Светлана Леонова

Обжигающий лед

Глава 1

– Ну что вы там копаетесь? – раздался из коридора недовольный голос тренера. – Живо на лед! Совсем за месяц распустились!

Дверь отворилась, и под неодобрительным взглядом седого мужчины команда стала покидать раздевалку. Топот коньков в пластиковых чехлах эхом разносился по длинному коридору, ведущему к арене. То и дело слышались взрывы густого мужского хохота да задорные подтрунивания. После месячного отпуска команда вновь собралась в частично обновленном составе, чтобы начать тренировки. Впереди предстояла немалая работа, чтобы вырвать в этом сезоне так нелепо упущенный кубок. За лето тренеры досконально разработали план подготовки, вплоть до индивидуальных тренировок, а игра соперников была проанализирована до мельчайшего выпада. Главное, что горечь от поражения уже успела пройти, и теперь ребята жаждали победы. Они вырвут этот кубок, каких бы усилий это ни стоило!

Над ареной громко звучала музыка, и ребята уже предвкушали, как примутся за разминку. Молодежь рвалась на лед, игроки постарше вальяжно шествовали следом – чего им было торопиться, – новички, еще не успевшие познакомиться с командой, смущенно замыкали шествие. Настроение царило прекрасное, рабочее.

Среди ребят, которые добрались до бортов первыми, раздался свист и смешки – на льду каталась тоненькая, словно тростиночка, девушка. Вся в черном, она напоминала маленькую черную кошку, в своем костюме она выделялась на фоне белого льда.

Все смотрели на незваную гостью. Раскатка. Разгон…

– Это как называется? Аксель? Тулуп? Лутц? – комментировал каждое ее движение один из парней.

– Серый, даже подумать не мог, что ты такие слова знаешь, – гоготнули рядом.

– У-у-ух, – отреагировал кто-то, когда девушка, не справившись с очередным прыжком, упала на лед и поморщилась от боли. Но тут же встала и поспешила продолжить тренировку, не обращая внимания на зрителей.

– Характер, однако, боевой! – присвистнул вратарь – убежденный холостяк и главный ценитель женской красоты.

– Вот и учитесь у девушки, как надо переживать неудачи, – раздался голос подошедшего главного тренера. – Нечего нюни распускать, работать дальше надо. Сейчас она закончит, и мы начинаем.

Тренер обернулся к аппаратной и дал сигнал звукорежиссеру.

Едва музыка закончилась, девушка чуть сбавила скорость, но продолжила скользить по кругу, приводя дыхание в порядок, прежде чем уйти со льда. Но у самого выхода ее остановил зычный голос тренера команды.

– Мария! Будьте добры, не уходите так быстро.

– Да? – удивленно вскинулась она и вернулась на лед. Выглядела девушка при этом очень даже уверенной, несмотря на то, что находилась под пристальным вниманием бугаев в бесформенных экипировках. Двадцать чересчур уверенных в себе парней, ростом под два метра каждый, жаждали посоревноваться в остроумии и силе после неудачного сезона и прошедшего отпуска.

– Мария, вы никуда не торопитесь?

– Нет, моя тренировка закончилась, – непринужденно пожала она плечами.

– Я хотел бы, чтобы вы провели небольшую тренировку с командой, – пояснил тренер.

Впервые за все это время девушка бросила взгляд на тех, с кем предложили поработать. Совершенно безразличный, словно перед ней не отличные игроки, а так, предметы интерьера, не стоящие даже взгляда в их сторону. А мужчинам стало даже обидно – зря, выходит, острили-юморили, улыбались изо всех сил.

– Михалыч, вы нас в фигуристы решили переквалифицировать? – раздался смешок.

– Да, за ваши ошибки надо бы, – поддержал всеобщее веселье тренер. – А то совсем расслабились, командное фигурное катание показывать стали. Итак, задача на сегодня: делаем разминку, а потом каждый индивидуально выполнит с Машей заданное ею упражнение. За каждую ошибку один буллит в качестве вратаря.

Маша, конечно же, не ожидала подобного, когда перекроила свой график, чтобы иметь возможность откатывать больше элементов на льду. Осенью начнется череда турниров, и пока было достаточно времени, чтобы усовершенствовать новую программу. Хорошо, что ее тренер смогла добиться разрешения использовать эту площадку, пусть и предназначенную для хоккея. Маша готова была кататься даже на застывших прудах и озерах, вот только в конце лета это было трудно сделать.

В этом сезоне девушке было к чему стремиться: за последние выступления она смогла улучшить результаты, приблизившись наконец к заветным медалям. Прошедший сезон оказался небогатым на спортивные трофеи, но и три бронзы были ценны, будучи вырванными у американок в нелегкой борьбе. Но главное, она все еще со своим тренером. С тем самым, что сумел помочь преодолеть сомнения и страхи, вылепить из маленькой девчонки прекрасного лебедя на льду. Их сотрудничество началось четыре года назад, когда в раздевалке к тринадцатилетней Маше, расстроенной очередным непопаданием в пятерку лучших, подсела незнакомая женщина.

– София Марковна, – представилась она и протянула руку.

Маша тогда ответила смело, несмотря на пораженческое настроение, и женщина поняла, что с этой девочкой они сумеют покорить лед. Последний прокат дался Маше тяжело, она была готова сдаться и оставить коньки на льду. София Марковна тогда еще не знала, какая нелегкая судьба была у будущей подопечной.

Вместе с новым тренером началась новая веха в жизни юной спортсменки. Ежедневные изнуряющие тренировки и жесткий распорядок дня выматывали, но дали впечатляющий результат уже на первых соревнованиях – пятое место! Спортивные знатоки в один голос твердили, что у Маши с тренером сложился прекрасный тандем. Сила, выносливость, желание и упорство фигуристки, а также многолетний опыт тренера – этого оказалось достаточно, чтобы карьера девочки пошла в гору. Но было еще кое-что, что сумела раскрыть в своей подопечной София Марковна, – она вселила в Машу веру в себя и свои силы, подарила жажду победы и умение наслаждаться своей работой.

– Если не любишь фигурное катание, что ты здесь тогда делаешь? – твердила она своим воспитанницам. – Никто, кроме тебя, не отточит движения. Деревянные руки и ноги? Не беда, все разрабатывается. Не прыгается в высоту? Попробуем еще раз, разберем кадры тренировок. Обороты я за тебя не сделаю, но найти действенный способ добить их помогу. Запомни, главное в нашем деле – труд и упорство.

И Маша трудилась. За двоих. Собирала в копилку медали, а впереди брезжила еще одна заветная мечта – золото Олимпиады.

Сегодня Маша задержалась, она и сама это прекрасно понимала. Находиться под пристальными взглядами нескольких десятков пар мужских глаз было как-то неловко. Мужчины всегда такие, постоянно друг перед другом заносились, соревновались в умении привлечь женское внимание. А Маша этого страсть как не любила. Распетушатся и чувствуют себя неотразимыми. Но просто взять и уйти было бы по меньшей мере некрасиво, учитывая, что ей пошли навстречу с площадкой для тренировок, поэтому следовало задержаться и оказать ту услугу, о которой попросил тренер команды. Тем более, с нее же не убудет, и так отняла у хоккеистов время тренировки.

– Да, конечно, – улыбнулась Маша, прикидывая мысленно, что же такое придумать для разминки. Фигурное катание и хоккей все же далеки друг от друга, как небо и земля. Надо было придумать что-нибудь интересное как для нее, так и для молодых людей.

– Что ж, так вышло, что к нашей тренировке я оказалась не готова, – заняв место в центре поля, девушка постаралась обратить на себя внимание и перекричать гул мужских голосов, – поэтому предлагаю отработать раскатку, контроль скорости и повороты.

– А прыжки отрабатывать тоже будем? – послышался хохот.

– А как же! – не растерялась Маша. – Если есть желающие – обязательно. С четверного тулупа сразу и начнем. А пока вспомним основное движение, которое пытаются сделать новички, только что вставшие на лед, – просто прошагаем по льду, как мы обычно ходим по земле. Руки разводим в стороны, спину прямо и шагаем, не глядя под ноги. Вот так, просто шаг, не скольжение. Пробуем? Давайте для удобства встанем в линейки по пять человек, все должны уместиться. Начали!

Маша встала во главе колонны, задавая темп, а затем развернулась лицом к мужчинам и, шагая спиной назад, наблюдала за каждым.

– Не скользим! Шагаем! – громко подбадривала она. – Как новички на льду!

Девушка откатилась в сторону, чтобы толпа огромных мужиков не снесла ее, и наблюдала со стороны.

– Отлично! Теперь попробуем упражнение «Фонарик». Держим корпус ровно, для координации разводим руки в стороны, ноги на ширине плеч, чуть пригибаем в коленях, вот так, – Маша показывала каждое движение, – и немного разводим их в стороны, выпрямляя колени, а затем прямые ноги сводим вместе. Рисуем на льду лезвием китайские фонарики. И р-р-р-а-а-аз! И р-р-р-а-а-аз! Поехали!

Повернувшись сначала спиной ко всем, вновь показывая, как правильно выполнялось упражнение, Маша на середине поля вновь обернулась и продолжила наблюдать, откатываясь спиной назад.

– Чудно! Теперь усложним наш узор приседанием. Делаем два «фонарика», затем приседаем, корпус при этом держим ровно, не проваливаемся в глубокое приседание и на дальнейшем скольжении прокатываемся вперед. Кому упражнение покажется легким, тот может смело переходить к приседаниям при выходе из «фонарика».

Маша вновь все наглядно продемонстрировала. Кое-кто сразу же начал повторять, не дожидаясь команды, остальные с пренебрежительной улыбкой наблюдали. Невысокой худенькой девчушке удавалось все с легкостью, мужчины же казались такими нерасторопными и неуклюжими, будто на лед вместо них выпустили медведей. На это было забавно смотреть со стороны, и Маша не смогла скрыть улыбку.

