Чхэ Ки Сунг

Галерея на тихом холме. Роман-лауреат Международной литературной премии Сегье

채기성

부암동 랑데부 미술관

Chae Ki Sung

Buam-Dong Rendez-Vous Art Gallery

© Original Russian translation rights arranged with Namu Bench through EYA (Eric Yang Agency).

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: Feodora_21 / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Ванюкова Д., перевод на русский язык, 2025

© Бортник В. О., обложка, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Однажды в Пуамдоне

Лучи утреннего солнца ласково и ободряюще касались лица Хосу, но тот, крайне взволнованный, будто не замечал этого. Тяжело вздыхая, он плелся вверх по холму недалеко от общественного центра Пуамдона.

«Зачем я вообще туда поднимаюсь?» – думал Хосу Впрочем, он знал ответ: потому что внизу для него не было места. Эта горькая мысль заставила его остановиться и оглянуться. Спуск с холма казался отражением жизненного пути, по которому Хосу бессмысленно брел последние шесть лет. Когда он вспоминал, сколько усилий приложил, чтобы стать диктором, ему казалось, будто все это происходило в прошлой жизни или на другой планете. Давным-давно и бесконечно далеко… Его страсть остыла и засохла, как холодная каша, которую уже не разогреть. А горячее желание, питавшее его жизненные силы все эти годы, превратилось в призрачное воспоминание. Хосу помотал головой, прогоняя апатию, и снова зашагал вверх по холму. Неужели ему теперь каждый день придется подниматься от автобусной остановки по этой дороге? Может, не стоило вообще никуда идти. Он должен был сейчас быть на телестудии в центре города, а не здесь! Хосу снова оглянулся. Как ни крути, Пуамдон – совсем не его место.

Пройдя перекресток перед воротами Чханыймун, он свернул на улицу Пэксоктонгиль. Ориентируясь по указателям, нырнул в переулок, несколько раз сменил направление и наконец заметил небольшую вывеску на кирпичном заборе.

«Художественная галерея “Рандеву”».

По крайне мере, он не опоздал. Переводя дыхание, Хосу смотрел, как свесившиеся через забор ветви деревьев раскачиваются на ветру, и думал: «Это больше похоже на путешествие, чем на обычную дорогу на работу». Он не решался сделать шаг вперед и с тяжелым сердцем продолжал топтаться перед воротами, снова и снова перечитывая слова на вывеске.

После бесконечных неудач на «настоящем» телевидении Хосу, словно хватаясь за соломинку, откликнулся на вакансию корпоративного диктора в одном благотворительном фонде. Даже прошел первый этап собеседования. И хотя эта должность не вызывала у Хосу особого энтузиазма, он все равно с замиранием сердца ждал результатов. Увы, ему отказали. Неудача стала жестоким разочарованием – Хосу решил, что ему суждено навсегда остаться безработным. Эти мысли гнали его из дома, и он часами бродил по окрестностям, убивая время и все глубже опускаясь на дно глубокого колодца отчаяния. Пока однажды ему не позвонил представитель фонда.

Да, ему все-таки предложили работу. Не ту должность, на которую он претендовал, а место в административном отделе музея при фонде. Хосу был сбит с толку таким поворотом событий, но времени на раздумья не было – ответ требовали дать сразу. Движимый внезапным порывом, он поклялся, что возьмется за что угодно. Выслушал инструкции, повесил трубку и понял: судьба сделала очередной кульбит. Однако радости Хосу не испытывал. Его охватило какое-то странное неприятное чувство: было ужасно обидно отказываться от мечты стать диктором. Слишком много времени он потратил на ее воплощение – целых шесть лет! К тому же он совершенно не разбирался в искусстве. Поэтому в свой первый рабочий день Хосу не мог отделаться от мысли, что ему стоило остаться дома. Он размышлял об этом, даже когда уже добрался до галереи.

Наконец Хосу решился. Сделал пару шагов – и очутился в небольшом внутреннем дворике. В одной его части ровными рядами были высажены деревья и цветы, в другой расположились два небольших здания. Они стояли близко, и их очертания образовывали букву «киёк». Левое – с двускатной крышей и фасадом из светло-серого бетона; правое – одноэтажное, облицованное бежевой терракотой. В него-то и направился Хосу.

Помещение, в которое он попал, оказалось узким и тесным. Язык не поворачивался назвать его холлом – скорее, это был коридор. Прямо возле входа располагалась стойка информации, за которой виднелась закрытая дверь. Вдоль стен стояли стеллажи. В здании царила оглушающая тишина. Казалось, Хосу был единственным человеком внутри. Он медленно шел мимо стеллажей, разглядывая выставленные на них книги по искусству, каталоги и художественные принадлежности, и размышлял, не стоит ли, пока не поздно, уйти.

– Вы, должно быть, господин Юн Хосу? – раздался голос за его спиной.

От неожиданности Хосу вздрогнул, резко обернулся и увидел молодую женщину. Судя по всему, она вышла из двери за стойкой информации.

– Да, это я, – ответил Хосу с волнением в голосе, которое его удивило. Спохватившись, поклонился.

– Сегодня у вас первый рабочий день, верно? Приятно познакомиться. Я Сон Дами, научный сотрудник галереи, – представилась женщина и протянула Хосу визитку. Принимая картонный прямоугольник, Хосу смог рассмотреть женщину вблизи. Овальное лицо, большие глаза, четко очерченные губы – она была красива. Собранные в хвост длинные волосы придавали ей уверенный и деловой вид. Хосу снова поклонился. Волнение из-за внезапного появления Сон Дами улеглось, и он опять ощутил апатию. Ничего интересного впереди не ждало. Ему предстояло заниматься делом, которое совершенно не привлекало. Хосу чувствовал себя путешественником, потерпевшим кораблекрушение и дрейфующим по необъятным просторам океана в резиновой лодке без всякой надежды на спасение.

– А вот и вы, – раздался мужской голос.

Из служебного помещения, откуда до этого вышла Дами, появился мужчина средних лет.

– Это О Ёнгюн, глава научного отдела галереи, – негромко пояснила женщина.

Хосу тут же поклонился.

– Здравствуйте!

– Рад знакомству. – Руководитель О протянул широкую ладонь. Кожа на ней была грубой, а рукопожатие оказалось крепким и решительным. Выглядел новый начальник Хосу довольно экстравагантно: старомодные очки в золотой оправе на бесстрастном упитанном лице, благородная седина в волосах.

– Прежде чем приступить к работе, вам следует осмотреться и понять, в каком месте вы оказались. Госпожа Сон, проведите, пожалуйста, экскурсию. И по возможности вкратце объясните господину Юну, чем ему предстоит заниматься.

– Хорошо, сделаю, – кивнула Дами.

Пока они говорили, Хосу заглянул в помещение для сотрудников за стойкой регистрации. Там стояли два рабочих стола, и больше ничего не было.

– В галерее, кроме вас, никто не работает? – Вопрос, заданный из любопытства, заставил руководителя О нахмуриться.

– В нынешних условиях даже этого много, – пробормотал он, и Хосу почувствовал себя неловко – здесь тоже он был не к месту. – Мне сказали, что вы хотели получить должность диктора, верно? – вдруг спросил начальник, взглянув поверх очков с явным недовольством.

Хосу съежился от стыда, с горечью отметив про себя, что везде и всегда его считают лишним.

– Ну да ладно, осмотритесь хорошенько. Вам нужно привыкнуть к этому месту. Ведь это не совсем то, на что вы рассчитывали… Разбираетесь в искусстве? – с надеждой в голосе спросил руководитель О.

– Нет, – признался Хосу.

– Тогда хорошей прогулки…

Руководитель О разочарованно махнул рукой и, уже уходя, проворчал себе под нос:

– Нет, ну зачем отправлять сюда человека, который провалил собеседование? Ума не приложу. У нас здесь что, проходной двор?

Хосу, и без того с самого утра чувствовавший себя не в своей тарелке, расстроился еще сильнее. Слова начальника, как будто не предназначенные для его ушей, но совершенно отчетливые, заставили всерьез задуматься о скорейшем увольнении.

– Вы готовы идти? – Голос Дами прервал его невеселые размышления.

Хосу поднял голову и стиснул зубы. Нужно продержаться до конца дня!

– Подождите, подождите! Сумку оставьте здесь! Зачем она вам? – неожиданно вновь раздался голос начальника.

Руководитель О ловко выхватил сумку из рук Хосу и, прежде чем тот успел опомниться, скрылся в служебном помещении.

– Не обращайте внимания, – шепнула Дами, проводив начальника взглядом. – Он иногда ведет себя немного импульсивно. Поворчит и успокоится.

Глубоко вздохнув, Хосу спросил:

– Какой он человек?

– Ну… Как бы сказать… Наверное, чуть-чуть занудный.

– В смысле?

– Порой он бубнит, как настоящий старик, хоть и пытается это отрицать.

Уголки губ Дами дрогнули в сдержанной улыбке, и Хосу не смог сдержать ответной усмешки. Как неожиданно! Когда он в последний раз смеялся? Хосу не мог вспомнить. Он вдруг почувствовал, что краснеет. Эта работа, внезапная улыбка, которую он поспешил прикрыть рукой, люди, сама галерея – все казалось ему совершенно чуждым и незнакомым. И все же… Додумать Хосу не успел: Дами уже открыла входную дверь и вышла на улицу. Он догнал ее во дворе.

– Это выставочный зал, – объяснила Дами, остановившись перед вторым зданием.

– Это? – Хосу окинул взглядом строение, пытаясь представить, что внутри.

– Там несколько комнат, но мы используем только часть.

– Почему?

– Сейчас в галерее выставлена всего одна работа.

– Одна… – с нескрываемым разочарованием в голосе прошептал Хосу.

Он ожидал, что галерея, принадлежащая крупной компании, будет более масштабной.

– Так какие картины вы выставляете? – спросил он, силясь улыбнуться.

– Сначала мы собираем истории наших посетителей, а потом художник на основе одной из них создает работу, которая и выставляется здесь. Получается, в зале находится произведение, рассказывающее историю одного конкретного человека.

Принцип работы галереи показался Хосу странным и сложным.

– Хотите посмотреть?

Дами жестом предложила ему войти. Хосу направился к выставочному залу, но заметил, что женщина так и осталась стоять.

– Мне идти одному? – спросил он, указывая на дверь.

Дами кивнула.

– Думаю, так будет лучше. Только увидев все своими глазами, можно понять, что это за место.

– А… ну ладно.

Ему здесь не нравилось абсолютно все. И смотреть на картину вовсе не хотелось. Но выбора не было.

– Тогда я пошел, – пробормотал Хосу, слегка поклонившись, и открыл дверь выставочного зала.

Он твердо решил продержаться до конца рабочего дня и больше никогда сюда не возвращаться.

Под ногами

На белой стене рядом с арочным входом в выставочный зал висела инструкция, напечатанная черным готическими шрифтом.

Художественная галерея «Рандеву» – это частное пространство, созданное специально для Вас. Вот несколько советов, которые помогут Вам подготовиться к простой, но судьбоносной встрече с самим собой.

1. Добро пожаловать в галерею «Рандеву», в которой всегда выставляется одно-единственное произведение искусства.

2. Вы можете поделиться своими впечатлениями после просмотра работы, оставив отзыв в гостевой книге.

3. Если после посещения галереи вы захотите заказать произведение для себя, то, пожалуйста, пройдите в «Комнату историй».

4. В «Комнате историй» сядьте за стол и не спеша запишите свою историю, а затем опустите в специальный ящик.

5. Если художник выберет именно Вашу историю, сотрудники галереи свяжутся с Вами для уточнения деталей и сбора необходимой информации.

6. На основе Вашей истории художник, сотрудничающий с галереей, создаст уникальное произведение искусства, которое будет находиться в выставочном зале в течение определенного времени.

Задумавшись, как может выглядеть произведение, созданное подобным образом, Хосу медленно вошел в помещение. В центре темного выставочного зала, освещенного лишь тусклым прожектором, стоял стол с ноутбуком. Рядом с ним – велосипед. Оглядевшись, Хосу заметил надпись на одной из стен.

Я поставил на кон свою жизнь и проиграл. Скажите, что такое надежда? Она вообще существует?

Хосу тут же вспомнил инструкцию, которую читал у входа минуту назад. В памяти всплыли слова, что произведение создается на основе истории из жизни какого-то человека. Значит, это она и есть. Хосу стал медленно читать текст.

На отложенные деньги я открыл кафе. Оно стало местом, которое жители нашего района по-настоящему полюбили. Кто-то удивлялся, как такое уютное заведение могло появиться рядом с их домом. Думаю, именно любовь людей удерживала меня на плаву во время пандемии, хотя все же пришлось взять кредит. Однако ситуация изменилась, когда рядом одна за другой стали появляться крупные сетевые кофейни. Если в одном районе открывается целых четыре кафе, конкуренции не избежать. Я снизил цены, но это не помогло, выручка редко когда превышала 100 000 вон. Стоимость продуктов росла каждый день, и почти все деньги уходили на оплату аренды и процентов по кредиту. Снаружи кипела жизнь, а внутри моего кафе было уныло и тихо. В конце концов я сдался и принял решение закрыть бизнес. Из вещей у меня остался только ноутбук. Он вскоре сломался, и все хранившиеся на нем записи и воспоминания исчезли. Мою жизнь будто перемололи в кофемолке. Мне больно просыпаться по утрам. Я не знаю, что делать, с чего начать, как выплатить долги. Заслуживаю ли я права на надежду? Она вообще существует?

Автор истории Пак Сэён.

Закончив читать, Хосу взглянул на табличку с названием произведения.

«Пожалуйста, услышьте мой голос»

Следом шло пояснение:

«Если Вы сядете на велосипед и начнете крутить педали, то сможете услышать мой голос».

Хосу растерянно смотрел то на надпись, то на само произведение. Затем все же сел на велосипед и начал медленно крутить педали. Ничего не произошло. Лишь тихий звук вращающейся цепи нарушал тишину зала. Хосу увеличил скорость, и в этот момент маленькие лампочки, обрамлявшие корпус ноутбука, вспыхнули.

«Вы меня слышите? Слышите мой голос?»

Вслед за звуком на экране появилось изображение – портрет молодого человека. Первое, что бросалось в глаза, – его короткая стрижка в стиле «Лиги плюща», овальное лицо и яркая жизнерадостная улыбка. Сосредоточившись на изображении, Хосу сбавил скорость, и экран ноутбука вместе с подсветкой тут же погас. Тогда Хосу изо всех сил налег на педали, и свет снова зажегся, возвращая на экран молодого человека.

«Я – Ваш внутренний голос, который Вы можете слышать, пока продолжаете крутить педали. Поэтому, пожалуйста, приложите еще немного усилий. Потому что я хочу сказать Вам кое-что важное».

Хосу вдруг показалось, что они с молодым человеком внешне чем-то похожи. Он закрутил педали быстрее. Внезапно портрет исчез с экрана ноутбука, а вместо него появилось видео – бескрайнее поле, снятое в движении. Окружающий пейзаж стремительно проносился мимо. В тот же миг откуда-то подул ветер, который мягко коснулся лица Хосу и растрепал его волосы.

«Вспомните, как Вы когда-то мчались вперед без оглядки. Вам ведь тоже знакомо это чувство – когда отпускаешь все тревоги и с ветерком летишь вперед?»

Слушая голос молодого человека, Хосу действительно перенесся в бескрайнее поле. Происходящее перестало казаться странным или неловким – наоборот, появилось ощущение легкости и свободы. Хосу крутил педали, а ветер ласкал его кожу, как вдруг экран ноутбука потемнел и раздался оглушительный раскат грома. На лицо Хосу упало несколько холодных брызг, напоминавших капли дождя. Он вытер мокрую щеку тыльной стороной руки.

«Вы в порядке? Начинается дождь. Но Вы ведь не остановитесь только потому, что промокли и плохо разбираете дорогу, верно? Прошу, постарайтесь. Я еще не все Вам рассказал. Если сдадитесь сейчас, то мы застрянем здесь. Мой голос затихнет, а потом я полностью исчезну. Давайте, еще немного! Просто заберитесь на этот холм».

На видео показался крутой подъем, по которому Хосу медленно поехал вверх. Окрестности окутал сумрак, хлынул проливной дождь. Педали велосипеда крутились уже не так легко, как раньше; Хосу приходилось прилагать больше усилий. Создавалось ощущение, будто он действительно поднимается по склону. Хосу привстал с сиденья, перенес вес на педали, но этого было недостаточно – экран ноутбука мигал и грозил вот-вот погаснуть. Изрядно устав, Хосу решил, что пора слезать с велосипеда, но неожиданно раздался голос:

«Еще немного, потерпите еще немного. Будьте сильными. Я еще не все Вам сказал».

Молодой человек говорил так проникновенно, что Хосу, зажмурившись, изо всех сил заработал ногами. В его голове вспыхнули воспоминания о шести годах, которые он посвятил попыткам стать диктором. Вспомнился восторг, с которым он впервые дрожащим голосом зачитывал текст новостей во время собеседования, и фраза «Вы нам не подходите» – она ножом вонзилась в сердце, разрывая его на части. Хосу вспомнил, как стоял в темноте где-то на окраине, смотрел на город и осознавал, что там, среди огней и людей, для него самого нет места.

Сквозь сомкнутые веки Хосу ощутил проблеск яркого света и медленно открыл глаза. Экран ноутбука и все лампочки погасли, но на стене на огромном экране проектора простиралось бескрайнее цветущее поле. Деревья покачивались на ветру. Прошедший ливень принес приятную прохладу. Исчезнувший молодой человек заговорил вновь:

«Ну вот и все. Я хочу, чтобы Вы вспомнили: в жизни бывают и хорошие моменты, и темные периоды, похожие на крутой подъем в гору. Это не первый раз, когда Вы столкнулись с трудностями. Продолжайте крутить педали изо всех сил, не сдавайтесь и двигайтесь вперед. Пока Вы боретесь, я тоже буду жить».

Изображение поля исчезло, ветер стих, наступила полная тишина, нарушаемая лишь звуком педалей, продолжавших по инерции вращаться. Хосу слез с велосипеда. Он заметил, что на погасшем экране ноутбука что-то написано. Вглядевшись, прочел:

«Я обрел надежду. У Вас под ногами».

Хосу почувствовал, как его накрывает волна смутной грусти. Шесть лет он посвятил только одной цели – стать диктором – и ни разу не задумался о смене профессии. Почти никто не верил в него. Окружающие говорили лишенные искренности слова поддержи, вроде: «Однажды у тебя все получится»; или с тревогой спрашивали: «А может, попробовать себя в чем-то другом?» Под их неизменно мрачными взглядами все внутри Хосу сжималось. Постепенно он превратился в человека, которому было трудно сказать о своих желаниях. Ни о какой надежде не могло быть и речи – его повседневная жизнь все больше напоминала медленное погружение в болото апатии. И тогда, неожиданно даже для самого себя, он оказался здесь, в художественной галерее «Рандеву», где столкнулся с таким странным, почти забытым словом «надежда».

Оторвав взгляд от экрана ноутбука, Хосу обернулся и увидел в углу зала еще один стол, на котором лежала гостевая книга. Приблизившись, осторожно открыл ее на первой странице и прочитал:

«Отчаяние затмевает все вокруг, поэтому не знаю, можно ли назвать надеждой то, что нельзя увидеть. Но я попробую встать. Попробую сесть на велосипед и начать крутить педали. Если подумать, однажды в прошлом я уже нашел надежду, когда, опустившись на самое дно, начал двигаться. Нужно смахнуть с себя пыль, переодеться и выйти на улицу.

Пак Сэён».

Это было послание от человека, чья история легла в основу произведения, а следом шли записи других посетителей:

«Если любовь – это дар Купидона, то надежда – лучший подарок, который может сделать человек самому себе. Но это трудно. Будьте добры к себе. И любите себя».

«Вам, должно быть, очень тяжело. Понимаю. Но одно поражение – это еще не конец. Раз шесть я терпел неудачи, а ошибался и того чаще, но каждый раз поднимался. И Вы тоже, пожалуйста, не сдавайтесь».

«Держитесь»-.

«Великолепная выставка. У меня на душе было неспокойно, но теперь я чувствую себя немного лучше».

«Похоже, при создании видео была использована система распознавания лиц. Я чуть не упал с велосипеда, когда на экране появился похожий на меня человек».

«Первый раз вспотел в галерее! Ха-ха-ха! Ух, как жарко».

Хосу в задумчивости поднял глаза от гостевой книги. Рядом со столом висели тяжелые бордовые шторы, скрывавшие проход в «Комнату историй». Осторожно их отдернув, Хосу заглянул внутрь. Обстановка оказалась скромной и непривычной: на небольшом деревянном возвышении посреди комнаты стоял письменный стол с низким стулом. Судя по всему именно за этим столом нужно было записать свою историю, а после – опустить листок в ящик у дальней стены. Хосу на мгновение подумал, что было бы неплохо снять обувь, подняться на возвышение и написать свою историю. Однако вспомнил, что принял решение больше никогда не приходить в галерею. Он резко задернул шторы и направился к выходу.

Дами за дверью не было. Вместо нее у входа в выставочный зал стояла уборщица – пожилая женщина, седая и немного сгорбленная. В одной руке у нее был пульверизатор, в другой – сухая тряпка. Женщина аккуратно протирала стекла.

– Вы, наверное, наш новый сотрудник? – спросила она, не прерывая работы.

– Что? А, да, – чуть смутившись и снова оглядываясь по сторонам, ответил Хосу. Он размышлял, стоит ли идти в другое здание без Дами.

– У вас очень расслабленный вид.

– Простите?

– Молодежь сейчас постоянно на нервах. А вы выглядите так, будто ни о чем не переживаете.

– Правда? – переспросил Хосу, неуверенно проводя ладонью по лицу. Ему никто никогда такого не говорил.

– В наши дни люди, если что-то идет не так, сразу сдаются, – продолжила пожилая уборщица, распыляя чистящее средство на стекло. – Они боятся что-то потерять, поэтому слишком спешат.

– И я их могу понять, – неуверенно ответил Хосу.

Женщина вновь посмотрела и улыбнулась:

– Но, кажется, это не про вас.

Ее слова, словно бабочки, мягко опустились ему на плечи.

– А как вас зовут, молодой человек?

– Меня? Хосу. Юн Хосу.

– Какое красивое имя.

Вдруг Хосу осознал, что улыбается старушке в ответ. Что-то в ее словах заставило его воспрять духом.

Он почувствовал, что это место, которое, казалось, ничего не могло ему дать, заговорило с ним. Может быть, задержаться в музее на день-другой не такая уж плохая идея? Лучи солнца пронизывали шелестящие листья и слепили глаза, но Хосу почему-то нравилось ощущать их тепло.

Утраченная молодость

С каждым днем Чхунхо все острее ощущал, что жизнь теряет краски. После смерти жены чувство одиночества стало невыносимым. Старые друзья, с которыми он мог перекинуться парой фраз, один за другим переезжали. Чхунхо ловил себя на мысли, что похож на полевой цветок, уцелевший после бури, – ему все реже удавалось поговорить с кем-то по душам. Оставалось лишь ворчать да бормотать себе под нос, до чего все изменилось. Как же ему нравились старые-добрые времена, когда люди жили дружно!

Район, в котором обитал Чхунхо, внезапно стал популярным у молодых людей, так что старик уже и не надеялся найти собеседников – хоть бы спокойно прожить остаток жизни, не испытывая лишних неудобств. Однако даже этому скромному желанию не суждено было сбыться.

Три месяца назад в квартиру этажом выше въехала молодая пара. Раньше там жили пожилые супруги примерно одного с Чхунхо возраста – их присутствие было почти незаметным. Перемены, начавшиеся после смены жильцов, ошеломили Чхунхо. Он-то рассчитывал провести оставшиеся годы в тишине… Но сверху доносился такой ужасный шум, что в первый же день после заселения молодых людей Чхунхо был вынужден позвонить им по домофону.

– Дети бегают, да? – начал он без лишних предисловий.

– Здравствуйте. У нас один ребенок, но сейчас его нет дома, – ответил молодой женский голос. – Я разбирала вещи и наводила порядок. Наверное, увлеклась и поставила весь дом на уши. Извините…

– Да-да, просто было очень шумно. Ничего страшного.

Не дав женщине договорить, Чхунхо повесил трубку. В очередной раз он с досадой подумал, что современная молодежь слишком много болтает. А еще его удивило, что звуки, которые он принял за детский топот, на самом деле издавала женщина. Мысль о беспокойных соседях, которых придется терпеть, была невыносима.

Шум, доносившийся из квартиры сверху, был разнообразным. Чхунхо мог легко отследить передвижения жильцов по звукам их шагов; по мелодии будильника узнавал, когда они просыпаются и уходят на работу, а по топоту ребенка сделал вывод, что тот очень энергичен. Особенно шумно стало во время чемпионата мира по футболу. Когда играла сборная Южной Кореи – неважно, было это ранним утром или ночью по местному времени, – потолок сотрясался от топота и криков. Чхунхо это так раздражало, что в глубине души он надеялся на скорый вылет корейской сборной из турнира. Именно тогда его недовольство соседями переросло почти в ненависть.

Раз в неделю или чаще Чхунхо звонил соседям по домофону и жаловался на шум. Он понимал, что, наверное, перебарщивает. Но в то же время думал: если не решить проблему сейчас, потом будет только хуже. Единственное, чего он хотел, – тишины. Сам Чхунхо жил просто: у него не было телевизора; ложился спать он в девять вечера, когда темнело; старался не включать свет, довольствуясь одной неяркой лампочкой в гостиной; и открывал нараспашку окна, чтобы чувствовать себя ближе к природе Пуамдона. Чхунхо любил покой и уединенность.

Однажды соседи сверху вместе с ребенком решили заглянуть к Чхунхо в гости, но тот, увидев их через камеру домофона, не открыл дверь. Он давно свыкся с мыслью, что проведет остаток жизни в одиночестве – так ему было комфортно. Когда соседи ушли, Чхунхо обнаружил у своей двери корзину с фруктами и маленькую записку:

«Здравствуйте. Это Ваши соседи из квартиры 301.

Приносим извинения за доставленные неудобства. Мы понимаем, что ребенок шумит, когда бегает или играет, поэтому учим его вести себя тише. Впредь обещаем внимательнее за ним следить. А еще будем носить домашние тапочки и постелем толстые ковры, чтобы минимизировать шум. Мы постараемся в будущем вести себя как можно тише, чтобы не доставлять Вам неудобств».

Тем же вечером Чхунхо вернул корзину с фруктами – повесил ее на ручку входной двери квартиры сверху. Если соседи надеялись сгладить ситуацию подобным пустяком, то не на того напали! Он не собирался идти на компромисс.

К тому же они не стали шуметь меньше. Может быть, жители верхней квартиры и постелили ковры, но из-за этого их ребенок прыгал еще активнее. В конце концов Чхунхо не выдержал и в ответ на любой шум стал яростно стучать по потолку палкой, конец которой обмотал джутовым мешком. Это помогало выплеснуть злость, но одновременно Чхунхо ощущал какую-то внутреннюю опустошенность. А от физического перенапряжения он задыхался. Решив, что слишком зациклился на проблеме шума и довел себя до нервного истощения, Чхунхо стал каждое утро прогуливаться по тропе, ведущей к горе Пугаксан.

Гуляя, Чхунхо размышлял о вещах, которые тревожили и пугали его. О том, как на место привычного приходит нечто новое и непонятное. Он боялся, что однажды сам станет старым и бесполезным. Поведение соседей сверху – супружеской пары и их ребенка – все больше укрепляло его в мысли, что сегодняшняя молодежь думает только о себе, не проявляя ни капли уважения к окружающим. Эти выскочки говорят все, что придет им в голову, и ведут себя так, будто кроме них никого не существует!

В тот день Чхунхо, как обычно, шел по тропе, ведущей к горе Пугаксан, когда на развилке увидел увлеченно фотографирующуюся молодую пару. В какой-то момент он пересекся взглядом с парнем, но, почувствовав, что тот собирается с ним заговорить, тут же прибавил шагу. «Наверное, хотел попросить их сфотографировать. Хорошо, что я не стал останавливаться», – думал Чхунхо. Уже пройдя вперед, он оглянулся и еще раз посмотрел на молодых людей в неброских, но симпатичных спортивных костюмах. Кто-то однажды ему сказал, что такой стиль называется «горпкор[1]». Чхунхо перевел взгляд на свои ботинки, которые от времени стали напоминать кору старой сосны. Одежда на Чхунхо была темная, грубая и тоже сильно поношенная. На фоне парочки он выглядел жалко, и это расстроило его. Казалось возмутительным, что эта разодетая молодежь приходит в горы исключительно на свидания или чтобы сделать селфи. Чхунхо ухватился за собственное клокотавшее внутри недовольство как за спасительную соломинку и продолжил путь наверх.

Когда боль в коленях после долгого подъема заставила его остановиться и передохнуть, рядом с ним снова оказалась та самая пара.

– Простите, вы не знаете, как пройти к ущелью Пэксасиль? – спросил запыхавшийся парень в солнечных очках.

Не успел Чхунхо подумать, что, возможно, тогда на развилке молодой человек хотел узнать дорогу, а не попросить сделать фото, как у него вырвался грубый ответ:

– Тц, вам надо было свернуть! Зачем вы сюда вообще поднялись?

Вспомнив, как они беззаботно делали селфи и смеялись, Чхунхо почувствовал новый приступ раздражения и даже отвращения. И вместе с тем было в их беззаботности что-то теплое и живое.

– Что?.. – в недоумении переспросил парень.

Чхунхо уже не мог остановиться. Эмоции взяли верх.

– Там, где вы фотографировались! Нужно было спуститься! Чего вы приперлись аж сюда?

– А… да, наверное… – пробормотал покрасневший парень и покосился на девушку. Та, в отличие от своего спутника, стояла прямо, скрестив руки на груди, и сердито смотрела на Чхунхо.

– Ну что за дед… – прошептала она.

Парень подтолкнул девушку в спину, поторапливая:

– Ладно, пошли.

Молодые люди стали спускаться, уходя все дальше, а Чхунхо провожал их взглядом, цокая и качая головой.

Он уже собрался продолжить путь, как вдруг что-то блеснуло на земле у его ног. Рекламная листовка. Чхунхо всегда подбирал мусор, который попадался ему на дороге, поэтому машинально поднял и эту бумажку. Ворча что-то о небрежных молодых людях, которые не могут даже элементарно уследить за своими вещами, он прочитал:

«Художественная галерея “Рандеву” – пространство для одного-единственного произведения искусства, созданного на основе чьей-то истории».

Название показалось Чхунхо знакомым. Он вспомнил, что уже несколько раз проходил мимо этого места во время своих прогулок по улице Пэксоктонгиль. Взгляд остановился на описании, которое гласило, что история любого человека, если она понравится работникам галереи, может найти отражение в произведении искусства.

– Что насчет моей истории? – задумчиво протянул Чхунхо, не в силах оторвать взгляд от листовки.

Он подумал, что когда-нибудь обязательно туда заглянет. А потом вдруг решил: почему бы не прямо сейчас? Ноги сами понесли его в нужную сторону.

Да, Чхунхо хотел, чтобы его оставили в покое. И в то же время остро ощущал желание выговориться, излить душу. Вокруг не было никого, с кем можно поговорить, и порой за целый день он едва произносил пару слов. Поэтому, вместо того чтобы подняться в гору, Чхунхо почти бежал вниз по дороге к художественной галерее.

Когда он вошел в выставочный зал, комья грязи, налипшие на его походные ботинки, рассыпались по полу. Чхунхо на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки и осторожно двинулся в сторону экспозиции – к единственному произведению, как и было указано в буклете. Он настороженно осмотрелся по сторонам и только после этого обратил внимание на полотно. Первый раз в жизни он пришел в галерею, чтобы насладиться искусством. До этого Чхунхо лишь безучастно разглядывал репродукции в книгах или мельком смотрел на картины и фотографии, выставленные вдоль оживленных улиц. Его окутала холодная отчужденность. Даже шуршание собственной одежды, казалось, доносилось до него из какого-то иного измерения. Чхунхо привык находиться в знакомой обстановке, следовать четко установленному распорядку дня. Теперь, входя в «Комнату историй», он испытывал странные чувства, от которых по коже бежали мурашки.

Сев за небольшой столик на возвышении, Чхунхо взял ручку и придвинул к себе лист бумаги. Попытался что-то написать, но тут же их отложил. Ему казалось, что все это зря, – ну кто обратит внимание на его историю? Однако внутреннее упрямство оказалось сильнее: «Почему бы не попробовать? Что в этом такого страшного?» – подумал он и снова взял ручку. На этот раз в груди поднялась целая буря эмоций. «Что ты здесь забыл? Ты ведь не такой. Тебе не нравятся подобные вещи». Охваченный внезапным волнением, Чхунхо невольно сгорбился. В обычной ситуации он бы просто встал и ушел, потому что привык поддаваться своим сиюминутным порывам.

«Ладно, напишу хотя бы строчку. Вдруг больше сюда никогда не вернусь», – собрался с духом Чхунхо. И, сжав ручку покрепче, начал писать, с усилием выдавливая буквы на бумаге.

Пожалуйста, нарисуйте мою утраченную молодость.

Если бы только можно было снова увидеть себя молодым… Не знаю, возможно ли это, но я хочу убедиться, что тоже когда-то был полон сил. Я устал видеть каждый день в зеркале старое, морщинистое лицо. Если же Вы собираетесь просто нарисовать дряхлого сварливого старика, то не утруждайтесь. Но если Вы сможете показать ту искру жизни, что, возможно, все еще теплится во мне, если сможете вернуть ее мне хотя бы на картине, то, умоляю, нарисуйте. Прошу!

Заявитель: Ким Чхунхо

Чхунхо закончил писать, но все еще сидел, сгорбившись над листом. Он думал, что, возможно, его раздражает. Куда более невыносимым старость неизбежна, что с годами человек становится все более одиноким, теряет смысл жизни и каждый новый день для него превращается просто в поток времени. А следующим шагом будет смерть. Чхунхо вспомнил, как иной раз просто лежал в постели и тихо плакал.

Когда он вышел из галереи, мир вокруг выглядел не так, как раньше. Зелено-золотистые листья на деревьях теперь казались алыми. Осень брала свое, вторя пустоте в сердце Чхунхо. Он брел по дороге, усыпанной опавшими листьями.

