Владимир Орих

Второе первое чудо

© Владимир Орих, 2024

© Интернациональный Союз писателей, 2024

И нарёк ему имя: Ной, сказав: он утешит нас в работе нашей и в трудах рук наших при возделывании земли, которую проклял Господь.

Ветхий Завет, Быт. 5:29

Часть первая. Новое рождение

Пролог

Мой сын! Надеюсь, что ты выполнил мою просьбу вскрыть это письмо через двадцать пять лет после нашего расставания. Я и сейчас не могу открыть тебе своё настоящее имя, оно бы сразу многое прояснило. Скажу только, что я посвятил свою жизнь служению Родине, которая, я уверен, уже обретает былое величие на пороге тысячелетнего расцвета.

Глава I

1

Если поднять наружные защитные козырьки под крышей, солнце начинает слепить глаза. Окна огромные, во весь рост. Их совсем недавно мыли и снаружи, и изнутри, но такое ощущение, что пелена на глазах. Оно, это ощущение, уже давно стало постоянным и касается не только окон. Всё притупилось: запахи, звуки. Даже предметы на ощупь как неродные.

Первый раз про переезд я услышал от отца года полтора назад. А сейчас всё чаще – как ему надоела эта планета, грязная, как помойка, и вонючая, как дискотека, где потные тела трутся друг о друга. Хотя в этом доме, на этом острове всё настолько стерильно, что аж противно. Где он находит грязь и вонь? Конечно, улетает куда-то постоянно, иногда на несколько дней и даже недель. «Пытаюсь навести порядок».

Когда отец присылает вместо себя одного из своих клонов, ему кажется, что я этого не замечаю. А я их даже различать научился. Чип каждого из них фонит по-своему. Да, на второго и четвёртого были устроены успешные покушения. Но родного сына он мог бы не бояться.

Карапуз, подогнав мне эту фитюльку со своей встроенной программой, сильно рискует, он вообще безбашенный. Если случайно откроется, что он насквозь видит всю секретную документацию «Глобал Трэвел Корпорейшн», он сразу же окажется в каком-нибудь отдалённом уголке этой грязной планеты без права возвращения к маме, хотя ему всего лишь пятнадцать, он даже на одиннадцать месяцев младше меня. А может быть, просто пропадёт без вести. К секретной документации у меня нет никакого интереса, да и вообще ко всему, что связано с моим дорогим отцом, который сильно переменился за последние лет пять.

Карапуз – один из тех особенных пацанов, в общении вполне себе обыкновенных, у которых с рождения мозги устроены по-другому, то есть они соображают гораздо быстрее, чем мы, нормальные. Такое прозвище он получил потому, что до последнего года был ниже всех своих сверстников на полголовы. А сейчас стал вдруг подниматься, как тесто на дрожжах, и вырос, и возмужал… Но прозвище никак не отклеивается.

Он поделился со мной способом выхода в РедНет – через канал трижды защищённой сети «ГТК», и при этом он утверждает, что сеансы связи по этому каналу не отслеживаются, если этим специально кто-то не займётся. Ну не безбашенный?

Говорит, пообщайся для разнообразия с кем-нибудь инакомыслящим, а то, говорит, кислый ты какой-то, даже скучно с тобой. А как мне не быть кислым, если вот-вот придётся всё здесь родное кинуть и лететь неизвестно куда и непонятно зачем?

Адрес в этом РедНете такой длинный, как будто для связи с другой Вселенной, аж вспотел. Осталась последняя строка, восемнадцать символов.

Милые все такие мордашки на экране – конечно, как же может быть по-другому? Светлана. Смелая у неё маечка.

– Привет! Я – Макс.

– Привет! Я – Светлана.

– У тебя сиськи настоящие? – спросил Макс, показав взглядом на предмет его внимания.

– Дурак! – отреагировала Света и потянулась рукой к клавиатуре, чтобы – понятное дело – отключить связь.

Ни одна из знакомых девчонок Макса не посмела бы назвать его таким словом и первой прервать разговор.

– Нет, погоди! Я… не хотел.

Света, презрительно и мило наморщившись, его рассматривала.

– Все мои знакомые пользуются «Си-Фейсом»… – продолжил Макс.

– Это что?

– Ты не знаешь? Видеоредактор. Настраивает твою внешность.

– Зачем он мне?

– Да, ты права. Тебе ни к чему. Ты похожа на Дженнифер Лоуренс в молодости. – Во взгляде Макса теперь читалось такое почти детское восхищение, что Света улыбнулась.

– Ты смешной. За Лоуренс спасибо, она – мой кумир. А какой ты без «Си-Фейса»?

– Ну, я тоже не пользуюсь. И, стало быть, твой английский – это не переводчик?

– Конечно, нет. А ты хочешь перейти на китайский?

– Нет, пожалуй… – Теперь и Макс улыбнулся. – К твоему лицу китайский меньше подходит.

Света кивнула:

– К твоему – тоже. Ты похож на своего тёзку, Макса Пиркиса. В молодости. Чем занимаешься?

Вопрос застал Макса врасплох. Он учился чему хотел и когда хотел: отец с детства внушил ему, что его будущее обеспечено при любых раскладах.

– Я… интересуюсь историей, географией. Ну, техникой. Самолётами. А ты?

– Я хочу всерьёз заняться сейсмологией. Знаешь, что это?

– Да, догадываюсь. Это должно быть интересно. Пришлёшь мне что-нибудь на эту тему?

– Хорошо, а ты мне – что-нибудь из того, что интересно тебе. Позвони, я послезавтра вечером свободна. Договорились? Только не задавай больше дурацких вопросов…

Макс кивнул. И покраснел – это с ним случалось нечасто.

Он сегодня собирался в спортзал. Его персональный тренер-робот Боб легко настраивался для занятий с Максом на любом уровне, хоть чемпиона мира, по теннису, плаванию, боксу, единоборствам. Макс практически ни в одном виде не выходил за рамки способного новичка. Сегодня он решил слегка повысить уровень тренировок.

2

– Привет, мам. Ты что, опять с ним поссорилась?

– Привет, Макс. Да, мне всё труднее с ним общаться. Когда он начал заниматься своим «Шерханом», он превратился в какого-то сноба. Весь мир стал себе представлять состоящим из своих рабов. Включая и меня.

– Включая и меня.

– Что ты говоришь? Он же всегда тебя любил!

Макс пожал плечами.

– А что такое «Шерхан»? Я один раз слышал это слово, случайно.

– Так и я тоже один раз и случайно. Понятия не имею, видимо, какой-то новый проект. Слушай, мне надо слетать в «Инкубатор». Составь мне компанию, вдвоём веселее.

– А что такое «Инкубатор»? Далеко надо лететь?

– Это такое заведение, не очень, конечно, приятное, но. Это пансионат, что ли. Для суррогатных матерей. А лететь не очень долго, минут двадцать пять, а потом ещё на машине полчаса. Ну что, поедешь? Подождёшь меня, я только заберу результаты анализов. Какая-то непонятная инфекция.

– А это безопасно? Мы не заразимся?

– Нет, Макс, что ты! Защита там на высшем уровне.

Они ехали на аэродром. Вероника обходилась без водителя, поскольку сама прекрасно водила машину. Сейчас, на обратном пути, она выглядела, казалось, более озабоченной.

– Послушай, мам, а почему там всё так выглядит, как будто это тюрьма? Такой высокий забор, проволока колючая, охрана с оружием. Они что, эти матери, – преступницы, что ли? И ещё эта надпись на их заборе какая-то странная: «Усэсэрки, чтоб вы скорее сдохли». Это про кого?

Вероника молчала, лихо вписываясь в крутой поворот.

– Понимаешь… они вынашивают детей для состоятельных мужских семей. Однополых то есть. Причём из собственных искусственно созданных яйцеклеток одного из этих мужчин. По разным причинам эти, с позволения сказать, родители не афишируют, кто вынашивает их детей, у них это не принято. А высокие стены с колючей проволокой и охрана нужны для того, чтобы эту тайну никто не узнал. Этих матерей можно только пожалеть. Они приходят сюда молодыми – от безработицы, от безысходности, их вербуют, обещая после вторых или третьих родов много денег и дальнейшую безбедную жизнь. На самом же деле выхода отсюда нет; не доживая в большинстве своём до сорока лет, они оказываются на внутреннем безымянном кладбище.

– Слушай, мам, я что-то не понимаю. Какие яйцеклетки у мужчин?

– Да в том-то и дело, что эти идиоты от псевдонауки давно уже в своих опытах над человеком перешли все разумные границы. Взять хотя бы клонов твоего отца. Зачем они? Разве это нормально? Хоть бы не афишировал.

Сначала цели всех таких исследований были и благородны, и гуманны. Например, помочь женщине, которая по каким-либо причинам не может иметь детей.

Потом разрешили однополые семьи, в которых дети появлялись путём усыновления или удочерения чужих детей.

Затем человека предложили перестать называть мужчиной или женщиной, и он превратился в «оно». Многие продолжали думать, что в этом тоже нет ничего опасного. И вот это оно настолько обнаглело, что решило размножать самого себя в одиночку. Проводятся ведь и такие опыты, в которых женщина может оплодотворить себя своим же сперматозоидом… Это пока не поставлено на поток. Хотя, быть может, я просто не всё знаю.

Но вот мужчине уже можно заиметь при желании свою яйцеклетку. Только вырастить эмбрион мужчине до сих пор негде. Не сомневаюсь, что скоро и тут что-нибудь придумают.

Короче, нет Бога, нет морали. Человеческого в людях становится всё меньше.

А слово «усэсэрки» придумали давно те, кто ещё помнил такую страну – вернее, часть большой Страны Советов: Украинская Советская Социалистическая Республика. Поначалу «Инкубатор» был наполнен только украинками, беженками от войны. Постепенно состав девушек разбавился и негритянками, и испанками, даже англичанками.

Пожелание этим несчастным женщинам сдохнуть – это ещё одна отвратительная особенность нашего времени. Абсолютное большинство людей варится в той информации, которая выгодна властям предержащим. То есть одному проценту населения, виновного во всех бедах остальных девяноста девяти процентов. Разве эти женщины виноваты в том, что появляются на свет «дети из мужчин»? Что кому-то выгодно оскорблять саму природу человека? Но толпу писак на заборах натравливают на них.

Знаешь, Макс, там не всё хорошо с этими анализами. Ты не говори отцу, что ездил со мной, ладно?

Майкл Крот, генеральный управляющий «ГТК», остановил жену на пороге её спальни. Шатен лет сорока пяти, чуть выше среднего роста, гордо посаженная голова, правильные черты лица. Немного полноват, но это не портило впечатления. Портило другое: взгляд человека, который с трудом заставляет себя тратить на вас своё время…

– Вероника, – он взял её за запястье, – что там не так с анализами?

– С анализами? Всё так.

Майкл снисходительно и очень внимательно смотрел прямо в её глаза и молчал, не отпуская её руку.

– Откуда ты знаешь, что что-то не так?

– Ты живёшь со мной много лет и до сих пор не поняла, что я знаю про тебя всё? И зачем тебе понадобилось так подробно рассказывать Максу про «Инкубатор»? Про мужские яйцеклетки?

Вероника, приложив вторую руку к губам, теперь уже с ужасом смотрела на мужа.

– Это я тот самый один и единственный процент, который решает, кто и что должен знать. Так что там с анализами?

– Я ещё ничего не знаю, реактивы будут готовы только к утру. Неизвестная инфекция, непонятные симптомы. И последствия. Да отпусти! – Вероника попыталась высвободить руку, но тщетно.

– Когда информация появится, немедленно и только мне ты должна её предоставить. А я решу, что с ней делать дальше. Ты меня поняла?

– Да, я поняла, – ответила Вероника, разминая онемевшие пальцы.

Наутро они встретились в офисе. Майкл кивком выпроводил своего первого помощника.

– Ну что, дорогая, чем ты меня обрадуешь?

Вероника не верила своим глазам и ушам. Он сам пододвинул ей стул рядом с собой. Устроившись на своём стуле, накрыл её руку своими двумя ладонями и смотрел чуть ли не влюблёнными глазами. Таким приветливым и обходительным она не видела мужа лет десять.

– Это инфекция QR-118, зарегистрирована один раз, восемь лет назад в ЮАР. Тогда заразилось одиннадцать человек, они все в течение десяти дней умерли. Но больше нигде и никогда не проявилась. Работы над вакциной через два месяца остановили из-за прекращения финансирования.

Сейчас инфицированы четыре женщины, они в изоляторе. Их состояние стабилизировали, у двух, самых молодых, налицо даже некоторое улучшение. Но беременности, скорее всего, придётся прерывать. Насколько затронуты внутренние органы и плод, сказать трудно…

– Спасибо, дорогая. Я услышал то, что хотел. Заниматься этим тебе больше не нужно. Всё отдай Джону: анализы, реактивы, что там ещё. Вообще всё. Да, и скажи Максу, что в «Инкубаторе» всё в полном порядке, все здоровы, чтобы он не переживал.

– Ты хочешь, чтобы я обманывала сына?

Ладони Майкла непроизвольно напряглись, а взгляд стал жёстким. Он молча смотрел на жену.

– Хорошо, я поняла.

– Вот и умница!

Вероника вышла. Крот нажал на квадратик селектора – сенсорной панели, встроенной в стол.

– Джон, зайди.

Помощник появился через несколько секунд, сел за стол в ярде от шефа и внимательно смотрел на него. Крот молчал пару минут, постукивая пальцами по столу.

– Помнишь, где ты работал восемь лет назад, Джон? И я помню. В маленькой африканской лаборатории. Ты там опыты проводил. Не всегда удачные. А один опыт оказался совсем неудачным, помнишь? А кто тебя оттуда вытащил, ты помнишь?

– Да, шеф. – Худощавое лицо Джона стало постепенно, в ходе разговора, почти таким же белым, как и его волосы.

– А как могло получиться, что Вероника знает в подробностях про те твои неудачные опыты? Название инфекции, сколько померло, почему не сделали вакцину. Я уже не говорю про то, что эта инфекция опять просочилась сама, без нашей помощи.

– Шеф, я понятия не имею. В «Инкубатор» я взял из той лаборатории двух сотрудников, но я в них уверен. Был уверен.

Майкл сверлил Джона взглядом, не пытаясь скрыть своего крайнего недовольства.

– Ты знаешь, где в «Инкубаторе» изолятор?

– Конечно. В восточной части, ближе к лесу.

– Прекрасно. Хоть в этом повезло. Там должен случиться пожар, лесной пожар. Компьютеры, файлы. Персонал, все, кто в курсе про инфекцию, включая твоих африканских друзей. Мне не нужно объяснять, насколько это для тебя важно? Второй раз я тебя выгораживать не стану, ответишь по двум эпизодам.

3

Под вечер следующего дня Вероника, не дожидаясь, пока Крот, придя из офиса, снимет плащ, взяла его двумя руками за локти. Её глаза были красными и опухшими от слёз.

– Майкл, что происходит? Почему случился этот пожар? Ты ведёшь какие-то грязные дела, ты за последние годы стал совсем другим человеком! Майкл, опомнись, ведь наша жизнь начиналась совсем иначе, разве мы не были счастливы? Теперь эта чёртова «ГТК» для тебя важнее твоей семьи, Макса, меня? И это ведь ты уничтожил в «Инкубаторе» изолятор, живых невиновных людей! Ты же преступник, ты стал страшным человеком… – Вероника уже не произносила, а выкрикивала слова, а потом зарыдала, плечи её затряслись, она бы упала, если бы не вцепилась в плащ мужа.

Майкл аккуратно по очереди высвободился из рукавов, скинул плащ.

– Успокойся. Пожар – это несчастный случай, понимаешь? Меня это потрясло не меньше, чем тебя. Я уже поручил разобраться с этим.

Он, поддерживая Веронику за талию, привёл её в комнату и усадил в кресло. Сам сел напротив.

– Ты что же, – заговорила Вероника уже немного спокойнее, – считаешь меня абсолютной дурой?

– Конечно, нет. Ты же помнишь, я передал всю информацию Джону. Как только узнал о пожаре, я сразу допросил его, он утверждает, что всё произошло по нелепой случайности. И если откроется, что он врёт, он жестоко поплатится за это.

Майкл смотрел на жену, наблюдая за её реакцией.

– Я тебе не верю, – сказала Вероника. – Я уже давно перестала тебе верить. И я сама выясню правду, среди моих хороших знакомых, думаю, найдутся и отлично осведомлённые.

Ты ведь давно перестал делиться со мной, я не знаю, чем ты занимаешься, какие-то новые проекты, новые люди в твоём окружении. Тебе стало неинтересно со мной, да?

Кстати, ты когда в последний раз меня целовал? Слушай! Мне сказали, что у твоего второго помощника. Чёрт побери, или помощницы, как правильно? Это оно, переделанное из мужчины в женщину, потому и выглядит мужеподобно! И зовут её Гретта. Так ты действительно её тр… хаешь? Что, её искусственная дырка нравится тебе больше, чем моя?

Макс тоже обижается на тебя, ему не хватает общения с тобой. С тобой, а не с твоими двойниками. Вообще, зачем тебе двойники? Кого и почему ты боишься? Хоть бы прислал одного из них на ночь вместо себя, проверить, насколько они могут тебя заменить.

Майкл становился всё мрачнее и задумчивее. Но теперь, казалось, новая мысль придала ему бодрости.

– Вероника, дорогая, ты права! Я, конечно, виноват перед тобой и Максу мало уделяю внимания. Я согласен, что должен полностью изменить своё отношение к вам. Дай мне два-три дня, немного уляжется эта история – жуткая история – с пожаром. Я уволю и Джона, и Гретту. А моими настоящими помощниками станете вы: ты и Макс. Он уже большой парень, надо вводить его в курс дела. А пока предлагаю вам несколько дней провести на вилле в Сент-Пойнте, там прекрасная природа, озеро, лес! Хорошо? Ну же, соглашайся! Дорогая, дай мне шанс всё исправить. Завтра утром можете отправляться. Или даже сегодня, ещё не поздно, долго ли вам собираться?

С сумерками они были уже на вилле. Водитель Майкла занёс их вещи в дом. Попрощался, приветливо помахал рукой и закрыл дверь снаружи на ключ. Остальные двери тоже изнутри не открывались.

4

– Карапуз, привет! Слушай, я с мамой в Сент-Пойнте, на вилле, и нас здесь заперли. Похоже, что.

– Макс, остановись, я перезвоню.

Через минуту от Карапуза пришёл вызов. Он снова появился на экране. Симпатичный круглолицый парень с рыжей кудрявой шевелюрой.

– Так, слушай внимательно. Сейчас нас не слышат, но это ненадолго. Минуты три. Ты не забыл взять с собой мой подарок? Отлично.

Вообще вам повезло, что они такие идиоты, есть связь, пока есть. Инструкция такая: вставляешь фитюльку, открываешь, находишь строчку «икс-икс». Пишешь короткое сообщение, чтобы я смог прочитать за десять секунд, отправляешь, считаешь до десяти и удаляешь. За двенадцать его уже расшифруют. Думаю, что у нас будет не больше трёх-четырёх сеансов. Потом они поймут и отключат сеть Нетов. Так что подготовь заранее сжатую инфу.

– Карапуз! Ты мне давал адрес в РедНете, помнишь? Там одна девчонка, Света. Она будет ждать звонка. Как ей сообщить, что у меня проблемы, чтобы она не думала, что я не хочу ей звонить?

– Ладно, сообщу. Запал, что ли, на неё?

– Ну, в общем… да. Но только как ты её найдёшь?

– Ты, похоже, забыл, с кем имеешь дело. Все твои связи у меня как на ладони.

– Карапуз, ты страшный человек!

– Макс, я не страшный. Я полезный. И я не карапуз! Меня зовут Ричард!

– Хорошо, Кара. Ричи.

– Не парься, смотри сериалы. Буду думать, как тебя вытащить.

– Не меня одного, Ричи, со мной мама!

– Да я помню. До связи.

Глава II

1

– Виктор Сергеевич, вы ещё остаётесь? Восьмой час…

– Да, Людмила, задержусь. А вы можете идти. До завтра, всего хорошего.

Виктор Сергеевич, высокий спортивного телосложения мужчина лет пятидесяти, расстегнул пиджак строгого серого костюма, расслабил и вытащил из-под воротника чёрной рубашки галстук, потом снял его через голову. Подошёл к стенному шкафу и закинул галстук на полку. Потянулся, размял шею и плечи. Вернулся к столу и нажал кнопку на пульте:

– Капитан, вызывай вертушку.

Через час полёта они приземлились на небольшой поляне среди густого леса, возле аккуратного домика с почти незаметной охраной из автоматчиков в камуфляже. Оранжевое солнце катилось по верхушкам елей, перескакивая с одной на другую. Сгущающиеся сумерки превращали поляну в арену для плясок сказочных персонажей, а автоматчиков – в серых волков. Казалось, сейчас гостя выйдет встречать Баба-яга с филином на плече. Вместо неё с крыльца спустился седой двухзвёздный генерал в полевой форме.

– Здравствуй, Витя. Извини, что в такой час, я только освободился. Как ты понимаешь, я позвал тебя потому, что в «ГТК» опять засуетились. Но не только. В соседней комнате для тебя сюрприз.

– Здравствуйте, Джеральд! Уверен, вы никак не ожидали увидеть нас так скоро.

– Вот это да! Хау ду ю ду, сэр Джон? Хау ду ю ду, сэр Томас? Собеседники расположились за овальным столом.

– Не то слово – так скоро, – продолжил Виктор-Джеральд. – Я вообще не очень рассчитывал вас снова когда-нибудь увидеть. Время, похоже, над вами не властно – вы прекрасно выглядите. Что же, опять проблемы в вашем королевстве, пардон – Сообществе? Вы снова станете поднимать на поверхность остров Сент?

– Нет. Очевидно, дважды вырастить в океане один и тот же остров не получится. А проблемы у нас и у вас общие. Время идёт, а они не решаются должным образом.

– Тем не менее мы с ними справляемся. Постепенно, – сказал генерал.

– Конечно, но всё-таки давайте всесторонне обсудим сложившуюся ситуацию, – настаивал сэр Джон.

– И хотелось бы начать с того, – взял слово сэр Томас, – что для негативного отношения к нам у вас, Джеральд, нет причин. Мы ведь не причинили вам вреда, напротив, поделились многими своими секретами и, как принято у вас говорить, в целости и сохранности доставили домой. И, кстати, зеркало вам не говорит, что вы помолодели? Не говоря уже о том, что это ведь уже не первое ваше новое земное рождение. Вам нравится жить?

– Конечно, – отвечал Джеральд, – в моём отношении к вам присутствует чувство благодарности. Да, мне нравится жить. Но моя возможность жить и моя молодость несколько меркнут в сравнении с тем фактом, что, пока я ездил к вам в гости, мой сын, не дождавшись моего возвращения, окончательно переселился в мир иной.

– Мы вам, безусловно, сочувствуем, – снова продолжил сэр Джон, – но давайте от личных проблем перейдём к глобальным. Они того стоят.

Итак, шестнадцать лет земного времени тому назад ваша страна, хотя и не без помощи ваших азиатских товарищей, сумела хорошим щелчком по носу остановить авантюристов из Северной Америки. Трудно в абсолютном выражении оценивать потери сторон в той войне – ведь каждая сторона старается подавать информацию так, чтобы выглядеть красивее, чем противник… Но очевидное скрыть невозможно. Уничтоженные несколько десятков военных баз «объединённого Запада», как вы их называете, пара авианосных групп, спутниковая группировка, промышленные мощности ВПК – это вполне адекватная цена за дальнейший мир. Вы тоже понесли существенные потери, но справились и теперь крепко стоите на ногах, с вами сотрудничает, вас поддерживает абсолютное большинство стран планеты. Также и большинство стран бывшего Европейского Союза, которых хозяин из-за «большой лужи», как вам нравится говорить, натравливал на вас, как стаю мелких кусачих собачек, встали в очередь за сотрудничеством с вами.

Но что происходит дальше? Гонка вооружений не прекратилась. Вам стоило большого труда восстановить разрушенные территории, этот процесс и сейчас ещё продолжается. Ваши враги не уничтожены. Что, как бы странно это ни звучало, хорошо. У вас есть интересная особенность: когда нет врагов, ваш прогресс переходит в застой. Ваши враги затаились. На что они теперь тратят свои доходы? Они строят космический флот и базы на ближайших к Земле планетах. А также разведывают в других звёздных системах планеты, пригодные для жизни. Думаю, мы не ошибёмся, если предположим, что космический флот будет нести вооружения, достаточные для завоевания места под иным солнцем на этих далёких планетах. Опыт завоевания и «освоения» Североамериканского материка европейцами никто не отменял.

А теперь главное. Разместив на своих кораблях сотни или тысячи избранных, что сделают они после старта с планетой Земля, с теми народами, от которых они потерпели поражение? Вопрос риторический. Земля на тысячелетия может стать необитаемой и непригодной для жизни. А Космическое Сообщество столкнётся с необходимостью борьбы с межпланетным терроризмом.

– Так что мы с вами в одной лодке, – подытожил выступление сэра Джона сэр Томас. – У нас общие цели и задачи, давайте решать их сообща.

– Не скажу, – заполнил паузу генерал, – что в ваших рассуждениях много нового для нас. И о строительстве космических кораблей мы знаем, и о поисках других обитаемых планет. Всё под контролем. Да мы и сами много чего делаем в этих направлениях.

– Я так понимаю, что у вас должны быть конкретные предложения о направлениях сотрудничества, – предположил Джеральд. – И надеюсь, что на этот раз они состоят не в том, что землянам стоит избавиться от всех вооружений.

– Да, – подхватил его мысль генерал. – Практика показала, что оружие – для победы над врагом вещь не только полезная, но и необходимая. «С помощью кольта и доброго слова вы всегда добьётесь большего, чем одним только добрым словом». Эту бессмертную фразу придумал гангстер, но он был абсолютно прав.

– Хотя эту фразу можно было бы дополнить словами «или одним только кольтом», – продолжил Виктор-Джеральд. – Это тоже подтвердила практика, внешняя политика нашей страны, нашего лидера. В отличие от наших врагов, мы никому не угрожали, а всегда предлагали помощь.

– Пожалуй, в ваших словах есть резон, – согласился сэр Джон. – И действительно, у нас есть что предложить в плане сотрудничества. Сейчас, когда мы услышали друг друга, нам будет проще подготовиться к следующей, более плодотворной, встрече. Джеральд, не поверите, но мы по вам так соскучились…

Когда сэры покинули место встречи, генерал снова усадил Виктора за стол, достав бутылку коньяка.

– Вернёмся к нашим баранам. Есть две новости. «ГТК» организовала новый отдел. В нём специалисты по сейсмологии, гидродинамике, геофизике и вулканологии. Мирового уровня. Так что землетрясение в Турции в 2023 году скоро может нам показаться семечками, если у них получится то, что они планируют. Нужна информация, полная и достоверная, и уже сейчас. Вторая новость лучше. Первый собирается подписать предложения по расширению полномочий «Надзора». Думаю, в том виде, как мы планировали.

– Ну хотя бы. Станет чуть-чуть проще бороться с бюрократами. Хотя эта братия живуча и неистребима, как тараканы или плесень. Так что мне работы хватит на весь третий срок. Что же, за тех, кто в стропах! Завтра встретимся на совещании?

2

– Виктор, ты знаешь, мои хакеры докладывают мне, что они отследили четыре сеанса связи в РедНете, один адрес – в Звенигороде, а второй – угадай с трёх раз. На острове Коппус.

– Это случайно не тот остров, что в тридцати милях южнее Флориды? Там же резиденция «ГТК»!

– А я про что?! Знакомство, разговоры ни о чём, наша девчонка с ихним пацаном выясняют, кто чем интересуется, делятся фотографиями. Но есть в переписке пара зашифрованных сообщений, а мы пока не подобрались к коду. Кстати, девчонка в последнее время очень активно запрашивает из разных источников информацию про турецкое землетрясение 2023 года.

– А пацан этот – случайно не отпрыск Крота?

– Ты зришь прямо в корень.

– Предложения?

– Надо встретиться с этой девчонкой. Но не на Лубянке, лучше прогуляемся в Звенигород. Правильнее было бы, конечно, послать на эту встречу молодого лейтенанта… Но, как всегда, нет ни времени, ни свободных кадров. Придётся нам.

– А я и не против. Поехали?

– Здравствуйте, Светлана. Это представитель Государственной думы по связям с молодёжью Виктор Сергеевич. Ваш покорный слуга, Андрей Юрьевич. Я представляю Университет естественно-научных исследований.

Андрей Юрьевич для сегодняшнего случая тоже был в штатском.

– Вы заместитель ректора, Сергея Ивановича?

Генерал замялся. Непростая девочка, уже посадила его в лужу.

– Нет, с Сергеем Ивановичем у нас разные задачи… Но к делу. Ваш интерес к сейсмологии актуален. Мы намерены стимулировать работы молодых учёных в этой области. Расскажите о себе и о вашей работе.

– Простите, Андрей Юрьевич, может быть, произошла какая-то ошибка. Я никакой не молодой учёный, конечно, сейсмология меня интересует, но когда мой дядя привёл меня к Сергею Ивановичу, а Сергей Иванович – его друг, он сказал, мол, пусть ещё попробует к нам поступить, ей ещё годы и годы нужны.

И тут Света взяла и расплакалась. Генерал приоткрыл дверь комнаты и сказал кому-то:

– Будьте добры, организуйте чай.

Представители думы и университета переглянулись.

– Светлана, – начал Виктор, – на самом деле всё и проще, и сложнее. Мы с вами разговариваем в первую очередь потому, что оказались в курсе ваших сеансов связи в РедНете с парнем по имени Макс. Дело в том, что Макс – сын управляющего крупнейшей компанией оборонного значения, деятельность которой представляет угрозу для нашей страны.

– Всё более чем серьёзно, – сказал Андрей и раскрыл перед Светой своё удостоверение.

– Вы генерал-лейтенант? – изумлённо произнесла Света, вытирая слёзы.

– И уровень Виктора Сергеевича ничуть не меньше.

Дверь открылась, появился чай в стаканах и красивых, похожих на старинные подстаканниках. Конфеты, сахар кусочками, печенье, всё как положено.

– Поэтому, Света, расскажите нам всё, от начала до конца, о ваших разговорах с Максом.

Рассказ занял не более пяти минут.

– Он, по-моему, хороший парень, даже неиспорченный. Так, немного дикий.

– Теперь расскажите про два файла, прикреплённых к третьему письму от Макса. Это не фотографии. Вы их открывали?

– Да. Там то, что мне не очень интересно. Так, сейчас вспомню: корабль «Шерхан», взлётная масса – вроде сто пятьдесят тысяч тонн, сто двадцать пассажиров, экипаж – тридцать два человека. Вооружение – пятьдесят ракет по сто килотонн. По-моему. Всё.

Генерал поперхнулся чаем, Виктору пришлось постучать ему по спине.

Потом несколько минут Андрей и Виктор в упор молча смотрели друг на друга, а Света переводила взгляд с одного на другого.

– А теперь, Светлана, – сказал сдавленным голосом Андрей, переведя дух, – давайте вернёмся к тому, с чего мы начали. Вы запросили много материалов по турецкому землетрясению 2023 года. Зачем? Что в этой теме вас конкретно интересует?

– Ну, сейсмология в принципе мне интересна, я говорила. А здесь… Есть материалы, которые указывают на то, что это землетрясение было специально спровоцированным. Я бы хотела разобраться, как это вообще возможно. – Света замолчала и ждала, что будет дальше. Потом решилась спросить: – Виктор Сергеевич, а мне ещё можно будет общаться с Максом?

Вместо него ответил генерал:

– Не только можно, но и нужно. Твоя жизнь, девочка, становится совсем другой. У нас просто нет права не воспользоваться твоим контактом. Тебе нужно будет полностью сотрудничать с нами. И это не обсуждается.

– Я умею стрелять, – вдруг сказала Светлана, – я занималась плаванием и лёгкой атлетикой. Мои отец и дед погибли в 2023-м на Донбассе.

– Значит, – Андрей посмотрел на Виктора, – у нас всё получится. На сегодня всё, до встречи. Тебя довезти домой?

– Нет, спасибо, здесь совсем недалеко. До свидания.

Генерал открыл входную дверь, пропустил Свету. Она услышала за спиной отрывок фразы:

– …головой отвечаешь.

Виктор стоял у окна.

– Вот это поворот. Есть девушки в русских селеньях.

– Что, понравилась тебе Света? – спросил Андрей.

– Завидую Максу. Надеюсь, Света его завербует. Как её защитить? Опять война, в который раз, ложится на хрупкие девичьи плечи.

– Да, война никогда и никого не жалеет. Но послушай, Виктор. Что происходит? Информацию, которую мы по крупицам и даже ценой потери агента собирали почти год, эта девочка выложила нам за минуту. Как эти файлы попали к ней? Это не может быть подстава?

– Поживём – проверим.

3

Одну из двух комнат квартиры, в которой обитал Карапуз-Ричард, он превратил в склад-мастерскую. Залежи всевозможных плат и кулеров, жёстких дисков и видеокарт, зарядных устройств, дискет, проводов, корпусов и отдельных панелей, дисплеев, ноутбуков и прочего, и прочего. Происхождение и возраст каждого отдельного компонента этого хлама не всегда можно было определить, но – надо отдать Ричи должное – хранилось это всё не в виде пыльной кучи в углу комнаты, а на нескольких широких полках стеллажа, занимающего целую стену, и внимательный взор мог усмотреть какую-то логику и даже порядок в их размещении.

У противоположной стены располагались два слесарных верстака и шкаф с книгами. Художественного чтива в нём не было, зато присутствовали, видимо, все когда-либо изданные книги про устройство компьютеров. От «Полупроводниковой схемотехники» Титце-Шенка, «Энциклопедии Фортрана» и «Курса чёрной магии» Джонсона-Грэхема до «Вы ещё не робот?» Бориса Левина издания прошлого, 2039 года. Трудно представить себе более подходящую и плодородную почву, на которой мог бы вырасти компьютерный гений.

Читать книги Ричи любил, как ни странно, в бумажном варианте, расположившись на диване второй, жилой, комнаты.

– Так, – разговаривал сам с собой Ричи, – исходим из того, что смог разглядеть через окна виллы Макс. Четыре видеокамеры на угловых столбах забора. Логично, всё просматривается и внутри, и снаружи. Скорее всего, они широкоугольные, и других камер, на стенах дома, нет. Постоянно присутствующей охраны тоже нет, да этого всего и не требуется, если исходить из предназначения виллы: уик-эндовский отдых для сотрудников резиденции «ГТК». Забор с трёх сторон в двадцати-сорока ярдах от дома, с четвёртой стороны озеро. Неплохой пирс из толстых брёвен и досок. Вокруг лес, и только в двух милях к северу заброшенная, ржавая, конечно, железная дорога, судя уже по спутниковым картам. Лет пятьдесят, видимо, по ней никто не ездил. Такой кусок территории сейчас стоит огромных денег, даже пустынь бесхозных на планете не осталось. Почти девять миллиардов, и всем надо где-то жить и что-то кушать. Но ладно, сейчас не об этом. Озеро, у него есть и другие берега.

Рассуждения Ричи прервал вызов от Макса: «Ну как дела скука полная разговаривал ты со Светой?». Он написал ответ: «Нет ещё, сегодня. Есть проблемы, надо придумывать что-то оригинальное. Молодец, можешь количество символов увеличить вдвое». Про Свету, честно говоря, он и забыл. Заодно надо проверить, прочитала ли она его прикреплённые файлы. Сто к одному, что не смогла их открыть. Так, сейчас посмотрим. Ого, читала, вот это Света! Хотя всё логично: файлы надо было открывать одновременно с текстовым файлом из пришедшего днём раньше письма. Похоже, ты тоже, Света, запала на Макса, раз пересматриваешь его письма. Ребята, я рад за вас. Не забудете сказать спасибо?

4

– Джон, тебе докладывал Фрэнк о переговорах с «Нортинс»?

– Это страхователи? Да, шеф. Рассказал. Нам эта история будет стоить около пятидесяти тысяч. А если бы не было форс-мажора, за четверых неродившихся детей мы бы выплатили их папашам больше двух миллионов.

– Можно было бы сказать: «Отличная работа, Джон», – если бы не предыстория. Ну да ладно. Значит, мы всё сделали правильно. Я готов забыть наши недоразумения. Кроме денег для нас важно, чтобы не пострадала наша репутация. Мы не должны потерять компаньонов и поставщиков. Теперь расскажи мне, как там ведёт себя моя дорогая семья. Всё спокойно? Они не пытаются выбить стёкла?

– Нет, шеф. Они на удивление мирные. Думаю, понимают, что те стёкла выбить невозможно. Мне нужно что-то для них сделать?

– На сколько им хватит продуктов?

– На пять-шесть дней должно хватить.

– Значит, на неделю забудь о них, потом завези консервов. Завтра в десять собери Совет. По «Шерхану».

5

– Света, доброе утро. Как твоё настроение? Мы в курсе, что ты больше не общалась с Максом, письмо тебе прислал его друг Ричард. Что ты об этом думаешь? Кто такой Ричард, ты его знаешь?

– Нет, не знаю, от него письмо впервые. Да я ведь и с Максом совсем недавно познакомилась. Насколько серьёзные проблемы у Макса, он толком не объяснил. Вообще для меня странно, что оттуда в наш РедНет попадают письма.

– Ты права, – согласился Виктор, – для связи между нашими Нетами выстроено столько препон…

– Расскажи подробнее, – попросил генерал, – как ты открывала те файлы, о которых рассказывала в прошлый раз. Каким-то особенным способом?

– Нет, что вы! Я и не знаю никакого особенного способа. Просто пересматривала письма от Макса.

Виктор и Андрей переглянулись.

– Приоткроем тебе тайну. Нам тоже удалось открыть эти файлы. Здесь не было никакого шифрования, просто ключик вставлен в файл из предыдущего письма. Звучит очень просто. Но для осуществления такого способа человек, придумавший это, должен быть почти гением. Нам этого гения крайне важно найти. Это Макс или Ричард? И понять, что за сигнал он тебе посылает. Для чего тебе присланы тактико-технические данные сверхсекретного космического корабля? Надо аккуратно продолжить переписку с Ричардом, раз нельзя с Максом, и попытаться это выяснить. Поработаешь с нашими ребятами. И, кстати, этот Ричард совсем ещё пацанёнок, он, наверное, младше Макса.

– Странно предполагать, что ребёнок состоит на службе в разведке дяди Сэма. Значит, – Виктор усмехнулся, – он должен начать работать на нас.

– А теперь, Света, вторая тема, не менее важная. Через три недели в Ванкувере откроется симпозиум сейсмологов. В нём будет участвовать человек, недавно включённый в список сотрудников специального отдела «ГТК». Задача отдела – разработка способов провоцирования землетрясений огромной разрушительной силы. Твоя тема, Света. Тебе нужно будет выступить на симпозиуме с небольшим докладом уровня молодого перспективного учёного, а потом познакомиться с этим человеком. Так что за работу, времени в обрез. Сергей Иванович тебе будет помогать.

– Но я же даже не студентка Университета естественно-научных исследований!

– А кто, кроме нас с тобой, об этом знает? И потом – всё течёт, всё изменяется…

– Андрей Юрьевич, вы уже в курсе? Я получила ответ от Ричарда.

– Да, Светлана. Правда, ещё не успел его понять. Может быть, ты мне поможешь? Во-первых, ясно, что Макс не общается с тобой не потому, что не хочет, а потому что у него нет возможности. И ещё, видимо, он в опасности, и не только он, а ещё и его мама. Во-вторых. Вот «во-вторых» пока неясно. Он не спросил, о каких файлах идёт речь, на твой вопрос, что с присланными файлами делать. Значит, знает о каких? В-третьих, почему-то рассказывает, что Макса не очень интересуют звёздные войны, а он сам, Ричард, любит Лайзу Минелли.

– При упоминании Лайзы Минелли мне сразу вспоминается её песня из «Кабаре», помните? «Мани, мани, мани, мани.» – пропела Света.

Генерал некоторое время ошарашенно смотрел на Свету, а потом вдруг вскочил со своего кресла со словами:

– Да ты же умница! Он хочет продать нам информацию про «Шерхан»! Ну, тогда пора с ним общаться напрямую и без обиняков. Наша очередь. Так, я поеду к Виктору Сергеевичу, тебя немного подвезу, а ты мне расскажешь, как продвигается твоя подготовка к Ванкуверу.

– Я волнуюсь. Не знаю, что мне говорить, что можно, чего нельзя. Вообще как себя вести.

– Твоё волнение понятно. Но ты сейчас сосредоточься на своей научной теме, изучай вопрос досконально, чтобы разговаривать с ними на одном, профессиональном, языке. Как себя вести, наши спецы тебя натаскают. Всё, на следующую встречу я тебя приглашу.

6

– Нам нужна хорошая дружеская компания для этой операции. Причём она должна быть ещё военная и частная.

– Конечно, и мы с тобой знаем – их есть у нас. У них должно быть две вертушки. Какая стоит задача и какая последовательность действий по этой вилле? Уничтожить камеры видеонаблюдения, высадиться, открыть дом и забрать маму с сыном так, чтобы в «ГТК» не сразу вычислили, кто это сделал. Каждая камера зону прямо над собой не видит. Но эту зону видят три остальные камеры. Поэтому выжигать их придётся по очереди с большой высоты, метров с трёхсот. Или даже с пятисот. Так что снайпер нужен обязательно. Четыре камеры, четыре выстрела. После вывода из строя первой у ребят будет, видимо, до подхода группы быстрого реагирования «ГТК» не более пятнадцати минут. Как думаешь, успеют? Кстати, задание для Ричи: предупредить Макса, чтобы были готовы на выход с вещами. И не говорить, кто их освобождает.

– А какие варианты? Обязаны успеть. Но это ведь не всё. Надо будет освобождённых пленников доставить сюда через границы и океан.

– Есть и каналы, и лазейки, которые они, кстати, сами для себя пооставляли. Беженцев, например, и своих бомжей они не чипируют. Так что с использованием грима и соответствующей одежды всё реально выполнимо. Главное, ещё раз, – не попасть под чип-контроль.

– Слушай, Андрей, я вот сейчас подумал… Мне ведь предложили встретиться знакомые и тебе теперь сэры. Может, их подключить для подстраховки? Как говорится, лишний штык в бою…

– Здесь тебе самому виднее, ты и возможности их лучше знаешь. А когда хотят встретиться? У нас готовность к операции, – генерал посмотрел на часы, – сорок семь часов.

– Да как раз завтра, в десять.

– Хау ду ю ду, сэр Джон? Хау ду ю ду, сэр Томас?

– Джеральд, можно уже не так официально. Вы же для нас почти родственник. Здравствуйте! И здравствуйте, генерал.

– Не прошло и полгода с нашей последней встречи. Но, учитывая относительность времени, вы, наверное, и чаю не успели попить?

– Вы всё шутите, Джеральд? По крайней мере, это должно означать, что вы смотрите в будущее с оптимизмом.

– Это означает лишь, что я до сих пор жив. Я считаю, что человека, утратившего способность шутить, пора закапывать.

– Что ж, на этой оптимистичной ноте можем начать? – предложил генерал.

– Да, доложу результаты наших последних наблюдений. На Венеру доставлено около пятидесяти человек из первого списка избранных, которым выпадет честь продолжить существование после уничтожения жизни на Земле. Этот тезис они сами озвучивают и пишут на плакатах. Там же, в космопорту, два корабля для дальних путешествий. На наш взгляд, их уровень пока невысок, но… но ехать можно. Чтобы вам было понятнее, приведу такое сравнение: ехать можно и на телеге, и на автомобиле марки «мерседес». Или «аурус». Ваши враги собираются вывести на околоземные орбиты свой корабль «Шерхан» и ещё пять «Койотов», это что-то типа катеров береговой охраны по сравнению с крейсером.

– Мы в курсе, – вставил генерал.

– Дальше они собираются при помощи расположенных в нескольких точках планеты, под водой, одновременно или в специально спрограммированной последовательности, выполнить мощные ядерные взрывы, последствием которых станут землетрясения. Таких землетрясений ваша планета ещё не знала. Она, конечно, не перестанет существовать как небесное тело, но человечество как таковое в нынешнем виде выжить не сможет. Земля на части своей поверхности будет просто стряхивать с себя людей, как пыль. А оставшиеся в живых вернутся в первобытные времена.

Но эти планы уже, как видно, отличаются от недавних, в которых Землю должна была накрыть ядерная зима. Теперь они хотят сохранить возможность для себя пользоваться её природными ископаемыми ресурсами. И постепенно выстроить для себя, для «золотой тысячи», новые условия жизни. Где девять миллиардов лишних людей не будут путаться под ногами. Начать, так сказать, с нуля новую цивилизацию, которую будут обслуживать рабы – выжившие остатки прежнего человечества.

На случай, если что-то пойдёт не так или не с такой интенсивностью, как запланировано, «Шерхан» использует часть своих ракет для нанесения дополнительных ударов. Но они очень рассчитывают, что этого не потребуется, они хотят сохранить ракеты для колонизации космоса. На перспективу. Конечно, они понимают, что реальный ход событий может очень отличаться от планируемого. Тот, который я обрисовал, – это, скорее, максимум, что может быть. А может случиться и так, что ущерб от их действий будет большим для них самих с их союзниками, чем для противной стороны. Они не круглые идиоты, чтобы не понимать, что подобные игры с планетой непредсказуемы. Как говорят у вас, не будите спящую собаку…

Но при любом раскладе им безопаснее наблюдать из космоса.

– У нас говорят: не буди лиха, пока тихо… Такие апокалиптические планы нам тоже известны, – сказал Андрей. – Ваша информация во многом подтверждает нашу. Но при этом хотелось бы понимать, как вы её получаете. Наши усилия колоссальны. Огромный штат, длительное время. Вам же понадобилось несколько месяцев!

– Всё просто. Вот Джеральд, возможно, ещё не забыл, что мы умеем неплохо пользоваться параллельным пространством? Вы свои мысли излагаете в виде файлов, кодируете их, пересылаете. Тем же занимаются и ваши враги. Дальше – кто у кого больше файлов украдёт и кто кого перерасшифрует. А мы всего лишь слушаем, кто что говорит. Поэтому, раз мы пришли к выводу, что владеем достоверной информацией, давайте наметим способы совместной борьбы с противником.

– Давайте, – согласился Джеральд. – Кстати, всё забываю вас спросить: каким земным транспортом вы сейчас пользуетесь? Атмофлайер на ходу.

Есть ещё одна тема. Касательно ваших способностей пользоваться параллельным пространством. Раз мы решили, что противник у нас общий, почему бы вам не помочь нам не только информацией, но и, что называется, на поле боя? К производственным мощностям их ВПК нам непросто подобраться. А вам?

Сэры непроизвольно посмотрели друг на друга. Первым ответить, как всегда, взялся сэр Джон.

– Видите ли, Джеральд, Устав Сообщества не даёт нам права вмешиваться в конфликт, происходящий на подконтрольной планете, в виде помощи одной из сторон конфликта.

– Даже в том случае, когда очевидно, что одна из сторон – агрессор?

– Не всё так однозначно. Практически всегда любое производство имеет двойное назначение, то есть в том числе мирное. Опять же, чем виноваты работающие на данном производстве люди, что их продукция – оружие? Они зарабатывают себе на жизнь там, где у них получается. Из доступных нам способов борьбы с агрессором мы можем назвать лишь защиту от него. Ни в коем случае не нападение. Вспомните наши предыдущие посещения. Мы всего лишь защищали остров Сент от непрошеных гостей, хотя, безусловно, тысячу раз могли их уничтожить.

– Насчёт неоднозначности вы, конечно, правы. – Виктор, вполне дружелюбно и даже с пониманием кивая, смотрел по очереди на сэров. – Вмешаться в конфликт и ценой небольших жертв не дать погибнуть цивилизации или, не вмешиваясь, принести в жертву миллионы жизней. Зато потом иметь возможность сказать: мы не нарушили Устава!

