в центре Москвы полагалась — ещё можно было бы так думать.

Я снова открыл открытку, и он неловко развернул кресло ко мне.

— Закрой, Старый. Иди уже, куда шёл, — грубо, но неохотно добавил Пашка. — Пока не разругались.

— Да ты погоди. Я вот просто хочу понять…

— Да чё тут понимать? — воскликнул он.

И тут Самовар начал говорить громко, почти кричать:

— Ты на меня посмотри! Видишь? Я ей жизнь портить не хочу, как вы этого не поймёте? Не со мной ей надо быть,инвалидом, безногим, безруким!

Произнёс он это громче, чем хотел, и тут же осёкся. Потом устало закрыл глаза и откинулся на кресло. Молчал, наверное, минуту, а я ждал.

— Вот так-то, — устало продолжил он. — Что тут ещё говорить? Сам понимаешь, да?

— Не особо, Паха.

Я подтащил стул к нему и сел напротив. Он отводил взгляд и хотел отъехать, но в кресле не было аккумулятора, так что никуда ему не деться.

— Что она говорит? — спросил я.

— Да что ты хочешь от меня? Ничего не говорит. А всё равно ходит. Жизнь себе гробит. Найти никого не может, получше?

— Как ты тогда говорил? Вот в армейке когда с тобой познакомились. Что веришь ей, да? И вот, ждала тебя два года, не вышла замуж, никого не нашла. Вот, не зря ей верил. Куда теперь?

— Так, блин, нашла бы уже кого-нибудь, — сказал он устало. — Было бы спокойнее. И ей, и мне.

— И найдёт, однажды надоест. И прикинь, кого? Бандита какого-нибудь. Алкаша. Нарика. А ты сам видишь, какая она. Добрая. Найдёт на свою голову хмыря с руками и ногами, но у кого башки нет. Будет потом ходить в тюрьму, передачки носить. Или деньги искать, чтобы ему было на что бухать…

— Да ты не дави на меня, Старый, — попросил он.

— Так ты подумай, Самовар. Раз уж, несмотря на всё это, она так и стремится к тебе, может, так и надо? И жизнь ты ей тогда не испортишь, как и она — тебе. Подумай.

Он молчал, глядя куда-то перед собой.

Я же прошёл на кухню, включил чайник. К чаю ничего особо не было — только хлеб и масло в морозилке, которое замёрзло, и его не намажешь.

Когда чайник вскипел, я налил чай в две кружки и прикатил Самовара на кухню.

— Помнишь, — спросил я, — что ты не верил, что человек может спать стоя или прямо на ходу? А потом сам вырубился, пока шли. Идёшь и спишь.

— Помню, — усмехнулся он. — А ты-то спал прямо в бэтэре. Движок орёт, а ты дрыхнешь. Э, блин. Ну ты умеешь переходить с темы на тему, Старый.

— Суть-то не в этом, Паха. Что решил?

— Подумаю.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Точно подумаю. А тебе какое вообще дело до всего этого? У нас столько головняка, а ты со мной возишься.

— Потому что там решили друг друга прикрывать. Поэтому и вернулись, и здесь живы. Решать надо все проблемы. Неважных нет. Просто есть срочные, есть несрочные.

Про себя же думал: а как ещё?

Да, окажись я раньше, смог бы спасти его от ранения, но работать приходится с тем, что есть, и остальное — в моих силах.

В той, первой жизни, он спился, когда остался один. Мать у него потом умерла, дед тоже. И кому он стал потом нужен? Никому, вот и спился. Но сейчас… сейчас всё может быть иначе.

Не всех нужно спасать от пуль, аварий или взрывов. Некоторым просто нужна поддержка в нужный момент. Вот только увидеть это бывает непросто. Мне вот понадобилось умереть и появиться здесь вновь, чтобы понять такую вещь.

Я ушёл, когда Самовар сдался и перестал капризничать, решил, что я прав, и набрал её номер. Правда, сначала он сказал, что не помнит, но я не поверил. Он знал этот номер наизусть, и даже код города и всего остального. Тогда же набрал через ту спутниковую трубку.

Позвонил и поговорил, а я буду посматривать за этим дальше.

* * *

В целом план начинал действовать. И теперь нужно было время, чтобы всё сошлось, как надо.

От Самовара я отправился домой, раздумывая над последними приготовлениями. Думал, как избегая одного, не влезть в другое. Ведь с каждым днём всё становилось сложнее.

Порой интересно было — и не только мне — а что бы сделал Аверин на моём месте? Думаю, у меня было перед ним преимущество, потому что Аверину было тридцать пять, а мне внутри уже под полтинник.

Я прожил дольше. Он не видел ничего, кроме армии и войны, а мне же повезло увидеть и испытать всякое.

Шёл мимо общаги Шопена, но с другой стороны, мимо подвала, на котором висел плакат, сделанный от руки. «Секция Карате. Киокушинкай. Набор». Там стояли разгорячённые тренировками пацаны и курили, со смехом что-то обсуждая.

Подумал, не зайти ли снова к Шопену, и обошёл здание вокруг. И там, у входа, увидел серый УАЗик с синей полосой, стоящий у входа. Милиция приехала снова.

Сам Шопен стоял рядом, а на него орали два ППСника, один аж раскраснелся.

Я ускорил шаг, чтобы успеть, пока его не загребли. Что им опять от него надо? Наверняка подошли к нему из-за какой-то ерунды. Постоянно же к нему ходят.

Но не влез ли он куда-нибудь, пока мы не видим?

— Да что я вам сделал-то⁈ — кричал Шопен в своей манере. — Что я вам сделал-то?

— Поехали!

Один из ППСников — усатый, широкий, сильный — подтащил его к задней части УАЗика, где был закрытый отсек, в котором перевозили задержанных.

— Да что случилось? — спросил я, подходя ближе.

— А тебе чё надо? — грубо спросил второй, помоложе.

Глава 7

Когда я начал говорить, у ментов стал такой вид, будто они хотели загрести меня вместе с Шопеном за компанию. Но если захотят — ничто их не остановит.

Мне-то это не страшно, у меня есть контакт хорошего адвоката благодаря Славе Халяве и знакомые опера, Моржов наверняка придёт на помощь, да и я искал с ним встречи. Но сейчас ехать в изолятор совсем не вариант, когда нужно держать руку на пульсе происходящего.

Вот только Шопена надо вытаскивать, а для этого — как можно быстрее понять, что случилось. Вряд ли они его отпустят, раз приехали брать, но, быть может, смогу хотя бы поговорить?

Я присмотрелся к обоим ментам. Один молодой, лет двадцати пяти, с круглым лицом, покрытым веснушками. Второй — постарше, бровастый, как Брежнев, плотный, с автоматом, висящим на плече. Вид зверский.

Их двоих я не знал, но попробуем договориться.

— Мужики, слушайте, — заговорил я рассудительным, спокойным голосом. — Да что он такого сделал, что его надо сразу загребать? Серьёзное разве что-то?

— Ты-то куда лезешь? — спросил старший, хмуря кустистые брови. — Подельник его или чё?

— Да вы послушайте. Парня я знаю лично. Он от всей этой бандитской тематики далёк. Мухи не обидит, никого не тронет. За себя постоять может, и только. Но чтобы первым на кого-то напал или обидел — невозможно.

— Ты мне не рассказывай, — оборвал мент. — Ты чё, самый умный? Тоже с ним поехать хочешь? Могу устроить.

— Да не в этом дело. Я его по Чечне знаю, мы с ним вместе в Грозном были. В одном взводе, я у них сержантом был, вот и по старой памяти прикрываю. Вот и говорю, что Толик — человек надёжный, проверенный. Спроси мужиков в ГОВД — Васька Моржов, опер, с нами там был тоже, десантником. Аркадий Семёнов, тоже опер, нормальный мужик. Оба опера-тяжи, вы их знать должны. Мы им помогали по одному делу. Могу с ними созвониться, они за нас поручатся.

Менты тревожно переглянулись, когда я сказал про Чечню. По опыту знаю, что некоторые блюстители порядка понимают ситуацию, и с ними можно договориться. Новости-то все смотрят, и многие нам сочувствовали. В это время война ещё была на слуху, её пока не забыли.

Правда, далеко не все были такие, и это тоже знал по опыту. Другой экипаж мог приложить дубинкой покрепче и запаковать меня за компанию. А услышав про Чечню, могли и приложить ещё сильнее, по голове, боясь, что я псих.

Но эти оказались понимающие. Слушали, и рассудительный тон с приличным внешним видом помогали. Да и то, что я назвал оперов, которых они знали, было плюсом.

Но слова не решат проблему, если она серьёзная. А тут, похоже, всё совсем не просто.

— Слушайте, мужики, — продолжал я. — Может, действительно какая-то ошибка произошла?

— Короче, было нападение на девушку, — сказал старший, немного подумав. — Сняли с неё шапку, угрожали износом. Указали на общагу, а внизу — конкретно на этого. Вот и пришли к нему в комнату, нашли там шапку.

— А кто напал? — я посмотрел на Шопена

— А я откуда знаю? — ответил тот. — П’ишли ко мне, потащили на улицу. Собаку напугали.

— А шапка откуда взялась? — строго спросил бровастый сержант.

— В ко’идо’е валялась.

— Не гони! Поехали.

По взгляду Шопена я понял, что он знает, кто отобрал шапку. Но, конечно же, он не выдаст. Не принято так делать на улице.

А это хреново, и улика серьёзная.

И кто-то подставил, чтобы отмазаться. Даже если это его знакомый, поступил он хреново. Надо искать.

— Так что ты нам не заливай, — мент посмотрел на меня. — Ваш брат тоже разный бывает. Кто нормальный, а кто с катушек съезжает, как забухает. А этот давно у нас на примете: они все, детдомовские, такие. Вот ты вроде парень нормальный, так слушай: вызывай там своего адвоката — пусть разбирается. А его мы забираем.

Район-то хреновый, здесь очень много маргинальных элементов, которые могут запросто кого-нибудь ограбить. Даже днём нападают. Вот и сегодня приключилось такое. Только причём тут Шопен?

— Слушайте, дайте хоть с ним поговорю. Минуту-две.

Мент неохотно кивнул.

Шопен, конечно, на зону не уедет, адвокат вытащит, но… Во-первых, не хотелось оставлять его в изоляторе, куда его неминуемо упекут на какое-то время. Во-вторых, надо прикрывать — кровь из носа. Тем более от того, что он явно не совершал.

Он мог взять вещь, которая лежала без присмотра. Но только если она никому не принадлежит или трофейная. Но он никогда не отбирал чужое, тем более — у девушек.

Я подошёл к Толику.

— Так что, Толян, стряслось? Шапошников шапку снял, да?

— Шуст’ый со смеху обоссытся, — сказал Шопен в своей манере, грустно хмыкнув. — Да 'азбе’ёмся. Не кипишуй, б’атан. Всё путём будет.

— Так кто шапку-то снял? Не ты же. Не в твоей это манере. Скажи мне хотя бы. Не буду я им говорить.

— А что ты сделаешь? — спросил Толик.

— Порешаю вопросы. Ты же наш, тебя вытаскивать надо.

Шопен очень устало посмотрел на меня.

— Собаку поко’ми, Ста’ый.

— Заберу, потом сам покормишь. Из ваших кто-то? Ты же понимаешь, что это он спецом тебя сдал?

— Гонят они, — шепнул Толик. — Никто на меня не показывал.

Хотя да, они могли и приврать, а просто зашли к тому, кто им не нравится. Или он сам в этом верит. Посмотрим. Шопен замотал головой, покосившись на ментов. Не скажет при них. Да, кто-то детдомовский спёр шапку, наверняка из довоенных знакомых, а Шопен просто не хотел его выдавать. Может, старый товарищ, довоенный, может, кто-то ещё. Да без разницы, для них любой мент — не друг, никогда им никого не выдадут.

Вот его и увезли.

Мобила у меня была при себе. А визитка адвоката — само собой, я без неё не выходил из дома в последнее время. В девяностые вообще без визиток никуда. Мобилы были не у всех, да и память в аппаратах ограничена, много информации туда не вобьёшь.

Так что я вызвонил адвоката, в 90-е они ещё решают многое. Хоть бы Шопен сам не признался, что украл. Но если он не собирается выдавать гада, то это не значит, что должен сам брать на себя его вину.

Но вопрос надо решать всё равно. Жаль, что не подтянешь Газона — он сейчас вместе со своей бригадой скрывается, опасается разборок. Вытягивать я его могу только в крайних случаях, а так бы он точно помог найти нужного человека.

Ну тут мы и сами разберёмся. Но один я не буду — район опасный, могут напасть, а то и грохнуть, тем более, вдруг Налим или Гарик решат меня устранить на всякий случай, то здесь идеальное для этого место.

Вызвонил Славика, после дозвонился до Шустрого, но до него я позвонил по обычному телефону. Правда, единственный таксофон в районе был уничтожен — трубку кто-то срезал и забрал домой. Поэтому пришлось звонить из магазина.

Через какое-то время все начали собираться. Первым приехал Славик на батином БМВ, в костюмчике и тёмных очках. Дальше подтянулся Шустрый. Он сегодня тоже принарядился, избавившись от вечных тельняшек.

Им двоим вечером предстояло дело, вот и навели лоск на внешний вид.

— Товарищ генерал, — шутливо произнёс Боря, приложив руку к виску, — разрешите обратиться. К ответственному заданию готов.

— К пустой голове руку не прикладываем, — нарочито строго сказал я и усмехнулся.

Шустрый засмеялся.

— Ну что, уже пора начинать?

— Если бы, — вздохнул я. — Тут у Шопена проблема. Подкинули ему улику, настучали, а потом менты повязали. А он молчит и не говорит, кто подставил.

— Это кто такой наглый? — удивился Халява. — Уроем падлу.

— Думаю, надо самим походить, поспрашивать, поискать. Узнаем, кто эту шапку у девушки украл. И раз украл, пусть сам и разгребает, без нашего Толика. Мы его убедим. И чтобы не стучал — добавим.

— Втроём пойдём? — уточнил Славик.

— Пока да, втроём походим, чтобы одному не ходить. А потом соберёмся всей толпой. Я вот думаю, это даже полезно будет, если нас толпой увидят. Пойдут слухи, и наши «товарищи» начнут действовать быстрее. Скоро перейдём к серьёзному.

Халява хмыкнул.

— Ну ладно. Камон, Боря, — пихнул он Шустрого. — Погнали. А то уже девок приготовился щупать в кабаке.

— Ты не бузи, Халявыч! — отозвался тот. — Главным себя почувствовал? Чё пихаешься?

— Меня Старый над тобой поставил, так что пошли.

Район этот, конечно, не подарок, и когда стемнеет, здесь лучше одному не ходить, а стемнеет скоро. Повсюду грязь, возле двухэтажных бараков росли кучи мусора, а помои выливали в яму или прямо на дорогу. Под ноги надо смотреть.

Снег скатался в плотный каток, ботинки иногда скользили. Местные на нас косились, но подходить поближе опасались, наверняка решив, что мы бандиты. В этом особенно помогал вид Славика, который в таких местах особо часто не бывал, вот и состроил странную рожу.

Мимо нас проехал мужик, который тащил за собой санки. На них у него стояла алюминиевая ванна, заполненная доверху цветметом: медная проволока, раздавленный советский алюминиевый чайник, смятые банки из-под китайской колы, они тоже из алюминия. Такую колу иногда продавали в местных магазинах — почти ничем не отличалась от обычной, только банка была покрыта иероглифами.

В ванной также был толстый моток медного кабеля, явно срезанный откуда-то. Мужик на нас посмотрел с таким видом, будто побоялся, что мы отберём, и прибавил шагу.

Следом за ним шли два пацана, чумазых и очень тощих. Оба в ватниках не по размеру, у одного тесный, другому, наоборот, был слишком большой. Но это местные беспризорники, видно по лицам, а я искал детдомовских. Их в этом месте бывает немало, особенно в это время суток, под вечер.

Они могут знать расклад на районе, но при этом согласятся помочь друзьям Шопена, чтобы выручить его. Детдомовские своих держатся, потому что знают, что кроме друг друга им никто не поможет. Главное — дать им понять, что у Толика проблемы серьёзнее, чем у того, кто спёр шапку.

Следующая троица пацанов, что шарилась недалеко от продуктового магазина, на детдомовских походила, потому что у них всех было три одинаковых синих пуховика. Это не форма, просто кто-то из коммерсантов отправил шефскую помощь, и одежда, похоже, была из одной партии. Пуховики много раз зашитые, но чистые, ведь другой зимней одежды у пацанов нет.

Парни совсем разные. Один высоченный, ростом почти доставал до нас, только лицо совсем детское, двое других, наоборот, совсем невысокие, заморенные. Но взгляд одинаковый — опасаются, что кто-то на них нападёт, обидит и отберёт добычу.

Время-то тяжёлое, а они уязвимы. Но их трое, и от ровесников отобьются. Привыкли так выживать. Шопен был такой же, когда мы все с ним познакомились.

— Пацаны, базар есть, — обратился я в лёгкой неформальной манере.

— Чё такое? — спросил высокий и высморкался в сторону.

— Вопрос один обкашлять надо, — я покрутил в руках купюру на пятьдесят тысяч.

— Да ты не ссы! — добавил Шустрый. — Солдат ребёнка не обидит.

И усмехнулся. Не особо ему поверили, да и солдат они видели разных, но денежка их заинтересовала. Правда, подходить они не торопились. Знают, тут всяких гадов полно, и психов, и прочих, кто ещё хуже.

— Знаете Толю? — спросил я. — Шапошников — фамилия, мы его Шопен зовём. Из ваших, пару лет назад выпустился. Худой парень, в общаге сейчас живёт, букву «р» не выговаривает, на гитаре играет. В Чечне был. И с вами наверняка контачит, подогревает всяким, да?