Вернувшись домой, Чхунхо обратил внимание на непривычную тишину. Обычно в это время ребенок из квартиры этажом выше возвращался из детского сада и носился по комнатам, производя невыносимый шум. «Просто сегодня такой день», – подумал Чхунхо, но все же забеспокоился: вдруг с ребенком что-то случилось. Эта тревога показалась странной. Раньше он ничего подобного не чувствовал…

Открыв окно, Чхунхо вслушался в шелест листвы на ветру – этот звук успокаивал хаос в мыслях. Вот в чем была прелесть жизни в Пуамдоне. Ветер здесь не натыкался на бетонные стены, и порой его дуновения напоминали Чхунхо прикосновения теплой материнской руки. Эти воспоминания жили не в людях, а в природе.

Звук телефонного уведомления прервал размышления Чхунхо. Пришло сообщение из художественной галереи «Рандеву»:

«Здравствуйте, господин Ким Чхунхо!

Поздравляем, Ваша история ляжет в основу картины для выставки “Одно-единственное произведение искусства, созданное на основе чьей-то истории в художественной галерее “Рандеву”! В связи с этим у нас есть к Вам небольшая просьба. Если Вас не затруднит, пришлите, пожалуйста, несколько Ваших старых и новых фотографий.

Меня зовут Юн Хосу, я менеджер галереи “Рандеву”. Вы можете обращаться ко мне по любым вопросам. Мы скоро с Вами свяжемся!»

– Вот морока, – пробормотал Чхунхо, прочитав сообщение. Пока он думал, зачем вообще в это ввязался, сверху раздался топот. Чхунхо посмотрел на потолок и впервые попытался вспомнить лицо бегающего малыша. Неожиданно у него вырвалось: «Кажется, все в порядке». Не успел он почувствовать облегчение и смутиться из-за этого, как сверху донесся глухой удар. Чхунхо вздохнул: «Ну вот, опять началось…»

Чхунхо подошел к шкафу и достал старый фотоальбом, который не открывал много лет. После смерти жены он ни разу не возвращался к воспоминаниям о прошедших годах – это казалось бессмысленным. Надев очки и напевая какую-то мелодию, Чхунхо медленно перелистывал страницы. Он всегда пел или мычал какой-нибудь мотив, когда был чем-то увлечен или погружен в работу. Правда, в последний раз делал это очень давно…

Впервые за долгое время Чхунхо было чем заняться.

Добрый взгляд

Дверь кабинета открылась, впуская прохладный ветерок. Вошла Дами. Она поспешила закрыть доступ сквозняку и огляделась.

– Что-то ищете?.. – начал Хосу.

– Вот это. – Дами выхватила несколько салфеток из стоящей на столе коробки. – В выставочном зале плачет посетитель. Я хотела подарить ему наш буклет в качестве сувенира на память.

– Плачет посетитель?

– Да, пожилой мужчина.

– Пожилой…

Пытаясь что-то вспомнить, Хосу выпрямился и наморщил лоб.

– Случайно, не в походной одежде?

– Кажется, да. – Дами кивнула.

Ким Чхунхо лично приходил в галерею, чтобы передать фотографии, и Хосу запомнил его седые волосы, редкую неряшливую бороду, морщины, появляющиеся в уголках рта при каждом слове, поношенный наряд и грязные ботинки, явно видавшие лучшие времена.

– Думаю, именно он подал заявку.

– Ах… теперь понятно, – пробормотала Дами и задумчиво взглянула на салфетки в руке. – Наверное, нужно взять побольше. Пойдете со мной?

– Да, давайте.

Хосу без колебаний встал и вышел из кабинета вместе с Дами. По пути к выставочному залу он не мог отделаться от мысли, что эта галерея действительно необычная: художник, имя которого нигде не было указано, просто рисовал те картины, которые хотели видеть люди. А теперь Хосу направлялся в выставочный зал, чтобы утешить одного из этих людей. Качая головой, он ускорил шаг.

В зале действительно стоял Ким Чхунхо. На нем была та же одежда, что и при первом визите в галерею. Пожилой мужчина замер спиной ко входу, слегка выдвинув вперед одно плечо. Он сосредоточенно рассматривал работу художника. Обычно в зале демонстрировалась только одна картина, но на этот раз их было целых шесть. Казалось, одно произведение разделили на части: шесть полотен располагались парами, одно над другим; под нижними в качестве названия был указан возраст – двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят и семьдесят лет. Художник, опираясь на фотографии, изобразил эволюцию внешности Ким Чхунхо – с юности до сегодняшнего дня. Большие и выразительные глаза двадцатилетнего юноши с годами уменьшились из-за нависающих век, а в пятьдесят и вовсе превратились в щелочки. Высокие скулы, которые в молодости придавали лицу живость, к шестидесяти годам заострились из-за худобы. Опущенные уголки глаз и глубокие морщины делали лицо суровым и неприветливым… Под всей серией жирным шрифтом было написано название:

«Взгляд»

Хосу понял: несмотря ни на что, взгляд Ким Чхунхо не изменился. Пусть с годами его лицо похудело, морщины стали глубже, а волосы реже – глаза излучали ту же твердость и живость, что в двадцать лет. Ким Чхунхо наконец сделал пару шагов. Он подошел к разделу художника» и стал медленно водить пальцем по строчкам.

Примечание художника

Сначала это показалось мне немного странным. Вокруг так много молодых, полных энергии людей, а он попросил изобразить именно свою молодость. Я подумал: возможно, он считает, что растратил свои лучшие годы, и поэтому чувствует себя одиноко.

Пусть я никогда не встречался с Ким Чхунхо лично, но, изучая его фотографии, смог увидеть, как он менялся с годами, превращаясь из юноши, излучавшего решимость и силу, в зрелого мужчину. Время не щадит никого, как банк, который без колебаний снимает деньги со счета и не дает отсрочек.

Когда я просматривал фотографии и перечитывал историю, у меня возникло ощущение, что Ким Чхунхо просит меня найти последние сохранившиеся следы своей молодости. Возможно, он не хотел окончательно превратиться в старика, который читает нотации молодежи.

Но я нашел не следы, а саму его молодость. Он старел, но одно оставалось неизменным – его живой и яркий взгляд. Я приложил все усилия, чтобы передать это в картинах.

Господин Ким, в Вас есть молодость. Не обрекайте себя на одиночество. Каждый когда-то был молодым. И вы тоже. Создавая эти картины, я кое-что понял. Молодость не только снаружи, но и внутри. Просто однажды наступает момент, когда внешняя сияющая молодость проявляется особенно ярко. Но ведь момент короток, а жизнь длинна.

Поэтому не завидуйте молодости и не бойтесь ее. Мне нравится Ваш неизменный, глубокий и добрый взгляд. Взгляд молодого юноши, который Вы, словно драгоценность, пронесли сквозь года. Не потеряйте его.

Ким Чхунхо снова и снова перечитывал послание художника, проводя рукой по словам, будто желал прикоснуться к написанным мыслям. Затем он потянулся к гостевой книге, лежащей на столе рядом. Сколько прошло времени? Его плечи подрагивали, когда он, согнувшись, медленно перелистывал страницы. Старик плакал.

Когда Ким Чхунхо, тяжело ступая, направился к выходу, Дами предупредила Хосу:

– Я дам ему платок и вернусь, – и направилась следом за посетителем. А Хосу тем временем раскрыл гостевую книгу, пытаясь понять, что так сильно растрогало пожилого мужчину.

«В этом году мне исполняется восемьдесят три, но я все еще считаю себя молодым. По сравнению со мной Вы, господин Ким, еще совсем юны! О какой потерянной молодости Вы переживаете? Ха-ха-ха».

«Сейчас Вы выглядите моложе, чем в свои двадцать или тридцать лет».

«Действительно удивительный взгляд! Вы выглядите очень молодо».

«Прошу прощения, но мне кажется, что Ваш взгляд не столько молод, сколько… зрел. Такое ощущение, будто он говорит мне: “Ты тоже скоро постареешь”. Немного жутко, ха-ха-ха. Надеюсь, у Вас все будет хорошо».

«Стареть – это тяжело. Я редко кому говорю такое, но здесь я обрел товарища. Ваш взгляд молод, и это придает мне сил. Наверное, когда приду домой, взгляну на себя в зеркало. Держитесь!»

«Мне кажется, что в Вашем взгляде отражается весь Ваш пройденный путь. Пусть внешне Вы и изменитесь, но, надеюсь, даже к ста годам сохраните этот взгляд».

Перелистывая страницы, Хосу наткнулся на запись, оставленную самим Ким Чхунхо в ответ на два других пожелания.

«Дедушка, вы же наш сосед снизу, да? Я слишком громко бегаю у Вас над головой, поэтому Вы так постарели? Извините. Каждый раз, когда мама говорила мне так не делать, я вспоминал Ваше строгое лицо. Но на картинах Вы выглядите совсем не так. Дедушка, я больше не буду бегать. Держитесь!

Крольчонок из квартиры 301».

«Здравствуйте, уважаемый сосед из двести первой квартиры. Я мама ребенка из триста первой. Мы с ним совершенно случайно зашли в эту галерею. Мне хотелось навестить Вас, но никак не получалось, и вот мы встретились здесь. Рассматривая Ваши портреты, я осознала, что в последнее время слишком часто в разговоре с близкими и окружающими повторяла, что старею. Но Вы ведь выглядите совсем молодым! Простите нас за доставленные неудобства. Желаем долгих лет жизни и здоровья».

На бумаге, между записями ребенка и матери, остались мокрые пятна. Видимо, Ким Чхунхо плакал, пока читал. Свой ответ он аккуратно и с особым усердием записал ниже.

«Сосед из триста первой… нет, крольчонок… В общем, малыш. Как ты узнал, что это я? Прости меня. Не переживай обо мне и бегай, сколько хочешь. Веселись от души. Все равно днем я хожу в горы, поэтому дома никого нет. Только вечером будь потише, потому что дедушка рано ложится спать. Прости, что все время ходил с грозным лицом. Теперь я буду с тобой добрым. Станем друзьями. Дедушка из двести квартиры».

Хосу посмотрел на выход из выставочного зала. Ему было любопытно, с какими чувствами Ким Чхунхо покинул это место. Возможно, мир для него стал выглядеть немного иначе. Выйдя на улицу, Хосу заметил быстро удаляющуюся фигуру, за которой безмолвно наблюдала Дами.

– Мне кажется, у него доброе сердце, – пробормотала она, продолжая смотреть вслед Ким Чхунхо.

– Да, я тоже так думаю, – согласился Хосу.

– Кстати, Ким Чхунхо признался, почему расплакался. Когда я протянула ему салфетки, он сказал, что в последнее время часто плачет.

– И почему же?

– Сначала его растрогали слова художника и сами портреты. А потом, открыв гостевую книгу, он уже не мог сдержать слез. Там была одна запись… о добром взгляде. Это напомнило ему о том, что сказала его покойная жена перед смертью.

– Жена?

– Ты ведь на самом деле добрый человек, правда?

Дами произнесла эти слова, повернувшись и пристально посмотрев на Хосу. Тот смутился и почувствовал, как запылали щеки, – будто эта фраза предназначалась ему.

– Вот что она сказала. Хоть сам он никогда себя добрым не считал. После ее смерти Ким Чхунхо жалел, что не всегда был с ней ласков. Та запись в гостевой книге всколыхнула притупившиеся чувства. Он понял, что есть «то» дальше если продолжит жить так, как прежде, то перед смертью будет снова сожалеть. Потому что никогда ни с кем не был по-настоящему добр.

Несколько минут Дами просто стояла и смотрела куда-то вдаль, далеко за пределы художественной галереи, а потом, не отрывая глаз от горизонта, поинтересовалась:

– Вы будете сегодня обедать?

Хосу не захватил еду из дома, поэтому слегка улыбнулся и уклончиво ответил:

– Устрою легкий перекус.

В галерее не было традиции обедать всем вместе. Перерывом каждый распоряжался по своему усмотрению. В первый рабочий день, когда пришло время обеда, никто не сдвинулся с места. Растерявшись, Хосу просто сидел и ждал, не понимая, что делать. Наконец к нему подошел начальник и сказал:

– Нет-нет, так не пойдет. Не сидите без дела, идите пообедайте!

После того как его буквально вытолкали на улицу, Хосу шатался по Пуамдону в поисках места, где можно было бы перекусить, но так и не нашел ничего подходящего. Поэтому, бесцельно побродив по окрестностям, вернулся и до конца рабочего дня боялся, что кто-нибудь услышит, как урчит у него в животе.

Через несколько дней Хосу понял, что начальник во время перерыва предпочитает оставаться на рабочем месте, а Дами куда-то исчезает или тихонько уходит в конференц-зал. Они не спрашивали друг друга о планах на обед и не ходили вместе в ресторан. Тогда Хосу стал покупать сэндвичи. Он съедал их, сидя на скамейке между выставочным залом и вторым зданием, или просто пропускал обед и продолжал работать.

– Господина О нет, так что я, наверное, где-нибудь пообедаю и вернусь, – сказала тем временем Дами.

– Да?.. Тогда можно мне пойти с вами? – немного смущаясь и внутренне дивясь своей смелости, спросил Хосу. – Я не знаю ни одного хорошего ресторана поблизости. Было бы здорово, если бы вы показали мне парочку.

– Конечно, пойдемте.

Хосу почувствовал облегчение. Наконец-то он сможет нормально пообедать!

Следом за Дами он вышел из галереи и увидел, как по крутому склону поднимается Ким Чхунхо. Солнечные лучи касались его макушки, и старик часто прикладывал руку к голове, словно они ему мешали. Хосу не мог оторвать глаз от этой фигуры. Ким Чхунхо как раз остановился, как будто застыл на полушаге.

– Вы идете? – донесся голос Дами. Женщина уже ушла вперед и теперь поджидала замешкавшегося спутника.

Но Хосу не мог пошевелиться. Только когда Ким Чхунхо снова зашагал вперед, Хосу выдохнул и тоже сдвинулся с места.

Некоторые пути легко стираются из памяти, а другие превращаются в непреодолимый подъем. Для Хосу дорогой, по которой сложнее всего было идти, стала та, что пролегала прямо перед ним. Однако остановиться или развернуться он не мог. Делать шаг за шагом, преодолевать поворот за поворотом – разве не это смысл жизни? И Хосу вдруг представил, что однажды окажется на месте Ким Чхунхо. Он подумал, что все в жизни циклично, как времена года, и за спуском всегда следует подъем. Ему захотелось поддержать Ким Чхунхо, пожелать ему, чтобы его добрый взгляд никогда не тускнел. Ведь, в конце концов, время течет одинаково для всех, унося нас, словно волны, к неизбежному финалу.

Когда Хосу поднял голову, Ким Чхунхо уже исчез.

Вкус утешения

Хосу и Дами вышли из художественной галереи и неспешно зашагали по дороге. Хосу еще не привык к запутанным улицам Пуамдона с их крутыми спусками и подъемами.

– Вы раньше никогда не бывали в Пуамдоне? – спросила Дами, как будто прочитав его мысли.

– До того, как устроился в галерею, нет. Я даже не знал, что в Сеуле еще остались такие районы.

Хосу смотрел на оживленную дорогу, которая виднелась далеко внизу, за паутиной линии электропередач. Его не покидала мысль, что это место словно затерялось среди каменных джунглей небоскребов в самом центре города. По утрам Хосу стоял в очереди за кофе, днем пробирался через толпы клерков, пообедать, а вечером наблюдал, как на опустевшие улицы среди безмолвных высоток опускается тишина. Офисы вещательных компаний, в которых он хотел работать, находились в деловых районах, на фоне которых Пуамдон казался слишком тихим и уединенным.

– Не слишком ли здесь тихо? – спросил он у Дами.

– Да, и мне это нравится.

– В этом что-то есть… – из вежливости ответил Хосу, чувствуя легкое замешательство.

– Я часто гуляю по этим улочкам, и такое чувство, что каждый раз, поворачивая за угол, нахожу что-то новое, – продолжила Дами. – Встречаю уличных кошек, вижу, как у кого-то перед домом распускаются цветы, замечаю валяющиеся у бара пустые бутылки вина. Это место каждый день открывается для меня с новой стороны.

Слушая Дами, Хосу подметил, какие они с ней разные.

– Знаете, чего нет в Пуамдоне, в отличие от других районов Сеула? – вдруг спросила женщина.

– Нет… – покачал головой Хосу.

– Гипермаркетов, учебных центров и метро.

А ведь так и было! Это показалось Хосу удивительным.

– И правда! – проговорил он задумчиво. А потом осторожно добавил: – Добираться сюда, конечно, не очень удобно.

Следующие слова Дами заставили Хосу окончательно убедиться, что она живет в совершенно другой реальности:

– Поэтому-то мне так нравится Пуамдон. Его можно прочувствовать, только прогулявшись пешком.

Они остановились перед небольшим заведением, на вывеске которого было написано «Ресторан Чонбэ». Хосу заглянул внутрь и увидел лишь три-четыре столика.

– Здесь особенно вкусно. Как насчет супа с рисом? – спросила Дами.

– Звучит заманчиво. Но я удивлен, Думал, что вы пропускаете обед или ограничиваетесь салатом.

Дами едва заметно улыбнулась:

– Всегда по-разному.

Хосу вдруг почувствовал, что очень сильно проголодался, и сглотнул. Они с Дами протиснулись внутрь, пропустив группу посетителей, уже закончивших есть.

– Вы у нас впервые?

Вопрос задала крупная женщина с кудрявыми волосами и добрым лицом. Она убирала грязную посуду на тележку и с любопытством посматривала на Хосу.

– Он недавно устроился в нашу галерею, – объяснила Дами. Хосу вежливо поклонился.

– Вежливый, – сказала женщина, убрав на тележку последнюю тарелку. – Приходите почаще. Знаете, как называется это место? Ресторан «Чонбэ» – а это значит, что тепла и уюта здесь вдвое больше!

Ее слова заставили Дами и Хосу рассмеяться.

– Кстати, давно хотела спросить. Подать заявку на создание произведения для вашей выставки может абсолютно любой? Даже я? – Женщина убрала тележку и вернулась к их столу.

– Конечно! Приходите, посмотрите выставку, подайте заявку, – ответила ей Дами.

Женщина широко улыбнулась, обнажив передние зубы.

– Правда? Тогда обязательно загляну.

С этими словами она направилась на кухню.

– Это хозяйка ресторана, – вполголоса сказала Дами.

Оглянувшись, Хосу заметил, что перед входом уже выстроилась очередь из десяти-пятнадцати человек.

– Похоже, это довольно популярное место, раз люди готовы даже в очереди стоять.

– Ага. А может, все дело во внезапном похолодании?

Дами отвернулась к окну, и на мгновение ее лицо стало бледным. Хосу хотел спросить, что случилось, но передумал – они не были настолько близки, чтобы общаться на личные темы. К тому же мысль о том, что он может в любой момент уволиться из галереи, заставляла держаться с коллегами на расстоянии.

Хосу решил сменить тему и спросить о начальнике:

– Господин О вообще когда-нибудь обедает? Я заметил, что он всегда сидит в кабинете.

– Вряд ли он вообще не ест… – Дами слегка наклонила голову. – Думаю, он где-то перекусывает, но позже. А вообще, похоже, ему не очень нравится есть вместе с кем-то, так что на совместные обеды рассчитывать не стоит.

Пока Дами говорила, к их столику, с грохотом толкая перед собой тележку с блюдами, снова подошла хозяйка. В ресторане стало шумно и оживленно: люди суетливо сновали туда-сюда. Хозяйка, окинув взглядом зал, посетителей и пустые столы, взяла с тележки глиняный горшок с горячим супом.

– Осторожно! – воскликнул Хосу, заметив, что большой палец женщины уже наполовину погрузился в блюдо.

– Ничего страшного, он не горячий.

– Но ведь…

– Не волнуйтесь.

Хозяйка принесла второй горшочек, снова обмакнув большой палец в суп.

– Ваш палец! – выговорил побледневший Хосу.

Не обращая на него внимания, женщина спокойно и быстро поставила на стол закуски и, не теряя ни секунды, развернулась, чтобы поприветствовать новых посетителей.

– Присаживайтесь сюда, пожалуйста.

Хосу молча смотрел на горшочек перед собой, а затем вполголоса спросил у Дами:

– Вы ведь не это имели в виду, когда говорили про особый вкус здешних блюд?

Дами тихо рассмеялась.

– Абсолютно верно, – но потом все же добавила: – Шучу!

Однако у Хосу уже пропал аппетит.

– Попробуйте, – начала уговаривать Дами. – Как бы сказать. На вкус этот суп как утешение. Когда мне плохо, я всегда прихожу сюда и заказываю его.

Несмотря на слова Дами, Хосу лишь ковырялся палочками в закусках, но потом, хоть и неохотно, все-таки зачерпнул ложкой суп и отправил его в рот. Мягкое тепло тут же разлилось по телу согревая изнутри. В последнее время Хосу редко завтракал и обедал, а ужинал чем-то приготовленным наспех, так что это был редкий случай, когда он мог порадовать свои вкусовые рецепторы. Дами, сидевшая напротив, тоже с аппетитом ела, но казалась глубоко погруженной в свои мысли.

– У вас что-то случилось? – осторожно поинтересовался Хосу.

Дами вытерла рот тыльной стороной руки и спросила в ответ:

– Так заметно?

– Нет-нет. Просто показалось, что вас что-то беспокоит.

– Ничего особенного.

– Тогда ладно.

Они продолжили есть молча. Вдруг мобильный телефон Дами, лежавший на столе, завибрировал.

– Сообщение от начальника, – сказала она, глядя на экран.

– И что он пишет? – полюбопытствовал Хосу.

– Что художник выбрал историю для следующей работы, но ему нужно помочь.

– Помочь?

– Говорит, мы обсудим это завтра на работе.

– А… понятно.

На самом деле для Хосу галерея была абсолютно непонятным местом. Пусть он устроился совсем недавно, но уже успел заметить, что при ограниченном штате сотрудников задачи распределялись хаотично. В нем закипало раздражение, но, осознав, что возражать бесполезно, он попытался успокоиться и быстро отправил в рот еще одну ложку супа.

– Кстати, мне стало любопытно, кто этот художник, который работает с галереей, но не подписывает свои картины?

Неожиданно на этот вопрос Дами ответила холодно и с настороженностью во взгляде:

– Не знаю. Хотя мне тоже интересно.

После этого она больше ничего не сказала, продолжая сосредоточенно есть суп. Хосу не понял, что произошло, и лишь тяжело вздохнул. Если так продолжится, то он умрет от любопытства раньше, чем уволится. И все же суп был действительно вкусным – настолько, что почти удалось забыть о побывавшем в нем пальце хозяйки. Хосу буквально уткнулся носом в горшочек и поймал себя на мысли, что уже давно не ел с таким аппетитом.

Искренний жест

Когда Хэчжу попыталась оплатить покупку в магазине, продавец сказал, что на карте недостаточно средств. Девушка словно остолбенела.

А потом вспомнила, что покупала в рассрочку дорогую одежду и обувь для выступлений и подготовки к университетскому и региональному фестивалям. Сегодня как раз подошел срок очередной выплаты. Больше всего в этой ситуации удручало, что все мероприятия были отменены из-за банкротства организатора.

– У вас нет другой? – спросил продавец, возвращая бесполезную карту.

– Нет, извините, – тихо ответила Хэчжу.

Опустив голову, она вышла из магазина с пустыми руками. Мысли о предстоящих платежах за страховку и электричество давили на плечи тяжелым грузом. А все из-за отмененных выступлений. Если бы они состоялись, Хэчжу смогла бы покрыть расходы гонорарами. В полном отчаянии она села в автобус.

Светило солнце. Сухие листья, подхваченные ветром, кружились, опускаясь у серой стены, и напоминали Хэчжу ее саму. Ей казалось, что она медленно падает.

– Может, просто вернуться домой? – пробормотала девушка.

Идти на встречу с Бае в таком настроении, да еще и без подарка, было неловко. Еще хуже было ощущать себя ничтожной. Однако, когда автобус начал подниматься в гору на подъезде к Пуамдону, Хэчжу вдруг почувствовала себя немного лучше. Полупрозрачный золотистый свет разливался по дороге, наполняя все вокруг теплом. Выйдя на остановке, она глубоко вдохнула. Стало чуточку легче. И тогда она твердо решила пойти на встречу с Бае, пусть и с пустыми руками. Хэчжу понимала, что будет жалеть, если пропустит его первый концерт. Нужно просто набраться смелости. Если бы не Бае, Хэчжу, возможно, никогда бы не увлеклась уличными танцами. Она просто обязана была увидеть его выступление.

Хэчжу впервые встретила Бае, когда тот пел на улице. В тот день девушка возвращалась домой после ужина с университетскими друзьями – поздравляли парня, которого пригласили в зарубежную танцевальную труппу. Хэчжу искренне радовалась за приятеля, но глубоко внутри испытывала грусть. Все ее одногруппники с кафедры современной хореографии уже чего-то добились, а она топталась на месте. К чувству собственной неполноценности из-за того, что никто не признавал ее таланта – по крайней мере, так ей казалось, – добавилась еще и угасающая страсть к танцам.

Бесцельно блуждая по улицам и перебирая в голове невеселые мысли, Хэчжу вдруг услышала песню, пробивающуюся сквозь гул толпы. Нежные гитарные аккорды и низкий мужской голос заворожили девушку и она не заметила, как оказалась в самой гуще людей, которые слушали музыканта.

Закрыв глаза, Хэчжу полностью растворилась в мелодии и голосе незнакомого парня. Было грустно, но одновременно легко. Тогда Хэчжу поняла: хоть она и жила только танцами с самого детства, у нее никогда не было настоящего увлечения.

Незаметно для себя Хэчжу подняла руки. Она приоткрыла глаза, и уличные фонари показались ей софитами. Хэчжу уверенно сделала шаг вперед, будто подталкиваемая музыкой.

Почти вприпрыжку Хэчжу двигалась сквозь толпу, обходя людей, которые замечали ее лишь спустя мгновение. Оказавшись перед сценой, на которой выступал гитарист, она поняла, что пути назад нет. И в этот момент девушку охватило ощущение полной, безграничной свободы.

Ее тело плавно раскачивалось в такт музыке. Неожиданно к ней присоединились еще две девушки. Без малейшего колебания они начали танцевать под песню, которая не отличалась ни яркими ритмами, ни сложной мелодией. Одна исполняла движения в стиле вакинг: вытягивала руки и быстро ими вращала, разрезая воздух. Другая танцевала хип-хоп – двигалась мягко, словно волна. Люди стали стекаться поближе к сцене; время от времени из толпы доносились восторженные возгласы. Танцовщицы разных жанров сплетались в единое целое под объединяющую музыку. Хэчжу сбросила туфли, оттолкнулась от земли и выполнила гранд жете. Ей показалось, что она летит. В ушах стучало, и девушка слышала свое тяжелое, прерывистое дыхание. Но это было неважно… Давно она не чувствовала такой легкости и свободы.

В тот день Хэчжу познакомилась с Бае и прикоснулась к ощущению полета, но сломала палец на ноге. Девушка неудачно приземлилась, хотя сразу этого не заметила. Травма, которую сначала Хэчжу посчитала незначительным ушибом, поставила на паузу ее карьеру. Некоторое время девушка не могла танцевать. Пришлось отказаться от запланированных выступлений и просмотров.

Во время вынужденного отдыха интерес Хэчжу сместился в сторону более свободного стиля – уличного танца. Когда перелом зажил, она первым делом отправилась не в студию, а на улицу. Туда, где ее ждали Бае и две танцовщицы с того самого первого выступления. Каждый раз, когда ее тело двигалось в такт музыке Бае, Хэчжу ощущала удивительный прилив энергии. Видя, как люди следят за каждым ее движением и мгновенно реагируют, она наконец чувствовала себя живой. Освобождаясь от привычных рамок, постепенно погружалась в мир уличного танца – в мир, который она и представить себе не могла, если бы не та случайная встреча на сцене под открытым небом. Если бы не Бае.

Хэчжу опоздала. Она осторожно открыла дверь и вошла. В зале на табуретах и длинных скамьях уже сидели около двадцати человек. Им пришлось подвинуться, чтобы девушка смогла втиснуться на место в углу. Едва опустившись на свое место, она услышала голос Бае – чистый, нежный, уже такой любимый. Его дыхание волнами расходилось в воздухе. Тексты песен, которые всегда звучали как исповедь, успокаивали Хэчжу. Она медленно раскачивалась в такт музыке, позволяя мелодии захватить себя.

Внезапно у Хэчжу завибрировал телефон. На экране высветился пропущенный звонок и сообщение от арендодателя:

«Вы не внесли арендную плату, и я звонил узнать, в чем дело. Пожалуйста, перезвоните».

Арендная плата автоматически списывалась с карты каждый месяц, и Хэчжу только сейчас осознала, что на ее счете нет денег. Она поспешно сунула телефон в сумку, закрыла ее и поставила на пол. Увы, волшебство момента было потеряно. Теперь Хэчжу не могла сосредоточиться на выступлении Бае, потому что думала о деньгах. Нужно было срочно раздобыть нужную сумму или найти работу. Однако, вместо того чтобы встать и заняться решением проблемы, Хэчжу просто сидела и слушала музыку. Из-за этого она снова почувствовала себя жалкой.

Выступление закончилось, и они с Бае остались вдвоем. После поздравлений Хэчжу сразу же подняла тему денег. Она была в отчаянии.

– Ты можешь одолжить мне немного?

Легкая счастливая улыбка в один миг исчезла с лица Бае. Теперь он выглядел растерянно.

– Ты ради этого сюда пришла?

Хэчжу знала, что Бае на самом деле так не думает, но его холодность ранила.

– Нет, извини. Я, наверное, пойду.

Лицо пылало от стыда, и она уже развернулась к выходу, когда услышала:

– Напиши номер счета.

Хэчжу замялась, но сейчас у нее не было возможности беспокоиться о своей гордости. Она отправила номер счета в сообщении.

– Готово.

И сразу же получила перевод.

– Пятьсот тысяч вон. Немного, но больше у меня нет.

– Я верну, – почти равнодушно сказала Хэчжу, не сумев подобрать нужных слов благодарности.

– Сделаю вид, что меня развели мошенники.

Эти слова Бае задели девушку.

– Что?

– Это ведь правда. Что такого? – пробормотал Бае, избегая смотреть Хэчжу в глаза.

– Как ты можешь так говорить?

Хэчжу шагнула ближе, требуя объяснений, и заметила в глазах Бае боль.

– Мне обидно. Почему именно сейчас? Ты же знаешь, что у меня сегодня был концерт.

– Знаю.

Хэчжу постаралась успокоиться, потому что Бае выглядел так, будто в любой момент мог расплакаться.

– Не торопись возвращать. Прости, что наговорил гадостей, – произнес он, опустив голову. – Мне очень жаль.

«Мне тоже, мне тоже…» Слова застряли в горле, и Хэчжу могла лишь повторять их про себя.

– У меня правда больше нет, – пробормотал Бае. Чувствуя, как внутри разливается горечь, Хэчжу попросила:

– Ты тоже дай мне номер своего счета.

Получив сообщение, она не раздумывая вернула деньги.

– Перевела.

– Зачем? – удивленно спросил Бае.

– Я думала только о себе и поступила некрасиво… Прости.

Безвольно опустив руки, Хэчжу развернулась, чтобы уйти. А Бае беспомощно смотрел ей вслед.

Выйдя из концертного зала, Хэчжу бездумно зашагала по улице. На самом деле именно Бае впервые рассказал ей о квартале Пуамдон:

– Иногда мне как будто трудно дышать. И тогда я приезжаю сюда – становится легче. А еще мне нравится смотреть на город с высоты. Чувствуешь себя далеко от суеты.

Хэчжу шла к воротам Чханыймун. Она вспомнила, что Бае больше нравилось их другое название – Чахамун. У него даже была песня «Фиолетовый туман»:

– Фиолетовый – это рубеж. Или мгновение. Я. Это цвет людей, которые не смогли полностью расцвести, но и не угасли до конца, застыв где-то на границе.

– Тогда это и про меня тоже? – спросила она, впервые услышав текст.

– Нет, ты… ты прозрачная и сияющая. Будто пропускаешь все вокруг через себя. Даже мои песни.

Так говорил ей Бае. Воспоминания заставили Хэчжу ощутить невыносимую тоску и одиночество. Из-за того, что случилось после концерта, они, возможно, перестанут быть друзьями. Хэчжу вздохнула и огляделась. Слишком ярко и светло. Ей хотелось поскорее скрыться во тьме.

Хэчжу вспомнила о небольшой галерее в Пуамдоне, куда они с Бае недавно забрели. Там выставляли произведения, созданные на основе чьих-то историй. Бесцельно бродившая Хэчжу решила пойти именно туда. Может, если она проведет немного времени в тихой галерее, на душе станет легче?

Хэчжу внимательно рассматривала картины, которые, словно хроника, изображали одного и того же мужчину в разном возрасте. Ей казалось удивительным, что жизнь обычных людей находила воплощение в искусстве. Спустя несколько минут она уже стояла перед входом в «Комнату историй», размышляя, может ли ее история тоже стать произведением.

А почему бы и нет?

Девушка зашла, села за стол и огляделась. Внезапно перед глазами всплыл образ одного человека. Отца. Воспоминания о нем никак не хотели ее отпускать, вгрызались в сознание. Она несколько раз брала ручку, но тут же откладывала.

Они с отцом не виделись много лет. Ситуация с неоплаченной арендой заставила Хэчжу задуматься: «А может, стоит ему позвонить и попросить одолжить денег?» – но она тут же покачала головой. Не хотелось начинать первый за долгое время разговор с такой темы. Хэчжу сама приняла решение уехать, поэтому попросить у него денег – значит признать, что она ошиблась. Хэчжу прикусила губу и сказала себе, что ни за что не будет этого делать. Но сердце сжалось, и она заплакала. Точно так же, как слезы просачивались сквозь пальцы, образ отца снова и снова прорывался в ее сознание.

Именно отец научил танцевать маленькую Хэчжу. Длинноногая и гибкая, она часто повторяла за ним движения. Однако, когда Хэчжу увлеклась музыкой и стала проявлять талант, отец перестал танцевать перед ней, как раньше. Всякий раз, когда Хэчжу выступала перед родственниками или другими людьми, он незаметно куда-то исчезал.

Отец принадлежал к первому поколению би-боев. В детстве Хэчжу часто встречалась с его старыми товарищами. Те любили вспоминать молодость и восхищенно говорили, каким ее отец был замечательным танцором. Во время подобных разговоров она смотрела на отца и замечала, что его лицо не просто оставалось бесстрастным – оно будто каменело. Он вообще редко проявлял эмоции, но Хэчжу чувствовала: ему неприятны эти воспоминания. По настоянию матери, которая хотела развить ее талант, Хэчжу начала заниматься танцами профессионально, чего отец никогда не одобрял. Мама говорила, что он боится, как бы Хэчжу не полюбила танцы так же сильно, как в свое время он. Лишь в подростковом возрасте она узнала, что отец получил серьезную травму шеи на брейк-данс-батле, из-за чего у него случился лицевой паралич. Тогда он и оставил танцы. С тех пор ему трудно было даже просто улыбаться.