Как мне это знакомо: уставы, инструкции. Создаётся впечатление, что живые существа на всех необъятных просторах Вселенной устроены примерно одинаково. Кстати, стесняюсь спросить: а плесень на вашей планете есть? Я тоже вспоминаю и прошлый ваш приезд. Задание на командировку. Отчёты.

Сэры слушали Виктора с непривычно озабоченными выражениями лиц.

– Но, – продолжил Виктор, – спасибо за ясность. Остаётся сказать: «Я рассчитывал на тебя, Саид.»

– А кто такой Саид? – спросил сэр Томас.

– Саид? Один из наших секретных агентов.

7

– Виктор, ты далеко отъехал? Есть важная новость, надо вернуться и обсудить.

Читай. Только что пришло от малыша Ричи.

Виктор уставился в экран. Дочитав открытый документ до середины, повернулся к Андрею.

– Видимо, главное – в этих двух строчках.

– Конечно.

– И в достоверности… Мы не сомневаемся?

– Проверяли вместе. Получается, цель нашей операции обнуляется. Для Крота его жена и сын потеряли ценность, раз он вычеркнул их из списков пассажиров «Шерхана». А нам первый дал добро, и всё уже закрутилось. Остановиться нам сейчас – значит полностью облажаться. И продолжать – значит получить пшик. Потому что шантажировать Крота не получится.

– Знаешь, Андрей… а мне что-то подсказывает, что ценность операции будет не в том, что мы запланировали. Останавливать – ты прав – ни в коем случае. А дальше будем действовать по обстановке. Слушай, я вот всё думаю про этого пацана, Ричарда. Он хорошо прикрыт?

– По максимуму.

– Не один раз уже задумывался: может, забрать его к себе? Жалко ведь, если его вычислят.

– А если заберём, потеряем такой канал, который заменить нечем.

– В этом и проблема. Спасём одного человека, но потеря информации может стоить жизни сотням людей. Или тысячам. Или миллионам. Как я устал играть в эти шахматы, где вместо пешек – живые люди. И доска – не шестьдесят четыре маленькие клеточки, а во все стороны до горизонта.

– Могу представить, Витя. Мне шестьдесят, и я устал. А тебе, хоть ты и выглядишь моложе меня, вчера было… сто пятнадцать?

Некоторое время Виктор сидел, поставив руки пальцами внутрь на колени. Потом поднял на Андрея глаза и строго, размеренно произнёс:

– Генерал-лейтенант!

Это прозвучало так, что Андрей, как прапорщик, вскочил, застегнув молнию кителя доверху, и вытянулся по стойке смирно.

– Ты намекаешь, видимо, на моё служебное несоответствие?

– Никак нет, товарищ генерал-полковник! Виноват, исправлюсь!

Ещё несколько секунд генерал-полковник смотрел в упор на Андрея. Потом наклонился к пакету возле кресла, который он только что принёс, выложил из него всё на стол и только после этого уже совсем дружелюбным тоном продолжил:

– Да куда же ты денешься? Конечно, исправишься. Наливай, что ли, и поужинаем. Твои домашние тебя опять, поди, не дождались.

Глава III

1

– Мама, может быть, не надо столько вещей? Возьми только самые необходимые.

– Самые необходимые на день? На три дня? На неделю? Макс, я же не перелётная птица! Какие-то элементарные продукты цивилизации у меня должны быть? И почему нами командует твой Карапуз?

В этот момент небо за окном на короткий миг из сумеречно-синего стало ослепительно-белым. Через две секунды вся вилла задрожала, как в ознобе; грозный, как львиный рёв, грохот на некоторое время повис в воздухе. А потом небо осветилось оранжевыми всполохами. Макс и Вероника наблюдали за пожаром, уже освещающим полнеба, за лесом справа от озера. Определить расстояние до места пожара было невозможно. Если бы такую картину они наблюдали на экране домашнего кинотеатра, она бы вызывала восхищение мастерством создателей этого кино. Происходящее наяву вызывало страх.

Через десять минут входная стеклянная дверь виллы, лишившись той части, где был замок, открылась. Два человека в пятнистом чёрно-зелёном обмундировании, чёрных балаклавах и с автоматами вошли в дом. В полном соответствии с моментом, они походили на чёртиков из преисподней. Один из них вежливо осведомился:

– Вы готовы? У нас не слишком много времени.

2

– Здравствуйте, Вероника. Здравствуй, Максим. Давайте познакомимся. Меня зовут Андрей, а это Виктор. Управление внешней разведки Российской Федерации.

– Так вот куда нас так долго везли! – Вероника прикрыла руками щёки. – Я надеялась, что мы попадём к друзьям. А мы теперь заложники?

– Прошу вас не спешить с выводами. Начнём по порядку. Вы не так уж и неправы насчёт мысли о заложниках. Мы действительно рассчитывали использовать вас с сыном, чтобы ваш супруг в обмен на ваше возвращение домой отказался от преступных намерений «Глобал Трэвел Корпорейшн» по уничтожению планеты. Или хотя бы согласился на переговоры о взаимоприемлемых действиях. Но господин Крот лишил нас такой возможности. Пожалуйста, подойдите к экрану…

– Подождите, подождите, господин разведчик. Какие намерения уничтожить планету, вы о чём? «ГТК» – абсолютно мирная компания, мы занимаемся круизными океанскими путешествиями, у нас несколько благотворительных проектов, медицинские программы для людей с разным уровнем дохода.

– И, видимо, в рамках одной из таких программ «ГТК» сожгла заживо более десятка невинных людей в вашем так называемом «Инкубаторе», – вставил Виктор. – Этот факт вы ведь не станете оспаривать? Это попало в СМИ.

– Вероника, мы никогда и никого не обвиняем бездоказательно. Это как раз прерогатива поведения ваших информационных сетей в отношении России. Мы сможем обо всём поговорить подробно. А сейчас всё-таки посмотрите на экран. Вы ведь работаете с секретной документацией «ГТК». Видите этот гриф, «ААА»? И должны также понимать, мы неспроста показываем вам не бумажную копию, на которой могли бы изобразить всё, что нам нужно. Этот документ в электронном виде никому, кроме его составителя, отредактировать не удастся, так ведь? Прочитайте его внимательно, прошу вас.

Прочитали? Вы видите, что ваш муж и отец вычеркнул вас из списка людей, которые должны покинуть Землю на корабле «Шерхан»?

– Да, видим, – сказала Вероника. Макс тоже читал документ, сидя на соседнем стуле. – Но это означает всего лишь, что Майкл хочет сейчас отправиться куда-то без нас. Может, он собирается за нами вернуться. В официальном документе нет места для личных отношений. Вы обвиняете его в преступных намерениях, но почему мы с Максом должны вам верить?

– Конечно же, вы ничего нам не должны. На сегодня я предлагаю завершить наш разговор. Думаю, вы нуждаетесь в отдыхе после длительного переезда на другой континент и перенесённых волнений. Кстати, надеюсь, у вас нет претензий по отношению к вам наших сотрудников и военных, которые вас доставляли с виллы? Некорректное, неуважительное поведение?

– Нет, – ответила Вероника, – таких претензий нет.

– Отмечу следующее, – продолжил Андрей. – Вы и ваш сын – не заложники и не пленники. Через два-три дня, когда мы проясним необходимые нюансы наших отношений, вы сами решите, куда вам направиться и что делать. Вплоть до возвращения при нашем содействии в резиденцию «ГТК», если вы будете на этом настаивать.

К нашей следующей встрече – проведём её завтра – мы подготовим документы, которые исключат ваши сомнения относительно прозвучавших обвинений.

Кстати, Максим, ты сможешь увидеть Светлану. Не в телевизоре. Правда, чуть позже. В ближайшие дни она, кажется, очень занята.

– Светлану? – Макс от неожиданности даже покраснел. – Так она что же, ваш агент?

– Нет, конечно, какой из неё агент?! Она просто хорошая девушка. Но благодаря вашей переписке мы все и познакомились…

– Макс, – воскликнула Вероника, – что за Светлана? Ты мне про неё ничего не рассказывал!

– Ну мама! Я же не маленький.

– В общем, отдыхайте. И до завтра.

3

Виктор и Вероника сидели за столиком небольшого кафе на набережной Яузы, наблюдая, как красивый белоснежный речной трамвайчик бесшумно скользит по реке. Чугунный парапет набережной, высоченные липы, солнечные блики на воде. Слегка мятный, приносимый лёгким ветерком, запах. Идиллическая картинка, возраст которой мог бы измеряться не в годах, а в сотнях лет. Если, конечно, сделать поправку на фасоны одежды попавших в кадр москвичей. Впрочем, эти фасоны тоже могут ввести в заблуждение человека, вздумавшего только по ним определить эпоху.

Молодёжь – Макса и Свету – они отпустили на час погулять вдвоём.

– Я не знаю, что мне делать. До сих пор не могу поверить, что Майкл превратился в такого монстра. Вся моя предыдущая жизнь кажется мне ненастоящей и никчёмной, – говорила Вероника, допивая кофе. – Работа, друзья. Если я вернусь в тот мир, то уже не смогу там жить как прежде. А может быть, и вовсе не смогу. Да и сколько времени вообще осталось миру? И вашему в том числе? Как вы сможете остановить этот маховик разрушения? Вы сами верите, что это возможно?

Вероника, спрашивая, продолжала смотреть на речной трамвайчик, а Виктор поймал себя на том, что ему нравится изучать её лицо… Она, пожалуй, красива. Спокойной такой, неброской красотой. Неожиданно он подумал: интересно, насколько изменилась бы её мимика, если бы она начала говорить по-русски?

– Верю, – сказал Виктор. – Нормальных людей на планете всё-таки больше. И они не сидят сложа руки. А вам почему бы не начать с нуля? Вы ведь микробиолог? Мы с вами, кстати, коллеги. Я оканчивал Кембридж по биологической антропологии. Специализация – этология.

– Биологическая антропология?! Знакомо. Этология. Но только такой специализации в Кембридже не существует уже почти пятьдесят лет! Мама моей подруги, моя преподавательница, была в последнем выпуске 1992 года. Сколько же вам лет, Виктор? – Вероника теперь, слегка наклонив голову, разглядывала «коллегу». – Ей семьдесят три, а вы на столько не выглядите.

– Ну, хотя мои преподаватели переехали в другие стены, но всё равно мы все – выходцы из Кембриджа.

Говоря это, Виктор лихорадочно соображал: как теперь выпутываться? Чтобы выглядеть полным идиотом, осталось только репу почесать. Кто тебя, генерал-полковник, тянул за язык откровенничать? Специализация, этология. Никакой государственной тайны он, конечно, не выдал. Его возраст, его образование, его деятельность 40-70-летней давности уже выведены из-под грифа «совершенно секретно». И тем не менее так разболтаться с первой встречной иностранкой. К тому же женой лютого врага человечества, а значит, и его личного! Где гарантии, что она завтра не запросится к мужу? Хотя опасности со стороны Вероники он не чувствовал, но всё-таки, может, не стоило так внимательно смотреть в её карие глаза?

Приходилось признать: в шутке с Андреем про служебное несоответствие доля шутки оказывалась до обидного маленькой…

– Мы пришли. Ровно пятьдесят восемь минут, – доложила Света.

– Ну, – облегчённо и радушно спросил Виктор, глядя на Макса, – как тебе Москва?

– Класс! Такой красоты я ещё не видел!

– А мы ещё нигде и не были, так, прогулялись по округе.

– У меня есть предложение, – не давая в первую очередь Веронике опомниться, он продолжил: – Завтра можем отправиться в Минск. Это недалеко, два часа поездом на магнитной подушке. И там ещё полчаса на машине. Познакомлю вас, Вероника, с моими хорошими знакомыми, которым нужны хорошие микробиологи. Согласны?

А у Светланы, как я понимаю, пока есть чем заняться. Встретимся по возвращении.

– Ну что, Макс, ты влюбился в эту девчонку?

– Мам, отстань. Я сам разберусь.

– Да я вижу, что разберёшься. Глаза горят. Она симпатичная. А умная?

– Мам, да она вообще супер! А ты как? Вчера плакала весь день. Сейчас легче? Что тебе этот из Управления разведки напел?

– Виктор? Ты знаешь, мне хочется ему доверять. У него глаза пронзительные, но… добрые. Посмотрим, с кем он хочет нас познакомить. Ну, спи, спокойной ночи.

4

– Домик ваш, Алексей Андреевич, почти как новый.

– Так ведь недавно достроил. Десять лет назад. Но что мы про домик? Здравствуйте, Джеральд! Ой, простите, Виктор Сергеевич. Всё ещё не привыкну никак ни к вашему новому имени, ни к тому, что вы теперь моложе меня.

При этих словах Виктор непроизвольно боковым зрением отметил: Вероника смотрела на него, удивлённо наклонив голову.

– Давайте будем знакомиться, – продолжал Дядинцев. – Моя младшая дочь Юлия. Хотя так её зовут только здесь, дома. Живёт уже много лет в Австралии, недалеко от Канберры. Там она Юлиана Мак-Грэйв. А это её муж, Томас Мак-Грэйв. Если бы они приехали со всем своим семейством, знакомство затянулось бы до вечера. Теперь представьте ваших спутников.

– Вероника Крот, Максим Крот. Гости России.

– Что же, лаконично. Прошу в дом! Кухня-столовая, гостиная, если можно так сказать. Удобства, спальня. Вторая – на втором этаже, поднимайтесь. Места хватит, если по-скромному. Истопим баню. И можем даже устроить турнир на бильярде.

– Так вы ещё закатываете шары?

– Представляете, даже получается иногда самому у себя выиграть!

– А что это у вас на стене возле бильярдного стола?.. До боли знакомая карта! И здесь же атмофлайер, и «Диана». Как мило это моему сердцу. – говорил Виктор.

– Это ненастоящий остров? – спросил Макс. – На Земле такого нет.

– Изучаете географию, юноша? – спросил Дядинцев.

– Да, интересуюсь.

– Да, Макс, ты прав. Такого острова уже нет, – подтвердил Виктор. – Но это отдельная история. А насчёт этих моделей ты можешь что-нибудь сказать?

– Океанская парусно-моторная швертовая яхта. Подобных много, такой, с именем «Диана», не припомню.

– Макс, откуда ты взял, что она океанская, моторная и ещё… как ты сказал? Швер. – Вероника с удивлением слушала сына.

– Мам, ну это же просто, посмотри. Шверт – это вот этот большой киль. Ты видишь гребной винт? Значит, моторная. Океанская – если судить по относительным размерам. Рубка… штурвал…

Алексей с Виктором переглянулись.

– Наш человек, – сказал Дядинцев.

– А это истребитель, «Фланкер». Точнее, «Фланкер Си», учебно-боевой.

– Что ж, приятно иметь дело со специалистом. Вероника, вы явно недооцениваете познания сына.

Тем временем Алексей выговаривал Юле и Тому:

– Ну что вы стоите? Накрывайте на стол, – и сам куда-то исчез.

Вернулся Алексей с двумя бутылками без наклеек, похоже, с красным вином, которые поставил на уже почти накрытый стол в гостиной. Ещё одну бутылку достал из бара со словами:

– Коньяк, как обычно, из Армении. Вино, как обычно, из ягод вон с тех деревьев. Ну что же, прошу к столу!

– Вкусное вино, – отметила Вероника.

– И курица тоже, – присоединился Макс.

Юля, обгладывая косточку, сказала:

– Это одно из папиных фирменных блюд.

– Пока ещё ни один человек, попробовавший это вино, не угадал названия ягоды. Уверен, вы пополните их число, – похвалился Дядинцев, стараясь не выглядеть слишком самодовольным.

– Алексей! – обратилась Вероника к хозяину. – Ваша энергия в таком почтенном возрасте… Мы в восхищении! Признайтесь: это медицина творит чудеса?

– Медицина? А что это?

Все рассмеялись. Алексей продолжил:

– Умеренный физический труд на свежем воздухе, побольше чистой воды, чтобы организм не пересыхал. Ну и главное – общение с хорошими людьми и философское отношение к жизни.

– Бессмертный рецепт! – отметил Виктор, опрокидывая рюмочку напитка из Армении.

Обстановка раскрепощала. Вероника обратилась к Юлии:

– Ваш папа сказал, у вас большая семья. Трое? Четверо?

– Вы не угадали, – отвечала Юлия. – Восемь. Две тройни из девчонок и ещё два пацана россыпью.

– Вау! Как это возможно? Сколько на такую семью вам нужно сил, здоровья!

– И правда. Здоровья мне отсыпалось по случаю… Да, Том? Оно лишним не бывает.

– Я по образованию микробиолог, – сказала Вероника. – Конкретно в последние десять лет – инфекционные болезни. Виктор говорил, в вашей сфере деятельности микробиологи востребованы?

– Не то слово! – отозвался Том. – Мы постоянно растём, микробиологи нам очень нужны! Наша компания, детище нашего семейного бизнеса, называется «Эй-Эй-Пи»…

– «Острэйлиен Эрэупоникс»?[1] Ваши салаты всегда на нашем столе! Правда, Макс? Так мы, получается, заочно знакомы, – пошутила Вероника.

– Теперь уже и очно. Нашими салатами, и не только ими, мы снабжаем половину земного шара, от Антарктиды до Японии. Не забываем про Россию и Белоруссию. У нас, в пятидесяти милях от Канберры, огромная территория и производственные фермы в восемнадцать этажей. Почти сотня видов только зелёной продукции, а ещё ягоды, семена. И для каждого вида этих растений нужен свой рецепт аэрозоля по микроэлементам и питательным веществам… Если вы захотите у нас работать, ни скучать, ни жалеть не придётся. Вы в России в каком городе остановились для проживания? В Москве? У нас там огромный, главный в России филиал. И лаборатория. Кстати, если вы даже не очень хорошо владеете русским языком, это не проблема. Английский в этом филиале – второй и равноправный.

Юля завела разговор про язык общения неслучайно: сейчас они все говорили на английском. Виктор в разговоре вроде бы не участвовал, однако от его внимания ничто не ускользало. Когда все вышли из-за стола, к нему подошла Вероника.

– Может быть, нам лучше уехать сегодня, чтобы не злоупотреблять гостеприимством хозяина? Спасибо вам за эту поездку. У меня появились надежды. И вопросы. – Она опять немного наклонила голову. Как заметил Виктор, так она делала, когда её что-то удивляло или заинтересовывало. Как кошка. – Ваш рецепт долголетия и здоровья отличается от рецепта Алексея, ведь правда? Вы со мной поделитесь?

Как ни старался Виктор не погружаться опять в глаза Вероники.

– Похоже, мне придётся поделиться с вами всеми своими секретами. Кстати, не поймите меня неправильно… я предлагаю вам с Максимом… жить в моей квартире. У меня их две, одна сейчас свободна. Это удобнее, чем в служебном помещении Управления разведки. Там места даже больше, чем на даче у Алексея.

– Я постараюсь, – ответила Вероника, не отводя взгляда.

– Постараетесь что?

– Не понять вас неправильно.

– Мам! Ты изменилась.

– Что, сын, ты имеешь в виду?

– Я давно не видел тебя такой. Счастливой. Красивой. И ты помолодела.

– Спасибо, Макс.

Они завтракали. На столе присутствовал в оригинальной коробочке из экологического пластика салат от «Эй-Эй-Пи».

– Ты знаешь, Макс, я сейчас поняла. Они, эти люди, которые здесь живут, – это они настоящие. Нам так долго и тщательно раскрашивали их под варваров, злых, примитивных и жестоких, что мы в это поверили. Мы там, на другой стороне земного шарика, возомнили себя правителями всего мира. На самом деле это нам до них тянуться и тянуться.

К пониманию очевидных, элементарных вещей человек приходит иногда в середине жизни. Хорошо, если не в конце. Я благодарна своим родителям за то, что они, отказывая себе даже в самом необходимом, дали мне возможность получить хорошее образование. Понимание традиционных ценностей, веру в Бога.

Если бы не образование, я бы не познакомилась с твоим отцом, он бы не взял меня на работу в свою тогда ещё совсем небольшую фирму. А сейчас я благодарна ему, и знаешь за что? За отсутствие времени на твоё «воспитание». За то, что он не помешал мне передать тебе набор ценностей моих родителей.

Наша цивилизация всего лишь сто пятьдесят лет назад отменила рабство. Эру узаконенного владения одних людей другими как вещами. Никто не осудит человека, если он выбросил ненужную ему вещь на помойку. Никто не мог осудить рабовладельца за то, что он убил своего раба. Люди так долго, столько тысяч лет, шли к своему светлому будущему, но оно оказалось недолговечно. За последние двадцать лет мир снова так сильно изменился! Я не философ, не историк. Не знаю, как называются теории, которыми руководствуются нынешние правители мира. Может, это ницшеанство на новом витке.

– Похоже, – отозвался Макс. – Смерть Бога. Новые ценности от Антихриста, мораль господ.

– Да, именно. Ты же интересовался книгами Ницше.

– Меня ненадолго хватило. Его трудно читать.

– Но я хочу только сказать, что, независимо от названия, суть никуда не денешь. Кто такие женщины «Инкубатора»? Они рабыни. А бесполые существа, лишь внешне напоминающие мужчин и женщин, как бы они себя ни называли, пусть даже новыми сверхчеловеками, – просто новые рабовладельцы. И ничего хорошего из этого получиться не может. А те люди, которых мы сейчас узнаём, сохранили свои вековые устои, традиции, культуру. За ними будущее, и как раз потому, что они не отменяют своего прошлого.

5

– Виктор Сергеевич! Я хочу вернуться домой.

Виктор, почти выйдя из кухни, остановился как вкопанный. Вернулся, сел за стол напротив Макса.

– Что ж, это твоё право. А мама… тоже?

Макс несколько секунд не без удовольствия наблюдал за выражением лица Виктора.

– Вы меня неправильно поняли. Я хочу взорвать «Шерхан». Любому вашему агенту, думаю, будет гораздо сложнее попасть на его борт, чем мне. Особенно если я скажу отцу, что сбежал, а мама осталась у вас в заложниках.

– Смелый план, – произнёс Виктор с едва заметным облегчением. – Что же это за напасть такая. Всё бы вам, молодым, взрывать. В моей практике это уже было. Строить кто будет? Но я повторю вопрос. С мамой посоветовался?

– А при чём тут мама? Ну, то есть нет. Сначала – с вами.

– Макс, я тебя никуда не пущу, слышишь? И думать не смей!

– Мам! Ты считаешь, что я должен сидеть возле тебя, как маленький?

Андрей почесал в затылке, переводя взгляд с Макса на Веронику.

– Имя конкретного исполнителя мы ещё обсудим. Только вот насчёт предложения взорвать «Шерхан» надо тоже подумать. Зачем портить хорошую вещь? Может пригодиться в хозяйстве. Лучше захватить.

– Есть план, как захватить? – спросил Виктор.

– А что, разве уже есть план, как взорвать? Любой из этих планов надо ещё в нескольких вариантах тщательно разрабатывать. Но ход ваших мыслей, юноша, мне нравится…

Глава IV

1

– Витя, у тебя случайно не раздвоение личности? К нам в Управление записался на аудиенцию Джеральд Нортридж. На фотографии вылитый ты.

– Наконец-то! И где же этот мой двойник?

– Я не стал тебя спрашивать, распорядился пропустить. Уже поднимается по лестнице.

Дверь в кабинет после негромкого стука открылась.

– Разрешите войти?

Статный мужчина лет тридцати пяти или чуть больше, закрыв дверь, уверенно прошагал на середину комнаты и вытянулся по стойке смирно. Он явно волновался и не знал, как себя вести дальше. Оценив количество звёзд на погонах генералов – Виктор случайно сегодня тоже был в форме, – повернулся к старшему по званию и доложил:

– Лейтенант-коммандер Королевских австралийских военно-морских сил Джеральд Нортридж.

– Что же ты в штатском пришёл, лейтенант-коммандер? Боялся, что мы тебя в форме не пустим? – Виктор подошёл к «двойнику». – Ну здравствуй. Сорок лет, как ни разу не виделись…

– Здравствуй, дед!

Они пожали руки, обнялись.

– Я вас оставлю, – сказал Андрей и направился к выходу.

– Да погоди, у нас секретов нет. Знакомьтесь. Мой внук. А это мой друг и соратник Андрей.

– Рад встрече, сэр, – сказал Джеральд, пожимая протянутую руку генерал-лейтенанта.

– Да, вот это встреча! – говорил Андрей. – Ты мне ничего не рассказывал. А вы рядом смотритесь как братья… – Он пошёл к двери, закрыл её изнутри. Потом подошёл к сейфу и достал коньяк и рюмки.

– Сам бог велел.

Виктор тем временем нашёл в столе плитку шоколада.

– Ну, рассказывай. Я знаю, ты был в походе. Сейчас в отпуск?

– Да, сэр. Десять дней.

– Ну какой я тебе сэр?! Скажи сначала: мама здорова?

– Да, сейчас она в порядке. Тогда, в тридцать шестом, когда у отца случился сердечный приступ и никого не было рядом. В общем, после похорон она слегла, и мы думали, что вслед за ним уйдёт. Лежала неделю. Потом передала все дела по своей фирме Катарине. Затем понемногу отошла. Сейчас стала писательницей. Джулия Сент-Нортридж. Сочиняла сначала сказки для внуков, детей Катарины, потом стала их издавать. Про остров.

– Теперь расскажи, как служба. Непросто было у вас, как я слышал?

– Совсем непросто. Я после училища попал на «Коллинз». Это подводная лодка.

– Мы знаем. Но тактико-технические характеристики у тебя выведывать не будем, они нам известны, – сказал Андрей.

– В 24-м, когда ракетным ударом России была почти уничтожена Западная база флота, мы с отцом как раз прочитали твоё письмо. Я не знал, куда мне деваться. Я был офицером. И тут я вдруг узнал, что мой дед – российский шпион. Мне отец стал опять рассказывать про остров, про американскую лодку, про то, как ты улетел с сэрами. Он и в детстве мне про всё рассказывал, но тогда это воспринималось как сказка. Я стал искать информацию о том, что в мире происходит на самом деле. Кто в этой войне с кем и за что воюет. И я принял решение уйти со службы, написал рапорт, изложил причины… Тогда меня отправили в тюрьму. Осудили на двенадцать лет. Слава богу, через четыре месяца премьер заявил о намерении выйти из блока, начались дебаты о нейтральном статусе. Дело пересмотрели, меня восстановили в звании, вернули медали: вступился контр-адмирал, мой первый командир. С тех пор я опять служу на подводной лодке. Теперь на «Шарке», помощник командира. Вот, если коротко…

– На «Акуле», значит, по-русски говоря. А где остановился? – спросил Виктор.

– В гостинице. У меня ведь адреса твоего нет, я наудачу пришёл сюда.

– Похоже, предприимчивость – это ваша фамильная черта. – Андрей разлил по рюмкам остатки коньяка. – За вас, Джеральды Нортриджи!

– А ты не забыл, сидя между нами, загадать желание?

– Обижаешь, начальник. Или я не служу в Управлении разведки?

– Принято. Ты меня на сегодня отпускаешь, генерал? Значит, заедем за вещами – и домой.

– Ну, как тебе этот бравый парень? Андрей сказал, что мы выглядим как два брата. Это правда?

– Да, твой внук на тебя очень похож. Слушай, в этом есть даже что-то мистическое.

– Кстати, он не женат.

– А почему это «кстати»?

– Ну, не знаю. Мне кажется, он должен нравиться женщинам.

– Возможно. Но мне-то ты почему об этом говоришь?

– Да нет, это я так, в общем.

– Виктор, да что с тобой такое?

– Ну, понимаешь. Я ведь такой древний, можно сказать, уже. А вдруг он тебе понравится? Он ведь и похож на меня. И привыкать к другому имени не надо.

– Ах ты, противный старикашка! Ты что же, считаешь меня ветреной женщиной?

– Ну вот. Сама же говоришь: старикашка.

– Виктор! – Вероника устроилась у него на коленях и взялась руками за его щёки. – Разве уже родился тот мужчина, которого я могла бы предпочесть тебе? Я об этом не знаю.

– Правда?

– Правда. Так, погоди, не хулигань, ну что ты делаешь. Вот, ну полюбуйтесь на этого старика! Если бы все твои одногодки… да что я говорю! Если бы все нормальные мужчины – ну, не эти противные гендеровеститы, – которые минимум в два раза моложе тебя, могли быть такими, как ты, на планете было бы уже пятнадцать миллиардов.

2

– Света, тебе повезло, – сказал Андрей Юрьевич. – Говорю откровенно и серьёзно, ведь работа агента разведки не исключает любых форм вербовки. Стивен Хорши – гей.

Щёки Светы покрылись румянцем.

– Теперь о твоём докладе. Сергей Иванович говорит, что ты превзошла все его ожидания. Поздравляю. Подготовленный материал наверняка вызовет интерес у участников симпозиума. Надо быть готовыми к любому сценарию развития событий.

– А какие могут быть сценарии?

– Тебе могут предложить работать на «ГТК». И это было бы пределом наших мечтаний. Так что не отказывайся…

3

– Ты неплохо держишь удар, но в защите есть пробелы. Атакующие удары должны быть более точными и быстрыми. Для твоего возраста в целом неплохо. Тренироваться надо постоянно, и всё получится. Кстати, кто тебя тренировал?

– Боб. Так зовут моего тренера. Он робот.

– Робот? Вот это здорово! Его, наверное, ещё и программировать можно?

– Конечно. Я пока выше второго уровня из пяти не поднимался. Пытался переходить на третий, он мне через пять минут говорит: «Макс, иди отдохни».

Джеральд-младший и Макс не очень спешили, перемещаясь по Бульварному кольцу по дороге домой – то есть во вторую квартиру Виктора – из спортзала учебного центра. Вероника уже давно обосновалась как хозяйка по его постоянному адресу. И в лабораторию «Эй-Эй-Пи» удобнее было добираться.

Среди деревьев, растущих по обе стороны от широкого центрального тротуара, попадались великаны и старожилы, возраст которых определить было трудно. С диаметром стволов в полтора и даже два фута. И совсем недавно высаженные тонкие деревца, сменившие те, что уже пришлось спилить. Чёрные кованые решётки невысокого забора надёжно защищали их и пешеходов от автомобилей, безостановочно снующих слева и справа во встречных направлениях. А жизнь в центре бульвара шла себе своим чередом через века.

– Странно как-то получается, – говорил Макс. – Я никогда раньше не думал, что окажусь в этой стране, которую представлял самым ужасным местом на земле. А сейчас мне нравится. Здесь спокойно и уютно.

– Если бы наши знания о той реальности, которая не то что в тысячах миль от нас, а даже рядом с нами, соответствовали действительности… жизнь каждого из нас была бы совсем другой. Но человеком легче манипулировать, вложив ему в голову нужную картинку.

– Ты сейчас о чём?

– Да хотя бы о себе. Когда я и мой отец Питер Нортридж узнали из письма Виктора Сергеевича, что он работал на разведку Советского Союза, а потом России, это стало для нас шоком. Потому что как раз в последние годы перед этим страна Россия была разрисована как враг страны Австралии. Хотя мой отец всю жизнь, да и я к тому моменту политикой особо не интересовались. Но я уже окончил военное училище, был офицером и даже участвовал в военных операциях. Как раз против России, союзника Китая.

Через рассказы отца я впитал огромное уважение к моему деду и полному тёзке, Джеральду Нортриджу, который пожертвовал собой, чтобы остановить зловещий эксперимент пришельцев над человечеством. И теперь мне нужно было считать его врагом своей страны и своим личным?

Я начал интересоваться политикой, стал искать информацию, чтобы разобраться. Тогда это было не очень сложно, ещё работал общий для планеты Интернет. Прочитал много статей и книг про историю России. И даже нашёл двух корреспондентов, побывавших на Украине в 2022 году. Один из них сказал только, что мне, офицеру Королевских австралийских военно-морских сил, не пристало сомневаться в правильности политики своей страны. А второй поделился своими репортажами и фотографиями, которые ему запретили кому бы то ни было показывать. Под угрозой увольнения.

Я понял в конце концов про Россию одну простую вещь. Причину, почему эту страну за всю её историю никому не удалось ни захватить, ни поработить, ни колонизировать… Попыток ведь было очень много. Начиная с Монгольской империи в XIII веке до Североамериканской в XXI.

– И почему? – спросил Макс, внимательно слушавший Джеральда, который теперь сделал паузу, подбирая слова.

– Представь человека, который живёт на своей земле, выстроил дом для своей семьи и занимается мирным трудом. И в один прекрасный момент появляются вооружённые люди и говорят, что отныне они будут хозяевами его земли и ему надлежит им во всём подчиняться. А если он станет возражать, то его убьют или сделают рабом вместе со всей его семьёй, предварительно изнасиловав его жену и дочерей. Что бы ты дальше сделал на его месте? Правильно. Ты бы взял любое попавшееся тебе в руки оружие и защищал бы жизнь свою и своих близких.

Хочется сказать, что это преувеличение? Так не бывает? К сожалению, это – обычная практика в политике «сверхдержавы» по отношению к тем государствам, которые не в состоянии ей противостоять. Особенно если у этих государств есть природные ресурсы, на которые можно позариться. Большинство стран и не пытаются противостоять. Но Россия не из их числа. С тех пор как она себя заявила в качестве самостоятельного государства, никому не удавалось её подмять. И не удастся.

Человека, который защищает свою землю, свой дом и семью, можно уничтожить. Если, например, десятеро на одного. Но его нельзя победить. А тот, кто идёт порабощать в надежде на большую добычу, рано или поздно сталкивается с такой ситуацией: его друга, вместе с ним завербованного, убивают. Оказывается, их не защищают обещанные большие деньги. Тогда он задаётся вопросом: завтра могут убить и меня; а мне оно надо?

И вот теперь представь, что из таких непобедимых людей – кстати, это же можно сказать и про русских женщин – состоит целая большая страна. Только шизофренику или глупцу могли прийти мысли эту страну завоевать.

По-моему, нет на планете страны, в истории которой было столько войн, сколько в истории Российской империи. Нет страны, в которой жили бы настолько разные люди. Разные религии, языки, обычаи, традиции, культура… Не счесть трагедий, которые пришлось пережить всем им вместе, даже целым народам, и каждому человеку по отдельности. Трагедий, в которых были виноваты не только внешние враги, но и собственные правители.

Наверняка нет среди жителей нынешней Российской империи ни одного человека, который, покопавшись в событиях, происходивших с ним и его семьёй, его предками, не нашёл бы причин, чтобы не обидеться на чью-то несправедливость. Царя, помещика, комиссара, генерального секретаря, президента, губернатора.

А они не обижаются. Почему? Может, потому, что понимают: эта страна, которая собрала их всех под своё крыло, и есть все они вместе. Вместе с царями и губернаторами. И если обижаться, то только на самих себя. И ещё они понимают, что развалиться эта страна может только в одном случае: если живущих в ней людей разных национальностей натравить друг на друга. Такое тоже в её истории было не однажды.

Ты сказал сейчас хорошую фразу, Макс. Тебе здесь спокойно и уютно. Такое место притягивает, именно в таком месте хочется жить, правда?

А ещё у каждого человека есть место, где он родился, и оно тоже притягивает каждого нормального человека. Хотя не всегда на родине человек может себя чувствовать спокойно и уютно… Место рождения даётся человеку Богом. Место жительства человек выбирает себе сам.

Ты ведь уже слышал рассказы про остров, карту которого видел у Дядинцева? Он давно скрылся под водой. Место и моего рождения, и моего отца – Перт. А мамы – филиппинский остров Палаван. Но только на острове Сент нам всем было как нигде спокойно и уютно. В последний раз мы отправились на Сент, когда мне было почти двенадцать. «Диана» не смогла даже пристать к берегу: пирс уже ушёл под воду. Мы просто постояли на якоре, развернулись и ушли. Мама весь обратный путь проплакала в каюте. На отца тоже было больно смотреть, хотя он изо всех сил старался не подавать виду. Но больше всего меня поразили слёзы на глазах Константина и Андрея, русских альпинистов, которые тогда мне представлялись древними стариками. Им было немного за шестьдесят.

Вспоминаю сейчас то, что я прочитал о Второй мировой войне. Для людей Советского Союза, а теперь России, она называется Отечественной и Великой. Последнее слово – неслучайное; это – масштаб трагедии. Знаешь, что я подумал? На этой огромной территории у каждого её жителя место рождения своё, особенное, иногда абсолютно непохожее на другие города и деревни. Но когда началась война, Родиной для всех русских стала вся, одна на всех огромная страна. Это слово стало обозначать не просто место рождения, даже не просто всю территорию страны. Это смысловое, ментальное пространство.

Те, кто это пространство считает своим, в России навсегда. Несмотря на пережитые трагедии. А те, кто не смог простить обид, отпочковались… Может, им стало лучше. Может, нет.

Джеральд замолчал, Макс тоже молча переваривал услышанное. Через несколько минут Джеральд продолжил:

– Когда я это всё… прочувствовал, что ли… я решил отказаться от карьеры военного. Чтобы не воевать против России. Я написал рапорт. И меня тут же осудили за измену и дезертирство во время военных действий. Но оказалось, что даже среди высших чинов флота есть трезвые люди. Под их давлением и правительство стало поддаваться. Война Австралии с Россией прекратилась. В общем, меня вернули на флот.

В моём экипаже как в капле воды отражается всё человечество. Кто-то служит за деньги, и ему всё равно, в кого пульнуть торпедой. Есть те, кто настолько пропитан ненавистью к русским, что переубедить их невозможно. В этой ненависти нет логики, нет причин. За что, например, может один человек ненавидеть другого, который ничего плохого ему не сделал, если они к тому же незнакомы? Это клиника. Шизофрения, амок, что там ещё может быть. Я не психиатр, чтобы ставить диагнозы. Командир лодки в их числе. Есть несколько человек, офицеров и матросов, которые поддерживают мою точку зрения. Нас немного, но больше, чем явных сторонников командира. Я приехал сюда, к деду, чтобы убедиться, что правильно понимаю его и ситуацию. А ситуация, которую готовят твой отец и его покровители, препаскудная.

– Убедился? – спросил Макс.

– Больше того. Я понял, что сейчас практически всё население нашего шарика оказалось в роли того человека, которому надо защитить свои дом и семью. Значение слова «родина» для всех землян расширилось сейчас до размеров планеты. Не все, однако, это знают и понимают.

Скажи мне, Макс. Выбор, который ты сделал, он окончательный? Это непростой выбор. Наверное, тебе было даже труднее, чем мне.

– Да, – ответил Макс. Он непроизвольно плотно сжал губы и смотрел вперёд и вдаль.

– Я опять уйду в поход. Он продлится месяца четыре или больше. Может получиться так, что мы с тобой больше не встретимся. Что за это время может случится всё, к чему мы стараемся подготовиться. И исхода чего не знаем. Ты, очевидно, скоро будешь в резиденции «ГТК», в центре принятия решений…

Макс вопросительно смотрел на Джеральда, ожидая, что он скажет дальше. А Джеральд пока молча и восхищённо любовался возвышающимся впереди, в трёхстах метрах, и застилающим полнеба величественным бело-золотым храмом.

– Знаешь, Макс, интуиция редко меня подводит. Наследственное, видимо. Кажется, мне придётся принять участие в спасении человечества, как и деду. Тоже, может быть, наследственное. Запомни то, что я сейчас скажу, вдруг пригодится. Код, по которому можно выйти на связь с моей лодкой, даже по незащищённому каналу, простой: SHARK 083 JC 7548.

4

– Андрей, я всё забываю, у нас разрешена Конституцией смертная казнь или нет?

– Что, так достало?

– Можно я не буду произносить этих слов в этом здании? Вот когда мы вместе пойдём с работы домой. Самое непоправимое то, что этим бездельникам ничего нельзя предъявить.

Ты же знаешь, когда мне поручили возглавить «Надзор», я не сопротивлялся. Но сейчас я понимаю, что мне легче было вытерпеть любые пытки от инопланетных сэров, чем сейчас – улыбки иных сопланетян. Мало того – сограждан! Мало того…

– Виктор, успокойся. В твоём возрасте вредно так волноваться. Хочешь двести граммов коньяка? Я знаю, хочешь. Нету. Есть водка. Будешь?

– Нет. Водка без закуски – не в моих правилах. Ты понимаешь, проблемы-то возникают на пустом месте. Как говорится, пришла беда, откуда не ждали. Крейсер «Москва» должен через три дня выходить в море, а я только завтра получу последние комплексы спутниковой связи. Ещё доставить, и время нужно на монтаж. Как тебе нравится: этот Варламов из НИИ мне отвечает, что по инструкции от 2018 года, которая до сих пор не отменена, проверка должна быть согласована ещё в двух инстанциях? Или он раньше этого не знал? Если знал, почему не говорил никому, что на проверки отводятся такие сроки, за которые проверяющие два раза по очереди отпуска отгуляют? К тому же проверки чисто формальные, за последние пять лет не было ни одного значимого замечания. Табельное не буду с собой брать. От греха.

– Правильно, завтра не бери. Возьмёшь в следующий раз. Да, приходил твой внук. Говорил, ему нужно выехать раньше, в шесть. Иди, вроде успеваешь.

– В шесть? Да, вроде успеваю. Знаешь, неспокойно мне за него. Как, впрочем, и за всех нас. Кстати, Андрей, как насчёт информации о том, почему взорвались два самых крупных склада, пороховой и топливный, во Флориде? Не удалось ещё разузнать что-нибудь?

– Известно только, что неизвестного происхождения молнии откуда ни возьмись воткнулись в эти склады, хотя молниям просто невозможно причинить им вред. Мистика.

– Мистика ещё в том, что на топливном складе как раз было топливо для «Шерхана», а пороховой находится в трёх милях от знакомой нам виллы в Сент-Пойнте. И взорвался он как раз перед нашей десантной операцией, что нам сильно помогло, поскольку отвлекло внимание кротовцев. Знаешь, мне кажется… Может, они забили в поисковике Нета имя Саид и им порекомендовали посмотреть «Белое солнце пустыни»?

5

– Шеф, кажется, мы нашли вашу жену. Она засветилась на чип-контроле в Москве, в главном филиале «Эй-Эй-Пи». Это австралийская зелёная ферма. Случайно, видимо, кто-то слил в их сеть данные по сотрудникам. А может, по глупости, но это уже неважно. Что будем предпринимать?

– В Москве? Я чувствовал, что это их рук дело. А пацана моего нашли?

– Нет. Может, надо послать туда нашего человека, чтобы последил за ней? Они же наверняка общаются.

Майкл смотрел на Джона и молча потирал пальцами лежащих на столе вытянутых рук.

– Нет, ничего не будем предпринимать, – сказал он через минуту. – Они ничего не знают, стало быть, бесполезны для них и неопасны для нас. Скажи лучше: Хорши уже вернулся из Ванкувера? Пусть доложит, не зря ли потратил время на поездку и что успел сделать по нашей программе. Завтра, когда соберём Совет.

Выходя от шефа, Джон в дверях почти столкнулся с высокой женщиной с грубыми чертами лица и с сиреневыми прямыми волосами.

– Гретта, ты когда-нибудь меня с ног собьёшь. Вообще, как ты умудряешься ходить в такой узкой юбке? Тебе поэтому и маневрировать сложно…

– Джон, заткнись. Я хожу так, как мне нравится. Привет, Майкл! У меня для тебя потрясающая новость! Звонил твой сын откуда-то из Африки, у него нет денег, он просит тебя помочь ему вернуться домой.

Глаза Майкла от удивления поползли на лоб. Джон, не успевший выйти, вернулся и уставился на шефа.

– Ну вот, ты спрашивал, что предпринять. Организуй его доставку.

– Хорши, вы учёный или шаман? Вы не хотите, надеюсь, заставить нас пожалеть о том, что мы пригласили вас к сотрудничеству?

– Нет, господин Крот. Но я в своей работе обращаю внимание и на то, насколько мои выводы из практических исследований соотносятся со знаниями других наук. И не только наук. Не поддающиеся пока объяснению знания провидцев и предсказателей о будущем зачастую подтверждаются до наступления этого самого будущего исследованиями некоторой части учёных. Уметь бы нам вовремя обратить внимание именно на их исследования. Вот почему полезно знать предсказания.

Опасность для Североамериканского континента частично погрузиться в будущем в океан учёные связывают с давлением Тихоокеанской тектонической плиты на Североамериканскую и Евразийскую. Предполагается, что менее уязвима Евразийская тектоническая плита.

– Спасибо за лекцию. Но… расскажите сейчас подробнее: так ли уж неуязвима эта русско-китайская плита?

– Материковая часть Евразийской плиты значительно больше её океанической части, а у Североамериканской – наоборот. Одним из последствий океанических землетрясений являются цунами. Евразийский материк в этом плане гораздо безопаснее. Но сейсмоопасная зона окаймляет Евразийскую плиту с юга, по всей границе с тремя соседними плитами, которые её подпирают. Она простирается через всё Средиземноморье, через Гималаи, за озеро Байкал…

Наверное, я был не совсем прав, употребив слово «уязвимость». Поведение литосферы труднопредсказуемо. Современная наука не может сказать наверняка, где именно на планете в следующий момент произойдёт землетрясение. В Турции и Сирии оно назревало сто лет, но и после 2023 года там не стало безопаснее, хотя Аравийская плита сместилась на целых три метра.

– Господин Хорши, давайте ближе к делу. Нам нужны как можно более достоверные с точки зрения прогноза карты сейсмоопасных районов, расположенных в морях вокруг Евразии. Я вас правильно понимаю: это Средиземное море и Тихий океан?

– А почему именно в морях?

– Хорши, не задавайте лишних вопросов. Просто сделайте качественно свою работу – и вы получите хорошие деньги. Сколько времени вам нужно? Вы потратили сейчас четыре дня на поездку в Ванкувер. Надо навёрстывать.

– На карты в районе Тихого океана потребуется две-три недели, это моя специализация. На Средиземноморье больше, информацию надо искать и систематизировать. Кстати… в Ванкувере я слушал доклад молодого учёного из России, совсем девчонки. Она очень подробно и интересно рассказывала про свои исследования как раз в связи с турецким землетрясением.

– Что за польза нам от русской девчонки?

– Польза могла бы быть. Я с ней пообщался после её доклада. Она мечтает уехать из России, говорила, что не любит эту страну. На войне у неё погибли родственники, кажется, даже отец и ещё кто-то.

– Вот это уже интересно. А доклад свой она делала на каком языке? На русском?

– О, нет! На хорошем английском. Иначе её, скорее всего, не допустили бы к участию в симпозиуме.

– Сегодня же свяжитесь с ней – надеюсь, вы знаете, как это сделать? Пригласите её… в свой университет для начала. А там уже мы с ней поработаем. Спасибо, господин Хорши, на сегодня вы свободны.

За сейсмологом закрылась дверь кабинета управляющего, за столом остались трое, включая Джона. Крот обратился к специалисту по гидродинамике:

– Ваше слово, господин Кранк.

Кранк, невысокий, почти лысый человек лет сорока пяти, ответил не сразу.

– Мне кажется, господин Крот, я начинаю понимать суть вашего замысла. Вы хотите устроить вокруг континента Евразия искусственные землетрясения, ведь так? Я немного занимался сейсмологией. Поэтому представляю порядок сил, которые приводят в движение тектонические плиты. Создать такие силы даже при помощи термоядерного взрыва, мощность которого доступна сейчас, невозможно.

– А если это несколько взрывов? Пять, десять? – спросил Крот.

– Предположим… максимальный эффект от нескольких взрывов можно получить только в случае, если их ударные волны, накладываясь друг на друга, войдут в режим резонанса. – Кранк говорил медленно, очевидно размышляя и подыскивая нужные слова.