— Ну да. Знаем. А чё такое? — спросил второй, чумазый, явно узнавая, о ком речь.

Я присмотрелся к тому, что они делают.

Сначала я думал, что их цель — магазин и мусорные баки за ним, но они копались на помойке с другой целью. Я заметил, что они при нашем появлении спрятали лопату, лом и топор. Ага, понял — они выкапывали старый, давно не запитанный кабель, что протянут под землёй. Цветмет же. Долбить мёрзлую землю — работа сложная, но им нужны деньги. Лишь бы на еду, а не на клей или выпивку. Но лица чистые, просто еды не хватает.

Но эти пацаны — дерзкие, с ними слабость не проявишь, они это увидят и воспользуются. Но и они понимали, что мы не из тех, кого можно обуть. Поэтому и я говорю честно, как есть.

Конечно, какой им резон сдавать своего? Пусть он даже, скорее всего, уже выпустился от них. Но всё же подставил другого, а это — неправильно и для них тоже.

— Он же ваш, детдомовский, — продолжил я. — И проблема — подставили его, подкинули улику. Кто-то с девушки на районе снял шапку и сбежал в общагу. Сам скрылся, а шапку Толе подбросил. Сделал кто-то из ваших, Толик не колется и не будет. Но нам надо его найти — и объяснить, что своих кидать нельзя.

— Серьёзная предъява, — тонким голоском сказал третий пацан.

— Толика уже менты загребли. Мы сами к ним не пойдём. Но кто его подставил — вычислим. Потому что неправильно этот человек поступил.

— А вы Толика откуда знаете? — дерзко спросил высокий. — Он с городскими раньше не общался.

— Наш он, — сказал я. — С нами был. Там, в Грозном. Если слышали.

— Слышали. А вы ментам всех сдать хотите? — спросил высокий.

Слава Халява хотел что-то сказать, я его остановил жестом.

— Мы с этим человеком, кто подставил, поговорим сами, — произнёс я. — Он нашего человека подставил, а так делать нельзя. Раз он так начал, то и любого другого может. Мы всё равно найдём, кто это сделал, и поговорим. Но если поможете — не забуду.

Я ненадолго задумался.

— Играли на компьютере? — спросил я.

— А что это? — один прищурил глаза.

— Это как Денди, — пояснил Шустрый. — Только круче.

— А, Денди у Сёмы есть, — оживился другой. — Помните, я рассказывал? Дома у него был! Он покормил и танчики включил! Потом мамка его ему всыпала, а меня выгнала.

— Так вот, — я поймал момент и начал объяснять. — Про вас никто ничего не услышит. А мы тут клуб компьютерный открываем скоро. Вот если подмогнёте, вы трое первый месяц… — я переглянулся с парнями, — можете играть бесплатно. Приходите, когда будет свободная машина — занимаете и играете. Ну и накормим, само собой.

— А точно? Не обманешь?

Я постучал пальцем по зубу.

— Ништяк, — пацаны оживились, но улыбки погасли. — Так мы не знаем, кто это был. Толика видим часто, он нам пожрать приносил. Но кто…

— Кто шапки ворует? Должна быть банда, со старшим, и он конкурентов сюда не допустит. И там кто-то из ваших. Ну так что? Знаете?

Переминались, переглядывались. Конечно, выдавать не хотели. Но я был убедителен.

— Ладно. Это Сиплый, — наконец ответил высокий. — Там обитает, — пацан махнул рукой в сторону гаражей. — Он не наш, блатной. Но у него в команде — Игорь Картавый, он с Толей был в одной группе. Шапки Сиплый тырит и пацанов тоже подбивает. Нас ещё зовёт.

— Лучше к нему не ходите, — предупредил я. — Скоро он заканчивает свою деятельность.

Значит, Сиплый — не из числа детдомовских. Но раз он главный заводила, пусть и отвечает. С ним и поговорим.

Шапки в это время воровали часто, даже с мужиков, мода же была на норковые и прочие меховые шапки. Но ладно шапки — порой срывали серёжки с проходивших мимо девушек, калеча уши, а то и затаскивали их куда-нибудь в подворотню, чтобы изнасиловать.

Район хреновый, и менты здесь частые гости. Вот и не церемонились особо с Шопеном. Для них все, кто здесь живёт — преступники по умолчанию. Вот только Толя никогда не трогал слабых. У него это осталось с детдома. Он сам в обиду себя не давал, но других защищал. Как прикрывал нас там, когда мы были с ним, и как решил прикрыть кого-то из своих знакомых.

Но слишком он отдалился в последнее время. Вот и подумалось мне, что он связался с этими товарищами, может, пытаясь помочь, и они пытаются его во что-то втянуть. Главное — его вытащить.

На следующую операцию, конечно, пойдём уже не втроём. Я снова начал совершать звонки. Позвали Царевича, его смена как раз заканчивалась. Газона не смогли вызвонить, но зато обещали явиться наши знакомые: разведчик Сунцов и танкист Федин, которые уже неоднократно приходили нам на помощь, а ещё появился Сега — один из парней Бродяги.

Ему-то я не звонил, но встретил в магазине и позвал, сказал, что нужно помочь пацанам. Он не отказался.

Где находится этот Сиплый, вычислили быстро. Ничего сложного, когда в команде настоящий разведчик.

А в пути был серьёзный разговор.

— Слушай, — тихо сказал Сега, подойдя ко мне ближе, — что-то затянулось всё. Дима Бродяга обещал ждать, но вечно мы…

— Вот и пусть ждёт. Он же своё слово держит, да?

— Держит, — заверил парень, — но говорит, что давно их всех можно было перехерачить.

— Раз не херачит, значит, хочет посмотреть, что выйдет. Подождите, серьёзно говорю. А то если помешаете — всех наших подставите.

Это его проняло. Он кивнул, мол, делай как нужно.

И я уже знал, как.

Закончим с Шопеном и тем, кто его подставил, а после — переключаемся на бандитов рангом повыше.

Глава 8

Сегодня мы действуем иначе, более нагло и явно. Это нужно не просто так, а чтобы использовать ситуацию на всю катушку, с максимальной пользой для нас. Чтобы всё случившееся оказалось нам на руку.

Поэтому я показался сразу, как только мы нашли нужное место, остальные ждали.

Кодла Сиплого собралась в гараже. Этот Сиплый — блатной мужик лет сорока, окруживший себя малолетками, на фоне которых выглядел крутым. Сидел в старом кресле в лохматом свитере с таким важным видом, будто он если не король, то как минимум какой-нибудь барон в своём поместье со слугами и охраной.

Вокруг малолетки, некоторым даже нет четырнадцати. Пяток пацанов, ещё сопливых, и пара ровесников Толика, уже приблатнённых, крепко связанных с улицей. Один тощий, второй — высокий и здоровый, с наглой, но туповатой рожей.

В этом гараже они обсуждали планы, а ещё пили и закусывали. Для этого поставили тонкий шатающийся столик, на котором расположились бутылки с ханкой, простенькая закуска из кильки и маринованных помидорок.

Холодно, все были в верхней одежде, но ханка помогала им согреться, да и помещение тесное, надышали. Они громко смеялись блеющим смехом, а когда мы ещё были снаружи, то слышали, как один завывал под гитару что-то блатное.

А посреди гаража стоял старенький «ИЖ-Планета» с коляской. Колёса спущенные, гитара, на которой перестали играть, лежала в коляске, обшарпанная и изрисованная ручкой.

Я вошёл, и все уставились на меня. Взгляд сразу стал наглый. Думают, что я один, и можно меня обработать.

— Кто Сиплый? — спросил я сразу.

— А кто интересуется? — откликнулся блатной хриплым простуженным голосом.

Сразу показал, что прозвище ему дали не зря. Он коротко стрижен, на пальцах видны татуировки, а во рту стальные фиксы — зубные протезы.

Строит из себя авторитета, но насколько я знал, большим авторитетом на зоне он не был. Впрочем, малолетки этого не знали, и для них он царь и бог.

— Ты нашего человека подставил, — сказал я. — Нашего, «чеченца». Вот я и приехал разбираться. Зря ты так сделал.

— А ты чё, смелый больно? — прохрипел Сиплый.

Его парни усмехнулись. Кто-то полез в карман, вытащил оттуда большой водопроводный вентиль, который можно было использовать в качестве кастета. Кто-то просто полагался на кулаки. А малолетки явно решили, что можно меня повалить и запинать толпой, как они привыкли делать.

Но паршивые улыбки погасли, когда начали входить остальные. Нас было меньше, и вид у нас приличный, не бандитский. Но всё же уличные парни почувствовали угрозу. Некоторые даже начали выглядеть как коты, нагадившие мимо лотка. Малолетки переглядывались между собой, а тот вентиль исчез в кармане, откуда его и достали.

Да и слово «чеченцы» я сказал не зря, для них это подействовало сильнее любой другой угрозы. Уже в курсе, что своих мы отстаиваем и прикрываем, а репутация «психов» сейчас играет нам на руку.

Шустрый ещё так выразительно держал руку в кармане одолженного Халявой пальто — будто у него там что-то было, кроме семечек.

— А вы что, пацаны, под Гариком ходите? — спросил Сиплый, оглядывая нас.

— Ты на вопрос ответь. Я тебя спросил.

— А за чё меня спрашивать? — огрызнулся он. — За мной косяков не водится, чтобы спрашивать! Я зону топтал, жизнь видал, закон соблюдаю и порожняк не гоню!

Судя по взгляду, Сиплый лихорадочно придумывал, как вывернуться, не теряя авторитета, но и чтобы не сдохнуть, потому что на нас эти блатные фишки не работают.

— Ты нашего человека подставил, — я подошёл ближе. — Толю Шапошникова, Шопена. Шапку ему подкинули, которую сегодня украли. Ты или кто-то из твоих — мне по барабану. Его оттуда надо вытащить.

— И как?

— А догадайся.

— А вы чё такие смелые⁈

Сиплый вскочил на ноги и рванул на груди свитер, правда, не порвал, а растянул. Но он почему-то решил, что его блатные замашки сейчас помогут.

— Чё по беспределу спрашиваешь? Не в курсах я про вашего Шопена, а вот предъяву обосновать надо!

Как же достали эти блатные. Пару раз по носу схватит, и сразу сменил пластинку, но пока он храбрился. А после вообще решил учудить:

— Чё, типа, смелые? Вот Коля Доктор! — показал он на здоровенного парня. — Кто с ним раз на раз выйдет? Осилишь его? Или только толпой можете?

Похоже, он посмотрел на меня и подумал, что блатные разговорчики не помогут, и что базар с ним разводить никто не будет, а будут бить, как и тех, кто на нас наезжал раньше. Вот и решил взять на понт?

Один из тех, кто был повзрослее, из наших ровесников, самый высокий и крепкий, хотя с солидным жирком на пузе, вышел вперёд, скидывая с себя куртку, оставаясь в спортивной мастерке.

— Что, один на один? — пробасил он с довольным видом.

Я хотел сам ему врезать и продолжить грузить Сиплого, но вперёд шагнул Слава Халява.

— И чё? — презрительно спросил он. — Типа крутой? Давай-ка я сам его урою. Ну давай, — он поднял руки, — камон.

А почему бы и нет? Будет весело. Коля Доктор хмыкнул, а Сиплый расслабился.

Халява был худой, да и вид у него слишком мажористый, слабенький, как у смазливого студентика в клубе, который серьёзной драки не выдержит.

И одеждой он отличался от всех, и модными тёмными очками, которые часто носил при любой погоде, и лицо с причёской были совсем нетипичными для улицы.

Здоровяк шагнул к нему, не зная, что Слава Халява на деле не смазливый студентик, а ветеран войны. И ещё он часто бывал злой, у него раньше срывало крышу. Кроме того, драться он умел. Отец нанимал ему тренера в своё время, и Славик занимался карате.

А в завершение — драться он не просто умел, драться он любил, особенно когда выпьет. Сейчас Славик был трезвый, но видно, что его эти блатные разговорчики раздражали не меньше.

Он снял тёмные очки, и все увидели шрам у глаза, который он скрывал, и ледяной взгляд.

Так что через какое-то время здоровяк лежал на полу, зажимая разбитый нос, а я потащил Сиплого на улицу, потому что эти понты всех достали, и бросил в снег. Он тут же опасливо отполз от жёлтых пятен.

Вместе со мной вышел Царевич. После депо он привёл себя в порядок, переоделся и отмылся, выглядел чистеньким, но сегодня он был мрачный и казался недовольным.

Сиплый, лёжа в снегу, смотрел то на меня, то на него.

— Знаешь, кто это? — кивнул я на Царевича. — За его голову в Чечне давали награду — десять тыщ баксов. Он там «духов» пачками клал.

Царевич с недоумением посмотрел на меня, выпучил глаза, но ничего не сказал.

Судя по звуку, донёсшемуся из гаража, Шустрый кого-то пнул по заду, чтобы не выделывался. Оставшиеся там мелкие бандиты стремительно теряли храбрость, так что с ними будет проведена воспитательная работа, но не такая, как в школе, а чтобы до них дошло.

— Но никто получить эту награду не смог, — продолжал я. — Так что смотри — или говоришь без этих своих понтов, или останешься с ним один на один.

— Чё за беспредел-то, пацаны? — промычал Сиплый.

— Ты мне про беспредел не гони, сами ментам парня сдали, про понятия свои забыли. Шапку подкинули, лишь бы отмазаться. И знай, — я наклонился ниже, — не впишется за тебя ни Гарик, ни Налим, никто. Слышал про Кислого? Про него уже все забыли. Так вот, и ты никому нахрен не нужен. Так что или делаем, как нам надо, или…

Его проняло, он заговорил, но этого мне было мало.

* * *

Шопена отпустили уже ночью, когда Сиплый вместе с Картавым. Тот, оказывается, и укрывался у Шопена в комнате, намеренно оставив ему шапку, пришли с явкой, старательно написанной на вырванных из тетрадки листах.

Опера офигели, тем более, это уже не первый такой случай, ведь недавно к ним явился наркобарыга, что продавал дозы в портовом районе. Ну а на следы на лице они не обращали внимание.

Но они подходили под описание от потерпевшей, она сама их узнала, да и адвокат Бакуниных, которого я вызванивал сегодня, уже почти вытащил Шопена. Но мы сделали надёжнее, чтобы и потом не доставали.

Шопен как раз выходил из здания, когда я подошёл, держа поводок, на котором неумело ходил подросший щенок овчарки.

Вид у Толика был растерянный. Адвокат похлопал его по плечу и сделал жест рукой с расставленными пальцами, подняв их к голове, мол, звони, после чего бодренько пошёл по тротуару. Курившие у крыльца менты злобно посмотрели ему вслед. Они его давно не любят.

Щенок залаял, у него уже лай, а не щенячий писк, почти взрослый. Я его отпустил, после чего он, радостно поскуливая, рванул к хозяину и всё пытался лизнуть его в лицо.

— Здо’ово, Бобка, — Шопен улыбался, а после поднялся, глядя на меня. — Слушай, Ста’ый, чё случилось-то? Ничё не понял, если честно.

— Короче, зря ты с этой кодлой связался, — сказал я. — Тебя твой Картавый и сдал.

— А? Да не, — он замотал головой, — не сдавал.

— Не спорь, он сам сказал. А ты чего, прикрывать его хотел?

— А чего делать-то было? — Шопен развёл руками. — Помочь думал, а то он совсем отбился.

— Не таким способом, Толя, — я стал говорить медленно и спокойно. — Ты можешь им помочь, но когда сам встанешь на ноги и поймёшь, как это делать. Если бы ты вместо него сел, думаешь, это что-то бы дало? Он бы через неделю всё равно попался, а ты бы жизнь себе испортил. Даже если бы от этого случая отмазался, всё равно они затянули бы тебя на самое дно.

— Так мы вместе в детдоме были, — тихо произнёс Толик. — Не мог его кинуть.

— А мы с тобой вместе войну прошли. И ты тоже знаешь, чего это стоит. Немалого. Мы там все вместе будто целую вечность провели. Зато узнали друг друга получше. И дело у нас есть.

Шопен устало посмотрел на меня, о чём-то думая. Я ждал.

— Там п’още было, Старый, — он вздохнул. — Всё понятно. Ты гово’ишь, я делаю. Польза от меня была какая-то. Потом опять, Маугли чего п’икажет, я делаю. П’още. Ст’еляли там, но всё 'авно, всё было понятно. В детдоме тоже всё понятно. На зоне ещё наверное легко.

— Ты так не шути.

— Не шучу. А здесь всё непонятно.

Мы пошли по улице не торопясь, рядом. Щенок бежал чуть впереди, нюхая тротуар.

— Запутался, — повторил Шопен. — Не знаю ваще. Я же в военкомат ходил, набо' недавно делали на конт’акт. Не взяли, сказали — глухой на одно ухо, не подходишь. Никуда не бе’ут.

Что-то он совсем расклеился, погряз в своих мыслях. Зато стало понятнее, о чём он думает.

— Толик, тут знаешь, без тебя весь план пойдёт под откос, — сказал я. — Ты человек, который знает много кого, и это нам нужно.

— Ты же и сам догово’ился, Ста’ый. Как быст’о они во всём п’изнались.

— Ты послушай, Толик. Я договорился с той кодлой, потому что пришёл и заговорил с позиции силы, а это работает, только когда ты сам сильнее. А так бывает не всегда. Надо хитро делать, по уму. Или всё — проиграли.

Шли дальше, и он внимательно слушал, хотя я говорил тихо, ведь улица пустынная.