– Что ж, давайте перейдем к чему-нибудь посложнее. «Цапля».

– Теперь мы элегантные цапли, – заржали мужчины.

– Тишина на площадке, – вмешался тренер.

– Отталкиваемся и в скольжении сгибаем одну ногу. Для равновесия все так же удерживаем руки. Делаем это, поочередно меняя ноги. Сначала правая, потом левая. Опускаем ногу, отталкиваемся, выпрямляем, поднимаем другую. И раз, и два, и раз, и два. Отлично! Ногу опорную держим прямо, не сгибаем. Ровнее. Отлично! Теперь усложняем, добавляем мах ногой…

Маша понимала, что требовать изящных пируэтов от хоккеистов было нечестно, особенно учитывая их экипировку, поэтому следовало немного сбавить темп и дать передышку. Она развернулась, чтобы посмотреть на успехи ее временных подопечных, и ее на полной скорости тут же сбил один из этих амбалов. Девушка весьма ощутимо приложилась затылком об лед, хотя и постаралась в последний момент сгруппироваться и переместить всю тяжесть падения на пятую точку. Если б не этот увалень сверху, удар был бы менее ощутим. Если бы парень вовремя не выпрямил руки, такое падение на хрупкую девушку закончилось бы серьезной травмой.

– Прошу прощения, – просиял он, во взгляде никакого раскаяния и в помине не было. Но для галантности парень все же подал Маше руку, от которой та отмахнулась. – Что же вы так неосторожно? Так и травму заработать недолго… Хоккей – это вам не балет на льду.

И, криво ухмыльнувшись, процедил:

– Лабэндка чертова.

Девушка невольно потерла ушибленный затылок. Больно, причем сильно. И перед глазами немного плыло. Не хватало сотрясение получить из-за этого… Даже слов не подобрать культурных, чтобы охарактеризовать этого хама!

– Смеляков! – От громогласного голоса тренера в голове зазвенело. – Твою ж дивизию, ты смотришь, куда прешь?! Даже на тренировках умудряешься штрафные заработать! У тебя вообще есть боковое зрение? Смотри по сторонам!

Он призвал своих бойцов к тишине сигналом свистка, и Маша уже не могла сдержаться, чтобы не поморщиться от жуткого громкого звука.

– Все в порядке? – заботливо спросил мужчина, оказавшись рядом.

– Да, вполне. Рабочий момент.

– Думаю, нам стоит закончить вас мучить…

– Ну что вы, Анатолий Михайлович, – улыбнулась фигуристка, понимая, что представится хороший шанс отыграться. Сейчас она покажет этому самоуверенному типу балет на льду! – Мы еще не закончили, только разминку прошли. Мне бы хотелось показать несколько разворотов, думаю, они пригодятся и вам в работе. Попробуем?

Девушка показывала несложные приемы, но для мужчин в тяжелой экипировке повторить их было нелегко. Маша подбрасывала все новые и новые элементы. Смеляков – так, кажется, назвал того зарвавшегося хоккеиста тренер – особенно часто выступал у фигуристки в роли наглядного примера для изучения допущенных ошибок. Ему это очень не нравилось, да и постоянные подтрунивания команды настроение не улучшали, но парень терпел, так как рядом стоял тренер и зорко следил за каждым. Должно быть, дисциплина здесь и правда была не пустым звуком, а основой всего. Через некоторое время девушка заметила, что хоккеисты совсем выдохлись и смысла продолжать их мучить больше нет.

– На этом я бы хотела закончить, – ослепительно улыбаясь, сделала показательный поклон Маша и обернулась к тренеру.

Глава 2

После изматывающей тренировки теплый душ был самым настоящим блаженством. Да и эмоции понемногу остывали. Минут пять-десять под теплой водой, потом пара секунд под ледяной – и он снова готов воспринимать мир за пределами льда.

Этот ритуал завел еще в детстве, когда старался отключиться от потока мыслей и проблем, с которыми пришлось столкнуться, будучи ребенком. Отец оставил их с матерью и маленькой сестрой ради какой-то молоденькой вертихвостки с работы. Ярослав до сих пор так и не смог простить его, хоть отец сделал все возможное, чтобы помочь сыну в карьере. Еще бы, Александр Смеляков был едва ли не лучшим тренером во всех столичных школах хоккея, и бросить подающего надежды парня было бы недальновидно.

Яр с отвращением вспоминал годы обучения в школе хоккея именно потому, что от него всегда чего-то ждали.

«У тебя же отец! Ты должен!»

Должен! Только он должен! Почему, черт возьми, он должен? Он, а не отец, который их бросил? Почему Яр должен был делать вид, что все хорошо? Разве можно было считать отцовским долгом высокие амбиции тренера по отношению к своему воспитаннику? Парень мог бы по пальцам сосчитать те скупые похвалы отца. Но сестре повезло еще меньше – они почти не общались. Участие родителя в жизни Алинки ограничивалось редкими воскресными посиделками в кафе при театре или парке да финансированием престижной школы.

Вроде бы отец не оставил их на произвол судьбы, но Яр не прощал обид. Не мог забыть слез матери, ее сломанной жизни и одиночества. Ведь эта женщина взяла на себя весь быт и воспитание детей, позволяя несостоявшемуся хоккеисту стать успешным тренером, попасть к которому было большим счастьем. Многие родители хотели отправить своих сыновей именно к нему.

Яр сумел пробиться в молодежку одного из престижных клубов КХЛ не благодаря протекции отца, а вопреки. Выкладывался на всех занятиях на двести, триста процентов, всегда до остервенения отрабатывал броски и передачи.

Парень не хотел, чтобы его имя ассоциировалось с отцом. Хотел даже сменить фамилию на девичью матери, но она не разрешила. Каждый день Ярослава был посвящен попыткам доказать, что он лучший. А не просто продвиженец отца.

Яр ударил кулаком по плитке в душевой. Мысли о том, что он так никогда и не избавится от проклятущего чувства собственной никчемности, а ярлык «сын влиятельного папочки» прилип навсегда. Парень уже многого успел добиться, но отчего-то казалось, что все вокруг нет-нет да и перешептывались. Докладывали родителю об удачах, но особенно о неудачах. Да и отец в последнее время подозрительно часто появлялся на домашних играх среди руководства клуба. Яр особенно не любил такие смотрины. После одного из подобных матчей отец дождался его, но вместо ободряющих слов парень услышал лишь сухие замечания о допущенных ошибках. Пожалуй, это был последний раз, когда они встретились лицом к лицу и поговорили. Отец – нравоучительно, Яр – резко и эмоционально. В дальнейшем мужчина просто благоразумно держался подальше.

Почему сегодня Ярослав так себя повел, он и сам не мог бы внятно объяснить. Плохое настроение? Не просто плохое, оно стало ужасным, стоило только узнать, что руководство клуба рассматривает возможность взять отца одним из тренеров их команды. Теперь было понятно, отчего тот так часто торчал на их играх, а порой и тренировках. Куда его опять понесло, что ж не остался в детской школе? Тренировал бы малышню потихоньку, как прежде, чего соваться во взрослый спорт? Или еще не наигрался в великого отца, пробившего сыну дорогу к великому будущему? Яр еще раз ударил кулаком в стену.

– Чего бесишься, Смелый? – услышал он из соседней душевой. – Из-за девицы этой что ли? Да уж, выставила она тебя сегодня балериной!

Ярослав стиснул зубы. Он с трудом дождался окончания тренировки, чтобы поскорее убраться со льда. Девица изрядно над ним поглумилась, выставила посмешищем перед всей командой. Конечно, после начала основной тренировки никто уже и не вспоминал об уроках фигурного катания, но осадок все же остался. Хотя он тоже хорош: сбил с ног, будто перед ним соперник. Ну забылся! Хоккей – это жесткий вид спорта, игроки привыкли к тому, что постоянно сталкиваются друг с другом. Мог бы Яр предотвратить этот наезд с последующим падением? Скорее всего, да, если бы не задумался и не отвлекся на свои мысли… а еще ему так хотелось позлить фигуристку. Правда, тонкий аромат ее духов преследовал его до сих пор: чуть сладкий, с чарующими фруктовыми нотками. Девушка вся была окутана благоуханием, и даже после ее ухода этот запах преследовал парня на арене. Чертов аромат, чертова лабэндка. Яр снова замахнулся, но передумал.

На секунду ему захотелось снова увидеть недовольную мордашку Маши. Она забавная, когда злится. Но, черт возьми, какая же заносчивая, зараза! Это ее чувство превосходства… нет, без него, конечно, в большом спорте никуда, но как же хотелось поставить выскочку на место!

– Было б из-за чего беситься, – ответил Яр самому себе, когда выключил воду. – И без этого проблем хватает.

* * *

Отец, как и всегда, ждал его возле выхода из ледового дворца. Ярослав только взглянул на него исподлобья и демонстративно отвернулся, не желая снова выслушивать очередную порцию нотаций и разборов тренировки. Только не сегодня. Хватит с него. Так и пробежал мимо, чувствуя тяжелый взгляд в спину.

А ведь когда-то они были одной семьей. Крепкой, дружной. Ярослав боготворил отца, мечтал быть похожим на него, не подвести… Куда все это делось? Отец разрушил это, с легкостью переступив через семью и вступив в новые отношения. Значит, не так уж и дороги ему были жена с детьми.

Впереди замаячила знакомая худенькая фигурка. Яр даже невольно замедлил шаг. Маша. Он видел ее раньше на каких-то рекламных плакатах, в журналах, только фамилию никак не мог вспомнить. Кто-то не жалел денег на раскрутку фигуристки.