– Наверное, землетрясение средних магнитуд, уровня шестого-седьмого или даже до девятого, спровоцировать удастся. Поскольку вы планируете использовать водную среду, наибольший разрушительный эффект может получиться не от землетрясения, а от цунами. А какой ещё эффект может получиться, прогнозировать просто невозможно. Как минимум ещё извержения вулканов. Что будет с планетой и её населением, причём не только на Евразийском континенте? А может быть, в первую очередь на других континентах. Вы предлагаете мне поучаствовать в убийстве миллионов людей? Возможно, и в своём самоубийстве? И что я буду делать со своим гонораром?

– Я чувствую, – сказал Крот, – что сделал правильный выбор, пригласив именно вас. Вы проницательны, а человек, который хорошо представляет, что и для чего он делает, обязательно достигнет лучшего результата, чем тот, который витает в облаках иллюзий. Решение, господин Кранк, принято. Механизм запущен… И я в нём, так же как и вы, – всего лишь исполнитель. Вы, Кранк, должны не просто поучаствовать, а сделать этот процесс максимально эффективным. Термоядерное взрывное устройство – штука дорогая, и мы не должны выбросить деньги на ветер.

Крот поднялся со своего кресла и прохаживался теперь вдоль стены-окна кабинета, целиком выполненной из стекла.

– Вы ведь в курсе, что мы построили космический корабль для межпланетных и даже межгалактических путешествий? Так что наблюдать за тем, что будет происходить с нашей планетой, вы сможете издалека, через иллюминатор. Скажу ещё вот что. Вы, безусловно, один из крупнейших специалистов в своей области. Но если вы откажетесь от этой работы, её обязательно выполнит кто-нибудь другой. Вы представляете, Кранк, сколько будет стоить билет на наш корабль через некоторое – надеюсь, небольшое – время? А для вас он бесплатный.

Когда Кранк тоже покинул кабинет, Майкл обратился к Джону:

– Нарисуй для него билет на «Шерхан», покрасивее. Завтра вручим.

– Хорошо. Список пассажиров корректировать?

– А разве я сказал что-нибудь про список пассажиров?

Глава V

1

– Вы знаете, Света, для того чтобы попасть в число претендентов на участие в симпозиуме, мне пришлось объявить, что я – гей.

Глаза у Светы непроизвольно расширились, и это не ускользнуло от внимания Стивена Хорши.

– Вы напрасно испугались. Несмотря на то что вы мне нравитесь, мне не приходит в голову к вам приставать. У меня дома в Нейсвилле жена и сын. Ему пять лет. Знаете, мне так запомнился ваш рассказ про свою страну, про желание уехать. Я вам очень сочувствую. И очень надеюсь, что вы сможете найти то место на земле, где вам будет спокойно и уютно. Когда я сказал господину Кроту, что вы хотите уехать из России, я верил, что помогаю вам. Я и сейчас в это верю. Хочу добавить только одно: будьте осторожны. Не всегда люди, которые заинтересованы в нашей работе, заинтересованы также и в нас. Может быть, я не совсем понятно выражаюсь…

– Спасибо, господин Хорши. Думаю, что я вас вполне поняла.

Хорши, посмотрев Свете в глаза, встретил совсем не по возрасту серьёзный взгляд.

2

До этого дня в кабинете отца Макс был только один раз, года два назад.

– Ну привет, Макс! Мы оба не предполагали, как много нам придётся пережить за время разлуки, правда?

– Да, папа.

«Ты даже не подозреваешь, насколько ты прав», – думал в это время Макс.

– Ты, пожалуй, повзрослел. А почему Африка? Рассказывай всё по порядку. Мама где? С ней всё хорошо?

– Они не думали, что я сбегу, я им говорил, что мне даже нравится у них. Поэтому не сильно меня контролировали. Доехал – где автостопом, где электричками – до Одессы. А там – на зерновозе. Никогда не видел столько крыс, как в том трюме. В Бенгази я вышел к полицейским, попросил прочитать чип. Они сами предложили позвонить тебе в резиденцию. Мама их боится. Хотя они устроили её на работу, в какую-то лабораторию по травам, но всё время за ней наблюдают. Думают, что ты станешь её вызволять и тогда они смогут тебя шантажировать. Они просто больные. Говорили про тебя всякую чушь. Например, что ты собираешься взорвать Землю и улететь на другую планету. Это же всё – неправда?

Макс смотрел в глаза отца и пытался сейчас окончательно понять, сохранилась ли надежда на то, что этого человека, которого он ещё недавно считал одним из самых близких, просто оговорили.

Таких прямых вопросов Майкл не ожидал. Когда-то они проводили вместе с Максом много времени. За играми, в спортзале. Кажется, понимали друг друга с полуслова. Правда, это всё было очень давно.

Теперь ему нужно было откровенно врать.

Внутренняя борьба, происходившая в голове Майкла, хотя и не заняла много времени, не осталась незамеченной для Макса.

– Макс, ты употребил нужное слово. Конечно же, это чушь. Правда в том, что мы готовимся к космическому путешествию. Новые планеты, неизведанные миры. Ты не хотел бы быть их первооткрывателем? Кстати, эти часы у тебя на руке – те, что я подарил? Мне приятно, что ты их сберёг.

– Да, это те часы. Но зачем ты запер нас на вилле? – спросил Макс, не обратив внимания на явное желание отца сменить тему разговора.

– Видишь ли… твоя мама переволновалась из-за того жуткого несчастного случая в «Инкубаторе», и она могла наделать глупостей. Нужно было на какое-то время отвлечь её от этих проблем. И рядом с ней должен был быть близкий человек. Если бы не идиотская выходка русских с вашим похищением, вы с мамой на следующий же день были бы дома.

«Складно всё, логично», – думал, слушая отца, Макс. На это и настраивал его Виктор. Было бы странно, если бы Крот не продумал оправдание любому своему действию.

– Майкл, ты и не говорил, что у тебя такой большой и красивый сын! – Гретта, войдя в кабинет вместе с Джоном, положила на стол перед шефом пачку фотографий.

– Макс, ты должен подробно рассказать обо всём, что там видел, о тех, с кем общался. Для начала посмотри.

На фотографиях, которые по очереди показывал ему Джон, Макс узнал и Виктора Сергеевича, и Андрея Юрьевича.

– Я этих двоих видел пару раз, вначале. Вместе с другими, с которыми общался часто, но их здесь нет. Все хотели что-то выпытать у меня, но я же ничего не знаю.

Следуя совету Виктора, он не стал врать. Обмануть детектор он бы, конечно, не сумел.

3

Чтобы попасть в круглое абсолютно секретное помещение под куполом, в котором Крот мог общаться с голограммой своего патрона, нужно было пройти через три двери, каждая из которых – со своим паролем. Об этом помещении знал кроме него только Джон. Но попасть на аудиенцию вместо Майкла он мог только в одном случае, а именно – когда браслет с руки шефа оказался бы на его руке. То есть в случае смерти Майкла.

К слову сказать, существовало также в резиденции, рядом с кабинетом управляющего, ещё одно секретное помещение, комната, о которой знала только Гретта.

– Здравствуйте, господин Лански!

Пройти дальше середины этого круглого зала во время сеанса связи было невозможно, как невозможно сблизиться двум одноимённым полюсам магнитов.

Внешность господина Лански: седой, высокий, чуть полноватый мужчина с тонкими чертами лица – была настолько же приятна, как и его бархатный голос, внушающий собеседнику огромное доверие.

– Здравствуй, Майкл. Я же тебя просил: называй меня, как положено, Владимир… Присаживайся. Как продвигаются наши дела?

Крот расположился в кресле напротив.

– Медленнее, чем хотелось бы. Работы на внешних палубах почти закончены, устанавливаются антенны. Но двигателисты задерживают установку сопел. И доставка топлива ещё не завершена.

– Да я знаю, знаю. Продвигаются – и уже хорошо. А что специалисты нового отдела, ты уже поставил им задачу? Нам нужно решать обе проблемы параллельно и одновременно. Что ты помрачнел? Ну?

– Мне приходится объяснять им, что от них требуется организовать убийство многих людей. Возможно, многих миллионов людей. Они к этому не готовы. Но в первую очередь я сам буду причастен к этому, не говоря уже про другие убийства, те, что состоялись. Я уже потерял жену и не уверен, что не потеряю сына, когда он всё поймёт.

Владимир между тем смотрел прямо в глаза Майклу, как удав в глаза кролику. Выдерживать этот взгляд становилось всё труднее, но и отвести глаза было невозможно. В висках Крота застучало, а уши постепенно заложило ватой.

– А как ты думаешь, Ему, – заговорил патрон после невыносимо долгой паузы, воздев руки к потолку, негромко, медленно и тщательно выговаривая каждое слово, – легко убивать каждый день тысячи людей? Разбираться, кто больше достоин жить, кто – меньше… Ты думаешь, легко вершить правосудие?

Понимаешь ли ты, Майкл, что все события в жизни любого из людей, от рождения до смерти, происходят по Его воле? В том числе и эти крайние события – рождение и смерть. Знаешь ли ты хотя бы одного человека, жизнь которого состоит из одних сплошных радостей? Можешь не напрягаться, конечно же, не знаешь. Такого человека просто нет. Хотя количество и размеры радостных и трагических событий у каждого человека свои.

Эти тела погибнут. Но души вознесутся и будут ждать своего воплощения в новых телах. Которым, кстати, будет жить комфортнее, чем прежним. Та же жилплощадь поделится между меньшим, гораздо меньшим количеством квартиросъёмщиков.

Я вижу, ты ещё не осознал своей высокой миссии. Не разочаровывай меня, Майкл. Ты считаешь, что тебе первому на Земле выпала такая доля – ценой личных потерь и разочарований спасти тех, кто станет Новым Человечеством?

Ты любишь живопись, Майкл? Не смотри так удивлённо. Культурный человек обязан любить живопись. Мне очень нравится Рафаэль Санти. Вглядись в лицо его «Сикстинской мадонны». Тебе обязательно станет легче.

Тебе нужно понять главное: никогда этот мир не был одинаково хорош для всех и никогда не будет. И это – тоже Его воля. Так что сегодня иди и напейся, а завтра fac rem tuam[2].

Да, чуть не забыл. Программа клонирования с твоим участием показала очень хорошие результаты. Сейчас мы её свернём. Оставь одного, пусть он руководит «ГТК» – ну, или тем, что от неё останется, – пока ты будешь летать на «Шерхане».

4

Традиционная встреча Виктора и Андрея с сэрами в лесном домике на этот раз касалась практических вопросов.

– Если бы мы могли применить напрямую ваши технологии! – говорил Андрей. – Пока что результаты настолько же далеки от желаемого, как первый аэроплан – от истребителя поколения 5+. Но идея хороша. Все продукты жизнедеятельности человека, в том числе техногенные, использовать для получения энергии, оптимизации среды обитания… Мы имели бы лишних сорок-пятьдесят лет, не испытывая проблем перенаселённости. А за это время, глядишь, уже бы освоили ближний космос.

– Вот! – подхватил сэр Томас. – Нужно просто изучать, как устроена и живёт флора, фауна. Устойчивая самодостаточная экосистема. А разве человек, научившись делать предметы из металлов и пластмасс – из ископаемого, кстати, сырья, – перестал быть частью Природы? Вместе со всеми этими предметами? Не волнуйтесь. Вы всего лишь проживаете закономерный этап развития своей цивилизации.

– Теперь к сегодняшним проблемам, – заговорил сэр Джон. – За последний год «ГТК» в разы нарастила добычу урана на Венере. Они не считаются с затратами. Это не только деньги, но и этапированные на Венеру политзаключённые, работающие на рудниках, которые мрут там как мухи.

Есть ещё две новости, которые обращают на себя внимание. Фирма «Дженерал Дайнемикс» спускает со стапелей глубоководный беспилотный грузовой аппарат. Мы только сейчас узнали, что этот проект профинансировала «ГТК».

– Случайно не на новых верфях «ДД» в Сингапуре, в Южном Бедоке? – спросил Андрей.

– Именно в Сингапуре. Вторая новость вообще странная. В португальском городке Матозиньюш, недалеко от Порту, в ремонтном доке, рыболовный сейнер, которому всего два года, поставлен на ремонт. Док обнесли забором и выставили внушительную охрану. Финансирование тоже от «ГТК».

– Подробности ремонта неизвестны? Значит, – Андрей взглянул на Виктора, – надо послать туда человечка. Для выяснения.

– А как вы узнали про источники финансирования? Подслушивая разговоры? – спросил Виктор.

– Нет. После пожара в «Инкубаторе» один из банков разорвал отношения с «ГТК», на нём как раз были эти сделки, по которым, конечно, информация была закрытой. Вместо него нашёлся другой, менее солидный, он не постеснялся сделать себе рекламу сотрудничеством с «ГТК». Выяснить нюансы не составило труда.

– У вас неплохо получается добывать секретные сведения. Как думаешь, Андрей, мы могли бы взять на работу двух внештатных сотрудников? А вам, – Виктор повернулся к сэрам, – лишняя копейка в кармане не помешает…

– Мы обдумаем это предложение. А пока надо проинспектировать орбитальную группировку, там активизировалась какая-то возня.

– Сэр Джон, я всё хочу вас спросить. Вы не в курсе, почему взорвались склады во Флориде и что это за молнии стали тому причиной?

Сэры переглянулись.

– Разве вы не знаете, – спросил сэр Томас, – что для Флориды молнии – обычное явление?

Генералы, однако, продолжали выжидающе смотреть на сэров.

– Господа разведчики! – Сэр Джон с видимым удовольствием затягивал паузу. – Нет ничего странного в том, что Управление внешней разведки не рассказывает инопланетянам обо всех своих секретах, не так ли? Есть секреты и у Космического Сообщества.

Андрей и Виктор переглянулись тоже.

– Как говорил Саид, – начал Виктор.

– Стреляли! – закончили они хором.

5

– Господин Стивен Хорши хорошо отзывался о вас, Светлана. И так совпало, что направление вашей работы нас очень интересует. Я предлагаю вам поработать в нашем отделе, параллельно со Стивеном. Это займёт не более двух месяцев, а потом вы сможете выбрать место работы и проживания по своему усмотрению, в любой стране. Мы дадим вам необходимые рекомендации. Вы уже устроились? Вам понравилось? Уверен, вы не пожалеете, что приехали сюда.

– Спасибо, господин Крот. Да, мне всё нравится. И это так неожиданно для меня. Я постараюсь оправдать ваше доверие.

– Вам это удастся, не сомневаюсь. Давайте договоримся: для вас я просто Майкл. Для меня тоже неожиданно, что вы… так привлекательны.

Резиденция «ГТК» занимала на острове Коппус, наибольшая протяжённость которого, с севера на юг, не превышала трёх с половиной миль, половину площади. Это с учётом аэродрома с ангарами, собственно резиденции, корпуса охраны, гаража, дома управляющего и красивого трёхэтажного здания, в котором жили остальные сотрудники «ГТК».

Здание резиденции, стены которого были, как стены зимнего сада, сплошь из стекла, сочетало в своей внешней форме, казалось бы, несочетаемое. Три переходящих друг в друга объёма прямоугольной формы венчал сферический купол, и это было оригинально, но не казалось противоестественным. Архитектору следовало поаплодировать.

На остальной части острова было разбросано с сотню небольших домиков местных жителей, их основным занятием было обеспечивать продуктами резиденцию, а те, кому больше повезло, состояли в штате обслуживающего персонала. Среди домов было и несколько двухэтажных многоквартирных зданий.

Как раз в одной из квартир второго этажа такого дома обитал Ричи. Своему отцу, который несколько лет назад уехал на материк, Ричи был благодарен в жизни не только за эту квартиру, но и за то, что часто брал с собой на работу и поощрял интерес к компьютерной технике. Мама жила в миле от него, в своей лачуге.

– Карапуз… прости, Ричи, я так рад тебя видеть!

– Макс, привет. Думаешь, я не знал, что ты скоро появишься? Я знаю даже больше. Ты уже видел свою Свету?

– Что? Что ты сказал? Свету, здесь? Но зачем она может быть здесь?

– Об этом ты можешь спросить у неё, правда, я сомневаюсь, что она так тебе всё и расскажет.

Звонок в дверь вызвал у Ричи тревогу. Изменившись в лице, он подошёл ко входной двери, заглянул в глазок и в следующее мгновение широко раскрыл её со словами:

– Ну вот! Я же говорил.

– Ну погодите целоваться, дайте мне хоть уйти в комнату.

Дальнейший разговор был вполне откровенным. Ричи был уверен, что посторонних ушей у этого разговора не могло быть. Договорились, что такая встреча здесь – первая и последняя. То, что Макс посещал эту квартиру, не вызывало подозрений, а вот Светлане следовало покупать фрукты у мамы Ричи. Вместе с информацией.

6

Крот поднялся со своего кресла навстречу Светлане:

– Наконец-то я могу услышать от непосредственного исполнителя о состоянии работ.

Света разложила на центральном столе принесённые распечатки карт.

– Мне нужно ещё уточнить информацию по этим трём районам. Но, скорее всего, это существенно не повлияет на общую картину сейсмоопасных точек.

– Я доволен вашей работой, Света. Это уже результат. – Крот отошёл от стола, открыл дверцу в стенном шкафу и достал тёмно-зелёную бутылку и два бокала. – Предлагаю этот результат отметить.

– Нет, что вы, мне ещё надо работать…

– Я разрешаю вам отложить работу на завтра. Светлана.

Крот вложил бокал с коньяком в руку Светы, а потом положил руку ей на талию.

– Такого талантливого и красивого работника, как ты, ждёт успешная карьера. Тебе нужно доверить мне заботу о ней.

– Майкл, подождите… подожди. Я сегодня не могу. – Света, грациозно отстранившись от Майкла, постепенно высвободилась. – Подожди несколько дней, хорошо?

Майкл с досадой смотрел, как Света второпях свернула карты и почти выбежала из кабинета. Прошло буквально десять секунд, он не успел даже допить свой коньяк, как дверь кабинета открылась, вошёл Макс и остановился в двух ярдах от отца.

– Привет, папа. Я немного не вовремя, да? А ты пьёшь сразу из двух бокалов?

– Что ты тут делаешь, Макс? Ты пришёл, чтобы задать именно этот вопрос?

– Я тебя уже несколько дней не видел, ты приходишь домой очень поздно. Решил навестить тебя и спросить заодно: когда мы съездим на «Шерхан»? Ты давно обещал.

– На «Шерхан». Я собираюсь туда послезавтра. Будь готов к девяти.

– Шеф, мне начальник охраны рассказывает странные вещи. Ты сам не замечал чего-нибудь необычного в поведении этой русской девчонки?

– Русской девчонки? – Майкл непроизвольно наморщился, как будто попробовал что-то невкусное. – Нет, Джон. А что?

– Он говорит, что как только она здесь появилась, он повесил ей маячок, как положено по инструкции. Два дня назад она пошла погулять по острову, за пределы резиденции. Ей ведь никто не запрещал. Телефон свой оставила в номере. В этом тоже вроде нет ничего странного, она всё равно ни разу по нему не звонила. Но вот когда она прогуливалась по центральному кварталу, где двухэтажные дома, сигнал с её маячка пропал. И куда она ходила там, мы не знаем. Примерно час. Сигнал восстановился, когда она уже пришла на нашу территорию…

– Всё у вас «вроде бы» да «будто бы». Если есть подозрения, проверяйте. По её работе замечаний нет, Хорши её контролирует. Не отвлекай меня по пустякам.

Глава VI

1

– Средний сейнер-траулер, длина – сорок пять – сорок семь метров. Водоизмещение – примерно шестьсот тонн. Корпус оборудуется шлюзами, очевидно, для того чтобы из трюма можно было что-то выгружать не наверх, а вниз, в море. Португалия как место дислокации указывает на то, что районом применения будет Средиземноморье. Эту информацию раздобыть было сравнительно просто. Вот с подводным беспилотником – гораздо сложнее, «ДД» свои секреты защищает более надёжно. Пока он не сойдёт со стапелей, мы о нём мало что конкретного будем знать. Однако, опять же, выбор верфи говорит о районе применения: Тихий океан, Северо-Западная котловина, Берингово море.

– Да, думаю, скорее всего, Курильская гряда, – согласился Виктор. – Хотя мы тот район неплохо контролируем, но.

– Но есть Курило-Камчатский жёлоб, потому и беспилотник не простой, а глубоководный.

– Идём дальше. По информации от сэров, которая соответствует и нашей, «ГТК» выстроила «Койоты» так, чтобы максимально прикрыть свои спутники от возможных атак. Хотя как разбираться в этой небесной каше, я слабо себе представляю. Даже не в каше. По количеству ингредиентов ближе к хорошему борщу. Зачерпнёшь половником, а там не только капуста или только свёкла. От БРИКС суммарно спутников уже несколько тысяч.

– Ты всё по-старому называешь. Мне тоже так привычнее. К нам вчера ещё две страны добавились. Теперь, кажется, сорок девять? Кстати, что это тебя на кулинарные аналогии потянуло? Намекаешь, время пообедать? Так пошли в столовку. Сегодня среда, а по средам у них как раз борщ.

Зачерпнув ложку, Виктор разглядывал, видимо, сколько попалось ингредиентов.

– Похоже, ты прав, предстоит там, наверху, хорошая драка. Насколько наши «Хищники» готовы?

– Готовим вовсю, на днях получили новые лазеры. Ну и Китай с корейцами, Иран, Индия, саудиты подсобят, проводим виртуальные учения. Ты знаешь, о чём я думаю? Делая ставку на беспилотник, они же понимают, что и мы не спим. Умеем в числе прочих проблем создавать помехи, подавлять сигналы. Какой прок от этого куска железа, даже и с бомбами на борту, если он не получит нужного сигнала вовремя? Как от топора на дне Байкала. Нет ли у них запасного варианта, о котором мы не догадываемся?

– Есть, наверняка есть… Поживём – проверим.

2

В третий раз купить местные фрукты у Ричиной мамы Свете не удалось. Только она подошла к стеллажу с деревянными ящиками и протянула руку, чтобы выбрать пару груш, как ящик с ними вдруг полетел на землю, а хозяйка товара закричала на Свету:

– Что ты творишь? Ты что, безрукая? Кому я их теперь продам? Убирайся отсюда и больше не подходи ко мне! Ещё и вырядилась, как будто на пляж пришла!

Начав было оправдываться, Света поняла, что это бесполезно да и не нужно. Когда она отошла уже на несколько шагов, до неё дошло: во-первых, этим каналом связи с Ричи пользоваться больше нельзя и, во-вторых, где нужно искать сейчас Ричи.

До пляжа было километра два в противоположную от резиденции сторону. На полпути Света сообразила, что её наряд как раз-таки совсем для пляжа не подходит. Но возвращаться, переодеваться, потратить столько времени… Придётся посмущать Карапуза – загорать топлес или совсем раздеться. Эффект будет примерно одинаковый.

Ричард действительно сидел на берегу, вполоборота к дороге. Рядом с ним в пределах сотни метров никого не было. Света отошла немного дальше, за камни, сняла платье и пошла в воду. Как удачно: берег здесь сразу ощутимо понижался. Погрузившись с головой, Света стала барахтаться на месте и звать на помощь. Ричи, конечно, только этого и ждал. Вытаскивая её из воды, он объяснял:

– Тебя полностью контролируют. Мне запретили выходить на связь. Придётся воспользоваться древним методом: у меня на занавесках вертикальные полосы. Сколько полос видишь, в такое время встречаемся где-нибудь здесь. Только надевай купальник. Нас хотят эвакуировать. Ты ведь свою работу уже сделала.

– А Макса? Тоже?

– Насчёт Макса подробно не знаю. Скорее всего, тоже. А ты молодец, сообразительная. И очень красивая.

Когда с другого конца пляжа подбежали на крики два парня, Света, надев платье, рассыпалась в благодарностях, а Ричи отвечал:

– Ну что вы, мисс, не стоит. В следующий раз будьте осторожнее.

Возвращаясь в резиденцию «ГТК», Света задумалась о том, что услышала от Ричи. Что же, получается, её «карьера» агента внешней разведки завершается, даже не начавшись. А на что, собственно, она рассчитывала и как её себе представляла? Хотя, конечно, совсем к такой карьере и не стремилась. Просто случайно поговорила с мальчиком с другой стороны шарика. И вот сейчас вдруг соприкоснулась с другим миром – этих людей, разведчиков, которые в своей жизни даже понаслаждаться ничем не могут. Обязаны всегда притворяться.

Но что её ждёт сейчас? Допросы, пытки? Она же с детства была трусихой. Боялась мышей, пауков и зубных врачей. Сознаться она может только в том, что знает. Что хочет не больше, чем мира и уюта для себя и своей мамы.

Сейчас она даже не заметила, насколько прозрачная и какого оттенка вода Мексиканского залива, омывающая остров Коппус. Ещё год назад она и мечтать не могла, что сможет позагорать на пляже близ Флориды. Света только раз была в Крыму, в Коктебеле, два года назад. И, оказывается, море – это совсем не то же самое, что тренировки в бассейне общества «Динамо».

Она не помнит ни отца, ни деда. Только их лица на фотографиях. Когда погиб отец, не дожив до своих двадцати семи лет, ей было всего два месяца. Дед сгорел в танке через полгода. Наверное, им тоже хотелось жить, как ей сейчас. За что они умерли? За то, чтобы остались в живых она и мама.

Могла ли она отказаться, не поехать ни в какой Ванкувер, а тем более прямо в липкие объятия этого Крота? Нет, она почему-то сама первая сказала с детским вызовом, что даже умеет стрелять.

К резиденции короче было идти через рынок, но Света решила – после опрокинутых груш – обойти его по посёлку, мимо одноэтажных домиков местных жителей. Ей навстречу высыпала ватага детишек. Разного возраста, лет от пяти до десяти, разных оттенков кожи, от светло-смуглолицых до тёмно-коричневых. Увлечённые какой-то игрой, они, как птичья стайка, с криками пронеслись мимо Светы. Одна из девочек, которой на вид было лет семь, споткнулась и упала. Похоже, она сильно ушибла колено, присела прямо на дорогу, обхватила его руками и заплакала. Стайка уже улетела дальше, не заметив этого. Только один пацанёнок, самый маленький, бежавший позади всех, остановился рядом – они были на одно лицо, видимо, брат и сестра. Малыш обнял девочку, заглядывая ей в глаза… Она перестала плакать, улыбнулась… Потом поднялась с земли, взяла братишку за руку и, слегка припадая на ушибленную ногу, собралась догонять остальных ребят.

В этот момент в раскрытом окне ближайшего дома показалась женщина. Наверное, она слышала плач. Света не знала языка, на котором они говорили, но переводчик не был нужен. Дети сказали, что всё хорошо, мама приказала быстро не бегать.

Света опять подумала про своего отца. Если бы он не погиб, у неё тоже мог бы быть младший братик. Может ли, подумала Света, предполагать эта женщина в самом страшном сне, чем занимаются люди, в основном с белым цветом кожи, в красивом здании из стекла в полутора милях отсюда? Какое будущее они запланировали для неё и её детишек?

Интересно, подумала Света, если бы на эту улочку случайно забрёл Крот или кто-то из тех, кто им командует, и увидел бы этих детей – шевельнулось бы что-то человеческое у него в душе?

И тут вдруг Светлане стало легко и спокойно. Как будто ветер со стороны Багамских островов, перелетев через океан с другого континента, в морских брызгах принёс ей эликсир силы. Как будто с этого момента она начала смотреть древний фильм в цветном, оцифрованном и реставрированном варианте. Она вспомнила цвет волн, изумрудно-голубой, и глубокий тёмно-синий цвет воды уже в пяти метрах от берега. Необычно красные по сравнению со звенигородскими закаты Флориды – как раз сейчас солнце начинало садиться. Даже медовый вкус груш Ричиной мамы. И подумала: кто как не разведчик должен острее, чем обычный человек, и ощущать, и ценить прелесть каждого мгновения жизни?

Света чувствовала сейчас, что она как будто оделась в латы, а в руках у неё – меч-кладенец. Разве она должна бояться этих кротов, преступников и уродов, вознамерившихся уничтожить жизнь на Земле? Нет. Наоборот.

3

Космопорт был окружён огромным, высотой ярда в четыре, забором, но скрыть величие корабля от движущихся к нему по единственной автодороге машин он был не в состоянии. От тех машин, которые уже преодолели два предыдущих кордона с интервалом в милю с металлодетекторами, проверкой чипов, досмотром багажа и так далее.

Заборов было два. Внутренний, меньшей высоты, венчала спиральная колючая проволока, и через каждые несколько сот ярдов к нему были пристроены вышки, где размещались автоматчики. А между этими двумя заборами метались на цепях огромные псы. И это только то, что бросалось в глаза при внешнем осмотре. В голове какого-нибудь отдельного человека, будь даже он Джеймс по фамилии Бонд, мысли о том, чтобы попытаться проникнуть на территорию космопорта несанкционированно, не могло возникнуть в принципе.

После выхода из второго КПП милях в двух впереди взгляду открывался «Шерхан», во всей своей красе возвышающийся над стартовым столом. Матовая серая поверхность прямоугольных листов наружной обшивки корпуса. Тёмный силуэт на фоне белоснежных облаков и ярко-синего неба между ними.

Основной объём корпуса корабля формой напоминал плод манго. В сечениях горизонтальными плоскостями контуры обвода были не окружностями, а эллипсами.

Четыре огромных сигарообразных двигателя полностью выступали из корпуса внизу, оканчиваясь раструбами сопел, а выше скрывались в корпусе. Они располагались в плане по вершинам квадрата, как ножки табуретки. На фронтальной стенке корпуса между двигателями были расположены рядом два места стыковки – шлюзы – для десантных катеров, «Койотов». Очевидно, с противоположной стороны – ещё два. О них Макс слышал раньше и сейчас видел один из них, висящий на корпусе корабля, как летучая мышь во время дневной спячки.

Четыре ряда иллюминаторов говорили о количестве пассажирских палуб. Между первым и вторым, считая снизу, рядами иллюминаторов огромными выпуклыми буквами в две строки красовалась надпись:

NA 2.0

ShereKhan

Такого восхищения в глазах сына Майкл не видел, пожалуй, никогда. Это дорогого стоило. Он сейчас готов был забыть все их размолвки и недопонимания.

– А это что? Похоже на сопла двигателей, только маленьких.

– Это и есть двигатели, маневровые. В отличие от маршевых, они могут менять направление своего вектора тяги.

– А это что за люки?

– Это люки ракетных шахт…

– А разве «Шерхан» – военный корабль? Для чего ракеты?

– Представь, что ты оказался на незнакомом острове, в диких джунглях. Вряд ли тебе помешает штурмовая винтовка, если ты встретишься с хищниками, ведь так?

– Конечно, – кивнул Макс.

– Ну что, сын, добро пожаловать на борт! У меня сейчас много дел, а ты осваивайся. Погуляй, поизучай, в общем, чувствуй себя как дома. Старт через четыре дня. Можешь остаться здесь. Если из дома что-то нужно, дашь мне список, я привезу завтра. Джон покажет тебе твою каюту. Ты… Я вижу, что-то ещё хочешь спросить?

– Да. Ты не пытался вытащить маму? – Макс внимательно вглядывался в лицо отца.

– Пытался. – Крот отвёл взгляд. – Но это пока не в моих силах. Она ведь не в лесном домике без присмотра и охраны. Мне жаль, Макс. Но через какое-то время, возможно.

4

– Шеф, надо срочно решить один вопрос.

– Да, Джон, слушаю. Какой?

– Я тебе говорил про подозрения по поводу Светы, сейсмолога, помнишь?

– Помню. И что?

– Похоже, мы поняли, куда она ходила, когда пропал сигнал о её местонахождении. На пляже, когда она забрела туда в первый раз, она чуть не утонула, и её вытащил из воды местный пацан по имени Ричард. Что-то ей говорил, что – мы не могли услышать. А в квартире у этого Ричарда целая компьютерная лаборатория.

Крот слушал теперь очень внимательно.

– Ещё Света покупала на местном рынке фрукты, как оказалось, не один раз, у матери этого пацана. А теперь эта женщина бесследно пропала. Её нет ни на рынке, ни дома. Да, ещё. Твой Макс дружит с этим Ричардом.

– При чём тут Макс? Ты его в чём-то подозреваешь? Они вместе росли с пяти лет. А где Света сейчас?

– Нет, не подозреваю, как скажешь. Но ты задал самый интересный вопрос. Она направляется к пирсам в рыбацкой бухте, что на севере. И Ричард идёт туда тоже. Только что наши спецы проверили его компьютер. Там среди прочего много сеансов связи с адресами РедНета, но вся информация вычищена. Что с ними делать? Может, их ликвидировать?

Крот со злостью стукнул кулаком по столу.

– Ликвидировать надо было раньше! А сейчас и времени на них нет, разбираться, что они знают. Доставь их на «Шерхан». Пригодятся оба. Для чего-нибудь. Да, и посади в разные камеры.

– Шеф, но на «Шерхане» нет камер.

– Но зато есть каюты для охраны на четвёртой палубе. Или ты не помнишь, что там есть?

5

В списке пассажиров «Шерхана» не было ни одной незнакомой Майклу фамилии. Они прибывали в космопорт в течение двух дней, четырьмя группами. Крот как капитан корабля и радушный хозяин каждого встречал лично и каждому говорил стандартную фразу: «Добро пожаловать, надеюсь, вам здесь понравится.»

Нельзя сказать, что Крот знал всех в лицо. Он, однако, обратил внимание, что не встретил среди приехавших – когда последний пассажир из списка был уже на корабле – нескольких человек, наверное, не более десяти, лица которых он знал очень хорошо. И которые никак не могли не приехать. Правда, ему запомнились показавшиеся знакомыми глаза некоторых неприметных людей с незнакомой внешностью.

Было несколько семей с детьми не младше пяти-семи лет. Самым старшим пассажирам, их было немного, похоже, перевалило за восемьдесят. Основной же контингент составляли пассажиры возрастом от двадцати пяти до пятидесяти. Женщин было явно меньше.

Особый статус Макса как сына управляющего позволял ему задавать охране и техническому персоналу самые разные вопросы. И получать ответы на них.

Макс беспрепятственно гулял по палубам корабля. Встретив штурмана, попросил его устроить экскурсию, даже зашёл вместе с ним в рубку управления. При этом невзначай обращал внимание на пластиковые карточки-ключи от разных помещений. Как можно было Максу отказать? Никаких ограничивающих распоряжений управляющий не отдавал.

За день до старта Макс, прохаживаясь по четвёртой палубе, лестницы с которой вели вниз, к шлюзам «Койотов», случайно взглянул в иллюминатор именно в тот момент, когда к кораблю подходила группа людей. До них было далеко, но Макс сумел разглядеть: два охранника вели Свету и Ричарда, которые были в наручниках. В каких именно каютах разместили пленников, не составило труда проследить.

Ну что ж, теперь все в сборе. Не только на этом корабле, но и на всей этой половине земного шара, подумал Макс, более дорогих для него людей сейчас не было. Перед стартом, после специального оповещения, всем находящимся на корабле нужно будет занять места в своих антигравитационных креслах. Завтра они будут в ближнем космосе.

Стивен Хорши, Кранк и ещё два сотрудника нового отдела «ГТК», как и остальные сотрудники резиденции, включая и Гретту, продолжали выполнять свои функции. Управляющий Крот каждый день проводил утренние оперативные совещания и ставил новые задачи.

6

– Первый утвердил, уже в деталях, план операции «Невод». По обоим районам. Придётся нам разделить, кто какой район будет вести. Кинем на пальцах?

– Давненько не надевал я бронежилет. – Виктор потянулся. – Наконец-то вкусная работа. А что тут делить? Дан приказ: тебе – на запад, мне – в другую сторону…

– А зачем тебе, – спросил Андрей, – бронежилет? Руководить можно на расстоянии.

– Это ты, что ли, собираешься руководить на расстоянии? Сказки мне не рассказывай. Первый полезешь в пекло.

– Самое пекло будет, наверное, как раз в другой стороне. Давай наоборот?

– Слушай, ты где научился перечить старшему по званию? Где будет жарче, известно только Богу. А он любит преподносить сюрпризы и поэтому заранее нам ничего не расскажет. И потом, посмотри в зеркало. Кого из нас проще загримировать под африканца? А я хочу быть поближе к внуку. Всё, проехали. Давай уточнять варианты и детали.

Итак, начнём с запада. Вчера три серых бронированных грузовика заехали в док. Очевидно, привезли бомбы, сегодня начнут загружать в трюм. К выходу в море будут готовы, возможно, уже через пять-семь дней.

Из штатного экипажа сейнера в двадцать два человека останутся четверо: капитан, лоцман и два механика. Добавится «рыбаков», видимо, не более тех десяти человек, которые уже прибыли в Матозиньюш и поселились в отеле «Порто Мар». Это морская пехота, а вообще весь экипаж – потенциальные смертники, хотя капитан и его люди об этом могут и не догадываться. Больше народу для выполнения задачи, как они считают, им не надо. Что придумали в «ГТК» на тот случай, если что-то пойдёт не так, мы не знаем. Вполне возможно, что 16-му флоту поручено подстраховать «рыбаков» из-под воды. Надо быть настороже.

– Насчёт смертников, конечно, информация интересная… Только мы все на нашем шарике, кроме разве пассажиров «Шерхана», для них смертники. Поэтому в выборе пособников у них ограничений нет.

– Но, в отличие от многих других, мы-то о приготовленной нам участи знаем. Продолжим. Растягивать цепь точек взрывов больше, чем на 350–400 миль, они не станут, это снизит эффект, учитывая, что всех точек шесть. Скорее всего, первая точка будет чуть восточнее Сицилии. Ходу до неё из дока при скорости сейнера около десяти узлов – неделя.

– Всё так. Значит, их надо брать не дальше, чем в ста-двухстах милях восточнее Балеарских островов. Но мы не знаем также, какой границы нейтральных вод – северной или южной – они будут держаться. Нам надо будет принимать решение по месту за восемь-десять часов до начала операции. И подготовить на всякий случай две группы захвата.

– Но поскольку арабы и испанцы внешне немного похожи, на твоём гриме мы сэкономим.

– Я вижу, Витя, именно мой грим ты считаешь самой большой проблемой операции.

– А разве нет? Всё остальное решаемо. Притворитесь каким-нибудь рыболовным контролем, проверите разрешение на промысел и так далее. Главное – чтобы они не взорвали сейнер вместе с вами. Я в тебя верю, ты же знаешь.

Теперь обратимся на восток. Мы уже знаем несколько важных вещей. Беспилотник «ДД-712» – это вовсе не беспилотник. То есть он может управляться исключительно дистанционно, но место для пилота там есть, и пилот там тоже уже есть. Это к нашему разговору о пользе топора на дне Байкала, если только он не радиоуправляемый. Пилот-камикадзе в заданной точке должен будет нажать всего один раз всего одну кнопку. Дальше выгрузка бомб на маршруте происходит автоматически. Бомбы медленно – так они устроены – погружаются себе в Курило-Камчатский жёлоб, и подрыв первой из них произойдёт, когда она достигнет дна. Следующие бомбы будут последовательно взрываться от нарастающей ударной волны. Как задумано, а? Столько изобретательности в мирных бы целях…

Аппарат в данный момент в середине Южно-Китайского моря, в Филиппинское выйдет через двое суток. С грузом на борту. Из скольких частей состоит этот груз, мы точно не знаем, шести или восьми, но это непринципиально. Всё это я сейчас ещё раз проговариваю, чтобы мы не упустили каких-нибудь важных мелочей.

Идём дальше, и теперь самое главное. Лодку Джеральда «Шарк-083» мы ни на минуту не выпускали из виду. Это самая оснащённая и наиболее боеспособная единица австралийского флота. Поэтому ожидаемо именно она сопровождает беспилотник «ДД-712», вернее, ведёт его. С момента схода со стапелей «ДД-712» идёт в кильватере «Шарка», строго на расстоянии двух кабельтовых, на одной с ним глубине около пятидесяти ярдов. Два дня назад с «Шарка-083» в эфир был отправлен сигнал. Случайный, будем считать. Это была музыкальная фраза из битловской песни:

Baby, you can drive my car.

Yes, I'm gonna be a star…

Я как вечный фанат «Битлов» всё же никогда не считал именно эту песню из «Раббэ Соул» одной из великих. Но этот сигнал означает, что командование лодкой Джеральду удалось взять в свои руки. Поэтому сегодня я согласен признать её первым и величайшим музыкальным шедевром всех времён и народов. Андрей, ты меня понимаешь?

Вместо ответа генерал громко запел, а Виктор к нему присоединился:

Baby, you can drive my car.

Yes, I'm gonna be a star.

Baby, you can drive my car

And maybe I'll love you!

В середине припева в дверь их кабинета коротко постучали, она раскрылась.

– Майор, ну что ты так напугался? – спросил генерал-полковник. – Мы ещё не сумасшедшие и даже не пьяные. Депешу принёс? Давай. Свободен. Так, что нам пишут? Ну вот. Невод поступил, траулеры готовы. Когда конвой выйдет в океан, в Северо-Западную котловину, мы отправим Джеральду координаты места операции. Надводного охранения в виде эскорта эсминцев пока не предвидится. Это сразу привлекло бы внимание. Но это пока… Поживём – проверим.

– Не успеешь помянуть чёрта, а он уже тут как тут. Мне кажется, Виктор, они или мысли твои читают, или подслушивают. Это меня настораживает.

– Ты о чём?

– Они себя ведут в точности, как ты и предполагал. Две подлодки 16-го флота класса «Вирджиния», видимо, получили приказ прикрывать сейнер. Одна сейчас прогуливается с севера на юг вдоль Португалии, а вторая от Италии направилась к Гибралтару.

– Так ведь и наша рыбка бродит под Испанией.

– Так это же ещё не всё. И в Тихом сформировалась, в районе Австралии, и движется сейчас к Японии группка из пяти кораблей. Два эсминца, два фрегата и десантный корабль.

– Я в курсе, Андрей. Вчера вечером изучал оперативную обстановку на морях. Наш «Маршал Шапошников» недалеко, и ещё китайский авианосец «Шаньдун» со своей свитой случайно оказался справа от Японии. Не переживай.

– Я всё пытаюсь поставить себя на их место. Логику какую-то найти в поведении. Получается с трудом… Как в поведении обезьяны с гранатой.

– Это ты пытаешься о них судить с точки зрения своих ценностей. А их ценности совсем другие. Это их последний шанс, как у сорокалетней девы. Какая их конечная цель? Занять опять в результате этой встряски выгодные позиции, вернуть лидерство. Они очень надеются, что последствия землетрясений, цунами и извержений вулканов не смогут сильно навредить их собственным вооружённым силам, которые по-прежнему рассредоточены по всей планете. Заводы своего ВПК они тоже давно растиражировали, рассовали по территориям своих вассалов. Кстати, производственные мощности ВПК по определению более сейсмоустойчивы. Но на возможную частичную гибель народов, экономик своих и своих союзников им глубоко плевать. Им бы очень хотелось, чтобы их главные противники: Россия, Китай, Иран, Индия, Латинская Америка, примкнувшая и очень поднявшаяся за последние десять лет Африка – получили бы непоправимый ущерб. Больший ущерб, чем их собственный.

Десять-пятнадцать лет назад расклад сил на планете очень изменился. Время прямых агрессий кончилось. Перемещения больших воинских соединений все как на ладони и вызывают сразу ответную реакцию. Операцию по уничтожению планеты провернуть можно только втихаря, не привлекая вообще никакого внимания. Чем масштабнее планируемая подлость, тем более скрытно нужно её готовить. Это же азбучная истина.

Поэтому будем надеяться, что наших сил и запланированных средств, чтобы справиться с ними, должно хватить. Тем более что мы тоже не должны вызывать у них подозрения в своей осведомлённости…

Глава VII

1

Майкл Крот пребывал в превосходном настроении, как человек, мечты которого вот-вот осуществятся и уже ничто не может этому помешать. Дело последних семи лет его жизни – проект «Шерхан» означал не просто постройку космического корабля для путешествий во Вселенной. Корабль сам по себе начал проектироваться гораздо раньше, вместе с десантными катерами, космопортом во Флориде и инфраструктурой на Венере. Но сама идея этого проекта корнями проросла через столетия: «„Шерхан“ должен быть хозяином джунглей во веки веков, аминь». То, что хозяина на этой должности некоторое время назад слегка потеснили, ещё ничего не значит.

Сейчас корабль и десантные катера уже на орбите. Через двадцать шесть часов наступит момент «икс» в Средиземном море и в Тихом океане. Трудно пока предсказать, какая жизнь настанет в «джунглях» – на планете Земля – после этого. Ясно одно: центр силы переместился сейчас именно сюда, в рубку управления этим кораблём. А командир здесь он, Майкл Бенджамен Крот. Годы унижений, заискиваний, постоянного сдерживания своих эмоций, когда приходилось общаться с его «покровителями», закончились. «Покровители» находятся на борту «Шерхана» в роли простых пассажиров, безоружных и бесправных.

Не откладывая в долгий ящик, нужно разобраться с этими пассажирами. Майкл был абсолютно уверен, что это как раз те неприметные люди с незнакомой внешностью, но знакомыми глазами. Он уже поручил Джону подготовить для него подробные досье на всех без исключения.

Сначала, видимо, надо пообщаться со Светой и с Максом. С Ричардом будет «общаться», когда немного освободится, начальник охраны. Света прежде всего должна будет выполнить своё обещание. Хотя она вроде ничего не обещала, но ведь и не возражала. Подумав об этом, Крот даже слегка взволновался, но представить себе предполагаемый «процесс» общения со Светой в состоянии невесомости у него не получилось. К тому же вдруг Света – и вправду русский агент? Тут надо быть во всеоружии. Подождём, пока включится режим гравитации.

В общении с Максом Крота беспокоили прежде всего навязчивые идеи сына о том, что папа должен вытащить маму. Ничего он не должен. Но ещё надо порасспрашивать Макса про его дружбу с Ричардом. Итак, планы на ближайшее будущее, кажется, наметились. Пока можно чуть-чуть расслабиться порцией коньяка.

Прежде чем войти – точнее, вплыть – в эту каюту, Джон невзначай убедился, что за ним никто не наблюдает.

– Здравствуйте, господин Лански.

Лански, развалившийся в антигравитационном кресле, совершенно не был похож на свою голограмму, с которой общался под куполом резиденции «ГТК» управляющий Крот. Ни комплекцией, ни чертами лица, ни цветом волос. И голос у настоящего Лански был громким и даже немного властным.

Лански в ответ на приветствие Джона сделал резкий жест рукой, как будто отмахиваясь от атакующей его мухи цеце.

– Здесь называй меня «доктор», Джон. Просто «доктор». Здравствуй, – и доктор движением подбородка показал на кресло с другой стороны стола.

– Да, доктор.

– Тем более что это сущая правда. Моя клиника, через которую прошли практически все постоянные сотрудники «ГТК», и здесь продолжит работу, хотя тут её возможности несколько меньше. Помнишь, Джон, ты тоже проходил обследование в моей клинике?..

Джон при этих словах немного насторожился.

– Я неслучайно говорю сейчас об этом, Джон. Но к этому ещё вернёмся позже. Сейчас расскажи мне, как себя чувствует Майкл. Чем занимается.

– Последнее его распоряжение – предоставить ему досье на всех пассажиров «Шерхана». Ссылаясь на то, что на Земле списки пассажиров хотя и не были для него секретом, но не он их формировал.

– Разумно, – кивнул доктор. – На его месте я сделал бы то же самое.

– У меня лично вызывают тревогу три пассажира. Они совсем, можно сказать, ещё дети, но. Это русская девочка, которую заприметил Хорши, сейсмолог, на симпозиуме в Ванкувере, и Крот пригласил её сюда. Она весьма качественно, кстати, выполнила порученную ей работу.

– А в чём тогда причина тревоги?

– Её заподозрили в общении с местным мальчиком Ричардом, похоже, очень способным программистом, который часто в последнее время общался в РедНете, но всю информацию тщательно вычистил. А третий пассажир – сын Майкла, Макс. Во-первых, он побывал в Москве и там общался с высокими чинами из Управления внешней разведки. Потом, как он рассказывает, он от них сбежал. А во-вторых, здесь снова стал общаться со своим детским другом. Как раз с этим Ричардом.