— Ты много кого знаешь, это нам нужно. То, что ты им передашь — это всё будет влиять. Если мы сейчас не вывезем, то никогда потом уже не вывезем. Не будет этого потом, нас сожрут. Уничтожат, как майкопскую бригаду. А мы в такой же ситуации, как они, уже сидим на вокзале, и «духи» вот-вот полезут со всех сторон.

— Гово’ил как-то с пацаном оттуда, — задумчиво проговорил Шопен. — Совсем седой стал.

Какое-то время прошли молча. Темно, но на пути встретился источник света — круглосуточный киоск с сигаретами и пивом, закрытый решётками. Будто ДОТ, а не точка продажи.

— Ты же видел Бродягу, — продолжал я, — у него план просто перебить всех. Кто-то думает, что надо уничтожить кого-то одного, но тогда второй получит всё и разберётся с нами.

— А нам что надо? — спросил Шопен.

— А наш план — отбиться, чтобы нас в эту войну между собой они больше не втянули. Потому что они думают — раз мы прошли одну войну, то нам легко заниматься другой. А мы вот против этого, хватит, навоевались. Вот и действуем.

— И п’авда поможет? — он посмотрел на меня.

— Да. А ты с нами, Толик, не с ними. Встанешь на ноги, будут деньги. Сможешь кому-то помочь — кого-то после детдома сможешь вытянуть, показать дорогу в жизни. Вижу же, что к этому стремишься. Но только когда ты эту дорогу сам увидишь. Потому что то, что ты хотел сделать сегодня — это не дорога.

Толик молчал какое-то время, но заговорил:

— Да я всё 'авно будто чужой, — неуверенно начал он. — Чё я всё на халяву-то п’о’ываюсь с вами? Там была польза, а здесь…

— А ты в курсе, что за тебя сегодня Халява дрался, такого быка уделал парой плюх. И любой другой так же бы сделал.

— А? Халява?

— Ты бы видел. Так что давай-ка это нытьё в сторону, за тебя все, но и от тебя этого же ждём. Мы на тебя рассчитываем, что ты нас не подставишь.

— Не, само собой, Ста’ый, не подставлю. За пацанов что угодно. Я п’осто думал…

Мы остановились, и я посмотрел на него.

— Видишь — мы кого угодно достанем, каким бы крутым он ни был. Даже блатного заставили признаться, и покруче кого-нибудь сломаем, если будет надо. Кого угодно. Но только когда действуем, как научились там. Не стрелять — но иначе, сообща.

Шопен слушал, внимательно глядя на меня. Взгляд грустный, но понимающий. Ему неловко за эту минуту слабости, но у всех она бывает. Главное, что он её осознал, и мы работаем дальше.

Увидел Толик, что многое изменилось, но одна вещь не поменялась — за него вступились все, как там.

— И эти два кадра — Гарик с Налимом, — продолжал я, — нас тоже не вывезут, хотя считают обратное. Мы живы, потому что они думают, что мы простачки, но уже понимают, что мы опасны. Сейчас они считают нас инструментом, оружием, потом будут считать угрозой, а потом тем, с кем придётся договариваться. Суть в этом, Толя. И в этом плане работаем мы все. И ты тоже. А когда закончим — будет новое дело. А когда оно пойдёт — у тебя будут возможности вытягивать кого-то из дерьма, но так, чтобы от этого был результат. Договорились?

— Догово’ились, Старый.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

Но спал я мало, уже в четыре утра был на ногах. Следующий день был крайне важным.

Газон приехал через полчаса, я уже ждал его недалеко от дома, рядом с развалинами молокозавода, закрытого лет пять назад. Пока ждал, прохаживался, чтобы не замёрзнуть.

Саня приехал на необычной для себя машине — «жигулях» шестой модели, побитых, с негорящими фарами и дверьми, которые никак не хотели закрываться с первого раза.

Ещё и заднее левое стекло постоянно опускалось от вибрации при езде. Газон вылез из машины и захлопнул дверь с силой, но она снова открылась.

— Ну что, Саня? — спросил я, пожимая руку. — Привёз?

— Привёз, — ответил Газон.

— А я тоже посылку притащил.

Он был одет как работяга: свитер, простая ветровка, кепка, натянутая на глаза. Маскировка удачная, много кто так ходит.

— Блин, что-то будет в городе, — проговорил Саня с тревогой. — Отвечаю, что-то будет. У нас все на ушах.

— Мы уже знаем. Держи, только осторожно.

Я протянул ему китайскую клетчатую сумку, и он с опаской её взял.

— Не рванёт? — испуганно спросил Газон, взяв ношу.

— Фугас мощный вышел, — сказал я. — Как шутили парни Бродяги, что если подложить это всё под Басаева, то он бы сразу полетел на встречу с Дудаевым. На вершину Эльбруса… — я задумался. — Хотя не помню точно, как они говорили… но не суть. Короче, всё работает. Не разболтается, если ты об этом, и не рванёт раньше времени. А дальше сам знаешь.

— Знаю. В багажник уберу. Там для тебя посылка, кстати.

Он открыл багажник — правда, получилось это с трудом, замок заедало. Внутри лежала запаска и свёрток из мешковины, куда были завёрнуты грабли, лопата и мотыга. И среди них я увидел кое-что длинное, завёрнутое в плотную коричневую ингибированную бумагу.

— Только такая была, — сказал Саня. — Пойдёт?

Это трёхлинейная винтовка Мосина. Затвор и ствол в густом слое масла. Произведена в 1931 году — ещё для советской армии, год был выбит на затворе.

— Пойдёт, — сказал я.

У неё был характерный для мосинок оптический прицел. Конечно, это не СВД, но нам и выстрелить нужно только один раз. Главное — что есть из чего.

— У Налима была нычка, — пояснил Газон. — Был у нас раньше прапор, он тогда спёр с базы хранения несколько ящиков. В основном там ТТ были, но как раз несколько трёхлинеек осталось. Думали использовать их под снайперское дело.

— Гарик в курсе этого тайника? — спросил я.

— Да, — кивнул Саня.

— Это просто отлично. Ну тогда начинаем.

— Теперь-то момент истины настаёт, — сказал Газон с усмешкой. — Как в книжке.

— Что-то в этом роде, — я кивнул.

Глава 9

* * *

Новый комбат сразу взял дело в свои руки. Решил, что положено бегать — значит, будем бегать. Вот мы и бегали. То по территории базы в одних штанах ранним утром, когда ещё холодно, то в полной выкладке вокруг ближайшего аула, а то и прямо по его улочкам.

Не знаю, что комбат хотел этим показать. Может, чтобы местные видели нашу армию и бойцов в хорошей физической форме и с оружием каждый день, чтобы даже в мыслях не думали продолжать войну.

Хотя вряд ли девятнадцатилетние пацаны, красные и запыхавшиеся, едва перебирающие ногами от усталости, могли кого-то напугать.

Но приказ есть приказ. Я бежал, стараясь беречь дыхание. Рядом сопел Царевич. На время пробежки ему вместо СВД выдавали учебный автомат с просверлённым стволом. Впереди топал Слава Халява, виляя из стороны в сторону, остальные приотстали.

— Сколько можно? — хрипел где-то позади Шустрый.

— Без разговорчиков, — едва выдавил я.

Мы бежали дальше, привлекая взгляды. На нас смотрели старики в папахах, сидящие на скамейках, женщины в платках, занимающиеся хозяйством, и взрослые мужики с холодными, тяжёлыми взглядами.

У некоторых были увечья — следы того, что они явно участвовали в боевых действиях и точно против нас. Но эти вернулись в аул, а вместо них взяли других.

Ну а когда мы бежали, местные пацаны всегда собирались в кучку, мчались за нами вслед и что-то выкрикивали на своём языке.

Короче, на нас смотрели все. Но лишь бы не в прицелы автоматов.

— Может, забежим к Сулейману? — продолжил Газон. — Я быстренько, Старый, забегу, возьму у него водяры, баранины и вернусь.

Я немного подумал.

— Чтобы никто не видел, — сказал я потише и распорядился: — Царевич, Самовар, помогите ему. Надо быстрее.

К Сулейману в аул мы ходили регулярно. Он продавал нам водку, самогон и коньяк. Последний от самогонки ничем и не отличался. Можно было раздобыть у него и кое-что другое, но мы не злоупотребляли. Хотя все наши знали, почему некоторые пацаны приходили из аула с весёлыми, но затуманенными глазами.

Конечно, самому Сулейману это всё выгодно — он имел с этого неплохие деньги. Ну и боевики его не трогали, как остальных, кто пытался с нами сотрудничать. Тех убивали жестоко, показательно, а этот себе жил спокойно, даже новые ворота поставил из сварного железа.

Наверняка «духи» решили, что раз он нас спаивает, то лучше не трогать. Мы это понимали, но всё равно ходили несмотря на все запреты, думая про себя, что стараемся быть осторожными.

Газон с остальными готовился отделиться, пока никто нас не заметил и не напросился за компанию. Но ещё бежали все вместе — красные, злые, с автоматами, как раз мимо дома Сулеймана.

Иногда у него были местные, с которыми он всегда говорил прямо при нас на чеченском, чем изрядно нервировал, вот и сейчас вышел кто-то из них.

Хотя этого мы в ауле раньше не видели. Высокий мужик, бородатый, с гордым орлиным профилем и в высокой папахе. Он посмотрел на нас, скривился и убрал руки в карманы. Вид важный, как у генерала.

Газон с парнями по моему сигналу отбился от общего строя и направился прямо к дому.

Мужик повернул голову к ним.

Взгляд тяжёлый — хоть было далеко, но я видел, как он напряжён.

Он смотрел. Газон бежал. Самовар сматерился, чуть не споткнувшись, Царевич его поддержал. Они побежали быстрее.

А мне стало интересно, с чего это мужик так напрягся.

Незнакомец посмотрел на нас ещё раз, внимательно, пристально.

Все трое были рядом. Выглядело так, что эти трое заходили сбоку, пока основная толпа бежала прямо на него.

Едва я об этом подумал, как мужик решил так же…

Он резво кинулся в другую сторону, чуть прихрамывая, и ловко перемахнул через забор одним рывком. Там залаяла собака.

Вот это уже явно что-то не то. Просто так не убегают.

— За ним! — скомандовал я.

Все оживились, будто вид убегающей цели пробудил в нас какие-то древние инстинкты охотников. Не зря говорят, что нельзя убегать от собаки, ведь тогда у неё сработают рефлексы, и она кинется догонять. А уж у толпы срочников после боёв рефлексы были не хуже.

Он попытался отстреливаться из пистолета — старого «Вальтера» с глушителем, но толком не вышло, ни в кого не попал. Мы навалились на него со всех сторон и потом долго и обстоятельно пинали, у меня потом пальцы на ногах болели. А нечего было стрелять.

Шопен отобрал у него пистолет, в карманах нашёл две гранаты и нож с гардой, который потом долго крутил в руках и в итоге увёз домой.

А ещё в вещах был заряд взрывчатки и пачка долларов, но они фальшивые, из газетной бумаги. Мы забрали её себе на сувениры, а потом где-то пролюбили.

Позже выяснилось, что это был брат полевого командира Максуда Эльмурзаева. Оба ранее работали в ДГБ Дудаева — местном КГБ, в котором состояли самые отборные головорезы. Про них мы давно давно негласно порешали между собой, что этих в плен не берём, но этому повезло.

Позже говорили, что особисты поменяли его на кого-то из наших пацанов, сидящих в зиндане где-то в горах. Хотя могли отпустить за взятку. И такое бывало.

* * *

Пришлось подниматься в горку, и мы немного запыхались. Вот мне и вспомнилось, как тогда бежали с оружием и поймали боевика.

Но суть в том деле была простая: бандит испугался, что мы бежим за ним, хотя нам самим не было до него дела. Но он был настороже и принял всё на свой счёт. Да и выглядели мы так, будто пришли за ним.

Хороший урок, который пригодится нам самим. Эти как раз на взводе, и мы ведём себя как надо.

— Помнишь, как того мужика поймали? — спросил я очень тихо, когда мы добрались до места. — Побежали за водкой, а он нас увидел, подумал, что мы за ним бежим, и как рванёт!

— Там менты командировочные были, — хмыкнул Руся. — Вот они ржали, когда я им рассказал.

Смотреть, как Царевич готовит снайперскую винтовку — это особое удовольствие. Ну чистый профи. Если бы он остался в армии или учился для этого дела специально, то стал бы отличным снайпером. У него есть все задатки для этого.

Я стрелял не хуже, но быть снайпером — особый путь. И то, что в его руках трёхлинейка, а не привычная СВД, которая у него была в армии, ничего не меняло.

Он подготовился, занял позицию и ждал. Мы оба ждали.

Залегли на холме недалеко от загородного дома, где жил Гарик, туда всего несколько сотен метров.

Смысл тот же, что и раньше. Мы не хотим, чтобы Налим занял место Гарика, или чтобы Гарик сожрал Налима. У каждого из них есть планы против нас, и нам невыгоден никто из них.

Первый этап — рассорить их, он уже почти удался. Следующий — убедить каждого, что мы почти на стороне врага, чтобы им приходилось это учитывать. При этом им надо понимать, что они не вывезут ещё и вражду с нами и любым действием могут нас от себя отогнать на сторону соперника. Это блеф, но в таких условиях им действительно не до нас. И они будут обещать что угодно, лишь бы мы не вмешивались.

А третий этап я ещё готовлю. За ним надо следить особенно осторожно, если они поймут, что и как — всё будет насмарку. Поэтому стрелять нужно особым образом, чтобы Гарик и его охрана думали, что его хотели именно убить, а не напугать.

Расстояние примерно метров четыреста. Точно сказать сложно, потому что у винтовки не было приспособлений для определения дальности. В укороченном прицеле характерного вида была простая чёрточка, показывающая, куда ударит пуля, и всё.

Но при такой дистанции и ветре надо брать поправки. Зато у Руслана понимание, куда именно.

Царевич держал винтовку, а я — бинокль, стальной, тяжёлый. Корпус холодный, я чувствовал это даже через перчатку.

Руся приготовился и хитро посмотрел на меня:

— Помнишь, как в фильме? Смотрели тогда? Сейчас пальнём, а Гарик заорёт: какая сволочь стреляла?

Он усмехнулся, потом стиснул зубы, будто ему в рот случайно попала смешинка, совсем не вовремя. Но Руслан взял себя в руки и приготовился.

Замер.

А возле двухэтажного дома, рядом с которым стоял чёрный «Мерседес» — не шестисотый, попроще — началось шевеление. Показалась цель и её охрана. На Гарике была лохматая кепка с ушами.

Палец лёг на спусковой крючок и начал плавно нажимать. Царевич будто превратился в камень.

Ну что, Гарик, вот сейчас ты напугаешься.

Бах!

Выстрел прозвучал очень громко. Гарик сел на зад, а кепка слетела на землю. В следующее мгновение охрана напрыгнула на него со всех сторон.

Руслан по моему сигналу бросил винтовку, и мы, пригибаясь, побежали. Бежали через деревья, где снега не было, чтобы не поняли, куда мы делись, и после позапутывали возможных преследователей ещё.

Уже не определят, куда мы делись. Мы немного покружили для верности и вышли к даче. Затем пешком, уже не спеша, и добрались до машины. Это окраина города, тут уже и потеряемся с концами.

Времени было мало, буквально полчаса на подготовку, но мы успели.

— Ты ему кепку спецом сбил? — спросил я.

— Не, — Царевич замотал головой. — Просто упала. Хотел, так-то, но там сантиметр вниз, и всё, полбашки вдребезги. А сам говоришь — рано мочить.

— Да, рано. Пусть сами мочатся.

Мы оба сели в «Ниву», Руслан завёл двигатель и включил печку. Неторопливо всё. Но мы ушли, теперь нет смысла бежать с высунутыми языками.

Ведь они не знают, кого искать, но выводы сделают.

— А я так выстрелил, как новичок бы стрельнул, — объяснял Царевич серьёзным, немного занудным голосом. — Новичок-то знает, что пуля снижается и попадает ниже, чем дальше, тем падение сильнее. Поэтому нужно делать упреждение.

— Ну да.

— Но пулю ещё подкручивает вправо. Я тогда разговаривал с одним снайпером из спецуры, У него был «Винторез», он мне дал разок выстрелить. И вот он мне объяснял, что есть куча ещё параметров. Кориолисова сила, что-то ещё.

— Читал, — я кивнул.

Ничего он оживился. Но в этом деле он разбирался, ответственный же парень, не хотел никого подводить.

— Справочник тогда нашёл, изучал, — продолжал он. — Ну, короче, я взял выше, но с расчётом, будто не знал, что пуля уйдёт правее.

— Значит, любой криминалист-трасолог определит, что человек, который стрелял, стрелять умеет, но не супер-профи. А вот ветеран стрельнул бы надёжнее — в грудь. Так что нам он мстить сразу не побежит.

— Ну да, — согласился Царевич.

— Блин, Руся, ну ты и снайпер. Молоток. Отлично.

Спокойно поехали дальше, въезжая в город. Я слушал новости через магнитолу и держал наготове пейджер и мобильник.

— Что будет дальше? — с небольшим беспокойством спросил Руслан.

— Знаешь, может быть разное. Уже через пару часов станет понятнее.

* * *

Нам надо было показывать и обычную жизнь. Помимо того, что скоро нас ждёт новое дело, о котором мы все думали, в этом была и простая предосторожность.

Зная о возможных криминальных разборках в городе, которые вот-вот могут начаться, местные менты на пару с чекистами могут решить, что мы в этом по уши, и устроить проблем. Я знаю наших оперов из Уголовного розыска, но понятия не имею, кто работает в РУОП. Люди там всякие, и методы у них жёсткие. Мало ли что будет.

Поэтому мы занимались клубом, и внешне для нас будто ничего не изменилось.