И этого кого-то Яр имел возможность увидеть прямо сейчас. Из припаркованного прямо напротив входа огромного черного внедорожника вышел мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм известной марки, и девчонка устремилась прямо к нему, перехватывая увесистую спортивную сумку. Яру оставалось лишь наблюдать, как этот человек с улыбкой прижал девушку к себе, поцеловал в висок и, перекинувшись о чем-то несколькими словами, забрал сумку и усадил в свой автомобиль. Парень узнал мужчину – это был директор по маркетингу клуба. Такой уж точно сумеет обеспечить попадание юного дарования к лучшим тренерам и выбить любые условия для работы. И сегодняшняя тренировка Маши на хоккейном льду в порядке исключения не что иное, как его личное покровительство. Презрение к девушке медленно разгоралось внутри. Еще одна вертихвостка, раз разъезжает с мужчиной вдвое старше. Потеряв всякий интерес к Маше, Яр направился к своей машине, закинул в багажник сумку и поехал домой, в пустую квартиру, которую снимал вот уже несколько месяцев. Сегодня хотелось напиться, но режим, черт возьми, не позволял – завтра серьезная домашняя игра.

Глава 3

– Что у тебя сегодня случилось?

Маше не хотелось затрагивать эту тему, но отвечать все равно придется. Она отвлеклась от созерцания мелькавших улиц и повернулась к мужчине за рулем. Каждый раз смотрела на него, и на сердце становилось тепло и спокойно. Мужчина уже давно разменял пятый десяток, но все равно оставался опасно красив. Даже она, неискушенная девушка, ощущала это. Его сосредоточенные и суровые черты рядом с Машей менялись, в глазах появлялся мягкий теплый блеск, и улыбка… Ах, какая у него была улыбка! От нее наверняка сходили с ума женщины, но Маша знала, что предназначена она была только для немногих, самых близких и любимых. И для нее в том числе. Этот мужчина всегда вызывал у девушки восхищение.

– Ничего не случилось, с чего ты взял, – как можно беспечнее ответила Маша, пряча взгляд. Но собеседник повернулся к ней, отвлекшись от дороги, и несколько секунд внимательно всматривался.

Не поверил. Она поняла это по тому, как поднялся уголок губ.

– И все же?

– Ну пап! – не выдержала Маша. – Сказала же, все нормально.

– Я про твое падение, мне уже доложили. Может, стоит обратиться к врачу? Как бы не было сотрясения. Соревнования скоро.

– Не стоит, я нормально себя чувствую…

– Мама все равно заставит тебя обратиться к специалисту, давай не будем заставлять ее лишний раз переживать.

Отношения родителей были самым настоящим примером для подражания. Маше казалось, что они задали такую планку, которую не каждой семье было по силам перешагнуть. Доверие, взаимоуважение, любовь и забота – на них стояла семья, и это дорогого стоило.

Маше было около шести, когда родители забрали ее из детского дома. Для ребенка, от которого отказалась родная мать и первые приемные родители, ранние годы оказались трудными и наполненными горечью.

То, как она появилась в этой семье, иначе как рукой судьбы и не назовешь. Слишком запутано и невозможно, но все же это случилось.

В детском доме появилась новенькая девочка Аня, которой сказали, что родители погибли в ДТП. Они с Машей подружились сразу, стали не разлей вода. А потом приехали родители Ани, живые! Маша помнила, как они все время плакали, обнимая дочь. Помнила и того большого мужчину, который сурово и громко говорил с директором. Что она могла тогда понимать, совсем же была мала. Но этот эпизод сохранился в памяти на всю жизнь. Женщина едва сдерживала слезы и постоянно то держала Аню за руку, то заботливо обнимала. Маше казалось, что красивее ее она никого не видела. Даже с заплаканными глазами и опухшим носом женщина все равно казалась божественно прекрасной. Аню забрали в тот же день. А Маша осталась одна. Снова.

Совершенной неожиданностью стал для нее приезд Ани через несколько дней. Да еще и с родителями. А потом были новые и новые посещения. Маша буквально жила ожиданием их приезда. Ах, как же она завидовала подруге – у той нашлись родители! А Маша так и останется в детском доме среди чужих взрослых, меняющихся едва ли не каждый год, со старыми потрепанными игрушками и вечно шумящими ребятами.

– Машенька, приведи себя в порядок, – строгая воспитательница одернула ее платьице, из которого Маша давно выросла. – К тебе приехали.

Девочка и так знала, кто должен был приехать. Но зачем тогда ее так нарядили? Зачем банты и туфли?

– Приехали твои будущие мама и папа…

И тут Машу охватило такое отчаяние. Радоваться бы, что нашлись наконец-то для нее родители, но это означало… что она никогда больше не увидит Аню, не увидит ее родителей!

– Не хочу, – заупрямилась девочка. – Не хочу! Не хочу родителей! Не хочу уезжать. Хочу к Ане!

Сквозь собственные рыдания, строгие слова воспитателей и директрисы, Маша расслышала единственный голос, который смог заставить ее притихнуть.

– Оставьте ее в покое! Не трогайте. Машенька, это я. Посмотри на меня, моя хорошая. Я пришла за тобой. Аня, папа… Мы все пришли за тобой, слышишь меня? Мы, мы пришли за тобой. Посмотри на меня…

А потом были теплые объятия. Такие нежные и ласковые. От мамы так вкусно пахло. Наверно, именно такой запах у нежности и материнской любви. Машу увезли домой в тот же день. Она помнила, как боялась ложиться спать, потому что все казалось чудесным сном, который растает к рассвету. Но наступало утро, и новые объятия, и Маша поверила, что ее мечта о семье и доме стала реальностью.

Наверно, маме было нелегко с ней. Перебороть страх вновь быть брошенной было сложно, но вся семья прошла этот непростой путь вместе с Машей. Самым сложным было решиться сказать одно слово. Одно, но зато какое! Самое важное для каждого ребенка. И самое-пресамое значимое для брошенного ребенка. «Мама». И когда Маша все же смогла, плакали обе.

К своему новому папе она привыкала гораздо дольше. Мужчина отправил жену и дочерей в Германию, а сам остался работать в России, приезжая к ним время от времени. Он часто был напряжен из-за работы, и первое время девочка считала мужчину очень строгим. Но уже ребенком Маша чувствовала, что не мог быть плохим человек, что так трогательно заботился о любимой женщине и детях, даже чужих. Весь их клан, как Маша частенько шутливо называла большую семью, принял ее тепло и искренне. Девочка гордилась каждым из них и знала, что ею гордились не меньше. Даже когда в семье появился еще один ребенок, младший брат Андрей, родительской любви хватало на всех троих с лихвой.

Мама стала для Маши идеалом: красивая, заботливая, нежная, талантливая. Казалось, что Ане, с ее унаследованной грацией, даже не нужно было стараться, чтобы походить на эту женщину, а вот Маше приходилось долго и упорно работать над собой. И когда девочке говорили, что она похожа на мать больше, чем сестра, лучшей похвалы и придумать нельзя было.

Отдать Машу в школу фигурного катания было папиной идеей. Он заметил, с каким восхищением она смотрела по телевизору трансляцию чемпионата, как пыталась по-детски повторить прыжки и обороты дома на полу. На семейном совете и решили: будем пробовать. По меркам профессионального спорта, семь лет для начинающей спортсменки много, но все же тренер, посмотрев на хореографию и растяжку девочки – спасибо маме за занятия танцами – решил дать ей шанс. Все свои успехи Маша посвящала родителям за их веру в нее. Девочка хотела, чтобы они гордились ею, и доказывала, что достойна быть членом их семьи и родителям никогда не будет за нее стыдно. Сколько бы мама с папой ни говорили, что она, глупенькая, зря переживает – любить ее и без побед будут – Маша все равно не щадила себя, чтобы быть достойной их.

Разве могла она хоть даже в мыслях дать маме повод расстроиться или переживать? Конечно, нет. Именно поэтому отец отвез девушку к врачу, который сказал, что с ней все в порядке. О падении двое заговорщиков решили не делиться, чтобы поберечь материнские нервы. Маша украдкой смотрела, как радостно засияли глаза родителей, едва они увидели друг друга. Короткий поцелуй не смог скрыть пылкость – годы не остудили их любовь. Счастливо улыбнувшись своим мыслям, Маша убежала в спальню и устало плюхнулась на постель, не найдя в себе даже сил переодеться. Эх, разве можно найти еще одного такого же мужчину, способного так любить? Маша часто думала, сможет ли она когда-нибудь построить такую же прекрасную семью, в которой выросла.

Мысли отчего-то совершенно неожиданно вернулись к сегодняшнему происшествию на льду. Ничего особенного, без последствий же… но отчего-то дерзкий блеск синих, как лед, глаз не отпускал.

«Лабэндка чертова».

Кстати, что это за слово такое – лабэндка? Наверняка ругательство. А что означало? Маша от злости резко села. Захотел посмеяться? Но не учел, что козыри были в ее руках – после проведенной фигуристкой разминки парень от злости разве что зубами лед не грыз.

Глава 4

Отец вошел в тренерский состав, и его постоянное присутствие жутко нервировало Ярослава. Любимая игра больше не приносила никакого удовольствия. Смеляков начал дерзить в ответ на замечания. Пропала мотивация, он стал играть все хуже, пропуская броски и подачи. Молодой человек даже не посещал некоторые тренировки, только бы не видеть отца.

Несмотря на то, что мужчина много раз пытался поговорить с сыном как тренер с игроком, или же за пределами арены, Ярослав не слушал его монологи. Он не хотел поддерживать общение с родителями.