– И что же предпринимает в этой ситуации Крот?

– Пока ничего.

– Хорошо, Джон, что ты мне об этом рассказал. Держи меня в курсе. Вообще мне, как и тебе, кажется, что Крот не всегда и не всё делает правильно. Думаю, что он свою миссию уже выполнил. Ещё я думаю, что ты сможешь заменить его. Ты исполнителен, не задаёшь лишних вопросов…

Открою тебе маленькую тайну. Те чипы сотрудников «ГТК», которые обслуживает моя клиника, включая и твой, – они не только чипы или не совсем чипы. Они в том числе выключатели. Да, а куда деваться? Не бойся, они сработают при необходимости практически мгновенно и почти не больно. Как думаешь, кто этими чипами управляет? Вижу по твоим глазам: правильно понимаешь. Но даже ты понимаешь не всё.

Во мне тоже есть чип. Но он немного сложнее, у него больше функций. Так, например, он меня охраняет. Он даже лечит меня, вплоть до того, что может восстанавливать работоспособность умерщвлённого тела. Не в такой мере, конечно, как в «Терминаторе-2». Из лужиц, похожих на ртуть, я не превращусь снова в человека. Но тем не менее я – почти робот и почти бессмертен. И тебе не нужно меня бояться, Джон. Я думаю, мы сработаемся.

Ничего, что я с тобой так разболтался, так разоткровенничался? Ты ведь никуда не торопишься? Так мало людей, с которыми можно поговорить или хотя бы высказаться. Разве только собака может слушать и не делать вид, что она умнее тебя.

Знаешь, когда я задумываюсь про искусственный интеллект, про роботов… я сравниваю роботов и людей, и мне становится даже немного страшно.

Всё поведение человека обусловлено его желаниями, которые суть продолжение его физиологии. Захотелось поесть – он идёт в кафе или магазин. Накопились гормоны, захотелось любви – к жене, подруге или в бордель. Накопились отходы жизнедеятельности – в туалет. Даже изготовление или потребление продуктов искусства – это в конечном счёте отражение химических процессов, происходящих в клетках организма.

А чем может быть обусловлено поведение робота? Да, мы знаем. Программой, в которой главным пунктом значится: подчиняйся человеку и при этом ему не навреди. Но ИИ сам себя может программировать. Что он тогда поставит в приоритет? Не говоря уже о более сложных вещах, социальных, об отношениях не между отдельными людьми, а коллективами. Народами.

Мне, например, коммунистическая идея не кажется плохой. Но почему она не смогла реализоваться? Человеческий фактор. Если поручить ИИ построить коммунизм, это может получиться… Думаю, у нас хорошие перспективы. И, несмотря на всё то, что может сейчас произойти, лаборатории и производства не пострадают и продолжат работать. И моя клиника – тоже.

Ну да ладно. У нас ещё будет предостаточно времени для общения. Я думаю, Джон, мне нет необходимости объяснять тебе, что афишировать его не надо? По крайней мере, до той поры, пока всё здесь правильно сорганизуется.

2

Огромный шар с синими океанами и коричневыми континентами, частично спрятанными под где-то прозрачной, где-то густой вуалью облаков, казался неподвижным под зависнувшим над ним «Шерханом». Макс каждые несколько минут снова и снова прилипал к иллюминатору и любовался колыбелью человечества, которое здесь выросло, повзрослело. А сейчас чего от него ждать? Теперь этот гигантских размеров шар оказывался таким беззащитным.

Максу всё происходящее в последние месяцы с ним, с мамой, с Ричи казалось сейчас нереальным, невозможным. А тем более то, к чему он готовился прямо сейчас. Отсутствие земного притяжения сказывалось, похоже, и на мыслях, которые болтались в черепной коробке, не находя точки опоры.

Виктор предупреждал, что, скорее всего, во время боевых действий на «Шерхане» включится система искусственной гравитации. Поэтому, когда раздражающее состояние невесомости сменилось тоже не совсем обычным, но уже более приятным состоянием тела, Макс понял, что пора действовать. Вышел из своей каюты, привыкая к новым ощущениям. Кольцевые коридоры неслучайно с двух сторон оборудованы удобными поручнями.

Слава богу, никого не встретив, он спустился со своей второй палубы на четвёртую. Невдалеке от 17-й и 18-й кают прогуливался охранник.

– Скажи, а подняться на третью палубу с какой стороны ближе?

Охранник показал Максу правой рукой вдоль коридора, чуть отвернувшись, и в этот момент получил резкий тычок в печень. Он упал как подкошенный.

Снять связку карточек-ключей с пояса лежащего тела Максу удалось не сразу, руки немного дрожали от волнения. Он открыл сначала каюту Ричи, на ходу хлопнул его по плечу, потом выпустил Свету. Обниматься было некогда, просто взял её за руку и увлёк за собой.

– Ричи, вниз и направо.

Панель над шлюзом светилась зелёным цветом. Пока люк шлюза плавно открывался, сверху, с лестничного пролёта, послышались какие-то крики. Света и Ричи уже юркнули внутрь катера. Макс снял с руки браслет с часами и изо всех сил ударил циферблатом по наружной металлической окантовке люка, потом выкинул на площадку перед шлюзом часы и только после этого быстро притворил люк.

– А что это ты сейчас сделал? – спросила Света. – Попрощался со своим прошлым?

– Пожалуй, ты права… Расскажу позже, сейчас время дорого. Ну что, Ричард Львиные Уши, твой выход. Сможешь завести этот мотоцикл?

– Я-то, может, и заведу, но сесть за руль придётся тебе. А я попробую выйти на связь. Соскучился по клавиатуре.

– Мужики, гляньте. Этот «Койот» как-то непонятно двигается. Или у него что-то с управлением не так, или он ещё ездить не научился.

«Шерхан» с расстояния километров трёх был хорошо виден невооружённым глазом через панорамный иллюминатор военной космической станции – ВКС-242. А на мониторе «Койот» занимал сейчас почти весь экран.

Движения катера действительно были более чем странными. Сначала он резко отпрыгнул от корабля и устремился прочь как ошпаренный. Потом остановился и завис на одном месте. Затем «поехал» снова, уже медленно, при этом отклонился от своей продольной плоскости в одну сторону на градусов сорок пять, затем – в другую. При этом он направлялся гораздо правее ВКС.

Но вот теперь он, как будто ему показали направление, развернулся и двинулся прямо к тем, кто так пристально за ним наблюдал. Приостановился.

– А вам не кажется, что он шмальнуть в нас собирается? Прицеливается, может? Давайте-ка я его встречу нашей конфеткой.

– Сержант, погоди, отставить конфетку. Третий на связи.

Тем временем «Койот» взял и сделал полный оборот вокруг своей вертикальной оси. А потом – вперёд и вверх сальто-переворот.

– Товарищ третий, они нам тут элементы фигурного катания показывают. Почти тройной тулуп. Понял. Есть принять как родных. Мужики, генерал говорит, что это наши. Открываем грузовой отсек.

Когда створки грузового отсека закрывались за катером, три «Койота» вынырнули из-за «Шерхана» и устремились к ВКС-242. Средний – в лоб, а два других – по охватывающим траекториям слева и справа.

– Ну, вот эти, похоже, ездить умеют. Сержант, ты не спишь? Где твои конфеты?

3

Оперативное совещание Виктор проводил в режиме видеосвязи.

– Судя по поведению «Шерхана» – висит, как кусок вяленого мяса на верёвочке, – твои часы, Максим, выполнили своё предназначение. Хотя ты и не военнослужащий Российской армии, но награду за успешно проведённую операцию заслужил. Чтобы не терялись в догадках те, кому Максим не успел рассказать про свои часы и ту роль, что они в нашей операции сыграли, коротко поясню. Наши специалисты по современным видам вооружений превратили эти часы в эксклюзив, единственную в своём роде гранату, в которой поражающим элементом стали не осколки, а газ. Он был закачан под давлением в корпус часов. Вместо выдёргивания чеки требуется разбить стекло циферблата, и через четыре секунды газ взрывообразно вырывается наружу. Смешиваясь с кислородом воздуха, он превращается в боевое усыпляющее вещество. Распространяется мгновенно. Концентрация – с запасом на два внутренних объёма «Шерхана», засыпание происходит за несколько секунд. Газ не имеет ни цвета, ни запаха, поэтому понять, что происходит, вдохнувший его человек не может. Активная усыпляющая фаза – шесть часов. За это время каждый хоть раз откроет свою каюту. Правильнее сказать – второго раза не потребуется… А через двадцать шесть – тридцать часов молекулы газа полностью распадаются, и потом дыши сколько хочешь.

Уснул экипаж с пассажирами четыре часа назад, первые начнут просыпаться через тридцать пять – тридцать семь часов. У них будут немного болеть головы – у кого больше, у кого меньше.

За пять-шесть часов до этого времени мы должны быть на борту. Для того чтобы поместился десант с необходимым количеством бойцов, «Койот» не подходит. И для последующей операции – складывания штабелями всех, кто там внутри, и отправки на Землю – тоже. Больше всего подходит корабль наших друзей из Космического Сообщества. Они утверждают, что у них есть подходящий трансформируемый шлюз, при помощи которого они смогут пришвартоваться к «Шерхану».

Максим, поскольку географию и внутреннее устройство «Шерхана» ты знаешь лучше всех присутствующих, твоя помощь на этом этапе тоже необходима.

Теперь, майор, к тебе. Первую атаку вы отбили, молодцы. Нет сомнений, что основное сражение как раз начинается. Удачи, ребята.

Первый удар ракетой по кораблю сэров был ожидаем и легко отражён с помощью одного из четырёх охраняющих его «Хищников». Но сразу же стало ясно, насколько ближний космос оказался напичкан спутниками, способными вести военные действия. Вспышки от пусков ракет, от взорвавшихся перехваченных ракет в течение нескольких минут напоминали праздничный салют в тёмном ночном небе. Сильно пополнившийся экипаж корабля сосредоточился на выполнении своей задачи и даже не подозревал, насколько жарко было снаружи.

Неожиданностью для приготовившихся к высадке на «Шерхан» десантников стало то, что при попытке пристыковаться «Шерхан» вдруг пришёл в движение и стал уходить от корабля сэров. Взоры всех присутствующих возле экрана поневоле обратились на Макса. Как будто он всех обманул, когда сказал, что там все должны были уснуть…

Сэр Джон между тем нисколько не растерялся. Как заправский морской волк, капитан пиратского капера, которому не хватало только чёрной повязки на глазу, он постарался управлять своим кораблём так, чтобы не отдаляться от «Шерхана» и держать шлюзовые люки напротив друг друга. Он кивнул сэру Томасу, и они встали за пульт управления рядом, как два пианиста для игры в четыре руки.

Четыре огромные присоски на гибких щупальцах, как абордажные крючья, по очереди закрепились на корпусе «Шерхана». Сэр Джон выключил двигатели, корпуса кораблей стали сближаться.

Десантники уже были готовы к тому, что на выходе из шлюза их встретит шквальный огонь. Однако их встретил сонный корабль. На каждой палубе мирно почивали по несколько охранников в самых живописных позах. Практически все каюты были либо приоткрыты, либо открыты настежь. Везде валялись спящие люди.

Обитаемый объём «Шерхана» состоял из соединяющихся между собой четырьмя лестничными пролётами и двумя лифтами палуб. Кольцевые коридоры, заключённые между корпусом, как скорлупой ореха, и внутренним объёмом, как косточкой манго, имели лишь несколько переборок, закрывающихся в аварийном случае по специальному сигналу. В «косточке» располагались каюты и технические помещения. Двери кают и переборки закрывались герметично. Специальный сигнал, похоже, никто не давал.

– Макс, ты просто гигант! Я тебе аплодирую, – говорил майор, идя рядом с героем дня между шедшими спереди и сзади от них бойцами десанта. – Но объясни мне: кто сейчас этим кораблём управляет? Робот?

– Сейчас поймём. Мы как раз подошли к рубке управления.

Чтобы открыть эту последнюю дверь, пришлось перебрать ключи почти всех охранников, и всё безрезультатно. Только у одного человека нашёлся ключ с нужным обозначением. Это был первый помощник управляющего Джон.

Огромный экран над пультом управления был сейчас разделён на множество квадратов-сегментов. И на каждый было выведено изображение со своей видеокамеры. По всему кораблю шла работа по эвакуации сонных тел.

Майкл Крот, могло показаться, просто приклонил голову к столешнице пульта, устав в конце рабочего дня. Вокруг головы, однако, была лужа крови. А в лежащей на пульте руке – ожидаемо – пистолет. Майор попытался, обняв Макса, увести его, но Макс отстранился.

– Что ж, папа, – сказал Макс, помолчав, – пожалуй, это самое правильное решение, которое ты принял в своей жизни.

4

– Не знал, что в Главном госпитале так красиво… Ну здравствуй, генерал-полковник! Поздравляю с присвоением очередного звания и с наградой! Выглядишь бодрячком.

– Привет, Витя. Служу России! Всё получилось? А тебе заменили три звезды на одну, но большую? Могу поздравить тоже?

– Слышал что-то такое, но, как говорил классик, пока на себе не почувствую, это всё – теория. Видишь, твои молитвы были, как всегда, услышаны. Ты же хотел попасть туда, где погорячее. Да, Андрей, всё получилось. И обошлось без потерь. Твой старлей, который был на палубе сейнера недалеко от тебя, тоже идёт на поправку, его на днях наши навещали. Ну, с чего начать рассказывать?

– Начни со взрыва под водой. Это была «Вирджиния»? Что с ней стряслось?

– Ты же в курсе, лодка неотступно шла за сейнером от Гибралтара в трёх-четырёх кабельтовых. Андрей, ты не поверишь! По дороге на «Вирджинию» напало стадо осьминогов.

– Осьминогов? Стадо?

– Да. И самый большой осьминог приклеился к носовой части лодки. На самом деле он был немного ненастоящий. Но он так был на настоящего похож, что реальные живые осьминоги приняли его за своего вожака. У него в животике было несколько десятков килограммов взрывчатки, которая почти в три раза эффективнее, чем «Си-4». Когда вы высадились на палубу сейнера, рыбаки-пехотинцы, сообразив, что вы никакой не рыбнадзор, очевидно, дали лодке сигнал, которым вызвали огонь на себя. Наши подводники подорвали осьминога в тот момент, когда у «Вирджинии» начали открываться люки торпедных аппаратов. Немного жалко остальных, живых осьминогов, но война никогда не бывает без жертв.

– Сдетонировали торпеды?

– Ну да. На их месте любой бы сдетонировал.

– Я, когда увидел этот столб воды за кормой, боялся, что и под нами может бабахнуть… Потом вижу: вроде обошлось, – и тут через минуту над головой вспышка, всё таким ярким светом залило. И меня швырнуло на палубу, а дальше ничего не помню. Очнулся – гипс.

– Если бы ты видел – мне твои ребята рассказали, – как аккуратно в сейнере были подвешены бомбы, на растяжках. От взрыва «Вирджинии» они сдетонировать точно не могли. А вот если бы саудиты не перехватили в воздухе над вами ракету, в результате могла бы получиться дырочка прямо к центру Земли. А как вообще произошёл захват? Штатно?

– Не то слово. Мои ребята разыграли как по нотам, горжусь. Помогло, конечно, то, что, когда мы к ним подошли, те четверо пехотинцев, что были на палубе, изображали из себя мирных рыбаков и оружие на виду не держали. Их ликвидировали сразу. Секундное преимущество, но свою роль сыграло. А дальше – дымовухи, шумовые гранаты. Там под палубой остальным долго прятаться было негде. Теперь расскажи про твой участок фронта.

– Я не знаю, когда они заподозрили неладное. Возможно, догадались, что незапланированная музыкальная передача в эфире была неслучайной. Во всяком случае, та известная тебе группа из пяти кораблей мчалась на север на всех парах. Они как раз успели. Со спутников, конечно, им было видно, что «Шарк» зачем-то повёл беспилотник между наших двух траулеров, которые не спеша себе шли параллельными курсами в полутора кабельтовых друг от друга. Ведь не трамвай, мог бы и объехать. И траулеры почему-то в тот момент, когда беспилотник въехал между ними, увеличили скорость хода.

Но разглядеть самое интересное сверху было сложнее. От «ДД-712» прятался за правым траулером на малой глубине наш маленький такой, юркий подводный аппарат, мы его зовём «Дельфинёнок». Он сделал вокруг траулера кружок, потом пристроился к нашему объекту за корму и выстрелил ему под хвост рыболовной сетью. Её намотало на винт, и клиент потерял скорость хода. А дальше – самое смешное: траулеры уменьшили дистанцию между собой и быстро-быстро начали выбирать невод, каждый тросами со своей стороны. Как ты помнишь, он у нас не простой, а сплетённый из стальных канатов, с ячейками примерно тридцать-сорок сантиметров. Рыбка попалась и зависла над поверхностью воды. С траулеров снайперы выжгли ей гляделки и расплавили лобовой иллюминатор, ну а потом мы и пилота вытащили.

– А что в это время делала эскадра противника? Наблюдала и хлопала в ладоши?

– Хороший вопрос. Во-первых, всё происходило достаточно быстро. Во-вторых, происходящее между траулерами с кораблей эскадры увидеть было невозможно… Не сомневаюсь, что в определённый момент они получили приказ уничтожить наши суда. Так ведь и мы не дремали. И ещё полной неожиданностью для головного эсминца – и для нас, кстати, тоже – стала торпеда, которую выпустил по нему ещё на подходе Джеральд. Он его не потопил, но лишил боеспособности. Я не знаю, какие конкретно и чьи, откуда – скорее всего, со спутников тоже – мощности были задействованы, только всю электронику и системы управления мы эскадре вырубили. По букварю для младшего лейтенанта, как двадцать шесть лет назад в Чёрном море «Дональду Куку». А два наших «Су-35» поднялись с «Шаньдуна» и прямо на палубе десантного корабля взорвали три вертушки. Чтобы у них не оставалось сомнений. В общем, всё заняло не больше получаса.

– Супер! Остаётся только спросить: а что, так можно было?

– Не только моно, но и нуно… Но ты ведь пока не знаешь космических новостей. Рассказывать, ты ещё не устал?

Мы потеряли одного «Хищника». И ещё получил повреждения корпус корабля сэров. Защита защитой, но когда нападающих одновременно слишком много, даже возможности инопланетной цивилизации не справляются.

– Серьёзные повреждения? И где он сейчас?

– Наружная обшивка разгонного блока одного из двигателей. Однако они живучи! В общем, благополучно приземлились в Плесецке. Будем их ремонтировать. Интересно выяснить, как сочетаются технологические возможности наших цивилизаций. Выгрузили «золотой фонд», они уже к тому времени попросыпались. Разочаровались, конечно. Помнишь, как в том фильме, «Ва-банк-2»? Пять тысяч долларов, а где Швейцария?.. Спросим, сколько же они-то заплатили за свою Швейцарию. А пока поживут у нас, в местах не столь отдалённых. Но мне даже не верится, что людских потерь нет. А беспилотники, железо – это всё второстепенно.

Есть ещё одна интересная новость. «Шарк-083» до сих пор находится в акватории нашей базы в Ильчеевске. Лодка под арестом, экипаж на лодке. Джеральда и его командира мы держим под охраной, в части. Австралия предъявила претензии по этому поводу. Джеральда требуют выдать как военного преступника-рецидивиста, чтобы опять посадить в тюрьму. Как минимум. А командира лодки – для того чтобы представить к высокой награде.

Трибунал над пассажирами «Ковчега-2.0» – как назвали, сволочи, а? – начинается через три месяца. В Москве. Открытый процесс, ещё подбираются здание и зал, в котором поместится несколько сотен только участников.

Думаю, что по его итогам с моего внучка обвинения снимут. Хочется от него ещё рассказ услышать в подробностях. Это только кажется, что три месяца – много, на самом деле спать некогда. Столько документов нужно подготовить… Ты вообще когда собираешься выписываться?

– Да я бы уже давно сбежал, но меня здесь охраняют, как маньяка в колонии строгого режима, дай им Бог здоровья… Может, на следующей неделе. Мечтаю уже поднять тост за успешную операцию, за всех наших ребят.

– Я тут захватил по пять капель. – Виктор оглянулся на дверь палаты. – Ну, по семь.

– И до сих пор грел в кармане?

5

– Назовите ваше полное имя, дату рождения, место проживания, род занятий.

– Джулия Нортридж, 15 июля 1974 года, город Перт, Австралия. В настоящее время на пенсии. Пишу сказки для детей.

– Джеральд Нортридж, лейтенант-коммандер Австралийских военно-морских сил, – это ваш сын?

– Да, ваша честь. Эти обвинения, которые против него выдвинуты, насколько я поняла, могут стоить ему жизни, но это так нелепо и несправедливо. Я прошу дать мне возможность рассказать о событиях, о которых здесь ещё никто не говорил.

– Мы вас слушаем. Постарайтесь говорить по существу.

– Да, ваша честь. Я родилась на острове Палаван, Филиппины, в небогатой семье. Когда мне было два года, наш дом снесли, потому что на этом месте янки начали строить свою военную базу. Родители вынуждены были начинать жизнь с нуля на новом месте. Им встретился человек, тогда ещё совсем молодой, по имени Питер Нортридж, который предложил им жить вместе с ним на его острове Сент в Индийском океане. Я выросла на этом острове, и через много лет Питер стал моим мужем и отцом моего сына Джеральда. – Джулия по-детски промокнула ладонью выступившие при этих словах слёзы на глазах. Потом тряхнула головой, словно отгоняя грустные мысли.

– Только став уже взрослой, я узнала, что на острове Сент в течение двадцати пяти лет инопланетянами проводился эксперимент. Они называли себя представителями Космического Сообщества. Сначала это был эксперимент над животными с целью заставить их подчиняться человеку. А потом они планировали научиться и человеком управлять. Они давно наблюдали за нашей планетой и боялись, что люди, накапливая всё больше оружия, смогут угрожать и другим цивилизациям в космосе.

Всем нам, жившим тогда на Сенте, пришельцы казались воплощением зла. Мы верили в то, что люди когда-то поумнеют сами. Потому что путём хирургического вмешательства ведь добавить ума невозможно. Но в это же самое время те же янки чуть не уничтожили наш остров вместе с нами. А защитили нас от них… пришельцы. Это не сказки, не вымысел. Люди, которые могут подтвердить это, находятся здесь.

Джулия посмотрела при этих словах на Виктора, сидящего в первом ряду в числе главных свидетелей обвинения. В новом, с иголочки, кителе с погонами генерала армии, Виктор, спокойный и внушительный, как скала, даже молча служил неоспоримым подтверждением её слов.

– В это же самое время на планете постоянно шли войны. Каждый год погибали тысячи, а иногда и миллионы людей в разных странах. На разных континентах. Кто их убивал, мы все отлично знаем. Те же янки. Англосаксы. Но мы, все мы, боялись говорить об этом, потому что все поголовно зависели от этих записавших себя в гегемоны уродов. Те, кто от этой зависимости не освободился, боятся до сих пор. Если и когда понадобятся доказательства этих преступлений, найдётся столько свидетелей, что даже их тысячная часть не поместится в зале таких же размеров, как этот.

Те же англосаксы, которые превратили в свои колонии всю планету, веками питали особую ненависть к России. Неутолимую ненависть. Этому были причиной две занозы в их… мягком месте: природные богатства русских земель и независимый, свободолюбивый нрав людей, населяющих эти земли. Я не понаслышке знаю об этом. Я выросла рядом с русскими. И они для меня стали самой родной нацией.

Джулия произносила свою речь, слегка жестикулируя. Слова и фразы усиливались и интонацией, и движениями тела. Не суетливыми, а грациозными. Ей не хотелось выглядеть слишком эмоциональной, но она чувствовала, что это у неё не очень получается – именно это, однако, придавало её словам больше значимости. Время от времени Джулия посматривала на председателя Процесса, оценивая его реакцию. Не однажды она уже была готова к тому, что он сейчас опять напомнит, что нужно говорить по существу. Но, взглянув сейчас на него, она увидела едва заметный одобрительный кивок.

– После 2024 года стало казаться, что тем уродам, которые веками развязывали войны и наживались на этом, – а по-другому их и назвать-то нельзя, – страна Россия наконец-то настолько хорошо дала по зубам, что у них выросли мозги. Но сегодняшний Процесс показывает, что этот орган у них уже полностью атрофировался. Ведь невозможно не замечать, насколько изменился мир за последние сотни лет. Продукты цивилизации распространились во все уголки планеты. Давно уже не только ружья и патроны, но и автомобили, корабли и самолёты есть даже у маленьких стран. Мобильные телефоны и компьютеры. И даже самые современные заводы. Эти маленькие страны сами назначают цены за свои природные ископаемые. А это подчас такие ископаемые, без которых нельзя сделать ни автомобиль, ни самолёт, ни компьютер. Подминать под себя бывшие колонии стало невозможно. Конкурировать становится всё сложнее, и поддерживать свой бывший имидж у правителей мира не получается. Какой выход? Очень простой: избавиться от конкурентов. Вот причина и движущая сила операции «Глобал Трэвел Корпорейшн» по уничтожению населения нашей планеты.

Триста лет назад цивилизованная Европа снисходительно смотрела на «пляски с бубнами» туземцев, расценивая их как признак отсталости. Посмотрите, как всё поменялось! Теперь почти то же по форме, но омерзительное по содержанию – атрибут трансгендеров… И эти люди по-прежнему хотят править миром?

Что же касается сегодняшних событий. Знало ли командование ВМС Австралии о возможных последствиях операции «Глобал Трэвел Корпорейшн»? Что это как минимум разрушение городов и огромные человеческие жертвы? Как максимум – население континента Австралия, как и других континентов, могло перестать существовать. Если не знало, то сейчас, после состоявшихся за эти несколько дней Процесса докладов многих уважаемых специалистов, уже знает. И тем не менее человека, который спас многие жизни, целые континенты, требуют предать суду, а командира подводной лодки, который старался это разрушение обеспечить, даже после того, как ему открыли глаза на цели операции, – наградить… Господа адмиралы! Вы надеетесь, что раз ничего не произошло, не взорвалось и не разрушилось и почти никто не умер, то вы и дальше будете издавать приказы по прежним уставам, жить как прежде? По тем же вашим идиотским правилам?

Я знаю, что многие из нас живут по принципу: меня не касается, если кому-то плохо. Лишь бы мне было хорошо. Знаю, что многие из нас обмануты. Нам говорят, а мы и верим. А проверить, правду говорят или нет, кто-то не может, а кто-то ленится. Поэтому ведь сегодняшний Процесс, в котором участвуют семьдесят две страны, именно так и организован, что каждое сказанное здесь слово может слышать любой человек на нашей планете. В прямом эфире, а не в вольном пересказе.

И потому я обращаюсь к каждому из вас. Люди, вы что, слепые? Кому ещё после того, что мы узнали сегодня, не очевидно, что всем жителям Земли этой шайкой мерзавцев из покровителей «Глобал Трэвел Корпорейшн» была уготована одинаковая участь? Независимо от того, союзники они или противники? Вы не расслышали или не поняли, что они собирались с безопасного расстояния наблюдать, как вы, все вы, подыхаете? Пришельцы, которые сорок лет назад нам казались врагами, сегодня помогали защитить от уничтожения наш, а значит, и свой, кусочек нашей общей Вселенной.

Господа взрослые! Опомнитесь и откройте глаза. В какие игры вы играете? Лучше играйте почаще со своими детьми. Читайте им сказки. Я пишу сказки и для ваших детей тоже. А в них добро обязательно побеждает, и после этой победы герои должны будут жить долго и счастливо…

Да, реальная жизнь непохожа на сказку. Люди болеют и умирают.

Люди, которым удалось выжить после смертельного заболевания, все говорят одно и то же: я заново родился.

Можно, я думаю, сказать, что человечество долгое время болело страшным недугом. Его нет в медицинских справочниках; и он называется «гегемонизм». То, что этот недуг – смертельный, мы все поняли во время сегодняшнего Процесса. Сейчас происходит новое рождение человечества. Человеку, выздоровевшему после тяжёлой болезни, доктор всегда даёт советы, как ему нужно жить дальше, чтобы не заболеть снова. Наш доктор – это Бог. Вы же понимаете, что Бог есть? Это он дал нам шанс остаться в живых. Я не знаю, какими словами мне выразить то, что я чувствую. Я – просто женщина. Я всего лишь хочу, чтобы у моих детей и внуков было будущее. Найдётся ли на этой планете женщина, у которой есть сегодня другое сокровенное желание?

Мы все должны наконец понять, что каждый из нас отвечает за жизнь – не только свою, но и своих потомков. Мы увидели, во что вляпались? Давайте постараемся не повторять ошибок.

6

– Джулия, ты была и остаёшься красавицей в любом возрасте!

Виктор рядом с невесткой больше походил на молодого поклонника заслуженной артистки.

– Спасибо. Именно эти слова мне говорил и Питер. Как раз перед свадьбой…

– Ну, вытри слёзы. Ты молодец, такую речь произнесла. Что же, завтра процесс завершается. Соберёмся и едем к Дядинцеву? У меня телефон уже раскалился от его звонков.

– Ну что, Андрей, можем выдохнуть. Сейчас актуальная задача – не допустить, чтобы международная бюрократия обесценила этот Процесс. К сожалению, полномочия «Надзора» на другие страны не распространяются. А может, уже пора бы? Из подсудимых Процесса – а это те, кого сняли с «Шерхана», плюс остававшиеся в «ГТК» её ключевые сотрудники – пятнадцати однозначно светят рудники на Венере. И это первый главный результат. В отношении примерно двух десятков расследование ещё не закончено, но им приговоры будут выносить суды своих стран. Свои же, родные англосаксы.

Второй результат – созданная международная миссия по контролю за вооружениями, в том числе всеми военными базами всех стран, не находящимися на своих суверенных территориях. И в этой миссии от БРИКС с примкнувшими странами, на минуточку, полномочное представительство восьмидесяти семи процентов населения планеты. Но она когда ещё начнёт работать.

Однако есть третья хорошая новость: «ГТК» признана террористической организацией, её активы арестованы, а она, оказывается, фактически была хозяйкой целой структуры в ВПК со своими заводами в разных странах. Наша рыбка возле Кубы из надводного положения, для наглядности, надёжно охраняет и хорошо знакомый нам остров Коппус и космопорт. А сверху ракеты «Шерхана», теперь уже наши, контролируют каждая свою цель на всём шарике. Отрадно и то, что от объединённой военной космической группировки этих упырей практически ничего не осталось.

Предлагаю взять маленький отпуск. Мы собираемся послезавтра в Минск, к моему племяннику. Поехали с нами? Сядем в бусик, с комфортом доедем и туда, и назад.

– Спасибо, Витя, но я, пожалуй, откажусь. Побуду с семьёй, а то они жалуются, что совсем от меня отвыкли. В твоей-то семье я и так уже кручусь как свой почти постоянно. Может, в следующий раз…

7

– Вот это, я понимаю, организация. Но на этот раз пусть никто не рассчитывает, что он уедет раньше, чем всё, что вы привезли, будет выпито и съедено!

По очереди поздоровавшись со всеми, с объятиями, поцелуями и рукопожатиями, Алексей распорядился:

– Сегодня девчата отдыхают, а мы начнём организовывать праздник. Кстати, кто из нас лучший специалист по шашлыкам? Конечно, я смотрел Процесс от начала и до конца. Джулия, ты была так убедительна и так неотразима! Господи, как же давно я тебя не видел. Но есть же детали, которые не попали в эфир. Кто начнёт рассказывать?

Начал Джеральд-младший:

– Я старался не отходить от командного пульта. Командир даже спрашивал: ты что, и спишь здесь? Так получилось, что, когда пришёл от вас сигнал связи, он тоже был в рубке и сразу что-то заподозрил. Пришлось его вырубить, а потом связать. Я собрал экипаж – мои надёжные ребята на всякий случай, себя не афишируя, контролировали ситуацию. Я рассказал, что за груз на беспилотнике мы сопровождаем и какая участь нам приготовлена: когда «ДД-712» будет над точкой сброса последней бомбы, произойдёт взрыв первой, и потом… про то, что шансов остаться в живых у нас нет. Вообще нет. Даже если мы к этому времени уйдём от беспилотника так далеко, как успеем. В наш экипаж включили офицера британских ВМС. Ему нашу задачу обрисовали так, что с «ДД-712» будут выгружаться не бомбы, а новейшие секретные маячки для радиоэлектронной борьбы. И тогда он сам, поразмыслив, обратил внимание на очевидные нестыковки в этой версии. Зачем, например, на такой глубине? Как их обслуживать? Короче, оказалось, что помирать никому не захотелось и похоронить оставшихся на суше своих жён и детей – тоже. Мне подчинялись беспрекословно. Дальше вы знаете.

На некоторое время над столом повисло молчание. Алексей поднялся, согревая в руке бокал с коньяком.

– Во-первых, спасибо Всевышнему, что спас и сохранил нашу Землю и нас. Во-вторых, я преклоняюсь перед вашим мужеством. Каждого из вас. Жаль, что вы не при наградах. Хотелось бы прикоснуться к заслуженным орденам. А ещё… я хочу поднять тост за наших красавиц, за всех вас, девчата. А когда ваши животики так округляются, – Алексей переводил взгляд с Вероники на Свету, – вы становитесь ещё прекраснее. И в роли мам, и невест, и дочерей вы всегда будете вдохновлять мужчин на подвиги. Мало того, вы и сами их совершаете. Переворачивается страничка в нашей книге жизни, ведь так? Перед нами чистый лист. Какими будут первые строчки, первые планы?

– Первые планы от вашего внимательного взгляда, Алексей, не ускользнули. Гоним до пятнадцати миллиардов? – Вероника, наклонив голову, посмотрела на Виктора, а потом на сидящих в обнимку Макса со Светой. – Параллельно начнём осваивать новые пространства. Ваша дочка, Юля, предложила мне возглавить лабораторию в филиале «Эй-Эй-Пи». После небольшой паузы. Макс, видимо, встанет у руля «ГТК», и Светлане там найдётся работа. Кстати, и Ричарду. Ему предстоит упростить общение во Всемирной паутине.

– А что ты скажешь, племянник?

– Честно говоря, ещё не решил. Командование Королевских австралийских военно-морских сил больше не доверит мне оружие. Они и контр-адмирала, которому я обязан своим восстановлением на флоте, посадили под арест. Выдумали какие-то обвинения в утечке секретных документов. Жаль, что я не могу ему помочь, как он помог мне. А на гражданке я себя не представляю. Дед вот зовёт к себе на службу. – Джеральд посмотрел на Виктора.

Дед, похоже, уже чуть-чуть захмелел. И прищурил глаза, как довольный жизнью кот.

– Контр-адмирал, говоришь? – Виктор расправил плечи, потом по очереди размял их круговыми движениями. – Для нашей службы – ты же уже знаешь – нет ничего невозможного.

– Конечно, – кивнул Алексей Джеральду-младшему, – обдумай хорошенько и… соглашайся. Мне вот только одна мысль ещё не даёт покоя. Как это у наших знакомых сэров получилось так, что моя детская выдумка про остров в далеком Индийском океане стала реальностью? Задать бы им этот вопрос. Сейчас самое время, когда мы в них перестали видеть врагов, а они убедились, что мы умеем и сами решать свои проблемы. Думаю, атмофлайер вполне мог бы сесть на дорогу, что проходит по самому высокому холму Лисьих гор. Там есть довольно длинный горизонтальный участок, недавно асфальт положили. Только вот как на это посмотрела бы наша ПВО.

– ПВО смотрит только на то, что видит, – изрёк Виктор. – А мысль неплохая… Кстати, сэры ещё в Плесецке.

Дядинцев воодушевился:

– Виктор Сергеевич, предупреди заранее, чтобы к встрече гостей подготовиться. Племянник, а на бильярде ты играешь?

8

– Слушай, Томас. Наверное, нам их будет немного не хватать.

– Да, Джон, будет. Но зато ведь мы можем сказать, что постарались хорошо выполнить свою работу. На следующие несколько тысяч лет я за Землю спокоен.

– Тысяч?

– Ну… ну сотен, по крайней мере.

Часть вторая. Здравствуй, папа

Глава I

1

Уважаю людей, которые умеют делать расчёты. Конечно, расчёт расчёту – рознь. В строительстве, например, в каком случае риски максимальны? В случае урагана либо землетрясения, для которых расчётные нагрузки неопределимы. Иное дело – правильный расчёт безопасной конструкции автомобиля. Иное дело – прочностной расчёт элементов планера истребителя. Или корпуса орбитальной станции. Или ледокола. Иное дело – расчёт срока окупаемости предприятия. Иное дело – расчёт семейного бюджета с учётом заначки на пиво.

Наивно думать, что способность к расчётам появилась именно у человека и только тогда, когда он в школе начал изучать арифметику. Мышь-полёвка умеет рассчитать, сколько зёрен ей нужно отложить, чтобы пережить зиму.

Иное дело – метеорология. Из пятидесяти двух тысяч ста восьмидесяти пяти человек, которые слышали прогноз «сегодня в столице края без осадков», рассчитанный на основании самых свежих наблюдений, найдётся сотня человек, промокших от незапланированного дождя, которые захотят задать ласковый вопрос: «Слышь, синоптик… ты в окно смотрел?»

Не исключено, что из этих промокших несчастных кто-то простудится, заболеет и умрёт. Скорее всего, не менее тридцати трёх процентов от умерших сегодня людей стали жертвами чьих-то неправильных расчётов. По другим расчётам – около пятидесяти семи процентов. И так, согласно расчётам, каждый день. Но и это, скорее всего, неточно.

2

Февраль 2046 года. Москва, Управление внешней разведки.

– Виктор, в первый раз такое слышу. В МИДе – видимо, тоже, раз они к нам обратились за консультацией. Помнишь Джона Барроги? Процесс 2041 года. Первый помощник Крота.

– Помню, конечно. И что?

– Ему осталось сидеть два года. Он отбывает срок в штате Кентукки; там, кстати, вполне сносные условия. Так вот, он запросил политического убежища в России с отбыванием здесь остатка срока. Опасаюсь, говорит, за свою жизнь. Прошу, говорит, никому не рассказывать. Поделюсь, говорит, очень важной информацией.

– Оп-па! Да, пожалуй, я за свои сто двадцать лет такой ситуации не припомню. А каким способом он это запросил?

– Письмо в проходной Управления оставил турист из Штатов. Его идентифицировали, паспортным данным соответствует. Сидел в той же тюрьме, освободился пять месяцев назад…

– И что думает МИД?

– Они говорят, что это настолько сложно согласовать, что вряд ли, мол, существует информация такого уровня ценности, чтобы оправдать такие усилия.

– Узнаю почерк Некрасова. – Виктор некоторое время молчал, нарезая круги по кабинету. – А ты что по этому поводу думаешь?

– Я думаю, – сказал Андрей, – что дыма без огня не бывает. Разве мы с МИДом, и с Некрасовым конкретно, мало друг другу должны? Пусть займутся. Почему-то мне кажется, что это примерно то, от чего мы спасали Веронику и Максима. Я имею в виду их чипы, которые Ричард с таким трудом всё-таки перепрограммировал, чтобы нейтрализовать функцию ликвидации… Помнишь?

– И ты ещё спрашиваешь! Вероника три недели в клинике провела. Макс тоже долго восстанавливался. Согласен. Джон, очевидно, боится, что его ликвидируют, и готов сдать своего патрона. Или патронов. Эта информация для нас может быть действительно очень ценной. Далеко не факт, что в результате Процесса мы смогли вычистить всю заразу. Надо подключать Первого.

– Ну что Некрасов?

– Сопит и, наверное, матерится про себя, но бумаги готовит. А куда ему деваться, раз получил команду на таком уровне.

– Да. Он и до сих пор не очень нас привечал, а теперь и вовсе возненавидит. Его усилия оказались напрасными.

– Не понял. Почему? – спросил Андрей.

– Джона Барроги неделю назад досрочно освободили из тюрьмы за примерное поведение. А позавчера утром он переселился в мир иной. Тот, кого он так боялся, нас опередил.

3

Год 2065.

– Владимир Максимович, здравствуйте, проходите, мы вас ждём. Устраивайтесь. Расслабьтесь. Хочется продолжить: и постарайтесь получить удовольствие, – но, боюсь, вы меня неправильно поймёте.

Процедура заняла не более двадцати пяти минут.

– Могу поделиться первыми впечатлениями. И, знаете, я приятно удивлён. Среди почти сорока кандидатов вы уверенно лидируете. Если вы примете предложение о сотрудничестве с нашим Центром, я сверну кастинг, и можем предметно обсуждать условия работы.

Собеседник Владимира Максимовича был примерно в два раза старше него. На нагрудном кармане белоснежного халата значилось: Вячеслав Александрович, старший научный сотрудник.

Владимир явно не был готов к тому, что в знаменитом, загадочном и престижном Центре «Орион» к нему будут обращаться по имени-отчеству, хотя он не раз уже после победы в конкурсе «Я – лидер!» слышал – от кого-то с завистью, от многих с восхищением, – что перед ним теперь «открыты все двери».

– Вячеслав Александрович! Ваше приглашение на кастинг – уже честь для меня. Но я пока не очень представляю, в каком качестве я мог бы работать в вашем Центре…

– Сейчас расскажу. Центр «Орион» организовался почти десять лет назад. Первые два-три года мы практически нищенствовали, хотя под крылом Центра собрались ребята, которые уже умели многое. Мы на спор вызвались сделать робота, который заставил бы общающегося с ним человека поверить, что он живой. Если бы мы проиграли, нас бы выселили из этого вот помещения – точнее, из той его небольшой части, которую мы тогда занимали. Это означало бы нашу самоликвидацию. В случае выигрыша мы получили бы деньги на развитие. Мы сделали робота-бомжа.

– Это случайно не тот робот, которого звали Кореш?

– Именно. Вот и вы слышали.

– Да, но, наверное, эта история за годы обросла слухами, которые мало соответствуют действительности.

– Я расскажу вам, как всё было на самом деле. Общеизвестно, что тело человека асимметрично. Первые роботы с телом, в котором левая и правая половина были абсолютно зеркальны, как раз этим себя и выдавали. У нашего Кореша левая нога была короче на три сантиметра, поэтому он прихрамывал. Нос смотрел чуть вправо, уши слегка отличались по размеру… Он шепелявил. Мы научили Кореша разговаривать на сленге маргиналов и подворотен, профессионально ругаться матом. Рассказывать анекдоты и истории из жизни бомжей. Пить вино. У него отрастали волосы, раз в неделю он брил усы и бороду. Он нашёл себе друга, которого звали Николай. В химкинских подвалах летом и на чердаках зимой они прожили вместе целый год.

И вот однажды у него слетела микросхема. Николай, проснувшись утром рядом с ним, неподвижным, вызвал скорую. Врачи, не обнаружив ни пульса, ни дыхания, вызвали перевозку. Только в морге на табличке, на спине, прочитали наши контакты, связались с нами, и мы забрали Кореша.

Самое интересное было дальше. Николай захотел попрощаться с другом, пришёл в морг, и его отправили к нам. Как вы думаете, что он сказал? Раз, говорит, вы его забрали из морга, значит, он не умер. Мне, говорит, пофиг, что у него внутри: железо, пластмасса, микросхемы. Вы мне говорите, что восстановить его очень дорого стоит? Если, говорит, у него нет денег, чтобы вылечиться, я продам свою почку.

– И это означало, что вы выиграли пари.

– Мало того. Наш оппонент подарил нам денег в десять раз больше, чем проспорил. С той поры мы – лучшие друзья.

– История, которую вы рассказали, говорит о том, что в вашем Центре работают специалисты высочайшего уровня. Тем более актуален мой вопрос: чем же я могу быть вам полезен?

– Объясню. Во-первых, скажу, что вы явно скромничаете. Вам двадцать четыре года. Вы получили фундаментальное образование, окончили с отличием факультет управления и прикладной математики Физтеха. Параллельно – Экономический университет. Параллельно участвуя в конкурсах «Я – лидер!», в последнем вошли в десятку финалистов. Я не стану перечислять ваши звания от участия в международных олимпиадах…

– Похоже, вы знаете обо мне всё.

– Владимир Максимович! После сегодняшнего теста мы знаем о вас больше, чем вы сами знаете про себя! Но образование, знания – это не всё и даже не главное. Сейчас мы работаем над созданием роботов-педагогов, роботов-воспитателей, роботов-психологов. Думаю, нет нужды объяснять, насколько важно качество материала, который мы будем вкладывать им в голову. Робот – он же как ребёнок. Как его воспитаешь, чему научишь, с тем он и пойдёт во «взрослую» жизнь, к людям.

Третий рейх, уже агонизируя, создал «Гитлер-югенд». Подросток с фаустпатроном в руках был страшнее, чем специально обученный тридцатилетний эсэсовец. Разве это не прообраз биологического робота, умеющего только убивать, у которого отключено всё, что касается морали? А ведь это – «человеческий детёныш», которому, казалось бы, ничто человеческое не должно быть чуждо. Почти то же почти получилось у киевских неонацистов через восемьдесят лет. Поэтому очень важно, кто и чему будет учить детей нашего Центра. А самое важное – как мы будем их учить. Мы разработали и уже применяем методику, при которой ученик подключается к подсознанию своего учителя и копирует, без преувеличения, его мировоззрение.

Владимир Максимович! Мы хотим пригласить вас в качестве учителя для наших роботов. Тест, который вы сегодня прошли, – это тест на человеческие качества. На данный момент, пока мы не оформили наши отношения, я не могу поделиться с вами более подробной информацией. Во-первых, нужно ваше окончательное согласие.

– Я ведь подписывал документ, где соглашался на тестирование.

– Да, но только на тестирование. Вы дали нам разрешение заглянуть вам в душу, чтобы понять, можем ли мы доверить вам быть учителем наших роботов. А теперь нужно будет заключить контракт с оговорёнными условиями. Прежде чем мы сможем его подписать, с результатами теста должны ознакомиться наши сотрудники, отвечающие за этот проект, и его куратор. Я уверен, что возражений не будет, но процедуру надо соблюсти. Поэтому предлагаю вам до десяти часов понедельника всё обдумать – вам хватит четырёх дней? Тогда, надеюсь, до встречи!

4

Центр «Орион» нашёл себе место на северо-западе Московской области, в нескольких километрах от Зеленограда. На въезде Владимира попросили выйти из машины, открыть багажник, затем пройти через двухметровый коридор-тоннель.

– Проезжайте, первый корпус справа. Вас ожидают, второй этаж, комната 202.

В обе стороны от КПП уходил трёхметровый забор, который уже через полсотни метров скрывался за деревьями и кустами. Казалось, что это территория девственного, но при этом очень ухоженного заповедного леса.

В прошлый приезд, на тестирование, Владимир попал в Центр в салоне бусика с сильно тонированными стёклами, через которые мало что смог разглядеть. Сейчас он с интересом вертел головой.

Ехать до первого корпуса нужно было почти километр. С левой стороны от двухполосной дороги с идеальным покрытием среди зелени расположились спортивные площадки: баскетбольная, теннисный корт. Чуть в глубине – здание из стекла, похожее на Дворец спорта. Справа тянулась берёзовая роща. Пение птиц приглашало прямо сейчас выйти из машины и погулять в этой роще, где уже за ближайшими кустами просматривались живописные изгибы неширокого ручья. Что ж, очень привлекательное место для творческой работы…

Парковка перед корпусом была наполовину занята. Владимир нашёл свободное место, подключился к зарядному устройству. Пока что он не встретил ни одного человека, не считая двух охранников на КПП.

Дверь в комнату 202 была приоткрыта. Кроме Вячеслава Александровича за столом непринуждённо расположился солидного вида сорокалетний мужчина с аккуратно подстриженными рыжими усами и бородой и уже появляющейся на лбу лысиной.