Ремонтом мы занимались своими силами, уже всё покрасили, постелили линолеум, побелили прокуренные потолки и заделали окна. Была проблема с проводкой — она совсем плохая, гнилая, а в щитке такое скопление проводов, будто там сотня пауков спутали друг другу паутину.

Оттуда пахло гарью, многие провода давно обуглились, но больше всего пугала одна гайка тёмно-красного цвета, и это была не краска. Ну и если прикинуть, то понятно, что в этот щиток кто-то врезался нелегально, собираясь воровать наш свет. Поэтому надо исправлять.

На дворе 96-й год, и когда придёт пожарный инспектор, то он потребует взятку, чтобы не указывать это в акте. Но мне-то надо, чтобы это всё хозяйство не сгорело от первой же перегрузки, поэтому придётся менять всё капитально, и в стенах, и в щитке.

Так что уже начали работу и над этим. Ну а ещё приобрели мебель — несколько канцелярских столов. Обычные столы, и достались совсем дёшево. На первое время сойдёт. Их уже расставляли по местам Шустрый и Халява, иногда скрепляя, если где болталось.

Шустрый немного болел с похмелья, Славик был трезвым.

— А я иду вечером, — рассказывал Борька. — Там девушка впереди, в шубе, вот с такой вот, — он показал руками её фигуру, особенно уделив внимание нижней части. — Идёт и оглядывается, меня заметила, а я ей подмигиваю, улыбаюсь.

— И чё? — устало спросил Халява.

— Оглядывается, оглядывается, потом раз — шаг ускорила. Ну холодно же стало, понятно чего. Я тоже побыстрее пошёл, а то дубак. Она ещё быстрее, оглядывается.

— И ты чё? — Славик хмыкнул.

— Я думаю, может увидала кого. Огляделся — никого. Кричу ей, что тут спокойно, а она как побежит!

— Это она от тебя бежала, — невозмутимо заметил Халява.

— А от меня-то чё?

— Ты себя видел в зеркале? Напугал ты её, чучело, ещё глазами дёргаешь и лыбишься, как маньяк. Вот она и побежала.

— Ты на себя посмотри, — Шустрый глянул в окно на своё отражение и рукой пригладил хохолок на голове. — Пошутить просто хотел. Нормальное у меня лицо. За своим лучше гляди, Халявыч.

Танкист Федин привёл родственника, о котором как-то говорил — рыжего парня лет двадцати, в очках. Пацан, по словам Федина, немного разбирался в компах и искал работу.

— Студент, значит, — сказал я, оглядев его.

— Да. Я, это, там у нас кафедра математическая, — рыжий парень тараторил и активно размахивал руками. Говорил немного невнятно. — Там компьютер стоит. Я его, это, и собирал тогда.

— Хорошо собрал? — спросил я с усмешкой.

— С третьего раза, — парень засмеялся. — Но дым не пошёл.

— Уже неплохо.

Парень засмеялся, показывая кривые зубы.

— Студент, — Федин хлопнул его по плечу. — В армию-то не пошёл. Хотя в армию после того, как на нас там все посмотрели, уже никто не хочет. А он ещё дедовщины боится.

Танкист засмеялся.

— Так что сильно его тут не гоняйте.

— Да ты не ссы, — к нам подошёл Шустрый. — Мы то тогда «дедов» так гоняли, они от нас не знали, куда прятаться. Помните, пацаны, как Газон тому утырку под ноги стрелял, чтобы танцевал? С ручного пулемёта, в натуре!

Парни, Халява и Шопен, засмеялись, вспоминая тот случай. Рыжий тоже, думая, что мы так шутим. Ну, и правда шутим, но тому «деду» действительно стреляли под ноги.

— Ну, в общем, если понимаешь, то будет очень неплохо, — заключил я. — Будешь объяснять. Народ у нас спокойный, деловой, в обиду не дадим. И, знаешь, этим клубом мы не ограничимся.

Я обвёл рукой вокруг себя.

— Со временем будет ещё.

После обеда приехали менты. Но, формально, они приехали не как менты, а как представители частной охранной компании «БАРС».

Но мы уже были в курсе, что в самом «БАРСе» работает буквально три человека, включая начальника, племянника руководителя местного ОВО, и бухгалтера. Ну а всю работу выполняют наряды вневедомственной охраны, а то и экипажи ППС, оказавшиеся рядом.

Нам это было на руку, потому что нормальных сильных ЧОПов в городе не было, а с ментами бандиты связываться побоятся. Ну, а мелочь они прогонят успешно, особенно, если доплатить и самим нарядам ОВО.

В общем, оценили они свои услуги, конечно, дороговато, но это намного дешевле, чем платить за крышу братве. Правда, придётся потратиться на сигналку и решётки. Потому что одну старую решётку-солнышко Халява чуть случайно не выдрал, когда уцепился за неё, всё держалось на одних соплях. Ну и дверь надо другую.

Впрочем, круглые сутки в помещении всегда будет кто-то из нас. Кто-то будет дежурить администратором, а кто-нибудь будет приходить помогать, особенно в первое время.

Конечно, особого заработка с зарплаты парням не будет, первое время уж точно. Поэтому нужно будет находить другие способы, как получить бабки. Но вернём долг и заработаем деньги на расширение, я думаю, быстро, и есть, с чего начинать.

Когда уехали менты, приехал Газон. Вид у него сегодня довольный, а на меня смотрел с таким видом, будто ему не терпелось рассказать мне новости.

Пока же он поздоровался со всеми за руку, и я отвёл его в кабинет поболтать наедине.

— Ну, что расскажешь, Саня? — тихо спросил я.

— Короче, Гарик скрывается в посёлке, носа оттуда не кажет. В него стреляли из снайперки, — Газон хмыкнул. — Нашли, кстати, винтовочку. Трёхлинеечку.

— Ничего себе, — я сделал вид, что удивился.

Саня заулыбался. И это доказало мне, что он сейчас целиком на нашей стороне, на все сто процентов. Ведь для его банды был головняк, а вот для нас всё идёт по плану. Дальше может случиться всякое, но первый шаг сделан успешно.

— В тачке у Налима нашли груз взрывчатки, — продолжил он. — Опытные ставили, да не совсем. Я разминировал. Хорошо, что опыт был, отвечаю. Ты же мне в армейке показывал. Вот если бы ты сам ставил…

Вид у него хитрый-хитрый. Шефу то же самое наговорил значит, как мы и договорились.

— Ну да, ты в этом сечёшь немного, — сказал я. — Хотя наша «махра», говорят, взрывчатку не любит.

— И есть из-за чего. Я Налиму так и сказал… и немного оставил, — прошептал Газон. — На всякий случай.

— Будем учитывать, — я кивнул.

— И что теперь? — спросил Газон меня уже серьёзным тоном, когда мы вышли на улицу.

— А теперь, — я показал в окно, на здание через дорогу, — а теперь я пойду к товарищу Громову.

— К чекисту? — удивился он.

— Ну да. Давно хочу с ним поговорить по этому поводу.

— Тебе виднее, — Саня почесал затылок. — Они же нас тогда подставили с Халявой.

— Да, его коллега подсуетился, но сам он подмогнул. Вот и ещё бы ему кое-что сделать, чтобы уж точно всё сошлось.

Глава 10

В местном отделении ФСБ до этого дня я не был никогда. Внутри оно почти ничем не отличалось от любой другой бюрократической конторы. Та же мебель, те же столы, такие же цветы в горшках. Словно пришёл в городскую администрацию девяностых.

В отделении работало не так много народу: начальство, делопроизводитель и всего три оперативника на весь город и окружающий район.

Один из них, майор Климов, недавно был сослан в глушь за свой косяк, но уже готовился идти на пенсию. Не без нашей подачи его выслали, но он чуть не стал виновником смерти Славика, так что ещё легко отделался.

Все оперативники работали в одном кабинете, но сейчас там находился только один человек. Внутри стояло три стола, заваленных бесчисленными кипами бумаг, и один стол, на котором пили чай. В целом ничего особенного. Один из шкафчиков приоткрыт, внутри постелена газета, на которой лежала порезанная булка хлеба и новая банка шпротов.

Закусывали прямо на рабочем месте, и выпивали тоже. Но это же девяностые, сейчас к этому относятся намного проще, и на работе вполне могли набухаться. В милиции уж точно, это я знал на сто процентов. И чекисты, скорее всего, не отказывали себе в этом.

Единственная разница: на стене висел портрет пожилого мужика в костюме. Это директор спецслужбы Ковалёв. Но через полтора года на его месте будет висеть другой портрет, более всем знакомый и привычный.

Мой знакомый Олег Громов что-то писал в разлинованном журнале. Пиджак висел на спинке стула, на плечах видна кобура с табельным ПМ.

Молодой чекист меня узнал, кивнул и показал на стул перед своим столом, мол, располагайся. Работы у него прибавилось, и он сидел на майорской должности, хотя был старшим лейтенантом. Но в ФСБ, как и у ментов, к званиям относятся не так, как у военных. Через полтора года директором вообще станет подполковник, у которого будут в подчинении генералы.

Громов неплохо помог нам тогда, когда наёмники пытались вывезти Славу Халяву с подачи майора Климова, шефа Громова.

Впрочем, помог не просто так. Олег Громов бывал в командировках в Чечне, прямо в разгар боевых действий. Характер у него твёрдый, но упрямый, и начальство его не любило. Вот и мотается по командировкам. Но он видел, что там было, и ещё не забронзовел окончательно, мог прикрыть, даже если такое нарушает их правила. Главное, чтобы сам считал себя правым.

Хоть друзьями или даже приятелями мы не стали, но отношения у нас сложились вполне нормальные. И я хотел воспользоваться его возможностями ещё раз.

Мы продолжаем бомбить бандитов, и нужно подключать артиллерию побольше.

— Андрей, вот как раз про тебя вспоминал, — сказал Громов, поднимая голову, но продолжая записи.

— Когда про тебя вспоминают товарищи чекисты, это вызывает опасение, — я усмехнулся.

Громов хмыкнул.

— А что, есть повод для таких опасений? Шучу.

— И почему вспоминал?

— Да тут, смотри, какое дело, — он отложил ручку. — Есть парень, один из ваших, служил в Чечне, во внутренних войсках. Демобилизовался весной.

— И что с ним?

— Да, тут такая история, — Олег достал сигареты из ящика стола. — Короче, он приехал в Тихоборск на похороны, ну и хотел остаться, работу поискать. У него батя здесь жил, но он помер. А у бати уже вторая семья была, парня пожить не пустили, и он после похорон на вокзал ушёл, чтобы переночевать.

— Сослуживцев не было? — уточнил я.

— Может, и были, да он не знал.

— И что дальше?

Он закурил, а я смотрел на него, думая, для чего он мне это рассказывает.

— Купил билет на последние деньги, а он только завтра. Жрать нечего, сидит. И тут к нему подошла местная шпана.

— Хотели наехать? — спросил я.

— Не. Эти хитрые оказались. Подошли, познакомились, за жизнь поговорили, всё нормально, вежливо. Блатные так умеют, когда надо, а он деревенский, доверчивый. Говорит, что без денег, ждёт поезда, жрать охота. Они ему раз — и дают сто тысяч одной купюрой, и пожрать предлагают купить.

— Не просто так, — сказал я, задумавшись об этом.

— Я бы тоже им не поверил, — Громов кивнул и стряхнул пепел в стеклянную банку, выполнявшую роль пепельницы. — Но сначала говорят, что ничего им не надо. Типа ты в беде, а люди должны друг другу помогать, особенно тем, кто нуждается. Тем более ты, вон, войну прошёл, не сдрейфил, пацан нормальный. Разговорили, накормили, водочки плеснули, дали денежку, а парень-то благодарностью преисполнился. Спросил: «Может, чем помочь?»

— Вот это было зря.

Я уже начал догадываться, что будет дальше.

— Вот именно. Они пошли взламывать продуктовый склад, и его взяли с собой, чтобы на шухере постоял, ну а ему сказали, мол, свисти, если чё, мы тут просто своё заберём. А за этой бандой РУОП уже давно следил, ждали их. Но они скрылись, а парень убежать не успел.

— И что с ним будет?

— Дурак он. За то, что дурак, не садят, а вот что на шухере стоял — это уже повод серьёзный. Но он сразу весь расклад выдал, даже не понял, что они на дело пошли. Майор из РУОПа ещё думал, что тот под дурачка косит, да я вот вижу, что парень честный, как раз там был. Поговорили, решили, короче, не оформлять его. Дать ему шанс, чтобы не уехал на зону.

Как интересно. Не то чтобы Громов сильно переживал за парня, скорее его зацепило, что он был в Чечне. А вообще, такие случаи каждый день происходят. И блатные — далеко не дураки, и знают, как можно завербовать человека для своих целей.

Но познакомиться с ним стоило. Раз пацану повезло, и он нарвался на тех, кто не горит желанием немедленно отправить его в тюрьму, чтобы сделать палку. Такое бывает редко, но как бы во второй раз не угодил в неприятности, если никто не подскажет, что делать дальше. Тем более, он один, когда мы держимся группой.

— Так понимаю, ты хочешь познакомить его с нами?

— Присмотрись, — Громов кивнул и затушил сигарету. — Не говорю, что прям надо к себе брать, но хотя бы показать, что можно как-то в жизни зацепиться. Хотя методы у тебя своеобразные. Я же наводил справки, в курсе уже, как вступаешься за таких. Из-за парня, которого попрошайкой сделали. Ещё с какими-то гопниками подрались, которые боевые у человека отобрали.

— Много чего знаешь. Да вот не всё. Слышал, как на нас наехал Гарик, а потом Налим? Ещё братан Гарика, покойный Фидель, хотел что-нибудь с нас поиметь.

Громов напрягся.

— А в чём, собственно, соль?

Я вкратце рассказал ему о конфликте с Кислым, с которого всё и пошло. Затем о том разговоре с Гариком в ресторане, который прервался по инициативе Налима, и о том, что происходило дальше. Ну и о том, что оба пахана между собой конфликтуют.

Но о нашей роли в этом я умолчал.

— Короче, бандиты хотят заманить нас к себе, — заключил я. — Вопрос теперь стоит так: если не заманят к себе, то будут уничтожать.

— В милицию-то ходил? — спросил Громов.

— У милиции с братвой особо разобраться не выходит уже сколько лет, а нас потом за это могут достать.

— А РУОП?

— Из РУОП я никого не знаю. Зато знаю тебя.

Он задумался, потирая подбородок, иногда глядя на меня задумчивым взглядом.

— Так, а что от меня-то ты хочешь? — спросил чекист. — Сам же знаешь, что мы с отдельными бандами не работаем. У нас другой уровень, глобальнее, свои задачи. Банды — это менты и РУОП.

— Да и не надо тебе самому работать. Смотри, у них сейчас проблемы. Они друг на друга покушения устраивают.

Я посмотрел на его реакцию. Понимает, о чём я говорю, уже в курсе.

— Сейчас они будут заманивать нас активнее или угрожать проблемами, если не пойдём к ним. И вот если бы вы им сейчас немножко пёрышки потрепали, им точно не до нас станет. Они даже голову поднять побоятся. Да и в городе поспокойнее было бы. Какие разборки, когда ФСБ следит? Всё будут делать аккуратно, не отсвечивая.

— И как ты это предлагаешь сделать? — недоумевал он. — Что, мне самому идти, жучки ставить и слежку организовывать? Без указаний от начальства? Ты или Корецкого с Леоновым перечитал, или…

— Это же можно и не делать, — тихо, но спокойно сказал я. — Можно изобразить, что хочешь это сделать.

Олег сощурил глаза, пытаясь понять, к чему я веду.

— У вас людей мало, — продолжал я, — и вы подключаете ментов, РУОП, прочих. Вот и сейчас можно так же сделать, вернее, сделать вид, что хочешь. Сам же, знаешь, что там есть люди, которые о любом шаге доносят Налиму или Гарику, за бабки. И любой интерес к этим товарищам не останется без внимания. А как всё пойдёт — уже неважно.

— И что с этого тебе? — Громов нахмурился.

— А нам это будет на руку. Пока они друг с другом возятся, им точно не до нас. Всем не до нас, кроме этих бандитов, вот и надо крутиться, чтобы потом на нары не угодить. И крутимся. А потом, глядишь, что-нибудь изменится.

— Что-нибудь изменится… — повторил за мной Олег.

Он поднялся и подошёл к окну. Оттуда как раз было видно клуб, и как курили наши пацаны. Видно, что Шустрый, стоящий там в одной тельняшке, достаёт Халяву в очередной раз.

— Я подумаю, — сказал Громов. — Оно и нам нежелательно, если эта банда вдруг станет слишком сильной, если у них всё получится.

— В Чечне так и было, — я откинулся на спинку стула. — Им дали время, они стали сильными, и всё пошло наперекосяк.

— Угу, — он потёр затылок. — Как раз скоро туда в командировку отправляют. Не именно туда, в Ингушетию. Но хрен редьки не слаще. Ладно, подумаю, что успею. Но ты же понимаешь, что в ближайшем будущем ничего не изменится.

— Мало ли, — я хмыкнул.

— Но тебе лучше держаться от них подальше.

— Мы и так стараемся.

— Ага, стараетесь, — усмехнулся он. — Но вот они-то от вас не отстают.

— Поэтому и пришёл.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — Громов отошёл от окна. — Посмотрим. А насчёт того парня с вокзала. Познакомлю потом вас? Присмотрись, не надо возиться, как с маленьким, но вдруг, чем полезен будет.

— Договорились.

* * *

Я вышел из здания ФСБ и призадумался.

В голове проматывались варианты развития событий. Бандиты — это не боевики и не военные. У них другие методы, другая логика.

У них много возможностей и много знакомых.

И они тоже строят какие-то планы. А эти планы до сих пор были для нас как в тумане. Можно предполагать, как сам бы поступил на их месте. Но мы-то мыслим как военные, а они — как бандиты. Совсем иначе.