Мать пыталась поговорить, но Яр пресекал все попытки. Понимал, кто за этим стоял. Отец. В кои-то веки посчитал нужным позвонить бывшей жене. После развода родители не общались. С годами мать научилась жить с болью и обидой, наверно, даже придумала оправдание отцу. А тот так и не попросил у нее прощения. Вычеркнул женщину из своей жизни, исполняя лишь обязательства перед детьми. А Яру это было не нужно. Парень едва сдерживался при каждой встрече с отцом. И это вскоре стало сказываться на его игре. Скамейка запасных замаячила как никогда близко.

После одной из таких провальных игр не выдержал главный тренер.

– Сам-то себе нравишься? Что с тобой вообще происходит? Результативности нет. Четвертая пятерка тебя устраивает или ты так стремишься на скамейку запасных? Ярослав, если б я тебя не знал, подумал бы, что клуб сильно в тебе ошибся. Но ведь я лично просматривал твои игры, своими глазами видел, на что ты способен. И ты нам это показывал в прошлом сезоне.

– Все нормально, Анатолий Михайлович, я все исправлю.

А что еще он мог ответить?

– Ярослав, давай начистоту, что происходит? Это как-то связано с приходом твоего отца?

– Нет, абсолютно, – жестко ответил Смеляков, глядя в пол. Эта беседа стала надоедать ему. Выискались, помощники-психологи.

– Уверен?

– Уверен. Я могу идти?

– Ну иди, раз так. Захочешь поговорить, подходи. – И уже вслед удаляющемуся игроку бросил: – Не забудь, послезавтра на фотосессию. И хорошее настроение прихвати с собой.

Фотосессия. Ярослав совсем забыл о ней. Что-то связанное с благотворительностью – клуб не упускал возможности использовать проекты многочисленных партнеров для привлечения внимания к себе.

Руководство клуба предоставляло своим спонсорам и партнерам возможность привлекать игроков для участия в мероприятиях компании. Новым спонсором выступал известный бренд часов, пожелавший создать рекламный фотопроект в виде календарей с хоккеистами и другими известными персонами. Все собранные средства от реализации календарей должны были пойти в благотворительный фонд помощи больным детям из детских домов.

Фотосессия проходила в стенах просторной студии в приглушенных темно-серых тонах. Творить красоту во имя брошенных больных детей собрались фотографы, стилисты, вся хоккейная команда, а в помощь им прибыли именитые спортсмены и звезды.

– Смеляков, тебе доверим нашу самую хрупкую участницу, – услышал парень распоряжение главного тренера, но сам в этот момент видел лишь ее одну. Ту дерзкую девчонку, что выставила его посмешищем перед командой. Он уже и думать о ней забыл, но сейчас что-то всколыхнулось вновь, заставляя бурлить кровь.

Все наставления Яр прослушал. Отвлекся на девчонку. Что они там говорили? Именно она будет с ним в паре? У него от предвкушения даже руки заломило.

– Еще раз напоминаю, – напутствовал менеджер перед съемкой, – не забывайте о рекламном продукте у вас на запястьях. Наши сценаристы и фотографы помогут вам.

Первыми на съемки назначены были Яр и Маша. Девушка даже не обернулась в его сторону, лишь остановилась рядом. Маленькая, надменная, она улыбалась всем, но только не ему. И это раздражало. Ярославу бы отработать эту скучную фотосессию и убраться, а он бесился из-за безразличия девчонки.

Фотограф не торопился начинать съемку. Попросив молодых людей расположиться в центре площадки под осветительными приборами, он вел непринужденную беседу, задавал много вопросов и постоянно шутил, снимая напряжение у непрофессиональных моделей. Яр старался раскрепоститься и следовать указаниям фотографа, но и сам ощущал, насколько скована рядом с ним Маша.

Для начала они сделали несколько совместных фото. Позы закрытые, руки у обоих скрещены на груди. Вокруг слышались щелчки затворов камер, а яркий свет скрывал собравшихся в студии. Потребовалось несколько минут, чтобы Яр привык, но партнерша никак не могла расслабиться.

Дальнейшие съемки предполагали более тесный контакт. Для начала фотограф попросил Ярослава встать за спиной девушки и обхватить ее плечо рукой, притягивая к себе. Маша должна была накрыть его ладонь своей, но не сразу решилась дотронуться до парня. Сначала поднесла руку ближе, чуть задержалась, и лишь потом осторожно накрыла холодной ладонью его пальцы.

– Разверните часы на камеру. Ярослав, взгляд чуть жестче. Маша, немного раскованней. Не бойся, не съест он тебя.

Щелчки затвора камеры отмеряли секунды, и все внимание было устремлено на парочку под объективами и искусственным освещением. Яр чувствовал, как Маше дискомфортно, но она и вида не подавала. Приятный аромат снова вскружил голову, и чтобы его вдохнуть, Яр чуть повернул голову вправо, едва уткнувшись носом в темные волосы. Вкусно.

– Теперь поменяемся местами. Маша, прижмись к спине Ярослава, левую руку положи ему на предплечье или плечо. Теснее, не бойся. Ярослав, а ты накрой ладонь Маши своей рукой.

Но едва только его рука коснулась ее пальцев, Маша дернулась. Ярослав сжал маленькую ладонь, не давая Маше ее отдернуть, и повернулся к девушке.

Яр не сводил с нее глаз. Почему-то ему нравилось, как Маша нервничала в его присутствии. Холодная, неприступная. Интересно, с папиком своим такая же или все же темпераментнее? Он тоже наблюдал за съемкой с трибун, наверняка нервничал. Маша же была сосредоточена на работе. Ответственно подошла к заданию. Хмурилась, но послушно выполняла указания.

– Добавим чуть темперамента и противостояния. Развернитесь друг к другу. Нет, поменяйтесь местами, часы должны быть на камеру. Вот так. Ярослав, прижми Машу к себе, правая рука свободно отведена назад, левая ложится на лопатки Марии. Выше. И ближе ко мне. Поближе к камере, чтобы товар был виден. Маша, ты как будто отталкивай Ярослава, левая ладонь на его груди.

Руки напряжены до предела. Яр давил, прижимая к себе. Маша прилагала усилия, чтобы отодвинуться. Глаза в глаза. Как и хотели: страсть противостояния. Ничего порочного, но у парня жар разливался по телу от ее близости.

Все вокруг растворилось, потонуло в вязком тумане, остался только один ее взгляд, полный яростного вызова. Он сильнее прижимал к себе и стал склоняться, заставляя Машу прогнуться. Гибкая, податливая… Мысли совсем ошалели от такой близости. Глаза блуждали по ее лицу, шее, скользили вниз и снова возвращались к губам.

Яр был не в силах отвести взгляда от манящих спелых губ, чуть приоткрывшихся, словно в приглашении, и не мог себя контролировать. Хотелось бросить девушке вызов и этому чертову директору маркетинга, который сидел на трибунах и наблюдал. Надерзить, показать, как легко сорвать с этих милых губ поцелуй, украсть то, что должно принадлежать другому. Раз он пропихивал фигуристку, то, скорее всего, он и организовал эту фотоссесию. Яр дотянулся до ее лица, коснулся пальцами щеки, немного помедлил, раздумывая, склонился к девчонке и поцеловал.

Растерянный взгляд Маши зажегся гневом, и горячая ладонь тут же отвесила ему звонкую пощечину. Девчонка вырвалась и, отойдя на безопасное расстояние, обернулась. Потирая горящую щеку, Яр самодовольно улыбнулся, отвечая на ее негодование усмешкой.

– Ой, придурок, – услышал парень неподалеку от себя чей-то разочарованный выдох, но ему было плевать.

Ярослав прошелся взглядом вокруг, чтобы посмотреть на реакцию покровителя Маши. Тот бросил холодный оценивающий взгляд на игрока, развернулся и направился к выходу. По пути мужчина подозвал к себе главного тренера и перекинулся с ним несколькими словами, после чего удалился.

– Смеляков, закругляйся, – скомандовал Анатолий Михайлович, – достаточно с тебя. Твой фэйс уже не фотогеничен.

Громкий смех партнеров по команде был словно ушат холодной воды. Дьявол, эта девчонка вновь смогла выставить его на посмешище перед всеми игроками, и виноват в этом он сам. Поддался слабости. Что на него нашло, какой бес вселился? Присутствие Маши действовало на парня разрушающе, лишало мозгов и чувства самосохранения. Если б не ее пощечина, сам не знал, чем бы все закончилось. Яру бы теперь думать о последствиях своей выходки, а мысли были лишь о фигуристке, занозе этой…

Последствия не заставили себя ждать. В ближайшей игре Смеляков был заявлен на скамейке запасных. И во втором, и в третьем матче тоже.

Никогда ранее парня не оставляли вне игры. Да и других игроков без причины тоже. Хотя причина-то тут была, и Яр даже знал, какая. Сомнений быть не могло, только по личному указанию одного из руководителей клуба он мог вынужденно отдыхать, наблюдая за игрой без права повлиять на ее исход. А этот Соболев Станислав Игоревич оказался ревнивым, не простил подката к его молодой протеже. Даже отец отчего-то молчал, не пытался поучить Яра уму-разуму.

Настроение было ни к черту, и парень вымещал его на тренировках, где никто не смел ограничивать его в ледовых сражениях. Унижаться, просить вернуть в игру не собирался. Анатолий Михайлович сам решит, когда наказание должно закончиться, а Смеляков сделает все от него зависящее, чтобы показать, что он в силах играть и запал никуда не делся.

Глава 5

После той злосчастной фотосессии Маша обещала себе все забыть и больше никогда к этому не возвращаться. Отец тактично не стал расспрашивать ни о чем, просто спросил, все ли нормально и не хочет ли она поговорить об этом. Но девушка посчитала, что эпизод не стоил и ломаного гроша. Мама, конечно же, услышала все за ужином в уютной столовой, но, в отличие от отца, попыталась выведать немного больше информации. Маша ограничилась лишь констатацией факта, дав понять, что вопрос закрыт и ей не интересен.