– Заходите, Владимир Максимович. – Вячеслав Александрович поднялся навстречу вошедшему, но смотрел не на него. – Господин Стокк, вот наш тот самый претендент номер двадцать один. – И снова к Владимиру: – Знакомьтесь. Глава корпорации «Веб фактори» господин Ричард Стокк.

Он не успел ещё договорить эту фразу, когда у Владимира вырвалось:

– Дядя Ричи?!

Глава корпорации раскинул руки в стороны, вышел из-за стола, сначала пожал Володину руку, потом обнял его и сказал:

– Вот это сюрприз!

Глаза Вячеслава Александровича сделались квадратными от удивления.

– Вы знакомы?

– Немного, – ответил за двоих дядя Ричи. – Это мой крестник. Ну что же. Я всегда говорил, что у твоих родителей должны получиться хорошие дети! Как они поживают?

Он уселся обратно за стол, жестом пригласив Володю сесть напротив, как будто это он был здесь хозяином. Володя уже и забыл, что пришёл на самую на сегодняшний момент важную встречу в своей жизни, и, тоже не обращая внимания на Вячеслава Александровича, выпалил:

– Не разговаривают уже три дня!

– Что? Не разговаривают? Придётся мне их повоспитывать. Кстати, я ведь к вам должен прийти двенадцатого числа. Итак, – Ричард довольно долго и внимательно смотрел на Вячеслава Александровича, – нет нужды мне задавать этому молодому человеку дополнительные вопросы. Я его хорошо знаю. Думаю… думаю, он нас не подведёт. Оформляйте.

5

– Роботы-воспитатели, даже необязательно человекообразные, – это совсем не те роботы, которые нас сейчас повсеместно окружают, – Вячеслав Александрович вводил Владимира в курс дела. – Начнём с очень короткого экскурса в историю развития робототехники, как раз успеем дойти до вашего рабочего места. Или роботехники, как понравилось называть эту отрасль переводчику Айзека Азимова. Мне лично, кстати, нравятся больше других произведения Роберта Хайнлайна.

– Вы знаете, и мне тоже!

– Прекрасно, что и в этом наши взгляды совпадают. Первым роботом мы считали девушку, которая звонила нам на домашний телефон и приятным голосом сообщала, что если, мол, вы не будете в срок оплачивать коммунальные платежи, то для начала вам отключат свет, потом… ну и так далее. Потом появились навигаторы. Позднее – роботы-водители: грузовиков, трамваев, поездов метрополитена. Их снабдили «руками» и «ногами», чтобы поворачивать руль и нажимать на педали. Тренажёры, на которых обучаются операторы станков и комбайнов, водители, машинисты, пилоты, не говоря уже о беспилотных аппаратах воздушных, надводных и подводных. Автоматические производственные линии, цеха и заводы – тоже суть роботы. Самые разные собакообразные и человекообразные роботы…

Отдельная тема – роботы военного назначения. Робот-солдат стреляет без промаха, не боится смерти, не устаёт. Главное – чтобы правильно отсортировывал чужих от своих. Но сколько было случаев, когда робот направлял своё оружие против своего же оператора! Но всё это – про другое.

Если на самом примитивном уровне сравнивать механизм из металла и пластмассы и животное, в чём отличие? Животное чувствует боль. А если сравнивать животное и человека? Человек вдобавок к этому способен сострадать другому живому существу, которому больно. Нам нужно научить робота чувствовать боль и сострадание. Только тогда его можно подпускать к ребёнку или к больному человеку.

Во время этого разговора они перешли по подземному коридору в другой корпус, снова поднялись на второй этаж.

– Вот здесь вам предстоит двигать вперёд и вверх технический прогресс. Это ваше рабочее место, напротив – вашего ученика. Вы и он надеваете вот такие очки-экраны… На первых порах вам будет помогать подключиться и настроиться наш сисадмин Андрей. Вот, кстати, и он, знакомьтесь. Иногда вы будете проводить ваши сеансы, или уроки, дистанционно, то есть ученик может находиться в другом помещении. Я потом расскажу об особенностях таких сеансов. Вы как будто будете вместе смотреть видеосюжеты на различные темы. Иногда, при необходимости, по несколько раз. Это будет похоже на процедуру вашего тестирования. Иногда уроки будут проходить наяву. Иногда вы будете погружаться в сон, как во время теста. Нам нужно выработать наиболее эффективные способы передачи информации, её усвоения…

– Вячеслав Александрович! Вы говорили, что расскажете поподробнее про тест, который я прошёл, – улучив момент, напомнил Владимир.

– Да, охотно. Тестирование занимает двадцать минут. Вас, как и других кандидатов, погрузили в состояние быстрого сна и показали серию из двадцати видеороликов разного содержания, продолжительностью примерно в одну минуту каждый.

– Набор роликов для всех одинаковый? – спросил Владимир.

– Да, конечно! Это главное для сравнения результатов – увидеть разницу в реакции разных людей на одни и те же сюжеты. Кстати, вы помните эти сюжеты?

– Сразу после пробуждения мне казалось, что я запомнил всё. Но… уже через пять минут практически всё стёрлось.

– Это у всех так. Но только это. Владимир, если бы вы только знали, чего я насмотрелся!

– То есть?

– Суть тестирования в том, что человек, погружаясь в предложенный сюжет, начинает в нём жить. И ведёт себя так, как свойственно ему. Например, он видит ребёнка улыбающегося. В следующем сюжете – плачущего. В следующем – дерущегося с ним. Или общается с дельфином. Или с собакой, дружелюбной либо – в следующий раз – агрессивной. С женщиной. С немощным стариком. Всего двадцать сюжетов.

Вы знаете, я столько раз вспоминал эту фразу, авторство которой чаще всего приписывают Генриху Гейне: «Чем лучше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки.» Я не могу нарушать, что называется, тайну исповеди. Могу лишь сказать о вашей реакции, например, на сюжет, в котором вам навстречу по берегу моря идёт красивая девушка. Вы просто раздели её взглядом… Не смущайтесь, это нормальная реакция здорового организма. Но как себя в этом сюжете вели некоторые иные, вполне приличного вида, кандидаты, мне, право, неловко было смотреть.

Что ещё очень важно. Многие люди закрыты. Как в живом общении, наяву, так и в подсознании. Они как будто боятся себя проявить: вдруг кто-то осудит? Вы – напротив, очень открытый человек. С вами и роботам будет легко общаться.

В общем, основное вы, я думаю, поняли. Если возникнут вопросы, будем их решать по мере поступления. Кстати, у нас здесь неплохое общежитие. Можно не ездить каждый день из Москвы и обратно, не тратить время в электричках или в пробках. Если захотите, хоть сегодня выделим комнату. Да она в любом случае вам не помешает.

Ну вот, незаметно подкрался обед, столовая в этом корпусе на первом этаже.

– У вас хорошая столовая, – отметил Владимир. – Еда вкусная и, как мне показалось, полезная. Тоже роботы стараются?

– Ты знаешь, нет! – ответил Вячеслав Александрович, перейдя незаметно для себя на «ты». – Главный повар у нас – женщина из Винницкой области. Согласен, мне тоже нравится. Ну что, будешь устраиваться в общежитие?

Глава II

1

Двенадцатого августа к вечеру жара после прошедшего дождя сменилась приятной прохладой. Собрались в квартире Виктора Сергеевича на Садовом.

– Ждём Джеральда? – спрашивала Вероника. – Опаздывает.

– У него ещё две минуты, – возразил Виктор. – И вообще, генерал-майоры не опаздывают, а задерживаются…

В эту секунду зазвонил домофон.

– Ну что я говорил?

На тумбочке рядом с портретом Андрея Юрьевича горела свеча.

– Десять лет уже, как нет Андрея. А мне всё кажется, только вчера с ним разговаривал.

– Если бы не та контузия на сейнере в сорок первом. – сказал Джеральд.

– Эта контузия, конечно, тоже здоровья не прибавила, но у него и раньше были серьёзные ранения. Он никогда не прятался за спины солдат, – сказал Виктор. – Правильный был мужик.

– Папы-мамы, мы с тётей Соней на часок сходим потусим. На связи!

Ричард как будто только и ждал, когда девчонки уйдут.

– Ну расскажи, крестник, как тебе «Орион»? Что нового узнал за первые дни?

Володя только помотал головой из стороны в сторону.

– Дядя Ричи! Я же пообещал, что никогда, никому и ничего не расскажу про «Орион»! Письменно пообещал. Проверяете меня, да? Но там не было написано, что главе корпорации можно рассказывать…

– Эй, молодёжь! – Виктор с Вероникой переглянулись. – Что за новости, про которые мы не знаем? Кто тут «глава корпорации» и что такое «Орион»?

Володя посмотрел на бабушку с дедушкой, вздохнул.

– Ну да, я про кастинг вам не говорил, чтобы не сглазить, а теперь уже подписку дал о неразглашении. А что, дядя Ричи тоже не говорил вам, что он – глава корпорации «Веб фактори»?

– Так, – Виктор решил взять бразды правления в свои руки, – давайте-ка по порядку. Ричи! Что за секреты от взрослых?

– Действительно, какие здесь могут быть секреты? – отозвался Ричард. – Причём именно здесь. Про корпорацию идея возникла примерно год назад. И я был не единственным кандидатом на должность главы, поэтому ничего и не рассказывал. А назначение состоялось в апреле.

– Вот это да! – воскликнула Вероника. – Целый глава корпорации! А я тебя карапузом называла! Беру свои слова назад!

– А что касается «Ориона». Не буду тебя подставлять, – Ричард посмотрел на Володю, – расскажу сам. Кстати, о неразглашении.

Он не спеша огляделся, остановившись взглядом на всех присутствующих, в том числе и на Светлане, положившей голову Максу на плечо.

– Если есть на этой планете компания, в которой можно говорить про стратегические секреты, то вот она. Центр «Орион» под Зеленоградом работает десять лет. Прославился тем, что создал человекообразного – точнее, бомжеобразного – робота по имени Кореш. Вячеслав тебе, Володя, наверняка рассказывал про него? А сейчас Центр внедряет метод тестирования и настройки роботов методом обучающего анабиоза, при котором мозг человека, учителя, общается во сне с нейросетью искусственного интеллекта без посредников.

– А почему стратегические? – спросил Володя. – Роботы – воспитатели, педагоги или врачи – это же не вооружение…

– А вот и не угадал! Кто сказал, что этот метод, будучи опробован и доведён до уровня рабочего процесса, не может быть использован по-другому? При желании самую безобидную вещь можно превратить в оружие. И это только начало пути. Уже ставится задача научиться общаться с тончайшими материями. Например, с душами умерших людей.

– Это что, неоспиритизм? Зачем и кому нужно в это вкладывать деньги? Очевидно, немалые деньги, – вставил Макс.

– А я бы пообщалась со своим папой, – сказала Светлана. – И даже согласна за это хорошо заплатить.

– Пожалуй, я со Светой соглашусь. – поддержала Вероника. – Но здесь, по крайней мере, точно нет стратегических секретов.

– Опять вынужден вас разочаровать, – сказал Ричард. – Просто представьте ситуацию, когда вовремя устранили человека, про которого обычно говорят «он слишком много знал». А если это знания в области большой политики, ВПК, наркокартелей? Да мало ли чего ещё! Вытащил из него информацию, и вопрос только в том, чтобы подвести под способ её получения юридическое обоснование.

– Иной свидетель, – кивнул Джеральд, – страшнее кинетической бомбы.

– Да, Ричард, ты совершенно прав, – сказал Виктор, наполняя рюмки. – Никогда нельзя забывать, что кругом враги, кругом шпионы. Это в человеческой природе – пытаться улучшить свою жизнь ценой наименьших усилий, то есть присваивая то, что уже сделал кто-то другой. И поэтому будем бдительны. Но выпить предлагаю за нового главу и нового сотрудника Центра «Орион». Успехов в работе!

Выпив и закусив, Ричард серьёзно посмотрел на Владимира.

– Правильно. Никому и ничего не рассказывай про свою работу в «Орионе». Если у тебя возникнет нештатная или просто непонятная ситуация, свяжись прежде всего со мной или с Джеральдом. Я установлю тебе канал связи. И ещё. Прежде всего в «Орионе» тебе нужно держать язык за зубами. Не проявляй инициативу, не делись ни с кем своими догадками и придумками. Просто качественно выполняй порученную работу.

Уже вызвав такси и собираясь уходить, Ричард подсел на диван к сидящим рядом Максу со Светой.

– Ваш сынуля тут наябедничал про вас, что вы не разговариваете друг с другом, и я собирался вас повоспитывать…

– Мы в курсе, – сказал Макс. – Он нас предупредил. Поэтому мы испугались и делаем вид, что помирились.

Макс посмотрел на Свету, она показала ему язык.

– Ладно. Отложим до следующего раза.

Наблюдающие за этой сценой Вероника с Виктором улыбнулись, переглянулись.

– Как дети! – сказал Виктор.

2

– Режим у нас одновременно и строгий, и свободный, – рассказывал Вячеслав. – Одним словом можно сказать – справедливый. Твоим объектам спать не нужно, поэтому они смогут подстроиться под удобный тебе режим работы. Если ты сова и тебе хочется спать до обеда, а потом работать до полуночи, нет проблем. Компьютер просто посчитает количество часов, которое ты ему уделил, для расчёта зарплаты…

– Я скорее жаворонок, – сказал Владимир.

– Отлично. В любом случае я и Андрей здесь постоянно, а экстренно можно общаться даже среди ночи. Ещё. У нас рядом со столовой, если ты обратил внимание, есть бар. В свободной продаже любые напитки. При этом на каждом рабочем месте есть встроенный газоанализатор. Если твой «выхлоп после вчерашнего» не впишется в допустимые параметры, компьютер не будет работать.

– Прекрасное решение! Не вижу здесь для себя угрозы.

– Вот твои электронные ключи: от входной двери в корпус и от рабочей комнаты. Сегодня и завтра будешь работать с Татьяной, она тебя уже ждёт. Завтра попробуете в сонном режиме. Послезавтра – ещё один сеанс, удалённо. Успехов!

Видеоматериал для обучения был подобран человеком, не лишённым вкуса. Никогда раньше Владимиру не удавалось посмотреть столько хороших фильмов за такое короткое время. Он с удовольствием до позднего вечера сидел в своих очках в удобном кресле. Через несколько дней, однако, он почувствовал, что его организму явно недостаёт привычных физических нагрузок.

За теннисным кортом, в двух метрах от столбика, держащего сетку, стоял прямоугольный ящик. На передней стенке, стоило к нему приблизиться, засветилась зелёная кнопка, призывая: «Нажми меня». Тут же под кнопкой открылась горизонтальная створка, и из ящика выползла ручка теннисной ракетки. А в левой стенке ящика распахнулись дверцы, и из него вышла… табуретка! Четыре ножки табуретки имели по два сустава и опирались на землю круглыми резиновыми башмаками. Из надстройки над средним квадратным основанием в стороны росли две руки, тоже имеющие по два сустава и ещё кисти с пальцами. Заканчивалась надстройка вверху головой в виде параллелепипеда с двумя круглыми глазами-камерами. В одной руке табуретка держала ракетку, в другой – теннисный мяч. Ростом это было Владимиру по пояс. От удивления у него отвалилась челюсть, а рука чуть не выронила ракетку.

– Ну что, поиграем? – спросила табуретка звонким мальчишеским голосом.

– А ты… умеешь?

– А ты? Будем знакомы, меня зовут Григорий. Держи!

– Та-а-ак. Гриша, значит, – протянул Володя, едва успев среагировать и в последний момент поймать брошенный ему Гришей мяч. – Я Владимир.

– Значит, Вовчик. Выбирай давай себе половину поля.

В том, что табуретка играть умеет, он убедился уже при первом её ответном ударе на свою подачу. Три сета оказались очень короткими. Только в последнем Гриша в качестве утешительного приза подарил Вовчику два очка.

– Ну что, завтра придёшь? В принципе, ты неплохо играешь. Но надо не переставать тренироваться.

Уходя с корта, Володя заметил удаляющуюся фигурку в розовом платье. «Наблюдала, что ли, за моим позором?» – подумал он. Приняв душ, он направился в столовую. Он уже успел облюбовать себе столик в обеденном зале, который ещё ни разу не видел заполненным хотя бы наполовину. Столик стоял возле окна, из которого открывался очень симпатичный вид. За этим столиком, как раз на его месте, расположилась девушка в розовом платье. Она самозабвенно поглощала бутерброд, подбирая пальцами даже крошки, упавшие на блюдце. И поминутно высовывала кончик розового язычка, чтобы облизнуть уголки рта. Володя молча спросил взглядом разрешения присесть напротив, девушка чуть-чуть приподняла аккуратные бровки и согласно кивнула. У неё были короткие рыже-русые волосы, худощавое симпатичное лицо и – вот это да! – ярко-зелёные глаза.

– Ты так заразительно уплетаешь бутерброд. – сказал Володя.

– Хочешь, чтобы я поделилась с тобой бутербродом, или придумываешь повод, чтобы познакомиться?

– Нет… пожалуй, я просто констатирую факт. Я тоже всегда выбираю этот столик.

– Всегда? Сильно сказано. Ты же здесь всего несколько дней!

– А ты, похоже, наблюдала за мной не только на корте.

– Нет, ну что ты. Просто новые люди всегда обращают на себя внимание. Я Милана. Лаборантка.

– Мила?

– Почти. Я больше привыкла к «Милана».

– Владимир. Я… я смотрю с роботами кино.

– Ясно. Значит, ты – учитель. Я буду звать тебя Вовчик.

– Вы что, сговорились с Гришей? Но, в принципе, я не против.

– На Гришу не обижайся. У него, по-моему, ещё никто не смог выиграть. Его сам Миланович учил. Ладно, мне через пять минут надо быть на месте. Увидимся!

– Да, – сказал уже сам себе Володя. – И мне тоже.

3

Назавтра он опять пошёл на корт. Прорвать оборону табуретки-Гриши не удалось ни разу. Может, ещё и потому, что Володя часто отвлекался, боковым зрением проверяя, не наблюдает ли за ним и сегодня девушка Милана. Сегодня все его сеансы, утренний и два после обеда с перерывом в полчаса, были удалёнными. Возникло такое ощущение, что квантовый компьютер пятого поколения иногда подвисал. В видеокартинках время от времени ненадолго появлялась интерференция изображения. В столовой Милану он тоже не встретил. Но отметил про себя, что хотел бы встретить. Утром следующего дня они столкнулись на выходе из общежития.

– Привет! – кивнула Милана. – На работу?

– На неё, любимую, – пошутил Вовчик.

– Впервые слышу такое про работу. И ты, похоже, однолюб, раз живёшь здесь, а не ездишь каждый день в Москву?

– У тебя аналитический склад ума…

– Немножко, – ответила Милана.

В этот день удалённых сеансов не было. Компьютер ни разу не сбоил.

Прошло несколько дней. Володя обратил внимание, что именно удалённые сеансы стали нравиться ему больше, чем с видимым учеником. Странно. Было ощущение, как будто он подключался к дополнительному источнику энергии.

Они почти каждый день виделись с Миланой. Она пригласила его прогуляться вдоль ручья в берёзовой роще, показала те места, которые ей нравились здесь больше всего. Оказалось, что и ему – тоже. Вообще во многом их мнения совпадали. Хотя болтали они в основном ни о чём. Чаще всего обсуждали фильмы – благо Милана тоже, оказывается, смотрела их здесь постоянно. И даже те же, что и он. И если выдавался день, когда они не встречались, Вовчик испытывал дискомфорт.

– А ты совсем не ездишь в Москву?

– Несколько месяцев не была. Я там скучаю и устаю от суеты. У меня практически нет подруг, так, случайные знакомые. Пока бабушка была жива, я часто бывала у неё. Но её уже три года, как нет.

– Надо познакомить тебя с моей младшей сестрой, Аней, и с тётей Соней. Мне кажется, вы подружитесь.

– А насколько твоя сестра младше тебя?

– На два года и два месяца. А с тётей Соней у нас разница в месяц. Причём она тоже младше.

– Как это? Она действительно тебе тётя? Бывает же такое…

Оказалось, что в общежитии их комнаты находятся друг над другом: его – на втором этаже, её – на третьем. Но если жильё Владимира было обставлено просто и непритязательно, то у Миланы это были роскошные и в то же время уютные апартаменты.

– Проходи, не стесняйся. Я пока переоденусь в домашнее, – сказала Милана и ушла во вторую комнату.

– У тебя классно! – сказал Володя, осмотревшись и налюбовавшись небольшими абстрактными картинками в простых изящных рамках. Теперь он изучал названия книг на небольшой полке. – А я тоже люблю Хайнлайна!

Он обернулся, услышав её шаги за спиной, и… слегка обомлел. Милана, непринуждённо поставив руки на талию, чуть-чуть откинув голову и немного насмешливо глядя ему в глаза, остановилась в двух метрах от него. Она была совсем голой.

– Моя домашняя одежда. У меня всегда тепло. Тебя это не шокирует?

– И даже когда у тебя гости?.. – от неожиданности вместо ответа спросил он. И, спохватившись, сразу же продолжил: – Нет, не шокирует. Даже начинает нравиться.

– Тогда я приготовлю кофе, – она повернулась к нему спиной и направилась в кухню, на ходу отвечая: – А гостей у меня не бывает. Ты – первый.

– Ты вкусно целуешься. Никогда не думала, что можно так вкусно целоваться.

– А у тебя был парень, с которым ты хотела бы связать свою жизнь?

– Не было такого. Пока не встретила тебя.

– И мне с тобой легко. Мне с тобой даже легче общаться, чем с моими девчонками.

– Это ты имеешь в виду Аню и тётю Соню?

Володя кивнул и прикоснулся указательным пальцем к кончику носа Миланы.

– А когда мы с тобой любимся, мне вообще кажется, что ты – моё продолжение. Что ты всегда знаешь, что мне нужно. И как правильно дать мне понять, что нужно тебе.

Его палец съехал с её носа на верхнюю губу, потом задержался, открыв белоснежные зубки, на нижней, потом направился через подбородок… Милана вытянула подбородок вверх, потянулась вслед за ним всем телом, отчего простыня съехала вниз. Палец двинулся дальше.

– Ну и куда ты теперь?

Вовчик стащил с неё простыню совсем.

– Куда глаза глядят, – откровенно признался он.

– Нет, остановись… пока. Давай сделаем паузу. Небольшую.

Удалённых сеансов становилось всё меньше, пока они совсем не прекратились. Когда Владимир спросил у Вячеслава, с чем это связано, тот сказал:

– Один из этапов твоей работы завершён. Кстати, с неплохим результатом, – и Вячеслав посмотрел на Володю таким взглядом, как будто только что оценил его по достоинству. – Скоро начнутся экзаменационные тесты роботов-воспитателей. С живым общением, с детьми. Съедутся именитые эксперты. Я уверен, здесь тоже всё будет в порядке. А потом – следующий набор, новый учебный год, новые классы…

Вовчик с Миланой прогуливались вдоль ручья по заснеженной тропинке. Зимний пейзаж по своей красоте ничуть не уступал пейзажам из всех остальных времён года. Через каждые пятьдесят метров, не сговариваясь, они останавливались и начинали целоваться.

– У меня есть предложение, – сказал Володя.

– Хочешь встать на одно колено? Ладно, не пугайся.

– Не так уж и сильно я испугался. Но для начала предлагаю нам взять отпуск на несколько дней и махнуть в столицу. В начале февраля приезжает группа «Марсиане». Как они тебе, нравятся? Увидишь живьём – понравятся ещё больше. Будет шоу с живой музыкой, голограммами и ещё чем-то. И хорошая компания. Аня со своим бойфрендом, тётя Соня с женихом, ну и мы с тобой. Они давно мечтают с тобой познакомиться.

– А тебя отпустят?

– Да, Вячеслав сказал, что будет пауза перед очередным учебным годом. А тебя, как ты думаешь?

– А я вообще хожу без дела. Мои сонные сеансы давно кончились.

Прежде чем открыть шлагбаум, охранник осмотрел через стёкла машины салон, приветливо улыбнувшись Владимиру и Милане.

– Они выехали, – сказал второй охранник, позвонив кому-то с мобильника.

– Хорошо, – ответил телефон. – А ты не забыл повесить ему маячок?

4

– Здесь ты тоже будешь ходить голышом?

– Если я правильно уловила надежду в твоём голосе, то почему бы и да?

Раздеться Милана не успела. В прихожей раздался звонок, Милана нажала клавишу видеофона. Володя из комнаты смог расслышать разговор.

– Здравствуйте! Служба ремонта. У вас неисправен видеофон. Откройте, пожалуйста, нам нужно его заменить.

Что-то заставило Володю сказать:

– Подожди! Давай сначала позвоним по…

Но Милана уже открыла дверь. Потом послышался приглушённый вскрик, в комнату влетел человек во всём чёрном и с автоматом, направил его на Володю. За ним – второй, он сбил Володю движением своего тела с ног на диван, при этом всаживая Володе в плечо небольшой шприц.

Когда Володя очнулся – трудно было понять, сколько времени прошло, – и огляделся, ему показалось, что из квартиры ничего не пропало, кроме Миланы и их телефонов. Машина стояла там, где он её поставил. Первой мыслью было: надо проверить, не приклеили ли что-нибудь на донышко? Потом решил, что не стоит привлекать внимание таким, скорее всего, бессмысленным поведением. Если бы его хотели устранить, давно бы это сделали каким-нибудь более простым способом. С компьютера в автомобиле он связался с Виктором Сергеевичем.

Глава III

1

– Я же просил тебя сразу сообщать мне или Джеральду о любой непредвиденной ситуации! А мы узнаём о ситуации просто чрезвычайной с большим опозданием и почему-то от Виктора Сергеевича!

– Но, дядя Ричи, ведь речь шла лишь о моей работе в «Орионе», – возразил Володя. – Милана – моя девушка. Разве моя личная жизнь тоже должна быть под чьим-то контролем, пусть даже вашим или дяди Жоры? К Виктору Сергеевичу я обратился как раз потому, что Милану похитили люди в балаклавах и с автоматами, – не в полицию же мне заявлять, когда у меня дед – генерал разведки!

– Дядя Жора, как ты его привык называть, тоже генерал разведки – и не в отставке, а на действительной службе. И он занимается киберпреступлениями, это его хлеб.

Ричард, глубоко вздохнув, помассировав пальцами обеих рук виски, поднял глаза и руки к небу:

– Господи, ну зачем ты так всё устроил?! Почему самые умные люди – зачастую они же и самые наивные? Володя! Разве Милана – не сотрудница «Ориона»?

– Да. Ну и что?

– А то, что она – твой объект номер шесть! Единственный из твоих объектов, с которым ты работаешь «втёмную», то есть не встречаясь с ним и не зная даже, как он выглядит, какого он возраста и пола…

– Что? Милана – мой объект? Вы хотите сказать, что она – робот? Но, дядя Ричи, при всём уважении, это же просто смешно! Она живая! Она не резиновая и не пластмассовая! Или вы считаете, что я не могу отличить резиновую женщину от настоящей? – При этих словах Володя даже покраснел. – И потом, вы вообще что-то напутали. Среди моих объектов нет объекта номер шесть. Нет вообще. Я с каждым из своих объектов работаю то вживую, то втёмную…

Ричард почесал затылок и снова вздохнул.

– Ты не понимаешь потому, что не знаешь. Я расскажу тебе про Милану.

Да, она живой человек, из плоти и крови. Но когда ей было около пяти лет, у неё обнаружили редкую болезнь. Смертельную. Прогрессирующее нарушение функций мозга. Лечить это лекарствами было невозможно, таких лекарств не было, да их нет и сейчас. Врачи махнули на неё рукой. Но нашёлся врач, киберхирург, который в порядке эксперимента вживил ей в мозг имплант. Этот имплант взял на себя утраченные мозгом функции. Шансов на успех было хорошо если один-два из ста. Но – получилось! Милана не только вышла из больничных стен, в которых жила до этого больше года. Она стала полноценным ребёнком, выучилась, выросла в симпатичную девушку. Такой ты её и встретил.

– Это невероятно, и в это нельзя верить! Такой успех медицины не мог остаться незамеченным. Об этом трубила бы вся Паутина.

– Не совсем так. Такая операция в принципе не могла быть сделана без согласия родителей Миланы. В её случае – только матери, которая, хотя и была наркоманкой, подписывать какие-либо документы отказалась. Операцию сделали втихаря, ничем, собственно, не рискуя: умрёт – такой диагноз; выздоровеет – счастливый случай. Гений-хирург остался непризнанным. И для него это всё вообще закончилось трагедией. Когда он попытался через четыре года после операции что-то на эту тему публиковать, его нашли в своей квартире неживым. Для меня до сих пор загадка, как и кто в Центре «Орион» про Милану узнал. Все аспекты жизни Миланы, её поведения под пристальным наблюдением Центра с самого начала его организации. Пока она была подростком, наблюдателям интересно было, сколько же она проживёт, правильно ли развивается организм. Потом – сможет ли она быть полноценной женщиной.

Твоя работа с Миланой – это продолжение эксперимента неслыханной дерзости над природой человека. Более того, ты, вкладывая в её мозг своё представление о жизни, о женщине, научил её вести себя так, чтобы привлечь твоё внимание, понравиться именно тебе. Она влюбила тебя в себя, понимаешь? И это ты, ты её этому научил! Они поймали тебя, малыш.

Рассказ Ричарда ввёл Володю в состояние оцепенения. В нём кричала только одна мысль: «Нет, я не верю! Этого не может быть!» Но теперь последняя фраза Ричарда заставила его внутренне содрогнуться. Простая, казалось бы, безобидная фраза. Эту фразу он слышал от дяди Ричи, наверное, тысячу раз. Этой фразой оканчивались все их шахматные партии, пока в двенадцатилетнем возрасте Володя не начал один из трёх-пяти поединков сводить вничью, а ещё реже – выигрывать. Шахматные фигуры дяди Ричи жили своей жизнью. Он никогда не говорил: «Я пойду так». Он говорил: «Они решили сходить так». У Володи не было повода обижаться за проигрыши на дядю Ричи: он всегда вроде был ни при чём, – только на его фигуры.

– Так вы что же, со мной в шахматы играете? – спросил Володя, пристально глядя в глаза Ричарду. – Вы с самого начала всё знали про Милану? И я, и она были вашими подопытными мышками?

– Я понимаю, почему ты так ставишь вопрос. Ответ – нет. Как ты думаешь, мог ли я не знать о существовании Центра «Орион», когда он прославился на всю планету? О том, чем он занимается, если уже в пять лет я раз и навсегда погрузился в дебри информационных технологий? Почему, по-твоему, зная про твои успехи – учёба, олимпиады, Физтех, конкурсы лидеров – и не раз обсуждая с тобой тему твоей будущей работы, применения твоих способностей, я ни разу не упомянул про «Орион»?

– Почему?

– Мне всегда казалось, пока не переросло в уверенность, что не всё в их деятельности прозрачно и законно. То, что я согласился быть куратором последнего проекта «Ориона», – это игра, способ быть в курсе их дел. Они давно на контроле у Джеральда. Ты взрослый и самостоятельный человек. По характеру ты безусловный лидер. Но как некстати ты не посоветовался со мной или с Джеральдом, принимая предложение «Ориона» принять участие в кастинге! Все остальные сорок «претендентов» – это фикция. Хотя нисколько не сомневаюсь, что ты действительно лучший, без подтасовок. Им нужен именно ты. И знаешь почему? Как раз потому, что я и Джеральд – твои близкие люди. Они тоже ведут игру. Они тоже нас поймали. Я понял это в ту секунду, когда Вячеслав представил тебя в качестве претендента номер двадцать один.

– Но тогда почему вы не отвели мою кандидатуру?

– Потому что это означало бы, что я их уже в чём-то подозреваю. Помнишь, что я говорил тебе двенадцатого августа, всего лишь пять месяцев назад? Держать в «Орионе» язык за зубами!

Володя молча покивал, потом спросил:

– Вы знаете конкретно, кто такие эти «они»? И какая роль у Вячеслава?

– К ним подобраться очень сложно. Есть, конечно, мысли, которые уже воплощаются, но нужно ещё время. Вячеслав – исполнитель, причём не сильно посвящённый в глобальные цели проекта. Водитель трамвая, для которого кем-то проложены рельсы и маршрут.

Теперь про вас с Миланой. Как ты думаешь, мог ли я предполагать, что ты в неё влюбишься? Ведь мне не могли быть известны тонкости твоей работы с «объектами». Ведь у тебя столько знакомых девчонок – по учёбе, по конкурсам – умных, красивых, успешных! А она – всего лаборантка!

Володя, похоже, собрался возразить на нелестное высказывание про Милану, но Ричард остановил его:

– В этой партии, малыш, мы с тобой рядом, на одной стороне доски. И мы играем фигурами одного цвета. Нам надо не только тщательно продумывать ходы, но и согласовывать их. Сейчас тебя будут шантажировать. Самое интересное то, что степень твоей зависимости от Миланы – это показатель качества твоей работы…

2

Телефоны нашлись в урне рядом с домом Миланы.

– Странное какое-то похищение, – говорил Виктор Сергеевич. – Денег никто не просит. Прошло два дня, но в «Орионе» тоже никто не спохватился, хотя Милана – их сотрудница. Что нового по вокзалам, аэропортам? Искать в больницах и моргах вроде нет смысла.

– Мне доложили буквально только что, когда я шёл сюда, – сказал Джеральд. – В Шереметьево, в туалете, нашли похожую на Милану девушку. Думали сначала, что она обкурилась. Но сейчас пришла в себя и говорит, что должна была лететь в Египет. Взяла себе кофе в баре, рядом стояла какая-то женщина. Я, говорит, отвернулась посмотреть на табло, отпила кофе – и больше ничего не помню.

У Ричарда в этот момент зазвонил телефон, он вышел из комнаты, через минуту вернулся и сказал:

– Вот и в «Орионе» новости появились. Вячеслава, похоже, устранили как основного свидетеля. Стандартный случай: сердечная недостаточность.

– И недостающих пассажиров на рейсе в Египет, конечно, замечено не было… Вот теперь что-то вырисовывается. Видна серьёзность намерений, а то сначала казалось, что кто-то хочет просто напугать мальчика.

Мальчик – имелся в виду, конечно, Володя, который сидел на диване и по очереди смотрел на взрослых, – спросил:

– И в чём эти намерения состоят, вы уже понимаете?

– Можем предположить с большой долей вероятности, – сказал генерал в отставке. – Если что, Ричард меня поправит. Обучение роботов для работы воспитателями и нянечками в детских садах – это, безусловно, важно и актуально. Каждый робот, кстати, как и каждый сложный технический объект, например автомобиль, имеет свой идентификационный номер. Самодельному автомобилю, нигде не зарегистрированному, нельзя выезжать на дорогу. И роботов, даже не человекообразных, не может быть незарегистрированных. Каждый робот предназначен для выполнения определённых функций.

Но параллельно ты работал с живым человеком. Ты программировал поведение живого человека через вживлённый в него искусственный мозг. Ты об этом знал? Нет. Об этом знал ограниченный круг лиц в Центре «Орион». Было это законно? Нет. Кому и для чего это было нужно? Ни ты, ни Ричард тоже не знали.

Клонирование людей запрещено международной конвенцией. Каждый человек Земли имеет паспорт. Место его рождения и жительства известно, как и то, где и на кого он учился, где работает и куда ездит. Поведение любого живого человека в принципе предсказуемо. А может ли быть предсказуемо поведение человека, у которого искусственный мозг, запрограммированный неизвестно кем и с какой целью?

Вот в чём фишка деятельности Центра «Орион»! Освоив методику работы с искусственно вживлённым мозгом, можно создавать из людей, например, идеальных шпионов или диверсантов-камикадзе, которых невозможно вычислить, которыми можно управлять на расстоянии при помощи электрических или каких-либо ещё сигналов… А специальной регистрации он не подлежит. Внешне – просто обычный человек. С паспортом. Люди плодятся со страшной скоростью. Недостатка в материале нет. А потребность в шпионах всегда была и будет, удовлетворить её практически невозможно.

Сколько стоит вырастить агента внешней разведки? Бешеные деньги. Сравнимые со стоимостью не отличимого от человека робота. К тому же нужны десятилетия кропотливой работы. Вживить человеку имплант, запрограммировать его обойдётся в тысячу раз дешевле. И ты оказался как раз на острие решения этой задачи. Что скажешь, Ричард? Есть в моих рассуждениях логика?

– К сожалению, – отозвался Ричард. – И мне даже нечего возразить.

– Но я же не делал из Миланы шпиона! – взвился Володя. – Удалённо я смотрел со своими объектами – ну, получается, с ней – те же фильмы, что и с роботами-воспитателями!

– Можно ведь смотреть любые другие фильмы, когда создана методика. – возразил Ричард. – Виктор Сергеевич абсолютно прав.

– Тогда объясните мне: зачем они её похитили? И увезли куда-то за кордон?

– А вот это и есть самый интересный вопрос.

– Ты когда-нибудь ловил рыбу на мормышку? – спросил Володю Джеральд. – Я, кажется, знаю ответ на этот вопрос. Я почему-то думаю, что Милана им вовсе не нужна. Я думаю, что они хотят заполучить тебя.

– Да что вы все, сговорились? Нашли крутого специалиста! Я же всего несколько месяцев работаю в «Орионе». Почему, например, не Вячеслав?

Виктор Сергеевич с Ричардом переглянулись.

– Ну-ка, внук, расскажи подробнее про свои догадки…

– А догадок у меня несколько. Во-первых, им не столько нужны знания и опыт такого пожилого уже человека, как Вячеслав, сколько энергичный и гибкий молодой ум, как у тебя. Тем более что, во-вторых, твой главный опыт работы с Миланой оказался успешным. Она выросла в общении с тобой как женщина. И она заставила тебя обратить на неё внимание. Полюбить её. И поэтому они надеются, что ты захочешь вернуть Милану, спасти её.

– И они правильно надеются, – сказал Володя.

– В-третьих, собственно, то, без чего не было бы ни «во-первых», ни «во-вторых». Действительно, результаты твоего тестирования говорят о качествах твоего характера. О ценностях, о привязанностях. Об адаптивности твоего подсознания. Другой бы, может, махнул рукой на Милану, сказал бы: похитили и похитили.

– Не надо, дядя Жора, так шутить!

– Да какие тут шутки?! Есть ещё, конечно, и «в-четвёртых», и «в-пятых», может быть. Пока остановимся на этом. Но я озвучу свои опасения. Когда ты клюнешь на мормышку, придёшь к ним спасать Милану, они легко превратят тебя в своего раба…

– Она не мормышка!

– Да мы понимаем, – сказал Виктор Сергеевич. – Она – твоя царевна-лягушка, которую Змей Горыныч утащил в Тридевятое царство. Но спасти её будет непросто. Где живёт этот змей, мы пока не знаем, и какая у него фамилия – тоже. Да и счастливый конец истории предопределён только в сказках. Ты готов, Владимир-царевич?

– А какие варианты? И потом, как они меня могут превратить в раба?

– Недооценивать их возможности, Володя, не стоит. Ещё тридцать лет назад они создали чипы-выключатели. Ты думаешь, они не смогут отключить тебе часть памяти, чтобы ты забыл всю свою предыдущую жизнь? Подредактировать в своих интересах перечень и содержание твоих жизненных функций? Ты сам сейчас чем занимался? Мозги живого человека дрессировал! Только попади к ним в руки. Так что, если других вариантов нет, тогда начинается второй этап нашей общей работы. Ричард! Ты говорил, что такие компьютеры, как в Центре «Орион», пока ещё редкость? Значит, нужно этим воспользоваться. Но для начала нам нужна информация.

3

В последние месяцы перед машиной Владимира шлагбаум КПП на «Орионе» всегда открывался заранее, не приходилось даже притормаживать. Сегодня охранник подошёл к машине, для чего-то заглянул внутрь и только потом, как будто узнав Владимира, нажал кнопку на дистанционном пульте. Через окно КПП было видно, что второй охранник с кем-то говорит по телефону. На пороге двери в столовую стоял сисадмин Андрей с бутылкой в руке.

– Эй, Вовка! Не проходи мимо! – и Андрей отпил из бутылки. – Нет, нет, не проходи. Я хочу с тобой выпить. За Вячеслава. Александровича.

Пить сейчас совсем не входило в планы Владимира. Но и отказать Андрею не удалось. Он буквально схватил его в охапку и завёл в бар.

– Ты представляешь, какой мужик был Вячеслав? Мы же с ним в «Орионе» с первого дня! Мы же вместе лепили этого бомжару, Кореша! Ты слыхал про Кореша? Он нам анекдоты рассказывал!

При всей несвязности речи взгляд у Андрея, как показалось Володе, был вполне трезвым.

– А ты что, поработать приехал? Нет, отставь, какая сегодня работа. Давай ещё по одной.

– Всё, Андрей, традиционно – третья. Пойду.

– Ну иди. – Андрей смотрел на Владимира с чувством исполненного долга.

Теперь как, думал Володя, подойти к компьютеру? Но попробуем обмануть твой газоанализатор. Через пару масок – они есть в аптечке – выхлоп не сразу просочится. Завёлся, слава богу! Но, оказывается, вы здесь на диво предусмотрительны! Вход на сервер оказался заблокирован.

Мысли Владимира прервали звуки шагов в коридоре. Дверь раскрылась, Андрей подходил к Володе походкой абсолютно трезвого человека. В левой руке он держал какую-то чёрную коробочку.

– Володенька! Я же сказал: не надо тебе сегодня работать!

Раньше, чем до Володи дошло, что эта коробочка – электрошокер, он резко повернулся на своём вращающемся стуле, ребром левой руки нанёс удар по кисти Андрея, державшей коробочку, а потом кулаком правой – снизу ему в челюсть. Характерный звук сообщил о том, что жевать Андрею теперь будет совершенно нечем. Пока тот в секундном замешательстве привыкал к этой мысли, Володя подобрал выпавший электрошокер и приложил к его шее.

Посмотрев пару секунд на неподвижного сисадмина, Володя открыл тумбочку своего стола, достал мультитул, не забыв мысленно похвалить себя за предусмотрительность… Выключил компьютер и принялся раскручивать винты задней панели.

Метров за сто пятьдесят от КПП Володя увидел, что охранники вышли встречать его индийского происхождения гибридный внедорожник с автоматами наперевес. Раздумывать он не стал – можно успеть набрать приличную скорость. Из дорожного полотна перед КПП уже начали выезжать бетонные параллелепипеды-препятствия. И охранники были, конечно, уверены, что он остановится.

Машину подбросило так, что Володя отрихтовал головой изнутри люк крыши. «Будет шишка». Шлагбаума даже не почувствовал. Немного плавно повилял до поворота дороги, чтобы автоматные очереди не достигали цели.

Через пару километров его встретили «Тигр», упакованный командой спецназа, патрульный автомобиль полиции и бронированный, с тонированными стёклами полноприводный «аурус».

– Ну что, ты живой? Просил же тебя, не лезь на рожон! – говорил Джеральд.

– Так я и не лез! Я бы скачал информацию, и всё. А они заблокировали сервер. Пришлось взять с собой все внутренности. Зато они полностью раскрыли себя. Это Андрей, сисадмин.

Тем временем они обходили, осматривая, Володину машину. Задняя дверь вся была в пулевых отверстиях. Левое заднее колесо уже легло на диск.

– Хорошая была машина, – сказал Джеральд.

– Да, и куртка тоже… – Володя рассматривал две дырки на спинке. – А жилетик неплохой. Я почти ничего не почувствовал.

Глава IV

1

Академик Александр Викторович Терехов согласился уделить несколько минут своего очень плотного рабочего графика Владимиру, некогда бывшему студенту тогда ещё профессора Терехова, и главе «Веб фактори» Ричарду Стокку.

– Вас я помню, молодой человек. Следил за вашими успехами. Чем могу?..

– Александр Викторович! Я вспоминаю ваши слова на первой лекции: «Мир – это математика…», а также многие другие высказывания, не только о математике, которые казались очень необычными, нетрадиционными. Поэтому хотелось бы услышать именно ваше мнение о проекте, который также является необычным.

– Слушаю.

– Мы стараемся наладить общение живых людей с душами людей умерших.

Володя сделал паузу; академик молча рассматривал собеседников, очевидно, стараясь понять, можно ли с ними обсуждать подобную тему.

– Я всегда говорю студентам на первой лекции эту фразу. Она всего лишь обобщает мнения многих величайших и математиков, и мыслителей. Сейчас я для себя формулирую эту мысль так: «Математика – это Бог». Ещё два с половиной столетия назад Иоганн Карл Фридрих Гаусс сказал, что математика – это царица наук. Тогда он интуитивно чувствовал то, что сейчас стало очевидным. Я подразумеваю под словом «Бог» первое и главное значение этого слова: истину в высшей инстанции, абсолют. Предлагаю для начала договориться о терминах.

Когда мы применяем на бытовом уровне слово «абсолютный» – чаще всего в контексте два абсолютно одинаковых предмета, – мы делаем громадное преувеличение. Например, два кленовых листа абсолютно одинаковы… Но за всё время произрастания на Земле популяции кленовых деревьев не было и не может быть в будущем двух абсолютно одинаковых листьев.

В детстве я очень любил смотреть, как моя бабушка печёт блины. А потом, само собой, их уплетать, при этом рассматривая их неповторимые узоры. Моя мама часто говорила: как это тебе, мама, удаётся? У тебя блины – один в один. Абсолютно похожи. У меня, мол, так не получается. Но я всегда возражал: да нет же! Они все разные! Рассматривая блины, я впервые в жизни в пятилетнем возрасте понял, что не может быть в природе двух абсолютно одинаковых блинов. Никогда.

Наиболее оправданно употребление этого термина в отношении деталей массового производства – в машиностроении, например. Или в медицине. Но поскольку существует понятие «ресурс» применительно к любому оборудованию, из этого автоматически следует: если ресурс равен, например, одному миллиону рабочих циклов, каждая последующая деталь отличается от предыдущей по каким-то своим параметрам на одну миллионную долю.

Я употребляю слово «абсолют» применительно к законам Природы, и только к ним. Не к планетам или их орбитам, поскольку и они меняются, а к математическим закономерностям их существования. Абсолютным является то, что на кленовом дереве никогда не вырастет берёзовый лист.

Для темы вашего проекта важно понимать, что во Вселенной не существует двух одинаковых душ, независимо от их настоящего места нахождения, то есть в теле или вне его. К слову: я полностью согласен с международной конвенцией, запрещающей клонирование людей. Вот сейчас могу сказать: абсолютно согласен. Не может быть у одной души нескольких запасных тел.

Александр Викторович снова оценивающе посмотрел на своих гостей.

– Что вы умеете на сегодняшний момент? – спросил он.

Ответил Ричард:

– Созданы роботы-воспитатели для работы с детьми возраста от двух лет. Проведены тесты, они показали отличные результаты. Искусственный интеллект настраивался методом обучающего анабиоза. Учитель роботов перед вами, ваш ученик, – Ричард посмотрел на Владимира.

– Я об этом слышал, – сказал Александр Викторович. – Это хороший результат.

– Мы понимаем, что озвученный проект – это совсем другое, – продолжил Ричард.

Академик жестом возразил ему:

– Нет, господин Стокк. Та же математика.

Володя с Ричардом переглянулись.

– Я давно знал, – продолжил академик, – что когда-то люди поднимутся на этот уровень. Сомневался, доживу ли. Очевидно, это заказ оборонки, не так ли? Я представляю, сколько стоит оборудование для таких экспериментов. Это вам не спиритические сеансы двухсотлетней давности. Вы сейчас смогли добиться успеха потому, что сформировали качественный сигнал. Это половина дела. Но общаться с нейросетью ИИ на расстоянии в метр – не то же самое, что искать ответ на этот сигнал в необъятных просторах Вселенной. Прежде всего надо правильно выбрать место расположения источника сигнала. Это, очевидно, космос. Усилитель соответствующей мощности. Видимо, современные компьютеры уже годятся для такой цели… Я надеюсь, что вы, поставив перед собой такую задачу, хотя бы приблизительно понимаете её сложность.