Вернулся к клубу. Царевич как раз заводил свою «Ниву». У него сегодня ночная смена, но отправляться отдыхать перед ней он пока не собирался.

— Руся, увезёшь?

— Запрыгивай.

Бродяга вёл себя как заправский диверсант. Я до сих пор не знал, где его можно найти, и вряд ли хоть одна живая душа об этом знала. Он как будто собирался объявить войну всем, кто против него.

Только моё слово, что у меня всё под контролем, а его действия могут только навредить, пока останавливало Бродягу.

Зато я знал, где найти его парней: Сегу и двух братьев — Петруху и Миху. Они крепко сдружились при штурме Бамута и после армии решили держаться вместе, и с Бродягой связались.

Мы с ними договаривались, что они помогут, когда я скажу им, что именно делать. Все трое жили на квартире у покойной бабки Сеги, а он называл мне адрес.

Ехать было недалеко, туда впустили сразу, и я представил всем Царевича, которого они не знали.

Квартира маленькая, однокомнатная, в ней душно и влажно из-за работающей стиралки. Само собой, стиралка — не автомат, а обычная советская стиральная машина, дребезжащая так, будто кто-то перемешивал в ней куски кирпичей и бетона.

В прихожей под ногами лежал паркет ёлочкой, старый, но ещё в приличном состоянии. При мне под шкаф забежал таракан, хотя в целом в квартире было чисто, насколько могло быть чисто у кучки молодых парней, живущих в одной жилплощади. Видно, что иногда приходили девушки, какой-то уют наведён. Хотя всё равно эта квартира больше напоминала казарму.

Они втроём сидели на тесной кухне. На столе стояла початая бутылка водки. Рядом простая закуска из хлеба и банки армейского колбасного фарша, в глубокой тарелке лежали варёные яйца. Среди еды — полароидный снимок с военными.

Пьют они часто. Мы всемером как-то негласно договорились, что бухать надо реже и не до потери пульса, ну и я за этим присматривал. А тут у пацанов не было никого, кто мог бы послужить им примером или направлять в нужную сторону. А Бродяга был таким же пацаном, просто старше раза в два.

Вот они и бухали. Лица у пацанов приличные, но взгляд у всех серьёзный, тяжёлый и холодный для любого, кто не один из них. Но мы-то были своими.

— Наливаю? — спросил Сега, взяв бутылку.

— Нет, мне свежая голова нужна, — сказал я.

— А я за рулём, — отозвался Царевич и добавил: — Сами понимаете.

— Да ладно, — Сега попытался налить.

— Нет, — твёрдо сказал Руслан. Не спорил, не убеждал, просто отрезал.

— Нет так нет, — парень плеснул себе половину заляпанного стакана.

Сега был коротко пострижен под ноль, вернее, отросла щетина на бритой голове.

Братья, Петруха и Миха, друг на друга совсем не походили. Петруха — плотный, с круглым лицом, низкорослый. А Миха, наоборот, очень тощий и высокий. Ещё и причёску носил, такую, будто хотел отращивать волосы.

Все сидели в майках, поэтому видны татуировки. У Михи на плече был скорпион, у Петрухи — горы, у Сеги — орёл. Наколок больше, чем у нас, и сделаны лучше. Этому они у себя явно уделяли больше внимания.

Да и они действовали в других местах, у них другой опыт, хотя война была та же самая. Они даже называли противника не «духами», а «чехами» или «чичами».

— Да тут пацанов вспоминаем, — сказал Сега. — Как раз у нас был один — Бабай. Он каждый день брился, а всё равно к обеду щетина, как у «чеха».

Они все засмеялись таким мелким, но добродушным пацанским смехом.

— Он сам волосатый, как Гарри Снежный Человек, руки и ноги мохнатые, но хуже всего борода росла. Вот на него офицеры орали, типа, чё не бреешься? А он: «А что я могу поделать? Только что брился!». А капитан ему: «*** брился! Иди ещё раз!».

Парни захохотали, но Миха вдруг стал серьёзнее.

— К мамке тогда его приходил, — произнёс парень. — Уже после дембеля. Письма его принёс, какие он писал, — он взял стакан и покрутил в руках. — Фотки его, какие у меня были. Она посмотрела их и мне говорит: «лучше бы ты сдох, а не он». А я тогда подумал, что правда, лучше бы он вернулся, а я там остался.

— Да ты чё так говоришь? — спросил Петруха.

Миха взял снимок со стола и показал нам.

— Вот он на фотке, — Миха показал пальцем с аккуратно постриженным ногтем. — Нас в Бамуте тогда щёлкнули.

Кто-то снял их на фоне кирпичной стены полуразрушенного дома, где большой белой краской было написано «Развалинами Бамута удовлетворены». Все военные — молодые парни с ещё детскими лицами, но взрослыми взглядами.

Миха назвал нам всех. Делился самым дорогим — воспоминаниями, признавая в нас своих.

— Вот Бабай, Бабкин у него фамилия была. Вот два брата, близнецы Бондаренко, Полтава и Стёпа Бандера. Вот Женя, вот Матюха, вот Костя Питерский, вот Муха, дагестанец он. Он тогда ящик спирта нашёл, везде его находил, будто нюхом чуял.

— А мы тогда дом зачищали в Шали, — начал я, — и нашли там на пятом этаже три ящика тушёнки…

Я рассказал нашу любимую байку, как танк по ошибке уничтожил нашу находку. После рассказал, как через наш блокпост пытался проехать наёмник под видом офицера, а Самовар его обнаружил.

Они смеялись, смотрели на меня, контакт налаживался.

У меня было своеобразное ощущение. Я привык к своим пацанам, они снова мне родные, как тогда, в ту первую жизнь. А эти казались мне диковатыми, как молодые волки. У них и шутки позлее, и сами чаще идут на конфликты.

Но всё же, они были такими же, как мы. Просто присматривать за ними некому, и они идут по той же дорожке, что и многие ветераны.

Но у меня была для них задачка. Да и хотелось подтянуть к себе серьёзнее.

Я начал было говорить, но тут зазвонила мобила. Я достал её и тут же вызвал восхищённые взгляды.

— О, сотовый! — произнёс Петруха. — А сколько стоит?

— Штуку баксов. Это для работы. Я вам потом ещё о работе расскажу.

— Офигеете, — добавил Царевич.

Я вышел из кухни в комнату. Там стояла простая железная кровать, заваленная брошенными на неё вещами, продавленный диван, на котором спал кто-то из братьев, и раскладушка у стены.

Все трое жили на этой квартире. В тесноте, да не в обиде. Да и им привычнее. Как рассказывал Шопен, многие детдомовские, после того как покидали привычные места, так и жили коммунами, как привыкли.

Я ответил на вызов:

— Слушаю.

— Зря ты так делаешь, — раздался незнакомый голос. — Чё-то ты мутишь, ко всяким ментам ходишь, к чекистам.

— Ты кто такой?

— Так я тебе и ответил, — голос усмехнулся. — Друг я твой. Корефан. И по-дружески хочу предупредить, что зря ты всё это начал.

— И что за друг, который скрывается? — спросил я. — Скажи, кто такой, или никакой ты мне не друг.

— Я говорил Фиделю, что он зря к тебе так нагло полез. Но он не послушался, вот и сдох. И я в курсе, что ты там был.

Я точно знал, что в курсе этого как минимум двое кроме наших: Бродяга и Сега. Сега был на кухне. Голос был не Бродяги. Выдали? Нет, скорее видел кто-то ещё или знал о планах Фиделя.

Это позвонил чекист? Или кто-то по его указке? Нет, точно нет. Кто-то другой.

— Короче, Старицкий, — продолжил голос. — Или тебе придётся делать, как говорю я, или у тебя начнутся большие проблемы.

— Давай скажу честно, — произнёс я. — Эти твои угрозы и понты не работают. Хочешь о чём-то конкретно говорить, так давай поговорим лично. Ты назовёшься, и мы с тобой встретимся и поговорим. Или по телефону, если так хочешь. Только недолго. У меня входящие платные.

— Ладно. До встречи. Я тебя предупредил. Если сделаешь выводы, то вечером поступишь правильно. Если нет, то тебе же хуже.

— Давай без угроз. Если вычислю, сам потом не рад будешь.

— Не вычислишь.

Он отключился.

Кто это такой? Не Налим, и не Гарик. И он ни слова не сказал о фиктивных покушениях, но в курсе про чекиста. Громов что-то мутит? Не думаю, но кто-то мог видеть или передать.

И всё же, мысли у меня были, насчёт человека, которого мы выпустили из вида, но который мог влиять на происходящее больше, чем все думали. Как Фидель, про которого все думали, что он нарик, а он оказался крутым.

Вот только Фиделя больше нет, а вот этот товарищ всё ещё живой.

Глава 11

* * *

Такой войны мы ещё не видели.

До этого я встречался с чеченским ОМОНом, который сражался на нашей стороне. Видел дудаевскую оппозицию, которая считалась нашим союзником. Последних мы хорошими вояками обычно не называли, ведь думали, что они предпочитают отсиживаться за нашими спинами. Ну а они, в свою очередь, говорили, что мы их бросаем на убой, как пушечное мясо.

Так что война разделила чеченцев на два лагеря.

Но такое я видел впервые.

Отряды двух полевых командиров, которые должны были атаковать нашу колонну совместно, сцепились между собой до того, как мы пришли.

Мы видели только брошенные тела — множество «духов», расстрелянных в спину или убитых врукопашную: прикладом, штыком, ножом, сапёрной лопаткой или дедовским кинжалом.

Горцы в этом месте бились жестоко, но атаковали не нас, а друг друга.

Мы озирались по сторонам, попутно проверяя трупы, забирая то, что можно было забрать.

А среди офицеров, обсуждавших побоище, виднелся высокий силуэт лысого мужика с ожогом на лице. Он был доволен и не выпускал из рук фляжку.

— Уходим, — распорядился Маугли. — Быстрее!

— Шопен, ты чего там застрял? — прикрикнул я на Толика. — Бегом сюда!

— Сержант, постой, — тот лысый мужик вдруг направился к нам.

Чекист, особист, разведчик, кто-то из спецуры — неизвестно. Мы его видели впервые, но вид у него был прожжённый. Ему полтинник, сильно загорелый, видны ожоги и раны.

Он носил перчатку на левой руке, и я думал, что это какая-то модная привычка, но вблизи понятно, что левая — протез, у которого не гнулись пальцы.

Это не единственная рана. Вблизи видно, что его левый глаз — совсем белёсый, зрачка почти не видно. Старый вояка, для него эта война что дом родной. Я поёжился, думая, что вдруг сам стану таким. Ведь очень хотел вернуться домой.

— Это же вы из роты Сани Аверина? — спросил незнакомец, доставая сигареты.

— Так точно, — ответил я, посмотрев ему на плечи, но погон там не было.

— Расслабься, — лысый махнул рукой. — Земля ему пухом, хороший был мужик. Мы его тогда к себе столько звали, а он, — незнакомец хмыкнул, — а он тогда говорит: «Как я пацанов своих брошу? Без меня-то совсем загнутся».

— Вы его знали?

— Хорошо знал. Ещё по Афгану, — незнакомец задумался. — Много мы с ним там дел наворотили. Ему бы, блин, не «махрой» командовать, а с нами работать. Такое бы устроили.

От него сильно пахло перегаром. Он достаточно пьян, вот и разговорился с простым сержантом. Отмечал успех, подумалось мне. Ведь явно то, что здесь произошло — заслуга этого человека.

Враг напал на врага, а мы уцелели.

— Вот так с ними надо, — продолжал мужик, жестикулируя правой рукой, в которой держал сигарету. — Знаешь, сколько они здесь живут? Сотни лет. И знаешь, сколько у них между собой тёрок накопилось, пацан? Знаешь, как они друг друга ненавидят?

Он не ждал от меня ответов, а просто говорил. Пьяный мужик, о котором я не знал ничего, но который будто знал всё о том, что здесь происходит.

— Это сейчас они все заодно, вроде как все равны, а Джохарка Дудаев первый среди равных. Сплотились против общего врага, на.

Мужик пошатнулся, но продолжил:

— Но копни глубже. Кто-то кому-то кровник. Кто-то у кого-то угнал лошадь пятьдесят лет назад или дочь выкрал. Кто-то при советской власти как сыр в масле катался, а кто-то при фашистах жирел, когда они тут сидели. Кого-то в Казахстан вместе со всей семьёй в теплушке отправили, а кто-то здесь остался и соседский дом занял. И вот если копнуть, вся их вражда… — мужик сделал паузу. — Знаешь, что будет, если человека крепко так сжать и раздавить?

— Дерьмо полезет отовсюду, — тихо сказал я. — Видел, как под танк попадали.

— И вот здесь так же, — он наклонился ко мне. — Всё полезет. Вот и надо копать.

— Так почему не копаем?

Зря спросил. Это явно какой-то жёсткий перец, который пристал ко мне, потому что пьяный, и проблем может доставить целую кучу.

— А приказа не было, — тихо сказал он и вдруг смахнул внезапно появившуюся слезу. — Был бы приказ — не было бы такого *** с вами, пацанами. Всех бы «духов» стравили между собой, всё бы правильно было! Не было бы штурма Грозного! Ничего бы не было. Ты уж прости, пацан, что мы ничего не сделали. Аверин-то понимал, куда всё идёт, вот и пошёл на войну, как настоящий мужик, чтобы таким, как вы помочь. А мы… но сейчас-то всё попрёт, слово тебе даю.

Махнул рукой, мол, иди. Я пошёл. Иногда оборачивался, интересно было — кто это.

Тем же вечером этот человек подорвался на мине. Заехал на минное поле, потому что был пьян. Кто это такой, мы так и не узнали. Но кто знает, что случилось, останься он в живых. Быть может, всё бы шло иначе.

* * *

Царевич сидел на завалинке и гладил приклад карабина. Держал оружие с такой осторожностью, как когда-то свою СВД в армии. Его брат ушёл куда-то в лес, а остальные родственники Тимура столпились у машин, откуда доносилась чеченская музыка.

Сегодня Тимура учили охотиться и стрелять. Для этого позвали Руслана, потому что стрелять он умел лучше них всех, а это чеченцы уважали. Ну а Царевич попросил меня приехать с ним, и я не отказал.

— Я тут вспоминал этого мужика, — начал я. — Помнишь, был такой лысый. Какой-то разведчик или кто-то ещё. Он Аверина нашего знал.

— А, — Руслан пожал плечами. — Ты же с ним говорил. Рассказывал. Вроде умный мужик.

— Да. Он сказал пару вещей, и я в последнее время часто у них думаю. Он бы в такой ситуации точно не растерялся. Аверин бы в лоб пошёл, а вот тот — хитрил бы.

— Наверное, — Царевич пристально посмотрел на меня серьёзным и проницательным взглядом. — Всё получится?

— Вот теперь точно да. Почти всё готово.

— Буду ждать на точке, — пообещал он. — Сколько нужно.

— Знаю. Только ты и сможешь. Поэтому зову.

Мы зашли слишком далеко.

Тот таинственный «друг», который назвал себя так, больше пока не появлялся. Кажется, у него был собственный интерес в этом деле. Возможно, хотел с нашей помощью избавиться от противоборствующих паханов, но ему придётся менять планы, когда он узнает больше. А он узнает, это моя задача. Так надо.

Пока он не подавал сигналы, и мне хотелось понять, когда он вылезет и откуда. От этого зависит многое.

Но пока всё выходило как надо. Паханы, Налим и Гарик, окончательно сцепились между собой, но осторожно, опасаясь привлекать внимание органов.

Разборки устраивали тихо, только между собой. Иногда было слышно разное: пропал то браток, то целый бригадир, то где-то сгорела точка, на которой, как говорили, бодяжили наркоту или разливали контрафактный спирт.

Но они опасались устраивать громкие перестрелки в городе, как когда-то в начале 90-х, когда погибали посторонние. Боялись, что внимание ФСБ станет ещё пристальнее. Ведь они думали, что за ними следят, об этом говорили все. Так что визит к Громову прошёл не зря.

Как мы и думали, паханы боялись, что мы перейдём на сторону их врага — что мы так старательно пытались показывать каждому. И тут ещё «портовые» наезжали, уверенные, что «химкинские» сейчас слабее некуда.

И когда они поняли, что угрозы против нас не работают, потому что у них не хватает сил во время войны разбираться ещё и с нами, они пытались нас задобрить. Предлагали бабки, чтобы мы сидели тихо, говорили много всяких приятных вещей. Пытались хитро умаслить, но не выходило. Зато бабки брали, их уже не нужно будет возвращать.

А ещё интересно себя повёл Граф, бригадир, прошедший Афганистан, на которого мы сделали ставку. Он не без нашей помощи почувствовал свои возможности и не примыкал ни к одному, ни к другому. Пока он ждал, кто победит.

Но паханы продолжали бороться. У Налима была сила и уличный авторитет, улица его знала. У него были хорошие отношения как с братвой, так и с дворовыми бандами. Ну и он не враждовал ни с китайцами, ни с чеченцами, ни с азербайджанцами на овощебазе. И с властями не кусался.

А Гарик — авторитет иного толка. Он блатной, влиятельный, за него вписывались воры, которые были готовы короновать его самого. Его поддерживал и смотрящий по области, и крупные группировки региона. Он был им удобен.

Но они были не против, если в разборках Гарик сильно ослабнет. Хотели потом приезжать сюда сами, чтобы отжать химический комбинат, который у самого Гарика взять так и не получилось.

В общем, всё по плану. Вот только остался тот человек, который мне звонил.

И я про него не забывал, пока мы готовились к финалу. Я сделал ставку на того, кто это.