Мать Хэчжу умерла, когда девочка поступила в старшую школу. После смерти жены отец стал еще строже. Все чаще в его словах сквозило желание, чтобы Хэчжу бросила танцы: «Ты бы могла добиться большего, если бы сосредоточилась на учебе». Хэчжу тяжело переживала период, когда отец хвалил ее не за успехи в танцах, а только за хорошие оценки.

Однако впервые он по-настоящему разозлился, когда узнал, что, окончив факультет современного танца и преодолев множество трудностей, дочь хочет зарабатывать на жизнь, танцуя на улице.

– Я не возражал, пока ты занималась современной хореографией, – сказал он. – Но уличные танцы? Нет. Никогда.

Столкнувшись с неприятием отца, Хэчжу не стала протестовать и спорить. Она понимала его и думала, что сможет переубедить. Но он сопротивлялся все упорнее, и Хэчжу чувствовала, будто задыхается.

– Прошу, сделай так, как я тебе говорю. Не знай я, в каком мире мы живем, может быть, и не возражал бы. Но я сам через все это прошел. Поэтому против. Ты хоть представляешь, насколько трудно зарабатывать на жизнь таким образом?

– Я думала, ты сможешь понять меня, как никто другой, – обвинительным тоном ответила Хэчжу.

На что отец резко возразил:

– Танцы разрушили мою жизнь! Ты же знаешь, я теперь даже улыбаться не могу! Тебе тоже нужно получить серьезную травму, чтобы прийти в себя? Как этим можно зарабатывать? Ты правда думаешь, что я смогу спокойно смотреть, как ты себя губишь из-за танцев?

Хэчжу стойко вынесла его гнев.

– Папа, все в порядке. Мне не стыдно быть бедной. Я просто хочу танцевать. Больше мне ничего не нужно.

Отец сердито вытаращил глаза.

– Вот поэтому я и говорю: нет! Неужели ты действительно настолько наивная?

– А что в этом плохого, пап? Я твоя дочь, ни больше ни меньше. И я хочу заниматься тем, что люблю. Разве так сложно поддержать меня хотя бы немного?

Отец в недоумении покачал головой.

– О какой поддержке может идти речь, если ты, ведомая глупыми мечтами, сама прыгаешь в пропасть?

– Пап, тебе не кажется, что это уже слишком?

Голос Хэчжу дрогнул, и она не смогла сдержать слез.

– Слишком? Разве я был против того, чем ты занималась? Нет, я уважал твои решения. Но покажи мне родителя, который спокойно позволит своему ребенку свернуть на неправильный путь? Тем более когда танцы уже разрушили мою жизнь. Как я могу позволить тебе повторить мою судьбу, Хэчжу?

– Я знаю, как сильно ты переживаешь. Но, пап, это моя жизнь… Я не хочу славы или денег. Пожалуйста, позволь мне. Пусть даже я буду бедной до конца жизни. Разреши мне самой выбирать свой путь.

Отец скривил губы в беззвучной усмешке.

– И это твой выбор? Быть бедной?

– Папа, я…

– Ты хочешь, чтобы я отступил? – перебил он.

– Да. Я не смогу жить без танцев.

– Даже если я буду против?

– Да…

Он разочарованно посмотрел на Хэчжу и тяжело вздохнул.

– Если ты так решила, поступай как знаешь. Но…

– Но?

– Ты мне больше не дочь.

Хэчжу отложила ручку, воскресившую эти жестокие вспоминания. В отличие от других семей, у них с отцом не было совместных фотографий. Даже ни одного селфи. Мысль о том, чтобы смотреть на что-то, напоминавшее об отце, вызывала смешанные чувства: неуверенность и смущение. Ей казалось странным тосковать по отцу, которого она оставила в прошлом. Иногда ей хотелось вновь увидеть его лицо, которое со временем стало лишь нечетким воспоминанием, скрытым за стеной прожитых лет.

Хэчжу снова взяла ручку и стала медленно писать.

Пожалуйста, нарисуйте моего улыбающегося отца.

У меня нет ни одной его фотографии. Мой отец не может улыбаться из-за паралича лица. А теперь, когда я, как дочь, пошла против его воли, у него, наверное, не осталось поводов улыбаться даже в душе. Мы не виделись уже несколько лет, и, скорее всего, не увидимся еще долго. Но его образ всегда возникает у меня перед глазами, словно отражение в зеркале. Я хочу сохранить воспоминания о нем, поэтому прошу Вас нарисовать его портрет.

Заявитель: Сон Хэчжу».

Когда Хэчжу вышла из галереи, она почувствовала облегчение. Сердце сжималось при мысли о погружении в болото жестокой реальности, но она сказала себе, что кризисы в ее жизни случались и раньше. И каким-то образом она всегда справлялась. Девушка шла и размышляла: нужно узнать через знакомых, не проводятся ли сейчас какие-нибудь мероприятия, где требуется человек в подтанцовку. Если нет – нужно было срочно искать подработку. Уведомление о банковском переводе, высветившееся на экране телефона, заставило ее замереть.

«Сумма зачисления: 1 000 000 вон.

Отправитель: Квон Бае».

Выставка на один день

Осень вступала в свои права: среди зеленой листвы мелькали первые красные всполохи. Хосу по-прежнему был готов уволиться в любой момент, но почему-то продолжал работать. Со временем он проникся особой атмосферой Пуамдона и наслаждался прохладой, царившей там благодаря близости к лесу. К ежедневным поездкам в галерею он привык, и пытался убедить себя задержаться в этом месте чуть подольше. Однако его мучила тревога: казалось, он так и не обрел своего места. Это ощущение усиливало неугасающие сожаления Хосу о несостоявшейся карьере диктора. Работа в галерее не была трудной или обременительной, но невозможность проявить инициативу вызывала апатию.

Единственным человеком, который его подбадривал, была пожилая уборщица. Иногда Хосу встречал ее в галерее, и женщина, несмотря на занятость, всегда находила время, чтобы улыбнуться ему и поболтать. Господин О часто с упреком спрашивал, почему Хосу выглядит таким уставшим и бледным. Уборщица всегда начинала разговор с чего-то приятного.

– Ты сегодня прямо светишься от счастья, – сказала она как-то раз, когда они снова столкнулись в холле.

– Правда? – с улыбкой спросил Хосу. У него и правда было хорошее настроение. Внутри все замирало от предвкушения чего-то необычного.

Прикрыв рот ладонью, пожилая женщина прошептала:

– Когда я только сюда устроилась, тоже хотела сразу же уволиться. Но прошло уже больше двух лет, а я все еще здесь. Держись, Хосу.

Словно догадавшись, что за борьба идет у него внутри, она подмигнула.

– Спасибо… – Хосу смутился, но старушка только отмахнулась.

– Да не за что! у меня на душе становится легче, когда вижу тебя таким жизнерадостным. Здесь одни только горы, а теперь вот появилось и озеро![2]

Шутка показалась Хосу смешной, и он был благодарен старушке за неожиданно проявленную доброту. В конце концов, он продолжал работать в галерее потому, что каждый раз, когда он всерьез задумывался об увольнении, случались такие приятные мелочи. А еще из-за произведений. Созданные на основе чьих-то историй и переживаний, они трогали сердце Хосу.

– Она еще не пришла? – спросил подошедший господин О.

– Нет. Она обещала сообщить, когда приедет, но пока ничего.

– Она должна была появиться еще два часа назад! Надеюсь, она вообще придет.

– Мне с ней связаться?

Начальник покачал головой.

– Нет, не надо. Вы ведь объяснили ей, что выставка проходит только сегодня?

– Да, я ей сообщил.

Господин О кивнул.

– Тогда подождем.

– Можно задать вопрос?

Собиравшийся уже было уходить руководитель О повернулся к Хосу:

– Конечно, спрашивайте.

– Вы знаете имя художника?

Начальник, до этого выглядевший спокойным, будто не существовало таких вопросов, на которые он не смог бы дать ответ, вдруг покраснел и отвел взгляд.

– Ну, Я знаю только, что он как-то связан с компанией. А что?

– Я не разбираюсь в искусстве, но его работы меня заинтересовали. Любопытно узнать, кто он.

Господин О, смутившись, ответил только:

– Понимаю…

Хосу стало неловко. Оттого, что и господин О, и Дами уклонились от четкого ответа, он чувствовал обиду и легкое разочарование. Будто его, человека без художественного образования, не воспринимали всерьез. А может, они что-то скрывали?

– А вот и госпожа Сон! – с облегчением воскликнул начальник О. – Что говорят посетители?

Дами появилась на пороге выставочного зала. Она выглядела довольной.

– Им нравится. Один даже написал в гостевой книге, что это по-настоящему экспериментальная работа.

– Правда? – Господин О удовлетворенно кивнул. – Хорошо. Никто не высказывает странных замечаний?

– Пока нет.

Начальник с облегчением вздохнул, и в этот момент в галерею вошла девушка. На ней была свободная толстовка с капюшоном, широкие брюки и черная бейсболка, надвинутая низко на глаза. Хосу принял девушку за обычного посетителя, но она направилась прямо к ним.

– Извините, мне нужен менеджер Юн Хосу.

Хосу вышел чуть вперед:

– Это я… – Он узнал девушку, которую они так долго дожидались, и добавил: – Вы все-таки пришли!

– Это?.. – поднял бровь О.

– Госпожа Сон Хэчжу.

– Ах! – воскликнул начальник и с любопытством уставился на девушку, приподняв очки.

– Здравствуйте, – ответила та на восклицание. – Меня зовут Сон Хэчжу. Я оставляла заявку и пришла посмотреть на работу. Извините за опоздание.

Девушка вежливо поклонилась.

– Мероприятие затянулось, и я прибежала сюда, не успев переодеться. Работа у меня такая – все происходит неожиданно. Извините, что заставила ждать.

– Ничего страшного! Все бывает. Госпожа Сон, проводите нашу гостью, – сказал руководитель О, указывая рукой в сторону выставочного зала.

– Пройдемте, – взял на себя инициативу Хосу, приглашая Дами и Хэчжу следовать за ним.

– Вы всегда так внимательно относитесь к просителям? – спросила Хэчжу у шагавшей рядом Дами.

– Ваш случай особенный. Работа, созданная по вашей истории, выставляется только один день.

– Да, поэтому вам непременно нужно ее увидеть, – добавил Хосу. Он шел чуть впереди, но слышал разговор.

Сказав это, Хосу сделал паузу, а затем широко распахнул дверь выставочного зала.

– Проходите.

Дами сделала приглашающий жест, но Хэчжу замялась.

– Мне сразу заходить? Что-то я волнуюсь…

– Конечно! Не переживайте, просто наслаждайтесь выставкой.

Сказанные Дами слова и ее улыбка все-таки убедили топтавшуюся на месте Хэчжу войти.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, – пробормотала Дами.

– По-другому и быть не может, – отозвался Хосу, глядя вслед Хэчжу. Та медленно шла через выставочный зал.

– Как думаете, что такое семья? – задумчиво спросила Дами.

Хосу хотел ответить, но почувствовал, что слова застревают в горле.

– Мне кажется, это такие отношения, которые никогда нельзя понять до конца. Кажется, что ты все знаешь, но, возможно, на самом деле не знаешь ничего, – сказала Дами, не дождавшись его отклика.

– Думаю, вы правы. – Хосу кивнул. – До того как устроиться сюда, я шесть лет пытался стать диктором. Моя семья, наверное, совершенно не понимала, почему я так упорно цепляюсь за мечту, несмотря на все неудачи.

– А вам важно, чтобы вас понимали?

Хосу украдкой взглянул на скрытое в тени лицо Дами.

– Понимание окружающих – это ведь не единственная цель в жизни, – продолжила девушка.

– Верно, – снова кивнул Хосу.

Слова Дами будто попали глубоко в его сердце. Эта девушка не стеснялась высказывать свои мысли. Она умела заставить переосмыслить даже те вещи, которые раньше казались очевидными. Наверное, Хосу виделся ей человеком, зацикливающимся на своих переживаниях и не умеющим их отпускать.

– Простите, мне не стоит лезть не в свое дело, – быстро проговорила Дами, как будто услышала его мысли.

– Да нет, вы все правильно говорите, – ответил Хосу улыбаясь. Он надеялся, что сможет подбодрить Дами и дать ей понять, что ее слова не задели его.

– Я уже долго живу вдали от семьи. Они не особо поддерживают мой интерес к искусству. У родителей свое видение того, как я должна жить. Но, честно говоря, моя жизнь сейчас сильно контрастирует с их ожиданиями. Настолько, что я чувствую себя одинокой и лишенной всякой помощи и поддержки. Обидно, что наши отношения испортились… – Дами замолчала, погрузившись в мысли, а потом натянуто улыбнулась. – Но, конечно, даже в чем-то плохом можно найти плюсы.

– Какие, например?

– Я сама распоряжаюсь собственной жизнью. Если бы пошла по тому пути, который указывали мне родители, то, скорее всего, всю жизнь прожила бы, угождая другим.

Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась твердость. Слова Дами обрушились на Хосу, пробуждая странные эмоции.

Побоявшись, что Дами посчитает его слабым, он не стал рассказывать, что до сих пор живет с родителями. Не сказал, как часто обвиняет их в том, что они не понимают и не поддерживают его.

Вместо этого Хосу спросил:

– Как же вы начали заниматься искусством, если родители были против?

– В старшей школе я увидела, как рисует один человек, который мне нравился.

– Правда?

– Но чувства были невзаимны. Примерно тогда же я осознала, что его сердце никогда не будет моим. – Дами усмехнулась, будто сама мысль об этом была нелепой. – Мне хотелось прикоснуться к тому, что он любил. Думаю, я начала рисовать из-за ревности к тому миру, в который он был так погружен.

– Но в итоге все сложилось лучше.

– Да. Некоторые знакомства будто дорожные знаки: указывают путь и исчезают позади.

Небо потемнело. Под сильными порывами ветра зашелестели деревья.

– Пахнет дождем, – пробормотала Дами, обхватив руками плечи.

– Замерзли? – спросил Хосу.

– Немного.

Едва Дами это сказала, как начался ливень.

– Вы не едите персики? – вдруг спросила девушка.

Вопрос застал Хосу врасплох и лишил дара речи.

– В следующий раз просто скажите, и их не станут добавлять, – спокойно продолжила Дами, не замечая его растерянности.

Он наконец сообразил. Видимо, Дами заметила, как во время обеда Хосу выбирал кусочки фрукта из салата и отодвигал в сторону. У него была аллергия на персики. Хосу не знал, стоит ли поблагодарить ее за внимательность или предложить в следующий раз пойти в тот вкусный ресторан, где подают не только салаты. Пока он думал, Дами уже выбежала под дождь, крикнув:

– Пойдемте скорее!

Хосу расстроился, что упустил подходящий момент, но в груди продолжало разливаться приятное тепло. Давно уже никто о нем не заботился. В глубине души он всегда считал себя никчемным и непримечательным человеком.

Под ногами образовались лужи, а дождевые брызги попадали на лицо, но Хосу продолжал стоять. А потом, сделав шаг, почувствовал, как капли тяжело забарабанили по плечам. Это его совершенно не беспокоило. На душе было легко. Хосу уже собирался уходить, когда шум, раздавшийся в глубине выставочного зала, заставил его обернуться. Что-то упало и покатилось по полу.

Потому что мы не видим всего

Войдя в выставочный зал, Хэчжу в недоумении огляделась. Внутри не было ничего, что можно было бы принять за произведение искусства. На стене висела одна-единственная пустая рама. Гадая, что же это такое, Хэчжу подошла ближе. Прочитала текст собственной заявки и пробежалась глазами по словам, напечатанным после него.

Примечание художника

В истории Сон Хэчжу я почувствовал глубокую тоску по отцу. Завидую людям, у которых в этом мире есть те, по кому можно настолько сильно скучать. Ведь мысль о возможной встрече дарит надежду. Мои родители уже умерли. И я часто ощущаю пустоту оттого, что никогда их больше не увижу. Я довольно долго размышлял и сомневался, как изобразить отца Хэчжу, не имея ни одной его фотографии. И понял, что существует единственный способ. История Хэчжу могла лечь в основу только одного произведения. Встречи.

Название: «Улыбающийся папа»

Глаза Хэчжу округлились, когда она закончила читать. Улыбающийся папа, Проговаривая это словосочетание про себя, будто пробуя на вкус, она вдруг услышала звук приближающихся шагов. Он доносился из темного пространства внутри пустой рамы. Растерявшись, девушка наклонилась и заглянула внутрь.

И вдруг, испугавшись, отступила назад. В темноте мелькнул свет, а потом на его фоне возник знакомый силуэт.

Отец. Короткие темные волосы с проседью, рубашка в сине-белую клетку и бежевые хлопковые брюки. Он стоял прямо перед Хэчжу по ту сторону рамы.

– Что? Папа?

Это были первые слова Хэчжу, обращенные к отцу.

– Ну да. Я здесь как произведение искусства, – усталым голосом ответил ее всегда строгий и суровый отец.

Он изменился: похудел, и штаны стали слишком велики для него. Хэчжу иногда видела отца во сне, порой вспоминала, но тут же гнала эти мысли, захлебываясь в волне обиды. И вот теперь, стоя с ним лицом к лицу, она испытывала такие сложные чувства, что не могла даже изобразить радость.

– Пап, но тебе ведь трудно улыбаться, – сказала Хэчжу, переведя взгляд с отца на название работы. И тут же пожалела о своих словах. С отцом всегда так: произносишь не то, что чувствуешь.

– Ты скучала по мне? – спросил отец.

– А ты? – вместо ответа задала встречный вопрос Хэчжу.

– Скучал, – прошептал он.

– Ты не понимаешь меня, – вырвалось у девушки.

– Скучать и понимать – это ведь не одно и то же.

На этот раз Хэчжу не нашла, что ответить.

– Вряд ли я когда-нибудь тебя пойму, – продолжил отец.

– Что это значит?

– Ты всегда где-то за горизонтом. Очень далеко, как край моря.

– И ты пришел сюда, чтобы мне это сказать? – с укором спросила она.

Слова Хэчжу заставили отца опустить голову. Он ответил неуверенно:

– Я боялся, что ты станешь такой, как я…

Отец редко выражал эмоции, и Хэчжу стало неловко.

– Я видел, как ты танцуешь, – вдруг сказал отец, кашлянув. Он взглянул на девушку, ожидая, что она ответит.

– Когда?..

Она не знала, что сказать. Ее отец, который всегда говорил, что уличные танцы – это пошлая развлекуха для зевак в подворотнях, признался, что смотрел, как она выступает!

– Видел видео на YouTube, на фестивале был и на батле тоже.

– Зачем? Раньше тебя это не интересовало.

Неожиданный интерес отца всколыхнул в Хэчжу тревогу и беспокойство.

– Сначала просто хотел увидеть, как ты танцуешь. Волновался, что ты можешь получить травму из-за слишком резких движений. Думаешь, я не знал, что ты сломала большой палец на ноге?

Хэчжу молчала. Конечно, она догадывалась, что отец беспокоится прежде всего о том, как бы она не навредила себе.

– Но знаешь, ты действительно хорошо танцуешь, – тихо сказал он.

– Что?.. – Хэчжу подняла голову.

– Когда ты танцевала, я будто видел себя. Я не могу улыбаться, но, наблюдая за тобой, я светился от счастья.

Лицо отца оставалось бесстрастным, но по голосу Хэчжу догадалась, что он немного смущен.

– У тебя от природы хорошо получается разбивать ритм и выражать его телом, а еще ты мастерски двигаешься на полтакта быстрее… На самом деле после травмы я не хотел вспоминать о танцах. Зачем мне старые видео и фотографии? Хотя это была вся моя жизнь. Но увидев, как ты танцуешь, я словно окунулся в прошлое.

– Ты хочешь сказать, что когда я танцую… то напоминаю тебя?

– Да, я вижу себя. Хотя нет, ты танцуешь лучше, свободнее. Я даже удивился, что ты так можешь.

– Потому что никто не заставляет меня танцевать в определенном стиле. Я могу танцевать так, как хочу, и мне это нравится.

Хэчжу почувствовала, как все, что раньше их разделяло, исчезает. Впервые они обсуждали танцы.

– Понимаю… Я пришел сюда сказать, чтобы ты продолжала делать то, что любишь.

Хэчжу захлестнули эмоции, но она сдержалась, никак не отреагировав на слова отца. Что бы он ни сказал, это не могло полностью исцелить раны и унять боль. Ей было неприятно то, как легко отец готов вернуть все на свои места, стерев прошлое. Но вместе с тем Хэчжу поняла, что, возможно, произошедшее ранило и его тоже. Она вспомнила, как он кричал и ругался: «Ты умрешь, если будешь танцевать!», когда она противилась его запретам.

– Я требовал, чтобы ты поняла, что я чувствую, но не пытался понять тебя. – Слова отца звучали так беспомощно, что сердце Хэчжу сжалось.

– Пап, ты знаешь…

– Что?

– Когда я была маленькой, больше всего любила, когда ты учил меня танцевать.

– Что изменилось?

– Мне стало страшно.

– Почему?

– Потому что в какой-то момент ты начал смотреть на меня очень строго. Ты не замечал, что я сразу же переставала петь и танцевать, как только ты заходил в комнату? Наверное, поэтому когда я танцую сейчас, то чувствую, будто освобождаюсь от того твоего взгляда. Обретаю свободу.

Спокойно глядя на Хэчжу, отец произнес:

– Прости меня.

Затем наступила тишина. Первым заговорил отец.

– Мне понравилось, как ты танцевала на фестивале. Музыка в моем стиле. И твои движения идеально с ней сочетались.

– Ты любишь такую музыку? – Хэчжу достала из кармана мобильный телефон.

– Наверное. Сложно сказать. После травмы я вообще перестал слушать музыку. Но эта мне понравилась.

Пролистав плейлист, Хэчжу нашла нужную песню и нажала на кнопку воспроизведения.

Песня начиналась с баса и снейр-драма, к которым постепенно присоединялись другие инструменты, ускоряя темп. Хэчжу начала слегка двигать шеей и плечами в такт.

– О, вот здесь. Когда ты поворачиваешь и сгибаешься. Кажется, это движение не совсем получилось, а в остальном все отлично. Ты бы еще попробовала делать движения чуть шире.

И отец сам начал танцевать. Впервые с тех пор, как Хэчжу исполнилось девять.

– Вот так?

Хэчжу повторила его движение.

– Да, но вот так еще лучше…

Хэчжу просто молча наблюдала, как его живот двигается, а плечи раскачиваются в стороны.

– Оказывается, можно танцевать и так… – пробормотала она, прищурившись.

Движения были простыми и четкими, пусть и выглядели несколько странно в исполнении пожилого человека. Но он определенно не растерял технику: голова двигалась из стороны в сторону, едва касаясь плеч, а в движениях рук и ног сохранилась естественная точность. Наблюдая за отцом, Хэчжу еще раз убедилась, что любовь к танцам она унаследовала от него.

И в этот момент девушка осознала, что они неразрывно связаны. Пусть в движениях отца прослеживалась скованность, они все равно оставались плавными и гибкими.

Хэчжу с легким недоумением наблюдала за танцем отца, а потом подняла обе руки, выгнулась, сделала поворот и начала двигаться. Отец же принялся танцевать с удвоенной энергией, отчего его движения стали еще более забавными. Но Хэчжу продолжала танцевать вместе с ним, понимая, что подобного шанса больше может и не быть.

Когда музыка закончилась, отец как ни в чем не бывало снова встал в квадратной раме, а Хэчжу опустила взгляд на название работы.

– Пап, ты сейчас улыбаешься?

– Да. Во весь рот, – с бесстрастным выражением лица, но с теплотой в голосе ответил он.

И Хэчжу увидела. Не сразу, но она смогла разглядеть его улыбку.

– Пап, ты действительно улыбаешься.

– Правда?

– Да, немного.

Она ясно увидела его светлую улыбку.

– Я думала, что у тебя бывает только сердитое выражение лица.

– Сегодня я улыбаюсь.

На губах Хэчжу тоже появилась улыбка. Она уже и не помнила, когда в последний раз радовалась в присутствии отца. Одна лишь мысль о его улыбке заставила ее почувствовать, что она смотрит на незабываемое произведение искусства.

Отец наклонился и поднял что-то с пола. Присмотревшись, Хэчжу поняла, что он держит картину, на которой изображена она сама: одна рука вытянута к небу, другая – вперед, колено выше пояса, а на лице застыло такое выражение, словно она собирается кого-то схватить и съесть. Хэчжу сразу же поняла – это момент из ее первого выступления, вскоре после того, как она начала заниматься уличными танцами.

– Откуда это у тебя? – спросила Хэчжу.

– Сон Хэчжу…

По галерее разнесся знакомый голос. Хэчжу даже сначала показалось, что она ослышалась.

– Хэчжу!

Обернувшись, она вздрогнула и тихо вздохнула.

– Квон Бае… как ты…

Перед ней действительно стоял друг.

– Эта картина нарисована по моей заявке. Я просил нарисовать, как ты танцуешь.

– Ты подавал заявку?

– Да. Прости за то, что случилось после концерта. Я не хотел…

Хэчжу подошла ближе и молча обняла его.

– Нет. Это ты меня прости. Я пришла с пустыми руками на твой первый концерт и думала только о себе. Но… как же так получилось?

Хэчжу выпустила Бае из объятий и с недоумением смотрела то на него, то на отца.

– Мне дважды звонили из галереи. Сначала сообщили, что выбрали мою историю, а потом сказали, что девушка по имени Сон Хэчжу попросила нарисовать ее отца. Так совпало, что оба произведения оказались связаны с тобой.

– Значит, ты подал заявку раньше меня?

– Да. Сотрудники галереи думали, как воплотить твою историю в картине, и обратились ко мне. Они хотели как-то связаться с твоим отцом, и я рассказал им о ресторане, которым он управляет. Мне показалось, что вам стоит встретиться… Прости, что организовал все это без твоего разрешения, – сказал Бае, успокаивающе поглаживая Хэчжу по руке.

– Вот оно как. Значит, ты запомнил.

Когда-то давно они с Бае проходили мимо скромного ресторанчика, которым владел ее отец. Больше Хэчжу о нем другу ничего не рассказывала.

– Бае пришел в ресторан с сотрудниками галереи. Тогда я и решил, что стану частью этого произведения искусства. Я согласился бы на все что угодно, только бы встретиться с тобой.

Происходящее постепенно стало обретать смысл, но в то же самое время тяжким грузом ложилось на сердце Хэчжу. Ее пугала мысль о том, что это может обернуться возвращением в прошлое, полное боли и неудачных попыток наладить отношения с отцом.

– Ты долго держала обиду в себе, – проговорил Бае.

Хэчжу промолчала. Копившаяся годами горечь разом обрушилась на нее.

– Мне пора идти, Хэчжу. – Отец положил картину обратно на пол. – У нас в ресторане есть постоянный клиент, который всегда приходит в одно и то же время. Думаю, ему просто больше некуда идти. Мне нужно спешить. Прости, Хэчжу.

– Ладно, иди, – коротко и монотонно ответила она.

Перед тем как выйти за пределы рамы, отец пристально посмотрел на Хэчжу и спросил:

– Ты ведь как-нибудь заглянешь в ресторан?

Она не ответила, а отец не стал больше задавать вопросов. Ссутулившись, он направился к выходу из выставочного зала. Глядя ему вслед, Хэчжу ощущала необъяснимую тоску. Она вспомнила, как они годами отрицали то, что судьба связала их друг с другом нитью под названием танец. Возможно, они уже никогда не станцуют вместе, но впервые ей показалось, что перед отцом она может быть самой собой.

– Папа…

Он уже почти вышел из выставочного зала, но остановился и оглянулся.

– Я считала, что ты всегда должен быть на моей стороне. Прости, что вела себя так.

Отец просто молча смотрел на Хэчжу, а та в ответ внимательно изучала его лицо. И ей показалось, что за внешней сдержанностью опять мелькнула улыбка. Он еще немного постоял, развернулся и ушел. Хэчжу взглянула на пустую раму, из которой исчезло прошлое. Рядом лежала картина – изображение ее самой, танцующей в настоящем.

Из галереи Хэчжу вышла вместе с Бае. Кое-что не давало ей покоя.

– Я видела, что ты перевел мне деньги. Я скоро верну. Спасибо.

Она снова почувствовала вину за то, что обидела друга.

– Ах, Хэчжу. Ты мне ничего не должна.

– Что? Почему?

– Это деньги твоего отца.

– О чем ты говоришь?

– Он был на концерте. Нашел мой YouTube-канал и, кажется, пересмотрел все наши с тобой совместные выступления. Так и узнал, что я даю концерт в Пуамдоне. Надеялся встретиться с тобой, но опоздал всего на несколько минут. Он был расстроен и попросил меня передать тебе деньги. Сказал, что не знает, когда снова тебя увидит. Так что если кому и возвращать деньги, то ему.

Вот таким был ее отец. Человек, которого она пыталась забыть, но который, несмотря ни на что, всегда оставался рядом. Столь непохожий на нее, но все же неразрывно с ней связанный.

– Извини, что впутала тебя во все это.

– Что ты… Твой отец замечательный. А, кстати, вот.

Бае достал из-за спины небольшой букет лиловых цветов с легким сладким ароматом.

– Какие красивые…

Хэчжу почувствовала, что краснеет, принимая подарок.

– Это хризантемы. Они символизируют стойкость. Я желаю тебе, Хэчжу, не унывать и жить счастливо.

У Хэчжу на глаза навернулись слезы.

– Квон Бае, я сейчас расплачусь. Я ведь ничего тебе не подарила.

– Не говори так, Хэчжу. Одно твое присутствие дает мне силы.

Хэчжу вспомнила день, когда впервые увидела выступающего на улице Бае. Ее мир тогда наполнился восторгом и приятной усталостью после танца. С тех пор Бае стал для нее человеком, который дарил именно такие чувства.

– Ты моя свобода, – прошептала Хэчжу.

Золотистый свет закатного солнца, застывшего над вершиной холма, мягко ложился на их лица. Грусть исчезла, уступив место легкости.

– Такой приятный ветерок, – сказала Хэчжу, заметив, как легкие пряди волос Бае колышутся в воздухе.

– Хэчжу, тебе не кажется, что в его шелесте можно услышать слово «люблю»?

Хэчжу задумалась, сосредоточенно прислушиваясь и будто пробуя это слово на вкус.

– Люблю… люблю… люблю…

Порыв ветра, налетевший откуда-то издалека, нежно связывал их вместе, будто собирая в букет.

– Люблю тебя, – шепотом повторил Бае, смущенно улыбаясь. Его улыбка, словно солнечный зайчик, отразилась в глазах Хэчжу, и та невольно улыбнулась в ответ.

Позитив – это плохая примета

Хосу шел в сторону Пуамдона. Темнота, пронизывающая все вокруг, отступала, словно испуганная кошка, стоило ему пройти мимо. Из пекарни доносился запах свежего хлеба, пробуждая неожиданное чувство голода. Из-за выпитого накануне алкоголя тело казалось тяжелым, но, к счастью, свежий воздух понемногу прогонял похмелье. Однако Хосу мрачнел, стоило лишь вспомнить о событиях прошлого вечера.

Хосу был в приятном возбуждении, когда Хэчжу и Бае, поблагодарив его, покинули галерею. Он вместе с Дами уговаривал отца Хэчжу стать частью произведения искусства. Тогда они и подумать не могли, что все получится так хорошо. Благодаря выставке отец и дочь, которые долгое время не общались, наконец встретились и смогли поговорить. А Хэчжу и Бае стали еще ближе. Мысль о том, что он к этому причастен, наполняла Хосу радостью и чувством удовлетворения. Начальник О тоже весь день пребывал в хорошем настроении, и под конец рабочего дня предложил им с Дами поужинать вместе. Это было неожиданно и чрезвычайно лестно. Только вот… Проблема была в том, что Хосу слишком много выпил.

Добравшись до галереи, Хосу со стоном опустился в свое кресло в кабинете и схватился за голову. В памяти одно за другим всплывали события прошлого вечера. От этих воспоминаний невозможно было отмахнуться.

Наверное, накануне Хосу просто хотел снять напряжение после тяжелого дня. К тому же он не успел пообедать. А начальник О стал наливать рюмку за рюмкой.

Как бы Хосу ни пытался найти оправдания, виноват был только он сам. Не сумел удержать себя в руках. Не смог вовремя остановиться. С каждым новым воспоминанием все больше хотелось просто исчезнуть.

Хосу уже успел выпить несколько рюмок соджу[3] на голодный желудок, когда разговор зашел об искусстве. Начальник О решил порекомендовать молодому сотруднику книгу для начинающих, раз уж тот задержался в галерее. Однако Хосу был уже слегка пьян, и к тому же в ресторане стоял шум. Расслышать слова начальника оказалось не так-то просто.

– Что? Что вы говорите? – повысил голос Хосу, пытаясь перекричать гул в ушах.

– Гомбрих. Гом-брих, – терпеливо повторил господин О.

На секунду задумавшись, Хосу улыбнулся:

– Это какая-то рыба, вроде змееголова? Я все ем, заказывайте что хотите…

Теперь, сидя за столом в пока еще пустой галерее, он вспомнил, каким серьезным стало в тот момент лицо начальника. Жаль, что тогда Хосу не обратил на это внимания. Он ведь вовсе не хотел никого оскорбить. Просто не расслышал и решил, что речь идет о блюде, которое обычно подают в том ресторане.

– Нет-нет, господин Юн. Я имею в виду «Историю искусства» Эрнста Гомбриха, – попытался ему втолковать начальник О.

Если бы Хосу не был так пьян, то, наверное, наклонился бы поближе, чтобы наконец расслышать, что ему хотят сказать. Но Хосу качало из стороны в сторону, как плохо сбитую кеглю.

– А-а-а, вы говорите, что в галерее будут заливать бетон? – выдавил он из себя, не подумав.

Эти слова стали последней каплей, переполнившей чашу терпения начальника О. Ответ Хосу по-настоящему задел его.

– Да уж, если дать волю этому парню, он и впрямь закатает галерею в бетон. И всех нас заодно, – пробормотал О. А потом встал и добавил: – Пора закругляться…

Возможно, если бы Хосу смог взять себя в руки, вечер закончился бы не так плохо. Но Хосу не смог… Стоило им всем подняться, обуться и выглянуть наружу, как неожиданно хлынул дождь.