Но нет. Как же она ошиблась в самой себе! В свободное время думать ни о чем другом не могла, снова и снова прокручивала в голове тот момент. Маша тогда так растерялась. Не от неожиданности, будто понимала, что не избежит поцелуя. Парень был настойчив и слишком явно обозначил свое желание смелыми прикосновениями на камеру и будоражащим огнем в темных глазах. Ей стоило прилагать много усилий, чтобы напоминать себе ежесекундно: идет съемка, вокруг слишком много людей. Еще и появление отца было совершенно некстати. Дожить бы до окончания съемки и скорее прочь от этого наглеца! Но девушка и сама не понимала, отчего так подкашивались ноги, едва только ощущала прикосновение его рук. Какое-то наваждение. И ведь парень ей не понравился даже. Совсем. Что там может нравиться? Хотя… высокий, под два метра – а на коньках еще выше – против ее метра шестидесяти четырех. И широченная фигура в спортивной экипировке. Правда, сегодня хоккеист был в обычной одежде, без своих «доспехов». Да чего там говорить, Маша даже лица его толком не разглядела. Боялась, если будет вглядываться, молодой человек подумает, что она в нем заинтересована. А это совсем не так.

Но спустя пару дней, на выездном выступлении в Сочи, девушка залезла в интернет поискать информацию о молодом человеке.

«Ярослав Смеляков, – гласила статья, – российский хоккеист, нападающий, 22 года, рост 187 сантиметров, выступает за клуб „Орион“, воспитанник московского хоккея, принимал участие в чемпионате мира среди игроков до 18 лет. Отец – тренер того же клуба, ранее работал в московской школе хоккея».

Информация крайне скупая, но даже сухие цифры статистики говорили о его хорошей результативности. Уж Маша-то в этом разбиралась. А потом она не смогла отказать себе в просмотре его фотографий и профилей в социальных сетях. Но и там ее ждало разочарование – Ярослав почти ничего не постил, фотографий выкладывал мало, и что-то узнать о парне было невозможно. Тяжело вздохнув, Маша выключила телефон. Нечего глазеть на него.

Спустя пару дней Маша поняла, все же он зацепил ее. Парень был хорош собой, тот самый типаж мужчин, который привлекал внимание многих девушек. Мужественный, смелый, дерзкий. Интересно, какой он вне ледовой арены.

Подлила масла в огонь Аня. Сестра позвонила спустя несколько дней после злополучной съемки, довольная как лиса, и сразу же вывалила новости:

– Видела, что о тебе пишут? Я тебе ссылку кинула. Это что, правда?

– Нюсь, погоди, я не совсем понимаю, о чем ты. Дай посмотрю хоть одним глазком, у нас же не приветствуется собирание всяких сплетен в интернете.

Открыла ссылку, и сразу в глаза бросился заголовок: «Хоккеист Смеляков и фигуристка Соболева растопили своими чувствами лед».

А снизу под небольшой статьей были фото. Явно не те, которые делал профессиональный фотограф, а из архивов кого-то из зрителей.

– Что за бред, – пораженно произнесла она, не веря собственным глазам, снова и снова прокручивая ленту новостей. Несколько дней прошло, а фото только появились в сети.

– Ну, бред не бред, а отец долго маме пытался доказать, что между вами ничего нет. Ты же ее знаешь, она теперь еще больше будет за тебя волноваться. А еще надумает себе, что ты от нее что-то скрываешь.

– Да было б что скрывать, – возмутилась Маша скорее из-за наглой лжи, что писали о ней, чем от негодования мамы. – Кто вообще такую ерунду распространяет? Хоть опровержение давай.

– А вот это и станет подтверждением отношений между вами, – разумно возразила сестра. – Лучше вообще внимания не обращать. Типа ты не в курсе, что за небылицы за спиной придумывают. Ладно, забей. Само как-нибудь рассосется. Кстати, а ты в курсе, что отец через тренера запретил этому парню на лед выходить?

Маша чуть не подавилась воздухом.

– Что?

– Уже несколько игр на скамейке запасных сидит. Мне мама это рассказала, когда я ей звонила. Тренер сказал, что ему полезно будет немного ум охладить и подумать о своем поведении.

Маше хотелось закричать от возмущения. Теперь дорога на ледовую арену ей была точно заказана. Причем не только как спортсмену, но и как простому гостю. Этот Смеляков точно догадается о причинах своего отстранения, и тогда ей вообще лучше будет с ним не встречаться.

А тот горячий поцелуй все еще жег губы.

– Ма-а-аш, что затихла? – прервал ее размышления голос сестры.

– Думаю, что делать дальше. Мне было очень удобно тренироваться в клубе. Теперь, похоже, придется возвращаться на общую арену.

– Ладно, я на выходные домой приезжаю, ты как?

– Тоже. Чувствую, прощай наша диета, – рассмеялась Маша.

В их семье любое событие могло стать поводом к маленькому или большому празднику. На большой даче дедушки собирались члены семьи от мала до велика. Дед даже собирался ради таких собраний делать дополнительные пристройки к дому, но родители поступили мудрее, просто купили рядом участок и построили свой дом. Маша не уставала благодарить небеса за то, что в ее судьбе появились эти люди.

– У меня, правда, есть еще одно дело. Нужно будет посетить открытие новой школы фигурного катания моего тренера. Это во дворце спорта недалеко от нас. Поедешь со мной?

– Обязательно! – с жаром воскликнула Аня. – У меня как раз будет свободный день.

* * *

Протискиваясь сквозь налетевших со всех сторон репортеров, девушки продвигались к заранее подготовленной для «высоких» гостей площадке, где их уже ждали. Конечно, все внимание было направлено на виновницу мероприятия Софию Марковну, но и ее «звездочки» воспитанницы тоже не оставались в стороне от вездесущих камер. Интервью, фотосессии с тренером и именитыми гостями… И естественно, не обошлось без показательных выступлений, после которых фигуристы пригласили на лед детей, желающих покататься вместе со спортивными звездами. Маше даже удалось вытащить на лед Аню. День царил веселый и беззаботный, настроение было на высоте от радостных эмоций.

Пока совсем рядом не раздался знакомый голос:

– Привет, – и ладонь девушки оказалась в горячем крепком мужском захвате.

И тут же рядом оживились голодные до сплетен репортеры, послышались нескончаемые вспышки фотокамер. Щелк. Щелк. Щелк. Маша готова была провалиться под лед прямо сейчас, особенно когда на нее с таким удивлением смотрели Аня и София Марковна. Похоже, они дали еще один повод для сплетен.

Глава 6

…В первые мгновения у Маши помутнело в глазах от такой бесцеремонности. Да что он вообще о себе возомнил, чтобы так хватать ее? Меньше всего хотелось вновь встретиться с этим неотесанным грубияном. Маша мысленно сосчитала до десяти. Так, нужно было успокоиться и унять эмоции. Хотя как их уймешь, когда этот нахальный тип ее бесил до невозможности! Одних только наглых, горящих вызовом глаз было достаточно, чтобы внутри заклокотала ярость.

– Не трогай меня! – грозно прошипела Маша. – Даже не смей дотрагиваться до меня.

Ярослав лишь улыбнулся, приподняв в деланом удивлении бровь, но хватку не ослабил.

– Не злись, ледышка, сегодня слишком много людей вокруг.

Захотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым, но сейчас такое счастье точно не светило. Оставалось лишь смотреть, как плясали черти в его глазах.

– Пусти…

– А то что? Снова пожалуешься всесильному руководству?

О, как интересно! Неужели Ярослав собирал о ней информацию? Значит о том, кто отец Маши, уже знал. И все дело в уязвленном самолюбии. Как же ловко парень пытался смахнуть на нее собственные неудачи и косяки, да еще и отыграться, наказать.

– И как же я раньше не подумала о своих связях? – притворно посокрушалась Маша, высвобождая свою руку. – Хотя… Не думаю, что какой-то неудачник будет настолько интересен моему отцу, чтобы тратить на него по минутам расписанное время. Не льсти себе… Как там тебя?

– Отцу? – Ярослав опешил, проигнорировав последний вопрос.

Маша развернулась и поспешила прочь, оставляя позади ошарашенного парня. Да уж, к сегодняшней встрече она оказалась не готова. А что вообще он тут делал? Девушка обвела взглядом каток и только сейчас заметила других членов клуба: игроков и руководство. Странно, но отец ничего не говорил об участии команды в мероприятии. Возможно, просто не посчитал важным и про Смелякова этого вопросов больше не задавал.

* * *

– Ты видела, как он на тебя смотрит? – слишком уж воодушевленно накинулась сестра, едва они оказались в кафе за чашечкой кофе с легкими салатами. – Да он тебя готов съесть просто!

– Еще бы, – раздраженно фыркнула Маша. – Папа не пускает его на лед, вот он и бесится. И не просто съесть, а прибить меня готов из-за этого.

– Ох нет, – засмеялась Аня, – так в гневе не смотрят. Тут иное. Он тебя ни на секунду не упускал из виду. Взгляд такой хмурый, напряженный, но в то же время и оценивающий.

– Не выдумывай. И закроем уже эту тему. Слишком много чести для хоккеиста.

Разговоры об этом парне неприятно будоражили, оголяли нервы и едко хлестали. Странные ощущения. Еще никому не удавалось вызывать такие яркие эмоции в ее душе, а у него получилось, с первой же встречи. Быть может, и были те, кто заставлял ее злиться, но Маша научилась отсеивать ненужное, чтобы не накапливать негатив. А тут ведь как назло не получалось выкинуть из головы этого наглеца и тот поцелуй. Как ни старалась, все равно что-то напоминало о нем. Или парень сам напоминал о себе. Ну ничего, команда скоро снова уедет на игры, а у нее продолжатся тренировки. Им больше негде будет пересекаться, и все забудется.