Постреляв с Царевичем за городом, мы вернулись в Тихоборск, на окраину, где Газон снял себе квартиру. Он окончательно лёг на дно, потому что Налим вот-вот поймёт, чем Саня занимался у него под боком.

Но осталась последняя задача, которую он мог для нас сделать.

Квартира просторная, но это потому, что владелец снёс стену между кухней и комнатой. Телевизор включён. По нему показывали старый клип Добрынина.

— Льётся музыка, музыка, музыка, — пел он.

Газон сидел перед диваном, считая деньги, разложенные перед ним. В основном доллары.

— Здорово, пацаны, — поприветствовал нас Саня, ни капли не смутившись, и ничего прятать не стал. — Старый, я всё забрал, — он показал на стол. — Но после этого мне точно нельзя показываться.

— Я знаю. Не рискуй. Долго прятаться не придётся.

На столе лежал сотовый телефон — «Nokia». Новенький для этих лет, компактный, с выдвижной антенной, но без отдельной панельки микрофона. Он был выключен.

Рядом лежал кожаный портфель, заглянув в который, Царевич нервно поморщился. Ну ещё бы, какой пехотинец любит то, что там лежит.

— Немного осталось, — напомнил Газон. — С того дела. Хватит тебе?

— Да. Вполне. Место знаешь?

— Выясним. Да и Бродяга должен знать.

— К нему и еду.

Я осторожно взял портфель и телефон. Нужно немного пошаманить, чтобы получилась посылка. Портфель тяжёлый, нёс его осторожно.

— А где для Руслана подарок? — спросил я.

— На точке, — ответил Газон. — В этот раз всё как ты любишь, Руся.

— Отлично, — Царевич с серьёзным видом кивнул.

* * *

Царевич отправился на точку, а я к гаражу, тому самому, где в последний раз говорили с Бродягой.

Остался план на него и его ребят. Бродяга работал с Фиделем, но там он был один, без своих пацанов. Один спецназовец — это, конечно, круто, но бандитам нужны были пехотинцы для разборок, умелые и без тормозов. Вот чего они всё искали выход на нас.

Пока ехал, думал, всё ли я предусмотрел.

Часто возвращался мыслями к тому разговору в ресторане, когда Гарик хотел с нами поговорить лично.

Там был Налим, на тот момент опальный бандит, которого тыкали все кому не лень, но он решил отыграться с нашей помощью.

Там был брат Гарика, Фидель, выглядящий как тупой наркоман, но на самом деле он оказался достаточно умный и хитрый.

А ещё там был некий Шутник, старый урка, замазанный в убийствах в те времена, когда у воров это считалось позором, а ныне на это не обращают внимание.

Я-то про себя всё называл бандита Антибиотиком, потому что его имя — Виктор Павлович, но прозвище было Шутник. Выглядел он, как преступник с доски «Их разыскивает милиция», обладал стальными фиксами во рту и любил яблоки, отрезая от них куски складным ножом.

Мы с Газоном думали, что это он и прирезал Кислого, потому что удар был нанесён грамотно. Ну а урка владеть ножом умел. Всё для того, чтобы спереть на нас. Но зря они старались, потому что им стало не до того, чтобы обвинять нас и потребовать отработать. Сдох Кислый впустую, но вряд ли кто-то проронит слезинку о человеке, который зарабатывал на попрошайках и нищих. Хоть Лёшу Коробочку успели от него забрать.

Возможно, у этого Шутника тоже были амбиции, и с Фиделем он общался хорошо. Да и на самого Фиделя никто особо не думал, что он хитёр и расчётлив.

Бродяга сегодня появился, как мы и договорились. Он вылез из своего укрытия, будто чувствовал, что развязка близка. Гараж пустой, внутри никого, сам Бродяга сидел на бетонном блоке снаружи и задумчиво курил. Лицо покрыто щетиной, взгляд отсутствующий.

— Как по мне, ничего у тебя не выйдет, — сказал он. — Они ещё живы. Но можно нагрянуть, сам знаешь куда, и всё исправить. Похрен, что дальше. Главное — сейчас ударить.

Я сел недалеко от него.

— В Чечне, где-то в 96-м, — начал я, — мы видели, как два полевых командира схлестнулись друг с другом. Мочились жёстко, как против нас. Даже хуже. Нас они так не ненавидели, как друг друга.

— Они так делают, — произнёс Бродяга, затушив окурок. — Старые родовые тёрки, кровная месть.

— Да. Но это было не просто так. Там был расчёт. Я не знаю, кем был этот человек, кто всё это придумал, но я будто научился этому у него.

— О чём ты?

— Две банды были уничтожены. Если бы на них напали мы, много пацанов бы полегло, а банды ушли бы в Панкисское ущелье. Набрались бы сил и напали снова.

— И что? — всё допытывался он.

— А тот человек понимал суть. Так что урон был сильный, и банды уничтожены, и всё это они сделали своими руками. Он знал их слабости, возможности, всё! И у него получилось.

— Во как, — Бродяга потёр лоб. — И кто это был?

— Хотел бы знать. Кто-то из ваших, возможно, он нашего капитана знал по Афгану. Но он подорвался на мине и погиб. А мы — живы. Давай повоюем ещё, Дима? — я повернулся к нему. — Один раз, как надо. А не просто сдохнем. Да?

— Сега переживает, — вдруг сказал он неожиданно грустным голосом. — Что о нём пацаны подумают. Вдруг всё не так пойдёт, а про него такой базар и останется.

— Всё пойдёт, как нужно, пусть не волнуется, Штирлиц. Теперь ваша очередь.

Я поставил кожаный портфель перед ним. Бродяга полез было открывать, но я помотал головой.

— Ладно, — он сглотнул. — Только из-за пацанов. Потому что они тебе верят.

— Давай уже действуй. И где наш «друг»? — я хмыкнул. — Я его с утра жду.

— Скоро будет, — Бродяга поднялся и пошёл, сильно хромая.

Я немного покрутился у гаража. «Нива» Царевича была рядом, поезжу на ней.

Подготовили всё, и подготовка была долгой. Каждый из нас сделал свою работу.

Царевич стрелял, куда надо, Газон как Штирлиц, мешал братве и запутывал её, провоцируя вражду ещё больше, а Шустрый с Халявой посеяли нужные слухи. И Шопен тоже приложил руку, поговорив с «портовыми». И Самовар не подвёл, многое из того, что мы делали, придумал он.

Но придётся и пострелять. Хоть и не всем, и не как на войне. Но сразиться надо будет ещё раз.

Ведь заканчивался один этап плана и начинался новый — главный. И надо понимать, что Граф, на которого мы делали ставку, сам не полезет убивать двух своих подельников, у него не хватит смелости. Но все должны подумать на него и на Шутника.

А нам надо хитрить, чтобы самим не стать козлами отпущения. Чтобы нам потом не мстили, чтобы это выглядело, как внутренняя разборка банды, от которой она так и не оправится.

Финальный этап плана приближался, и основной риск был на мне. Я же отвечаю за всех.

Риск был сильный, но почему-то было спокойно. В любом случае, чтобы со мной ни стряслось, это уже не остановить.

* * *

Я ехал в сторону дома, когда меня подрезала вишнёвая «девятка». Я затормозил, но двигатель не глушил.

Присмотрелся к тем, кто полез из машины. Сначала показались двое братков-мордоворотов в кожанках, а после — высокий тощий мужик, мне знакомый.

На нём была дублёнка с меховым воротником и шапка, ещё он носил затемнённые очки. Улыбался, среди зубов видны стальные фиксы. В руке он держал сигарету, показывая перстни, вытатуированные на пальцах.

Тот самый Шутник. Он сел ко мне в машину, нагло, будто ничего не боялся, а его шестёрки остались снаружи. Не боится, что я уеду, недооценивает. Фидель тоже не боялся.

Шутник достал ножик и начал ковырять в ногтях. Ножик иностранный, с царапинами от точильного камня, выглядел очень острым.

Хочет запугать, блатной гад.

— Ну что, Старицкий? — вдруг произнёс он. — Или как тебя называют? Старый?

Его голос я узнал сразу. Это же он мне звонил по телефону. Сейчас он не сипел, как в ресторане, там он звучал, как старый больной зэчара. Сейчас он говорил почти нормально, без блатных интонаций, но взгляд и ухмылочка — как у зэка.

— Знаешь, я вот долго пытался понять, что ты за человек, — продолжал Шутник. — А человек ты на редкость хитрый и продуманный, но слишком наглый и вредный. Кончать тебя надо.

— А по телефону другом себя называл, — я усмехнулся.

— Эх, а так могло быть, будь ты хоть чуточку, но мудрее, — он убрал ножик и откинулся на спинку сиденья. — Знаешь, Фидель тоже был умным, и он мне эту идейку подсказал. Но с вами он конкретно лоханулся.

— Значит, ты для себя выгоды ищешь? — уточнил я. — Хотел сам стать крутым паханом? Вот чего нас подтянуть хотел? Но что-то поменялось, да? И решил гасить.

Может ударить ножом, и это, возможно, он хочет. Мы почти в центре, но кто увидит, что происходит в машине. Да и темнеет уже.

Хочет сделать сам, но если что, охрана рядом. А пока же он наверняка решил что-то выведать или разузнать, потому что почуял угрозу. Не от меня, а от всей группы.

А что ты скажешь насчёт этого?

— Умный, значит, — Шутник посмотрел на меня.

— Не жалуюсь, — сказал я.

Улыбнулся, откинулся назад, держа руки перед собой.

И резко нажал на педаль газа, вывернув руль. Машина рванула вперёд, зацепил крыло «девятки», но проехала. Ничего, с Царевичем это уладим.

Ехал резко, но Шутник даже не подал вида, что испуган. Может, и сам хотел предложить уехать, чтобы надёжнее. Но пока мы на скорости, он своим ножиком бить не будет.

— Шутишь, парняга? — равнодушно спросил он.

Я гнал быстро, а дорога скользкая. На поворотах иногда заносило.

— Ударишь меня, — предупредил я, — куда-нибудь врежемся. И хана твоим планам. Решил, что раз Фиделя нет, сам воспользуешься моментом? Но вдруг передумал?

— Сильно много о себе не думай. Сам-то помирать не хочешь. Жить-то любишь, да и рано. Обидно. С войны вернулся, а здесь достали.

Он продолжал спокойным голосом, будто он сидел на кухне, а не на сиденье мчащегося вперёд авто.

— Да. Сначала думал, что надо переманивать вас к себе, раз у Фиделя не вышло, а Налиму с Гариком некогда. А вот этого вашего Бродягу, — Шутник поморщился, — звать не стал, дурной он. С вами хотел поработать. Но тут… начал разбираться, и что-то проблем с вами слишком много оказалось. Обычные пацаны, да вот слишком лихие, опасные. Много о себе думаете. С такими лучше не связываться. Таких в начале 90-х штабелями хоронили, спортсменов и прочих.

Мы обогнали троллейбус и пару машин. Машина ехала по центральной улице, как раз там, где не так давно сбили Фиделя. Шутник заулыбался, явно зная, где именно.

— А что тебя Шутником прозвали? — спросил я. — Шуточки шутить любишь?

— Ага, только тебе смешно не будет.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Короче, твой план я знаю. Газон мне всё сдал, когда попался.

— Не гони, — я отмахнулся. — Во-первых, Газон не попадался, во-вторых, никого он тебе сдать не мог. Да и я знаю, кто мог слить. Сега из людей Бродяги, да? Он как раз пропал. У вас он, да?

— Да, умный ты, — Шутник покачал головой. — Суть видишь, значит. Да. Зря ты с Бродягой закорешился, и с людьми его, зря им планы рассказывал. Всё выдали: и кто в Гарика стрелять хотел, и кто взрывчатку Налиму подложил, и кто слухи по городу распространял. И для чего ты к чекистам ходил. За одно это можно мочкануть.

Я молчал, чтобы он ничего не понял.

— Даже не знаю, для чего это тебе, — продолжил он. — Но знаю всё, и передал всем. Да это уже неважно. Тормози. Ты не врежешься. Духа не хватит.

— Значит, паханы знают мой план? — уточнил я.

— Да! И уже думают, как с вами разобраться. И если не будешь помогать — зароем, как последнюю падлу. Понял? В твоих же интересах всё рассказать.

Он нахмурился. Ему не понравилось, что я был спокоен, что меня не получалось запугать, и что я ехал дальше.

А я проехал ещё и остановился на пустыре, превращённом в помойку. С той стороны видно старую водонапорную башню.

Приехал, куда хотел.

— А я знаю о Сеге, — я повернулся к Шутнику.

В одной руке он держал нож, в другой — «Наган» со взведённым курком. Уже понял, что всё идёт не так, как он планировал, но хотел понять, что именно.

Наверняка он думал, что я буду торговаться или что-нибудь ещё. И мог даже что-то пообещать, не собираясь выполнять. Но такого он не ожидал.

— Знаю, что именно Сега тебе говорил, — продолжил я, не обращая внимание на оружие. — Я его сам этому учил. Сам объяснял, что говорить и как. Хороший бы из него разведчик в армии вышел.

— Ты чё гонишь? — спросил Шутник, хмуря брови.

— Бродяга работал на Фиделя, но он слишком дикий для тебя, да и ты мог выяснить, что это он Фиделя раздавил. На нас выхода не было. Значит, ты решил выйти на ребят Бродяги, а потом уже на нас, кто выживет после этого замеса. И тут один сразу откликнулся.

Я говорил спокойно. Тут уже терять нечего, а вот время протянуть нужно.

— А суть-то простая,— сказал я. — Сначала надо было бандитов стравить, чтобы им стало не до нас, а потом запугать, чтобы они не смогли втянуть нас в свои разборки. А ты знаешь такого генерала Лебедя?

— Типа знаю.

Он так смотрел на меня, будто хотел прочитать меня как книгу. Но не выйдет.

— Так вот. Он не так давно говорил, что какой бы жестокой война ни была, стороны всё равно начнут мириться рано или поздно. И вот бандиты так же решили, и я ускорил. Запугал и ускорил. Чтобы всё как нам надо было.

Я посмотрел на него.

— Чтобы они поняли, что их обманули, и чтобы собрались в одном месте это обсудить.

Взгляд у Шутника стал тревожный.

— Лебедь говорил о мире, и паханы готовы мириться, чтобы справиться с новой угрозой. А вот мы, — я сделал паузу, — готовы за свой мир повоевать. Против таких, как вы.

«Девятка», что привезла его, всё это время следовала за нами, и, наконец, догнала. Она резко остановилась позади, чуть не врезавшись. Братки тут же выскочили, окружив «Ниву». Это пустырь, поэтому пушки они не скрывали.

Пока всё по плану. Всё должно было выглядеть естественно, поэтому я так рискнул.

Но остался финальный шаг, и я говорю прямо. Чтобы он сделал то, что мне нужно.

— Так ты их обоих замочить хочешь, раз они собрались в одном месте? — догадался Шутник. — Не выйдет, кишка тонка. Да и я сейчас…

Он полез в карман.

— А зачем мне их мочить? — я усмехнулся. — Сами сделаете, и сами разгребать последствия будете. Ты даже не знаешь способ, который я выбрал. А ты чего, звонить им собрался? — я посмотрел на его телефон. — Могу свою мобилу дать.

— Не выделывайся, — угрожающе сказал он.

— А я понты не люблю, как вы. Так что действуй.

Шутник достал телефон. На меня он оружие не наставлял, но это делали его братки. А я сидел себе спокойно.

— А ты никак Гарику позвонить хочешь? — продолжал я нагнетать. — Звони, только его чекисты слушают и сделают выводы. И всё испортят.

— И что, думаешь, Налиму не позвоню? — прохрипел он.

Номер-то он знает. Но не знает, что телефон пропал утром.

Он позвонил.

И стал виновником их гибели.

* * *

В это же время. Кафе «Фазан» на окраине города.

Официант по имени Иван принёс блюда с шашлыками в главный зал.

Время позднее, а ему приходилось работать. Ещё и не заработаешь ничего, потому что обычных гостей выгнали, а вместо них остались только двое бандитов с охраной.

Такие всегда были недовольны, могли оскорбить или даже ударить. Однажды пьяный Фидель воткнул одному официанту вилку в живот, отправив в больницу. Случай замяли, ведь кафе принадлежало бандитам.

Работать с ними не хотелось. И из персонала остались только Иван и повар, остальных отправили домой, а этим всё подавать надо было быстро. Но когда Иван пошёл на кухню за новой порцией, путь ему перегородил незнакомый человек. Лицо было в темноте, черты разглядеть сложно.

— Кончай работу, иди домой, — приказал тот.

— Почему? — удивился официант.

— Иди, иди. Я вместо тебя доработаю.

Он начал пихать официанта в спину. Иван глянул на кухню, но там тоже никого не было, будто повара Игната прогнали. Сам Иван тоже решил не спорить.

Запоздалые посетители сидели в главном зале. Это были Налим и Гарик с охраной.

— Эти вояки, ёлочки зелёные, слишком наглыми стали, — негодовал Гарик. — Попутали чё-то, решили, что умнее нас, падлы. Гасить их надо, беспредельщиков.

— Зачем это им? — недоумевал Налим. — Ничего не могу понять.

Не верил он своему пахану, но тот дал чёткий расклад. Всё сходилось — и взрывчатка, и Кислый, и всё остальное, а вот Старый, друг Газона, явно врал. И сам Газон тоже ему помогал, а утром вообще пропал.

Гарик обещал, что, само собой, никаких предъяв за старое не будет, ведь это всё устроили «чеченцы». Но Налим в это особо не поверил. Когда разберутся с этими вояками, конечно, они вспомнят старую вражду. Но сейчас надо устранить ближайшую угрозу. Она слишком явная и непонятная, поэтому опасная.