Зонтика ни у кого не было. Начальник О тяжело вздохнул:

– Ну почему именно сегодня? Вот незадача. Ладно, увидимся завтра. – Он махнул рукой и выбежал под дождь.

Проводив руководителя неверным взглядом, Хосу вдруг почувствовал странное сожаление. Недолго думая, он бросился следом.

– Хосу! – крикнула Дами.

Конечно, ему стоило остановиться, услышав ее настойчивый крик. Или хотя бы задуматься о том, что он делает. Может быть, поступи он так, сейчас не пришлось бы рвать на себе волосы, сгорая от стыда.

– Начальник О, начальник О Ёнгюн! – То и дело оступаясь, Хосу спешил за руководителем.

– Вам нужен зонт!

Господин О, который шел впереди, прикрывая голову сумкой, услышал Хосу и обернулся. Хосу был уверен, что начальник смотрит на него с благодарностью, хотя на самом деле в его взгляде читались лишь настороженность и недоумение. Если бы только Хосу это заметил! Увы, он слишком гордился собой за проявленную инициативу. Забота о начальнике казалась разумной и похвальной. Так что Хосу сунул зонтик в руку руководителя и, довольный собой, развернулся. В это же мгновение его догнала запыхавшаяся Дами.

– Это не зонт, Хосу, – почти простонала женщина.

– Что? Как… когда вы… успели… Что значит «не зонт»?

Хосу проследил за взглядом Дами и тут же протрезвел. Начальник О стоял под дождем, держа в руке щипцы, которые в ресторане использовались для уборки обуви у входа. В спешке Хосу схватил первое, что попалось ему под руку в подставке для зонтов. Разочарованный О бросил щипцы под ноги шатающемуся Хосу и, тяжело вздохнув, сказал:

– Госпожа Сон, он, похоже, не в себе. Пожалуйста, проследите, чтобы он сел в такси.

Цокнув языком, руководитель развернулся и растерянно, словно произошедшее выбило его из колеи, зашагал прочь. Он даже не пытался прикрыться от дождя сумкой. Хосу остался стоять. Все его мысли были об ушедшем начальнике.

– И зачем было так напиваться? – спросила Дами. Она только что вошла и улыбалась, хотя голос ее звучал слегка укоризненно.

– Я был не в себе, – удрученно ответил Хосу. – Стану первым человеком в мире, уволенным за то, что пытался дать начальнику щипцы вместо зонта.

Дами не смогла сдержать смех, но тут же извинилась.

– Да ладно вам! Начальник О не злопамятный, не переживайте. Он тоже посмеется и забудет.

Однако, несмотря на слова Дами, Хосу беспокоился. В последнее время начальник и так постоянно шутил, что Хосу – парашютист[4], и на любую его фразу отвечал холодным «нет-нет». Казалось, руководитель О предпочел бы видеть на месте Хосу кого-то другого – заслуживающего доверия специалиста с художественным образованием. Это задевало гордость Хосу.

– Кстати, вы не знаете, почему начальник О постоянно добавляет «нет-нет» в конце фраз? – задумавшись, Хосу невольно озвучил свои мысли.

Дами перестала улыбаться.

– Он…

Договорить она не успела.

– Эй, парашютист! – раздался от двери голос господина О.

Хосу обреченно вздохнул и повернулся к начальнику.

– О чем таком вы тут болтаете? – спросил тот, переводя взгляд с Хосу на Дами.

Похоже, начальник О не услышал вопроса, который Хосу задал Дами. Это можно было считать настоящим везением, и Хосу почувствовал огромное облегчение. Может, все еще обойдется?

– Честно говоря, я не понимаю, почему человек, который думает, что Гомбрих – это рыба, работает в художественной галерее, – с усмешкой заявил руководитель, усаживаясь за стол.

Хосу обреченно подумал, что Дами, кажется, ошибалась, когда говорила, что у начальника О нет привычки долго обижаться.

«Как ваше похмелье?»

Сообщение от Дами пришло в середине дня. Хосу сидел, уставившись в монитор, и держался за ноющий живот.

«Все нормально. Спасибо за беспокойство».

«Тогда, может, прогуляемся?»

«О! Отличная идея».

Вместо обеда они отправились на прогулку. Выйдя из галереи, Дами вручила Хосу одноразовый контейнер с нарезанной хурмой.

– Вам нужно хоть что-то съесть. Я слышала, хурма помогает при похмелье.

– Спасибо. А вы знали, что, если хурма вяжет, значит, у нее уже есть внуки?

– Вы еще не совсем протрезвели. Пойдемте.

Дами невозмутимо зашагала вперед, а смущенный Хосу последовал за ней. Она привела его на холм поэта, откуда открывался прекрасный вид на окрестности Сеула.

– Говорят, поэт Юн Дончжу часто бывал здесь, когда жил в Сочхоне, – проговорила Дами. – Отсюда и название. Кажется, я понимаю, почему ему так нравилось это место. Когда поднимаешься сюда, на душе становится удивительно легко.

– Да, здесь потрясающе, – искренне согласился Хосу.

Он вспомнил, как однажды начальник О рассказывал, что раньше знатные семьи часто строили в Пуамдоне свои загородные резиденции. Оказавшись на холме, Хосу наконец понял почему. Достаточно было поднять взгляд к небу или посмотреть на город под ногами, чтобы ощутить удивительную легкость. Люди прошлого наверняка чувствовали то же самое.

– Не обращайте внимания на начальника. Он просто привык так общаться. Если вы узнаете его поближе, то поймете, что на самом деле он хороший человек, – с участием сказала Дами.

– Понятно… Вы предложили прогуляться, чтобы меня подбодрить. Спасибо.

– Мне кажется, это что-то вроде суеверия.

– Суеверия? – не понял Хосу.

– Ну да. Знаете, если заранее поверить в успех, то все обязательно пойдет наперекосяк. Похоже, для господина О позитив – это плохая примета. Наверное, поэтому он постоянно добавляет «нет-нет». Пытается уберечь себя от беды.

Дами изобразила манеру начальника О, и Хосу невольно рассмеялся. В ее словах был смысл.

Руководитель и правда был крайне осторожным и сомневающимся человеком, ко всему относился с подозрением и скепсисом.

– Иногда я, – Дами засунула руки в карманы пальто и только потом продолжила, – собираю осколки негативных эмоций и.

Она вынула сжатую в кулак руку из кармана, сделала несколько шагов вперед, будто собираясь взлететь, и раскрыла ладонь. В ней ничего не было.

– …Вот так выбрасываю подальше. Они застревают где-то там, в городе, и больше не возвращаются. Когда на душе неспокойно, а в голове бардак, я прихожу сюда.

– У вас хороший бросок. Осколки далеко улетели. Круто!

Хосу сделал вид, что действительно увидел разлетающиеся осколки.

– Попробуйте. И почувствуете себя лучше, – уверенно предложила Дами.

– Думаете?

Хосу медленно замахнулся, как будто натягивая тетиву, и резко выбросил вперед раскрытую ладонь, отправляя в полет что-то невидимое. Он приложил козырьком руку ко лбу, всматриваясь вдаль в сторону башни Намсан.

– Лети далеко-далеко, – сказала Дами, глядя в том же направлении. – У вас тоже неплохой бросок.

Они рассмеялись.

– А что вы выбросили? – спросил Хосу.

Дами задумалась, а потом ответила:

– Остатки эмоций, которые появляются, когда я думаю об одном человеке. Осколки жалости к себе, страха быть отвергнутой…

– Что случилось?

– Мои чувства невзаимны. Так всегда: стоит мне влюбиться, как человек отдаляется.

– Вам кто-то нравится…

Лицо Дами снова накрыла мрачная тень грусти.

– Иногда становится просто невыносимо. Но если выбросить эти осколки, становится легче.

– Держитесь.

Хосу постарался улыбнуться, но почему-то ощутил пустоту внутри. Возможно, из-за слов Дами ему вдруг показалось, что он тоже в кого-то безответно влюблен. Хосу знал это чувство: все равно что оказаться на заброшенном высохшем берегу в ожидании прилива.

– Спасибо. Пойдемте? – обернувшись, сказала Дами.

– Да.

Внезапно поднялся ветер, подхватил опавшие листья и закружил их в воздухе.

– Хотела бы я взлететь вместе с этими листьями, чтобы ветер унес меня куда-нибудь далеко.

Слова Дами были полны грусти и одиночества. Хосу тоже захотел улететь, но вместо этого он просто шагал следом за Дами. Когда они спускались с холма поэта, Хосу чувствовал не облегчение, а, скорее, тревогу.

Возле входа в художественную галерею они увидели трех довольно крупных мужчин. Один из них курил. Заметив Хосу и Дами, он окликнул их:

– Эй.

– Это он нам? – спросила Дами, а Хосу замер от неожиданности.

Мужчина бросил окурок прямо на землю и подошел ближе. Он был широкоплечим, с короткой стрижкой и редкой бородкой, растущей от подбородка к вискам.

– Мой босс хочет купить одну из картин. Сколько стоит?

– А… Простите, но выставляемые нами произведения искусства не продаются, – спокойно ответила Дами.

– Не продаете, значит.

– Да, в настоящее время наша галерея не занимается продажей картин.

– Ха, черт. Слышали, пацаны? Они, оказывается, не продают картины!

Раздался хохот.

– Кто так решил? – спросил здоровяк.

– В каком смысле? – Дами не дрогнула и продолжала смотреть мужчине прямо в глаза. В этот момент Хосу осторожно шагнул вперед и вмешался:

– Простите, но автор работ не хочет их продавать. Он создает картины для того, чтобы их могли увидеть все желающие, а не для частных коллекций.

Мужчина посмотрел на Хосу а затем, перейдя на «ты», бросил короткое:

– Зови художника.

– Что? – Хосу сделал вид, что не расслышал.

– Зови этого своего художника! а мы подождем. Эй, парни, не расходимся. Посмотрим, кто кого – твой художник или мы.

В тот момент, когда мужчина уже начал терять самообладание, от входа в галерею раздался низкий, суровый голос:

– Эй, Дыгёль, ты что тут устроил?

Говоривший был таким же крупным и грозным на вид, как и трое остальных, а еще во рту у него поблескивал золотой клык.

– Босс, да они совсем берега попутали, говорят, что не продают картины.

– И что? Тебе какое дело? Хватит меня позорить, пошли отсюда!

Мужчина с золотыми зубом, которого называли боссом, раздраженно махнул рукой.

– Вы сотрудники галереи? – спросил он у Хосу и Дами.

В ответ они только кивнули, причем сделали это одновременно.

– Простите за беспокойство. Я хотел купить картину в подарок одному знакомому, но она не продается, да?

– Да, к сожалению…

Хосу еще не успел договорить, как человек с золотым зубом продолжил:

– Понял. Да и странно, вон, смотрю, у вас только одна работа выставлена. – А потом он грубо толкнул Дыгёля в плечо: – Куда ты меня привел? Ты вообще знал, что тут всего одна картина, а?

– Э-э-э… всего одна… не знал.

Дыгёль сердито покосился на Хосу, и тот поспешил отвести взгляд.

– Шагай. Я же говорил не позорить меня в подобных местах.

Человек с золотым зубом несколько раз хлопнул мужчин по спине, подгоняя.

– Дыгёль, ну ты даешь. Хоть бы заранее разобрался, куда идешь!

– Да вроде нормальное место. Выглядит красиво и недалеко от дома большого босса.

– Заткнись! В интернете хоть бы сначала посмотрел!

Когда мужчины, продолжая препираться, отошли, Хосу с облегчением выдохнул:

– Фух, ну и напугали. Вам не показалось, что они похожи на… бандитов? Что им тут понадобилось?

– Кто знает. Я их раньше здесь никогда не видела, – спокойно ответила Дами и, не теряя времени, зашла в галерею.

Еще раз убедившись, что коллега гораздо смелее и решительнее его самого, Хосу стоял и смотрел вслед уходящим мужчинам. Но когда один из них повернул голову и посмотрел назад, Хосу тут же шагнул за дверь и со всех ног бросился в главный корпус галереи.

Сотрите все следы

В последнее время Дэо все чаще слышал, что теперь даже бандитам нужно не кулаками махать, а думать головой. Потому что только так можно заработать неплохие деньги. А насилие… Оно лишь привлекает внимание следственных органов. Кулаки – просто символ принадлежности к криминальному миру и нужны исключительно для поддержания имиджа.

Дэо уже несколько месяцев плохо спал: часто просыпался на рассвете и думал, как жить дальше. Самая большая проблема была в том, что старел не только он сам, но и вся организация. Масштабы их деятельности и доходы сокращались. Получать плату за «крышу» с развлекательных заведений или «отжимать» чужую собственность, как раньше, стало сложнее. Жертвы все чаще собирали доказательства и обращались в полицию. А заниматься телефонным мошенничеством или открывать онлайн-казино, как это делали другие группировки, Дэо не хотел. Он много лет жил в мире, где приходилось голыми руками пробивать себе дорогу, и устал от этого. Дэо больше не мог быть бандитом, но его тяготила необходимость признать, что время неумолимо летит вперед. К тому же он понимал, что должен помочь своим стареющим соратникам найти способы устроиться в жизни.

Недавно большой босс, который когда-то и создал их организацию, переехал в дом в квартале Пуамдон. Дэо, узнав об этом, решил нанести визит и рассказать о своем решении. Единственное, что его останавливало, – это люди, с которыми он долгое время работал. Когда Дэо намекал, что хочет уйти на покой и распустить группу, они неизменно отказывались это принимать.

Большой босс уже несколько лет увлекался восточной пейзажной живописью и неплохо заработал, покупая и продавая картины. По пути к его дому Дэо заглянул в художественную галерею «Рандеву», чтобы выбрать там что-нибудь в подарок. Дыгёль и Ёнтхэк, которые никогда не интересовались искусством, остались ждать на улице, и Дэо зашел в галерею один.

Следуя указателям, он шел в сторону выставочного зала, как вдруг из кустов вылетел какой-то белый предмет. Дэо испуганно отшатнулся:

– Черт возьми!

Прижав руку к груди, он пригляделся – всего-то прозрачный пластиковый пакет, подхваченный ветром.

– Из-за чего вы так испугались?

Откуда ни возьмись появилась пожилая женщина, ловко схватила пакет и затолкала в мусорное ведро.

– Вы уборщица? Так прибирайте как следует, а то только людей пугать можете!

Смутившись, Дэо уже собирался уйти, когда услышал, как старушка пробормотала:

– Ну и манеры.

– Что вы сказали?

– А чего орешь-то сразу? Подобное притягивается к подобному.

– Да что ж это такое… – раздраженно воскликнул Дэо и нахмурился.

– Здесь и правда столько мусора, нужно прибраться, – с этими словами уборщица принялась активно размахивать метлой около Дэо.

– Да что с вами… с ума сошли? – он отскочил, а старушка внезапно остановилась и расплылась в широкой улыбке.

– Да шучу я, шучу! Чего ты так завелся?

– Что? – окончательно растерялся Дэо.

– Уже пошутить нельзя? Что ж ты такой серьезный? – уборщица с упреком посмотрела на него. Ситуация была настолько нелепой, что от злости Дэо даже не смог выдавить улыбку. И все же перед ним была пожилая женщина, поэтому Дэо, сдерживая гнев, махнул рукой:

– Ладно, я понял. Идите по своим делам.

Но старушка и не думала уходить. Она так и стояла, пристально глядя на его лицо.

– Иди уже в выставочный зал. Пришел в галерею – смотри картины, а не срывайся на пластиковые пакеты, – наконец произнесла женщина, указывая метлой на дверь.

– Да что с вами такое.

– Ой, шучу я, шучу! Шуток не понимаешь, что ли?

Звонкий, неожиданно громкий голос старушки заставил Дэо вздрогнуть. В последнее время ему казалось, что все вокруг только и делают, что выводят его из себя.

– Ладно, как скажете. Только не цепляйтесь больше ко мне.

Сделав несколько шагов, Дэо обернулся, опасаясь, что уборщица снова что-нибудь скажет ему вслед. Но та стояла на месте и молча улыбалась, наблюдая за ним. Что-то в ее взгляде заставило Дэо поежиться, и, спасаясь бегством, он поспешил в выставочный зал.

Оказавшись внутри, он понял, что в этой галерее выставлена всего одна работа. «Вот незадача!» – пробормотал себе под нос Дэо и тут же огляделся, опасаясь, как бы уборщица его не услышала. Делать было нечего – раз уж пришел, надо хотя бы мельком взглянуть на картину. Однако, бросив на нее взгляд, Дэо застыл на месте. На полотне была изображена танцующая девушка. Дыхание почему-то сбилось, и Дэо слегка сгорбился, пытаясь прийти в себя. Когда он снова поднял глаза, это уже была не та картина, которую он видел секунду назад.

Глаза девушки начали двигаться, а руки и ноги, которые казались застывшими, внезапно изящно рассекли воздух. За ее спиной, освещенной ярким белым светом, едва угадывались фигуры изумленных людей – они в восторге наблюдали за выступлением. Лицо девушки оставалось бесстрастным, губы были плотно сжаты, а тело двигалось с такой страстью и свободой, словно это был последний танец в ее жизни. В тишине зала Дэо зачарованно смотрел на картину, не в состоянии даже пошевелиться. Ему казалось, что девушка ожила и обращалась прямо к нему. Острое осознание того, что он стал свидетелем сокровенного момента из жизни совершенно незнакомого человека, потрясло Дэо. В голове вспыхнули воспоминания, его охватило странное чувство тоски. Мужчина опустил глаза и на мгновение задумался, а когда снова посмотрел на картину, девушка больше не двигалась.

Дэо сам не заметил, как оказался в «Комнате историй». Он сел за стол, взял ручку и, будто решившись во всем признаться, начал писать.

Пожалуйста, сотрите все следы.

До меня никому не было дела. Я влачил жалкое существование в бедности, без надежды на будущее. Из отчаянного желания ухватиться хоть за что-то я стал бандитом. Но даже тогда ничего особо не изменилось. Меня по-прежнему презирали, смотрели с отвращением, относились, как к тупому головорезу, который ни на что не годен. А я, стиснув зубы, каждый раз давал себе обещание заставить всех меня уважать. Я клялся, что докажу, какой я страшный и сильный. Кажется, именно тогда я начал набивать татуировки одну за другой. Когда люди видели мое покрытое татуировками тело, они поспешно отводили взгляд или дрожали от страха. А я испытывал от этого странное чувство удовлетворения: «Наконец-то они признают, что я силен и опасен». Но сейчас мне кажется, что это не так. Они меня не признавали, а просто избегали. Будто я монстр, Медуза, превращающая людей в камень одним своим взглядом.

Мне иногда кажется, что татуировки, покрывающие все мое тело, душат меня. Теперь я хочу провести остаток своей жизни, делая что-то полезное. А татуировки стали мучительным напоминанием обо всех моих дурных поступках. Сколько бы добрых дел я ни совершил, не уверен, что люди смогут увидеть во мне что-то хорошее.

Поэтому у меня к вам просьба: не могли бы вы нарисовать меня таким, каким я был без всех этих татуировок. Потому что в реальности полностью их удалить уже невозможно. Но хотя бы символически, через рисунок, я хочу стереть все следы прошлого. Хочу увидеть себя таким – как в отражении в зеркале, – чтобы начать все заново. Возможно, мои татуировки вас напугают, или вы вообще не захотите читать историю бандита, но я все же решился написать вам.

Заявитель: Ку Дэо.

Узнав, что в галерее ничего не продается, Дэо и его товарищи отправились к большому боссу с пустыми руками. Дом, расположенный на склоне холма в квартале Пуамдон, был старым, но уютным и уединенным, с небольшим внутренним двориком. Большой босс встретил их в домашней одежде. Он жил один, если не считать кошки, которая и сейчас сидела на руках у хозяина. Дэо подумал, что, пожалуй, у такой спокойной жизни есть свои плюсы.

Едва все уселись в гостиной, как большой босс, не теряя времени, обратился к Дэо:

– Слышал, ты хочешь выйти на пенсию.

Дэо, бросив взгляд на Дыгёля и Ёнтхэка, кивнул:

– Да. Но не только я. Нам всем уже немало лет, пора, наверное, распускать организацию.

– Похоже, действительно, пришло время об этом подумать… – пробормотал большой босс.

– Я против. – Молчавший до этого Дыгёль неожиданно подался вперед. – Если мы вдруг распустим организацию, то как быть с нашими ребятами? Ладно деньги, но что делать с теми, кто хочет продолжать жить как раньше? Мы просто выбросим их на улицу?

– Дыгёль, давай… – начал Дэо.

– Нет, раз уж мы об этом заговорили, то я хочу закончить. Мне вот обидно, – перебил его Дыгёль. – Вы же хотите от нас просто избавиться!

– Эй, Дыгёль. А ты хочешь прожить так всю жизнь? Мы все уже немолоды. Пора каждому начать жить по-своему, найти какой-то смысл.

– Смысл?! Хочешь сказать, что сейчас у нас в жизни его нет?

– Я не это имел в виду…

Дэо говорил спокойно, стараясь урезонить товарища, но Дыгёль буквально кипел от злости.

– Дыгёль в чем-то прав, – вмешался в разговор большой босс. – Нужно подумать и о других ребятах. Сколько нас вообще осталось?

– Немного, человек пятнадцать. И то, новых почти не набираем – никто не хочет. Сейчас молодежь не по районам и группировкам собирается, а просто по интересам в соцсетях общается. Совсем другие времена. Дыгёль, кто у нас самый младший сейчас?

– Да вот же, Ёнтхэк, – кивнул все еще недовольный Дыгёль.

– Ёнтхэк – наш самый младший? Он пришел к нам позже тебя, но вроде старше по возрасту, нет?

Все посмотрели на Ёнтхэка. Тот и правда выглядел гораздо старше Дыгёля. Впалые щеки, мрачное лицо, редеющие волосы… К тому же он вообще не походил на бандита – слишком уж был худой и щуплый.

– Как ни крути, Ёнтхэк единственный среди нас представитель поколения MZ[5]. Самый молодой.

– Правда? Ёнтхэк, какого ты года рождения?

Застигнутый врасплох неожиданным вопросом Дэо, Ёнтхэк неловко пробормотал:

– Восемьдесят второго.

– Повезло тебе. Здорово. Поколение MZ.

– Да сколько можно уже про возраст! – возмутился Дыгёль. – Хочешь сказать, что люди за сорок и ребята, родившиеся в 2000-х годах, – это одно и то же? Совсем уже?! Не надо больше про поколение MZ тут говорить!

Выговорившись, Дыгёль обиженно замолчал. В этот момент у Дэо зазвонил телефон. Неизвестный номер. Извинившись, он ответил.

– Алло?

Мужчина на другом конце провода говорил невнятно, из-за чего Дэо не мог разобрать ни слова.

– Номер квартиры? Вы мой адрес спрашиваете? Говорите громче, я не слышу!

Голос становился все тише, и Дэо, не выдержав, просто повесил трубку.

– Кто это был? – поинтересовался большой босс.

– Не знаю. То ли мошенник, то ли риелтор какой-то. Все спрашивал про номер моей квартиры. Я ничего не понял и просто сбросил. Вот же… если поймаю, голову оторву! – Дэо злобно уставился на телефон.

– А наш Дэо все такой же. Кем же ты работать собираешься с таким-то характером? – спросил большой босс, многозначительно улыбнувшись.

Дэо словно получил удар под дых. А ведь правда, всю свою жизнь он был бандитом: пытался всегда выглядеть сильным, матерился через слово, изображал злость. Это было частью образа, который в какой-то момент полностью его поглотил.

Дзынь. Пришло сообщение. Дэо взглянул на экран телефона.

Здравствуйте, господин Ку Дэо! Это Юн Хосу, менеджер художественной галереи «Рандеву». Я только что Вам звонил и хотел сообщить, что Ваша история ляжет в основу следующего произведения для нашей выставки. Приношу искренние извинения, если мой голос был слишком тихим. Также прошу прощения, если чем-то Вас расстроил. Не могли бы Вы выслать фотографии, на которых будут хорошо видны все Ваши татуировки? Если у Вас возникнут какие-либо вопросы, пожалуйста, свяжитесь со мной.

С уважением,

художественная галерея «Рандеву».

Только прочитав сообщение, Дэо понял, что звонивший мужчина спрашивал не номер его квартиры, а говорил, что его зовут Юн Хосу, и голос у него был не просто тихим, а каким-то робким. Из-за своего вспыльчивого характера Дэо даже не захотел разобраться – просто повесил трубку, накричав на незнакомца. От этого стало неловко. Даже новость о том, что на основе его истории создадут произведение искусства, не радовала. Дэо ведь хотел стереть следы своей преступной жизни. И что же? Первое, о чем его просят, – прислать фотографии, на которых видны все татуировки. Любые просьбы вызывали у Дэо раздражение. На мгновение он даже задумался, не сделать ли вид, что не оставлял никакую заявку. Но вспомнил недавние слова большого босса: «Кем же ты работать собираешься с таким-то характером?»

«Хорошо. Отправлю сегодня вечером», – набрал сообщение Дэо. Отправить.

– Чего это ты в телефон уткнулся? – спросил большой босс, слегка склонив голову.

– Прошу прощения. Просто… перед тем, как прийти к вам, мы заходили в галерею здесь неподалеку Кажется, «Рандеву» называется. Я хотел купить вам подарок. Но оказалось, что там выставлена всего одна картина, и она не продается. В итоге я ничего не купил, но записал свою историю, и теперь они хотят на ее основе нарисовать картину.

– Что? Это вроде как ты в лотерею выиграл?

– Да нет. Они просто решили, что моя история им подходит.

– А что за история-то такая?

Большой босс, который в последнее время не на шутку увлекся искусством, задавал один вопрос за другим. Его явно заинтересовал рассказ. Поколебавшись, Дэо честно ответил.

– Хочу перестать быть бандитом и найти смысл в жизни.

На что большой босс лишь покачал головой и усмехнулся, а глаза Дыгёля, который все это время сидел неподвижно, как статуя, недобро заблестели.

То, что бросается в глаза

С самого утра над городом летали вертолеты.

– Сегодня что, учения какие-то? Почему так шумно? – раздраженно пробормотал руководитель О, сидя на своем рабочем месте.

Дами не появлялась в галерее уже второй день: сначала взяла больничный, а теперь отпуск. Хосу переживал, что ее внезапное отсутствие связано с тем мрачным настроением, в котором она вернулась после их прогулки на холм поэта. А тут еще и шум вертолетов действовал на нервы! Не выдержав, Хосу вышел из кабинета. Поднял голову к небу и увидел большой пожарный вертолет со свисающим баком. «Может, поблизости и впрямь проводятся учения или где-то начался настоящий пожар?» – пронеслось у Хосу в голове.

– Если вы сегодня не взяли с собой обед, давайте куда-нибудь сходим, – раздался голос начальника О. Он стоял на пороге галереи с пальто в руках и тоже смотрел в небо.

В сумке Хосу лежал контейнер с салатом, но начальник, видимо, был уверен, что «парашютист» не в состоянии даже позаботиться о собственном обеде. Поэтому и предложил поесть вместе. Занудный старик! Дами была права на его счет. С другой стороны, господин О никогда раньше не изъявлял желания позвать Хосу на обед. Глупо было отказываться.

Руководитель О спросил, какую кухню предпочитает Хосу, на что тот ответил:

– На ваш выбор.

– Как насчет супа с рыбой Гомбрих… Да что ж такое, язык заплетается. Супа с рыбой комчхи? – хмыкнул начальник. Хосу бросил на него укоризненный взгляд.

– Настоящий противный старикашка, – пробормотал он под нос, словно обращаясь к Дами, которой не было рядом.

В итоге они направились в ресторан «Чонбэ», у входа в который уже выстроилась длинная очередь, а хозяйка по-прежнему умудрялась окунать пальцы в суп.

– С каких пор вы обедаете вместе? – поинтересовалась она, расставляя закуски. – Вы ведь обычно приходите по одному и едите молча.

Руководитель О и Хосу неловко переглянулись. На самом деле Хосу и без Дами иногда заходил в это заведение, но только сейчас узнал, что и начальник, который обычно куда-то исчезал в обеденный перерыв, оказывается, ел здесь в одиночестве.

– Вам тоже так комфортнее, да? – сказал руководитель О, пробуя горячий суп. Хосу вдруг стало его даже немного жаль. Начальник казался очень одиноким человеком.

– Помните, недавно в нашу галерею заявились какие-то бандиты, пришлось с ними повозиться. Надеюсь, они больше не придут, – тихо завел разговор руководитель О, отпив воды. Он говорил о группе из примерно пятнадцати мужчин, которые несколько дней назад толпой ввалились в галерею.

Среди них был и тот, что требовал от Хосу позвать художника. А вот Ку Дэо, бандита с золотым клыком, не было. В галерее и ее окрестностях тогда царило невероятное оживление. Наверное, там впервые собралось столько людей сразу. Кто-то курил, кто-то заглядывал в служебные помещения. Казалось, их совсем не интересовала выставляемая картина. Первой не выдержала Дами.

– Здесь курить нельзя, – строго сказала она.

Сначала мужчины не обратили на нее внимания, но женщина не отступила. Она буквально преследовала их, неустанно делая замечания.

– Мусорка вон там. Бычки бросайте в нее, а не на пол.

Некоторые, ворча, стали подбирать окурки, а кто-то наконец спросил, где находится выставочный зал. Дами, словно воспитательница, взяла руководство в свои руки.

– Людей много, поэтому, пожалуйста, встаньте в очередь и заходите по одному. Не ругайтесь и не шумите. Вы же не смеетесь на похоронах? Вот и тут нельзя. В галереях положено соблюдать тишину.

Иногда она даже хвалила кого-то:

– Вот этот господин сегодня самый воспитанный из всех! и в гостевой книге отзыв оставил, молодец!

Руководитель О выглянул из кабинета и пробормотал:

– Пожалуй, мне тут делать нечего…

Хосу тогда сделал вид, что не расслышал. Он знал, что Дами смелая, но все равно смотрел на нее с изумлением – как же она может не бояться настоящих бандитов? А те, как дети, жаждущие получить угощение от воспитательницы, выстроились в очередь и по одному заходили в зал.

Осмотрев экспозицию, никто из посетителей не ушел сразу. Они подождали, пока Дами произнесет заключительные слова, после чего громко зааплодировали, сделали коллективное фото и только потом покинули галерею.

Когда Хосу вошел в зал, чтобы навести порядок, он с удивлением обнаружил, что ничего не разбито и не испорчено. Только гостевая книга была раскрыта. Хосу подошел и пролистал несколько страниц.

«Я думал, бандиты не уходят на пенсию. Но, следуя примеру босса, я, наверное, тоже когда-нибудь завяжу».

«Вы не можете просто так взять и уйти. Разве это не предательство? Где Ваша верность организации?»

«Вы хотите уйти именно так? Жаль».

«Картина с боссом – просто шедевр».

«Босс, вы этого хотели? Клочок холста? Жалкое зрелище».

«Я был рад работать с Вами. Будьте счастливы».

«Спасибо за Ваш тяжелый труд. Надеюсь, теперь Вам станет легче».

Отзывы были противоречивыми, полными не только обиды, но и принятия. Хосу оторвался от гостевой книги и посмотрел на картину в раме. Каждый раз она производила на него сильное впечатление.

Ку Дэо стоял спиной, полностью обнаженный. Одежду ему заменили татуировки, а спину украшали огромные белые расправленное крылья. Казалось, он вот-вот улетит прочь. Но его лицо, чуть повернутое к зрителю, оставалось безучастным и одновременно печальным, будто он не был рад возможности летать, и, как выразился художник, ощущал непосильную тяжесть своих крыльев.

Примечание художника

У меня не поднялась рука стереть татуировки господина Ку Дэо. Даже если они исчезнут, разве исправит это все то плохое, что он совершил на протяжении своей жизни? Станет ли он сразу же хорошим человеком? Избавится ли от привычки запугивать людей и причинять им боль, которая, словно чернила, въелась в его кожу? Не зря говорят, что люди не меняются. Поэтому мне кажется, что он должен доказать обратное. Раньше он получал признание, запугивая людей, а теперь хочет добиться этого, делая добро. Обратная сторона той же монеты.

Господин Ку, может, стоит сначала попробовать принять самого себя? Взгляните на свои татуировки по-другому. Пусть они станут знаками того, что Вы обязаны совершать хорошие поступки. Даже если кто-то скажет: «Да он же бандит!» – просто молча помогайте другим и творите добро. Не ради признания, а ради самого себя. Пожалуйста, простите, что не исполнил Вашу просьбу стереть татуировки. Вместо этого я решил дать Вам крылья.

Не беспокойтесь о том, что думают другие, попробуйте сначала стать хорошим человеком для себя. А следующим шагом будут добрые дела для других. Хотя, признаться, это очень сложно. У меня самого пока плохо получается.

Пообедав, Хосу и начальник О вернулись к работе. Вдруг к ним в кабинет вбежал запыхавшийся Ким Чхунхо. Он стал частым гостем в галерее: приходил всякий раз, когда менялась экспозиция, и всегда оставлял запись в гостевой книге. А еще не забывал пообщаться с сотрудниками. Все они были рады переброситься парой фраз со стариком и поинтересоваться, как у него дела.

– Беда, большая беда! – кричал Чхунхо, пытаясь отдышаться.

– Что случилось? – спросил Хосу.

– Пожар, пожар! Огонь вспыхнул на склоне холма, недалеко от моего дома, и сейчас там настоящее бедствие. У вас есть огнетушители? Я вызвал пожарных, но не могли бы вы мне помочь до их приезда? Сегодня будний день, все на работе, жителей почти нет. А если огонь дойдет до домов – будет катастрофа.

– Что? Пожар? – руководитель О наконец понял суть происходящего и вскочил со своего места.

– Засуха, все везде полыхает. Кто ж знал, что огонь подойдет вплотную к домам? Вы поможете?

– Да, конечно. Хосу, давайте огнетушители и пойдем.

Начальник, на ходу надевая пальто, направился в соседнюю комнату, Хосу поспешил за ним. С самого утра его мучило дурное предчувствие из-за слишком низко летавших вертолетов. Видимо, у подножия гор тут и там вспыхивали пожары. Сжав в руках огнетушитель, Хосу попытался справиться с нарастающим беспокойством.

Уже на улице Ким Чхунхо вдруг замер.

– Это же человек с картины!

Хосу и руководитель О посмотрели туда же, куда был направлен взгляд старика, и, действительно, увидели господина Ку Дэо. Похоже, тот только что вышел из выставочного зала. Сгорбившись, не снимая темных очков, он брел к выходу, но, узнав сотрудников галереи, помахал рукой и крикнул:

– Эй, уважаемые! Нельзя ли как-то купить ту картину, которая выставлена сейчас?