* * *

Ярослав неторопливо шел с парковки к зданию ледового дворца, когда его окликнул знакомый голос. Отец. На секунду молодой человек задумался. Проигнорировать, сделать вид, что не услышал? Это было бы проще всего, но, наверно, все же как-то по-детски. Лучше уж молча выслушать и уйти. Вроде и не отверг совсем, но и границу между ними не дал перейти.

– Ярослав, сын… – сказал отец, как когда-то давно, в далеком детстве. Вот чего добивался? Думал, что так расположит к себе? Да черта с два! А мужчина меж тем подошел совсем близко и, не обращая внимания на холодность Яра, сказал: – Сегодня ты в игре. Не оплошай.

И совсем уж удивил, когда тут же пошел дальше, не оборачиваясь и не пытаясь поговорить с ним. Яр опешил. Смотрел вслед отцу и никак не мог понять его. Что за игры? Или понял наконец-то, что все его нравоучительные разговоры бесполезны? С чего наконец сдался? Тряхнув головой, парень крепче подхватил сумку и направился в здание.

Команда, собравшись на льду, слушала указания главного тренера. Яр не пропускал ни одной тренировки, усердно работал, и все же некая расслабленность в движениях присутствовала. Он внимательно слушал, но при этом был словно в отрешении.

– Смеляков, ты меня слышишь? – Громкий голос тренера вывел парня из задумчивости. – Следующую игру будешь в четвертом звене.

Выходило, отец был прав и предупредил его. Но зачем? Решил сделать доброе дело, первым рассказав важную весть? Но что это дало бы ему самому? Надежду на улучшение отношений? Яр много лет не подпускал к себе отца, зная, как он мог предать, а тот, казалось, в последние дни и вовсе оставил попытки наладить отношения. Теперь все их общение сводилось к рабочим моментам. Вот и все. Не этого ли так хотел сам Яр? Получите, распишитесь. Но после победы оставалось горькое послевкусие разочарования. Легче не стало, наоборот, возникло еще больше сомнений, вопросов. Да и с фигуристкой этой… Когда соглашался на посещение открытия школы фигурного катания, даже не сомневался. Знал, что Маша непременно будет там. Думал, отыграет пару очков в свою пользу, да только удовлетворения никакого не получил. Лишь еще больше видеть ее хотелось. Ее хотелось…

Разозлившись на себя за подобные мысли, Яр, как и подобало носителю столь грозного имени, бросился в тактический бой с товарищами, отрабатывая ходы и передачи с новым звеном. Злость придавала драйва, жажды победы, и растеряется этот заряд еще не скоро. Проводил тренировку, словно это была игра, высвобождая накопившийся адреналин. Замечал лишь мельком, как отец стоял возле бортов и сосредоточенно наблюдал за каждым игроком, лишь иногда бросая дельные замечания. Рабочие моменты, ничего более. Яр отработал все на «отлично», даже в этот раз остался собою доволен, хотя всегда был весьма придирчив к себе. В хорошем настроении и под шумные разговоры он отправился вслед за командой в раздевалку, не замечая направленные в его сторону острые оценивающие взгляды.

* * *

А в это время на слабоосвещенной трибуне сидели два зрителя и внимательно наблюдали за ходом тренировки. Станислав Соболев, как один из представителей руководства клуба, обсуждал с тренером сборной страны по хоккею возможные кандидатуры в сборную.

– Еще советую присмотреться к игроку под шестнадцатым номером. Ярослав Смеляков, – Соболев указал на парня, который завершил атаку великолепным кистевым броском. Шайба залетела в ворота. – Перспективный парень.

– Я посмотрю его игры, – кивнул собеседник, делая очередную запись в ежедневник.

Соболев бросил беглый взгляд вниз, где у арены, опершись о бортик, все еще оставался о чем-то размышляющий Александр Смеляков. Тренер команды не стал задерживаться и направился вслед за игроками. В последний момент мужчина остановился и окинул цепким взглядом трибуны. Двоих наблюдателей он нашел без труда. Сдержанно кивнул в знак приветствия и ушел, не ведая, что с этой поры решался вопрос дальнейшей судьбы сына.

Глава 7

Ярослав снова оказался в игре. Был ли он обязан этому отцу, руководство клуба за него заступилось или отец Маши сменил гнев на милость – можно было только догадываться, но в любом случае парень больше не собирался тратить время впустую. Ему нужны были очки и результат. Впереди маячила перспектива попасть на Олимпиаду, и каждый из игроков знал, за что боролся. А попасть на Игры было мечтой каждого, даже не самого перспективного, игрока. Но сначала необходимо было попасть в национальную сборную. Конечно же, и у Яра имелась карьерная мечта – НХЛ. Но он понимал, что в таком случае велика вероятность распрощаться со сборной, а потому иллюзий об удачной карьере сразу в двух амплуа не питал. Ему бы хоть в одном преуспеть, да и оставлять команду он не хотел.

После очередной игры молодой человек восстанавливался в раздевалке, но отдых прервал звонок агента. Новости были ошеломляющими: к нему присматривался один из зарубежных клубов, пусть и не очень крупный. Это была еще не проверенная информация, но и ее было достаточно, чтобы задуматься о перспективах.

А утром следующего дня Ярослава огорошили иной новостью: его вызывали в сборную для прохождения отбора на предстоящий в Финляндии ноябрьский этап Евротура. После того как Смеляков несколько игр просидел в запасниках, это было поистине удивительно. Не иначе как у него появился покровитель где-то на небесах – да, спортсмены народ очень суеверный, как бы ни отнекивались. Сами выходы в рамках отборочных матчей еще не гарантировали попадания в олимпийскую сборную, но даже находиться в числе претендентов было почетно и ответственно.

– Поздравляю. – Пока отец легонько не похлопал его по плечу, Яр даже не замечал, что тот стоял рядом. – Это очень хорошая новость.

– Спасибо, – только и ответил Яр. Больше сказать было нечего.

– Не плошай больше, это твой шанс, – заметил Александр Смеляков, но тон его был далек от учительского, скорее даже стал теплым, взволнованным. – И не делай глупостей, хорошо?

– Не переживай, больше не буду.

Вот и поговорили. Отец не стал больше задерживаться, никаких иных слов Яр не услышал. Словно чужие друг другу. И черт бы его побрал, но в груди так глупо ныло от этого. Отец, отец, что же ты наделал? Не будь твоего предательства, все могло бы быть иначе. И эту свою радость Ярослав мог бы разделить с ним.

Нужно было развеяться, выгнать эту глупую сентиментальность из головы, расслабиться. И не найдя ничего лучшего, он отправился в ночной клуб, прихватив с собой еще парочку молодых и свободных от отношений товарищей по команде.

* * *

– Ты сегодня прямо сияешь, – заметила мама, когда Маша вернулась домой. – Есть повод?

– Меня утвердили в сборную на Олимпиаду! – выпалила Маша на одном дыхании.

Почти каждый спортсмен, попавший в большой спорт, мысленно готовил себя к одной-единственной игре – Олимпиаде. И если повезет, их может быть две, но не больше. Время, увы, не на стороне фигуристов, и молодые ребята здесь всегда в приоритете. Каждый сезон юные дарования совершенствовались, беря азы у старшего поколения, и на их стороне были свежесть и легкость. Да и старые травмы порой сказывались на результатах. Маша понимала, что поздно пришла в спорт, и в свои восемнадцать получила единственную возможность попасть на Игры. Для того чтобы попасть туда, еще нужно было результативно выступить на чемпионатах и уже сейчас готовить новую программу.

– Это замечательно! – Все приготовления к ужину были тут же отложены, и Маша оказалась в теплых маминых объятиях.

В моменты счастья и в минуты отчаяния и боли мама всегда была рядом и поддерживала. Никто не догадался бы, что Маша была не родной. Ей даже порой казалось, что ранние детские воспоминания – не что иное, как страшный сон, который отчего-то прочно засел в памяти и никак не желал забыться.

За шалости Маша и Аня всегда получали от родителей одинаково, и в этом мама была неизменна: заслужил – получи наказание. Не было скидок на возраст, и младшему брату Андрейке родители всегда преподавали такой же урок. Лишь со временем Маша узнала, что папа и сам в детстве остался без родной мамы, но материнскую любовь и ласку получил от второй жены деда, полюбившей чужого ребенка, как родного.

Такое отношение раскрывало все семейные ценности и порядочность людей, частью семьи которых Маша стала. Отношения Эвелины Соболевой с ее матерью не сложились. Но однажды Маша услышала взволнованный голос: «Мама? Мама, это ты? Мама!». Маша увидела, как всегда уверенная в себе женщина прижимала телефон к груди трясущимися руками и в задумчивости всматривалась в темноту улицы. Она плакала. Каких усилий стоило тогда папе утешить ее, знал только он сам.

Маша как никто другой понимала, как нужна была мама. И ее приемной маме Эле тоже. Наверно, в этом они были похожи: оставшаяся без родителей маленькая девочка и взрослая женщина, чью жизнь разбила собственная мать. И когда никто другой в семье не понимал, для чего нужна была встреча с той, кто едва не погубила ни в чем не повинного ребенка и эгоистично хотела лишить родного человека всего самого дорогого, только Маша нашла верные слова, ставшие поддержкой для Эвелины.

«Если проигнорируешь ее – сделаешь правильно. Но не будешь ли потом всю оставшуюся жизнь проклинать себя за нерешительность и упущенную возможность встретиться и выслушать? Больнее сделать ей уже не удастся – ты и так к этому готова».

– Ты у меня молодец! – ласковый мамин голос потонул в волосах. – Только выглядишь совсем уставшей.

– Что поделаешь, мам. Мы стараемся. Ты же знаешь, как долго я к этому шла.