— И брата моего убил Бродяга, — продолжал Гарик, — падла. Поймаю его, распишу его сам, — он взял лежащий на столе нож и воткнул прямо в скатерть.

— Ты откуда всё знаешь? — спросил Налим.

— У Бродяги был один пацан, Сега — погоняло. Он Шутнику весь расклад дал. Тот поехал за этим Старым, а тебе надо будет Бродягу поймать. И под асфальт их, или в прорубь. Спецов знаешь, кто такое устроит.

— И где этот Сега?

— Да где-то здесь тёрся, — Гарик показал рукой вокруг себя. — Найди. А то они в этот блудняк нас вписали, пусть тогда за всё и отвечают, суки позорные.

— Ну, найду. А для чего это вообще им надо? — снова спросил Налим. — Всё равно не догоняю.

— Да какая разница? — Гарик поморщился. — Найти надо, и всё.

Зазвонил телефон, и мелодия была знакомая. Налим начал хлопать по карманам, но вспомнил, что трубка пропала куда-то с самого утра.

Но звон раздавался всё равно, где-то рядом, внизу.

— Мобила твоя, босс, — сказал охранник, показывая на стоящий у столика кожаный портфель.

Налиму послышалось: «Могила», и он вздрогнул. У Налима возникло странное ощущение, что это всё было неправильно. Но ничего сделать он не успел, только сматериться…

Официант Иван выпучил глаза, глядя, как главный зал кафе разлетелся вдребезги. Земля содрогнулась, окна выбило взрывной волной, стекло посыпалось вниз. У стоящего у входа «Мерседеса» включилась сигналка.

На улице ночь, но стало светло, как днём. А жар бил в лицо.

— Нихрена себе, — пробормотал официант, потирая уши.

— Бывало и круче, — сказал человек, стоящий рядом с ним, и пихнул его в плечо. — Всё, вали отсюда, ты меня не видел.

Глава 12

Пока Виктор Павлович звонил, я времени зря не терял и присматривался к нему. Опаснее всего в его руке казался нож, а не «наган». Но нож он пока отложил, когда достал телефон, а револьвер был направлен чуть в сторону.

А у меня в кармане было кое-что. Одна вещь, которую подобрал Шустрый в тот день, когда на нас напали наёмники, что хотели увезти Славу Халяву. ПМ со спиленными номерами сегодня пригодится.

— Да чё за… — проговорил Шутник, когда вызов сбросился.

Я упёр этот пистолет Виктору Палычу в бок и нажал на спусковой крючок самовзводом.

Казалось, что свободный ход у спускового крючка слишком долгий, но выстрел всё же, наконец, прозвучал, очень глухо. Шутник вздрогнул, а я нажал ещё три раза, чтобы наверняка.

Телефон выпал из его ослабевшей руки.

А на улице всем уже было не до меня. Где-то рядом раздался резкий, как звук плётки, щелчок. Упал один бандит, затем второй. Третий заозирался, но кто-то начал стрелять одиночными с другой стороны из автомата.

Это то самое место, о котором мы условились с Газоном и Царевичем на случай таких проблем. Я приехал именно туда, куда нужно.

Многое надо было предусмотреть. Многое зависело от того, как поведут себя бандиты.

У нас были резервные планы на разные случаи. Если бы Шутник позвонил не Налиму, а кому-то другому, или что-то ещё бы произошло — всё равно взрыв должен произойти в том месте, где собрались паханы и где нет посторонних.

Телефон Налима был включён перед самым звонком. Если бы Шутник не позвонил, набрал бы кто-то другой.

В любом случае с бандитами разобрались бы сегодня так, как мне было нужно.

Шутник смотрел на меня, скаля зубы. Стальные вставные тускло блестели.

— Не вышло, — сказал я. — Не с теми ты связался. Это тебе не барыг стричь.

Он не ответил — уже не мог, взгляд затуманился и он помер. Я открыл дверь и выпихнул его тело наружу, пока не натекла кровь. Остальные братки лежали тихо и не дёргались.

Из темноты вышел Газон, держа в руках укороченный «Калаш». Он сразу подошёл к багажнику и достал оттуда свёрнутый ковёр. Через минуту со стороны водонапорной башни пришёл Царевич.

На плече у него висела СВД, старая модификация, но бьёт точно. Всё это из бандитских тайников, которыми пользовался Газон. Он же занимался оружием в бригаде.

Среди всех наших я взял только этих двоих — самых крепких и стойких. Они лучше всех готовы к такой драке.

Нам троим пришлось повоевать ещё, чтобы не втянуть в большую войну остальных.

— Надо ускоряться, — бросил я.

— А на нас кто-нибудь потом не наедет из-за этого? — спросил Царевич, но без особого беспокойства. У него такой вид, мол, всё равно отобьёмся. — Сам понимаешь, дело такое.

— Все будут думать на Графа. Но всё равно поймут, что с нами не совладать, что отпор мы дадим кому угодно. Этих бешеных собак мы к себе не пустим. Куда их, Саня? — я кивнул на Шутника.

Газон как раз развернул ковёр, что лежал в багажнике. Ковёр-то хороший, с тремя богатырями, правда, одного будет мало.

— Портовые увезут, — хрипло сказал он. — Они на этом руку набили. Если от кого-то избавиться надо, то они сделают лучше всех. И берут недорого.

Это мы и порешали. Но оставался ещё один момент.

О взрыве в ресторане говорили по радио ночью. Правда, не по городскому, а по областному.

Мы, конечно, туда не поехали, там же вся милиция и их начальство. Вместо этого мы направились в гаражи. Рядом с ними были двое, один сидел, держась за бок, а второй ему помогал.

— Ну что ж, Штирлиц, всех обманул? — приветствовал я Сегу.

— Ты только пацанам скажи, что всё продумано было, а то подумают, что это я на вас настучал, — тут же проговорил он. — Я же всё так, как с тобой договорились, сделал.

— Скажем, не переживай, — я отмахнулся. — А с тобой что?

— Да зацепило.

Бродяга тяжело дышал. Кровь пропитала куртку внизу. В руке он держал пистолет АПБ с навинченным глушителем. Значит, прикрывал Сегу при отходе.

— Пока Сега уходил, — прохрипел он, — налетели гады, зацепили.

— Тебя видели? — спросил я.

— Нет, да и похрен, — Бродяга поморщился. — Отвоевал я своё. Хана, в цинк пора ложиться.

Он посмотрел на меня, на пацанов и на Сегу.

— Не место мне здесь, на гражданке. А вам — место. Вот и хана мне пришла.

— Тебе в больницу надо, — Царевич полез в машину и достал оттуда белые тряпки. — Давай перевяжу.

— Зато повоевал ещё раз, напоследок, — не успокаивался спецназовец. — Зато прикрыл.

Рана серьёзная, мы такое видели. И зная манеру Бродяги — наверняка сильно рисковал и полез куда не нужно.

— Ты главное… — голос его слабел, — за пацанами присмотри. С остальным разберётесь, ты вроде понимаешь. А если какая падла ещё наедет — разберитесь. Вот бы там этих боевиков… там, между собой бы их…

— Мы все сработали, Дима. И ты тоже. А получилось, потому что были заодно. Царевич, перевяжи. И повезли его. Есть подходящий доктор? — спросил я у Газона. — А то в обычную больницу нельзя.

— Есть такой. Ветеринар, правда. Но для такой собаки кого ещё надо? — Газон усмехнулся.

— Саня, — укоризненно произнёс Царевич.

— Шутник хренов, — пробормотал Бродяга и прерывисто вздохнул. — Дали бы лучше сдохнуть.

— Раз помог — теперь от нас не отделаешься, — сказал я. — С того света вытянем, если надо. Поехали.

* * *

Некоторое время спустя…

31 декабря 1996 года

Сегодня я проснулся рано. Всю ночь спалось спокойно, а под утро приснились ребята. Мы будто сидели с ними в палатке, вспоминали разные случаи с войны, а я рассказывал о новом деле на гражданке. Они хвалили идею и жалели, что не с нами.

Там был капитан Аверин, был тот лысый мужик со шрамами, который во сне назвался Петром, были пацаны из нашего взвода, кого не стало в первые дни штурма.

Были другие парни, с кем я пересекался. Обычная пехота, морпехи, десантники, танкисты — все, кто был в Грозном и в Чечне. Никто из них не осуждал, что мы выбрались. Наоборот даже, радовались, что всё получается.

Но я проснулся с мыслью, что мне пора к живым.

Эти сны снились мне и в первой жизни. Но тогда в них было намного больше людей, и говорили они другое. Так что кое-что изменить я смог, и здесь был спокоен.

Телевизор в комнате был включен, там показывали «Иван Васильевич меняет профессию».

Батя сидел на диване и смотрел кино. Его пишущая машинка сиротливо стояла на столе.

Я натянул майку и сел на диван рядом, держа в руках носки. Сегодня много дел, надо к многим заехать, выглядеть надо прилично.

На экране «царь» принимал шведского посла, который требовал Кермску волость. Батя смотрел с улыбкой, хотя видел этот фильм, наверное, раз триста.

— Выходной взял? Не печатаешь? — я показал на стол.

— Не то всё, — отмахнулся он. — Иначе надо было делать. Вот с тобой поговорил… — голос его стал оживлённее, теплее. — Может быть, что-то другое напишу. Получше.

— А вдруг нормально получалось? Ты же никому не показываешь.

— Для себя понял, что не то. Да и с тобой поговорил, переобдумал всё, — отец призадумался. — Что-то вот кумекаю сижу. Когда-то там был, я всё смотрел новости, думал: наверняка врут. А как на деле — я не знаю.

— Мы тоже так думали, что врут, — я усмехнулся, натянув носок на левую ногу. — Да и суть-то вот в чём. Все, кто там кроме нас — они приходили со стороны, снимали, а потом уходили, когда материал был. А мы оставались там, нам уйти было нельзя. Поэтому со стороны такое разглядеть сложно, не поймёшь тех, кто должен там остаться, пока всё не закончилось.

Да и мы остаёмся там, даже когда всё закончилось. Как говорил Шопен, что к этому привыкаешь и без этого не можешь. И очень сложно перестроиться потом.

— Ну и как там ваше новое дело? — спросил отец. — Хочу зайти посмотреть.

— Зайди. Все праздники будем работать. Полгорода собирается, места не хватает.

Первый день все были на нервах, парни боялись, что в клуб никто не придёт. Большинство же видело компьютеры только в фильмах, где за ними просто печатали.

Но здесь подключили Шопена, как я и планировал изначально, а он — своих знакомых детдомовских ребят. Те сразу включили «сарафанное» радио, говоря по всему городу, насколько у нас круто — взамен на пару часов поиграть, горячий чай и бутерброды. Так что к открытию выстроилась целая очередь. Даже пришлось заводить тетрадку, где расписывали, кто в какое время придёт поиграть, иначе там было не протолкнуться.

Само собой, интернет мы ещё не подключили, не было пока технической возможности, но на следующий год всё выйдет. Запустили только восемь машин, ведь работа с джамперами при сборке компьютера — это не так-то просто даже когда умеешь. Но оставшиеся два скоро подключим.

Зато скоро пойдут компьютеры, где всё легко и просто — вставил плату, и заработало сразу.

Обо всём я рассказывал отцу, и он пообещал, что обязательно явится посмотреть на большое дело сына.

После я отправился к дому Царевича, но пока не к нему самому, а зашёл в магазин в его дворе.

— Что, сегодня работаете допоздна? — спросил я, спускаясь по крутой лестнице.

Даша при виде меня улыбнулась.

— Шеф требует.

— Да уходи уже отсюда, — предложил я. — Нам как раз там помощь понадобится в нашем деле. Одного клуба нам точно не хватит, будем открывать ещё.

— Всё так хорошо идёт? — она приподняла бровь.

— Ещё бы! — я улыбнулся. — Афганцы приходили, посмотрели, решили вкинуться с нами в доле. Да и батя Славика посмотрел, говорит, что может выделить ещё, перспективное дело. Так что пару залов откроем в городе и поедем покорять область, а потом и дальше. Так что… зачем тебе эта торговля? — показал я на прилавок. — У нас будет чем заняться.

— А я тебе, Старицкий, не как секретарша нужна, случаем? — пошутила она.

— Не только, — отозвался я, проходя к ней за кассу. — И секретарша, и как кое-кто ещё.

Вошли посетители, поэтому наедине с ней долго оставаться не мог, но вечером обязательно за ней зайду и заберу к нам.

* * *

После зашёл к Царевичу. Он был дома с братом. Перед ними лежала книжка, какое-то учебное пособие по снайперскому делу, и Руслан терпеливо объяснял Тимуру, что и как делать. Телевизор выключен, на кухне играл магнитофон — песня группы «Любэ» про комбата.

Царевич сидел в майке, поэтому на правом плече видно синяк. Он в последнее время часто и помногу показывал брату на практике, как стрелять из карабина.

— Скоро буду готов, Андрюха, — пообещал Царевич.

В его царских хоромах всё чистенько, сразу чувствуется женская рука.

— Тебя увезти, может? — спросил он. — Буду машину заводить.

— Лучше сразу к клубу подъезжай. Пока соберу всех, кого можно. Как там твои родственники? — спросил я у Тимура.

— Ничего, приглашают всех на праздник.

— Не, мы тут сами, знаешь.

Нам лучше лишний раз не пересекаться, особенно на Новый год. Но, как ни странно, с местной чеченской диаспорой мы жили в полном нейтралитете. Я думал, у нас сразу будет тлеть вражда, ведь и нам было что вспомнить, и им.

Но, похоже, то, что Султан вмешался в дело тех наёмников, немного подточило его позиции на Кавказе. И учитывая, какая там идёт резня за власть между старой элитой и ваххабитами, диаспора в городе заняла выжидательную позицию.

Нам это на руку. И раз они не работают с ними, то не отсылают им деньги. Так что лишний раз не пересекаемся, только Руслану приходится из-за брата, и мне, потому что он всегда просит меня поехать с ним.

Я хотел уходить, но Царевич предложил покурить на кухне, с намёком глядя на меня. Хочет поговорить о чём-то важном, я его уже хорошо знаю.

— Да вот хотел поболтать, — немного со смущением сказал он, прислонившись к стене. — Помнишь, мы тогда с опером Семёновым говорили, когда следак нас прессовал?

— Помню, — я кивнул, садясь рядом с ним. — Он тогда снайпера-киллера искал, и ты ему про войну рассказывал.

— Ага. И вот всё думаю. Рассказывал ему, и сам вспоминаю. Вы тогда, в первые дни, зачищали дом, а я там парня увидел и стрельнул. Один из тех «индейцев», кто мирными притворялся. Автомат выкинул — и сразу гражданский.

— Помню, — я снова кивнул.

— Да я вот думаю, — Царевич затянулся. — А вдруг он и правда мирный был? И вот сейчас объясняю Тимке, и там картинка с прицелом, и в ней человек, а в памяти сразу всплывает. И всё кажется, что автомата у него не было. И порой как подумаешь, так сразу голова болит.

Он посмотрел на меня очень внимательно, ожидая ответа.

— Руся, — я наклонился к нему и сказал тихо: — Давай честно. Сколько там мирняка погибло — ты сам видел. Слишком много, так нельзя. Но тот случай я помню. Был у него автомат. В тайнике был. Он его достать хотел, а потом снова спрятать. Веришь?

— Был? — с надеждой спросил он.

— Был — сто пудов, зуб даю, — я постучал по зубу ногтем. — А ты нас прикрыл. И тогда прикрывал, и недавно прикрывал. И ещё прикроешь. Потому что мы все в тебя верим, снайпер ты наш царский, — я похлопал ему по плечу и сжал.

— Не подведу. Просто хотел спросить.

— Ну а я ответил. Не забивай голову. Вспоминай лучше, скольких прикрыл.

Похоже, давно его это тревожило, но не решался спросить, боялся ответа. Он не боится боя, не боится встрять за друзей, а вот узнать ответ на этот вопрос боялся. Вдруг автомата не было?

И всё же, спросил меня, ведь хотел узнать моё мнение, потому что доверял и знал, что ему я скажу честно. И этот ответ его приободрил, я снова увидел взгляд надёжного боевого товарища, с которым мы прошли всё.

Быть может, так и голова перестанет болеть.

* * *

Царевич скоро приедет в клуб, а я пошёл до общаги Шопена пешком.

Во дворе перед ней сильно пахло порохом, запах мне знакомый, напоминавший о былом. Скорее всего, кто-то жёг китайские хлопушки, да и в снегу видны разорванные красные цилиндрики, целые кучи. Судя по всему, это была целая лента из хлопушек, соединённая общим пороховым фитилём. Подожжёшь, и она будет хлопать, как пулемёт.

Китайцы особо не парились — в эти дешёвые фейерверки они насыпали настоящий порох, поэтому хлопало всё громко, будь здоров. Настолько мощный заряд, что каждый год ходили страшилки об оторванных пальцах тех, кто не успел отбросить зажжённую хлопушку подальше.

Дверь не заперта, Шопен сидел на полу у кровати, гладя собаку, которая уткнулась ему в ноги, громко скуля. Пёс посмотрел на меня, единственный глаз у него был мутный от страха.

— Хлопушек напугался твой Бобик? — спросил я.

— А? Ага, — Шопен закивал. — Достали. Я сам-то взд’агиваю до сих по', а он так и не п’ивык.

— Ничего, Толик, — сел я рядом с ним и его собакой прямо на холодный пол. Погладил пса, и тот облизал мне руку. — Со временем уйдёт. Мне уже намного проще.

— Пе’вый Новый год у него, — он усмехнулся. — А мы на тот Новый год капитально попали, да, Ста’ый? По нам как начали тогда cт’елять, я думал, что обос’усь.