Тот же вопрос, что и в прошлый раз, прозвучал уже гораздо мягче. Ку Дэо выглядел подавленным и одиноким.

– Не сейчас! Пожар тушить надо, пожар! – резко оборвал его Ким Чхунхо и, повернувшись к руководителю О и Хосу, поторопил их. – Скорее, идем!

– Где горит? – спросил Ку Дэо, снимая очки. В уголках его глаз блестели прозрачные бусинки слез.

– Рядом с домами на склоне. Надо торопиться, – бросил Ким Чхунхо и выбежал из галереи.

Растерянный Ку Дэо посмотрел ему вслед и пробормотал:

– Большой босс живет неподалеку…

– Вот ведь беда… – вздохнул руководитель О и бросился вслед за Ким Чхунхо вместе с Хосу, который успел кивнуть на прощание Ку Дэо.

– Подождите, я с вами! – раздался голос сзади.

Обернувшись, Хосу увидел, как Ку Дэо, тяжело дыша, карабкается по склону, стараясь не отстать.

– Сюда! – махнул руководитель О, добежав до развилки.

На склоне, где бушевал пожар, они увидели неожиданную картину.

– Что это такое… – пробормотал Ким Чхунхо, не веря своим глазам.

Среди местных жителей, боровшихся с огнем, было около десятка полуголых мужчин, которые по цепочке передавали друг другу ведра с водой или поливали огонь из шлангов, подключенных к домовому водопроводу. Приглядевшись, Хосу понял, что это те самые бандиты, которые недавно толпой пришли в галерею. У всех были татуировки по всему телу и белые крылья на спине, точь-в-точь как на картине с Ку Дэо, выставленной в галерее.

– Вот же… – выругался Ку Дэо себе под нос и направился к товарищам.

Люди отчаянно тушили огонь вокруг холма, чтобы он не перекинулся на дома. Дул сильный ветер, в воздухе летал пепел и лип к мокрой коже. Несмотря на хаос, люди пытались взять пожар под контроль. Все работали слаженно, как будто заранее знали, что делать в подобной ситуации. Чудом им удавалось удерживать пламя, которое то поднималось, то затухало, подальше от жилых домов. Когда пожарная машина наконец протиснулась между домов на узкой улочке, по толпе прокатился вздох облегчения.

– Эй, эй! – вдруг послышался крик со стороны холма. Под старой, обглоданной огнем сосной стоял человек, которого, как вспомнил Хосу, зовут Дыгёль. Тот самый, что недавно приходил в галерею и требовал встречи с художником.

– Отойдите! Отойдите! – закричал Хосу, размахивая руками. Сосна кренилась. Хосу стало страшно, что Дыгёля придавит дерево, по спине пробежал холодок. В этот момент что-то стремительно, будто скоростной поезд, пронеслось мимо Хосу. Порыв ветра заставил пошатнуться.

Это был Ку Дэо. Хосу, словно в замедленной съемке, видел, как мужчина бросился к Дыгёлю. Когда все решили, что уже слишком поздно, Ку Дэо успел подставить плечо и принял на себя удар падающей сосны. Настоящее чудо, что крупный бандит, который еле-еле, задыхаясь, поднимался на холм, смог так быстро среагировать.

Пока Ку Дэо держал дерево, съежившийся Дыгёль с трудом отполз в сторону. Пять или шесть человек подоспели на помощь и осторожно перехватили сосну. Обессиленный Ку Дэо, у которого от напряжения покраснели глаза, тяжело опустился на землю.

– Дыгёль, ты в порядке? Какого черта ты вообще тут забыл? Почему ты здесь? – спросил он, пытаясь отдышаться.

– Мы с ребятами пришли сегодня к большому боссу. Хотели сказать, что уходим и начинаем жить своей жизнью.

– С чего вдруг такое желание?

– Прочитав историю, которую вы написали, и увидев картину, мы поняли, почему вы хотели распустить нашу организацию. Вы правы, босс. Мы не молодеем, поэтому и решили: пока не поздно, нужно попробовать отыскать другой путь. Пришли к большому боссу, чтобы об этом сказать, а тут пожар.

– А что за татуировка? – Ку Дэо указал на белые крылья, нарисованные на спинах мужчин.

– Белые крылья, как у вас на картине…

– Эй, вы серьезно…

– Босс, мы тоже хотим попробовать стать хотя бы немного лучше. Поэтому каждый набил себе крылья на спине. Делал, кстати, Ёнтхэк. Вы, наверное, и не знали, что он у нас из поколения MZ и окончил художественный институт.

Ку Дэо пристально осмотрел мужчин и подозвал одного из них.

– Эй, Ёнтхэк!

– Да, босс.

Человек по имени Ёнтхэк выбежал вперед.

– Слушай, Ёнтхэк, если я еще хоть раз услышу про это ваше поколение MZ, знаешь, что будет? У меня крышу сорвет, понял? Так что не надо больше про возраст и все такое, ладно?

Ёнтхэк кивнул и ответил:

– Понял, босс.

– Ты хоть не пострадал?

Пока Ку Дэо обнимал своими мясистыми руками Ёнтхэка, Дыгёль и остальные мужчины подошли ближе и обступили их кольцом.

– Никогда раньше не видел столько ангелов сразу, – раздался за спиной Хосу голос Чхунхо.

– И правда, – согласился Хосу.

Он молча наблюдал за Ку Дэо и другими мужчинами и вдруг понял, что уже очень давно не был ни с кем связан так крепко, как они друг с другом. Пока Хосу был сосредоточен на карьере диктора, у него просто не оставалось времени делиться чувствами с другими людьми. Он задумался: если бы мечта сбылась и он устроился на телевидение или даже в какую-то обычную компанию, изменилась бы его жизнь? Вряд ли. Скорее всего, его бы снова затянуло в воронку конкуренции, и он продолжил бы изводить себя.

Хосу не получил должность мечты да и в искусстве ничего не понимал, но внезапно он почувствовал себя счастливым. За то время, что он проработал в галерее, эмоции людей, с которыми сталкивала его судьба, наполнили Хосу теплом. Раньше его жизнь походила на холодный склад, где он скрывался от всего мира.

Вспомнив, что Дами сегодня снова не вышла на работу, Хосу понял, почему все это время чувствовал пустоту в груди. Он пообещал себе, что, когда она вернется, обязательно расскажет ей обо всем, что сегодня случилось. С этой мыслью он медленно зашагал вниз по дороге, залитой золотистым светом заходящего солнца.

Потеряв что-то ценное

В последнее время Сочжин часто бывала в Пуамдоне. Все началось после операции по удалению узелков на связках. Врач посоветовал ей больше гулять, чтобы унять тревожность из-за голоса. Кто-то из знакомых порекомендовал для прогулок тропу у подножия горы Инвансан, и постепенно Сочжин стала доходить до самого Пуамдона.

Особенно ей нравился извилистый маршрут, тянувшийся от ущелья Сусондон мимо книжного кафе «Чхосо», затем по живописной тропе Чигёнсансу до библиотеки Чхонун. Однажды, прогуливаясь по району, Сочжин совершенно случайно обнаружила художественную галерею под названием «Рандеву» и, заглянув, ощутила неожиданное спокойствие. С тех пор во время прогулки она обязательно заходила в галерею, экспозиция которой всегда состояла только из одного произведения искусства. Наверное, именно благодаря этому внутри царила особая атмосфера: Сочжин словно вела с картиной тихую беседу.

Иногда, осмотрев выставку, Сочжин оставляла отзыв в гостевой книге, но так ни разу и не решилась записать свою историю. Ей казалось, что, выплеснув накопившиеся внутри эмоции на бумагу, она лишь причинит себе боль.

– Сегодня снова просто уйдете?

Пока Сочжин колебалась, не решаясь зайти в «Комнату историй», с ней кто-то заговорил. Это была уборщица, пожилая женщина, которую Сочжин часто видела в галерее.

– Это вы мне?

Старушка кивнула, внимательно глядя в глаза Сочжин.

– Я уже несколько раз замечала, как вы стоите и не решаетесь зайти.

– Вот как…

Мысль о том, что кто-то наблюдал за ее метаниями, заставила Сочжин смутиться.

– Это хорошо, – снова заговорила уборщица.

– Простите?

– В моем возрасте уже нет смысла колебаться. Впереди куда меньше дней, чем позади. Зачем тратить время на сомнения?

Как только пожилая женщина договорила, ее тело сотряс приступ кашля. Сочжин заметила, как осунулось лицо старушки. Кожа стала сероватой, и вид у женщины был болезненный.

– Вам плохо? – спросила Сочжин, аккуратно коснувшись руки уборщицы.

– Все в порядке. Не волнуйтесь, – женщина натянуто улыбнулась, делая вид, что ничего не произошло. Потом она легко дотронулась своими узловатыми пальцами до запястья Сочжин и тихо, проникновенно добавила:

– Нерешительность присуща молодым. У вас еще много времени впереди. Необязательно идти прямо к цели, можно и поплутать немного.

Было во взгляде этой пожилой женщины что-то, чего Сочжин никак не могла разобрать.

– Сейчас самое время пробовать. Вы понимаете, да? – спросила уборщица хриплым голосом.

Советы старушки могли бы показаться чересчур навязчивыми, но Сочжин такое внимание совсем не раздражало. Напротив, было приятно, что кто-то проявил к ней интерес и участие.

– Да. Спасибо вам, – Сочжин накрыла руку старушки своей ладонью.

– Вот и хорошо.

Уборщица хотела было отстраниться, но Сочжин вдруг снова обхватила ее руки своими. Ей почему-то показалось, что старушке тоже не хватает заботы. Та смотрела с легким удивлением, но затем тепло улыбнулась. Когда уборщица все же ушла, тихо покашливая, тепло ее рук, которое чувствовала Сочжин, тоже исчезло.

Еще немного постояв, Сочжин осторожно вошла в «Комнату историй». Вспомнив слова уборщицы, решила, что ничего страшного не случится, если просто посмотреть – без определенной цели. Впервые за долгое время внутри у Сочжин затеплилась надежда.

«Комната историй» оказалась уютной. Это было тайное, почти интимное пространство, где можно было выговориться, не боясь осуждения. Но даже спустя некоторое время Сочжин не смогла заставить себя написать хотя бы строчку. Сначала она хотела рассказать о том, как упорно трудилась, чтобы оказаться на сцене. Она мечтала петь в мюзиклах и обмениваться энергией с залом. Но все это оказалось бессмысленным, ведь она лишилась голоса. Сочжин мысленно ругала себя: «Посмешище. Не можешь издать ни звука, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену». Она чувствовала себя окном, которое начали мыть, но бросили, так и оставив грязным.

Уходить просто так тоже не хотелось.

Тогда Сочжин решила честно написать о том, что с ней сейчас происходит. О пустоте внутри, об апатии, о любви к музыке, которая когда-то наполняла ее жизнь, о голосе, который восхищал слушателей. И о том, что теперь все это ей опротивело.

Сочжин выпрямилась, взяла ручку и пододвинула поближе белый лист…

Когда Сочжин выходила из художественной галереи, ей позвонил режиссер. Это в его мюзикле она должна была сыграть свою первую главную роль. И сыграла бы, если бы не узелки на голосовых связках.

– Эй, Сочжин, как ты? Не звонишь, не пишешь, я начал волноваться.

– Не хотела вас беспокоить. Вы ведь сейчас очень заняты, – нарочито угрюмым тоном ответила Сочжин.

– Где ты? Чем занимаешься? – поинтересовался режиссер.

– А вам зачем это знать? – почти грубо отозвалась Сочжин, надеясь, что он отстанет.

– Просто интересно, чем ты занята, – не сдавался тот.

– Да что ж такое. Я в художественной галерее в Пуамдоне. Довольны?

– Понятно. – Кажется, он смутился, услышав ее тон.

– Я рад, что ты в порядке, – сказал режиссер после короткой паузы. – Ты ведь запретила навещать тебя, сказала, чтобы я не звонил. Но я беспокоюсь. Вдруг ты сидишь в четырех стенах и страдаешь.

– Что за глупости… – буркнула раздраженно Сочжин.

– Я просто волнуюсь. Тебе совсем недавно сделали операцию.

– Не стоит. У меня все хорошо. Я много гуляю, как и советовал врач.

– Вот и славно, – режиссер хмыкнул. – Наша Сочжин так просто не сдается.

– Ладно, хватит уже, – пробормотала Сочжин. Теперь настал ее черед смутиться.

Хоть Сочжин и отмахнулась от слов режиссера, на самом деле они были ей нужны. Из всех участников мюзикла только этот человек интересовался ее самочувствием. До операции коллеги часто подбадривали Сочжин звонками и сообщениями, но после – как будто забыли о ее существовании. Возможно, это было связано с подготовкой к предстоящему выступлению, но Сочжин все равно было горько от их равнодушия.

Голос Сочжин так и не восстановился после операции. В горле будто застрял ком. Врач сказал, что первое время ей нужно побольше отдыхать. А когда Сочжин прямо спросила его, сможет ли снова петь так, как раньше, ответил уклончиво: «Не то чтобы это невозможно, но…» Из-за чрезмерных нагрузок голосовые связки Сочжин были сильно травмированы, и требовалось время, чтобы они пришли в норму.

– Тело – это музыкальный инструмент. Если хотите добиться хорошего звучания, нужно его беречь, – напутствовал врач, когда она выписывалась.

Больше всего Сочжин интересовало, сможет ли она вернуться на сцену. Врач не давал никаких обещаний, лишь только повторял: «Сейчас вам нужно позаботиться о себе».

– Можно мне хотя бы на репетиции ходить?

– Пока это слишком опасно. Каждый раз, когда вы берете высокие ноты, связки травмируются. Одна из них уже полностью утратила эластичность. Если хотите продолжить карьеру, нужно искать способ петь по-другому.

Сердце Сочжин рухнуло куда-то вниз.

– Когда я смогу снова выступать?

– Думаю, сейчас самое главное – не торопиться. Если будете форсировать события, сделаете только хуже. Успокойтесь и дайте себе время. Это лучшее, что вы можете сделать. Как я уже говорил, в первую очередь позаботьтесь о своем здоровье. И тогда голос вернется.

Больше Сочжин ничего не спрашивала. Она просто замолчала. Воспоминания о том, как раньше звучал ее голос, были невыносимы. Сейчас, стоило Сочжин открыть рот, раздавалось только какое-то хрипение. Сочжин боялась петь. Но сложнее всего было смириться, что она не сможет выступить в мюзикле. Шок, который Сочжин испытала, когда сразу же после операции ей позвонил режиссер, не прошел до сих пор.

– Сочжин, как прошла операция? Все в порядке?

– Да, врач сказал, что после восстановления все должно прийти в норму.

Тогда она умолчала о деталях, не хотела, чтобы они помешали ей выйти на сцену и исполнить главную роль.

– Ну слава богу. Значит, спектакль переносить не будем.

Эти слова немного успокоили Сочжин. «Нужно только поскорее восстановиться», – подумала она, полная решимости любой ценой вернуть свой голос.

– Правда? Какое облегчение. К премьере я обязательно поправлюсь, – заверила она режиссера.

– Не переживай о выступлении, сосредоточься на своем здоровье, ладно?

– Простите…

– Твою роль будет исполнять Вончжон. До премьеры совсем мало времени, и только она сможет так быстро выучить эту партию. Представляешь, какая она молодец: сразу же согласилась.

Вончжон играла второстепенную роль, подругу главной героини – Сочжин.

– Она тебе звонила? Все очень за тебя переживают, – голос режиссера звучал проникновенно и как будто немного виновато.

Никто Сочжин не звонил. В тот момент она ужасно разозлилась на Вончжон. Казалось, та воспользовалась несчастьем Сочжин, чтобы заполучить главную роль. Даже сейчас, разговаривая с режиссером, Сочжин продолжала так думать.

– Кстати, откуда в Пуамдоне вообще художественные галереи? Это же черт знает где, – сменил он тему.

– Их тут полно. Зачем вы притворяетесь, что никогда здесь не были.

Режиссер рассмеялся, выслушивая упреки Сочжин. Словно они его успокоили.

– Ладно, ладно, ты права. А как называется галерея? Загляну, когда буду в Пуамдоне.

– «Рандеву».

– Красиво. Надеюсь, мы все же как-нибудь устроим с тобой рандеву на сцене, Сочжин.

Это казалось несбыточной мечтой. Сочжин снова охватила глубокая тоска.

– Эм, я хотела…

– Да, Сочжин, говори.

– Как справляется Вончжон?

– Э-э-э… Вончжон… ну… – режиссер замялся, но все же уклончиво ответил: У нее все хорошо.

Сочжин поняла. Подготовка к премьере шла своим чередом. А может, без нее им было даже лучше?

– Понятно. Ладно тогда.

Сочжин чувствовала себя ненужной, забытой.

– Мне жаль, Сочжин. Но я должен был спасти мюзикл. Хотя я понимаю, как тебе тяжело…

– Да нет…

Сочжин хотела сказать, что во всем виновата только она, но не смогла. Это показалось ей слишком несправедливым по отношению к себе. Ее первая главная роль за девять лет работы. Она оставляла всю себя на сцене, никогда не халтурила, даже на репетициях каждую ноту пела идеально. И вот теперь, когда до исполнения самой заветной мечты оставался всего шаг, она потеряла самое дороге – свой голос. Чувствуя, что вот-вот расплачется, Сочжин повесила трубку.

Что значит лишиться голоса

Вончжон спешила на встречу со своей давней подругой. Дами была одной из немногих, кто поддерживал девушку в стремлении стать актрисой мюзикла. Когда Вончжон узнала, что ее, изначально утвержденную на роль второго плана, поставили на главную, Дами обрадовалась даже сильнее, чем если бы это ей самой улыбнулась удача. Вончжон не изучала актерское мастерство; к тому же она пришла в музыкальную индустрию позже многих. Поэтому на пути к сцене ей пришлось пережить много боли и разочарований. Все это время рядом была подруга, которая видела ее борьбу и поддерживала. Это придавало девушке сил.

Но сегодня Вончжон шла в художественную галерею, где работала Дами, с тяжелым сердцем. Все потому, что Дами рассказала ей о Сочжин – той самой актрисе, которая изначально должна была исполнять главную роль в мюзикле. Из-за операции на голосовых связках Сочжин потеряла голос, и ее были вынуждены заменить на Вончжон.

Дами сказала, что Сочжин оставила в галерее письмо со своей историей, и, похоже, актрисе сейчас очень тяжело.

Когда Вончжон только получила роль второго плана, она отправила подруге ссылку на мюзикл. Дами запомнила и афишу, и имена актеров, среди которых в самом верху была указана Сочжин. Так что, увидев имя и содержание письма, Дами сразу догадалась, кто его написал.

Когда Вончжон вошла в галерею, Дами уже ждала ее, стоя в самом центре сада и греясь в лучах солнца.

– Привет, Вончжон!

– Здесь так красиво. Работать в таком месте – одно удовольствие, – с привычной легкостью начала разговор Вончжон.

– Мы очень рады принимать такую знаменитую актрису, как вы, в нашей галерее, – Дами в шутку низко поклонилась.

– Это я-то знаменитая актриса? – Вончжон смущенно рассмеялась. – Тогда ты – заслуженный искусствовед. Хорошо выглядишь. Рада, что ты сюда устроилась.

Путь Дами тоже был непростым. Она мечтала заниматься искусством, но не все складывалось так, как ей хотелось бы. Вончжон помнила, как нелегко приходилось подруге.

Вместе они направились к выставочному залу. Свежий ветер приятно касался их лиц. Прохладная погода напомнила о тех днях, когда они гуляли по университетскому кампусу.

– Я волновалась. Думала, может, зря рассказала тебе о Сочжин, – вдруг сказала Дами, когда они почти пришли.

– Нет, ты все правильно сделала. На самом деле, я тоже переживала. Знала, что ей предстоит операция, но ни разу даже не написала, – честно призналась Вончжон.

– Наверное, была слишком занята подготовкой к выступлению?

– Нет, дело не в этом, – покачала головой Вончжон. – После того как меня назначили вместо Сочжин, люди начали массово возвращать билеты. Продажи упали, а между актерами все чаще стали случаться ссоры.

Неожиданно свалившаяся на Вончжон главная роль, о которой она так мечтала, лишила ее покоя.

– Поэтому я ей и не писала. Мне казалось, что я все испортила. И… было страшно, что меня в любой момент могут заменить кем-то другим.

Вончжон призналась Дами и почувствовала облегчение. Рядом с подругой ей всегда было просто говорить о своих чувствах, будто Дами читала ее как открытую книгу.

– А еще я думала: что, если Сочжин быстро поправится и вернется? Я боялась этого. Я ужасный человек, да?

Вончжон почувствовала, будто выливает наружу всю скопившуюся внутри грязь. После того как Дами рассказала ей о Сочжин, девушку мучила совесть. Как будто это она была виновата в том, что случилось с голосовыми связками коллеги.

Вончжон даже думала отказаться от роли. Узнав об этом, Дами посоветовала ей прийти в галерею и посмотреть на работу, рассказывающую историю Сочжин.

– Я бы на твоем месте чувствовала то же самое, – сказала Дами, положив руку на плечо подруги. – Ну, раз уж ты пришла, заходи.

Вончжон кивнула.

– Спасибо, что заботишься обо мне.

– Все будет хорошо.

Слова Дами придали Вончжон смелости. Она никогда раньше не думала, что исполнение ее мечты может причинить кому-то боль. Поэтому она и не была уверена, стоит ли приходить в галерею. Но в то же время Вончжон понимала: если она сейчас не справится, то не сможет ничего добиться в будущем.

Я возненавидела собственный голос.

Вончжон остановилась перед надписью, которая первой привлекла ее внимание. Она почувствовала, как сдавило грудь. Уже по одному только заголовку Вончжон смогла понять, насколько глубока была бездна отчаяния, в которую погрузилась Сочжин. На мгновение девушка возненавидела себя за то, что так и не смогла набраться смелости и хотя бы написать бывшей исполнительнице главной роли. Вончжон сосредоточилась на собственной боли и даже не задумывалась, как тяжело приходится Сочжин, которая буквально потеряла все. С трудом успокоившись, Вончжон начала медленно читать.

С самого детства больше всего на свете я любила звук собственного голоса. Мне нравилось подражать пению птиц, пародировать школьный звонок или сигнал будильника, а еще – повторять любимые мелодии из партитур. Даже в детстве это казалось захватывающим и удивительным. Я росла ребенком, который обожал показывать всем, как хорошо умеет петь. Моей мечтой было стать актрисой мюзиклов. И спустя годы я, наконец, получила главную роль. Но на этом все и закончилось. Из-за узелков на голосовых связках я остановилась прямо на пороге исполнения своей главной мечты. Вы знаете, каково это – потерять самое дорогое? Такое чувство, будто меня оставили дрейфовать в открытом космосе. Теперь я боюсь собственного голоса. Боюсь, что из меня вырвется какой-то незнакомый, ужасный звук. Я точно знаю, какую ноту должна взять, но не могу. Вы понимаете мое чувство безысходности? Именно из-за этого мне пришлось уйти со сцены, которую я так любила. Моя мечта, моя главная роль досталась кому-то другому, и это разбило мне сердце.

С тех пор я возненавидела свой голос и перестала даже пытаться петь. Однако со временем я поняла, что просто ненавижу саму себя. Но я больше так не хочу, поэтому и решила оставить здесь свою историю в надежде примириться с собой. Я по-прежнему злюсь и презираю себя. Хотела бы перестать, но не знаю как.

Мне нравится приходить в эту галерею. Такое чувство, что произведения искусства здесь разговаривают с посетителями. Именно поэтому я подала заявку – чтобы попробовать. Может быть, через искусство я смогу снова найти путь к себе и заговорить с собой.

Заявитель: Чо Сочжин.

Рядом с текстом висела табличка.

Название: «Представьте звук»

Вончжон медленно зашагала по длинному помещению, похожему на коридор, и увидела маленький старый монитор, на выцветшем экране которого беззвучно пела девочка. Вончжон почему-то подумала, что ребенок очень похож на Сочжин: круглые глаза, маленький нос, милое личико. Пройдя дальше, Вончжон наткнулась на музыкальную шкатулку. Заводной механизм медленно крутился, но из коробочки не доносилось ни единой ноты. На полке напротив стояла мензурка с водой и лежала стеклянная палочка. Вончжон постучала палочкой по мензурке. Из-за резинового наконечника звук получился приглушенным.

Ощущая нарастающую тяжесть в груди, Вончжон огляделась и поняла: ни один предмет в этом помещении не издавал нормальных звуков. Вончжон увидела проектор, показывавший на стене птицу, пения которой тоже не было слышно; обратила внимание на видео с юной девушкой – тоже без звука. В чертах лица девушки угадывалось сходство с повзрослевшей Сочжин. Она пела на каком-то мероприятии, и ее лицо сияло от счастья.

Наконец, на экране появилась взрослая Сочжин – она пела на сцене во время репетиции мюзикла. Даже без звука по ее лицу было видно, с какой страстью она это делает. Вончжон хорошо знала такую Сочжин; знала, что в обычной жизни актриса бывает молчаливой и безэмоциональной, оживая и становясь собой только на сцене.

Вончжон почувствовала острую боль. Она понимала, каково это для певца – не иметь возможности издать нужный звук. Только сейчас Вончжон по-настоящему прониклась страданиями Сочжин. Девушке уже было не важно, как пройдет выступление. Она хотела только одного – броситься к Сочжин и нежно ее обнять.

Примечание автора

Спасибо, госпожа Сочжин. Благодаря Вам я тоже задумался о том, чтобы попробовать поговорить с самим собой. Кажется, я был к себе слишком строг и обращал излишнее внимание на то, что думают окружающие. А Вы хотите говорить со своим внутренним «я», чему я, признаюсь, завидую. Поэтому, создавая эту работу, я думал о диалоге с Вашим внутренним миром. Я читал Ваши интервью, слушал рассказы людей, которые были с Вами близки, и узнал, какой путь Вы прошли. А еще – что Вы очень любили собственный голос. Так я глубже понял Вашу историю. Вместо того чтобы просто послушать, как Вы поете, я представлял Ваш голос. И в моем воображении он оказался еще богаче. Думаю, я смог почувствовать, с какой искренностью Вы воспринимали все вокруг и превращали в песню.

А теперь, может быть, стоит открыть дверь и выйти на улицу? Я хотел подарить Вам звуки этого мира такими, какие они есть. Ведь благодаря Вам я тоже впервые по-настоящему поговорил с самим собой.

В самом конце помещения была дверь. Вончжон коснулась ручки и слегка надавила. Дверь открылась, и ослепительный свет залил все вокруг. Прикрыв глаза рукой, Вончжон осмотрелась, и у нее перехватило дыхание. Прямо перед ней колыхались на ветру пышные зеленые деревья. Приятный шелест их листьев успокаивал. Птицы, каждая на своей лад, щебетали, словно переговариваясь друг с другом. Под лучами солнца в едином ритме с ветром, деревьями и всем живым звучала спокойная, умиротворяющая симфония. Вончжон застыла, зачарованная открывшейся перед ней картиной.

– Ну, как тебе? – спросила подошедшая Дами.

– Спасибо, что уговорила меня прийти.

– Обычно эта часть галереи недоступна для посетителей, но специально для этой выставки мы ее открыли.

– Понятно.

Вончжон снова осмотрелась, на этот раз подмечая детали. Это был небольшой, уютный уголок, похожий на сад. Ветер нежно коснулся лица девушки, словно кто-то ласково провел по щеке рукой.

– А Сочжин уже видела экспозицию?

– Пока нет. Она сейчас проходит реабилитацию, и ей нужно больше отдыхать и беречь себя. Скорее всего, она сможет прийти только через несколько дней. А что?

– Тогда, Дами…

– Да?

Хотя задумка показалась Вончжон чересчур смелой, она прямо рассказала подруге о том, что только что пришло ей в голову.

Жизненный путь

Я был профессиональным бейсболистом. Леворуким питчером. До того, как я попал в клуб, меня считали до/ вольно перспективным игроком. Моими сильными сторонами были слайдер и точная подача. Но тренеру не понравилась моя техника броска. Да, она действительно была не совсем обычной. Я скручивал корпус так сильно, что практически поворачивался спиной к сопернику, а затем поднимал руку с мячом и бросал. Я интуитивно нашел позу, в которой мог максимально эффективно собирать энергию для броска. Стоило мне присоединиться к команде, и меня попросили подавать так, как это делают другие питчеры, чтобы улучшить скорость и точность. Однако мои результаты стали хуже. Каждый новый главный тренер и тренер питчеров критиковал меня и требовал исправить технику. Мне постоянно говорили, что я бросаю не так, как все. И вот, после бесконечных попыток подстроиться моя спортивная карьера закончилась. Я получил травму. Сломал руку. Теперь я с трудом могу вспомнить, как бросать мяч.

Побывав на выставке, созданной на основе истории Чо Сочжин, я задумался о своей бейсбольной карьере. Я прекрасно понимаю, каково это – потерять что-то по-настоящему ценное. Благодаря Вам я набрался смелости записать собственную историю.

Я больше не играю в бейсбол. Теперь я помогаю в ресторане моей мамы и учусь готовить суп. Правда, она против! Моя мама хочет изменить не мою технику броска, а путь, по которому я иду. Но я уверен: эта работа подходит мне идеально. Снова слышать, что я делаю что-то неправильно и нужно себя изменить, – больно.

Я подаю заявку в надежде увидеть работу, которая поможет мне справиться с тревогой и обрести смелость, чтобы уверенно следовать по выбранному пути.

Заявитель: Пак Чонбэ.

Опустив листок в ящик, Чонбэ вышел из «Комнаты! историй». Он направился было к двери, через которую заходил в галерею, когда увидел стрелку, указывающую в противоположную сторону.

«Выход там».

Чонбэ вспомнил, что, осматривая экспозицию, в конце помещения наткнулся на закрытую дверь. Он и не подумал, что это может быть выход. Пройдя быстрым шагом через выставку, мужчина увидел, что перед закрытой дверью стоит женщина.

Чонбэ решил подождать, пока она выйдет. Женщина, похоже, не заметила его присутствия. Она нерешительно сжимала дверную ручку и с выражением легкой тоски на лице осматривала экспозицию. Наконец раздался щелчок замка. Из открытой двери в помещение проник солнечный свет. Женщина вышла, и дверь за ней закрылась.

Чонбэ еще раз взглянул на слова художника и потянулся к ручке. Дверь приоткрылась, и он машинально шагнул вперед. Солнечный свет ослепил. Чонбэ вздрогнул и замер, но потом подумал, что другого пути все равно нет. Выход был один. Мужчина решительно распахнул дверь и шагнул навстречу солнцу. То, что Чонбэ увидел перед собой, сбило его с толку. Там были люди. Несколько человек смотрели прямо на него. От неожиданности мужчина застыл. По его спине побежали мурашки.

Спиной к двери, из которой Чонбэ только что вышел, стояла та самая женщина, которая долго не решалась сделать шаг. Около дюжины молодых мужчин и женщин стояли напротив и молча наблюдали. Чонбэ сделал глубокий вдох и вдруг понял, что все эти люди смотрят вовсе не на него. Их взгляды были направлены на женщину. Немного расслабившись, Чонбэ обратил внимание на окружающий пейзаж: темно-зеленые деревья, чьи ветви раскачивались на ветру. Среди шелеста листьев вдруг раздался чистый женский голос:

Когда дует ветер и в моем сердце расцветают цветы,

О чем думаешь ты?

Вчера я скучала по тебе, а сегодня клянусь

Отпустить навсегда.

Женщина закончила куплет, и стоявшие рядом с ней люди хором подхватили:

Стараясь забыть тебя, я скиталась,

Но вновь тону в мыслях о тебе.

Мое сердце не может тебя забыть,

И я хочу развеять его по ветру,

Пусть оно, растворившись в легком дуновении,

Приведет меня к тебе.

Может быть, оставаясь рядом,

Мы сможем стереть друг друга из памяти.

Еще один куплет закончился, и люди, продолжая без слов напевать мелодию, протянули руки к смущенно закрывающей лицо женщине. Чонбэ показалось, что они просят ее о чем-то. И тогда раздался ее голос – тихий и нежный:

Теперь я могу уйти, покинуть тебя,

Перестав быть тенью.

Я узнала себя, и

Пусть наша тяжелая жизнь растворится,

Как сон.

Мелодия и пение оборвались одновременно. На мгновение повисла тишина, а затем кто-то зааплодировал. Вскоре аплодисменты превратились в бурю оваций.

– Сочжин!

Это выкрикнул мужчина в шляпе, стоящий сбоку. Сочжин… Чонбэ вспомнил: так зовут женщину, чья история легла в основу выставки.

– Это финальная песня нашего мюзикла. Ну что, мы справились? – спросил кто-то из певцов.

Сочжин подняла большой палец. Люди заулыбались. В этот момент одна девушка – та, которая первой начала петь, – отделилась от толпы и направилась к Сочжин.

– Сочжин, – тихо окликнула она.

– Вончжон.

– Простите, что так долго вас не навещала, – сказала девушка по имени Вончжон, опустив взгляд.

– Все в порядке. Сначала я даже злилась на вас. Наверное, мне казалось, что если я буду кого-то ненавидеть, то смогу отпустить боль. Поэтому я ненавидела даже себя. Простите, что не поздравила вас с главной ролью.

– Нет-нет, что вы, – замахала руками Вончжон.

– Вы прекрасно поете. Гораздо лучше, чем я.

– Что? Нет, нет, – Вончжон смахнула подступившие слезы.

Тем временем остальные мужчины и женщины тоже стали подходить ближе.

– Мы скучали по вам.

– Вы ведь про нас не забыли?

– Мы очень переживали.

Наблюдая, как люди один за другим обращаются к Сочжин, Чонбэ догадался, что все они выступают в том самом мюзикле, в котором Сочжин должна была играть главную роль.

– Мы все пришли, потому что хотели рассказать тебе о своих чувствах, – сказал тот самый мужчина в шляпе, по-видимому режиссер. – Вончжон тоже нелегко, она очень переживает из-за всей этой ситуации.

Девушка застенчиво улыбнулась и пробормотала.

– Это просто кошмар, Сочжин.

– Все будет хорошо.

– Поскорее восстанавливайтесь и возвращайтесь. До тех пор я постараюсь как-нибудь продержаться. Но, если честно… заменить вас у меня вряд ли получится.

– Вончжон…

– Да, Сочжин?

– Мне нравится ваш голос. И я обязательно приду на премьеру. – Сочжин осторожно обняла Вончжон.

– Вот и правильно, – поддержал режиссер. – Главное – поправляйся! Голос – это инструмент, его нужно беречь. А когда выздоровеешь, будешь петь еще лучше. Просто раньше ты не знала, как работать с голосом, чтобы не травмировать связки. Но мы вместе разберемся.