Мама знала. Сколько слез было пролито, сколько усилий приложено, сколько «не могу» замолчано за стиснутыми зубами.

– Значит, в ближайшее время мы тебя совсем не увидим.

– Увы, – хоть ее вины и не было, Маша чувствовала себя подавленно.

– Тогда давай не будем тратить время на ерунду. Скорее переодевайся и хоть один день проведи с нами, не отвлекаясь на тренировки и чемпионаты. Скоро приедет папа с работы, так что мне нужна твоя помощь. Кстати, заодно расскажешь, что там за история была с этим хоккеистом? Интернет полон слухов и сплетен.

Глава 8

– Занятно. Думаю, это будет интересно.

Предложение крупного федерального канала поучаствовать в постоянной рубрике, в которой звезды брали интервью у других звезд, очень заинтересовало и Машу, и Софию Михайловну. В этот раз участниками должны были стать представители спорта. Маше предстояло взять интервью у одного из известнейших хоккеистов России, который принес команде золото на прошлой Олимпиаде. Мероприятие было невероятно ответственным и волнительным. И хоть Аня твердила, что Маше не стоило волноваться, ведь она и сама была звездой в своем виде спорта, у девушки тряслись поджилки. Ей заранее дали список вопросов, которые необходимо задать собеседнику, объяснили, что в процессе беседы можно будет развивать какие-то уже затронутые интересные темы. Но вот если выступать в роли респондента было привычно, то примерять роль интервьюера оказалось в новинку.

За день до съемок ей позвонили организаторы и предупредили, что собеседник не сможет приехать на съемку и героя передачи пришлось заменить. И вот теперь напротив нее в удобном кресле за столиком, заказанном заранее в просторном кафе для придания атмосфере непринужденности, с невозмутимой наглой ухмылкой сидел Ярослав Смеляков.

С утра и вовсе не возникло никакого желания ехать на съемку, но отказаться было нельзя, Маша привыкла выполнять обещания. К тому же не воспримет ли парень такое поведение как трусость?

– Начнем? – Режиссер, высокий моложавый мужчина в темной водолазке и джинсах, поправил микрофон на воротнике ее платья.

Маша кивнула, пряча вспотевшие от напряжения ладони в складках подола.

Начала интервью с шутливого блиц-опроса, намекая на их первую встречу:

– Хоккеисты умеют прыгать аксель?

– Допускаю, что кто-то умеет, – улыбнулся Смеляков, – но мне достался бездарный преподаватель, который не научил.

Маша рассмеялась, поняв, что под преподавателем он имел в виду именно ее. Подколол!

– Можно ли пропустить матч, если боишься соперника?

– Трус не играет в хоккей, – процитировал Яр известную песню. – Ну а если серьезно, то каждый матч – это огромная работа над собой.

Было много вопросов. И в каких секциях и кружках занимался в детстве, кроме хоккея, и о путешествиях, и о любимых местах. Смотрели ли хоккеисты хоккей? За какой клуб болел Ярослав Смеляков и не боялся ли озвучивать это? Какие первые русские слова узнавали игроки из других стран, попадая в российскую команду? Тут парень громко засмеялся.

Маша поймала себя на мысли, что ей безумно интересно слушать Ярослава, узнавать о нем что-то новое.

Папа дал ей ценный совет перед съемкой:

– Не расспрашивай у него про семью, а в особенности про отца. Это больная тема. Табу.

– Но ведь его отец у вас тренером работает, – растерялась Маша. – Как же они…

– Это их отношения. Они научились работать друг с другом, не смешивая личное и рабочее. Но тебе лучше не касаться этой темы совсем. Как и всего того, что связано с его семьей.

Девушка все поняла и ловко пыталась обойти неуместные вопросы, еще заранее аккуратно и тактично согласовав замены с режиссером. Ярослав удивил ее своей способностью быстро меняться: то вдавался в рассуждения, то начинал отпускать шутки, заставляя веселиться всю съемочную команду, из-за чего приходилось даже переснимать дубли. Сейчас между ними было лишь рабочее настроение, и оба, как могли, сохраняли его. Слово за словом, и их неприязнь немного забылась.

– Ты считаешь себя примером для подражания? – Маша дошла до середины списка вопросов.

– На данном этапе – нет, – признался Ярослав. – Мне кажется, я еще не добился таких высот, после которых юные спортсмены говорили бы: «Хочу быть как Смеляков». Да, пожалуй, в спорте мне еще работать и работать.

– А в жизни? – Машу уже было не остановить. В такие минуты, когда собеседник приоткрывал завесу и допускал до части личного, всегда просыпался азарт, хотелось спрашивать и спрашивать. Главное, не перейти границу дозволенного. – Для кого-то ты уже успел стать примером?

Здесь Ярослав отвел взгляд. То замешательство, что отразилось на его лице, показало парня совсем с иной стороны. Не был он таким легкомысленным, каким хотел казаться.

– Интересный вопрос, конечно. – Брови удивленно приподнялись, а в глазах застыла растерянность. Ярослав потер указательным пальцем переносицу. Маша уже заметила, что он делал так, когда нервничал. – Наверное, все же нет, не мог бы. Думаю, не стоит кому-то подражать, нужно иметь свои цели, мечты, стремиться к ним. Не спорю, есть в нашей профессии люди, которые вдохновляют на победы. Кумиры. Но прожить стоит все же свою жизнь. Достигать, запоминаться яркими моментами, чтобы уже потом тебя могли называть кумиром. А что насчет тебя? Ты себя можешь назвать образцом для подражания?

– Пожалуй, в этом вопросе я с тобой солидарна, – непринужденно улыбнулась Маша. – В каждом из нас заложена личность. Индивидуальность. Подражая кому-то, мы лишаем себя счастья быть собой.

– Окей, теперь мой вопрос. – Улыбка на лице Ярослава была по-настоящему искренней и притягательной. Маша даже и не подозревала, что можно попасть под обаяние человека, одно только имя которого недавно так раздражало. – Спокойно ли ты воспринимаешь критику в свой адрес?

– Критику по делу – да. Но беспочвенную не приемлю. Но мне, как человеку, живущему по принципу «нет дыма без огня», нужно будет добраться до истины. Почему критикуют, справедливо ли? Может, в чем-то моя недоработка, тогда стоит прислушаться. В общем, я постоянно работаю над собой.

Машу уже не смущали камера и присутствие незнакомых людей, вслушивавшихся в их разговор. Для них просто шла беседа. Ремарки режиссера и оператора лишь иногда заставляли возвращаться к действительности.

– А как борются с критикой хоккеисты, ведь их критикуют чуть ли не после каждой игры?

– Могу ответить только за себя. В последнее время критика стала очень едкой, злой. Это неприятно, конечно. Тем более что мы в каждой игре выкладываемся на все сто. Но бывает, что-то не получается. Где-то соперник оказался сильнее или умело воспользовался преимуществом. Каждая игра индивидуальна. Я стараюсь не обращать внимания, но не всегда получается. Иногда игроки срываются, но и тут нужно понимать, что любой промах тут же будет разнесен по Сети и негативно скажется как на нас самих, так и на близких людях.

– Часто приходилось жалеть о содеянном? – не удержалась Маша от внезапно возникшего вопроса.

Ярослав задумчиво улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Приходилось, – только и ответил он. – Но были и такие моменты, когда умом понимаешь, что нельзя так было, но все равно знаешь – все же поступил верно.

Настал черед Смелякова задавать вопросы. Маша успокоилась и позволила себе улыбаться.

– Расскажи немного о себе, своих родителях, были ли в роду спортсмены?

И она с упоением рассказывала о своей семье, о том, что очень любила танцевать, но увидев однажды вживую выступление фигуристов, влюбилась в этот вид спорта и захотела с этим связать свою жизнь. Только об одном никогда и никому не рассказывала в своих интервью – о том, что пришла в эту семью из детского дома.

Они обсудили подготовки фигуристов к выступлениям, тренировки, любимые блюда. Ярослав пошутил, что раньше слово «тулуп» имело для него только одно значение – верхняя одежда, а теперь парень был в курсе о наличии двойного и даже тройного тулупов. Коснулись и темы выбора музыки и костюмов к последним программам.

– Что для тебя дружба? У нас, хоккеистов, есть команда, мы всегда рядом и поддерживаем друг друга. Но ты занимаешься одиночным катанием, много ли в твоей жизни людей, которых можешь назвать настоящими друзьями?

– Пожалуй, таких немного. Некоторые из них появились совершенно неожиданно. Но это проверенные друзья, те, кому я доверяю, при этом они не из мира фигурного катания. К сожалению, из-за плотного графика мы не можем видеться часто, но каждый день общаемся в социальных сетях.

– А на личные отношения остается время?

Как бы то ни было, формат их интервью совсем не предполагал вопросы на личные темы. Глядя на вальяжно сидевшего напротив Ярослава, Маша только вздохнула, но быстро взяла себя в руки.

– Простите, – Маша обернулась к режиссеру, – можно я не буду отвечать? Мне кажется, этот вопрос немного неуместен. У нас есть другие?

Глаза молодого человека зажглись! Черти в них снова заплясали, довольные такие, нахальные.

– Встретимся завтра в восемь вечера на этом же месте. Придешь?

– Ярослав, вы как-то отклонились от формата передачи, – подал голос режиссер, за что Маша была ему глубоко признательна, так как в данную минуту ей хотелось сказать что-то совсем уж резкое.

– Я так понимаю, наше интервью закончилось, да? – Девушка резко вскочила и обратилась уже к режиссеру: – Мы все? Или еще остались какие-нибудь вопросы?

– Нет, мы вполне можем и завершить. Давайте только отснимем прощание и будем расходиться. Маша, займите, пожалуйста, ваше место. Постараемся снять с одного дубля.