— Не гони, Толик, ты там самый храбрый был, — я пихнул его в плечо. — Аверин нас поднимал, и ты тоже. И Халява не оплошал.

— Халява вообще молоток.

— Я как раз к нему поеду, — я начал вставать. — Давай, тоже собирайся, бери своего друга и дуй в клуб. И вечером жду.

— Само собой, — он кивнул. — Только, знаешь, п’аздновать не хочется совсем.

— А мы и не только праздновать. Вспомним пацанов, посидим, всё хорошо будет.

* * *

Славу Халяву я встретил в центре. Человек он обеспеченный, поэтому мог обедать в ресторанах хоть каждый день. Но сейчас БМВ его бати стоял у кабака, а сам Славик торчал через дорогу, у дома культуры, где на лавочке, несмотря на мороз, собрались пацаны. Они пили пивко и орали песни под гитару, старые и новые.

А Славик замер у столба и слушал новую:

— Там лишь взрывы, да крики, красные блики, команда «Вперёд!»

Взвод, как в братской могиле, в тесной машине, ушёл в Новый год.

Он не шевелился, просто слушал. На нём вечные тёмные очки. Он заметил меня, вздрогнул и потёр пальцами под линзами.

— Здорово, Старый, — голос чуть дрогнул.

Я это заметил, подошёл ближе.

— Да ладно, Славик. Нормально всё.

— Да я знаю, — глухо проговорил он и снова потёр пальцем под очками. — Но не могу. Как вспомню, так сразу, блин…

Я положил ему руку на плечо, и мы так постояли немного. После пошли к его машине. Он залез внутрь и вытер нос.

— Сон сегодня снился. Пацаны наши, кто там остался. Сидят в кузове, в «кунге», дверь открыта, на меня смотрят. Пятачок там был, Кардан, Валерка, Саня Большой. Все с нашего взвода.

— И что? — спросил я.

— И там место есть. Я туда к ним полез, а они меня отгоняют, отпихивают. И смеются, типа, ты чё, Халява, дурак? Куда ты к нам полез? Тебе с нами больше не по пути. Я говорю: пацаны, я же с вами должен был уехать, вы же меня ждёте!

— И почему ты так кричал? — я внимательно посмотрел на него.

— Не знаю, Старый. Во сне же. А они говорят: а для тебя места больше нет. Ни для кого больше нет. Оставайтесь, типа. Закрыли дверь и уехали.

Он замолчал ненадолго и снова вытер глаза.

— Проснулся, слёзы бегут, а на душе так спокойно, радостно. И они улыбались, прикинь. Типа, хорошо, что остались.

— Всё хорошо, Славик, — спокойно сказал я. — Мы вернулись. И они хотели вернуться, но не удалось. Зато рады, что у нас всё выходит.

— Да, да, — он оживился. — Ты что, к пацанам заезжал?

— К Газону ещё надо и к Самовару.

— Погнали, довезу.

* * *

Газон сейчас ездил на новенькой «девятке». Банда его не тащила назад к себе. Банде вообще стало не до этого. Банда слишком ослабела, чтобы напоминать ему о прошлом. У них хватало своих проблем. Новый пахан, Граф, не мог их решить, и группировку мотало. Былого влияния уже не осталось. Ну а мы следим, чтобы новые, кто поднимался, к нам не лезли.

Конечно, теперь старые друзья сторонились Газона, но его это не смущало, мы-то же рядом. В последнее время он оживился, стал спокойнее. На своём месте.

— Короче, Старый, — он пожал мне руку. — Чё-то не знаю, чё ты недавно про тот склад у железки спрашивал, — Саня усмехнулся, — но туда вчера менты нагрянули.

— О как, — я усмехнулся. — И что, увидели, что всё украдено?

— Видать, — Газон кивнул. — Недостачи там будет — во! Налим бы точно его приказал сжечь, чтобы скрыть. А то проблемы не разгрёб, отвечаю.

— Опасное дело, — сказал я. — Там же железка, цистерны с аммиаком ездят. Прикинь, если бы загорелась.

— Не, — он замотал головой и вздрогнул. — Там бы всему городу кабздец пришёл. Ладно чё, теперь жечь некому, — Саня хмыкнул. — А у нас всё прёт.

Он три раза сплюнул через левое плечо и постучал три раза по своему лбу с хитрым видом.

— Ещё в область выйдем, — пообещал я.

— Там братва пожёстче, — Газон нахмурился.

— Так и нас побольше будет. Сколько там наших пацанов без дела сидит. Свяжемся, будем подключать. С местными афганцами тоже закорешимся. Всё путём будет, Саня. Мы же все друг друга понимаем.

— Ты всех понимаешь, Андрюха. Ладно, заеду за Пахой скоро, — он махнул рукой на прощание.

* * *

После заехал к Самовару. Он читал книжку, сидя у окна. Его девушка что-то зашивала из вещей Пахи. Теперь он относился к ней намного спокойнее, и они нашли общий язык. Можно было только за них порадоваться.

— Увезёте в клуб, пацаны? — спросил Самовар достаточно бодрым голосом.

Посмотришь ему на лицо — парень двадцать шести лет, а не мрачный сорокалетний мужик, каким он казался совсем недавно.

— Без базара увезём, — сказал я. — Газон подъедет, погрузим тебя. Где кент твой, кстати?

— А домой ушёл. Котелок-то у него ещё варит, а вот координация пока не очень.

Самовар в последнее время общался с Лёшей Коробочкой. Парень тоже неглупый, ведь учился на оператора-наводчика танкового орудия и сам командовал танком, пусть и недолго.

Ему нужна реабилитация, Лёше своя, а вот Самовару — совсем другая. Какие-то бабки мы смогли отжать у братков, и я всё смотрел в сторону протезов для него.

Конечно, дело это не дешёвое, и в нашей стране их пока ещё делать не умели. Надо будет отправлять Самовара куда-нибудь в Германию, но это возможно, когда будут деньги.

Да и с этим мог хорошо помочь Гриша Верхушин, однорукий десантник, который был пробивным мужиком. Он в последнее время уехал в область, жил там, где связался с другими инвалидами войны.

Они объединялись в сообщество ветеранов боевых действий, вроде афганских. Конечно, афганские более влиятельные, потому что существуют дольше, но и здесь хватало тех, кто мог помочь.

Конечно, мы с ними сотрудничали очень тесно. Хотелось, чтобы не только те немногие, кто жил в нашем городе, нашли себе дорогу в жизни, но и кто-нибудь ещё.

Заехал ещё в пару мест, а Халяве позвонил отец — хотел забрать БМВ назад. Пока Славик будет ездить, я решил направиться в клуб.

А по пути встретил такси, новенькую вишнёвую «девятку», ещё блестящую. Окно приоткрыто, слышно песню «Сектора Газа», Юра Хой медленно распевал:

— Сколько жил и сколько в жизни ты своей потерял? Этого никогда я не знал.

Водитель, парень с большим горбатым носом и зачёсанными назад прилизанными волосами, связанными на затылке в хвостик, опустил окно, широко улыбаясь.

— Ну чё, командир, подбросить? — спросил он. — Успевай. После обеда, знаешь, какой ценник будет?

— Для тебя сейчас золотая пора, — заметил я.

— Не то слово. Но это ладно. Вот помню, два года назад чё творилось! Народу было — кучи, замучался всех перевозить. Но в этом году будет спокойнее.

Он завёл двигатель, когда я сел на переднее сиденье.

Это был Вова Харитонов, тот самый таксист, который когда-то вёз меня из аэропорта в город. В ту, мою первую жизнь, он был пожилым, а сейчас снова молод. И в эту вторую жизнь я очнулся в его такси, когда он привёз меня на вокзал. От смерти к новой жизни. А сейчас куда?

Странно, но я никогда не видел его в другие дни, хотя он говорил, что всегда жил в этом городе.

— А ты, я слышал, дело новое открыл? — спросил он.

— А ты меня знаешь?

— Тебя? Да вас все знают, — засмеялся он. — Ещё бы. Группа «чеченцев», бизнес открыли, братву отогнали. Теперь оставшиеся банды с вами связываться не хотят. Даже за крышу вы не платите, и братки не лезут.

— Они сделали правильные выводы.

— Тут ты прав.

Он улыбался, уверенно ведя машину. Ехал в сторону центра, мимо пустыря, где не так давно нашёл свой конец Шутник. Мимо кафе, в котором взорвались Налим и Гарик. По дороге, где сбили Фиделя.

— А город преображается, — заметил таксист.

— Много чего поменялось, — сказал я. — И много чего поменяется.

Не всегда, правда, к лучшему, и не для всех. Но зная о грядущем, можно будет постелить себе соломки.

Первый этап удался, самый сложный. Тот, о котором я когда-то даже помыслить не мог. Выйдет и всё остальное.

— Дай то Бог, — сказал Харитонов. — Интересно же, что будет. Тебе сюда?

«Девятка» остановилась у клуба.

— Да. Сколько с меня? — полез я в кошелёк.

— Знаешь, — он заулыбался и замотал головой. — А давай бесплатно. А то один Новый год у вас не задался, а ваших пацанов всегда подвезу куда нужно.

— Хоть кто-то понимает, — пробормотал я.

— А кому ещё понимать, как не мне? Увидимся, — Харитонов посмотрел на меня. — Когда-нибудь в другой раз, не знаю когда. Увидимся обязательно, но не скоро.

Он уехал, оставив меня в недоумении от своей странной речи. «Девятка» завернула за угол, и песня «Сектора Газа» стихла.

* * *

А в клубе не протолкнуться. Помещение забито целиком, кто-то играл, кто-то смотрел. Но дежуривший сегодня Шустрый особо не церемонился и мог прогнать какого-нибудь наглого гопника, кто пытался отобрать деньги или самому сесть за комп. Если надо — тумаком или пинком под зад.

Он много ругался, но отпускал свои прибаутки, и пацанам, игравшим в зале, Борька нравился больше всех остальных.

— Всё, хорош, — выгонял он засидевшегося парня, у которого кончилось время. — Другие тоже хотят, в натуре. Уступи место.

— Так ещё время осталось! — возмущался парень.

— У меня всё записано, мляха! Иди уже домой, мамке помогай картошку чистить!

Системы за контролем времени у нас не было, поэтому пока всех записывали в тетрадку.

Шустрому помогала девушка, с которой он познакомился недавно. Она работала учителем в местном УПК — учебно-производственном комбинате, но его закрыли на зиму, потому что не было отопления.

Она подрабатывала здесь на полставки, но только в смену Шустрого и помогала ему вести учёт. Он был доволен.

— Всё нормально, Борька? — спросил я.

— Да, там сетка опять с утра отвалилась, — пожаловался Шустрый. — Долбанная коаксиалка, один кабель выдернули, а всё развалилось. А просто вставить мало, не работает нихрена.

— Но ты починил, — я посмотрел на экраны компьютеров в одном ряду.

— Да эти пацаны больше меня разбираются! — воскликнул он. — Один книжку притащил, сами назад воткнули, сами настроили. Немного только помог, рыжему звонил, да Самовару, справились. Поиграть-то в «Кваку» им охота!

— А кто кабель вырвал?

— Так уборщица. Как обычно.

Шустрый вернулся на место. Сидел он на возвышении, как царь, только в тельняшке под курткой, и зорко следил, чтобы никто не баловался и не мухлевал. Работа эта ему нравилась.

А в зале кипела жизнь.

У нас работало восемь компьютеров. Четыре из них были объединены в локальную сеть, и там играли в Quake. Графика была хуже некуда, иногда подтормаживало, потому что не все компьютеры хорошо вывозили такую новую игру.

Но пацаны всё равно играли в обычный дефматч на одной карте и очень веселились, а Шустрый следил, чтобы никто не подрался в процессе.

Остальные машины тоже заняты. На одном компе играли в новинку — «Герои 2». На другом — в Heretic, на третьем — в Need for Speed 1. Туда тоже всегда была очередь. И на четвёртом играли в «Цивилизацию».

Были и другие игры, но фаворитом всё же оставался сетевой Quake. Это хит и будет таким, пока не выйдет Counter-Strike.

У Шустрого на столе также стояла касса, куда он складывал денежку, в основном мятые купюры мелких номиналов. Посетители в основном школьники и студенты, потому что начались каникулы. Они часто просились остаться на ночь, но у нас ещё не было ночных сеансов, хотя мы об этом думали.

Сегодня работаем долго, день не сокращённый, но закроемся в обычное время, а то родители заигравшихся детей объявят нам войну и запретят им сюда ходить.

Дело кипело, Слава Халява принялся помогать Шустрому, заодно, как один из немногих владельцев компьютеров в городе, решал мелкие проблемы с компами и программами. Он тоже особо не церемонился, но пацаны не обижались, ведь он, да и все мы, в городе считались крутыми.

Убедившись, что всё хорошо, я прошёл во второй зал, который мы хотели сделать помещением для магазина.

Здесь уже поставили прилавки, стояло несколько. На одном были видеокассеты — это Славик успел съездить в Москву, на Горбушку, купил там игр и фильмы по списку, который я ему давал.

В основном на кассетах проверенная классика 90-х и новинки, про которые я знал, что выстрелят у любителей посмотреть кино на видике. Фильмы вроде «Крика», «От заката до рассвета» и «Чокнутого профессора».

Их мы перезаписывали вручную, через видеомагнитофоны. Пиратские, но сейчас на это вообще не обращают внимания.

Был стенд с компакт-дисками, популярные группы этого времени или набирающие популярность. Конечно, диски пока будут покупать редко, мало подходящей техники, но со временем распробуют, а когда появятся DVD, то мы будем первыми.

Были также компьютерные комплектующие, но до них пока не дошло.

Сам магазин пока ещё не открывали, потому что требовалось прояснить и решить ещё кучу вопросов, но зал подготовили.

А пока здесь собрались наши друзья для короткой встречи.

Тут был афганец Антон, владелец компьютерного магазина. С ним за столом сидел приехавший вчера вечером Маугли. Напротив него расположился бывший десантник Вася Моржов, ныне опер Уголовного розыска. На Новый год он будет дежурить, чем был очень не рад.

Было ещё несколько парней: танкист Федин, разведчик Сунцов, Сега и братья Миха с Петрухой, морпех Алексей, и некоторые другие парни, кого мы знали давно или с кем познакомились недавно.

А в уголке приютился Дима Бродяга. Он ходил с трудом, до сих пор сильно бледный. Ещё бы, жизнь висела на волоске, но на нём всё заживает, как на собаке. Куда ему податься, он не знал, но мы держали его при себе. А куда его? Он помогал, он из наших, так что от нашей компании не отделается.

— Что, уже квасите? — спросил я с усмешкой. — Ладно, сегодня можно.

— Не ругайся, — афганец Антон засмеялся. — Мы тут недолго, просто решили отметить быстренько. Присоединяйся.

— У меня ещё дела есть. Повидаться надо с разными людьми, — я остановился рядом с Маугли. — Ну, что, Ильдар, решился пока с нами? Рад, что ты здесь.

— Рапорт написал, — твёрдо сказал он. — Но если что-то начнётся, я обязательно вернусь. Слова дал.

Да, я знал, что начнётся, и что кто-то ещё может поехать на Вторую Чеченскую, чтобы прикрыть пацанов, кто там впервые.

Но это потом, пока нам есть чем заняться. И кто знает, быть может, выйдет изменить что-нибудь ещё.

Они тут сидели давно, и уже был третий тост. Который всегда пили молча и вспоминали тех, кого нет с нами.

В ту свою первую жизнь у меня всегда екало сердце, когда я об этом думал. Но сейчас таких меньше, ведь некоторые оказались живы.

В ту свою первую жизнь что-то я делал неправильно, не знал много, не хватало опыта. Хотя как сказать, опыта-то хватало, многое из того, что я знаю, я узнал именно тогда, в те два года своей службы.

Просто не хватало умения, чтобы этот свой опыт увязать. И знания людей не доставало. И не видел, кто рядом, хотя знал это всегда, что рядом были те, кто прикроет и поможет.

У меня была целая жизнь, чтобы это понять. И раз я получил свой второй шанс на это повлиять, то воспользовался им. Сразу занялся тем, чем надо, и уже видел, что первый этап пройден успешно.

А дальше всё так и зависит от меня. И пусть некоторым было сложно, свою дорогу мы нашли, и она вела не в пропасть.

Просто некоторые из нас её не видели, ведь некому было её указать. Чем я и занимался последние месяцы.

В зал заходили остальные. Приехал Царевич, Газон привёз Самовара. Славик и Шустрый остались на рабочем месте, но иногда заглядывали к нам.

Пришёл Шопен с собакой, к нему тут же подбежали местные детдомовские пацаны, кто здесь крутился, и он сразу начал с ними возиться — слушал, дал советы. Он для них был авторитетом, и его слово было для них важно. И не потому, что он был старшим, и не потому, что вернулся домой с войны — он за них болел, но нашёл дорогу в жизни, а таким, как эти детдомовские пацаны, это удавалось редко, как и нам.

31 декабря 1996 года я сидел в зале и смотрел на всех. И внутри было тепло, ведь эта встреча — моя заслуга. Я заслужил порадоваться, и остальные тоже.

Знаю, что когда доживу до того года, когда закончилась та моя первая жизнь, я буду вспоминать о многом. О чём-то с печалью и грустью, но о чём-то с ностальгией и чувством гордости, потому что понимал, что, несмотря на всё, главный свой бой я выиграл.

И не только сам выплыл, но и наше братство потянул за собой и вытянул. Вытащил и восстановил таким же, каким мы были когда. И мы даже стали крепче, и нас самих теперь больше.

И теперь все дороги лежат перед нами.

Конец книги

Посвящается всем участникам Первой и Второй Чеченской войны

Другие мои книги

https://author.today/u/nkirov92/works

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Братство. Новое дело

Content

Братство. Новое дело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Nota bene