– Хорошо, – Сочжин тихо рассмеялась.

– Кстати… а это кто?

Чонбэ вздрогнул, заметив, что режиссер смотрит на него.

– Вы здесь с самого начала, – сказал режиссер. – Сочжин, это твой знакомый?

Женщина обернулась и удивленно посмотрела на Чонбэ, только сейчас заметив его присутствие.

– А… я просто зашел посмотреть выставку…

– Ого! Да это же Пак Чонбэ! – воскликнул кто-то из толпы.

Чонбэ пришел в ужас. Так происходило всегда, когда его узнавали.

– Правда? – отозвался другой голос. – Да, точно он! Я всегда восхищался вашей игрой.

Чонбэ почувствовал, как заливается краской.

– Я ваш фанат!

Мужчина вышел из толпы, подошел к Чонбэ и схватил его за руку.

– Эээ, спасибо… – Чонбэ попытался вежливо освободить руку и тут же отступил в сторону.

– А вы больше не играете в бейсбол? – не отставал певец.

Словно получив удар под дых, Чонбэ сделал несколько шагов назад.

– Я ваш большой поклонник…

Но Чонбэ уже не слушал. Не дожидаясь, пока остальные тоже бросятся пожимать ему руку, он развернулся и быстро пошел через внутренний двор галереи. Всякий раз, когда он сталкивался с поклонниками, сердце начинало бешено колотиться. В какой-то момент Чонбэ стал воспринимать слова восхищения как насмешки. Боясь снова быть узнанным, он ускорил шаг и почти побежал вниз по улице к ресторану.

Смена времен года

С наступлением холодов в художественной галерее «Рандеву» произошли некоторые изменения. Одним стало увольнение пожилой уборщицы. Ее место заняли сотрудники клининговой компании. Хосу чувствовал пустоту и грусть, словно неожиданно потерял близкого человека. Больше всего его огорчало, что уборщица ушла, даже не попрощавшись.

– Я по ней очень скучаю, – с сожалением пробормотал однажды Хосу, опуская чайный пакетик в чашку с кипятком.

Руководитель О, заваривавший себе растворимый кофе, ответил так, будто не придавал увольнению уборщицы большого значения.

– Ай, да ладно. Зато теперь у нас работают профессионалы и в галерее стало чище. Разве нет?

– Уверен, на мое увольнение вы бы отреагировали точно так же, – Хосу с укоризной покосился на начальника.

– Ай, горячо! – вскрикнул руководитель О, подпрыгнув.

– Вы в порядке?

– Х-хух… х-хух…

Начальник замер в неловкой позе, издавая странные звуки, и Хосу не мог понять, смеется он или действительно обжегся. Из бумажного стаканчика, который господин О держал в дрожащей руке, полился темно-коричневый кофе. Хосу осторожно забрал стакан у начальника, и тот, скорчив гримасу, побежал в туалет.

– Надо быть осторожнее, – сочувственно крикнул Хосу вслед, хотя в глубине души злорадствовал.

Дами в последнее время выглядела уставшей: под глазами залегли темные круги, а лицо было бледным и безжизненным. Она меньше улыбалась, в любой ситуации оставалась бесстрастной. Хосу хотел спросить, что случилось, но не стал. Вместо этого он просто поглядывал издалека, надеясь, что Дами, привыкшая со всеми трудностями справляться самостоятельно, сумеет сделать это и теперь.

Господин Ким Чхунхо все так же часто наведывался в галерею, но после ухода уборщицы, с которой он любил беседовать, казался одиноким и опустошенным. Ку Дэо с недавних пор работал курьером и как раз обслуживал район Пуамдон. Одетый в куртку курьерской компании, с фирменной кепкой на голове, он регулярно заезжал в галерею, чтобы доставить посылки. Иногда Ку Дэо рассказывал, что жители удивляются, когда видят, как он взбегает по лестнице с несколькими упаковками воды на плечах.

Хосу, который сначала чувствовал себя в Пуамдоне одиноко, теперь принимал каждый новый день таким, какой он есть. Неделя проходила за неделей, а люди вокруг, словно повинуясь смене времен года, расцветали и увядали.

Ранним утром руководитель О пригласил Дами и Хосу в кабинет, чтобы обсудить срочное дело. Начальник выглядел обеспокоенным.

– Нам нужно кое-что решить.

– Что-то серьезное? – спросила Дами, заметив выражение его лица.

– Не то чтобы… Просто в связи с определенными обстоятельствами художник не сможет продолжить подготовку к выставке.

– Значит, ее придется отменить, – спокойно констатировала Дами.

– Нет, мы не можем.

– Что?

Покачивая головой, руководитель О объяснил:

– Художник очень хочет, чтобы выставка состоялась. Он уже выбрал историю, но работать еще не начал.

– Может, просто пригласить другого художника? – предложил Хосу.

– Нет-нет. Это невозможно! В этот раз мы, сотрудники галереи «Рандеву», должны подготовить выставку сами, – резко оборвал Хосу начальник.

– Мы? Но мы ведь не художники…

– Да, но делать нечего. Художник уже сообщил в фонд, что мы все сделаем. Вы же знаете, фонд ведет учет наших экспонатов и картин, согласовывает расписание? Мы работаем под его эгидой, остается делать то, что нам говорят.

Молчавшая до этого Дами спросила:

– Начальник, у вас есть какие-нибудь идеи?

– А что я? Возможно, будет проще, если мы распределим задачи. Можно опереться на стиль предыдущих работ. А что касается самого произведения, то, может, вы, госпожа Сон, возьметесь за его подготовку? У вас ведь есть опыт.

– Если выбора нет, то придется пробовать, – кивнула Дами.

– Итак, с этим определились. Нужно еще написать примечание. Ни я, ни госпожа Сон не сильны в составлении текстов…

Хосу замотал головой, когда на него одновременно устремились взгляды начальника и Дами.

– Вы ведь хотели стать диктором! Значит, много читаете и хорошо пишете, разве нет? – не сдавался руководитель О.

– Думаю, у вас все получится, Хосу, – подхватила Дами.

Хосу прищурился и укоризненно на нее посмотрел.

– Тогда решено! – хлопнул в ладоши начальник.

– Подождите, я не очень хорошо пишу.

– Вы нас очень выручите, господин Юн. Спасибо!

Хосу хотел еще что-то возразить, но начальник начал его благодарить, и теперь протестовать было бесполезно.

– Вы справитесь, – подвела итог обсуждению Дами.

– Ладно, – сдался Хосу, которому не дали возможности объяснить, что он закончил технический вуз и понятия не имел, как писать художественные тексты. Кто же знал, что опыт прохождения собеседований на должность диктора так аукнется.

– Какую историю выбрал художник?

– Вот эту.

Дами медленно просмотрела бумагу, которую передал ей руководитель О.

– Кажется, ее написал сын владелицы ресторана «Чонбэ». Она всегда интересовалась нашими выставками, видимо, сын тоже приходил в галерею. Посмотрите, Хосу. – Женщина протянула листок.

– Тот самый ресторан «Чонбэ»? – уточнил руководитель О, когда Хосу закончил читать.

– Да, похоже так.

– Ну вот, и именно сейчас, когда у нас нет художника, Госпожа Сон, как думаете, справитесь?

– Постараюсь представить себя на месте художника и попробую что-нибудь придумать.

– У вас всегда все отлично получается, так что верим в вас!

После этих слов начальник снова посмотрел на Хосу.

– А на вас, Хосу, я могу положиться?

Тот встретился взглядом с Дами. В ее глазах читалось: «Скажите, что да». Хосу вздохнул и собрался с духом.

– Да. Приложу все усилия.

– Отлично! Тогда все в порядке. Я сообщу в фонд, что мы беремся за проект и проведем выставку по плану. Рассчитываю на вас обоих, – довольный начальник поднялся со своего места.

Подождав, пока он уйдет, Хосу подошел к Дами и прошептал:

– Вся надежда на вас.

– Почему? – удивилась Дами.

– Вы же кивнули мне, мол, соглашайтесь. Значит, у вас уже есть план?

– Мне кажется, вы меня неправильно поняли. Я хотела сказать, что вы можете отказаться. Если для вас это слишком сложно, то не нужно себя заставлять.

С этими словами Дами вышла вслед за начальником О.

– Ах, вот как… – устало вздохнул Хосу. – Кажется, я не переживу сегодняшний день без кружки пива.

Он обессиленно упал на стул, откинулся на спинку, глядя на пустой стол Дами. Внезапно дверь в кабинет открылась, и Дами, заглянув, подмигнула:

– Выпьем пива?

Они вышли из галереи. Солнце медленно опускалось за горизонт. Каждый раз, когда Хосу видел закат в Пуамдоне, его душа наполнялась спокойствием. Казалось, все неприятные эмоции исчезают за горным хребтом вместе с уходящим днем.

– Сегодняшний закат похож на настоящее произведение искусства, – сказала Дами, всматриваясь в даль.

– Да, действительно, – согласился Хосу, проследив за ее взглядом.

– Возможно, именно поэтому художники-импрессионисты старались запечатлеть мимолетные мгновения.

– Это верно. Все проходит.

– Вы знаете стихотворение «Оплата проезда» Мун Чонхи?

Хосу покачал головой – он слышал о нем впервые.

– Там есть такая строчка: «В семейных обедах – тихой рутины яд». В последнее время я часто об этом думаю. Страшно, как летит время.

Дами выглядела особенно грустной.

– А почему стихотворение называется «Оплата проезда»?

– «Израненная шипами, с рыболовным крючком во рту, о воду хвостом бью. Таков мой путь. Но за проезд я все же хочу заплатить стихами», – Дами тихо процитировала Мун Чонхи, а затем посмотрела на Хосу. – А вы? Чем бы заплатили?

Неожиданный вопрос застал его врасплох, и он не смог ничего ответить, но продолжал размышлять об этом всю дорогу.

В ресторане Дами заказала пиво и жаренную курицу. Стоило еде появиться на столе, как голодный Хосу тут же отправил в рот кусочек хрустящего крылышка.

– Вкусно, да? Это я позвала вас выпить, так что угощаю.

– Очень! Спасибо. – Хосу торопливо откусил еще.

Глоток холодного пива принес облегчение, смывая накопленный за день стресс. Однако тягостные мысли не отпускали Хосу.

– Как думаете, смогу я написать текст от имени художника? Не уверен, что у меня получится.

– Почему нет? Я в вас верю.

Эти простые слова неожиданно очень растрогали Хосу. Он и не помнил, когда в последний раз его кто-то поддерживал.

– Вы спрашивали, чем бы я заплатил за проезд.

– Да, и?

– Добрыми словами. Буду считать их платой и постараюсь справиться как можно лучше.

– Хорошая идея, – слабо улыбнулась Дами и кивнула в знак согласия.

Ее улыбка немного согрела сердце Хосу, но он не мог не заметить тень беспокойства на лице женщины.

– У вас что-то случилось?

– Что? А, Неужели так заметно? – спросила Дами, продолжая натянуто улыбаться.

– Вы выглядите обеспокоенной. А теперь вам еще и за выставку придется отвечать.

– Ничего страшного… Просто дома кое-что произошло, и я не могу никак выбросить это из головы, – сказала Дами, ковыряясь вилкой в кусочках курицы. – Иногда хочется просто избавиться от всех этих мыслей. Наверное, сегодня один из таких дней. Не волнуйтесь, со мной все в порядке.

Дами положила вилку на стол и как ни в чем не бывало махнула официанту рукой, заказывая еще пива. Хосу понял, что спрашивать о подробностях не стоит.

– Только не будьте к себе слишком строги, – тихо сказал он. – Когда становится тяжело, человек начинает ненавидеть самого себя. Я через это проходил.

Дами подняла голову.

– Почему?

– Я очень долго не мог найти работу, и в какой-то момент мне стало трудно делиться своими переживаниями. Горечь разъедала меня изнутри, но я пытался делать вид, что все нормально. Из-за этого начал ненавидеть себя. Когда я смотрел в зеркало, то видел там отвратительного и лживого человека. Поэтому, что бы ни случилось, надеюсь, вы не станете винить себя. Иногда нужно избавляться от накопившихся эмоций, иначе с вами произойдет то же, что и со мной.

Дами кивнула.

– Спасибо. Но, Хосу, вы ведь не такой.

– Что?

– Вы гораздо лучше, чем сами о себе думаете. Вы трудолюбивый и ответственный.

Не ожидавший услышать что-то подобное Хосу покраснел. Тем временем Дами смотрела в окно на ночной город. Свет фар проезжающих автомобилей освещал окрестности, словно маяк.

– Иногда мне кажется, что все вокруг вот-вот рассыплется.

– Что вы имеете в виду?

– Просто исчезнет, – задумчиво прошептала Дами. Ее лицо снова было грустным, как в момент, когда она на закате читала стихотворение «Оплата проезда». Хосу захотел развеять эту печаль, но не мог. Оставалось только надеяться, что его молчаливое присутствие сможет хоть немного утешить Дами.

Сегодня выходной

Поддавшись уговорам сына, Ёнын согласилась взять настоящий выходной, но, по правде говоря, ей некуда было пойти. Вот уже больше 20 лет она работала 365 дней в году и теперь, оставшись без дела, не знала, чем себя занять. Все тело почему-то ломило еще сильнее, чем обычно. Чонбэ говорил, что пришло время ей уйти на покой, но Ёнын не была уверена, что сможет жить без работы. Весь день она была как на иголках и, не выдержав, позвонила в ресторан.

– Ресторан «Чонбэ».

– Чонбэ?

– Да, мама.

– Почему ты в ресторане? Тебе что, заняться нечем? – Ёнын не смогла сдержать раздражения.

– У тебя сегодня выходной, поэтому я пришел помочь.

– Зачем? Где госпожа Сунён?

– Занята подготовкой ингредиентов. Что-то случилось?

– Ох… – Ёнын нарочито громко вздохнула от досады, чтобы Чонбэ услышал.

– Мам, я попросил тебя отдыхать, зачем ты звонишь?

– А ты почему домой не идешь? Я же говорила тебе не ходить в ресторан, – резко ответила Ёнын.

После короткой паузы в трубке послышалось тихое:

– Мам, я люблю работать в ресторане.

– Упрямый, прямо как отец!

– Ты ведь так и не была в галерее «Рандеву»? Обязательно сходи.

– Да ну, куда мне…

– Почему нет? Сотрудники галереи часто заходят в наш ресторан. А у тебя сегодня как раз выходной.

Ёнын задумалась. Чонбэ был прав. Она действительно не раз обещала зайти, когда сотрудники галереи ее приглашали. А если не в свой выходной, то когда? Но Ёнын ничего не смыслила в искусстве. Галерея казалась ей странным, непонятным местом, поэтому она не хотела туда идти.

Повесив трубку, Ёнын решила прогуляться по узким улочкам Пуамдона. Она вспомнила, как муж рассказывал ей об этом месте, когда они сюда только переехали. Название квартала произошло от скалы Пучхим – когда-то люди терли о нее камни, загадывая желания, и верили, что их самые заветные мечты исполнятся. Скалы уже давно не было, но муж Ёнын шутил, что раз они живут в месте с такой хорошей энергетикой, то все их желания – даже те, о которых они пока сами не знают, – обязательно воплотятся в жизнь. Тогда Ёнын даже представить себе не могла, что откроет ресторан. Но после внезапной смерти мужа этот маленький бизнес стал единственным ее источником средств к существованию.

Вспомнив, как она укладывала маленького Чонбэ спать в крохотной комнатке при ресторане, а сама варила суп, Ёнын почему-то почувствовала сожаление. Она усердно и много работала и вскоре привыкла брать раскаленные глиняные горшки голыми руками. Их тепло не обжигало, а позволяло ей забыть о бедности, потере мужа и тяготах жизни. Стиснув зубы, Ёнын преодолела все трудности.

Недавно она решила, что поработает еще лет десять, а потом закроет ресторан и отправится путешествовать. Однако этим мечтам не суждено было сбыться – Чонбэ заявил, что хочет унаследовать ее дело. Именно Ёнын, заметив способности сына, поддержала его в стремлении стать бейсболистом, но так, как сейчас, ей не было тревожно даже тогда, когда Чонбэ закончил свою спортивную карьеру.

Бесцельно побродив некоторое время, Ёнын остановилась перед художественной галереей «Рандеву».

– Вы пришли в галерею? – обратился к ней крупный мужчина с бородкой. Ёнын заметила на нем куртку с логотипом известной курьерской компании.

– Возможно.

– Просто интересно, почему не заходите.

Ёнын хотела возмутиться и спросить, какое ему дело, но сдержалась.

– Думаю, подходит ли это место для кого-то вроде меня.

– Конечно подходит! Галерея – не для избранных. Я, например, всегда сюда заглядываю, когда меняется экспозиция.

Слова мужчины, который на первый взгляд не выглядел как утонченный ценитель искусства, неожиданно вселили в Ёнын уверенность.

– Не сомневайтесь, заходите, – он снова обратился к колебавшейся Ёнын. И та, повинуясь порыву, осторожно вошла в галерею.

– Здравствуйте!

К ней тут же подбежала молодая женщина.

– Кто вы? – Ёнын остановилась как вкопанная.

– Меня зовут Ку Гаён, я ведущая телеканала YBS Culture.

В руках женщина держала микрофон с логотипом телекомпании, а за ее спиной стоял оператор с камерой, готовый к съемке.

– Вы уже бывали в этой галерее? – полюбопытствовала репортер.

– Нет, сегодня проходила мимо и решила заглянуть. А теперь мне пора.

Ёнын хотела уйти, опасаясь, что ее начнут расспрашивать о галерее или искусстве, но ведущая Ку Гаён мягко держала ее за рукав.

– Отлично!

– Что?

– Вы именно та, кого мы искали!

– Нет, я не согласна, – Ёнын попыталась высвободиться.

– Мы просто хотим снять, как обычные люди рассматривают картины. Вам нужно лишь прогуляться по галерее, а камера будет следовать за вами. Это ведь несложно, правда?

– Но я ничего не понимаю в искусстве, – смущенно ответила Ёнын.

– Это и не нужно! Нам интересно взглянуть на выставку глазами простого посетителя, а не профессионала.

От настойчивости репортера у Ёнын дрогнуло сердце.

– Вы ведь не станете меня заставлять ничего делать, правда? – на всякий случай уточнила она.

– Конечно нет! Только возьмем небольшое интервью.

– Меня покажут по телевизору?

– Разумеется! Это будет частью нашей программы на следующей неделе.

В честь первого за много лет выходного Ёнын оделась чуть наряднее, чем обычно, поэтому у нее не было причин отказываться от появления на телевидении. «Неплохая возможность прорекламировать ресторан и стать темой для обсуждения среди соседей», – подумала она.

– Хорошо, пойдемте. Но только быстро, – предупредила Ёнын.

Ведущая просияла.

– Конечно, мы не отнимем у вас много времени.

Ёнын направилась в выставочный зал, а Ку Гаён и оператор последовали за ней.

Люблю погорячее

Утро выдалось пасмурным. Моросил дождь. Дети шагали под разноцветными зонтиками, промокшие офисные работники торопливо садились в автобусы, студенты, перепрыгивая через лужи, мчались на учебу, а Хосу спешил в галерею «Рандеву». Он уже привык идти против людского потока, направляющегося из Пуамдона в другие части города.

Руководитель О снова позвал их с Дами на совещание. В последнее время начальник выглядел уставшим: его редкие волосы спутались и сбились на одну сторону, веки периодически подергивались, он то и дело тер лицо. Временами начальник как будто засыпал с открытыми глазами, и Дами приходилось его будить: «Руководитель О, руководитель О».

– Вы, кажется, очень устали, – осторожно спросил Хосу.

– А? Нет-нет, – начальник несколько раз пожал плечами, словно разминая затекшие мышцы. – Для меня понедельник всегда ощущается как пятница. Самый тяжелый день. Хочется просто поехать домой и отдохнуть.

– Тогда, может, уйдете сегодня с работы пораньше? – предложил обеспокоенный Хосу.

– Нет-нет. У нас ведь только-только открылась новая выставка. Многое еще нужно проверить. Так что давайте поскорее со всем разберемся, – руководитель О продолжал разминать шею и явно никак не мог справиться с усталостью.

– Простите, – вкрадчиво начала Дами. – Вы уверены, что с этой выставкой все будет в порядке? – в ее голосе послышалась тревога.

– Госпожа Сон, искусство может принимать не только общеизвестные формы. Оно безгранично и иногда скрыто в повседневных вещах.

Давайте придерживаться такой точки зрения.

– Я боюсь, что фонду может не понравиться…

– А какое им дело? Мы ведь тоже творческий коллектив и художники. Разве можно подвергать цензуре искусство? Это их абсолютно не касается, – нарочито громко произнес руководитель О. – Вспомните случай с художницей Ли Буль, когда она привезла свою работу «Величественное великолепие» в Музей современного искусства Нью-Йорка. Вы же, госпожа Сон, наверняка знаете, что инсталляцию из сырой рыбы, декорированной блестящими украшениями и металлическими деталями, пришлось убрать накануне открытия из-за неприятного запаха. Это и есть аура – истинная и неповторимая.

– Да. Гниение и зловоние были частью произведения.

– Вот именно. Конечно, мы не претендуем на такой уровень, но попробовать стоит. А если кто-то начнет возмущаться, я разберусь.

Хотя на деле руководитель О редко мог противостоять представителям фонда, его слова, пусть и пустые, вселили в Дами уверенность. Она была рада, что начальник встал на ее сторону.

Хосу подумал, что из руководителя О и Дами получился прекрасный тандем. Они не были близкими друзьями, но отлично сработались: начальник поддерживал идеи Дами, а та в свою очередь не стеснялась их высказывать. Иногда Хосу даже казалось, что эти двое что-то от него скрывают. Может, все выставочные работы создают они, но по каким-то причинам держат это в секрете?

– Кстати, недавно к нам приезжал телеканал YBS Culture, чтобы сделать репортаж об этой выставке. Передача скоро начнется, давайте посмотрим вместе, – с воодушевлением предложил руководитель О.

В последнее время в художественной галерее «Рандеву» стало намного больше посетителей, чем было еще несколько недель назад. Этому способствовала не только реклама, но и фотографии, которыми люди делились в соцсетях, часто сопровождая снимки отзывами. По выходным в выставочный зал выстраивалась настоящая очередь. Руководитель О был в восторге: впервые после своего открытия галерея пользовалась такой популярностью. Когда телеканал YBS запросил разрешение сделать обзор выставки, начальник и вовсе закричал от радости. В день съемок Дами и Хосу принимали участие в мероприятии за пределами галереи, поэтому они с нетерпением ждали выхода передачи в эфир.

Когда сияющий от предвкушения руководитель О включил телевизор в конференц-зале, передача уже началась. Ведущий в студии спросил: «Вы знаете, что есть место, в котором выставляются произведения искусства, созданные на основе историй обычных людей? Художественная галерея под названием «Рандеву» уединенно расположилась в самом центре города. Давайте отправимся туда и узнаем, что скрывают ее стены».

Пока ведущий говорил, на экране появился фасад галереи.

«Здравствуйте, это “Культура сегодня” – передача, которая освещает проблемы и новости из мира культуры, и я, ее ведущая Ку Гаён. Сегодня мы приехали в художественную галерею с необычным названием “Рандеву”, расположенную в Пуамдоне. В отличие от других галерей, здесь всегда выставлено только одно произведение искусства. Экспонаты создаются на основе историй конкретных посетителей. Давайте вместе посмотрим на это необычное место».

– Какая энергичная и жизнерадостная женщина с приятным голосом. А как она хорошо ведет передачу – ни одной ошибки или оговорки. Глядя на нее, я начинаю думать: может быть, моей дочери стоило попробовать себя в этой профессии, – воскликнул руководитель О.

– Дикторы и ведущие, как правило, все очень талантливые. У них должен быть хороший голос и интеллигентный образ, – отозвалась Дами. – Такое чувство, что на телевидение попадают только особенные люди. Среди моих знакомых таких нет.

– Правда? Видимо, нужно иметь врожденный талант, – задумчиво протянул господин О.

Едва произнеся последнюю фразу, руководитель вдруг замолчал и повернулся к Хосу. Дами сделала то же самое. Они выглядели смущенными, внезапно вспомнив, что их слышит человек, который когда-то страстно мечтал работать на телевидении, но так и не смог этого добиться.

– Ой, мы не хотели вас обидеть, Хосу… Просто эта ведущая… ну… – попытался сгладить неловкость начальник, заметив, что Хосу смотрит на экран с каким-то отсутствующим выражением лица.

– Хосу? – позвала Дами.

– Да? – голос коллеги вырвал Хосу из невеселых мыслей.

– Вам плохо? – тихо спросила Дами.

Хосу потер глаза и, чуть замявшись, ответил:

– А, нет. Просто это моя бывшая девушка.

– Что? Где?

– На экране… – Хосу указал подбородком на телевизор.

– Та самая, вместе с которой вы учились, но которая первой сдала экзамен и стала телеведущей? – На лице Дами появилось изумленное выражение.

– Да. Вот так неожиданная встреча, – грустно усмехнулся Хосу.

– Вам неприятно? – спросил руководитель О, пристально глядя на сотрудника поверх очков.

– Нет. Просто удивился.

– Но если бы вы продолжили пытаться стать диктором, то мы бы сейчас здесь все вместе не сидели. Верно? – не отступал начальник.

– Что?

– У каждого свой путь. Не расстраивайтесь слишком сильно, – руководитель О кивнул.

Хосу был так удивлен неожиданными словами поддержки от начальника, что взглянул на Дами в поисках объяснения. Та лишь пожала плечами, давая понять, что сама поражена.

– Мне знакомо это чувство, – добавил начальник, а затем повернулся к Дами и прошептал. – Давайте дадим ему немного времени прийти в себя.

Такая забота со стороны руководителя О была для Хосу в новинку. Он даже растерялся, но вместе с тем почувствовал, как начинает понемногу оттаивать.

– Мы попросили одну из сегодняшних посетительниц галереи, которая, кстати, здесь впервые, прогуляться по выставке вместе с нами. Давайте познакомимся поближе.

После слов Ку Гаён на экране появилась женщина средних лет.

– Не могли бы вы представиться? – ведущая протянула женщине микрофон.

– Да, здравствуйте! Меня зовут Квон Ёнын, я владею небольшим рестораном в Пуамдоне.

– Вы часто бываете в художественных галереях?

– Ой, нет. Совсем нет. Просто мой сын посоветовал сюда заглянуть.

– Ваш сын порекомендовал вам эту галерею? Что он о ней рассказывал?

– Он сказал, что здесь выставляются работы, созданные на основе чьих-то историй. И что даже таким людям, как я, которые не то что не разбираются в искусстве, а никогда не были в галереях, будет интересно. Ха-ха-ха.

– Да, после общения с нашей особенной гостьей у меня сложилось впечатление, что выставляемые здесь произведения искусства позволяют прикоснуться к жизни другого человека. А теперь давайте вместе с госпожой Квон Ёнын пройдем в выставочный зал! – подхватила Ку Гаён, делая знак оператору.

– Постойте… мне кажется, я уже где-то видел эту женщину… – пробормотал руководитель О, почесывая затылок. – Это же хозяйка ресторана «Чонбэ»!

– Хм… Точно! Ресторан «Чонбэ»! – в один голос воскликнули Дами и руководитель О. Хосу тоже узнал женщину, хотя та выглядела несколько иначе, чем обычно.

– Но разве господин Чонбэ не говорил, что его мама наотрез отказывается идти в галерею? – спросил начальник у Хосу.

– Да. Он не знал, как ее уговорить.

– И все же она пришла на выставку в день съемки?

– Полагаю, что так.

Хосу помнил, как Чонбэ жаловался, что его мама не интересуется искусством и что у нее нет других увлечений, кроме работы в ресторане.

Видимо, она все же побывала в галерее, но так и не рассказала об этом сыну.

– Сейчас мы находимся в выставочном зале, и госпожа Квон Ёнын смотрит на единственную представленную здесь работу под названием «Проглоти утешение». На длинной горизонтальной картине изображен уютный ресторан «Чонбэ», рядом с которым раскинулась пышная ива.

Когда Хосу слушал объяснения ведущей Ку Гаён, у него по спине пробежали мурашки. Ведь перед картиной с изображением ресторана стояла его хозяйка. Женщина, которая много раз ставила перед Хосу миску с супом. Но только из передачи он узнал, что мать Чонбэ зовут Квон Ёнын.

– Картина прекрасно передает ощущение приятной суеты: кто-то только заходит под синюю шиферную крышу ресторана, а некоторые посетители уже наслаждаются едой. Однако это еще не все. Прямо перед полотном мы видим еще один экспонат.

На экране появился небольшой столик с индукционной варочной панелью, на которой стоял дымящийся горшок с супом.

– Здесь даже есть инструкция:

• Настоящий суп выставляется в зале только в период с 13:00 до 14:00. В остальное время на его месте стоит скульптурная копия.

• Возьмите маленькую миску рядом с глиняным горшком и налейте себе немного супа. Это тоже часть выставки.

– Сейчас 13:30, и передо мной стоит настоящий суп, который я собираюсь попробовать, как и указано в инструкции – заявила ведущая, протягивая руку за миской.

Пока Ку Гаён ела суп, Квон Ёнын подошла к ней и впервые сама задала вопрос.

– Вкусно?

– Что? А, да. Очень вкусно. Не знаю, какие слова лучше подобрать. Этот суп на вкус как утешение.

– Правда?

На снятом крупным планом лице Квон Ёнын отчетливо читалось недоумение.

– Есть что-то в художественной галерее – уже необычно, а такой суп делает этот опыт вдвойне особенным. Мне интересно услышать ваше мнение. Может, тоже попробуете? – предложила женщине Ку Гаён.

– Ну… ладно, – Квон Ёнын колебалась, но в конце концов все-таки направилась к столику под картиной.

Хосу, кажется, понимал, почему Квон Ёнын вела себя так неуверенно. Когда он обратился к господину Чонбэ с просьбой поучаствовать в организации выставки, тот ему все рассказал.

– Мама не верит в мои способности. Она не возражает, когда я помогаю ей в ресторане, но так ни разу и не попробовала мой суп. Ей вообще не нравится, что я этим занимаюсь. Я и готовить-то научился, подглядывая за ней.

– Этот суп приготовил мой сын, – произнесла тем временем Квон Ёнын с экрана.

– Что? Ваш сын? – удивилась ведущая.

– Да… дело в том, что я хозяйка ресторана «Чонбэ»… Теперь понятно, почему он так настаивал, чтобы я сходила в галерею.

– Значит… место, изображенное на картине, принадлежит вам?

– Да. А сын часто мне помогает.

– Понятно. Теперь мне еще сильнее хочется узнать, какая история скрывается за этим произведением. Но сначала, пожалуйста, попробуйте суп.

Ку Гаён придвинула миску ближе к Квон Ёнын. Женщина глубоко вдохнула, будто ей требовалось огромное мужество, чтобы отправить в рот даже одну ложку. Ведущая тоже выглядела напряженной.

– Ну, как вам? – не выдержала она.

Квон Ёнын сосредоточилась на вкусе супа, не обращая внимания на вопрос Ку Гаён. Нахмурившись, женщина проглотила суп и зачерпнула еще одну ложку. Слегка наклонила голову и попробовала суп еще раз. Ку Гаён с волнением следила за ее реакцией. Спустя пару минут лицо Квон Ёнын разгладилось, брови приподнялись, а морщины исчезли.

– Ну… вполне съедобно.

– Правда? Вкусно, да? Я так и думала! Но неужели вы впервые пробуете суп, приготовленный вашим сыном?

– Да. Кажется, он готовил его тайком от меня.

– Интересно почему. О! Здесь кое-что написано. Это… А, история заявителя. Значит, сын оставил заявку без вашего ведома, и его суп стал частью выставки. Давайте прочитаем, что он написал.

Ку Гаён и Квон Ёнын встали бок о бок и вместе начали читать текст, размещенный рядом с экспонатами. Бейсболист, которого всю жизнь критиковали за неправильную технику броска, хотел, чтобы мать просто приняла тот выбор, который он сделал.

– Так вот какая история легла в основу этого произведения. Теперь все, что мы увидели и попробовали здесь сегодня, кажется еще более особенным. Дорогие зрители, если у вас будет возможность, обязательно посетите эту уникальную выставку. И в завершение нашей экскурсии по галерее я зачитаю вам одну строчку, в которой автор истории обращается к матери: «Мама. Я люблю погорячее!»

Кадр сменился, и на экране снова появился ведущий в студии, который, повернувшись к камере, продолжил передачу.

– Дорогие зрители, а что вы думаете о необычной художественной галерее, экскурсию по которой нам сегодня провела Ку Гаён? Мы стали свидетелями того, как мать случайно увидела произведение искусства, созданное на основе истории ее сына. Удивительно, что бывший бейсболист Пак Чонбэ решил посвятить свою жизнь кулинарии, и крайне трогательной оказалась реакция его матери. Если вам интересно, какие мысли у нее возникли после того, как она попробовала суп, то ответ можно найти в гостевой книге, размещенной в выставочном зале. Обязательно загляните в галерею «Рандеву». А на этом наш сегодняшний выпуск подходит к концу.

Хосу, руководитель О и Дами тут же поспешили в выставочный зал, чтобы найти запись Квон Ёнын.

– Расскажите-ка, как господину Чонбэ пришла в голову мысль превратить суп в произведение искусства? – спросил начальник, поочередно глядя на Хосу и Дами.

– Я нарисовала картину, но идея с супом принадлежит Хосу Он размышлял над примечанием художника и предложил выразить чувства Чонбэ через его же блюдо. Хосу сам отправился в ресторан, встретился с господином Чонбэ и все организовал.

Начальник повернулся к Хосу.

– Так вы, оказывается, умеете работать?

– А вы только сейчас заметили?

Руководитель О и Дами продолжили разговор, а немного повеселевший Хосу снова погрузился в собственные мысли. Неожиданное появление Ку Гаён выбило его из колеи, но теперь он наконец-то понял, что работать с людьми ему нравится куда больше, чем просто стоять перед камерой. Раньше все мысли Хосу занимала лишь мечта стать диктором. Теперь он смотрел на мир гораздо шире. Да, возможно, то, что его бывшая возлюбленная добилась успеха в профессии и стала профессиональным репортером, укололо его самолюбие. Но теперь Хосу понимал, что у каждого человека свой собственный путь и призвание.

Когда он вошел в выставочный зал, Дами и руководитель О уже нашли нужную запись в гостевой книге.

– Вот! – взволнованный начальник указал на текст, написанный Квон Ёнын, и стал читать, водя по строчкам пальцем.