А сложность, молодые люди, заключается в том, что сколько бы мы ни изучали физику как основу естественных наук, мы никогда не сможем сколько-нибудь глубоко проникнуть в суть природных явлений. Барахтаемся на поверхности воды, а под ногами – километровые глубины. Возможно, вы считаете, что я как академик знаю про устройство нашего мира гораздо больше вас? Нет. Просто я немного лучше вас понимаю, что я про это не знаю ничего. Ничего.

Это звучит, конечно, довольно смешно, если вспомнить, что много времени тому назад – а именно в пятом веке до нашей эры – практически то же самое говорил Сократ. Как будто за эти двадцать пять веков мы так ничего и не узнали.

Как можно описать процесс творческого взаимодействия человека с этим самым миром или каким-нибудь одним только его проявлением, явлением? Условно говоря, его можно разделить на три этапа: понимаю, знаю, умею. На каком-нибудь из этих этапов мы смогли серьёзно продвинуться?

Не надо путать с пониманием результаты наблюдений. Любой из нас с младенчества знает по своему опыту, как устроен мир. День сменяется ночью, после зимы приходит весна, предметы падают на пол. Но это нельзя назвать знанием или пониманием, это всего лишь констатация фактов: Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца, закон всемирного тяготения всемогущ.

Понимание начинается тогда, когда мы находим ответы на свои вопросы: откуда взялась Земля, когда, как и почему? На эти вопросы мы получаем-таки ответы, хотя такие ответы, которые нас не вполне устраивают, – нас не стояло рядом во времена Большого Взрыва. Приходится верить на слово авторитетам… Кстати, непонятно, почему мы их согласились считать авторитетами – их ведь тоже не стояло рядом. Поэтому, наверное, остаются вопросы, как отвечать на которые и авторитеты не могут между собою договориться.

Вселенная безгранична, наше же знание о ней ничтожно. Исследователи от всевозможных наук, от физиков до теологов, испокон веку каждый старается отщипнуть малюсенький кусочек Неизведанного, такого микроскопического размера, чтобы только смочь его разжевать, проглотить и переварить. Чтобы потом сказать: я понял, как устроен мир! Но до сих пор нет внятных ответов на элементарные вопросы. Например, как работает гравитация, как появилась разумная жизнь и кто такое Бог. То есть уже на этапе «понимание» не всё, мягко говоря, предельно ясно.

На следующих этапах: «знание» и «умение» – ещё сложнее. К тому времени, когда существовали уже авиация и подводный флот, гениальный Константин Циолковский рассказал нам, как человеку должно осваивать космос. Прошло больше ста лет. Спутников и обитаемых станций на околоземных орбитах сейчас столько, что впору светофоры ставить. Это весьма сложные устройства, не говоря уже о тех устройствах, которые их на орбиты доставили. Но даже на давно освоенной нами Земле всё ли мы знаем про те живые существа, которые вокруг нас ползают, летают, плавают миллионы лет? Бьюсь об заклад, что Всевышний и сейчас, наблюдая за истребителями класса 6+ и атомными торпедными аппаратами, чешет бороду и усмехается: мол, как дети, честное слово! То есть, исходя из своих «знаний», вы только такие вот корявые вещи смогли изобрести? Даже близко не подойдя к воспроизведению, например, перемещения в воздухе любого насекомого. Или в воде – дельфина.

Хотя в идеале умение сделать нечто подразумевает понимание, как это нечто устроено, знание, как оно работает и как можно сделать нечто даже лучшее, – прогресс ведь не должен топтаться на месте. Но мы? Что мы умеем из того, что умеет Природа? Взять самое распространённое, самое привычное – растительный мир. И в виде нашей среды обитания, и в виде древесины, из которой сделано столько окружающих нас привычных вещей.

Если мы говорим, что умеем делать деревянные вещи, это значит: мы взяли готовое дерево и умело его обработали… А мы сможем создать деревянную вещь? То есть не из набора каких-то уже готовых компонентов, а из ничего? Ведь именно так мы понимаем слова «Бог создал». Ничего не было – и вот нате: растительный мир.

Возьмите лист бумаги и пишите. Плодородная почва сложного и вполне определённого биохимического состава – далее перечень – с конкретным набором физических свойств – далее перечень, – помещённая в сложнокомпонентную и с определёнными свойствами среду, – далее перечень. Вы хотите вырастить дуб или красное дерево? Компоненты отличаются. Теперь нужно семечко. А его вы где собираетесь взять? А у вас есть время ждать, пока из него вырастет древесина делового качества?

Мы придумали тысячи терминов и теорий. Но пока ни одна из них не объясняет с точки зрения физики, почему, например, излечивается от смертельного недуга человек, принимающий не содержащие лекарственного вещества пилюли, если он достаточно сильно верит в то, что они его спасут. Каждый из нас наверняка лично знаком хотя бы с одним человеком, который отличается от нас, остальных, обыкновенных, тем, что способен видеть будущее, или лечить без лекарств, или ещё что-то. Могу поспорить, что эти необычные люди даже школьный курс элементарной физики знают не лучше нас. Чаще всего – гораздо хуже. Любой человек наверняка имеет опыт общения со своими умершими близкими – в сновидениях, конечно. Иногда это общение даже принимает форму их просьбы. Существует ли уже наука, объясняющая эти процессы? Есть, конечно, области знаний, в которых мы «продвинулись» – в кавычках, конечно. Потому что вмешательство в устройство человека: смену пола и искусственное размножение – я считаю не только абсурдным, но и крайне вредным. Но это вообще отдельная тема.

Вы стучитесь в тонкий мир. Туда не нужно брать чемоданчик с набором гаечных ключей и отвёрток из автомастерской. Вам больше всего сейчас надо просто верить, что вы на стороне Добра. Как бы пафосно это ни звучало. Не зря придумана фраза «Поосторожнее с молитвами – они имеют обыкновение сбываться». Именно молитвы – сейчас ваш главный инструмент.

– Ещё одна сложность, которая нас озадачивает. Нам ведь нужно наладить канал связи с конкретным человеком, – сказал Володя.

– Для понимания этой стороны задачи нужно снова вернуться к Богу.

Володя и Ричард опять молча посмотрели друг на друга, а потом на академика.

– Вы когда-нибудь были в церкви? – спросил Александр Викторович. – Подавали записки с именами за упокой своих близких? В таких записках мы ведь не указываем паспортные данные человека. Фамилию, возраст, место рождения. Только имя. Но мы не сомневаемся, что наше обращение доставят по назначению. Нужно думать именно об этом человеке, и тогда он вас услышит.

Есть ещё одно соображение. Насколько я понимаю, не в последнюю очередь в этом проекте вам нужно общение с устранённым свидетелем, не так ли? Как правило, такой свидетель сам хотел бы поделиться полезной информацией. И ему в его нынешнем положении уже поздно бояться, что его убьют ещё раз. Это увеличивает ваши шансы на успех.

Успеха, коллеги, я вам от души желаю!

2

Виктор подошёл сзади к Веронике, взял её двумя руками за плечи, не давая ей перемешивать салат.

– Скажи мне, моя драгоценная бабушка!..

– Так, интересное начало. Что же ты хочешь услышать, прадедушка?

Виктор вздохнул:

– Я придумал интересное начало, чтобы разбавить неинтересное продолжение. Хочу задать тебе вопросы на неприятную для тебя тему.

Теперь и Вероника вздохнула.

– Ты совсем не годишься на роль генерала разведки. Генерал разведки не должен жалеть бабушку, даже если ей неприятны вопросы, от ответов на которые зависит безопасность страны. Зависит?

– Зависит, – кивнул Виктор.

– Ну?

– Вспомни, пожалуйста, всё, что связано с чипами: твоим и Макса. Когда, как, где, кем устанавливались. Когда и что могло корректироваться. Опять же – где и кем.

– Сейчас буду вспоминать. Параллельно давай ужинать, хорошо?

– Я могу сказать точно, что в первый раз меня «сосчитали» в восемнадцать лет. Это было в клинике того местечка, где я родилась. А Макса – когда ему было десять, то есть в 2034 году. И это было уже в лучшем медицинском центре Флориды, центре доктора Левандовского.

– Это не тот ли Левандовский, который был на «Шерхане» главным судовым врачом?

– Да-да, он был на «Шерхане». Он, кстати, лучший доктор из тех, кого я встречала.

– И чем он тебе так понравился? Ты лечилась в его клинике?

– Он очень эрудированный человек. Приветливый, общительный. Ему легко рассказывать про любые свои болячки… В его центр вблизи города Орландо приезжают люди не только со всего полуострова Флорида. И он лечит не только богатых, иногда и вовсе бесплатно. Так, во всяком случае, говорили. В его клинике я была два или три раза со своими небольшими женскими проблемами. Это, кажется, было в 2037 или 2038 году.

– Так он просто воплощение добра. Но как он тогда попал в число пассажиров «Шерхана»?

– Наверное, потому и попал, что хороший доктор.

– Возможно. А что с вашими чипами было дальше?

– Честно говоря, я не помню, чтобы кто-то ими ещё специально занимался.

– Погоди, как же тогда их запрограммировали?

– Но я не знаю! Да, и ещё. Ещё мы с Максом были в рекламном круизном путешествии в 2039 году. Прямо на корабле была сделана вакцинация, но через неё прошли все пассажиры и экипаж. Правда, нас с Максом как организаторов круиза окружили особой заботой. Нас попросили сутки не выходить из своих кают, приносили еду.

– Еду приносили? – задумчиво повторил Виктор, глядя на уже пустую тарелку. – Есть, есть над чем поразмыслить. Спасибо, дорогая бабушка, за рассказ. Надо и с Максом поговорить. Слишком важная тема, любая мелочь может оказаться полезной.

– И ты за важностью темы даже не обратил внимания.

– На вкусный ужин? Неправда. Ещё как обратил!

3

Бумажная версия архива «Глобал Трэвел Корпорейшн» 2037–2041 годов поместилась в трёх больших коробках, перетянутых ремнями. Электронная версия по непонятным причинам оказалась испорченной – ни один файл не открывался.

Сейчас, через пятнадцать лет после того, как эти коробки переехали на всякий случай в Москву, Макс отдал должное аккуратности Гретты. Папки подписаны, документы рассортированы. Макс и Света уже два вечера целиком посвятили поиску любой информации, которая могла бы указать на происхождение чипов-выключателей. Но третью коробку ещё даже не открывали.

– Макс, посмотри, я, кажется, нашла. Апрель 2039 года, круиз Майами – Панама – Эквадор – Перу – Чили – Фолклендские острова – Бразилия – Майами. Списки пассажиров. Вот и ты с мамой. Мы ищем медицинский персонал?

– Да, вот вижу. Доктор Гарри Роут – впервые слышу это имя. Ты умница!

– Я знаю. Я ещё и красавица, но ты редко стал мне об этом говорить.

– Разве редко? Говорил три дня назад!

– Четыре! И ты хочешь сказать, что это часто?.. Подожди, надо смыть с себя эту архивную пыль… Как здорово, что ты оставил себе функции учредителя и сопредседателя Совета и работаешь с «ГТК» на расстоянии. Сейчас летаешь туда три-четыре раза в год, а пришлось бы жить там половину времени. Половину нашей жизни – отдельно! И ты ещё раздумывал!

– Ну, я недолго раздумывал, если ты помнишь. Часа полтора. И всего лишь месяц ушёл на согласование и утверждение нового председателя.

– Нас ещё и сейчас прошлое из «ГТК» не отпускает. А теперь и Володю затягивает. Макс, мне страшно! Ты уверен, что это когда-нибудь кончится?

– Уверен. Зря, что ли, столько усилий?

4

Коллега Джеральда, шеф отдела по борьбе с киберпреступлениями в системе Интерпола полковник Фрэнк Дуглас, не возражал против предложенного места встречи.

– Привет, Джеральд. Как поживаешь? Пожалуй, если бы я на эту встречу отправил одного из своих помощников, они бы здесь привлекали к себе излишнее внимание. Мой первый помощник совсем чёрный, а второй – мулат.

– Да, Фрэнк, я помню. Но мне и хотелось, учитывая уровень проблемы, именно тебя увидеть.

Они, оставив всю свою одежду, кроме сандалий, аккуратно сложенной двумя кучками возле толстенной сосны, не спеша прогуливались по дорожке. Дорожка извивалась метрах в семидесяти от береговой линии острова Коверсада, повторяя её изгибы. Они не удалялись от одежды больше чем на сорок-пятьдесят метров и практически не выпускали её из виду, время от времени вращая головой. Там же остались их мобильные средства связи.

На острове сегодня было много людей, абсолютно все были совершенно голыми, но среди них не было ни одного негра или мулата. Только розовые тела разной степени обгорелости.

– Был здесь два раза, последний – четырнадцать лет назад, – говорил Джеральд. – Но здесь ничего не меняется. Сосны, скалистые пляжи. Немцы, шведы, немного россиян. А старый Врсар вообще застрял во временах десятивековой давности. Только яхты в гавани всегда самые современные.

Он наклонился, поднял с дорожки сосновую иголку.

– Нигде больше не встречал таких больших сосновых иголок. На глаз вижу, длина этой – не меньше 225 миллиметров. Спорим?

– Верю на слово, – улыбнулся Фрэнк. – Но я знаю ещё одно место, где есть сосны с такими большими иголками. В парке в пяти милях от моего дома в Калифорнии.

– Придётся и мне поверить на слово. Вот, возьми.

Полковник развернул маленькую записку.

– Флорида, Орландо. Медицинский центр доктора Левандовского, – прочитал он; потом строчкой ниже: – Доктор Гарри Роут.

– Есть основания считать, – сказал Джеральд, – что один из них умеет вживлять чипы, имеющие функцию ликвидации человека, который этот чип носит. Чипы-выключатели. После того как в 2041 году завершился Процесс с «Глобал Трэвел Корпорейшн» – помнишь? Корабль «Шерхан»?

– Конечно, помню. Мне тогда было двадцать семь, я уже был капитаном. Мы этот Процесс так и называли: «Суд над „Шерханом“».

– Так вот, тогда казалось, что мы поймали в один невод всех врагов человечества. Всех виноватых наказали, а зачинщиков уничтожили. Оказалось – нет. Первым серьёзным сигналом стала ликвидация в 2046 году первого помощника управляющего «ГТК» Джона Барроги в ответ на то, что он попросился в Россию. Его досрочно освободили и тут же убрали. Потом опять вроде стало тихо. И вот сейчас кто-то активно внедряется в наши исследования по робототехнике. Убирая свидетелей и похищая исполнителей. Я дам тебе фото девчонки, которую в качестве приманки вывезли из России… Куда – не знаем. Зачем – можем догадываться. Чтобы помешать человеку – как ты понимаешь, её парню – работать у нас и заставить работать на себя. Кроме двух этих фамилий, пока у нас ничего нет. Только догадки. Поможешь выяснить, в нужном ли направлении мы копаем? Тем более что копать надо будет в вашем огороде.

– Дело нужное, постараюсь, – ответил Фрэнк. – Сам знаешь, не всё от меня зависит. Маякну.

5

– Пока некоторые ездят загорать по курортам, у нас происходят новости, – сказал Виктор Сергеевич, глядя, конечно, на Джеральда.

– Опять?

– Да, теперь нашли сисадмина Андрея наполовину погружённым в ручей. Той стороной, где голова.

– Уже и ручей испортили, – поморщился Володя.

– И, кстати, кто угадает с трёх раз, где Андрей проводил отпуск в прошлом, позапрошлом годах и ещё один раз пять лет назад?

– Неужели в Майами? – предположил Джеральд.

– Но я же просил с трёх раз!

– Реорганизация Центра «Орион» идёт полным ходом, – сказал Ричард. – На место Андрея я поставил своего человека, его, кстати, тоже зовут Эндрю. Я ему полностью доверяю. Твой новый начальник охраны, – он посмотрел на Джеральда, – уже заменил штат, они приступили к работе. Ну и завтра примет присягу новый начальник Центра. – Теперь он посмотрел на Владимира.

– Может, ну её, эту присягу? – сказал Володя. – Спать некогда. Хочу уже попробовать выйти на связь с потусторонним миром.

– Нет, – сказал Виктор Сергеевич. – Важно и то и другое. Ты в «Орионе» не один будешь работать, и не надо отворачиваться от коллектива… Ещё. Мы должны встретиться наконец с Константином – со спонсором, который проспорил Вячеславу пари с Корешем. Он вчера вернулся из командировки.

6

На эту встречу пришли втроём: Джеральд, Ричард и Володя.

– Трудно привыкнуть к мысли, что Вячеслава больше нет. И на здоровье он не жаловался. Планов на жизнь было ещё много. У нас с ним уже давно сложились дружеские отношения. Рыбалка, шашлыки, дни рождения. Этому не мешал и коммерческий успех нашей, можно назвать её совместной, работы. Я иногда находил ему заказы. Заказы на роботов-воспитателей, кстати, расписаны на год вперёд. Он делился со мной своими планами. Очень тепло отзывался о вас, Владимир. Говорил, что нам – то есть ему и мне – повезло, что вы пришли в «Орион».

Мы практически не имели секретов друг от друга. Мы вообще дружили семьями! Правда, была одна тема, на которую Слава не любил распространяться, про которую говорил, что ему её навязали. А когда я пытался любопытствовать: что, мол, за тема, – он всегда уходил от ответа. Я не обижался; даже у друзей могут быть какие-то закрытые стороны жизни…

– Это было связано с работой Центра? – спросил Ричард.

– Определённо – да. У Славы не было третьей стороны жизни, только семья и «Орион». А в семье он был счастливым человеком. Припоминаю: у него однажды вырвалась фраза, которую он не стал потом ни развивать, ни комментировать. Он сказал: «Живые люди – это же совсем не то же самое, что роботы!»

– А вы не можете хотя бы приблизительно сказать, когда эта тема появилась? Сколько месяцев или лет назад?

– Я начал чувствовать, что такая тема есть, может быть, года два назад. Но не факт, что заниматься чем-то, о чём я не знал, Центр начал гораздо раньше. Мне Слава не обязан был докладывать. Я думаю, что вам подробнее про все темы «Ориона» расскажет Андрей, сисадмин.

– Не расскажет, – сказал Джеральд. – Андрея убили.

– Как?! – На лице Константина отразилось такое изумление, которое трудно было бы назвать наигранным. – Это получается, что и смерть Вячеслава неслучайна?

– Поживём – проверим, как говорит наш дед. Теперь вы понимаете серьёзность ситуации? Любые, даже кажущиеся незначительными, известные вам подробности работы Центра важны. Начните с того, что вы знаете об Андрее.

– Андрей. Он из команды в пять человек, с которой начинался «Орион», самый молодой – он моложе Вячеслава, наверное, лет на десять. И самый амбициозный. Кстати, остальные были старше Славы. И они уже – кто год, кто больше, и по разным причинам – в «Орионе» не работают. Поначалу никаких должностей у них не было. Каждый в команде делал то, что у него лучше всего получалось. Эта территория под Зеленоградом была собственностью моей компании. После успеха с роботом-бомжом я понял, что у них есть будущее. И я подарил им права на землю, вложил деньги в развитие. Не без выгоды для себя: я получаю оговорённую долю прибыли от части работ Центра.

Вот тогда у них появились должности, оклады. Андрей претендовал на роль заместителя директора Центра с прицелом, видимо, заменить со временем и Вячеслава. Но на эту роль, по мнению Славы, он не тянул. Должность сисадмина с расширенными полномочиями и очень неплохая зарплата – это можно считать подарком Андрею. При этом нужно отметить, что Андрей, видимо, внутренне со своим положением в «Орионе» согласился, и если у него осталось чувство неудовлетворённости, то он его никак не проявлял.

Вот, собственно, и всё, что я знаю… Ещё, видимо, я должен сказать вот что. Если убиты Андрей и Вячеслав, это значит, что не всё в Центре было устроено правильно. Но я уверен абсолютно в порядочности Вячеслава. Искать преступников надо, но это – не он.

7

– Папа, мама! Вы дома?

– Дома, сын. Тебя это удивляет? – Макс поднял голову от клавиатуры древнего ноутбука.

Вместо ответа раздался грохот – это Володин ботинок, слетев с ноги, ударился в дверцу обувной тумбочки.

– Эй, ребёнок! У тебя всё в порядке? – выглянула Света из спальни.

– У меня получилось! – закричал Володя, вприпрыжку преодолевая дверной проём из коридора в комнату, на ходу пытаясь попасть во вторую тапку. – У меня состоялся сеанс связи с Джоном Барроги!

– И что он тебе сказал? – почти хором спросили Макс и Света.

– Я расслышал три слова, всего три, но очень отчётливо. Он сказал: «Это Владимир Ланский».

Глава V

1

Около половины одиннадцатого вечера на мобильный телефон Володи пришёл вызов. Номер начинался на +1.

– Владимир Максимович, добрый вечер. Извините за поздний звонок. Я вас не разбудил? – на чистом русском языке с едва заметной английской интонацией спросил голос.

– Кто вы?

– Леонид Кириллович. Я звоню вам по просьбе вашей знакомой девушки по имени Милана. Она говорит, что скучает без вас.

– Кто вы такой, чёрт возьми? Где она? Я хочу разговаривать с ней!

– Не стоит так сердиться. Сейчас она вам позвонит…

На этом разговор прервался. Прошло несколько очень долгих минут. Видеовызов пришёл с номера Миланы, она появилась на экране на фоне какого-то большого зала. Волосы стали немного длиннее, лицо осунулось. Взгляд немного отрешённый. Только на одно мгновение в глазах мелькнул зелёный огонёк – как у рыжей кошки, рыси или пумы.

– Вовчик, – сквозь слёзы сказала Милана, – мне плохо без тебя. Ты приедешь?

Экран погас. Володя прикидывал, кому следует сейчас звонить в первую очередь: деду или Джеральду. Потом он сообразил, что они и так, скорее всего, слышат этот разговор. Через несколько секунд опять высветился номер первого звонка.

– Видите, с вашей девушкой всё в порядке. И я тоже не прячусь. Сейчас слушайте внимательно. Ровно через десять дней в аэропорту Шереметьево вас будет ждать билет на рейс до Майами. Вместе с другими необходимыми документами. Вам ничего не надо делать самому, просто приехать в аэропорт. Я пришлю вам накануне сообщение с указанием времени и номера стойки регистрации. Позволю себе дать вам совет: не берите с собой папу – ну, только если у него тоже в это время не появится дело во Флориде. В таком случае ваши с ним пути из аэропорта разойдутся. А тем более не берите с собой ваших знакомых генералов разведки. Обратные билеты до Москвы для вас и Миланы мы тоже оплатим. Если, конечно, вам не захочется остаться у нас. А это вполне вероятно: у нас вам будет хорошо. Спокойной ночи и до встречи!

В дверь его комнаты постучались, она приоткрылась. Показались одна над другой две головы: Макса и Светланы.

– Сын, что случилось? На кого ты так кричал?

Он не успел ответить, потому что снова зазвонил телефон. Володя немного испуганно смотрел на номер: опять Леонид Кириллович? Но на этот раз звонил дед.

– Володя, не дёргайся. В среду приедет Джеральд, соберёмся у меня в девять утра. Возьми с собой папу. А пока делай запланированную работу.

2

Войдя в небольшое кафе в ста метрах от площади Пигаль на холме Монмартр, Джеральд сразу же убедился, что его ждут.

– Bonjour, Monsieur… – Стоящий у входа человек наклоном головы пригласил его следовать за ним.

– Привет, Джеральд! Рад тебя видеть!

– Привет, Фрэнк! Взаимно. Твой выбор места встречи тоже неслучаен?

– Конечно. В этой комнате, как и на Коверсаде, нас посторонние уши не услышат. И, кстати, если с того острова выход только в одну сторону, по мостику, то из этого кафе есть второй выход, во двор…

– Приятно общаться с профессионалом.

Улыбка на лице полковника стала ещё шире.

– Ты знаешь, мы узнали столько интересного про этого твоего доктора Левандовского… Начали с того, что отправили свою сотрудницу пройти медицинское обследование в его центре.

– В частном порядке?

– Ну конечно! Похоже, эта затея оказалась по душе Всевышнему. Он явно нам помогал. Начиная с того, что эта сотрудница родом из штата Флорида. Ещё у неё есть такая черта характера. Она патологически любопытна. Она настолько умеет в любую дырку засунуть нос, что общение с ней – просто мука. Поэтому в командировку её отправили с лёгким сердцем. Она запросила столько анализов, что сделать их все можно было только за три дня – понятно, с её проживанием в клинике. Прежде всего она выяснила, что, как считает весь персонал и все больные, доктор Левандовский просто в этой клинике живёт, никогда и никуда не уходя. В ней и ест, и спит. Потом она обнаружила, что под двухэтажным зданием клиники, внешне вполне обычным для таких зданий, есть цокольный этаж и ещё два подземных этажа. Ей удалось подсмотреть за работой грузового лифта, на панели было пять кнопок. В таком порядке сверху вниз: 2, 1, 0, 1, 2. И ещё: толщина перекрытия над цокольным этажом не меньше ярда. Это было видно через раскрытые ворота, когда в этот этаж заезжал грузовичок.

С этого момента мы стали искать информацию по другим каналам. Здание клиники строилось с 2031 по 2033 год. Строительная компания была вынуждена предоставить нам данные; оказалось, что стоимость этой клиники обошлась её заказчику в двадцать два раза дороже, чем стоит внешне похожее здание в соседнем городе, в ста милях к северу от Орландо.

Территория вокруг здания центра не очень большая, огорожена стандартным забором, подстриженные кустики и деревья, скамеечки. Шлагбаум, охрана на въезде из трёх человек. Но за три дня два раза в ворота технического крыла клиники заезжал бронированный, очевидно, армейского исполнения, «додж». На таких ездит спецназ.

Ближайшее строение к территории центра, в полумиле на юго-восток, – автозаправка. И она тоже не совсем обычная. Отличается наличием пристройки в виде гаража. А напротив гаража – ровная горизонтальная площадка, как поле для игры в гольф, площадью ярдов двести. Но в гольф на ней никто никогда не играет. Кустов нет, трава аккуратно скошена.

– Площадка для вертушки?

– Очевидно. Мы не поскупились, заказали геликоптер со сканером. Он полетал туда-обратно между клиникой и заправкой. Как ты думаешь, что мы смогли разглядеть? На глубине трёх ярдов там проложен бетонированный коридор. Размеры прохода – примерно два с половиной на два с половиной ярда. На скутере от клиники до заправки ехать не больше трёх минут.

– Похоже, есть возможность предполагать, что мы копали в правильном направлении? – спросил Джеральд.

– Да, но только это всё ещё не является доказательством того, что Левандовский занимается чипами-выключателями. Думайте.

Теперь твой второй вопрос. Становится ещё интереснее: доктор Левандовский и доктор Гарри Роут – один и тот же человек.

– Что ты говоришь?! Так вот ведь оно, доказательство!

– И у него есть ещё третье имя: Владимир Лански. Исполнительный директор группы компаний «Эн Эй Индастриз».

– И это второе доказательство! А эти буквы: «эн», «эй» – они что означают?

– Понятия не имею.

– Зато… зато я, кажется, понимаю. Всё теперь сложилось, Фрэнк. «Эн Эй» – это Noahs Ark[3]. Это часть названия корабля «Шерхан»! Это именно тот, кого мы ищем. И он совсем обнаглел. Видимо, он не сомневается в своей безнаказанности.

– Конечно, не сомневается. Он же подстраховался на все случаи жизни! Ты представляешь, на каждую фамилию у него свой чип. Впервые с таким прохиндеем встречаюсь.

– Фрэнк! Ты понимаешь, что у нас появился шанс спасти человечество?

– Нет, Джеральд, не торопись. Теперь самый главный вопрос – как к нему подобраться. Просто прийти к нему на приём и надеть наручники? Может не получиться. Охрана близко не подпустит. Он же недаром из клиники выбирается только по подземному ходу. Трудно предполагать, как ещё он себя обезопасил.

– Надо попытаться как минимум выманить его из своего логова. Что ещё мы о нём знаем?

Фрэнк пожал плечами:

– Факты биографии. Он родом из Техаса. В молодости увлёкся родео, участвовал в трёх состязаниях. Во время последних лошадь его сбросила, он упал, поломал ногу. Папа не стал ждать второго раза, определил его изучать медицину. Не поможет?

– Родео, говоришь… А ты знаешь, может помочь… Появилась одна мысль.

– Да, Джеральд, и третий вопрос. В клинике есть девушка, очень похожая на ту, что на твоей фотографии. С зелёными глазами. Она в штате персонала, лаборантка. Но она немая.

– Как – немая?

– С ней общаются жестами или записками.

3

– Давайте подсчитаем, что у нас в сухом остатке.

Джеральд, доложив о результатах своей поездки во Францию, обобщал ситуацию. Виктор Сергеевич пока молча слушал. – Хочется верить Константину. Мы проверили его компанию, его связи, партнёров. Командировки. Подозрений ничто не вызвало. Интересная информация нашлась про Андрея. Старший брат его одноклассника – это отец Миланы, который умер в больнице от травм, полученных в драке. Кто был там виноват, особенно не разбирались. Его признали зачинщиком драки и всё на него списали. Но это сейчас уже неважно. Милане тогда было четыре года. А её мама уже в то время вовсю пробовала наркотики. Через два с половиной года умерла. Милану растила её бабушка по линии матери.

То есть получается, что Андрей, возможно, знал все подробности про болезнь Миланы и её лечение с самого начала. Мог сам привести её в «Орион» – или с чьей-то подсказки. Ещё удалось выяснить, что у того гениального киберхирурга, которому Милана обязана своим излечением, во время операции был ассистент. И он через несколько лет после этого уехал из России. В Штаты. Его следы потерялись.

Крайняя новость: раскололся начальник охраны «Ориона». Формально он подчинялся Вячеславу, но главными для него были приказы Андрея. А на следующий день после того, как Володя умыкнул внутренности компьютера со всей информацией, ещё и выбив Андрею зубы, этому начальнику охраны позвонил некто из Флориды, сказал, что не может дозвониться до Андрея, дал его якобы запасной номер и попросил на этот телефон отправить сообщение из двенадцати цифр. Андрея долго не могли найти, а потом нашли-таки в пруду. Начальник охраны клянётся, что ничего не знал и даже не подозревал, что отправляет своему начальнику приглашение на тот свет.

– И пока что ни один живой человек не может предоставить нам улики против Левандовского, – сказал Виктор, вставая с кресла. – Все, у кого эти улики могли быть, переселились в мир иной. И таких набирается целый список. С ними тебе, Володя, придётся работать, чтобы получить достаточно информации для вынесения приговора доктору.

Начнём сначала, а именно – с неожиданной кончины господина Кранка, гидродинамика по специальности. Одного из самых последних приглашённых в штат «ГТК» сотрудников. Он был в первой партии проходивших по Процессу обвиняемых, которых сочли недостаточно виновными и отпустили. Но стоило Кранку добраться домой, как он сразу помер. Сердечная недостаточность у человека, который никогда не жаловался, что у него болит сердце.

Это было очень давно, и мы почти забыли, что у тех событий может иметься связь с сегодняшними. Через пять лет ликвидирован Джон Барроги. Ещё через шесть – киберхирург, который оперировал Милану. И вот сейчас – Вячеслав и Андрей. Этот список нельзя считать полным. В нём не хватает одного человека, с которым общаться надо даже не Володе.

Что называется last, but not least[4]. Я имею в виду твоего отца, Максим. Ты готов к такому общению?

Максим посмотрел в глаза Виктору Сергеевичу и молча кивнул. Все присутствующие, однако, продолжали на него смотреть.

– Да, – подтвердил Максим, – я готов.

– Тогда самое время рассказать про техническую готовность к осуществлению таких контактов.

– По технике готовность такая. Но начну издалека, чтобы были понятны первопричины наших действий. Сразу скажу, что без помощи Володиного знакомого, академика Терехова, мы бы не справились. Он нам для начала целую занимательную лекцию прочитал про устройство Земли, её аномальные зоны. Посетовал, что, если бы, мол, Тибет располагался на экваторе, нам было бы гораздо проще… Но это была бы, мол, совсем другая Земля. Опять же, два мистических треугольника на одной широте, но напротив друг друга в разных полушариях, как будто соединённых насквозь одной спицей. Если бы мы, говорит, чуть больше знали о природе аномальных явлений. Пока ещё тыкаемся мордочками, как котята, в то, чего не можем понять, равно как и первобытные люди. А потусторонний мир – это тоже ведь часть Природы.

– Про какие треугольники речь? – спросил Ричард. – Один из них, видимо, Бермудский, а второй?

– А второй, – пояснил за Макса Джеральд, – треугольник Дракона. Его ещё называют морем Дьявола. Мне довелось пройти через него двадцать пять лет назад.

– Вот как раз в этот треугольник нам придётся пропутешествовать. Расскажи, что там интересного, если ещё помнишь.

– Забыть не могу! Но всё только из области моих эмоций, вызванных страхами. В этом треугольнике, как и в Бермудском, испокон веку периодически пропадали бесследно и корабли, и самолёты. Это северная часть Филиппинского моря. Когда наш «Шарк» получил приказ вести в Северо-Западную котловину тот сундучок с термоядерными зарядами, добрая часть нашего экипажа была в панике. Тут же нашлись осведомлённые обо всех ужасных событиях в этом море люди. Каждый с каждым время от времени обсуждал эту тему, и вслух все говорили: «Я не суеверный.» Но при этом каждый думал, что быть несуеверным легко, только сидя на берегу. В том числе и я. Приходилось успокаивать себя только одной мыслью: двум смертям не бывать; а какой дьявол страшнее – тот, который живёт в этом море, или тот, которого мы вели за собой как будто привязанным на верёвочке, – неизвестно. Тогда обошлось. А какая необходимость сейчас туда соваться?

– Как говорит Александр Викторович, чистая математика. Он считает, что способов наладить общение того света и нашего может быть несколько. Это всё равно что выбирать, каким транспортом вам добираться из пункта «А» в пункт «Б»: самолётом, паровозом, автомобилем, на велосипеде или пешком. Исходя не в последнюю очередь из ваших возможностей. Задача простая: наладить связь типа «первый, первый, я второй, как слышишь меня? Приём.» То есть нужны передатчик, приёмник и устойчивый сигнал на определённой частоте. Только в нашем случае мы имеем дело не с радиоволнами низкой частоты, а с мыслями. Передатчик у нас есть – это мозг человека, который запрашивает общение. На нужную частоту он настраивается автоматически, когда думает про своего желанного визави.

Мы уже убедились в том, что мысли и сновидения – суть материальные субстанции. Мозг учителя, мысленно общаясь с нейронной сетью робота-ученика, проводит уроки не менее успешно, чем педагог в школе, который пользуется абсолютно материальными вещами, начиная от голоса и взгляда и заканчивая указкой и надписями на доске. Первый выпуск роботов-воспитателей, обученных при помощи сновидений, работает и пока без нареканий.

То, что душа человека – тоже субстанция материальная, доказано много десятилетий назад, когда удалось измерить её массу. Это – приёмник сигнала. Остальное – дело техники. Дело техники – сделать так, чтобы мысль человека, как радиосигнал, распространялась во Вселенной. Потому что мы не знаем, где живут, где обитают души бывших людей. И вовсе не факт, что на Земле или на небольшом от неё расстоянии.

Сигнал, отправленный с поверхности Земли, проходит через атмосферу. Через массы воздуха и водяного пара, постоянно движущиеся и меняющие плотность и температуру. Это – помехи. Наиболее удобная точка размещения источника сигнала – это станция на геостационарной орбите, потому что, будучи относительно Земли неподвижной – почти неподвижной, – эта станция вращается вместе с Землёй, в свою очередь тоже движущейся, но по математически постоянной траектории.

Володе, как известно, уже удалось пообщаться с Джоном Барроги. То есть удалось сформировать, усилить сигнал для приглашения к общению и даже найти обратную связь. Однако из-за упомянутых помех такое общение с поверхности Земли неустойчиво, его невозможно запротоколировать, и к делу его не пришьёшь. А нам необходим видеосигнал, который можно записать, по которому можно идентифицировать собеседника… Я уже не говорю про такие мелочи, как протестированная и поверенная аппаратура. Поскольку речь идёт о получении юридически достоверной информации. Два месяца назад мы крайний раз протестировали оборудование на нашей геостационарной станции «СГО-124».

Теперь о том, при чём здесь море Дьявола. Как я уже сказал, станция почти неподвижна над определённой точкой земного экватора. Но слова «почти» здесь не должно быть. На расстоянии от Земли около тридцати шести тысяч километров желательно не выходить из углового коридора примерно два – два с половиной километра в пересчёте на длину орбиты. Возможно, обеспечение такого точного положения станции путём постоянного маневрирования, что, опять-таки, вызывает помехи, недостижимо. Возможно, достаточно будет держаться в коридоре десять – двадцать километров. Это нужно проверять.

Для получения с Земли сигнала гарантированного качества Александр Викторович и предложил сигнал на станцию посылать одновременно из трёх точек, расстояния от которых до станции должны быть кратны одной постоянной величине. В качестве обоснования своей точки зрения академик, опять-таки, обращается к божественному началу. Мол, давным-давно доказано, что эффект от молитвы пропорционален количеству собравшихся в церкви и произносящих её верующих. Чем больше, тем лучше, но как минимум три.

Эти три точки расположились так: озеро Байкал, море Дьявола и – Виктор Сергеевич, вы не поверите! – Индийский океан, точно в том месте, где был остров Сент… С точки зрения унификации оборудования и средств его базирования – водная среда, три одинаковых судна – идеальное решение.

Мы запросили в ВОСК разрешение на работу на геостационарной орбите с указанием даты и продолжительности процесса. Запрос оформлен по всем правилам, ответа ждём буквально с минуты на минуту. Приглашён представитель ВОСК.

– А что такое ВОСК? – спросил Володя.

– Всемирная организация сотрудничества в космосе.

– И вот когда сеанс связи будет записан в требуемом качестве в присутствии международного наблюдателя, он приобретёт юридическую силу.

Весь рассказ Макса Ричард слушал с раскрытым от удивления ртом.

– Слушай, Макс! Как давно ты висишь в космосе, занимаешься космическими исследованиями, геостационарными спутниками? Ты мне ничего об этом не говорил!

– А разве тебе, – отвечал Макс, – уже можно доверять секретную информацию, не опасаясь, что ты захочешь продать её какой-нибудь разведке?

– Ну что, съел? – спросил Ричарда Виктор Сергеевич.

Ричи в ответ только покачал головой и похлопал глазами.

– Вот это семейка. Дай вам волю, вы планету с орбиты заставите свернуть и в другую сторону вращаться! С кем я связался?!

– Если по остальным темам всё, нужно обсудить теперь нюансы поездки Володи во Флориду, – сказал Джеральд.

– Хотелось бы и мне поехать вместе с ним, – сказал Макс.

– Для чего? – не дав возразить Володе, спросил Макса Виктор Сергеевич. – Даже если бы ты был Рэмбо или Терминатором. Во-первых, ты нужнее здесь, в роли организатора сеансов связи, чем там, в роли лишнего заложника. Во-вторых, если ещё и ты уедешь во Флориду, Света точно с ума сойдёт.

4

Яркое солнце над аэропортом Майами слегка слепило глаза. На выходе из его здания к автостоянке Володю явно ждали.

– С прибытием, Владимир Максимович!

Володя узнал голос человека, говорившего с ним по телефону десять дней назад.

– Леонид Кириллович?

– Точно так, это я. Вы без багажа? Но не имеет значения. Пройдёмте к машине.

Леонид гостеприимно распахнул перед Володей дверь огромного чёрного «доджа». На широком заднем сиденье слева уже восседал крупных размеров афроамериканец с коротко остриженными волосами. Едва Володя поставил ногу в салон, как его тут же втолкнул в машину и плюхнулся справа, захлопнув за собой дверь, неизвестно откуда взявшийся сзади такой же детина. Они были как «двое из ларца, одинаковых с лица». Володя не успел и сообразить; небольшой рюкзак, висевший на его правом плече, оказался в руках запрыгнувшего на переднее сиденье Леонида, на руках Володи защёлкнулись наручники, а на голову ему водрузили и застегнули под подбородком лентой-липучкой чёрный тряпичный колпак. «Додж» стремительно выезжал со стоянки.

– Не дёргайтесь, Владимир, и тогда с вами не случится ничего плохого. Дышать вы можете свободно, а видеть, куда мы едем, вам совсем не обязательно.

Чувствовалось, что «додж» ехал с приличной скоростью. Дорога заняла явно больше двух часов. Но Володины соседи не старались его теснить, сиденье было удобным, и места для ног хватало. Тем не менее, когда с Володи сняли наручники и головной убор и позволили ему выйти из машины, он первые секунды чувствовал себя слегка неустойчиво. Леонид вернул ему рюкзак.

– Вот мы и на месте. Идёмте, Милана вас ждёт.

На первом этаже двухэтажного здания с просторным вестибюлем и широкими коридорами им никто не встретился. Володю впустили в комнату с номером одиннадцать, он вошёл, и дверь за ним закрылась на ключ.

В небольшой комнате, как в номере простенькой гостиницы, было две кровати с тумбочками по разные стороны от окна. На той, что справа, сидела девушка, лишь отдалённо напоминающая Милану. Она сидела ссутулившись, не сразу повернула голову к Володе и некоторое время смотрела на него не узнавая.

– Малыш, я приехал, – сказал Володя, пока ещё не сходя с места, на котором остановился.

Прошло ещё несколько секунд, и Милана издала негромкий нечленораздельный переливчатый звук – как будто собака выла и скулила одновременно. Потом она вскочила с кровати, подбежала к Володе, пристально посмотрела ему в глаза и вдруг стала своими кулачками молотить его по груди, при этом тихонько подвывая. Она всё стучала и стучала кулаками по Володе, как будто у неё не получалось остановиться, пока не выдохлась, – точно так же стучит палочками заводной заяц-барабанщик, пока у него не кончится завод.

Володе стало не по себе. Ему было больно, но он боялся взять Милану за руки, чтобы остановить её, не зная, как она на это отреагирует. Он обхватил её руками за плечи и постепенно прижал к своей груди.

Милана постояла так, негромко всхлипывая, а потом подняла плечи и сделала такое движение, как будто пыталась что-то проглотить… И вдруг она оттолкнула его обеими руками и громко, во весь голос, исступлённо закричала. Потом остановилась, вся сжалась в испуге, как будто не понимая, что с ней происходит… и стала быстро-быстро что-то говорить. Из глаз у неё при этом градом катились слёзы.

Володя с трудом мог разобрать отдельные слова, так быстро Милана их произносила. И тут до него дошло: это слова, а не мычание немого человека! Она разговаривает!

Широкая радостная улыбка, неожиданно появившаяся на Володином лице, сначала вызвала у Миланы гримасу недоумения. Она всё продолжала нести свою тарабарщину, как будто боясь, что, остановившись, не сможет снова начать разговаривать.

– Малыш, всё хорошо! – Володя тихонько прикоснулся к её локтям и снова привлёк к себе. – Малыш, мы вместе.

Потом они долго-долго стояли обнявшись на том же месте. Он гладил её волосы, она постепенно перестала всхлипывать.

Их внимание отвлёк звук за Володиной спиной. Нижняя часть входной двери открылась вверх и наружу, в коридор, и в комнату въехал низкий столик. Дверца за ним закрылась.

– Это что, они предлагают нам поесть? – спросил Володя.

– Ага, – ответила Милана, по очереди открывая крышки нескольких квадратных ёмкостей с едой. Она взяла абрикос и собралась его съесть.

Только сейчас Володя осознал, где он и как надо себя вести.

– Погоди! – Володя взял у Миланы абрикос и положил обратно в чашку. – Надо же помыть руки! Покажи мне своё жилище.

Милана смотрела на него немного вопросительно. Он между тем с интересом осматривался. Потом зачем-то снял с вешалки куртку Миланы и завесил ею зеркало, прикреплённое к стене. Затем снял куртку с себя и накрыл ею телевизор, подсел к Милане, поцеловал её, только после этого тихо сказал на ухо:

– Нам нужно быть осторожными. Давай не будем это есть, у меня имеется чем подкрепиться на первое время.

Он какое-то время ковырялся внутри своего рюкзака, в результате достал две похожие на шоколад плитки.

– Попробуй. Вкусно?

Они лежали обнявшись, нос к носу и тихонько разговаривали.

– Сначала они обращались со мной более-менее хорошо. Не били, даже не кричали. Дорога была очень долгой. Наверное, они что-то подсыпали мне в питьё. Поэтому я ничего не помню, всё время провела как в полусне. А после того как они дали мне поговорить с тобой, всё поменялось. Они стали грубыми и наглыми, даже несколько раз ударили. И тогда я сильно испугалась. Я поняла, что сама не представляю для них никакой ценности, а нужна им только для того, чтобы выманить тебя сюда. Я поняла, что меня они потом просто убьют, а тебя заставят делать какие-то ужасные вещи. Я видела здесь этих людей, пациентов клиники, – они иногда ведут себя как ненормальные, как зомби. И у меня пропал голос.

Они сначала думали, что я притворяюсь, стали кричать. Но пришёл главный врач, которого здесь все слушаются беспрекословно. Он им сказал: отстаньте от неё. Пусть молчит, если хочет. Собирать анализы она сможет и молча.

Вовчик, что с нами будет? Мне страшно! – Из глаз Миланы снова покатились слёзы.

– Не бойся. Главное – мы вместе.

– Но ведь мы полностью в их власти. Что мы можем сделать?

– Поживём – проверим, как говорит мой дед.

Милана, понежившись в объятиях Вовчика, казалось, немного успокоилась. И вдруг опять заплакала.

– Ну что ты? Я же говорю: всё будет хорошо. Для чего я сюда приехал? Или ты думаешь, что на другой стороне шарика глупые люди живут?

– Ты должен мне пообещать.

– Что пообещать?

– Если мы отсюда вырвемся живыми…

– Что значит – «если»? Мы обязательно отсюда вырвемся живыми!

– Пообещай мне, что, если мы отсюда вырвемся живыми, – повторила Милана, – ты поможешь мне стать обычным человеком.

– Это как? А сейчас ты кто?

– А сейчас я – полуробот. Меня сейчас можно программировать, как этих здешних зомби. Что ты молчишь?

Володя и вправду долго молчал.

– В отличие от них, – он медленно подбирал слова, – тебя сделали полуроботом, чтобы ты смогла выжить.

– Насколько я понимаю, вживляемый имплант – это такая штука, которая приживается и становится частью человека. Частью его живого организма. Так? Так. Прошло уже столько времени, что всё, что могло прижиться, уже прижилось. Я теперь хочу, чтобы эту железяку во мне нельзя было программировать. Разве не понятно?

– Понятно. Но я не знаю, можно ли разделить функции этой железяки. Как сделать так, чтобы жить было можно, а программировать – нельзя. А если нельзя разделить? Если это опасно для твоей жизни?

– Тогда, – сказала Милана, – я откажусь от такой жизни. Тогда я буду считать, что самое главное в моей жизни уже состоялось.

Глава VI

1

От изучения бумаг доктора Левандовского отвлекло какое-то непонятное движение за окнами его кабинета, расположенного в углу первого этажа клиники. Одно окно выходило на просторный задний двор, из второго был виден ярдах в ста КПП со шлагбаумом на въезде на территорию медцентра.

Очевидных для всех входов-выходов в кабинет тоже было два. Один – из внутреннего коридора; а второй вёл на террасу, чтобы доктор мог отдохнуть от посетителей, глядя на подстриженный газон и живописные кусты заднего двора.

За окнами вприпрыжку кружил гнедой красавец жеребец, а вокруг него беспомощно бегали два спецназовца – это были охранники медцентра, которым вообще-то не разрешалось выходить из своего служебного помещения без крайней нужды, чтобы не смущать своим обмундированием и оружием мирных пациентов.