«Чонбэ, это мама.

Я пришла и попробовала твой суп. Впервые в жизни. Я работала в ресторане, чтобы дать тебе возможность играть в бейсбол, и вот у плиты теперь стоишь ты… Если честно, сначала это казалось забавным, а потом мне стало тебя жаль. Но теперь я понимаю, что была неправа. Я считала, что ты должен заниматься чем-то другим. Думала, что ты обязан делать что-то «правильное». Оказывается, я ничем не отличалась от критиковавших твою технику броска тренеров.

Чонбэ, ты с детства любил мой суп. И я ничего не могу с этим поделать. Почему я вдруг решила, что ты не имеешь права его готовить? Прости. Раз ты нашел дело по душе, то я счастлива. Всю жизнь я варила этот суп для тебя, а теперь пришла твоя очередь согревать сердца других людей.

Мама».

Нам достаточно вашей искренней благодарности

После выхода передачи в эфир посетителей стало еще больше. Тогда же люди стали оставлять рядом с гостевой книгой еду.

«Я пришла с мамой и оставила пакетик Choco Boy. Приятного аппетита. Юнми, 7 лет».

«Если Вам плохо, попробуйте кусочек моего чайного кекса».

«Я никогда ни для кого не готовила. Но сегодня, попробовав суп господина Чонбэ, я почувствовала себя лучше, поэтому тоже захотела что-то оставить. Если Вам нужна энергия, просто возьмите этот батончик».

«Прочитав записи в гостевой книге, я набралась смелости и принесла костный бульон, который варила 72 часа. Моя покойная мама всегда готовила мне такой, а я так ни разу ей его и не сварила. Буду благодарна, если кто-то из посетителей съест этот бульон вместо моей мамы».

«Похолодало, но я все же сделал патбинсу[6]. Клин клином вышибают, верно? Съешьте, если хотите освежиться. В конце концов, мы работаем, чтобы жить, а не наоборот. Не падайте духом».

Сотрудники галереи оказались в затруднительном положении. Выставка называлась «Проглоти утешение», и посетители делились тем, что приготовили сами, чтобы поддержать других. Люди вкладывали в еду определенный смысл и чувства, поэтому просто выбросить ее было нельзя.

Руководитель О размышлял, не повесить ли знак, запрещающий посетителям приносить еду в галерею. Но Дами посчитала, что такой контроль противоречит концепции выставки. Неожиданное решение предложил Хосу.

– Почему бы нам просто не передавать еду тем, кто действительно нуждается в утешении? Вместе с супом, который готовит господин Чонбэ. Я каждый день бываю в ресторане, так что могу обсудить с ним детали.

– Но кому вы собираетесь все это отдавать? – с сомнением спросил руководитель О.

– Как насчет голодных бездомных?

– Думаете, получится? – протянул начальник все еще недоверчиво.

– Нет ничего невозможного, – вступилась Дами. Если она что-то предлагала, руководитель О редко возражал.

– Если госпожа Сон поддерживает эту идею, давайте попробуем.

В результате они организовали несколько благотворительных обедов. Вместе с тарелкой горячего супа, который господин Чонбэ готовил лично прямо на месте, на поднос к каждому бездомному попадала порция еды, принесенной посетителями галереи «Рандеву». Так получилось, что проведение акции совпало с резким похолоданием – температура в Сеуле внезапно опустилась ниже нуля.

Позже у входа в выставочный зал появилось объявление:

«Здравствуйте, уважаемые гости художественной галереи “Рандеву”.

Всю еду, которую вы оставляли в нашем выставочном зале, мы передали бездомным из приюта. Благодаря вашей теплоте и неравнодушию люди, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, смогли вкусно поесть. Теперь мы принимаем только вашу искреннюю благодарность, но не еду. Вынуждены сообщить, что оставленные продукты и блюда будут утилизированы в целях поддержания порядка в галерее. Спасибо, что утешаете других».

Однако послание не повлияло на желание людей помогать другим. Теперь они оставляли деньги, а иногда и предметы первой необходимости. Галерея превратилась в своеобразный пункт сбора помощи. Сотрудникам постоянно приходилось думать, как лучше распорядиться оставленными вещами. В конце концов этим занялся Хосу. Он ни капли не жалел, что взял на себя дополнительные обязанности, – пусть он и не разбирался в искусстве, зато мог согреть какого-нибудь бедолагу, вовремя передав ему теплые вещи.

В поисках лица

В преддверии новой выставки руководитель О сообщил Дами и Хосу, что художник снова не сможет принять участие в создании работы.

– Ситуация затягивается, – сказал начальник, разводя руками. – Видимо, пора задуматься об альтернативах.

– Как жаль, – удрученно отозвалась Дами. – Ведь он уже запланировал новую выставку.

– Да, но что поделать. Нам нужно постепенно готовиться к мысли, что придется подыскивать ему замену.

Хосу, наблюдавший за беседой руководителя О и Дами, решил наконец высказать свои подозрения.

– Кстати, о художнике… может быть, это вы, руководитель О, или вы, Дами?

Начальник непонимающе посмотрел на Хосу, а затем повернулся к Дами.

– Нет-нет, – поспешно проговорил начальник. – Мы-то тут при чем? Хосу, вам, похоже, очень интересно было бы узнать, кто художник?

Хосу неопределенно пожал плечами.

– Хосу, я понимаю, почему вы могли решить, что загадочный художник, о котором никто ничего не знает, – это я или руководитель О, – мягко обратилась к нему Дами. – Но это точно не мы.

Хосу и не ожидал, что они сразу признаются. Однако то, как настойчиво Дами и руководитель О все отрицали, показалось ему странным. Впрочем, у него ведь были лишь подозрения, никаких доказательств.

– Художник имеет право на анонимность. Если он не хочет, чтобы мы знали, кто он, значит, мы должны это принять, – подвел итог руководитель О, давая понять, что тема закрыта.

Слова начальника отрезвили Хосу. Он понял, что слишком спешил с выводами и пытался судить о том, в чем совершенно не разобрался. Как точно сказал руководитель О, никто не имеет права заставлять человека раскрывать свою личность. Возможно, где-то в глубине души Хосу надеялся, что автором работ действительно окажется кто-то из его коллег. Если это не они, то художник существует вне его досягаемости, словно в совершенно ином мире.

– Несмотря на трудности, художник все же выбрал историю для работы. Кстати, очень милую. Прочитайте, – начальник передал Хосу и Дами по листку с текстом.

Пожалуйста, найдите доброе лицо моего папы.

Здравствуйте, уважаемый художник.

Меня зовут Чу Ёнсо, я учусь в третьем классе начальной школы Хэсин.

Я решила написать Вам из-за своего папы. Он всегда злится. Лицо у него вечно хмурое. Даже когда я танцую или играю на пианино, у него всегда одно и то же выражение лица. По выходным он все время сидит на диване. Говорит, что устал. А мама объясняет, что папа много работает, чтобы мы могли хорошо жить.

Знаете, у моего папы всего три состояния. Мы с мамой даже дали им названия: «Злюка», «Раздражулька» и «Усталик».

«Злюка» – это когда он злится на людей или на меня.

«Раздражулька» – когда что-то происходит не так, как ему хочется.

«Усталик» – когда он лежит и не двигается, даже не отвечает, если его позвать.

Я уже и не помню, как он выглядит, когда не злится, и хочу помочь ему вернуть его настоящее лицо. Художник, не могли бы Вы нарисовать моего папу таким, каким он был раньше? Добрым. Может, увидев Ваш рисунок, он вспомнит себя прежнего.

Чу Ёнсо, 3-й класс, начальная школа Хэсин.

– Ого, тут еще и рисунки.

Следом шли три нарисованных детской рукой лица с подписями: «Злюка», «Раздражулька» и «Усталик».

Вдруг Хосу показалось, что отец девочки ему знаком.

– О, это он!

– Вы его знаете? – спросил руководитель О, бросив на Хосу удивленный взгляд поверх очков.

– Да, он недавно заходил в галерею. Видимо, тогда же девочка успела записать свою историю.

– Правда? Значит, они приходили вместе, и девочка решила оставить заявку? Как трогательно, что она заботится о папе. А он действительно всегда ходит с таким выражением лица? – поинтересовался начальник.

– Честно говоря, я видел его всего раз, так что не берусь ничего утверждать. Но он показался мне… как бы сказать… человеком с довольно сложным характером.

Хосу вспомнил удивительный контраст: раздраженный мужчина с улыбающейся и сияющей от счастья дочерью. Тогда в Пуамдоне выпал первый снег.

Хосу переходил из выставочного зала в главный корпус, когда заметил первые кружащиеся в воздухе снежинки.

– На улице снег пошел, – сказал он, заходя в кабинет вместе с порывом холодного ветра. Дами и руководитель О посмотрели в окно.

– Уже? Рановато… – протянула Дами.

– Значит, в этом году будут сильные снегопады, – нахмурившись, сказал явно обеспокоенный начальник. – Хосу, это будет ваша первая зима в Пуамдоне?

– Да.

– Привыкайте к снегу. Бояться огромных сугробов не стоит, но будьте готовы помогать с уборкой вокруг галереи и в нашем квартале.

– Понял, – спокойно ответил Хосу. Он не очень любил снег, но решил раньше времени не переживать об этом. Весной в Пуамдоне люди высаживали цветы, аромат которых кружил в воздухе летом и осенью, и Хосу было интересно узнать, как выглядит это место зимой.

– Вы слышите? – продолжавший смотреть в окно руководитель О вдруг прислушался. Снаружи кто-то кричал.

– Я пойду посмотрю, – сказал Хосу, вставая.

Он торопливо направился к выходу из кабинета. Шум доносился со стороны парковки.

– Как же так! Хотите, чтобы я просто взял и уехал?

В одной из припаркованных на стоянке машин сидел покрасневший от возмущения мужчина и спорил с охранником.

– Что случилось? – поинтересовался подбежавший Хосу.

– Я объясняю этому господину, что у нас маленькая парковка, поэтому она работает только по предварительной записи, но он не хочет слушать.

Мужчина в машине раздраженно его перебил.

– Не хочет слушать? Вряд ли вы имели в виду именно это.

– Я бы не стал возражать, если бы на парковке были свободные места, – настаивал охранник. – Но, как видите, она уже заполнена, а я не хочу доставлять неудобства тем, кто бронировал место заранее.

Охранник пытался урезонить мужчину, но все было бесполезно.

– Вот как! Тогда повесьте объявление. Люди, которые часто сюда приезжают, знают, что места на парковке нужно бронировать, а как об этом должен догадаться тот, кто приехал впервые? Я еле-еле поднялся на холм, а теперь мне говорят уезжать? Смешно! Все, мне все равно, разбирайтесь сами!

Мужчина просто поднял окно машины, давая понять, что не собирается продолжать разговор. Хосу успел заметить на заднем сидении девочку. Она явно очень нервничала и готова была вот-вот заплакать.

– Вот беда… Скоро подъедет гость, который бронировал место, – тяжело вздохнув, охранник посмотрел на закрытое окно машины.

– Давайте просто пустим их на парковку. Я побуду здесь, и если появится человек, забронировавший место, отгоню этот автомобиль за территорию музея и буду ждать, пока они не закончат осмотр.

– Что? Вы серьезно? Это уже валет-паркинг какой-то…

– Ради девочки на заднем сиденье. Ей было очень неприятно наблюдать за нашей перепалкой. Давайте их пропустим. Пожалуйста.

Охранник снова посмотрел на машину, потом тяжело, словно смирившись, вздохнул и сказал:

– Ладно-ладно, – и постучал в окно.

– Что еще? – рявкнул мужчина, опуская стекло.

– Раз уж вы не знали. Сегодня мы сделаем для вас исключение. Но, пожалуйста, оставьте ключи в машине.

На лице мужчины сначала появилось приятное удивление, но затем он снова нахмурился и пробормотал:

– Так бы сразу. Пошли, Ёнсо.

Как только он заглушил двигатель, с заднего сиденья послышался детский голос:

– Папа, хватит уже злиться.

Мужчина молча вышел из машины, открыл заднюю дверь и помог девочке выбраться. На ребенке была шерстяная шапка, розовая куртка и вельветовые брюки.

– Кто меня сюда притащил? Тц… – упрекнул он дочь, запихивая руки в карманы.

Хосу, наблюдая, как мужчина с девочкой направляются в выставочный зал, уже собирался уйти, когда услышал пронзительный мужской крик, заставивший его обернуться.

– Ой!

Мужчина, похоже, споткнулся и теперь держался за ногу.

– Почему он тут валяется?! – Со злости он пнул довольно большой камень, ставший, видимо, причиной крика. Но тут же ухватился за ступню и запрыгал на месте.

– Пап, зачем ты пинаешь камни? – строго спросила девочка.

Она грустно посмотрела на отца, а затем встретилась взглядом с Хосу. Тот кивнул ей и беззвучно прошептал: «Все в порядке». Тогда выражение лица девочки смягчилось, и она застенчиво улыбнулась.

– Ну, раз он нашел время прийти с дочкой в галерею, значит, умеет не только злиться, – сделал вывод руководитель О, внимательно слушавший историю Хосу.

– Верно. Он старается ради ребенка, – согласилась Дами.

– Он заботится о дочери, ходит с ней туда, куда она хочет. Но все же ему следовало бы держать себя в руках хотя бы в ее присутствии… – проговорил Хосу.

– Хосу, знаете что… – вскинулся начальник.

– Да?

– Вы представляете, что значит воспитывать ребенка?

Не найдя, что ответить, Хосу лишь отрицательно покачал головой.

– Это значит лишиться возможности быть серьезным и строгим взрослым. Когда проводишь время с детьми, порой забываешься. Мои уже выросли и просто сидят в своих комнатах, но когда-то они были похожи на эту девочку. Тогда я танцевал вместе с ними, пел, играл, дразнил, делал милые глупости.

– Танцевали и пели? – не поверил Хосу.

– Показать?

– Нет! – тут же отказался Хосу, пожалев, что вообще спросил, но глаза начальника уже весело заблестели.

– В тот день, когда я тебя увидела, наша любовь оказалась на грани, на грани, на грани… – пропел господин О, подергивая головой.

– Постойте, это же песня женской группы, – даже у Дами, которая редко удивлялась выходкам начальника, брови поползли вверх.

– Верно! Госпожа Сон, а вы, оказывается, разбираетесь. На грани, на грани, на грани… – руководитель О вдруг запел фальцетом. Он то закрывал лицо ладонями, то снова открывал.

Дами резко отодвинулась.

– Что на вас нашло… – замахал руками Хосу, но начальник продолжал петь и танцевать. – О боже! – Не выдержав, Хосу все же закрыл глаза руками, а Дами, которая обычно в любой ситуации оставалась невозмутимой, вдруг рассмеялась.

– Раз уж у вас получилось рассмешить госпожу Сон, на этот раз я просто промолчу, – простонал Хосу из-под ладоней, все еще закрывающих лицо.

– Правда? Тогда я продолжу. На грани, на грани, на грани…

– Пожалуйста, хватит! – взмолился Хосу.

– Ну надо же, какое неуважение к начальству. – Руководитель О с упреком посмотрел на подчиненного.

– А что мне оставалось? Вы настоящий преступник! Преступник! – ответил тот, прижимая руку к груди, словно пытаясь успокоиться после ужасного потрясения.

И все же Хосу почувствовал себя немного лучше, когда увидел, как улыбается Дами. За окном плыли серые облака, постепенно закрывая небо. Деревья качались на сильном ветру. Наверное, в ближайшее время пойдет дождь или снег. В кабинете же, несмотря на пасмурную погоду, царила теплая и уютная атмосфера. Давно трое коллег не смеялись вместе.

Жизнь – это череда поводов для злости?

– Пап, почему ты всегда сразу же начинаешь злиться? – выпалила Ёнсо, выходя из машины.

– Ёнсо, ты еще маленькая и ничего не понимаешь. Тот грузовик подрезал нас, и мне пришлось резко тормозить. Это было очень опасно.

– И что? Зачем сразу же ругаться с незнакомым человеком?

– Ну… Он просто меня очень сильно разозлил… Представь, Ёнсо, ты идёшь, а тут какой-то человек на велосипеде резко тебя обгоняет. Ты бы не разозлилась?

– Нет.

Хичжун лишь вздохнул и пробормотал себе под нос:

– Ох, ну что тут скажешь…

– Вот видишь, ребенок все замечает и волнуется, когда ты себя так ведешь. Постарайся не повышать голос и не ругаться в ее присутствии.

Когда шедшая рядом жена тоже сделала ему замечание, Хичжун почувствовал, что в семье у него совсем нет союзников. Он раздраженно ввел пароль на домофоне и, обогнав дочь и жену, вызвал лифт. В этот момент зазвонил его телефон.

– Алло.

Жена и Ёнсо подошли и встали рядом, но расстроенный Хичжун даже не взглянул на них.

– Что? Что выбрали? Художественная галерея? Но я ничего не оставлял. Ладно, до свидания.

Ёнсо вдруг воскликнула:

– Папа!

– Что? Что?

– Это я подала заявку. Ее выбрали? Они нарисуют твой портрет?

– Ты… Ты подала заявку? Мой портрет?

Хичжун, который уже собирался сбросить звонок, тут же поднес телефон обратно к уху.

– Это моя дочь почему-то решила подать заявку. Ты попросила их нарисовать мое лицо? – спросил он, глядя на Ёнсо. А затем вдруг вспылил. – Кто-то будет рисовать мой портрет без моего разрешения?

– Папа! Пожалуйста, дай мне телефон!

Лицо Хичжуна покраснело, он явно собирался снова устроить скандал, но Ёнсо быстро протянула руку и выхватила мобильный.

– Художественная галерея «Рандеву»? – вежливо спросила девочка, сверля отца взглядом. – Спасибо большое. Я очень рада. Обязательно приду посмотреть. Спасибо, что выбрали мою историю!

Как только Ёнсо повесила трубку, Хичжун спросил.

– Ёнсо, что все это значит? Это случайно не какая-то афера? В наше время нельзя просто так раздавать информацию о семье.

– Какая афера? Я просто попросила тебя нарисовать.

– Но зачем? Кому это вообще нужно?

– Ну, ты все время злишься, вот я и попросила найти твое доброе лицо. Сходи в галерею и посмотри, как оно выглядит.

Как только двери лифта открылись, раздраженная Ёнсо сразу же прошла в самый угол.

– Ну и зачем все это нужно…

– Затем, что детям нравится участвовать в подобном. Тебе что, трудно ее просто поддержать? Почему ты снова злишься? – спросила жена.

– О, теперь и ты против меня? – возмущенный подобной несправедливостью Хичжун повысил голос.

Во взглядах жены и дочери читалось: «Снова ты начинаешь?»

– Ну вот, кто говорил, что девочки не бывают упрямыми… – пробубнил он себе под нос.

– Папа, ты опять? Учительница нам говорила, что нельзя делить людей по полу. Это дискриминация.

– Ладно-ладно. А ты знаешь, что сама ворчишь не меньше меня? О, вот и приехали. Выходи.

Пока жена набирала пароль на дверном замке, Хичжун наблюдал за Ёнсо и наконец решился спросить.

– Но. Они действительно собираются рисовать мой портрет? И все посетители смогут его увидеть?

– Конечно.

– Эх… Ёнсо, вот зачем тебе надо было оставлять эту заявку? Мне не нравится, что мое лицо будет частью какой-то там выставки. Кроме того, галерея должна получить от меня разрешение… С точки зрения закона это все не совсем правильно. Ты знала об этом?

– Папа!

– Дорогой!

Жена и Ёнсо воскликнули одновременно, от чего Хичжун даже вздрогнул.

– Ну вот… ничего уже не даете мне сказать… Такая у меня судьба… – нахмурившись, он вошел в квартиру. Две пары глаз наблюдали за ним.

В последнее время Хичжун стал быстро уставать. На работе он постоянно пил энергетики и кофе, забирая энергию у завтрашнего себя. В зеркале он видел покрасневшие воспаленные глаза на одутловатом лице с темной щетиной вокруг рта и на подбородке. Ни намека на былую живость. Чтобы сэкономить на обедах, Хичжун старался питаться в корпоративной столовой и практически никогда не ужинал с коллегами, за исключением редких обязательных встреч. В какой-то момент он осознал, что застрял в череде бесцветных дней. Рутинная дорога домой была такой же изматывающей, как и путь на работу. День изо дня он смотрел на свое отражение в окне переполненного вагона метро, где его тело словно парило, зажатое в толпе.

К выходным Хичжун полностью выбивался из сил. Лежа на диване и глядя в экран телевизора, он выглядел не отдыхающим, а брошенным и опустошенным. Жена и дочь Ёнсо все чаще проводили время вне дома, оставляя его одного. А в понедельник он снова вставал и с первыми лучами солнца отправлялся на работу. Жизнь для Хичжуна сводилась к тому, чтобы работать усерднее, чем другие: рано встать, приехать в офис, разобраться с нерешенными проблемами, подпитываясь энергетиками и кофе, и с тяжелыми мыслями вернуться домой на метро. Заниматься чем-то в выходные для него было морально и физически тяжело.

Лицо Хичжуна осунулось, кожу будто тянула вниз какая-то невидимая сила. Но он считал, что должен двигаться вперед, гнал себя, подстегивал, словно кнутом, потому что жизнь для него сводилась к формуле «двигайся или остановись». И только первое, по мнению Хичжуна, могло доказать окружающим, что он существует. Однако в какой-то момент каждый шаг стал даваться неимоверно тяжело, и мужчину раздражало все, что сколько-нибудь ему мешало.

Хичжун злился на коллегу, который получил повышение раньше него, на подчиненных, которые уходили с работы, не завершив свои задачи, на толкающихся в метро людей, на водителей, перестаивающихся, не включив поворотник. Он превращался в бойца – кричал, срывался, кипел от злости, ввязывался в перебранки с незнакомцами. Хичжун ругался вслух, даже когда был один, и не сдерживался в присутствии жены и дочери.

В четверг вечером, возвращаясь с работы, он вспомнил, как недавно сорвался на Ёнсо, и решил ей позвонить. В пятницу он планировал взять выходной и сводить ее в парк аттракционов. Но дочь не ответила, и тогда Хичжун позвонил жене.

– Дорогая, а Ёнсо рядом?

– А что?

– Просто хотел услышать ее голос. Почему она не берет трубку?

Жена позвала дочь.

– Ёнсо, это папа.

Но в ответ тут же раздалось: «Не хочу!»

– Она не хочет говорить.

– Почему? Это же папа звонит!

– Она обиделась, потому что ты запретил ей идти в художественную галерею.

– В галерею?

Хичжун вспомнил о выставке, на которой, по словам дочери, должна быть представлена картина с его лицом.

– Почему ты не разрешил, раз она так хочет? Я схожу с ней сама, имей в виду.

– А эта выставка вообще открылась?

– Конечно. Завтра я заберу ее после занятий, и мы вдвоем пойдем в галерею.

Из-за холодности жены Хичжун не стал говорить, что планировал взять завтра выходной, и просто повесил трубку. Он уже почти решил все-таки выйти на работу, раз поездка в парк аттракционов отменилась, но тут же передумал. Ему стало любопытно увидеть картину, созданную по просьбе Ёнсо. Хичжун смотрел в окно метро, следя за мелькающими пейзажами, и напряженно думал. Когда пришло время выходить, он наконец принял решение: скрыть от жены и дочери свой отгул и отправиться в художественную галерею, чтобы лично оценить портрет!

Представляя, каким именно его попросила изобразить Ёнсо, мужчина все больше убеждался в необходимости увидеть картину собственными глазами. Брать с собой жену или дочь показалось Хичжуну странным. Еще совсем недавно он ворчал на них, мол, не стоит тратить время на такие глупости. К тому же жена собиралась отвести Ёнсо туда сама. Значит, чтобы не столкнуться с ними, он должен был заглянуть в галерею утром.

Хорошенько все обдумав, Хичжун почувствовал себя странно – словно впервые за долгое время его ждало что-то особенное. Последние несколько лет он покорно следовал за женой или Ёнсо, соглашаясь на все, что они предлагали. Иногда Хичжун думал, что похож на пса, который нехотя плетется туда, куда его тянет хозяин. Он ни разу не брал отгул ради самого себя. А теперь вдруг появилось тайное дело, ради которого он даже выкроил время. Это наполнило мужчину энергией и предвкушением.

Как только художественная галерея открылась, явно нервничающий Хичжун поспешил забежать внутрь. Помня о стычке с охранником из-за места на парковке, он опасался, что его узнают. Поэтому, подняв воротник пальто и надев солнечные очки, быстро пересек внутренний дворик. Однако стоило ему подойти к выставочному залу, как оттуда вышел человек в черной шапке и куртке. Тот самый охранник. Хичжун отчаянно хотел где-нибудь спрятаться, провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе, но расстояние между ними было слишком маленьким. Мужчины встретились взглядами, и Хичжун, словно вор, пойманный с поличным, невпопад выпалил.

– Сегодня я без машины.

Охранник, узнав его, хмыкнул и попытался учтиво улыбнуться:

– А, это вы.

Тогда, сидя в машине, Хичжун и не думал, что когда-нибудь снова окажется в этой галерее. Теперь ему стало неловко за свое недавнее поведение, и он поспешил скрыться в выставочном зале.

Там он сразу направился к экспозиции. В тусклом свете ламп висела картина, на которой действительно было изображено чье-то лицо. Однако, сколько бы Хичжун ни вглядывался, сходства с собой он не видел. Из-за нечетких очертаний и размытых контуров бровей, носа, рта и ушей оказалось непросто определить, чей именно это был портрет. Хичжун растерялся и подошел ближе, случайно что-то задев. Перед ним стоял небольшой металлический столбик с красной кнопкой и надписью: «Нажмите».

Стоило Хичжуну последовать указаниям, как картина пришла в движение. Она отделилась от стены и по рельсам, установленным на потолке, придвинулась к нему. Теперь изображение стало более четким – лицо было нарисовано на полупрозрачной бумаге, похожей на кальку. Глубокие морщины на лбу, перекошенный от раздражения рот… Хичжун внимательно разглядывал рисунок и думал: «Неужели это мое лицо?»

Оказалось, что за отъехавшей картиной скрывалась еще одна. Хичжун вновь нажал на кнопку, и второе изображение медленно заскользило к нему. Впалые щеки, синяки под глазами, бледная кожа и редкая щетина – Хичжун сразу узнал себя. Теперь он понял: и первое, размытое изображение тоже было его портретом. Но почему художник выбрал именно такие образы?

Хичжун слегка наклонил голову и заметил еще одну картину, которая с нажатием кнопки подъехала ближе. Приподнятые брови, широко раскрытые, сверкающие от злости глаза, перекошенный в яростном крике рот в обрамлении мелких морщинок. Никаких сомнений, это он в приступе гнева.

Три картины, выполненные в темно-серых, угольных оттенках, отделились от стены, но осталась еще одна, которая, в отличие от предыдущих, была цветной. На ней лицо Хичжуна выглядело спокойным и умиротворенным. Когда он так выглядел в последний раз? Хичжун нажал кнопку, но ничего не произошло. Тогда он перевел взгляд на табличку под экспонатом.

Название: «Мое неизвестное лицо»

Прочитав название, Хичжун ощутил странную, щемящую тоску. Неизвестное лицо. Жизнь, полная суеты и бесконечных забот, заставила его забыть, как он выглядит на самом деле. Рядом с названием готическим шрифтом был напечатан рассказ заявителя. На одном дыхании Хичжун прочитал историю, оставленную Ёнсо, а затем внимательно ознакомился с пояснениями.

Дополнительная информация для посетителей

• Все представленные картины были созданы по эскизам госпожи Чу Ёнсо.

• В моменты гнева и страха в крови повышается уровень адреналина и норадреналина. Однако уже через несколько минут оба гормона разрушаются. Это биологический процесс, который подсказывает нам, что, если немного потерпеть, стрессовая ситуация быстро пройдет.

• Если Вы часто раздражаетесь или злитесь из-за мелочей, это может говорить о том, что Вы истощены. Дело в недостатке энергии, а не терпения. Полноценный отдых и правильное питание помогут восстановить силы и вернуть способность к самоконтролю.

• В одной программе по медитации советуют в моменты приступов гнева задерживать внимание на своих эмоциях и словно заклинание про себя шептать: «Я понимаю все, что ты чувствуешь».

Увидев выставку и прочитав историю, Хичжун почувствовал себя изможденным. В зеркале он видел только усталое, измученное лицо, на котором словно застыла гримаса раздражения. Когда он в последний раз улыбался? Хичжун даже не сразу узнал себя в переплетении разных эмоций на картинах. В повседневной жизни он постоянно на все реагировал агрессивно, не давая себе расслабиться ни на минуту. Он настолько к этому привык, что перестал осознавать, как часто проявляет негативные эмоции, которые глубоко въелись в его лицо и сделали его неузнаваемым.

Хичжун вдруг понял, что слишком долго бежал вперед без передышки. Он много работал ради семьи, но в итоге настолько истощил себя, что по возвращении домой не мог даже улыбнуться жене и дочери. Возможно, он переусердствовал, пытаясь доказать собственную значимость, и теперь испытывал странное, почти забытое чувство – сожаление.

Когда Хичжун свернул на развязке, чтобы выехать на улицу Канбёнбунно, то оцепенел. Все полосы были забиты, отчего автомобили практически не двигались, заливая светом фар дорогу.

– Лучше бы поехали по привычному маршруту.

– Думаешь? А мне кажется, в субботу вечером везде пробки. Такое чувство, что мы все-таки опоздаем на день рождения племянницы.

Именно Хичжун предложил поехать по Канбёнбунно, чтобы сэкономить время, не подозревая, чем это обернется. Сегодня был первый день рождения дочери его золовки, но, похоже, они доберутся туда уже к концу праздника.

– Вот же… Даже поесть не успеем. Надо было выходить пораньше, – мрачно сказала Ёнсо, которая больше всех не любила оставаться голодной.

Хичжун почувствовал, как по его спине стекают капли пота, и вытянул шею, пытаясь оценить длину пробки.

– Такое ощущение, будто сегодня на дорогу выехали все машины в мире.

– Ты думаешь, это смешно? – жена тяжело вздохнула. Ёнсо зевнула от скуки.

Сгорая от раздражения, Хичжун сосредоточенно вел машину, но, когда он начал перестраиваться, автомобиль, ехавший далеко позади, внезапно набрал скорость и подрезал его, оглушительно просигналив. Хичжун резко нажал на тормоз, отчего и его жену, и Ёнсо по инерции бросило вперед. Окно машины на соседней полосе опустилось, и водитель с грозным выражением лица начал кричать.

– Эй, придурок! Ты где водить учился?

Хичжун тоже опустил окно со стороны водителя.

– Дорогой, не обращай внимания!

– Папа!

Два встревоженных вскрика.

– Не лезь, идиот! Будь аккуратнее на дороге! – продолжал орать и сыпать оскорблениями незнакомец. В голове Хичжуна проносились воспоминания: как он кричал на жену по пустякам, как срывался на Ёнсо, когда та громко пела или танцевала, как прятался под одеялом или целый день смотрел телевизор, игнорируя семью, как ругался с охранником на парковке возле художественной галереи. А еще он вспомнил рисунки дочери, на которых у него всегда было или раздраженное, или злое, или усталое лицо.

– Я понимаю все, что ты чувствуешь, – пробормотал Хичжун. Фраза, которую он прочитал в выставочном зале галереи «Рандеву», вдруг сама собой всплыла у него в голове. И тут он услышал, как кто-то зовет его по имени.

«Хичжун, жить в мире, полном людей, которые только мешают и раздражают, сложно. Я знаю, что ты хочешь быть хорошим мужем, отцом и успешным человеком, но не все всегда складывается так, как тебе хотелось бы. И это нормально. Ты сейчас спешишь на праздник, но и другие люди тоже куда-то спешат. Всю жизнь ты боролся, пытаясь обогнать других, но знаешь, это ведь необязательно. Главное, чтобы твоя семья была в целости и сохранности. Ну и что, если ты немного опоздаешь? Все в порядке. Я понимаю все, что ты чувствуешь, Хичжун».

Гнев, бурливший в нем еще секунду назад, утих, и Хичжун продолжал молча смотреть на водителя в соседнем ряду.

– Сумасшедший… – растерянно пробормотал тот, закрыл окно и проехал вперед.

Следующая машина притормозила, пропуская Хичжуна. Он улыбнулся, жестом поблагодарил водителя и благополучно влился в поток, краем глаза заметив удивленное выражение лица жены. Поднял глаза и в зеркале заднего вида столкнулся взглядами с изумленной Ёнсо.

– Что? – спросил он.

– Пап, ты сейчас не разозлился и не начал ругаться.

– Да уж, это что-то новенькое. Ты еще и улыбался. Странно, странно… – подхватила жена.

– Какой смысл ругаться, если мы уже все равно опоздали? Я тут вспомнил одну шутку. Считается, что люди из провинции Чхунчхондо спокойные и никуда никогда не спешат. Знаете, что они говорят, когда им сигналят и требуют ехать побыстрее?

– Что? – спросила жена.

– Если ты так спешишь, то надо было выезжать еще вчера!

Ёнсо шутку не поняла, а жена лишь закатила глаза.

– У тебя совсем нет чувства юмора.

Хичжун хотел было возразить, но передумал. Гораздо лучше просто отпустить ситуацию, чем раздражаться и спорить.

Пока машина медленно двигалась в пробке, жена и Ёнсо уснули, а Хичжун смотрел на их мирные лица и тихонько шептал.

– Я понимаю все, что ты чувствуешь.

На день рождения они приехали намного позже, чем планировали.

Искренне дорожить кем-то

Впервые за долгое время Ыльсон заглянула в свой любимый ресторан. С тех пор как она перестала работать уборщицей в художественной галерее, визиты сюда стали редкими. Стоило ей открыть дверь и войти, как хозяин заведения по имени Чонхён выбежал из кухни:

– Сколько лет, сколько зим!

– Как вы поживаете? – приветливо спросила его Ыльсон.

– У меня все хорошо. А почему вы так долго не приходили? Я уж начал волноваться, подумал, у вас что-то случилось.

– Все это время я только и думала, что о вашей еде, – улыбнулась она.

– Приходите в любое время, я всегда с радостью вас накормлю. Почаще к нам заглядывайте.

Ыльсон была благодарна Чонхёну за теплый прием, но в его взгляде прочла жалость. Он, похоже, заметил, что она похудела, но не подал виду. Ыльсон подумала, что Чонхён – человек серьезный, а блюда и закуски в ресторане были подстать хозяину, простыми и сдержанными.

– Со здоровьем у вас все в порядке? Присаживайтесь, пожалуйста, – словно прочел ее мысли Чонхён.

– Конечно. Все хорошо, – ответила Ыльсон, садясь за стол.

– Вы ведь всегда заходили ровно в пять, а тут вдруг перестали. Я переживал.

– Разве мое отсутствие кто-то заметит…

– Ай, что вы такое говорите. Вы у нас ВИП-гость! Сейчас постоянных клиентов не так много, и мы о них очень заботимся. А вы единственная приходили обедать в одно и то же время каждый день, – Чонхён смахнул со стола несуществующие крошки.

– Спасибо. Кстати, как ваша дочь? Она занимается уличными танцами, верно? Я ведь перестала приходить как раз после того, как вы мне про нее рассказали.

– О, вы запомнили! У нее все хорошо. Я же говорил, что мы встретились с ней в художественной галерее «Рандеву» и вместе танцевали? – Чонхён хмыкнул, будто ему было неловко это вспоминать.

– Конечно помню. Вы еще тогда сказали, что помирились с ней.

– Да, верно! Я ведь сам был танцором, и когда дочь захотела пойти по моим стопам, попытался ее отговорить. Она не послушала, и несколько лет мы не общались. Но потом все же помирились. Она оказалась очень талантливой – в меня пошла. Я понял, что спорить с ней бессмысленно. Спасибо художнику из галереи. Выставка дала нам возможность найти общий язык.

Ыльсон кивнула. Она была рада, что судьба свела отца и дочь, несмотря на их разногласия.

– Кстати, а вы знали? – вдруг спросил Чонхён.

– Что?

– В тот день, когда мы с дочерью встретились в галерее, я вспомнил, что вы вот-вот должны прийти в ресторан, поэтому поспешил на рабочее место. Сказал, что меня ждет важный гость.

– Правда? Зачем же так?

– Да. Признаюсь по секрету: для меня постоянные клиенты важнее всего.

Чонхён слегка поклонился, а Ыльсон молча наблюдала за ним.

– Ах да, вы же еще не поели! Вам, как обычно, суп из ферментированных бобов?

– Да, ради него я и пришла.

– Тогда, пожалуйста, подождите минутку. Суп для ВИП-гостя я приготовлю лично.

Воодушевленный Чонхён направился на кухню. Хотя Ыльсон не была особо голодна, после мыслей о супе у нее разыгрался аппетит. Она любила этот ресторан за тихую атмосферу и блюда, вкус которых напоминал ей о матери.

– Папа!

Дверь распахнулась, и внутрь зашла молодая девушка. Ыльсон машинально обернулась, и их взгляды встретились.

– О? Это вы..? – удивилась вошедшая.

– Хэчжу, ты все-таки пришла, – из кухни выглянул Чонхён, узнавший голос дочери. Но вдруг его лицо помрачнело.

– А наша гостья? – спросил он, глядя на пустой стул, на котором еще недавно сидела Ыльсон.

– Ушла.

– Что? Ушла?

– Да, сказала, что у нее какое-то срочное дело.

– Вот так вдруг?

– Ага. Пап, это же уборщица, которая работает в художественной галерее «Рандеву». Ты знал?

– «Рандеву»..?

Хэчжу кивнула.

Чонхён молча уставился на пустой стол, за которым каждый день в одно и то же время обедала Ыльсон.

Ыльсон быстро вышла из ресторана, оглянулась и с облегчением выдохнула. Ей не хотелось, чтобы хозяин ресторана узнал, что раньше она работала в художественной галерее.

Почувствовав вибрацию в сумке, Ыльсон достала мобильный телефон.

– Дами?

– Бабушка, где ты? С тобой все в порядке?

– Конечно. А ты почему отвлекаешься от работы?

– Мне позвонили из дома, сказали, что ты ушла без предупреждения.

– Я почувствовала себя немного лучше, вот и решила прогуляться. Не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться…

Услышав расстроенный голос Дами, Ыльсон пожалела, что не сообщила ей о своем уходе.

– Ты скоро вернешься? – настойчиво спросила Дами.

Ыльсон замешкалась и ответила не сразу.

– Бабушка?

– Вернусь… но перед этим загляну еще в одно место.

– У тебя точно все в порядке?

– Да, все хорошо. Не волнуйся.

– Ладно, бабушка. Тогда будь осторожна на обратном пути. И обязательно позвони мне.

Дами никогда не давила на нее. Ыльсон думала, что внучка очень терпелива. И в последнее время старалась больше заботиться о самой Дами.

Закончив разговор, Ыльсон тут же поймала такси. Белый снег, лежавший повсюду, сверкал и переливался. Ей нравился вид заснеженного города под солнцем – как будто лед и пламя боролись за право властвовать. Прогуливаясь возле галереи «Рандеву», она, как ребенок, вздрагивала, когда с веток неожиданно падали комья снега. Обычно Ыльсон была скупа на эмоции и удивляться чему-то ей было не свойственно, но Пуамдон смягчил ее характер.

Подойдя к галерее, Ыльсон низко надвинула шляпу на глаза, чтобы ее никто не узнал. Возможно, она больше никогда не сможет сюда прийти, и ей хотелось просто тихо осмотреться и запомнить каждый уголок.

Ыльсон долго бродила по залам, пока ее вдруг кто-то не окликнул.

– Подождите, Ыльсон, это вы?

Пожилая женщина удивленно обернулась. Это был Ким Чхунхо. Растерявшись, она не знала, что делать, и медленно приподняла шляпу.

– О нет. Как вы меня узнали?

– Вы же всегда в таком головном уборе работали. Я сразу понял, что это вы. У меня, знаете ли, глаз наметан, – старик улыбался. Он выглядел еще бодрее, чем раньше.

– Но как вы узнали мое имя? – в недоумении спросила Ыльсон.

– Так у вас же был бейджик.

– И вы запомнили?

Она действительно носила бейджик, но это была чистая формальность. Никто раньше не звал ее по имени, и она была уверена, что ни один человек ни разу даже не прочитал его.

– Конечно! а как иначе? Мне нравилось встречаться с вами в галерее и разговаривать. Я расстроился, когда узнал, что вы ушли. Что-то случилось?

– Здоровье… Немного ухудшилось.

– Вы плохо себя чувствовали? Подождите-ка… Вы сильно похудели. Но сейчас вам уже лучше? – Ким Чхунхо обеспокоенно всматривался в ее лицо.

– Да, гораздо лучше.

– Вот и хорошо! Раз пришли сюда, значит, восстановились. Так когда вы возвращаетесь на работу?

Ыльсон замялась, а потом ответила.

– Я не собираюсь возвращаться. Пришла… потому что соскучилась по этому месту.

– А-а… – Ким Чхунхо почесал голову. – Видимо, я поспешил с выводами.

– А вы все такой же, – чтобы избежать неловкости, Ыльсон сменила тему.

– Все благодаря галерее.

– В смысле?

– Раньше я чувствовал, будто с каждым днем старею. Но, увидев картину, созданную по моей истории, понял: молодость никуда не исчезла, просто я изменился внешне. А настоящая старость – это страх перемен. Теперь жить стало куда интереснее и веселее.

Ким Чхунхо заливисто рассмеялся.

Ыльсон знала, насколько сварливым и сложным человеком он был, помнила его абсурдную просьбу – нарисовать утраченную молодость. Однако то ли из-за собственного упрямства, то ли потому, что в то время ее мучили схожие вопросы, она все же решилась создать произведение на основе истории Ким Чхунхо и попыталась отыскать молодость в его старом, морщинистом лице.

В процессе работы Ыльсон осознала, что люди не способны повернуть время вспять: они стареют, разрушаются, словно скалы на ветру. Но есть в каждом человеке нечто вечное – неугасимое пламя, горящее на протяжении всей жизни. В случае с Ким Чхунхо этим пламенем оказался его добрый, теплый взгляд.

– Думаю, мне пора, – сказала Ыльсон.

– Уже? Даже не зайдете поздороваться с сотрудниками?

– Нет, не хочу мешать им работать.

– Жаль, что вы так скоро уходите…

Кончики седых бровей Ким Чхунхо опустились.

– Мы еще увидимся, – мягко проговорила она.

– О, ну вот, это уже другое дело, – с преувеличенной бодростью ответил старик. – Вы ведь еще загляните сюда, правда? Разве не здорово вот так случайно встретиться?

Ыльсон кивнула.

– Конечно.

Спускаясь с холма, Ыльсон позвонила Дами.

– Бабушка, ты уже возвращаешься домой?

– Да, Дами. На самом деле я была в галерее. Очень хотелось туда заглянуть.

– Вот как. Но почему не зашла к нам? Могла бы со всеми как следует попрощаться. Хосу по тебе очень скучает.

Давно Ыльсон не слышала этого имени. Когда Хосу, не имея никакого опыта, устроился в галерею, она переживала, что он не сможет адаптироваться. Если бы он быстро сдался и уволился, это было бы потерей и для него самого, и для галереи. Поэтому Ыльсон присматривала за Хосу, старалась поддерживать его, когда он выглядел особенно уставшим или удрученным. Теперь Хосу стал незаменимым сотрудником. Ыльсон им гордилась.

– А еще он хочет узнать, кто был создателем выставок.

Слова Дами заставили Ыльсон улыбнуться.

– Теперь мне можно сказать ему правду? – спросила Дами.

– Да. Он же наш надежный сотрудник.

– Хорошо, бабушка.

– Да, Дами. Я так рада, что сегодня зашла в галерею. Не буду больше тебя отвлекать, созвонимся позже.

– Подожди, бабушка!

Ыльсон собиралась положить трубку, но Дами ее остановила.

– Что такое?

– Бабушка… Мне кажется, пришло время закрывать выставку.

Ыльсон понимала, как трудно было Дами поднять эту тему. Но, учитывая, что в последнее время художница лишь выбирала истории и едва участвовала в создании самих работ, решение было логичным и неизбежным. Однако сердце все равно сжалось от тоски.

– Ты права. Сейчас самое время.

Несмотря на доводы рассудка, Ыльсон было тяжело смириться с этим.

– Но, Дами, что, если.

– Да, бабушка?

Поколебавшись, Ыльсон наконец продолжила:

– Как насчет того, чтобы напоследок выставить еще одно произведение искусства?

Звездной ночью на холме

Дами сказала Хосу, что хочет обсудить с ним что-то важное после работы.

– Пройдемся немного?

– Давайте, – сразу согласился тот.

Они зашагали вместе, а над их головами светил яркий полумесяц.

– Дождь прошел, и небо прояснилось, – пробормотал Хосу, глядя вверх. – Наконец-то ясная ночь.

– Похоже на ами.

– Вы про фан-клуб BTS[7], ARMY»?[8]

– Нет, это слово означает красивые, изогнутые, тонкие брови. Раньше так называли молодой месяц.

– Правда? Теперь он мне кажется еще красивее. – Невозмутимость, с которой Хосу произнес эти поэтичные слова, заставила Дами улыбнуться.

– Итак, о чем вы хотели поговорить? – с любопытством спросил Хосу чуть погодя.

– Вам ведь хочется узнать, кто автор работ, которые мы выставляем в галерее?

– Да, верно.

– Я расскажу.

– Что? Подождите минутку, дайте мне прийти в себя! – Внезапное заявление Дами заставило Хосу замереть и глубоко вдохнуть. – У меня есть вопрос.

– Да, Хосу.

– Художник… я его знаю?

Дами кивнула.

– Вы с ним довольно близки.

– О боже!

Хосу показалось, что Дами вот-вот признается, что на самом деле это она создавала все работы. Возможно, он не оставил ей выбора. Хосу сделал еще один глубокий вдох.

– Все, я готов. Говорите.

– Почему у вас такое серьезное выражение лица?

Дами хихикнула, глядя на напряженного Хосу. А тот и сам не понимал, почему так нервничал. Не дождавшись ответа, женщина продолжила:

– Помните старушку, которая убиралась в художественной галерее?

– Ну да… Иногда вспоминаю о ней. Но сейчас меня больше интересует, кто художник…

– Она.

Хосу выглядел ошеломленным и растерянным.

– Повторите, пожалуйста.

– Пожилая женщина по имени Чу Ыльсон, которая работала в художественной галерее уборщицей, и есть художник.

– Она… автор работ? – снова спросил Хосу, словно не веря своим ушам. Голова шла кругом.

– Да. И я ее внучка.

– Что? – Хосу невольно вскрикнул. Тот факт, что уборщица оказалась художницей, шокировал его куда меньше, чем то, что Дами была ее внучкой.

– Значит, вы с ней родственники?

Дами кивнула и пошла дальше.

– На самом деле бабушка была художницей. В силу обстоятельств ей пришлось долгие годы работать в другой сфере. А потом она решила снова заняться искусством. Пока не стало слишком поздно… Так она говорила.

– Понятно. Но почему ее имя так долго было тайной?

– Для нее важнее люди и их чувства. Она не хотела, чтобы имя автора влияло на восприятие работ. Говорила, что хочет просто рассказывать чужие истории через свои картины.

– А вы с самого начала работали вместе с ней?

Теперь Хосу даже видел некоторое сходство между внучкой и бабушкой.

– Нет. Я была далека от мира искусства.

– Правда?

– Да. После смерти мамы я долго не могла найти себя, блуждала по жизни без цели. Тогда бабушка предложила мне попробовать себя в этой сфере. Мы с ней стали своего рода союзниками. Поддерживаем и храним секреты друг друга.

Слушая ее, Хосу почувствовал, что краснеет.

– Простите, я не знал. Постоянно надоедал вам, расспрашивая об авторе картин.

– Все в порядке. Это вы меня извините за то, что не рассказала раньше.

На губах Дами появилась теплая улыбка, и в холодном воздухе растаяло белое облачко ее дыхания.

– Стиль, в котором были написаны примечания к работам, всегда казался мне знакомым, но я не мог понять почему. Теперь ясно – он похож на манеру ее речи. Зная, кто автор, я еще больше хочу помогать с выставкой. И надо бы навестить ее…

– Кстати, насчет выставки. – Дами остановилась и повернулась к Хосу.

– Да? – Он тоже замер.

– Бабушка больше не сможет создавать новые картины.

– Почему? Что-то случилось?

– Да. У нее рецидив рака. Однажды она даже теряла сознание во время работы. Из-за этого она больше не сможет творить.

Хосу подумал, что Дами в последнее время выглядела подавленной, и теперь он знал причину.

– Так вот в чем дело… Понятно. А что будет с выставкой?

Дами некоторое время молча смотрела на него.

– Уникальные произведения искусства на основе историй конкретных людей создаваться больше не будут.

Хосу понимающе кивнул.

– Жаль… Но, наверное, труднее всего с этим смириться самой бабушке.

– Да. Но благодаря вам последняя выставка прошла без проблем.

– Ну что вы…

Хосу смутился и почувствовал себя неловко. Ыльсон и Дами делали все возможное, чтобы продолжать выставлять картины, а он понял это только сейчас.

– Бабушка сейчас готовит свою последнюю работу, – тихо сказала Дами.

– Последнюю? Чья история легла в ее основу?

– Ее собственная.

Хосу опустил голову и тяжело вздохнул, а Дами зашагала вниз по склону. Спустившись, она обернулась и прокричала.

– Давайте постараемся как следует!

В ответ Хосу смог только кивнуть.

Художественная галерея «Рандеву»

Выставочный зал постепенно заполнялся. Тут и там мелькали знакомые лица. Первыми появились, шагая бок о бок, мать и сын из ресторана «Чонбэ». Следом вошел Ким Чхунхо в походной одежде, а чуть позже появились Хэчжу с отцом и другом Бае. В этот день все, кто когда-то оставлял заявки на создание особых произведений искусства, собрались вместе.

– Эй, привет!

Хосу вздрогнул и удивленно обернулся, когда кто-то похлопал его по плечу. Это был Ку Дэо, одетый в яркую куртку с логотипом службы доставки.

– Ай, больно! – не удержался от вскрика Хосу. Рука у Ку Дэо была тяжелая.

– Тоже мне, молодой, а уже жалуется, – хмыкнул мужчина.

– Господин Дэо! Как ваши дела? – поинтересовался руководитель О, протягивая ладонь.

– Да потихоньку. Вчера вот был на специальной лекции для сотрудников, очень понравилось.

– На какую тему?

– Нам говорили о том, что мы не просто передаем посылки, а доставляем радость и положительную энергию. И что процесс создания продукта завершается именно на нас, поэтому не нужно себя ни унижать, ни корить и тем более задаваться вопросом: «Зачем я этим всем занимаюсь?» Вдохновляюще, правда?

Руководитель О растерянно кивнул, а лицо Ку Дэо озарилось теплой улыбкой. Он выглядел совсем не так, как раньше – более мягким и спокойным. Хосу часто сталкивался с ним в разных частях Пуамдона. Ку Дэо разгружал посылки и между делом поднимал накренившийся забор или помогал какому-нибудь старику преодолеть скользкий подъем, неся его на спине. Однажды вечером Хосу случайно увидел, как Ку Дэо аккуратно поставил на место перевернутую миску с кошачьей едой и наполнил ее кормом. Если бы не фирменная куртка, бывший бандит выглядел бы как человек, который просто бродит по кварталу и ищет, кому бы еще помочь. Хосу подумал, что, возможно, именно повседневные добрые дела изменили Ку Дэо до неузнаваемости.

Больше всего посетителей удивляли перемены в пространстве выставочного зала. Для экспозиций обычно использовалась лишь его часть, но теперь открыли и те помещения, которые раньше были скрыты перегородками. Люди восторженно ахали, разглядывая собранные вместе экспонаты прошлых выставок.

– Здравствуйте, уважаемые гости! – в передней части зала раздался голос, усиленный микрофоном. – Меня зовут О Ёнгюн, я глава научного отдела галереи «Рандеву». Рад вас всех здесь видеть и благодарю за то, что вы вновь посетили нашу галерею!

Люди, рассредоточенные по залу, узнали руководителя О и, переглядываясь, стали занимать подготовленные для них места.

– Мы связались с вами, потому что хотели, чтобы вы присутствовали на закрытии выставки, в рамках которой ваши истории превращались в произведения искусства. Спасибо, что нашли время.

Когда руководитель О низко поклонился, зал наполнился аплодисментами и вздохами сожаления.

– Кроме того, думаю, многим из вас интересно узнать, кто создавал картины и оставлял комментарии к вашим историям. Этот человек вкладывал душу в свои работы. И для меня большая честь вас с ним познакомить. Итак, позвольте представить нашего художника.

Как только руководитель О закончил говорить, зал внезапно погрузился в темноту, а из установленного на потолке проектора полился мягкий свет. На большом экране появилось изображение.

– Здравствуйте. Меня зовут Чу Ыльсон, и это я создавала работы, вдохновляясь вашими историями.

– Что? Да это же уборщица! – воскликнул Ку Дэо, глядя на экран. То тут, то там слышались возгласы удивления – многие узнали пожилую женщину.

– Вы меня узнали? Да, я работала уборщицей в этой галерее. Была рядом с вами, следила за порядком… а еще создавала произведения искусства.

Когда старушка открыла правду, посетители заволновались.

– Я была счастлива, читая ваши истории. Ведь в моей собственной жизни счастья было не так много. Муж умер рано, поэтому мне пришлось взять на себя управление небольшим бизнесом, который позже превратился в компанию H Group – ту самую, что владеет этой галереей.

Хосу замер в изумлении. Он бы ни за что не догадался, что скромная пожилая женщина – глава H Group.

– Компания росла, а я чувствовала себя опустошенной. Думала лишь о развитии бизнеса и плохо, иногда даже жестоко обращалась с людьми. Увольняла, давила, говорила ужасные вещи. А потом вдруг оглянулась и поняла, что моя жизнь уже близится к закату. Почувствовала: то, чем я занималась, было неправильно. Поэтому я ушла из компании и снова начала рисовать. Осознав, что не могу ни с кем поговорить по душам, я захотела общаться с людьми, научиться их понимать, а еще – вылечить собственные старые душевные раны. Тогда мне в голову пришла идея собирать истории людей и превращать их в картины. Так я познакомилась со всеми вами. Я попросила сотрудников галереи держать личность художника в секрете. Не хотела, чтобы кто-то знал, что им была я.

Ыльсон опустила голову и замолчала, а когда снова взглянула в камеру, в ее глазах стояли слезы.

– Когда вы посмотрите это видео, меня уже не будет.

Зал наполнился приглушенными встревоженными голосами.

– Простите, что ухожу так внезапно и не попрощавшись. Но, даже стоя на пороге смерти, я чувствовала себя по-настоящему живой. Потому что читала ваши истории и превращала их в картины. Теперь с легким сердцем я могу отправиться на тот свет.

Пожилая женщина на экране ненадолго замолчала, и зал тоже затих.

– Господин Юн Хосу, вы ведь хотели получить должность диктора, верно?

Хосу вздрогнул, не ожидая услышать свое имя.

– Наверное, вы и не помните, но я присутствовала на собеседовании. Со стороны может показаться странным, что руководитель принимает участие в процессе подбора кадров, но тем самым я хотела продемонстрировать своим сотрудникам, как важно уметь находить талантливых людей. Вы привлекли мое внимание. К сожалению, выбор пал на другого кандидата, но мне было жаль упускать вас, Хосу. Вы не похожи на современных молодых людей: в вас чувствуется спокойствие, вы гибко мыслите, умеете заботиться о других, а самое главное – вы добрый. Именно такой сотрудник был нужен нашей галерее. Простите, что взяла вас не на ту должность, о которой вы мечтали, и что держала это в секрете. Наблюдая за вашей работой, беседуя с вами, я поняла, что не ошиблась. Спасибо вам за трудолюбие, доброжелательность и искренность.

Теперь Хосу наконец понял, почему после провального собеседования на должность диктора его пригласили работать в галерею. Он вспомнил, что среди десяти или одиннадцати членов комиссии в самом конце стола сидела пожилая женщина, которая с холодным выражением лица то и дело задавала неожиданные вопросы, а потом вдруг мягко улыбалась, слушая его ответы. Это была она – Чу Ыльсон. Сердце Хосу сжалось от чувства утраты.

– Спасибо и всем вам, кто оставлял заявки… И простите. Отец Хэчжу, извините, что я ушла, так и не попробовав ваш суп из ферментированных бобов. Когда Хэчжу вошла в ресторан, мне показалось, что она меня узнала. Надеюсь, вы поймете меня – я не хотела раскрывать, что работала в галерее. Спасибо за те замечательные блюда, что вы для меня готовили.

Пусть внешне отец Хэчжу оставался бесстрастным, Хосу все равно видел на его лице скрытую улыбку. Не зря говорят: стоит что-то узнать, как сразу начинаешь это замечать.

– Ах, госпожа Квон Ёнын, хозяйка ресторана «Чонбэ», вы здесь? Когда я смотрела на вас, мне казалось, что мы с вами чем-то похожи. Потерять мужа и продолжать жить, справляясь со всеми трудностями в одиночку, – это нелегко. Вы проделали огромный путь. В ваш ресторан я тоже часто заглядывала, чтобы поесть суп. Ваше кулинарное мастерство выше всяких похвал. Я слышала, что Чонбэ открыл второй филиал. Поздравляю! Было бы здорово встретиться и поболтать, но… Давайте в следующей жизни станем подругами.

Оглянувшись, Хосу увидел, как Квон Ёнын машет рукой в экран.

– Руководитель О. Компания и фонд переданы в руки профессиональных менеджеров, и никто из членов моей семьи не будет вмешиваться в дела. Акции компании мы планируем распределить между сотрудниками. Руководитель О, я прошу вас взять на себя управление фондом и продолжить его развитие.

И, наконец, Дами. Моя внучка, которой пришлось столько пережить. Ни о чем не волнуйся, живи свободно, так, как хочется тебе. Ты даже не представляешь, как я удивилась, когда увидела, какие работы ты создала для выставки. Не позволяй своему таланту пропасть. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала.

Хосу огляделся и наконец заметил Дами. Она стояла за колонной и пристально смотрела в экран, а в ее глазах блестели слезы. Она никогда не жаловалась и продолжала идти только вперед, несмотря на многочисленные трудности. Хосу по-настоящему восхищался ею.

– Я верю, что каждый из нас – единственный и неповторимый. Именно поэтому наша галерея называется «Рандеву». Я хотела, чтобы она стала местом, где разные люди могут знакомиться, поддерживать друг друга и делиться теплом. Скоро ли придет весна? Весна, которую мне уже не суждено увидеть, но пусть всем вам она принесет только хорошее. Не знаю, осознаете ли вы, какой это большой дар – встречать весну, о которой кто-то может только мечтать. Теперь я поняла. Смысл моей жизни был именно в этом – делиться с другими тем, что есть у меня. Но вот ирония… Я ухожу, ничего не отдав вам взамен.

Чу Ыльсон сняла очки и промокнула глаза платком.

– Живите счастливо. У меня есть одна любимая фраза. Можно, я скажу ее вам напоследок?

Она на мгновение задержала взгляд на камере, широко улыбнулась, а затем прошептала.

– Прощайте.

И еще раз, уже со слезами на глазах.

– Прощайте.

Неожиданно кто-то, судя по голосу Ку Дэо, крикнул в ответ:

– Прощайте!

А другие посетители подхватили:

– Счастливого пути!

Экран погас, и в зале снова зажегся свет. Из-за слез, застилавших глаза, все вокруг казалось размытым. Хосу на мгновение представил себя космическим кораблем, странствующим по бесконечной Вселенной, встречающим другие корабли, помогающим тем, кто потерпел крушение, подбирающим заблудившихся, а иногда теряющим путь и посылающим сигналы о помощи. Именно это происходило в галерее.

Он долго жил, не зная, куда ему идти. Но теперь, кажется, понял. Туда, где люди нуждаются в его тепле. И в этот момент Хосу отчетливо увидел лицо одного человека. Не президента компании Чу Ыльсон, а пожилой женщины – бабушки, рядом с которой он мог открыть свое сердце. Бабушка. Прекрасная бабушка. При мысли о ней в горле встал ком, но Хосу, как и она, улыбнулся и пробормотал себе под нос:

– Прощайте.

Когда снова придет весна

Как-то незаметно в Пуамдон и в художественную галерею пришла весна. Хосу ждал ее с нетерпением. Еще совсем недавно он чувствовал себя так, будто застрял в темном бесконечном туннеле. Если бы не галерея «Рандеву», то он, возможно, так и не ощутил бы, каково это – жить среди людей.

С приходом весны произошли перемены. Руководителя О повысили до исполнительного директора фонда, и на его место в галерее вскоре должны были назначить нового человека. Хосу совмещал работу с обучением в магистратуре по специальности «управление в сфере искусства», а Дами уволилась и отправилась учиться в США.

В «Рандеву» остался только Хосу. Поскольку его коллеги ушли одновременно, он не мог избавиться от чувства опустошенности. Но жизнь продолжалась.

В галерее появился новый сотрудник.

Новичок, одетый в костюм, который явно был ему велик, казался совсем юным и слегка смущенным. Глядя на его напряженное, застывшее лицо, Хосу вспомнил, каким растерянным был он сам, когда в первый раз пришел в галерею.

– Здравствуйте, меня зовут Чон Чжиу. Сегодня мой первый рабочий день, – представился новый сотрудник, вежливо поклонившись.

– Да, добро пожаловать. Приятно познакомиться. Ваше место вон там, – Хосу указал на пустой стол. – Но сперва вам нужно познакомиться с нашей галереей. Может, осмотримся?

– Да, конечно, – с легким волнением в голосе ответил Чжиу и направился к выходу из кабинета.

– Нет-нет, – остановил его Хосу. – Вещи оставьте здесь.

– А, понял!

Чжиу поспешил к своему столу, оставил сумку и вернулся. Хосу, улыбнувшись, положил руку ему на плечо.

– Кстати, Чжиу…

– Да, менеджер.

– Вы знаете Гомбриха?

– Простите?

– Похоже, что нет.

Хосу с легким превосходством посмотрел на новичка.

– Нет-нет, конечно знаю…

– Конечно?

– Да, я изучал историю искусств и в бакалавриате, и в магистратуре.

Хосу, прищурившись от яркого солнца, откашлялся и убрал руку с плеча нового сотрудника.

– Тогда вам придется многому меня учить.

– Как скажете.

Чжиу широко улыбнулся, и Хосу невольно улыбнулся в ответ.

– Вы знаете, почему галерея называется «Рандеву»?

– Ах, нет. Надо было заранее посмотреть, извините.

– Название означает «встречу и общение уникальных существ во Вселенной». Запомните, пожалуйста.

– Да, менеджер, – кивнул Чжиу.

– Эй, Хосу!

У входа в галерею стоял Ку Дэо. Хосу подмигнул новичку и поднял руку в приветственном жесте; Чжиу, немного смутившись, последовал его примеру. Хосу думал, что встречи и расставания, надежды и разочарования, радость и печаль, тепло и одиночество сменяют друг друга, словно приливы и отливы. И в этом нет ничего особенного или страшного. Нужно просто жить дальше и лететь вперед. Эта мысль принесла странное облегчение, и чувство одиночества ослабло.

Хосу поспешил к выставочному залу, указывая путь новому сотруднику.

От автора

Я был молчаливым ребенком, который очень любил книги. Подростком я прятал романы внутри учебников и читал во время уроков. С возрастом я не сильно изменился, предпочитая библиотеки или тихие уголки города бильярдным или компьютерным клубам. Мне нравилось проводить время в одиночестве. Устроившись на работу, я сознательно пытался стать экстравертом: чаще выражал эмоции и уделял больше внимания тому, как выгляжу в глазах окружающих. Для других я казался нормальным, но для самого себя – нет. И только тогда, когда я выплескивал на бумагу все то, что не мог сказать вслух, мне становилось немного лучше. Такие встречи со своим внутренним «я» вырывали меня из пустоты. Однажды, будучи крайне растерянным, я по привычке заглянул в книжный магазин, но так и не смог найти ничего, что помогло бы мне справиться с тревогой. Тогда я решил написать книгу сам. И вот что из этого вышло. Писательство стало для меня утешением. Я перестал держать все в себе, а мои тексты приняли форму романов и шагнули в реальный мир. Теперь я пишу с надеждой, что кто-то найдет в моих книгах утешение, как когда-то чужие произведения утешали меня.

Во время Второй мировой войны сотрудники Национальной галереи Великобритании, спасая свои коллекции от налетов немецкой авиации, тайно перевезли все экспонаты и разместили в разных местах, например в угольных шахтах в Уэльсе. А в пустующей галерее стали проводиться концерты. Но этого оказалось недостаточно, чтобы утешить и обнадежить людей. И тогда раз в месяц в галерее стали выставлять всего одно произведение искусства, посмотреть на которое приходили тысячи горожан. О чем мечтали люди, чью привычную жизнь разрушила война и которые каждый день могли погибнуть? Возможно, даже в самые страшные моменты им хотелось найти убежище для своих израненных душ и отдохнуть. Возможно, в выставляемых произведениях искусства они видели вечную ценность жизни и бытия.

Хотя роман «Художественная галерея “Рандеву” в Пуамдоне» не был вдохновлен исключительно этой историей, но трудно отрицать тот факт, что с помощью него я стремился поделиться с современными людьми подобными моментами тишины и осмысления. В нашем обществе ценятся скорость и эффективность. Мы живем в бесконечном потоке информации и цифрового контента из социальных сетей, поэтому нам сложно общаться с людьми офлайн. «Художественная галерея “Рандеву” в Пуамдоне» – это история о пространстве и отношениях. И я буду счастлив, если она поможет читателям прислушаться к себе или задуматься о смысле отношений между людьми.

Я хочу поблагодарить всех, кто помог этой книге увидеть свет, и в особенности господина Ли Сучхоля, руководителя издательства Namubench, который поддерживал меня, давал советы и вдохновлял. Работая с главным редактором Ха Чжисун, я осознал, как важно сотрудничать именно с профессионалами своего дела. Мы много обсуждали роман, и в моменты, когда я был готов пойти на компромисс с самим собой, он приводил меня в чувство и поддерживал, помогая делать книгу лучше. Благодаря этому мне удалось сохранить баланс и последовательность повествования в романе. Я очень вам признателен.

Спасибо за поддержку моей семье в Сеуле и Чханвоне. Особая благодарность Ючжин, моей первой читательнице и спутнице жизни. Ты научила меня по-новому смотреть на мир.

И наконец, спасибо тебе, читатель. Я верю, что ты наткнулся на эту книгу не случайно, и Вселенная как-то повлияла на это маленькое совпадение. Надеюсь, впереди тебя ждет еще много удивительных и прекрасных встреч. Прощай!

Примечания

1

Горпкор (англ. gorpcore) – стиль в одежде, который характеризуется ношением туристической экипировки в пределах города. Основной принцип стиля – приоритет практичности и удобства над красотой. Название происходит от английского акронима GORP (good old raisins and peanuts – старый добрый изюм с орехами), которым обозначают сухой паек. – Прим. ред.

2

호수 (хосу) в переводе с корейского языка означает «озеро». – Прим. ред.

3

Соджу – традиционный корейский алкогольный напиток. Употребление алкоголя может быть опасным для здоровья.

4

Сленговое выражение, буквально означает, что человек аккуратно спустился на парашюте туда, куда обычно другие пробиваются с трудом. Здесь: устроился на работу или получил повышение по службе благодаря связям, протекции.

5

Поколение MZ в Корее – это термин, объединяющий миллениалов (родившихся с начала 1980-х до середины 1990-х годов) и представителей поколения Z (родившихся с середины 1990-х по начало 2010-х). В отличие от западных классификаций, в Южной Корее эти две группы часто рассматриваются вместе из-за схожих ценностей, цифрового опыта и поведенческих установок. – Прим. ред.

6

Патбинсу (팥빙수) – корейский десерт на основе ледяной стружки. – Прим. ред.

7

BTS (кор. 방탄소년단, Bangtan Sonyeondan) – южнокорейский бой-бэнд, исполняющий музыку в жанре K-pop. – Прим. ред.

8

ARMY в контексте группы BTS – это сообщество фанатов. – Прим. ред.

Content

Чхэ Ки Сунг
Галерея на тихом холме. Роман-лауреат Международной литературной премии Сегье

Однажды в Пуамдоне

Под ногами

Утраченная молодость

Добрый взгляд

Вкус утешения

Искренний жест

Выставка на один день

Потому что мы не видим всего

Позитив – это плохая примета

Сотрите все следы

То, что бросается в глаза

Потеряв что-то ценное

Что значит лишиться голоса

Жизненный путь

Смена времен года

Сегодня выходной

Люблю погорячее

Нам достаточно вашей искренней благодарности

В поисках лица

Жизнь – это череда поводов для злости?

Искренне дорожить кем-то

Звездной ночью на холме

Когда снова придет весна

От автора

Примечания