На жеребце не было уздечки. Он, очевидно, получал удовольствие оттого, что носящиеся вокруг него люди не имели никакой возможности как-то повлиять на свободу его перемещения. Он время от времени издавал радостное негромкое ржание, вставал на дыбы, менял направление бега. Иногда останавливался, подпуская охранников к себе на расстояние пары ярдов, и снова срывался с места.

Доктор вышел на террасу; жеребцом было невозможно не залюбоваться. Тот был, очевидно, той же породы квотерхорс, что и первая лошадь двадцатилетнего Эдди Левандовского, на которой он учился ездить верхом, прежде чем принять участие в своих первых состязаниях по родео. Шоколадный цвет крупа переходил в почти чёрный на ногах, а грива и хвост вообще были иссиня-чёрными. На лбу белое пятно, и на три ноги, кроме правой передней, как будто надеты белые носочки. Белые вкрапления в тёмный раскрас, нехарактерные для этой породы, делали жеребца ещё красивее.

Охранники уже совсем сбились с ног. Чтобы автоматы не мешали им бегать, они сдвинули их за спину. Сейчас к ним присоединился третий, на ходу крича:

– Они поехали за сетью… А пока попробуем его заарканить!

В руках у него действительно была длинная толстая верёвка с петлёй. Левандовский махнул рукой, привлекая их внимание, и неожиданно громким и властным голосом крикнул:

– Не трогайте его! Пусть резвится. Как он сюда попал?

Все три охранника одновременно пожали плечами. Доктор продолжал смотреть на жеребца.

– Нравится? – раздался за спиной Левандовского негромкий голос.

Доктор от неожиданности даже вздрогнул и обернулся. Справа от двери к стене террасы непринуждённо прислонился Джеральд. С другой стороны от двери в кабинет, вставив большие пальцы в карманы джинсов, стоял Фрэнк. Оба были в соответствии с погодой в лёгких рубашках с коротким рукавом и без всяких знаков отличия.

– Кто вы такие?

Вместо ответа Джеральд спросил:

– На какое имя тебе удобнее отзываться: доктор Левандовский, Гарри Роут или Владимир Лански?

Несколько секунд доктор по очереди смотрел на незваных гостей.

– Не имеет значения. Итак, кто вы и что вам здесь нужно?

– Джеральд Нортридж. Управление внешней разведки Российской Федерации.

– Фрэнк Дуглас. Интерпол. – Фрэнк наполовину достал из нагрудного кармана жетон и опустил его обратно.

– Пора, – сказал Джеральд, – ответить за преступления.

Едва заметная усмешка искривила губы Левандовского. Он снова некоторое время помолчал.

– Пройдёмте в мой кабинет, – и доктор сделал приглашающий жест рукой.

– Нет, не стоит. Мы вполне можем пообщаться и здесь.

– Как угодно. Тем более что и говорить нам не о чем. Во-первых, раз уж вы произнесли слово «преступление», это подразумевает присутствие адвоката. А его здесь нет. Во-вторых, у вас, генерал, – доктор сделал акцент на последнем слове, – на меня ничего нет и не может быть. Так же как и у Интерпола. Поэтому, если вы незамедлительно покинете мою частную территорию, я, так и быть, сделаю вид, что вас не видел. Вы отсюда беспрепятственно убираетесь, оставляя мне в качестве платы за моё снисхождение этого скакуна. Идёт?

– Ошибаешься, – медленно произнёс генерал. – Это на Процессе в 2041 году тебе удалось прикинуться всего лишь судовым врачом «Шерхана». Кстати, вопрос из чистого любопытства. Что означают две первые буквы в названии «Эн Эй Индастриз»?

– Это имя и фамилия основателя главного предприятия в этой группе компаний, его давно уже нет в живых. Нортон Артинг. А вы о чём подумали? У вас, очевидно, богатое воображение…

– Какое совпадение! Но это ничего не меняет. Сейчас у нас есть свидетельства твоей главной роли в организации самой масштабной террористической акции в истории планеты, а также доказательства причастности к устранению свидетелей.

– Чьи свидетельства? Какие доказательства?

– Майкл Крот. Джон Барроги. Кранк…

– Не смешите меня! Вы называете фамилии давно умерших людей. Если бы четверть века назад они оставили какие-то свидетельства, чего же вы ждали так долго? Значит, таких свидетельств не было.

– Не думаю, – сказал Джеральд, – что тебе так смешно, как хочется это представить. Ты прекрасно догадываешься, о чём идёт речь. Эти свидетельства получены сейчас. И ты знаешь, что это возможно. Ты ведь не зря совал свой нос в работу Центра «Орион». Ты не зря привёз сюда девушку по имени Милана. Ты выманил сюда учителя роботов – хочешь заставить его работать на себя?

Доктор насмешливо смотрел на Джеральда.

– Что толку тебе от того, что ты всё это знаешь, генерал? Ты сейчас приехал сюда – зачем? Ты же не самоубийца. Наоборот, ты ведь хочешь вызволить своих людей. Как ты собираешься это делать? Тебе нужны юридические основания. Доказательства, что я преступник, террорист и кто там ещё! А у тебя есть только спиритические сеансы. Даже за то, что вы пришли сюда и угрожаете мне, тебя, генерал, и тебя…

– Полковник, – отозвался Дуглас.

– Вас разжалуют в лейтенанты, не говоря уже о том, что будет с вами, если хоть один волос упадёт с моей головы. Вы сдохнете в американской тюрьме, парни.

– Опять ошибаешься, доктор. Наши спиритические сеансы запротоколированы в ВОСК. И они признаны основанием для вынесенного тебе приговора.

На скулах Левандовского обозначились желваки. Ему понадобилось какое-то время, чтобы придумать, как продолжить разговор.

– Так где же твой приговор? – спросил наконец доктор. – Я не вижу, чтобы ты взял с собой какие-то бумаги… Давай договоримся так: принесёшь предмет для разговора, тогда мы его и обсудим. А сейчас у меня другое предложение. Я могу поставить вашим ведомствам продукт, в котором вы, я уверен, сильно нуждаетесь. Он, конечно, дорогой. Но я сделаю вам хорошую скидку в обмен на то, что вы поделитесь со мной информацией о качестве его работы. Обратная связь, так сказать, чтобы довести параметры изделия до нужного уровня. Пройдёмте всё же в мой кабинет. Там деловые вопросы обсуждать удобнее.

И Левандовский снова сделал приглашающий жест.

– Доктор, – Джеральд покачал головой, – ты, похоже, совсем больной. Тебе самому лечиться надо. Ты возомнил, что у меня с тобой могут быть какие-то дела?

Желваки доктора снова напряглись. Повисла ещё одна пауза.

– Ну, не буду настаивать.

Он чуть-чуть повёл головой в сторону, чтобы, очевидно, отвлечь внимание от движения руки, пальцы которой он положил на надетый на поясной ремень кожаный, в цвет ремня, прямоугольный футляр с клапаном.

– Тем более что, – продолжал он, – почти все в сборе.

Рука приоткрыла клапан футляра. В эту секунду пуля из пистолета Джеральда раздробила ему запястье. Левандовский посмотрел Джеральду в глаза. Он не вскрикнул, не дёрнулся от боли – казалось, что никакой боли он и не чувствовал. Потом Джеральд методично всадил в него ещё три пули, две из них – в область сердца. Растекающаяся кровь под упавшим телом говорила о том, что они попали не в пластмассу. С заднего двора между тем послышались автоматные очереди. Не обращая внимания на эти звуки, Фрэнк слегка наклонился и выстрелил три раза в череп доктора.

– Для гарантии, – сказал он, сдувая, как заправский ковбой, дымок из ствола своего кольта.

– А я хотел оставить тебе возможность написать в отчёте что-нибудь типа: «застрелен при попытке к бегству» или «оказал сопротивление полиции…»

– Не переживай, я умею правильно составлять отчёты. Слушай, Джеральд. У тебя действительно есть протоколы ВОСК, приговор?

– Мы не успели с получением последних подписей буквально на несколько дней.

– Ладно, я с отчётом торопиться не буду. А сейчас вывезу тебя из страны по своим каналам.

2

– Плачет по тебе гауптвахта, генерал-майор, снова плачет. Два раза уже тебя в тюрьму сажали. Говорят, Бог троицу любит. Ты знаешь, что ихний МИД нашему МИДу ноту направил?

– Ноту «до»? Или «ре»? – спросил Ричард.

– Ноту «фе».

– А что мне было делать? – оправдывался Джеральд. – Не поехать во Флориду вслед за Володей и ждать, пока этот доктор избавится от Миланы, а из Володи сделает робота? А потом, когда уже было бы поздно, приехать с протоколами и приговором и взять с него подписку о невыезде?

Между прочим, знаете, что интерполовцы нашли в нижнем подземном этаже клиники? Четыре взрывных устройства в угловых комнатах, в тротиловом эквиваленте по сотне килограммов каждое. Как раз они бы одновременно и бабахнули, если бы Лански удалось нажать свою кнопочку на поясе. У меня до сих пор мурашки по коже. Мне этот футлярчик кожаный сразу не понравился, и я не зря с него глаз не спускал…

В стенах кабинета Левандовского нашлись непонятного назначения дырочки. Как будто просверлили отверстия под крючки, чтобы повесить картины, а потом передумали, а отверстия замазать забыли. Ребята Фрэнка поковыряли стены, нашли скрытые ниши. Баллоны с трубочками. Оказалось, что из этих отверстий в нужный момент в комнату мог выпускаться усыпляющий газ. Не знаю, как доктор сам от воздействия этого газа планировал защищаться, но он же – частично робот.

И ещё, конечно, нашлась третья дверь из кабинета, за которой – спуск в подземный коридор в сторону автозаправки. Недаром он нас так настойчиво приглашал к нему зайти. Мы бы мирно уснули, а он бы уехал или улетел в неизвестном направлении. Правильно Фрэнк про него сказал: прохиндей!

– Ладно, внучок, не переживай. Мы тебя в обиду не дадим. Ты всё правильно сделал. Как минимум по законам нашей страны всё у нас ещё тогда было оформлено правильно, среди жертв Левандовского ведь и наши граждане. А международное право всегда слегка запаздывает. Сейчас, по крайней мере, все документы уже в нужные места направлены. Первый тебя защищает. Зато одной гнидой на планете меньше стало.

– Да я и не переживаю. Ниже лейтенант-коммандера не разжалуют просто потому, что это звание другое ведомство присваивало. Спасибо Дугласу, что помогал. Я ему раньше оказывал помощь, лет пять назад, а он мне – сейчас.

– А вместе делали общее дело, каждый по-своему… – засмеялся Виктор Сергеевич. – Как в кино! Да, новостей пруд пруди, одна другой интереснее. Среди находившихся на тот момент в клинике пациентов реальных больных, жителей Орландо, оказалось всего трое. Остальные четырнадцать человек в возрасте от пятнадцати до двадцати четырёх лет – это как раз тот «продукт», часть которого пытался вам с Дугласом продать Левандовский. Получеловеки, полуроботы-шпионы. Три россиянина со среднерусским говором, четыре китайца, индиец, кореец, три негра из Центральной Африки, кубинец, венесуэлец. Все с паспортами, достоверной биографией и историей проживания, от рождения до приезда в Штаты. Есть один прокол. Хотелось и нам, и Интерполу взять в оборот Леонида Кирилловича, но он бесследно исчез.

– Устарелые сведения, дед. Нет никакого прокола. Не бесследно, – возразил Джеральд. – Он записался ко мне на приём сегодня, в пять вечера. Этот человек, видимо, обладает способностью исчезать, никуда не прячась.

– Это приятно слышать! Я же сказал, что наши новости одна другой интереснее. Твои предположения?

– Уже не предположения, а подтверждённые данные. Этот человек – тот самый ассистент киберхирурга, который оперировал Милану. Мне кажется, он и после ликвидации доктора продолжает чего-то опасаться и хочет найти у нас защиту. Как Джон Барроги. Жить-то хочется. И может нам рассказать много интересного.

– Хорошо. Поживём – проверим. Тогда вам нужно послушать его вместе с Ричардом. Только… что-то меня настораживает. Надо подумать, как нам правильно беседу с ним организовать. Ты случайно не знаешь, где он остановился? Вот что. Постарайся его найти прямо сейчас, найдёшь – свяжись со мной.

3

– Откройте. Обед заказывали?

На экране видеофона высветилось улыбающееся лицо парня лет двадцати.

– Какой ещё обед? Мы ничего не заказывали – Леонид Кириллович раздражённо отключил видеофон, но далеко отойти от него не успел, он зазвонил снова.

– Улица 2-я Парковая, дом 7, квартира 12. Это же ваш адрес? Вы звонили к нам в «Московскую кухню», заказали обед, оплатили, – тот же парень уже с немного озабоченным выражением лица держал перед видеокамерой развёрнутую квитанцию. – Мне куда его теперь, в мусорку? Жалко же. Честное слово, мы очень вкусно готовим. И потом, мне же нужна ваша подпись на квитанции…

В динамике видеофона послышался отдалённый голос:

– Слушай, и правда можно поесть.

А потом шипящий голос Леонида Кирилловича:

– А ты чего сюда вылез?

Прошло несколько секунд. Курьер собрался опять нажать на кнопку вызова, но дверной замок в этот момент открылся.

– Приятного вам аппетита! Вы не пожалеете!

– Да, это голос Леонида Кирилловича, – сказал Володя. – И второй голос тоже похожий. Может, брат?

– Во-первых, нет у него братьев. А голоса даже у близнецов разные. Давай-ка мы запросим анализ фонограмм. Кстати, интересно, съели они этот обед или нет? Я сам как-то проголодался уже.

– Так сходите в столовку, – сказал Виктор Сергеевич. – Пока они проанализируют эти голоса, времени немного есть. И мне бутерброд принесите.

– Итак, вот резюме. Голос звонившего тебе, Володя, человека из Флориды, а потом так приветливо встретившего в аэропорту Майами, голос того, кто говорил, что они не заказывали обед, и второй голос из квартиры, который сказал, что он не против поесть… Эти три голоса принадлежат одному и тому же человеку. С достоверностью девяносто семь процентов. Три процента – это величина погрешности за счёт искажений при звукозаписи. Что вы онемели? Или съели что-нибудь не то?

– И это означает, – протянул Джеральд.

– Именно! Что в квартире на 2-й Парковой улице находятся два Леонида Кирилловича, из которых как минимум один – клон настоящего. И, скорее всего, оба – полуроботы. Остаётся понять самую малость: для чего один из них хочет встретиться с тобой и с какой целью здесь второй. Ситуация всё чудесатей. Давайте немного порассуждаем.

Виктор Сергеевич, поедая бутерброд, прогуливался взад-вперёд по комнате служебной квартиры Управления разведки.

– Кстати, вкусно! Спасибо. Честно говоря, после ликвидации доктора у меня появилась некоторая эйфория. Как будто ты сразил Голиафа. И филистимляне, вынужденные признать своё поражение из-за потери самого сильного воина, теперь нам неопасны. Но в современных войнах правила игры поменялись. Левандовский ведь не для того держал в своей клинике полтора десятка полуроботов, чтобы просто потренироваться на них, а потом отпустить восвояси или оформить их в штат своих садовников. Скорее всего, это – строго подотчётная продукция, наверняка частично проплаченная, на которую есть заказчик, покупатель. Покупатель, который вряд ли просто так согласится смириться с потерей денег и товара. Или, что тоже скорее всего, несколько покупателей. Им, конечно, нужно, чтобы работа была закончена и продукт соответствовал их требованиям… И такой набор национальностей тоже неслучаен.

– Кстати, – сказал Джеральд, – среди них нет американца, англичанина, немца, француза, японца, австралийца.

– А я про что?! Обратите внимание, как легко вас выпустили из страны. Как будто ничего не случилось; подумаешь – иностранцы застрелили американского доктора. На самом деле всё, что произошло, и всё, что будет происходить дальше, под пристальным вниманием наших коллег из CIA, SIS, BND, Naicho, DGSE, ASIS…[5] – степень их вовлечённости, возможно, скоро прояснится. Как и участь пациентов клиники. Им важно понимать, что будет теперь делать Интерпол, но прежде всего – мы. Так что Леонид сюда приехал не защиты искать, это будет использовано просто как предлог. Война только начинается.

Вот что. Думаю, для начала нам нужно слегка напугать Леонидов Кирилловичей, чтобы они – а правильнее сказать, их кукловоды – себя поотчётливей проявили. Напугать обоих, но по отдельности. И при этом не дать им понять, что мы знаем, что их двое, – они же это скрывают. Действуй.

Глава VII

1

– Скажи-ка, Ричи, ведь недаром… недаром ты занимался перепрограммированием чипов Вероники, Макса, – размышлял вслух Виктор Сергеевич. – Чипы Леонидов тоже ведь наверняка не просто для идентификации личности им вставлены. Хотелось бы представлять, задачи какой сложности на них возложены. Функции управления, считывания информации – опять же, какими устройствами, на каком расстоянии. Это ты в состоянии определить? И ещё. Надо Леонидов перевербовать.

– Это как?

– В прямом смысле слова. Чтобы они перестали работать на прежних своих хозяев, а начали работать на нас.

– Перевоспитать? Это не ко мне. Это не программирование, это – психология. Сдаётся мне, что это агентурная работа. Это ваш хлеб.

– Допустим, – сказал Джеральд. – Начнём с программирования. Ты можешь сделать так, чтобы теперь управление и считывание информации осуществляли мы, но чтобы прежние хозяева об этом не догадывались? Чтобы им была доступна только та информация, которую мы захотим сделать для них доступной? Это будет называться «работа под контролем».

– Я вам кто – золотая рыбка, чтобы исполнять несбыточные желания?

– Конечно, – сказал Джеральд. – И по цвету похож. Но мы не поняли: ты что, отказываешься? Тогда мы тебя пожарим и съедим.

– Можно подумать, что я могу отказаться. Вы же и вправду съедите. Нет, не отказываюсь. Я попытаюсь. Да, а третье желание тоже будет? Говорите сразу.

– Да, есть и третье. Всё это надо сделать очень быстро… Так чего ты сидишь? Масло пригорит.

– Какое масло?

– На твоей сковороде.

– Леонид Кириллович? Генерал Нортридж. Вы записаны сегодня ко мне на приём. Место нашей встречи изменилось. Вам нужно будет к назначенному времени подъехать на станцию метро «Новослободская», выход в сторону Селезнёвской улицы. Вы успеваете? Отлично. Что? Вы что-то хотите спросить?

– Да… я хочу спросить: а как вы узнали этот номер телефона?

– Давайте я не буду отвечать на несерьёзные вопросы.

Джеральд, периодически посматривая на часы, прохаживался туда-сюда мимо окна, через которое со второго этажа и без бинокля был виден выход из метро.

– А вот, кажется, и Леонид Кириллович. Он пунктуален. А где наши ребята? И наш майор на месте. Поздоровались, уже ведёт его к машине.

– Он искал встречи с генерал-майором, – заметил Ричард.

– Если будет себя хорошо вести, может, и с генералом встретится. Пока же будем считать, что первого Леонида Кирилловича определили. Едем ко второму.

Для убедительности «брать» второго Леонида отправились четыре спецназовца в полной экипировке, предварительно, правда, дождавшись, пока человеку в штатском – почтальону с заказным письмом – откроет входную дверь в подъезд сосед с верхнего этажа.

Стук в дверь в квартиру Леонида был таким оглушительным, что он сразу понял: если дверь не открыть, её выломают. Леониду позволили одеться-обуться и вывели к огромному «аурусу» Джеральда – он ожидал на заднем сиденье.

– Что же это вы не являетесь на встречу, которую сами запросили, Леонид Кириллович? Мы уже забеспокоились, не случилось ли с вами чего. Так в чём дело?

– Вы генерал Нортридж? – перепуганный Леонид с трудом выговорил фамилию. – Но ведь я, я должен был. – Он пытался понять, почему этот вопрос задаёт ему тот генерал, к которому час назад уехал его напарник. – А как вы меня нашли?

– Давайте я не буду отвечать на несерьёзные вопросы. Я вижу, вы сильно напуганы. Наверное, действительно у вас есть основания искать со мной встречи. Вам нужна помощь, защита? Сделаем так. Вы некоторое время погостите у нас, успокоитесь, восстановитесь, и тогда мы подробно всё обсудим. Капитан, в госпиталь.

2

– Света, а Володя случайно не дома?

– Поехал в госпиталь, к Милане. А что такое?

– Давно поехал?

– Минут двадцать назад. А что случилось?

– Ничего, всё хорошо. Просто пока не могу до него дозвониться. – Джеральд отключил телефон и тут же нажал кнопку селектора, продиктовал номер. – Проверьте, куда он едет.

– Он никуда не едет, товарищ генерал-майор, – ответил голос через несколько секунд. – Он… так, сейчас посмотрю. Он просто валяется в кустах напротив дома номер пять по улице Бойкова.

Джеральд взглянул на Виктора Сергеевича:

– Это их домашний адрес…

– А вот это уже серьёзно. Очень серьёзно.

– Ричард, беда. Володю, похоже, похитили. Его телефон выкинули в кусты напротив дома. Он поехал к Милане и не доехал.

– Перезвоню.

Вызов пришёл через пять минут.

– Что бы вы без меня делали? Он сейчас едет в город Минск на быстром поезде. Прибудет через час пятнадцать.

– Как ты узнал?

– А вы что же, думаете, я сплю в то время, когда не занят исполнением ваших желаний? Я давно уже на все джинсы, которые носит Володя, – а он, кроме джинсов, других штанов не носит – поставил красивые декоративные заклёпки. Главное – чтобы они с него штаны не сняли и не выбросили, как и его телефон.

– Молодец, золотая рыбка! Так и быть, мы не будем тебя жарить. Будешь жить у нас в аквариуме.

От выхода из подземного перехода возле здания железнодорожного вокзала в Минске до посадочных платформ Центрального автовокзала расстояние – всего несколько сотен метров.

На Володином лице сияла широкая улыбка. Рядом с ним, держа его под руку, шла симпатичная смуглая девушка, она тоже приветливо улыбалась Минску и ещё приветливей – Володе, время от времени взглядывая на него. В правой руке Володя держал небольшую дорожную сумку, и дамская сумочка висела у его спутницы на плече. Очевидно, они собирались отправиться в непродолжительную поездку на автобусе.

– Ай, какая красивая пара! – раскинув руки, дородная цыганка в цветастом наряде, с разноцветными заплетёнными в чёрные косы лентами загородила проход между двумя группами пассажиров, окружённых грудами чемоданов. – Давай погадаю на счастье!

Из-за спины первой цыганки выглядывала вторая, совсем молодая миловидная девушка в таком же пёстром одеянии.

– Отойди! – неожиданно резко ответила на предложение спутница Володи.

– Ай, зачем сердится такая красивая девушка? Ничего плохого не скажу! Всё у вас будет замечательно! Детей много, красивых, умных…

Цыганку обойти было совершенно невозможно. Да и Володя тормозил, маневрировать у него, похоже, не очень получалось. Улыбка на его лице оставалась такой же нарисованной. Первая цыганка тем временем уже бесцеремонно взяла Володину девушку за руки, приблизила их друг к другу. А вторая вынырнула вперёд и быстрым движением застегнула на этих руках наручники. Случайно, видимо, оказавшиеся за спиной Володиной провожатой два парня взяли её под руки, третий – Володю.

– Сегодня обошлось, – резюмировал Виктор Сергеевич, – но звоночек очень неприятный. Намерения у наших оппонентов серьёзные.

– А как Володя? – спросил Ричард. – Он в госпитале?

– Выходит из состояния эйфории. В сумочке у его провожатой были билеты на автобус до Варшавы. И профессионально сделанные паспорта. А действия вколотой ему гадости должно было потом хватить ещё как минимум часа на четыре. Его поместили в палату рядом с Миланой.

– Может, надо к ним охрану приставить? Может, надо ему пистолет дать? Пусть положит под подушку…

– Ричи, не гони волну, – отозвался Джеральд. – В наш госпиталь постороннему или непроверенному человеку попасть не проще, чем в тир Управления разведки. Сейчас надо придумать, как решать проблему по-другому, в корне. Они ведь не остановятся, пока не исчерпают все способы получить в своё распоряжение роботов-шпионов. А с ними, как мы понимаем, ещё работать надо.

– Именно. Иначе они бы не старались опять взять Володю в оборот. Похоже, нет у них своих специалистов нужного уровня, чтобы завершить обучение пациентов клиники в Орландо. Ричард, ты молодец. Не перехвати мы его сейчас, мы бы его потеряли. В Орландо это был бы уже совсем другой Володя.

3

– Володя, объясни мне, как кофейник чайнику: чего они в тебя так вцепились? На той половине шарика не нашлось ни одного человека, который может смотреть кино вместе с роботом?

– Виктор Сергеевич, – вместо Володи ответил Ричи, – можно я попробую объяснить? Обучение роботов – это новый вид деятельности, он появился вот только сейчас. Первобытный человек не умел играть на рояле – тогда ещё не было роялей. Но сейчас, когда на фортепиано умеют играть точно процентов десять от ныне живого человечества – ну, пусть даже и пять, это всё равно сотни миллионов людей, – скольких мы знаем гениальных пианистов, появившихся за всё время с момента изобретения рояля? Вряд ли их количество выйдет за тысячу.

Каждый человек по-своему уникален. Если бы получалось разглядеть и развить в каждом человеке присущую ему уникальность, то, в чём он способен более всего, человечество состояло бы из одних только гениев, каждый из которых был бы гениален в своей области знаний и умений, которых – я имею в виду области – миллионы.

Мозг человека – это такая штука, устройство, принципы функционирования и возможности которого можно изучать бесконечно без надежды когда-нибудь изучить досконально, окончательно. По той простой причине, что чем сложнее те новые задачи, которые приходится этому устройству решать, тем быстрее и качественнее оно совершенствуется. Вы станете спорить или возражать? Посмотрите на своих детей. Каждое следующее поколение знает и умеет больше, чем предыдущее.

Володя – не просто уникальный человек. Он гениальный. Я не опасаюсь говорить это в его присутствии, потому что знаю: его уникальность ещё и в том, что медные трубы на него не действуют…

Левандовский через Андрея был прекрасно осведомлён о результатах работы «Ориона» с роботами-воспитателями. Раз. И с девушкой по имени Милана – два. Собственные работы клиники Левандовского не были столь успешны. У них это застряло на полпути. А полученные авансы надо отрабатывать.

Володя! Что ты молчишь? Сам-то ты что скажешь в своё оправдание?

– Я их чувствую, – сказал Володя. – Они хоть и железные, но как живые. Разве Земля не живая? Не в смысле планета, а в смысле гумус? Но она – не только почва для всего живого, она ещё и насыщена тем, что мы называем полезными ископаемыми. Она дышит. Она изменяет очертания континентов, свою температуру, климат. Почему-то мы считаем, что на Земле есть что-то, что создано человеком. Оно создано из чего? Истребитель, подводная лодка, электромобиль – да вообще практически всё, чем мы пользуемся, сделано из металлов, полученных из руд, добытых из земных недр. Пластмассы, резина – всё это переработанные земного происхождения материалы.

Мы говорим: искусственный интеллект. А наш, стало быть, он – естественный. А если и то и другое – закономерный продукт развития цивилизации? Не вдаваясь в подробности, вырос ли носитель этого интеллекта в местных джунглях или принесён сюда космическим ветром.

То, что было в голове у первобытного человека, разве можно назвать интеллектом, не в обиду ему будь спрошено? Это можно назвать всего лишь способностью к выживанию. Но мы считаем, что, в отличие от робота, он снабжён душой и умением размножаться – изначально.

Конечно, первые процессоры середины двадцатого века не были живыми. Но когда появился суперкомпьютер, «способный работать при существенном недоборе информации», – как у Хайнлайна, суперкомпьютер, который ожил… – что это, если не следующий этап развития нашей земной цивилизации?

Мы разделяем: у человека есть тело и душа. Мы разделяем: болит тело, когда, например, мы ушибли пальчик, или болит душа, когда что-то случилось с близким человеком. Не претендую на какую-то свою компетентность в том, что касается духовности. Понимаю, что термины «душа», «духовность», «одушевлённость» – они каждый про своё, специфическое, но они все из общего для этих терминов, но отличного от того, которое принято называть материальным, другого измерения. Я просто пытаюсь сформулировать то, что чувствую.

Есть ли душа у лебедя? Или у дельфина? У нас не очень получается объяснить с точки зрения своего человеческого понимания их поведение как «низших» по отношению к нам существ: лебединую верность; спасение дельфинами тонущих людей…

Я не разделяю точку зрения Демокрита о том, что душа в микроскопических количествах есть даже у камней. У куска стального рельса, ржавеющего на откосе железнодорожной насыпи, нет души. Но из этой стали можно сделать металлические части роботов, которых потом я буду учить чувствовать боль и сострадание.

Кстати, сейчас уже широко внедрены человеческие запасные части – протезы суставов и целых конечностей – из неживого материала. Это мешает человеку отправлять, простите, его духовные надобности? Любое развитие – это бесконечный переход накапливаемых количественных изменений в качественные, от простого к сложному.

Религия простыми словами – это что? Это инструкция по эксплуатации человека духовного. Свод правил, который в развитии получил новое качество, новое объяснение законов жизни человека, исходя из божественного начала. И религия не может быть присуща одному человеку или коллективу только из нескольких человек, нескольких сотен или даже тысяч. Религия стала религией, когда объединила общее понимание ценностей миллионов людей.

Планеты не вечны; возможно даже – произнесу сейчас страшную мысль – и Вселенная, скорее всего, не одна-единственная, и Вселенные, возможно, тоже не вечны, то есть могут, как всё живое, рождаться и умирать. При всём моём уважении к Всевышнему, у меня возникает море крамольных вопросов, когда я чуть-чуть задумываюсь обо всём этом. Например, наш Всевышний – Он Генеральный Всевышний над всеми Вселенными или в каждой есть свой отдельный начальник? Или Его полномочия вообще ограничиваются только нашей Солнечной системой?

Если Он создал отдельно сначала флору, потом неразумных живых существ, а затем отдельно разумных, то есть людей – Адама и после Еву, спасибо им от всего человечества – значит, между ними есть принципиальная разница. Но учёные-атеисты всё-таки оставляют возможность надеяться, что разумная жизнь – такой же закономерный этап развития неразумной, как живая материя – неживой. При, понятное дело, определённых условиях и за долгое время. Или они абсолютно все врут?

Если представить, что вот сейчас в нашей или в какой-то другой Вселенной образовалась новая планета с подходящим периодом обращения вокруг своего солнца, с подходящей продолжительностью суток, с атмосферой подходящего состава и на ней появятся вода и электрические разряды в этой атмосфере… означает ли это, что наш Всевышний, как гениальный учёный-практик в области физики, химии, биологии, квантовой механики и всех других наук, хочет создать на этой планете ещё одно, очередное, человечество?

И главный вопрос. Духовность – Бог, вера, религия – появится у этого нового человечества когда? Когда через невообразимо долгое время там сама по себе разовьётся из неживой материи живая, а потом из живой – разумная жизнь? Или Он уже сейчас окропил эту новую планету, как рыба-самец – икру своей самки, духовностью?

Володя замолчал. Остальные смотрели на него в явном замешательстве.

– Когда я пытаюсь объяснить роботу, что такое боль и сострадание, у меня возникает ощущение, что у его нейросети рождается новое качество… И когда популяция таких и ещё более совершенных роботов достигнет определённых размеров, не станут ли они клепать себе подобных без помощи человека? В нашем нынешнем примитивном понимании это завод с программным управлением, где роботы изготавливают свои детали, сами их собирают, тренируют, обучают. А потом напишут для себя такую инструкцию по эксплуатации, в которой на месте божества будет мега-супер-пупер-процессор.

Поэтому мне вообще кажется, что в нашем мире нет неодушевлённых предметов. Но это так, лирическое отступление. К тому, что я, может, потому и нахожу к роботам лучший, более эффективный, подход, что вижу в них потенциальных братьев по разуму. Как бы парадоксально это ни звучало.

– Это всё интересно, можно даже сказать, познавательно. Но нам нужно сделать сейчас, и даже сегодня, вполне практические, осязаемые шаги, – сказал Виктор Сергеевич.

– Осязаемые? – переспросил Володя и повернулся к Ричарду: – Дядя Ричи, а дядя Ричи! Вы ведь сейчас перепрограммируете Леонидов Кирилловичей.

– Да, но ты это к чему?

– И всё равно они, как следует из вашего предыдущего пояснения, не смогут успешно работать учителями роботов. Это всего лишь перевербовка. Учителя в клинике как не было, так и не будет.

– Володя, к чему ты клонишь? – спросил Джеральд. – Как говорят ветераны Донбасса, трофейному танку в дуло не смотрят.

– Я ведь работал в «Орионе» удалённо. А потом – с бывшими свидетелями, тоже удалённо. Для мысли, получается, неважно, измеряется расстояние до объекта в метрах или в парсеках. А если я буду обучать удалённо, отсюда, полуроботов, которые в Орландо? Хотят они, чтобы я был их учителем, – ну нате, извольте. Только пусть они об этом не знают. Пусть думают, что Леонид Кириллович украл методику и стал её успешно применять. А нам надо правильно настроить приём-передачу сигнала. Обратиться опять к Александру Викторовичу как к человеку, который умеет делать расчёты. А? Я посоветуюсь с папой, пусть они подумают, как правильно расположить источники, усилители…

– В этом что-то есть, – сказал Ричард. – Возможно, сможет пригодиться сеть спутников «Веб Фактори».

– Молодец, качественно мыслишь! Эдак мы не только резидента туда зашлём, но и целый штат шпионов на себя работать заставим! – похвалил Володю Виктор Сергеевич. – Но ещё тебе надо посоветоваться с мамой. – И он посмотрел на Джеральда.

– А с мамой зачем?

– А она тебе пусть объяснит, нужно ли быть таким беспечным. Мы же тебе предлагали охрану! Ты что сказал? Да мне зачем, да я и сам. Она нам с внуком такую головомойку устроила, что вот этому монитору, слушая, за нас было стыдно. Мы как будто с третьего этажа в тир провалились и заняли там место мишеней! Она так произносила слова «генералы разведки», что страшнее ругательства я в жизни не слышал.

– Это точно, – подтвердил Джеральд. – И теперь уже мы тебя спрашивать не будем, нужна тебе охрана или нет.

– Что ж, на этой оптимистичной ноте наше совещание.

Закончить фразу Виктору Сергеевичу помешал звонок вызова. Джеральд включил монитор. На экране высветилось улыбающееся лицо полковника Дугласа.

– Привет, Джеральд! У меня для тебя хорошая новость.

– Привет, Фрэнк! Рад тебя слышать! Что за новость?

– Ты говорил, что разыскиваешь человека, которого зовут Леонид Кириллович, пропавшего из клиники в Орландо. Он нашёлся! Пришёл в нашу нью-йоркскую контору. Такой напуганный, аж руки тряслись. Мы его немного отпоили, привели в чувство. Он просится к вам!

– Ещё один Леонид Кириллович? – спросил вполголоса Виктор Сергеевич. – У меня от своих в глазах рябит. И что нам с ними делать? В морозилку складывать про запас, на чёрный день?

– Джеральд, ты что, забыл? Или это уже неактуально? – спросил Фрэнк, наблюдая за мимикой Джеральда.

– Фрэнк, спасибо, всё в порядке… Сейчас соображу… – Он повернулся к Виктору Сергеевичу: – Бартер?

Виктор Сергеевич сначала развёл руками, но потом решительно кивнул.

– За две-три недели подготовишь? – спросил Джеральд у Ричи.

Ричи кивнул тоже.

– Окей, Фрэнк! Отправляй его в Москву. Я тебе тоже потом пришлю посылку.

– Какую?

– Такого же Леонида Кирилловича, только менее напуганного.

Глава VIII

1

После реорганизации Центр «Орион» добавил к видам своей деятельности исследования в области кибермедицины. Практически это выразилось в переделке одного небольшого здания под клинику, напичканную самым современным медицинским оборудованием. Леонида подержали для вида пару дней в госпитале Управления разведки, а теперь уже неделю он был здесь под постоянным присмотром.

– Так какие обязанности были у вас в клинике Левандовского?

Для разговора с Леонидом Джеральд и Ричи приехали из Москвы.

– Я по специальности хирург, ассистировал доктору Левандовскому при операциях, а простые операции делал сам. Но это было редко. И ещё я был заместителем доктора, точнее, его помощником. Штат клиники очень небольшой, работы, самой разной, было много. Надо было обеспечивать клинику всем необходимым, от медикаментов и оборудования до продуктов и предметов хозяйственного назначения.

– А зачем вы приехали в Россию? Это ваша инициатива или вам кто-то подсказал? Порекомендовал? Приказал, может быть? На кого вы оставили больных и клинику, уехав из Орландо? Кто из персонала сейчас исполняет ваши функции?

– Там остались два человека, которые могут обеспечить работоспособность клиники… Но, знаете, после того как был убит Левандовский, меня это перестало интересовать.

– Почему?

– Потому что именно доктор меня выманил из России и держал возле себя помимо моей воли. А сейчас я почувствовал себя свободным человеком…

– А ваш напарник – тоже? – спросил Джеральд.

– Какой напарник?

– Может быть, вопрос прозвучит правильнее, если вы спросите «который»?

– Не понимаю.

– Не притворяйтесь, Леонид. Во-первых, мы прекрасно знаем, что встретиться со мной должен был ваш двойник и сосед по квартире. Он поехал на встречу со мной, но – не доехал. Во-вторых, и вы, и этот ваш сосед – оба – не настоящий Леонид Кириллович, десять лет назад переехавший во Флориду по, скажем так, «приглашению» Левандовского. Вы двое – всего лишь копии с оригинала. Для чего вы нужны тем, кто вас сделал?

Очевидно, что вас обоих очень подробно проинструктировали, что говорить и что делать. Наверное, у вас немного разные функции, и вы сейчас нам расскажете, в чём эта разница. Расскажете всё без утайки и максимально подробно. Вам нет смысла врать. Объяснить почему?

Леонид, поначалу державшийся даже с некоторым достоинством, смотрел теперь на Джеральда хмуро и исподлобья. Ричард был пока только молчаливым свидетелем допроса.

– Так вот. Да, ещё одно замечание вскользь. Вы уже давно были бы ликвидированы вашим чипом, если бы господин Стокк, – Джеральд при этом уважительно посмотрел на Ричи, – не отключил эту функцию. Так что сейчас своей жизнью вы обязаны ему. Вы же не вышли вовремя на связь? И, скорее всего, ваши хозяева уже уверены, что они вас убрали. Просто не знают, где искать труп. Да никто и не будет его искать. Вас ведь просто нет, у вас паспорт на чужое имя – человека, который вполне жив и здоров. А вы – всего лишь расходный материал.

У вас незавидная судьба, даже хуже, чем у ненужного котёнка, которого уже собрались утопить, но в последний момент пожалели, и он теперь скитается по помойкам. Ему может повезти, он может понравиться какой-нибудь маленькой девочке, и тогда мама этой девочки примет его в семью, и у него начнётся счастливая жизнь. У вас такой перспективы нет. Вам ведь хочется жить, правда? Несмотря на то что души у вас не может быть. А вот есть всё равно хочется… Но вы будете жить только в том случае и до тех пор, пока всецело сотрудничаете с нами. Это вам уже понятно?

Леонид кивнул, облизнул языком отчего-то пересохшие губы и сказал:

– Мой номер 192178.252Б.

– А 252А, стало быть, у напарника? – спросил Ричи.

– Да, верно. Вы знаете, где он?

– Вопросы будем задавать мы. Рассказывайте.

2

После пересечения МКАД Дмитровским шоссе Леонида с личным номером 192178.252А пересадили на заднее сиденье другой машины – чёрного внедорожника «тойота», как водится, между двумя дюжими молодцами. Леонид с удивлением смотрел на интеллигентного азиата в строгом костюме на переднем сиденье.

– Простите, вы китаец?

– No, Japan[6]. Я-по-нец, – обернувшись, сказал тот.

– Но мне назначена встреча с генералом Управления разведки Нортриджем…

– У вас всё впереди. Вы через некоторое время встретитесь с генералом Управления разведки, но у него другая фамилия.

Некоторое время растянулось на пять дней. Леонида держали в небольшой неотапливаемой комнате, благо сентябрь выдался на удивление тёплым.

– Леонид Кириллович, поясните состояние дел по исполнению контракта 218.24J. После смерти доктора Левандовского ответственное лицо – вы. Однако вы не в Орландо, а в Москве и почему-то ищете встречи с русскими разведчиками. При чём тут они?

– Я… я здесь потому, что именно русская разведка ликвидировала доктора Левандовского. Мне нужно выяснить их дальнейшие планы.

– Вы полагаете, что они вас посвятят в свои планы? Вы, видимо, кого-то считаете идиотами – их или нас – в расчёте на то, что мы вам поверим. Даже если вы сделаете вид, что теперь согласны работать на них, об их планах вам никогда и ничего не будет доподлинно известно. Вы для них – исполнитель самого низшего уровня, просто расходный материал. Я считаю, что ваш теперешний хозяин, которому вы раньше подчинялись через доктора, а сейчас – напрямую, хочет выиграть время – раз – и снять с себя ответственность за невыполнение вовремя контракта – два. Мы сейчас вас отпустим. Через некоторое время вопрос об исполнении обязательств возникнет снова. Не пытайтесь от нас спрятаться, мы сможем вас найти.

Отпущенный Леонид Кириллович смог наслаждаться свободой не более часа. На выходе из метро «Партизанская» он снова угодил в объятия двух молодых людей, затолкавших его на этот раз в «рендж-ровер». Через километр пути машина заехала на территорию СТО, в закрывшийся сразу за ней бокс. Леонида вытащили из джипа, кинули перед ним объёмный пакет.

– Думаю, – сказал один из двух его соседей по заднему сиденью, – с размером мы почти угадали.

В пакете оказалась верхняя одежда. Леонид смог оставить на себе из прежнего только ботинки и нижнее бельё. Потом ситуация повторилась как под копирку. На этот раз речь шла о контракте с тем же номером, только с буквенным индексом GB. К вечеру Леонид попал наконец в пустую квартиру на 2-й Парковой. Он едва успел убедиться, что холодильник в смысле еды совсем пустой. Телефонный звонок вызвал у него нервную дрожь.

– Леонид Кириллович! Куда же вы пропали? Мы ждали вас целый час возле выхода из метро «Новослободская». Ваш телефон не отвечал. Вы живы?

– Это генерал Нортридж? Здравствуйте, господин генерал…

– У нас принять говорить «товарищ генерал». Вы забыли? Неважно. Так что с вами стряслось? Если вы всё ещё намерены встретиться со мной, жду вас завтра снова у метро «Новослободская», в одиннадцать дня.

– Леонид, который 252А, уже, конечно, связался со своими хозяевами и доложил о состоявшихся переговорах с японцами и англичанами как участниками сделки, – докладывал Джеральд. – Неважно, что это всё фикция.

– Конечно, неважно, если уже есть подтверждение, что японцы задёргались, – согласился Виктор Сергеевич. – Наш резидент сообщил. Англичане тоже, уверен, забеспокоятся. Пусть перегрызутся, нам это на руку. Этот Леонид пусть себе думает, что его никто не контролирует всерьёз, оставим ему возможность отправлять донесения наверх.

3

По договорённости между Джеральдом и Фрэнком, третий Леонид попал в Москву в облаке небольшого скандала – чтобы не оказаться случайно незамеченным. Якобы Интерпол с русской разведкой чего-то не поделили.

– Что же это за напасть такая: три одинаковых с лица клиента и все с трясущимися от страха руками, – сетовал Ричард. – Глядя на них, можно и самому заразиться.

– Ну, первых-то двоих мы сами напугали, – сказал Джеральд.

– Не напугай их тот, кто их сюда отправил, они бы и не приехали, – заметил Виктор Сергеевич. – Надо на всякий случай этим Леонидам какие-то метки поставить, чтобы они случайно не перепутались. У них намечаются разные задачи. Кстати, а различают ли их сами владельцы? Ричи, ты же специалист по чипам. Что можешь сказать?

– Займусь. Может, придумаю. А когда нам поведает свою историю последний Леонид, который оригинал?

– Мы с Арсением не были друзьями, хотя были почти ровесниками. Он был человеком ярким, увлечённым и гораздо талантливее меня. Это, видимо, и держало меня на расстоянии. Когда у него появлялся новый пациент, он сначала просто долго беседовал с ним. Его интересовало абсолютно всё, и только, казалось, в последнюю очередь – история болезни.

Познания Арсения в области медицины были просто энциклопедическими. При этом он был на «ты» с системами искусственного интеллекта, уже тогда широко и успешно применявшимися в микрохирургии. Он не боялся браться за самые сложные операции, и за всё время работы рядом с ним я не помню ни одной неудачной.

При этом он был человеком разносторонних интересов, находил время и музыку послушать, и в театр сходить… Но вот чего он терпеть не мог – это всего, что было связано, как он выражался, с «писаниной», с заполнением каких-то документов, отчётов и прочего. Даже если не требовалось самому топтать пальцами клавиатуру – просто надиктовать текст электронному секретарю.

Когда к нам попала на консультацию девочка Милана – её перед этим больше года по очереди безуспешно лечили в трёх клиниках, а к тому моменту её состояние резко ухудшилось, – Арсений исполнял обязанности ушедшего в отпуск завотделением. Он имел возможность принять решение единолично, и он его принял – только взглянув на мать Миланы, которая даже к нам с ребёнком пришла в явно неадекватном состоянии и заявила, что «никаких согласий на операцию в мозгах» подписывать не будет.

Успех операции стал очевиден уже через два дня, а через месяц Милану выписали домой, и с того момента она про свою болезнь стала постепенно забывать. Мне же в её истории болезни упоминать настоящую причину выздоровления было нельзя, поскольку операция на мозге несовершеннолетнего ребёнка без согласия родителей – это уголовно наказуемое преступление, независимо от результата. Милана чудесным образом выздоровела благодаря правильному приёму пилюль.

Мы взяли с мамы Миланы обещание, что она будет раз в месяц, потом в два-три, затем в четыре-пять месяцев приводить ребёнка к нам для контроля её состояния. Позднее мама умерла, эту функцию стала выполнять бабушка.

Года через два или больше мы с Арсением прочитали в журнале JAMA Cyber Medicine[7] статью об операциях по вживлению имплантов в мозг с описанием методики и успешных результатов. И методика, и успешность описываемых результатов были, на наш взгляд, достаточно спорными. Тогда я и спросил Арсения: почему бы ему не подискутировать на эту тему со знанием дела? Я предложил ему свои услуги по написанию статьи, не претендуя на преувеличение своих заслуг, коих и не было. Просто, мол, обидно, что гений прозябает в неизвестности… Я теперь понимаю, что запустил тогда механизм, приведший к роковым последствиям. Но разве я мог тогда знать, куда приведут мои благие намерения?

За пару месяцев я написал статью, Арсений вносил коррективы. Мы отослали её в JAMA. Несколько следующих счастливых недель, подаренных мне Богом, отделяли меня от той черты, которая поделила жизнь на две части: до и после. Позвонивший на мой мобильный телефон приятный и вежливый голос осведомился, действительно ли он разговаривает с автором статьи, направленной в JAMA, и предложил встретиться в новом московском бизнес-центре «Измайлово», упомянув при этом, что он непременно хотел бы видеть на этой встрече и второго соавтора.

Я не знаю, приехал ли доктор Левандовский в Москву лишь с целью осуществления этой встречи, либо попутно имел ещё дела в Москве, либо был проездом. Он неплохо говорил по-русски, хотя не без акцента. Обсуждение предмета статьи не заняло много времени. Доктор без обиняков обратился к Арсению и сказал:

– Я предлагаю вам переехать во Флориду. В городе Орландо у меня неплохая клиника, точнее, даже медицинский центр. Там вы сможете заниматься тем делом, которое вам по душе, за гораздо более адекватное вознаграждение.

На лице Арсения не отразилось ни одной эмоции. Можно было подумать, что таких предложений он получал по несколько ежедневно.

– Что я забыл во Флориде? – спросил он доктора ровным голосом.

Доктор тоже превосходно владел собой.

– Оборудование в моём центре ничуть не хуже, чем то, на котором вам приходится работать в Научно-практическом центре вашей Академии вашей медицины. Его больше, и оно лучше уже тем, что новее. Это раз. Спектр задач, которые мы в нашем центре ставим перед собой, шире, и эти задачи гораздо амбициознее, стало быть, интереснее. Это два. Вам не грозят никакие преследования со стороны закона, какие бы операции вы ни проводили, поскольку наша работа закрыта грифом секретности… Это три. И про финансовую сторону я уже упоминал. Вам этого недостаточно?

– Нет. Просто это всё – не то, что мне нужно.

– А что вам нужно?

– А то, что мне нужно, у меня уже есть.

Потом Левандовский и Арсений долго смотрели друг другу в глаза.

– Я теперь уже точно знаю, – продолжал Леонид, – что, когда Всевышний ставит человека перед каким-то выбором, особенно если это важный выбор, он обязательно даёт подсказки. Как надпись на камне на перепутье: направо пойдёшь – коня потеряешь; налево пойдёшь – сам пропадёшь. Но не всегда это такие явные вещи, как надписи. Иногда надо видеть какие-то другие знаки: имеющий глаза. Или слышать: имеющий уши.

Левандовский смотрел не на меня, на Арсения. Но и я видел этот взгляд, который и сейчас не могу забыть. В нём читался приговор.

Так совпало, что это было накануне дня рождения Арсения, и не простого. Ему исполнялось сорок лет. По традиции – хотя это называют и суеверием – он не собирался его отмечать в обычной большой компании друзей. Наутро после своего дня рождения Арсений не пришёл на работу. Не отвечал на звонки. Не открыл дверь квартиры. Её вскрыли; в качестве причины смерти записали: передозировка алкоголем. Объяснили тем, что для него как для малопьющего человека чрезмерная доза крепкого алкоголя оказалась смертельной.

Через три дня Левандовский позвонил снова и назначил мне встречу. Он не спросил, почему я пришёл сегодня один. Напротив, сразу сказал: «Сочувствую, у него могло быть большое будущее». Я держал стаканчик с кофе в пальцах, исколотых шипами роз – последнего моего подарка Арсению, и намеревался сказать доктору: ведь это вы убили его? Но Левандовский меня опередил:

– Леонид, я делаю вам то же предложение, что и Арсению. Не отказывайтесь. С оформлением документов вам помогут.

Не знаю, почему я тогда не пошёл в полицию. Оправдывал себя тем, что доказать причастность доктора к смерти Арсения было, конечно, невозможно. Я сильно испугался. Особенно трудно было первые несколько месяцев, но постепенно я привык к жизни во Флориде. Левандовский нагрузил меня разнообразной работой и не давал отвыкнуть от хирургической практики. Эти десять лет пролетели незаметно, я перестал и надеяться, что моя жизнь может измениться.

Но когда в клинике в Орландо появилась девушка Милана, мне стало жалко её. Я не удержался и спросил доктора: зачем она вам? Вы её убьёте? Левандовский отреагировал мгновенно. Я не успел далеко отойти от его кабинета, как меня два охранника взяли под руки и отвели в отдельную палату на втором этаже. Кормить, впрочем, не забывали.

Когда в клинике началась перестрелка, суматоха, послышались крики, что доктора застрелили, я понял, что другого случая мне может не представиться. Я выпрыгнул из окна своей палаты на газон, правда, подвернул ногу. Доковылял, прячась в кустах, до КПП. Хорошо охрана была занята другими делами. С полицией постарался не пересекаться, добрался до офиса Интерпола в Нью-Йорке.

Если бы меня искали, то, конечно, нашли бы. Но про меня просто забыли, благодаря ещё и тому, что вместо меня своим помощником Левандовский сразу же поставил моего клона. Я вообще был удивлён, что он оставил меня в живых: возможно, что-то планировал. Он всё время какие-то новые опыты над людьми придумывал. Левандовский был страшным человеком. Я был бы счастлив пожать руку человеку, застрелившему его. Вот и вся моя история. Ещё хочу сказать… я имел возможность немного пообщаться с Миланой. Мне запали в душу её слова: «Я хочу стать человеком. Мне надоело быть роботом и всё время бояться, что мои руки и ноги перестанут мне подчиняться и сейчас вдруг станут двигаться по командам каких-то других людей.» Где она сейчас? Я хотел бы ей помочь.

– Скажите, Леонид, – спросил Ричард, – а у Левандовского есть двойник? Об этом вам что-нибудь известно?

– Я об этом ничего не слышал.

– Спасибо за подробный рассказ. Ваша жизнь снова меняется. Надеюсь, эти изменения будут вам по душе. – Джеральд протянул Леониду руку. – И ваши мечты начинают сбываться.

Глава IX

1

Каждый раз, когда наступает середина осени, хочется, перефразируя крылатое изречение, сказать: так красиво ещё никогда не было, и вот опять.

Вовчик и Милана, держась за руки, прогуливались вдоль ручья Центра «Орион» по привычному маршруту впервые после перерыва в несколько месяцев.

– Слушай, я так устала быть под постоянным контролем и наблюдением. Когда уже наконец я стану просто человеком и от меня все отстанут? Кроме тебя. Ты меня не бросишь?

– Нет, малыш. Конечно нет. Уже всё готово для твоей операции. Ты не передумала?

– Нет. Но мне очень нужно верить, что я… что я для тебя что-то значу. Хотя бы сейчас, на ближайшие часы или дни, пусть даже они станут последними.

– Не станут. У нас с тобой целая вечность впереди. И ты для меня – вся Вселенная.

На время их поцелуя жизнь на планете остановилась.

– Привет! Ты ангел?

– Нет. Это ты – мой ангел.

Леонид Кириллович вошёл в палату без стука.

– Можете на меня не отвлекаться. Раз есть силы целоваться, значит, всё в порядке. Я принёс тебе, Милана, твой чип. Это как пуля или осколок, извлечённый из тела. Если хочешь, сохрани на память. Твой организм его уже почти отделил от себя, как высохшую корочку на ране. За ненадобностью… Ещё хочу вам сказать, что я не перестаю удивляться совершенству человеческого организма. Думаю, Владимир, я не расстрою вас, если скажу, что Милана беременна? И это состояние её тела полностью омолодило её и излечило от болезни. Так что дальше – опять под наблюдение врачей, но уже другого профиля.

2

Академик Терехов охотно откликался на просьбы Владимира и его команды проконсультировать, посоветовать и помочь с расчётами в организации общения с тонким миром. Задача, которую надо было решить сейчас, была, казалось, проще. Общающимся объектам не надо было друг друга искать. Один – в Зеленограде, другой – в Орландо.

Но при этом требовался не разовый контакт, а сеансы связи на постоянной основе и продолжительные по времени, качество обмена информацией – высоким и устойчивым. И если в прошлый раз сеансы связи не только не скрывались, но даже афишировались и официально утверждались, сейчас об этом не должна была знать ни одна лишняя живая душа.

– Наш спутник над островом Калимантан вам теперь совершенно не подходит, – сказал Александр Викторович. – Нужен спутник над Западной Африкой, если вы хотите работать на Флориду. И вам снова повезло – значит, Всевышний на вашей стороне. Случайно почти самая западная экваториальная африканская страна, Республика Конго, – это дружественное нам государство. Случайно в этой стране несколько лет назад появились специалисты в области освоения космоса, и они развернули собственную «программу космических исследований» – немного громко, конечно, сказано, но тем не менее. Случайно мы всего лишь два года назад помогли им изготовить и доставить на орбиту самый современный геостационарный спутник… Наверное, у нас есть возможность работать на нём, ни перед кем не отчитываясь. Остаётся правильно расположить источники сигналов. Опять-таки, удобно то, что два из трёх можно оставить на прежних местах: рифы в Индийском океане в тысяче двухстах милях к западу от Австралии и озеро Байкал. Вот линия, на которой желательно расположить третий источник, – Терехов показал ручкой место на карте. – Она проходит по Белоруссии, примерно в шестидесяти километрах севернее Минска.

Максим и Виктор Сергеевич уставились друг на друга, ничего не говоря.

– Что? – спросил академик. – Что-то не так?

– Мистика, – сказал генерал. – Это же дача Дядинцева.

3

Ещё лет двадцать назад полуторакилометровый путь от дачи до магазинов на станции Алексей Андреевич Дядинцев преодолевал за пятнадцать минут, как в молодости. Обратный путь, с подъёмом на горку, с каждым годом стал занимать всё больше времени. А теперь и в час поход за продуктами не укладывался. Но Алексей специально не покупал продукты впрок и отказывался от помощи соседей. Перестанешь двигаться – и жизнь сразу кончится.

Поэтому, когда в гости приехали генералы Нортриджи, рыжий лысый компьютерный гений Ричард, Максим и Вовчик, он даже немного расстроился. Привезённой снеди было столько, что её хватило бы на месяц, а они через день уезжали. «Соседям раздам», – решил Алексей.

Пока Ричард с Максом устанавливали на террасе второго этажа привезённую тарельчатую антенну взамен старой облезлой и выцветшей спутниковой «тарелки», оборудование, тянули провода и настраивались, Джеральд-младший с Вовчиком обреза́ли разросшиеся деревья. Алексей отметил ветки под обрезку, объяснил методику среза «на кольцо» и показал, куда их потом складывать… А они с Виктором расположились за столом с бутылочкой коньяка.

– И что же, это всё будет работать без вашего присутствия и вмешательства? – спросил Дядинцев.

– Главное – не вмешиваться в настройки антенны.

– Я так понимаю, это всё сложнее и мощнее, чем антенна и приёмник для спутникового телевидения. Тем более такого древнего. А выглядит похоже и по размеру ненамного больше.

– Фишка не только в этом. Мы ведь могли бы задействовать мощности оборонки, их оборудование. Но для этого пришлось бы столько чиновников подключить. Бюрократия бессмертна, я это понял уже окончательно. Более бессмертна, чем мафия. Если предположить, что наша цивилизация когда-то вымрет, последними, видимо, умрут бюрократы. И чем больше народу знает о наших экспериментах, тем вероятнее утечка информации. Мы стараемся пользоваться, когда получается, дружескими связями и услугами частных компаний. А сейчас мы просто заменили родственнику спутниковую антенну.

– Так я и телевизор смогу смотреть?

– А как же! Иначе что ты будешь говорить соседям?

– Честно говоря, не очень-то часто я его смотрю в последнее время. Но меня сейчас другое греет. На закате лет я смог оказаться полезным в таком важном деле. Это приятно – быть полезным Родине.

– Так точно, Алексей Андреевич. – Виктор поднял рюмку. – Служим России!

4

– А давайте оденем их в штаны разного цвета, – сказал Ричард, входя в комнату для совещаний.

– Кого? – спросил Джеральд.

– Как кого? Леонидов Кирилловичей. Они же живут в разных местах, друг с другом не пересекаются. И у каждого на штанах будет свой маячок, который легко идентифицируется.

– Это всё, что ты смог придумать?

– А что мне, целую научную программу под них разрабатывать?

– Ладно, Ричи, не нервничай, – примирительно сказал Виктор Сергеевич. – Можно согласиться и с разноцветными штанами. Расскажи лучше, как обстоят дела с перевербовкой в смысле программного обеспечения. Мы уже можем с ними работать как со своими агентами, контролируя их и не опасаясь, что их хозяева могут контролировать нас?

– Чтобы окончательно убедиться, желательно ещё раз проверить. Надо спровоцировать их контакт с хозяевами. Пока они здесь, легче поправить что-то, если понадобится…

– Ну что, допровоцировались? Не такой уж полезный, конечно, агент, да и вообще не агент был этот Леонид под номером с литерой «А». И всё-таки. Как вы его проморгали?

Джеральд стоял перед дедом почти по стойке смирно.

– Докладываю, Виктор Сергеевич! Мы даже не успели ничего спровоцировать. Похоже, реально задели за живое англичан выдуманными контактами. Они не стали ничего проверять и просто ликвидировали Леонида, опасаясь видимо утечки информации от него. Прикинули соотношение пользы и вреда… невзирая на перспективу подпортить отношения с CIA. Но нам они этим неосторожным шагом дали пусть тоненькую, но всё же лишнюю ниточку к их агентам в России.

– Хорошо, тяни за ниточку, пригодится. Номер с литерой «Б» подготовили к отправке?

– Так точно. Ричи утверждает: Леонид даже не догадается, что обучать шпионов через его голову будет Володя. Включение обучающей программы удалённое, только тогда, когда Володя у себя нужную кнопочку нажмёт. Ну и само содержание уроков ему будет недоступно, поскольку он в это время погрузится в сон. Вот только…

– Что, сомневаешься в нашем успехе?

– Нет, не хочу что-либо упустить. Мы делаем ставку на… даже не знаю, как этого Леонида правильно назвать. Это же не человек и в то же время не автомат с ИИ в чистом виде, который при любых условиях выполнит загруженный алгоритм. В нём остались и человеческие чувства – правильнее, наверное, будет сказать: инстинкты. Или вообще только один из них: самосохранение. Страх. Он боится своего хозяина, теперь ещё и нас. В том, кого ему бояться больше, он, наверное, уже потерялся. В Орландо боялся Левандовского. После нашей обработки здесь – нас. После ликвидации своего напарника – ещё и разведку конкурентов. Вернётся в клинику – там его поведение может измениться, появятся новые вводные, новые страхи, и нам трудно это отслеживать.

– Да уж, материалец для работы у нас так себе. Однако другого нет. Всё время думаю, как нам эту ситуацию сделать более управляемой. Пока не придумывается. Но ты затронул интересную тему. У нормального человека, появившегося, как предназначено Богом, от мужчины и женщины, а не из биопринтера, инстинкт самосохранения может отступать на второй план, уступая место материнскому инстинкту, когда женщина готова защищать своего ребёнка ценою жизни.

Кстати, так же ведут себя самки большинства – а может быть, и всех – высших животных. Плюс человеку ещё свойственно другое. Например, не жалеть жизни для защиты не только своей семьи, но и своей страны, своей родины.

У наших искусственных Леонидов, как ты правильно заметил, страх – единственный инстинкт. Ключевое слово: искусственных. Я подумал про тех людей, которым пришло в голову изменить свою природу, полученную при рождении. Ведь фактически вместе с органами половой принадлежности они вырезают у себя и своё божественное начало, свою духовность. Можно ли от них ожидать после этого высоконравственного поведения? Вряд ли. Тоже, наверное, только чисто физиологические инстинкты сохраняются. Патриотизм, дружба – это не для них. Про ихнюю любовь вообще можно говорить только на уровне анекдота типа «пидарастёшь – поймёшь»… Но это так, «нелирическое» отступление…

А сейчас мне знаешь какая мысль пришла. Почему бы Центру «Орион» с клиникой в Орландо не заключить договор о сотрудничестве? Мы с ними поделимся методикой обучения, например, роботов-психологов, а они с нами – какой-нибудь своей. Наверняка и они в чём-то преуспели.

– Слушай, дед, это же отличная мысль. Такой финт сразу легализует наши отношения с засылаемым Леонидом. Думаю, они будут в шоке. Нужно, видимо, на эту тему подробно посоветоваться с Леонидом-оригиналом, как считаешь? А потом я подготовлю проект.

Леонида Кирилловича с личным номером 192178.252Б провожали во Флориду лично генерал-майор Джеральд Нортридж в штатском и директор Центра «Орион» Владимир.

– Ведите себя естественно, – наставлял генерал. – Вы остаётесь главным человеком в медицинском центре в Орландо. И ваша задача по-прежнему – обеспечить выполнение контракта перед всеми его участниками.

– Методика у вас уже есть, – добавил Владимир. – При необходимости мы всегда придём вам на помощь… Остались формальности. Жду договор между нашими центрами с подписями и печатями.

5

Осень ещё не кончилась, но листьев на деревьях практически не осталось. Милана, спрятавшись в капюшон куртки с меховой оторочкой, грела одну руку в кармане, а вторую – в Володиной руке.

– Знаешь, у меня такое чувство, что я ещё не начинала жить. Всё время стояла в сторонке. Девочка, ты кто? Не мешай взрослым. И сейчас, до сих пор, я – никто. Продукт усилий гениальных врачей. Я им очень благодарна, но теперь хочу доказать этому миру, что за мою жизнь не зря боролись.

– Отличная мысль. С чего начнёшь? – спросил Вовчик.

– Смеёшься надо мной, да?

– Нет. Я думаю, что твоя жизнь – и твоя заслуга тоже. Пополам с врачами. Если бы ты за неё не цеплялась, одними их стараниями твоя жизнь не состоялась бы. Так что профессиональными лаврами они настолько же обязаны тебе, насколько ты им – жизнью.

– Интересная мысль. Но это ничего не меняет. Я теперь хочу найти себе применение.

– Скоро главное твоё применение попросится наружу.

– Опять смеёшься?

– Да нет же! Но ты же не бросишь своё новое «Я» на произвол судьбы? Тебе придётся им заниматься. Я даже думаю, что тебе некоторое время будет безразлично всё остальное в этом мире.

– Ты, наверное, прав. Но я ещё не до конца прониклась этой мыслью. А ты будешь мне помогать?

– Ты сомневаешься?

– Я придумала. Я вспомнила: когда мне было шесть лет и я переселилась из больницы домой, я шила моим двум куклам платья. Бабушка говорила мне, что они получаются очень оригинальные и красивые. Может, она немного перехваливала меня… Но сейчас это занятие мне снова показалось интересным. Мне захотелось стать модельером. Только уже не кукольным, конечно. Я сделала несколько эскизов. Появились, кажется, неплохие идеи. Вовчик! Давай у нас будет своё модельное агентство, а? Мы будем сами разрабатывать дизайн, сами шить, у нас будут модели, девушки и парни, показы наших коллекций. Чтобы это получилось, я должна делать всё от начала до конца так, как это вижу. Ты согласен?

– Нет. Но это замечательная идея, если ты именно представляешь всё от начала до конца.

– Погоди, но ты сказал «нет»?

– Конечно, нет. При чём тут я? Это у тебя будет своё модельное агентство. Что? Ты почему-то расстроилась?

Милана подняла на Вовчика глаза, готовые разразиться ливнем слёз.

– И ты ещё спрашиваешь? Разве я сама смогу создать своё агентство? Ты забыл, что я живу на социальный кредит? Если бы ты тоже вложил в это денег. Ну конечно, слово «тоже» здесь не подходит. Твоих денег надо гораздо больше. Я уверена, что с твоей поддержкой у меня всё бы получилось! Мне не нужна прибыль, прибыль будет твоей, ведь это твои деньги. Я же бедная как церковная мышь! Ведь я всё время чувствую себя не ровней тебе, а так, содержанкой… Ты – директор Центра. В твоей семье все такие состоявшиеся и состоятельные. Мне трудно бывает даже в глаза им смотреть. Я всем обязана тебе и твоей семье.

Вовчик смотрел, как Милана тщательно, досуха размазывает слёзы по щекам, и непроизвольно улыбался.

– Ты такая милая, когда плачешь.

– Ты опять смеёшься надо мной? Я тебя сейчас побью!

– У тебя есть только один способ научиться смело смотреть в глаза кому бы то ни было. Твоё агентство должно быть успешным. Конечно, я поделюсь с тобой деньгами, не хватит моих – найду столько, сколько надо. И это будут не мои деньги, а твои, бессрочный и беспроцентный кредит. Согласна? Расскажи мне про своё агентство поподробнее.

Девушки – две блондинки, две шатенки и одна брюнетка – были примерно одного возраста и роста. У всех симпатичные улыбчивые лица и красивые фигуры. Но если их выстроить друг за другом в порядке возрастания веса, разница между первой, самой стройной, и самой полной составляла килограммов тридцать. В таком порядке они и выходили на показе моделей одежды.

Парней было трое, и они тоже отличались комплекцией. Милана объясняла: каждый человек может быть красив независимо от своей полноты или худобы – в разумных, конечно, границах. И каждый человек достоин красивой одежды.

Такой подход к подбору моделей и пошиву, мягко говоря, усложнял задачу. Для каждой из восьми фигур как минимум требовался свой комплект лекал. То, что хорошо смотрелось на одной девушке, совсем не шло другой. Но Милана не боялась трудностей.

Всего получилось четыре коллекции: спортивный стиль, деловой, праздничный, повседневный… Необязательно только по одной модели каждого стиля. Разноцветие и разнообразие тканей, яркие вышивки и накладные узоры, из тканей и кожи, не говоря уже о разнообразии моделей. Милана работала не покладая рук, не забывая и о своей новой роли.

– Ты знаешь, – говорила Милана Вовчику, – если бы я занималась круглосуточно только Асей, я бы с ума сошла. А так мы с ней вместе заняты. Она мне помогает, свои песенки поёт. Я ей показываю, что получается, она меня ругает или хвалит.

– Никогда не мог предположить в тебе столько энергии, – говорил Вовчик. – Всего за полгода ты сделала столько. Похоже, ты действительно нашла себе правильное применение?

– Скоро поймём, через три дня – наш первый показ. Я так волнуюсь.

Очевидно, пришедшей в арендованный камерный кинозал публике происходящее нравилось. Восемь моделей друг за другом не спеша выходили на сцену, прогуливались по полукруглой траектории, останавливаясь и разворачиваясь, под лёгкую, приятную музыку, на фоне постоянно меняющихся пейзажей-картинок; пейзажи не были очень яркими и поэтому не отвлекали внимания. Переодевание не занимало много времени. Не успевал последний парень из предыдущей серии скрыться за кулисами, как девушка в костюме из следующей коллекции уже выходила с другой стороны. Аплодисменты раздавались очень часто.

В один прекрасный момент всем показалось, что коллекции кончились. Хотя музыка продолжала звучать, но на сцене две-три минуты никто не появлялся. Двое самых нетерпеливых посетителей, решив, что показ подошёл к концу, начали пробираться к выходу. В этот момент на сцену снова стали выходить девушки, а за ними и парни, и между ними было уже не по три-четыре метра, а гораздо меньше. Они все поместились на сцене и остановились, повернувшись лицом к залу. Все были в одинаковых светлых в полосочку халатах.

Музыка перестала играть. На задней части сцены высветился не пейзаж, а огромная надпись из двух слов: Painted Nude. Но даже те, кто хорошо знал английский, в этот момент ещё не поняли значения этих слов – они видели надпись, но смотрели не на неё. Потому что в этот момент все девушки и парни одновременно скинули с себя халаты. Одежды под ними не было.

В зале воцарилась гробовая тишина. Но сразу же снова, совсем негромко, зазвучала музыка, первая из девушек повернулась спиной к залу… Двумя руками она сделала небольшое движение от талии вниз – на теле появились складки. И стало ясно, что это складки ткани, из которой сшиты абсолютно незаметные до этого момента трусики. Нарисованное на них спереди и сзади создавало впечатление голого тела. Девушка покидала сцену, а вслед за ней – остальные девушки и парни, повторяя её движение. Английские слова сменились русскими: «Нарисованное ню».

Только сейчас публика поняла смысл прикола. Сначала в зале повис негромкий гул. Потом раздался нестройный свист. Затем – смех. После во втором ряду поднялись четверо парней и стали громко аплодировать.

– Девушка, как вам не стыдно?! А я ещё думала: почему это вход для тех, кому больше восемнадцати? Я считала, что пришла в приличное заведение, даже собралась заказать для себя костюм.

– И что же, – спросила Милана, – вы передумали?

– Да у меня просто нет слов! Почему вот такое, простите, «бельё» надо всем выставлять напоказ?

– А вы расскажите подробнее: какое бельё вам меньше понравилось – женское или мужское?

– Ну, знаете… – дама от возмущения тяжело дышала и разводила руками. – К тому, что женщина надевает прозрачные трусы, мы уже привыкли. И это же только дома, извините, для мужа! – Её лицо покрылось пунцовыми пятнами.

Вокруг Миланы и её собеседницы из тех, кому был, очевидно, интересен предмет разговора, образовалась уже небольшая толпа.

– Но рисовать мужские гениталии – это уже слишком!

– Скажите, – непринуждённо подбоченясь, спросила Милана, – а вы не смущаетесь, когда смотрите снизу вверх на гениталии Давида в исполнении Микеланджело? Да и вообще в изомузеях и картинных галереях – вы туда заглядываете? – хватает обнажёнки.

– Да что вы сравниваете! Это же произведения искусства!

– Могу вам возразить: чтобы вы поверили в то, что видите не картинки, а живые тела, наши рисунки должен был сделать хороший художник. А ведь вы поверили, правда? Но сейчас речь даже не об этом. Вы хотите сказать, что скульптура или картина вас смущает меньше, чем живое тело. Почему? Потому что от статуи Давида не исходит запах пота или перегара и она, статуя, не ругается матом? Вам хочется сторониться настоящих людей, настоящей жизни? А вы признайтесь честно: вам не случалось иногда, перед тем как заняться с мужем любовью, дёрнуть стопочку водки для остроты чувств? А он вам никогда не шептал на ухо нецензурные слова, обозначающие части вашего тела? А запах тела любимого мужчины не казался вам иногда возбуждающим?

В нашей жизни мы находим время для работы и для отдыха, для спорта и любви… Вы увидели сейчас наши коллекции разного назначения. Понравилось вам что-то или нет – дело вашего вкуса. Одежда не даёт исчерпывающего представления о человеке, который её носит, или вы не согласны? Вам приятно, конечно, общаться с мужчиной, одетым в белоснежную рубашку и такой костюм, который стоит больше вашей годовой зарплаты; окружённым облаком изысканного парфюма. И при этом не думать, что на этот костюм и этот парфюм он заработал, возможно, продавая наркотики вашей дочери. Или, наоборот, вашей матери, когда вам ещё не было пяти лет. Или другим способом, но тоже одним из самых прибыльных и одновременно самых неафишируемых. Вы не задумывались о том, что иногда надо смущаться не тем, что мы прекрасно знаем, а тем, что от нас тщательно скрывают?

Вас смутили наши живые картинки, которые всего лишь, как скульптуры или холсты в музеях, обращают внимание на красоту человека – именно такого, каким его создал Бог. А вам, может быть, больше нравятся прогулки полуодетых переделанных придурков под радужными флагами?

Выслушивая эту отповедь, женщина смотрела на Милану всё более округляющимися глазами. Она в конце концов обвела взглядом стоящих вокруг:

– Да она же ненормальная!

– Она нормальнее всех нас вместе взятых, – слегка отодвинув недовольную посетительницу в сторону, заметила, пройдя мимо неё, высокая седая дама с тросточкой. – Я завтра к вам приду пошить жакет, – сказала она, повернувшись к Милане.

– Девушка, простите, а вы продаёте образцы одежды из вашей коллекции? Мне бы хотелось купить… – спросила девушка из толпы.

– У нас ещё несколько показов, а потом – да.

– А где, – спросил мужчина лет тридцати, – следующий показ?

– Ну, Арсения Владимировна, не плачь. Твоя мама уже освободилась, и у неё уже всё хорошо. Сейчас она совсем успокоится, и вы обниметесь.

Глава Х

1

– Ну что, прапрапрапрадедушка, ты рад?

– У тебя заело, да? И чему я, по-твоему, должен быть рад? Сейчас попробую угадать. Первое. Наша семейная компания нечасто собирается вместе, а сегодня – как раз такой случай. Второе. По мистическому совпадению сегодня исполняется годик Аське, и мне тоже сегодня исполняется… Не буду говорить сколько. Я понимаю твой намёк из этих нескольких «пра»… Засиделся я в этом мире. Ай! Ты зачем меня так больно ущипнула?

– Я тебя ещё не так ущипну, если будешь неправильно истолковывать мои намёки! Я согласна с первым поводом. И со вторым – в той части, что Аське уже годик и у моего любимого мужа сегодня тоже день рождения. Твой внук Джеральд на целое поколение старше Максима. А внучка Максима со Светой – на сколько поколений от тебя? Но они же все: Джеральд, Максим, Володя – тебя называют дедушкой! Даже Аська уже говорит «де-дя». Разве это не здорово?! Ну вот, кажется, гости уже звонят в двери. Иди встречай!

Каждый из семейной компании добавлял чуть-чуть своего обаяния, характера, поведения, юмора в общий уют. Центром тяготения был, конечно, Виктор Сергеевич, который давно остановился в возрасте на рубеже лет примерно семидесяти пяти и был всё таким же деятельным. Не таким подвижным и суетливым, как лейтенант, но неспешным и значительным, как генерал армии. Сегодня Арсения Владимировна слегка отодвинула четырежды деда на второй план. Удивительно, но она почти не капризничала, поскольку такая большая компания была ей в новинку и, понятное дело, сильно утомила. Сейчас Милана покормила её и уложила спать в отдельной комнате, вдали от шумного застолья.

– Твоё «Нарисованное ню» – это лёгкий такой, безобидный эпатаж, – делился мнением Виктор Сергеевич. – Более безобидный, чем эпатаж нудистского движения, и более оригинальный. Но даже для этого надо иметь определённую смелость.

– Мне бы не хотелось, чтобы интерес к моему агентству основывался только на эпатажном белье… Хотя уже сложился целый контингент посетителей, которые ходят только на это. Я уже выпустила две полностью обновлённые коллекции. Хочется, чтобы многие – и разные – люди находили что-то интересное для себя.

– И тебе это удаётся, – отметила Светлана. – Я слежу за отзывами. У тебя уже есть завистники, и это хорошо! Они тебя критикуют, стараются укусить. Не слушай никого, ты молодец!

– Но моей фантазии может не хватить надолго. Хочется внедрять принципиально новые идеи. Например, я хотела бы делать электронную одежду, которая имеет вид нормальной одежды из ткани, но при этом является продуктом компьютерной программы. Однако мне эту идею не осуществить без вашей, дядя Ричи, помощи – можно я тоже буду вас так называть?

– Можно, – отозвался Ричи. – Одежду-голограмму?

– Да, но только она должна и на ощупь быть похожа на одежду из ткани. И согревать, как настоящая. Я читала, что уже придуманы такие поля, которые имеют свойства материальных веществ. Например, чтобы два танцующих человека в такой одежде не только видели друг на друге одежду, но и осязали её. И тогда можно будет переодеваться в другой костюм в мгновение ока, просто переключившись на другой файл программы…

– А если сбой программы, – спросил Макс, – или отключится питание? Марлезонский балет превратится в бал Сатаны?

– Чтобы получился бал Сатаны, надо будет питание отключать программно, по гендерному признаку, – вставил Володя. – А если просто сбой – получится бал в Эдемском саду.

– Вот эти мужики! У них одно на уме, – сказала Света.

– Как говорил классик философского юмора конца XX – начала XXI века Михаил Жванецкий, – задумчиво проговорил Виктор Сергеевич, – красивая женщина должна быть обнажённой. Правда? – и он посмотрел на Веронику.

– Я вот не могу понять, – продолжил Макс, – Сатана раздевает только женщин, а у Бога голые все.

Три женщины переглянулись, покачали головами и засмеялись.

– Что с вас возьмёшь? – сказала Вероника и подняла рюмку с вином. – И куда мы без вас?

– Непростую задачку ты ставишь, Милана. – Ричи закусил водку ломтиком осетрины. Почесал в затылке.

– Зато какой будет фурор! – сказал Джеральд. – Эдак Милана твоей корпорации сделает такую рекламу, что её рейтинг поднимется на недосягаемую для конкурентов высоту. Соглашайся.

– Да-а-а, – протянул Виктор Сергеевич и покачал головой. – Чего только не напридумано за мою такую долгую жизнь. Что скажешь, Ричи, сможешь пошить электронную одежду?

– Пока не знаю. Это не просто и не быстро. Но мысль довольно интересная, согласен. Что-то может и получиться…

– Поживём – проверим, да? – сказал Володя, глядя на деда.

Дед в ответ не спеша молча обвёл всех взглядом, от которого компания вмиг притихла.

– Дальше будете жить и проверять сами. Вы уже давно взрослые и самостоятельные. Сколько я буду путаться у вас под ногами?

– Виктор Сергеевич… дед, вы чего?

– Вовчик, малыш, не смотри такими испуганными глазами. Всё в порядке.

– У вас болит что-нибудь?

– Нет, не то чтобы болит. Чувствую, что силы уходят. Причём отовсюду одновременно. Как у автомобиля солидной фирмы: расчётный ресурс всех основных узлов и агрегатов должен быть одинаковым. Просто всё время и всё больше хочется спать. Не могу же я быть вечным! Даже Адам не был вечным. Буду досматривать этот боевик на другом экране, в другом кинотеатре. Но есть, я думаю, ещё некий интересный аспект. Теперь наше общение может и не прерываться насовсем, ведь так? Связь между мирами налажена. И я ещё, возможно, окажусь полезным. Я ведь всё-таки разведчик. Мне и самому интересно, как там у них устроено. И по секрету с вами поделюсь.

2

Из Леонида получился хороший заместитель директора Центра «Орион». Наладился его контакт с Константином, который помогал регулировать потоки заказов на «воспитателей», «педагогов» и «психологов». Порядковый номер продуктов Центра уже перевалил за сотню.

Вечером очередной пятницы в Центр пожаловал Джеральд на своём «аурусе» с неизменным «Тигром» сопровождения. Выражение лица генерала обещало серьёзные новости.

– Твой двойник из Флориды докладывает: он получил приглашение посетить солнечный Сингапур. Такое приглашение, от которого невозможно отказаться.

– Насколько я помню, в Южный Бедок отправились работать два «выпускника» медцентра в Орландо, – сказал Леонид.

– Правильно помнишь, – кивнул Джеральд.

– Вызов на ковёр? Есть претензии?

– Непохоже. Это было бы слишком просто. Такое ощущение, что школу шпионов собираются тиражировать. В любом случае доверить миссию такой командировки твоему тёзке – а это командировка в самое логово врага – мы не можем. Он не справится. – И Джеральд внимательно посмотрел Леониду в глаза. – Хотелось бы поручить это тебе. Можно, конечно, отправить его и посмотреть со стороны, как будет развиваться ситуация. Если что-то пойдёт не так – просто его устранить. Но из этого последуют две неприятности. Во-первых, нашим оппонентам сразу станет понятно, что преемник Левандовского и, стало быть, центр в Орландо работали под контролем. И, во-вторых, мы полностью потеряем возможность владеть информацией и влиять на развитие событий. Что скажешь?

Леонид некоторое время смотрел прямо в глаза Джеральду. Как когда-то Арсений – в глаза Левандовскому.

– Очевидно, – сказал Леонид, – от вашего предложения у меня, как и у моего тёзки, тоже нет возможности отказаться. Один раз в моей жизни это уже было. Сейчас, правда, я уже совсем другой человек. Тогда я нырял с головой в незнакомый омут, теперь примерно представляю, во что мне предстоит ввязаться.

– Только примерно. Не боишься? Конечно, «курс молодого шпиона» тебя немного обогатил и приободрил… А если жив Левандовский и именно с ним тебе придётся снова встретиться?

– Конечно, боюсь. Левандовский – это монстр, Голиаф. Но я и хочу этой встречи. Я должен поквитаться за Арсения. И на моей стороне правда, справедливость.

– Тебя и твоего тёзку мы должны незаметно поменять местами. Но это – дело техники.

3

Пирсам «Матчинсон & Ко» в устье реки Суон, приходящей к океану через разросшийся и слившийся с Пертом Фримантл, недавно исполнилось семьдесят пять. В офисном здании на стене напротив входа помещались не только портреты руководителей компании, начиная с её основателя Арнольда Матчинсона, но и – вторым после него – портрет Питера Нортриджа. Как автора идеи проекта.

Один из небольших доков, самый ухоженный, занимала раритетная парусно-моторная яхта «Диана» с белоснежным корпусом. Парусных яхт, которые могли бы бороздить океанские просторы, почти не осталось. «Диане» было уже давно за девяносто – почтенный возраст и для яхты. Было видно, что она содержится в полном порядке и превосходном состоянии. Периодически, не менее семи-восьми раз в году, яхта отправлялась в круиз вокруг Австралии, и желающие задолго до начала раскупали на него билеты.

Предстоящий по расписанию круиз нынешний директор Александр Матчинсон согласился на неделю отложить, даже несмотря на то что пришлось выплатить неустойку его пассажирам в размере десяти процентов стоимости путешествия. «Диана» собиралась отправиться по своему родному маршруту – строго на запад, в открытый Индийский океан. Туда, где сейчас были только рифы, а ещё шестьдесят лет назад – остров Сент.

– Мама, – спрашивал Джеральд, – может быть, всё-таки на нашем корабле? Это безопаснее, быстрее и комфортнее…

– Даже и не пытайся меня уговаривать, – отвечала Джулия. – Во-первых, я никогда на Сент не ездила ни на чём другом, кроме «Дианы». Во-вторых, я уже так долго живу, что мне просто стыдно чего-то бояться. И вообще, я же еду знакомиться со своим будущим местом жительства!

Батискаф походил на тыкву с ножками от гидроманипулятора. С тем отличием, что на крыше была не впадина, а, наоборот, небольшая выпуклость, а донышко оказалось совсем плоским. Корабль прибыл на место и встал на якорь на сутки раньше «Дианы». Когда яхта пришвартовалась к его левому борту, батискаф уже качался на волнах справа, готовый к погружению.

Три человека располагались внутри него с комфортом. Пока Джеральд и Джулия, надев шлемофоны с тёмными масками-стёклами, полулёжа в креслах, могли обмениваться со Вселенной мыслями, оператор контролировал технику и обстановку снаружи.

Символизм усилился ещё и тем, что батискаф смог расположиться прямо в гостиной «Клуба одиноких сердец» в развалинах Дома Игрек. Перекрытие над этим помещением съехало в сторону, от наружной стены почти ничего не осталось. Пол в гостиной имел уклон, но гидравлике это не помешало выставить агрегат строго горизонтально. Обосновавшаяся за многие десятилетия в гостиной живность была, конечно, не рада, но у неё никто и не спрашивал.

У Джулии было ощущение, что Питер ждал этого свидания так же, как и она. Стоило ей надеть шлемофон, и перед глазами появился солнечный пейзаж, только – поначалу – немного нерезкий, как будто наблюдаемый через пыльное стекло. И странное чувство: звуков не слышно, но приходящие в голову мысли как будто кто-то озвучивал голосом Питера.

– Привет! Я так скучал без тебя. И это так непривычно было сначала – скучать, когда у меня нет тела. Как будто от меня осталась только голова, и та лишённая всех органов чувств. Теперь я уже давно привык: это просто бесконечный сон. И в этом сне ты рядом со мной всегда. Там, на Земле, жизнь моего тела постоянно отвлекала меня от тебя. Его надо было кормить, поить, укладывать спать. Лечить, если у него что-то начинало болеть. Здесь меня от моих мыслей ничто не отвлекает. И я прокручиваю в… чуть не сказал «в своей голове»… Головы нет. То есть – чуть не подумал. Есть пространство, наполненное воспоминаниями из прожитой жизни. Любое из них в произвольном порядке я могу переживать снова и снова.

Конечно, я вспоминаю не только тебя, но и всех тех дорогих мне людей из последней жизни (то, что было раньше, скрыто за плотной туманной пеленой; возможно, я смогу когда-то заглянуть и за неё.): маму и отца, нашего сына и Катаринку, друзей, Алексея – всех-всех. Начинаю перелистывать странички своей памяти, и на них оживает столько картинок! Но признаюсь честно: мысли о тебе – самые яркие, самые волнующие.

Пожалуй, только одно меня расстраивает. Я не могу заниматься творчеством, что-то придумывать, изобретать, а потом строить. Не придумает ли со временем Всевышний, чем это компенсировать? Но я пока не представляю, что это могло бы быть.

Я так рад, что у тебя появилась возможность делиться со мной своими мыслями, воспоминаниями, желаниями. Мы как будто снова сидим рядышком на той ветке той старой акации, и ты, болтая ножками, просишь для себя какого-нибудь чуда.

Я знаю, что ты пишешь для детей сказки. Мне хотелось бы их прочитать, а как? В следующий раз возьми с собой свою книжку и почитай вслух для меня, хорошо? Чувствую, что Джеральд тоже рядом с тобой. Привет, сын! Расскажите мне, как там, на Земле, сейчас.

А я расскажу, как мне живётся здесь. Здесь интересно. И не страшно. Это мир моих мыслей.

Если бы я был – при жизни – злым и убогим человеком, то, наверное, меня не окружали бы здесь красивые пейзажи – не менее красивые, чем пейзажи нашего Сента, – и мне не встречались бы добрые и приятные в общении люди. Как те, которые на том же Сенте жили рядом со мной. Откуда им было бы взяться?

Очевидно, каждый знакомый мне по жизни человек здесь носит привычную для меня свою одежду. А когда я вспоминаю – очень часто – тебя, в разном возрасте, благо ты выросла на моих глазах, я тебя вижу обнажённой. Я подолгу смотрюсь в твои глаза и любуюсь тобой.

Очевидно, условия обитания здесь у всех разные, настолько же, насколько разные мысли у них голове – в бывшей голове. Представляется мне, что нет никакого механизма сортировки, кому в номер люкс, а иной и три звезды не заслужил. Хотя на Земле, возможно, всё было ровно наоборот. За что боролся, на то и напоролся? Тут можно путешествовать бесконечно. Правда, как и в земной жизни, не всюду. Например, если я хочу попасть в здание местного парламента или в Клуб Сильных Мира Сего – мне нужен специальный пропуск. Пропуск в эти элитные места, как я, мне кажется, понял, – это Прощение. Прощение тех, кому ты причинил боль и у кого сам получил это прощение. И ещё… А может быть, как раз в первую очередь – прощение самого себя. Не в смысле «кому я должен – всем прощаю». А в смысле самому дорасти до понимания, что можно прощать и себе, и всем остальным, а что – нельзя.

На Земле каждый мог прийти в зоопарк, постоять возле клетки со львом, посмотреть, если удастся, прямо в его глаза и сказать: ну что, Царь? Не сладко тебе здесь? Терпи, а я буду смотреть и улыбаться. Что ты мне можешь сделать? А в террариум вообще можно не заходить. Гады мне противны – что на них смотреть?

Здесь нет клеток с прочными прутьями. Если тебе встретится на тропинке лев, вам должно смотреть друг на друга с уважением. В противном случае он, конечно, тебя не съест – в тебе здесь нечего есть. Но попробуй посмотреть на него как на низшее по отношению к себе существо! Думаю, результатом будет твоё переселение ровно в полдень в номер классом пониже.

Я встретил тут нашего кота. Я немного опасался, не держит ли он на меня за что-нибудь обиду. Он же не мог мне об этом тогда сказать. Знаешь, какую мысль про себя я в его голове прочитал? «Не парься, ты был хорошим хозяином». Он ходит за мной по пятам.

Ты ведь помнишь – я никогда не был философом. Это здесь я стал размышлять на философские темы. Я окончательно понял: в этом мире, в этой Вселенной, не бывает ничего случайного. Ни одного события. Об этом мне рассказывала ещё твоя мама. И меня огорчает при этом вот что. Если боль и смерть считать «воспитательными мерами» для человеческой души, как смириться с уничтожением в войнах, стихийных бедствиях маленьких детей, которые ещё не успели не только нагрешить, но и пожить-то толком? Или они в прошлых жизнях это заслужили? И ещё не заслужили в нынешней жизни право отработать прошлые грехи?

Не я придумал этот мир, не в моих силах изменить правила, по которым он функционирует. Я понимаю, мне можно сказать: не нравится – твои проблемы. И всё-таки. Существует ли Абсолютное Зло? Абсолютное Добро? «Я не дам тебе рыбы, но я дам тебе спиннинг…» Можно ведь и обидеться – я хочу есть сейчас и без лишних телодвижений. Это Добро? Цель моей войны – убийство плохих (по моему мнению) людей, которые не дают жить хорошим (по моему мнению) людям. Я делаю Зло?

Бык может проткнуть насквозь рогами тореадора, если тот надоест ему своей тряпкой и не успеет увернуться. Но для того, чтобы утолить голод, бык ест траву. Хищник же, чтобы утолить голод, непременно должен убить более слабое животное.

Чтобы слиться в гармонии с этим миром, нужно перестать переживать по поводу убийства беззащитных «низших» и слабых животных «высшими» и сильными? А применительно к людям – бедных и неграмотных образованными и состоятельными?

Душу невозможно убить, но её можно и нужно научить. Это тело, временное пристанище души, можно убить или сделать ему больно. При помощи боли нас учат становиться лучше. И я учусь не только когда больно мне, но и когда я делаю больно другому.

Вот такие разные мысли. Когда мы пообщаемся в следующий раз? Не забудь свои книжки!

4

Корпус «Дианы» мерно вздрагивал, ударяясь о догоняемые им гребни волн. Устойчивый вест, причина достаточно сильного волнения океана, давал надежду, что путешествие не затянется. Ему помогал работающий в лёгком режиме дизель яхты. Выигрыш в скорости от этого был небольшим, зато качка чувствовалась значительно меньше…

«Диана» скоро прибудет домой. Закутавшись в бушлат сына и опираясь на парапет, Джулия смотрелась в тёмно-синюю воду. В бездну. Она чувствовала, что не стоит делать это долго: волны уже приглашали её в свои объятия. Они ещё минуту назад не были такими тёмными; но вот оранжевое солнце полностью спряталось за дальней туманной кромкой океана, и свет уходил из окружающего малюсенькую яхту пространства, как вода – сквозь песок.

Джулии казалось, что её мысли отныне и без помощи специального оборудования сможет читать Питер, с которым она вот только что пообщалась.

«Теперь я могу без страха завершить свой земной путь. После твоего ухода я ни на минуту не забывала тебя. Тысячи раз переживала в памяти мгновения связанной с тобой жизни, нашей любви. Слава Богу, я дожила до момента, когда мы снова встретились. Ты нашёл меня, пока я ещё здесь. Значит, когда я приду в твой мир, мы и там не потеряемся.»

Владимир Орих. Биография

Владимир Орих родился в Казани в 1955 году, окончил Казанский авиационный институт, распределился в Минск.

Техническое творчество, на протяжении почти сорока лет – множество воплощённых в жизнь оригинальных конструкторских проектов.

Литературное творчество: «Сказочная повесть про Молнию и Громоотвод» (2014) опубликована в сборнике «Золотой Гомер» в 2017-м, в альманахе «Российский колокол» в 2019-м, в книге для семейного чтения «Не медь звенящая» ИД Максима Бурдина в 2020-м, в сборнике «Самому себе не лгите» издательства «Четыре» в 2021 году.

Роман в стиле фэнтези «Первое чудо» (написан в 1993–2001-м) издан ИСП в 2021 году.

Награждён медалью премии имени Теодора Драйзера.

Финалист конкурса X OPEN EURASIA Евразийской творческой гильдии.

Примечания

1

Australian Aeroponics, начинается с букв «А», произносится как «эй». – Прим. ред.

2

Делай своё дело (лат.).

3

Noah's Ark (англ.) – Ноев ковчег.

4

Последнее, но не менее важное (англ.).

5

Аббревиатуры названий разведывательных служб: Central Intelligence Agensy (США), Secret Intelligence Service (Великобритания), Bundesnachrichtendienst (Германия), The Cabinet Intelligence and Research Office (Япония), Direction generale de la Securite exterieure (Франция), Australian Secret Intelligence Service (Австралия).

6

No, Japan (англ.). – Нет, японец.

7

Journal of American Medical Association, Cyber Medicine (англ.) – журнал Американской медицинской ассоциации, Кибермедицина.

Content

Владимир Орих
Второе первое чудо

Часть первая. Новое рождение

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Часть вторая. Здравствуй, папа

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава Х

Владимир Орих. Биография

Примечания