Девушка села обратно и, стараясь больше не реагировать на ухмылявшегося Смелякова, по команде режиссера изобразила любезность.

– Благодарю за беседу, Ярослав.

– Спасибо, Мария. Надеюсь, эта встреча была не последней.

Вместо интересного собеседника перед ней снова сидел тот самый наглый тип, что не упускал возможности лишний раз вывести ее из равновесия. Когда камеры выключили и съемочная группа стала собирать аппаратуру, Ярослав подошел к девушке, явно намереваясь что-то сказать, но Маша его опередила.

– Завтра я занята. И последующие дни тоже. Так что можешь смело расписывать свободные дни для свиданий с другими девушками.

Ярослав только улыбнулся, приблизился к ней почти вплотную и, легонько ухватив за локон, прошептал, улыбнувшись одним уголком губ:

– Не-а, Льдинка, с тобой интереснее.

А потом развернулся, попрощался со всеми и направился к выходу. Вскоре он скрылся за дверями, а Маша продолжала задумчиво смотреть вслед.

– Вы с ним были знакомы до съемки, не так ли? – завел непринужденную беседу режиссер, пока ждал свою группу.

– Несколько раз тренировалась в одном ледовом дворце, однажды их тренер даже устроил совместную разминку.

– Не представляю вас, такую маленькую и изящную, среди команды.

– Ой, даже не пытайтесь, – засмеялась Маша, переводя беседу в иную, более безопасную тему. – Я им всем, наверно, еле до локтя достаю.

* * *

Спустя несколько дней Маше передали предварительный материал будущей передачи, в который она внесла некоторые ремарки. Ее взгляд задержался на приложенной фотографии, на которой они с Ярославом были запечатлены, сидящими друг напротив друга за столиком и оживленно беседующими. По позам было заметно, как молодые люди увлечены беседой: чуть наклонены друг к другу, руки на столике, взгляды впиваются в собеседника. Не фото, а сплошная пища для сплетен. Спасибо каналу, хоть не стали включать в запись бестактную фразу Смелякова о свидании. За это она краснела до сих пор, хотя, казалось бы, ничего опошляющего в этом не было.

Маша еще раз взглянула на фотографию с интервью. Неплохо получились. Даже и не скажешь, что между ними такая напряженность. Девушка задержала взгляд на Смелякове. Красивый. Яркий, дерзкий, смелый. Вот уж фамилия оправдала характер, на таких обычно девчонки остро реагировали. Другой снимок, хранившийся в памяти ее телефона, словно оживил на губах ощущение горячего поцелуя – их фотосессия. Маша зачем-то сохранила ее, с какой целью – сама не могла сказать. Момент ее растерянности и его триумфа. За пару секунд до звонкой пощечины. Забыть бы, не придавать значения, но никак не получалось. И фото это удалить рука не поднималась.

В жизни девушки не было серьезных отношений. Первый понравившийся мальчик был из числа воспитанников школы фигурного катания. Сергей Переверзев – подававший надежды фигурист-одиночник, старше на два года. Высокий, темноволосый, с правильными аристократическими чертами лица. Мечта всех девчонок. И он ответил ей взаимностью. Видеться чаще получалось только на тренировках, и то урывками. Маша понимала, что эти встречи нельзя было назвать отношениями, но первая юношеская влюбленность всегда рассматривается как что-то очень серьезное. Но Сергей заявил, что на расстоянии не может быть отношений и в первую очередь им стоит думать о карьере. Парень грезил о победах на чемпионатах, об олимпийской сборной, и отвлекаться от заветной мечты не хотел. А может, Маша и не нравилась ему вовсе. Как бы то ни было, причины расставания были ей понятны и обида со временем затянулась. Но вспоминать об этом Маша не любила. Юношеские чувства и мечты заставляли ее чувствовать себя глупой и наивной.

Глава 9

Чем ближе был ноябрь, тем меньше времени оставалось на жизнь вне тренировочного процесса. Ярослав теперь практически не появлялся дома – выездные игры со сборной его полностью поглотили. Нервное напряжение поначалу сильно сказывалось на парне, игра совершенно не клеилась, настроение с каждым днем ухудшалось, но со временем хоккеист все же сумел совладать с собой. Помогли советы опытных игроков и тренеров. Ярослав впервые играл бок о бок с маститыми хоккеистами, и вскоре их уверенность стала передаваться и ему. Парень многому учился у них, многое подмечал и у именитых соперников. Вызов в сборную стал самым ярким и ценным эпизодом в его жизни. Даже если этот опыт окажется единичным, Яр будет бесконечно благодарен судьбе за него.

От работы позволяли отвлечься лишь редкие разговоры с матерью и сестрой.

Но по вечерам все равно вспоминалась девчонка, которая отказала ему во встрече перед целой съемочной командой. Воспоминания неизменно вызывали улыбку. Ему нравилось бросать ей вызов, а затем наблюдать, как в глазах невероятной синевы зажигались искорки гнева. Льдинка. Это прозвище ей невероятно шло. Но что с Машей станется, когда она растает – растает от его тепла? Яр вдруг понял, что ему невероятно хотелось ощутить, как холод сдастся огню, испить момент триумфа, почувствовать ее капитуляцию. До чего же соблазнительна была эта мысль! Спортивный азарт разжег кровь. Захотелось сделать что-то такое, что заставило бы Льдинку вспыхнуть от гнева прямо сейчас. И пусть Яр был слишком далеко, но в наше время все ведь решаемо? Раздобыть номер ее телефона было нелегко, но все же возможно. И спустя два часа поисков маленькое послание улетело к адресату…

* * *

После очередной тяжелой тренировки особенно приятно было принять теплый душ и устроиться в согревающей постели со взбитой подушкой. Маша любила завернуться в одеяло и в этом уютном коконе несколько минут потратить на мессенджеры и социальные сети. Отправив последнее сообщение Ане, она хотела отложить телефон, когда пришло оповещение о новом сообщении.

Послание от неизвестного отправителя. Набор ничего не значащих цифр, аватарка с изображением оскалившегося медведя. Девушка уже хотела удалить его как спам, но передумала и оставила, чтобы спустя несколько минут снова вернуться и в нерешительности в который раз прочитать последнее высветившееся сообщение: «Подарок от номера 16». Что еще за «номер 16»? Любопытство пересилило. Во вложении была фотография того самого злосчастного поцелуя с рекламной фотосессии, только автор данного фото стоял намного ближе к своим моделям, и поцелуй смотрелся куда чувственней, чем на увиденных ею ранее слитых в сеть снимках. И снизу подпись: «Как скоро растает эта Льдинка?» Маша тут же вспыхнула. От негодования и нахлынувших воспоминаний. В эту минуту девушке казалось, что невозможно ненавидеть больше, чем сейчас.

Мария:

Это самый неудачный подкат из тех, что я когда-либо видела.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Неизвестный номер:

Не льсти себе, Льдинка. Это тебе, чтоб не скучала со своим напряженным графиком.

Она не стала отвечать. Вот уж, много чести.

На следующий день девушке совершенно неожиданно позвонил Сергей Переверзев, тот самый фигурист, в которого Маша была влюблена несколько лет назад.

– Маша, привет! Занята? Можешь говорить?

– Сережа, привет! Да, могу, иду на тренировку. Очень неожиданный звонок, что-то случилось? – забеспокоилась Маша.

– Я на днях увидел снимки с благотворительной фотосессии и подумал, что мы давно не виделись. Может, сходим куда-нибудь? Я лет сто в кино не был. Составишь мне компанию?

Чувства Маши к Сергею прошли две стадии: обожание и глубокая обида. И то, и другое заставляли сердце бешено заходиться в груди. Маша не знала, чего ожидать от новой встречи, и даже боялась, что прежняя влюбленность вспыхнет вновь. Но все же согласилась.

Однако вечером того же дня, когда молодые люди встретились и Сергей поприветствовал девушку дружеским поцелуем в щеку, поняла, что чувства ее перешли в совершенно новую стадию – безразличие.

Вечером Аня прислала сестре ссылку на статью: «Молодые фигуристы Переверзев и Соболева не скрывают своих чувств».

– Глупости какие, – написала Маша. – Мы фигуристы, а не суперзвезды, откуда столько снимков.

* * *

До начала матчей хоккейного Евротура оставалось все меньше времени. Окончательный состав команды был озвучен, Ярослав, получив дополнительные баллы, оказался в основном составе, теперь игроки и тренерский штаб отрабатывали новые связки, чтобы понять, как выстроить игру. Всем предстояла огромная работа.

Ярослав уже не помнил, когда за время сборов удавалось отдохнуть. Напряжение перед играми было слишком велико. В последний день перед отъездом в Финляндию хотелось как следует оторваться, расслабиться. Впереди был выходной, и команда оказалась решительно настроена провести его не думая о предстоящих играх.

Выбранный высококлассный ресторан в центре родной столицы славился отличной кухней, но главное, что в нем подкупало, – наличие приватной зоны, где можно было остаться незамеченными. За плотным ужином и несколькими бокалами пива мужчины шумно общались и бесконечно шутили, привлекая к себе заинтересованные взгляды официантов. Да, хоккеисты умели не только играть, но еще и отдыхать. А такая вылазка была именно тем, что доктор прописал. Им было необходимо отвлечься ненадолго от мыслей об играх.

Только вот забот у Яра оказалось слишком уж много. И одна из них никак не желала забываться. Упорно лезла в голову, совершенно некстати виделась в каждой женской фигуре. Все вокруг были безликими, и лишь одно ее лицо все время стояло перед глазами. Наваждение сплошное. Парень был молод, амбициозен, и сам прекрасно понимал, что найти девчонку для необременительных отношений было совсем просто – вон их сколько крутилось рядом. Но Яр хотел только Машу. Как заветный недоступный трофей. Ее дерзость лишь только раззадоривала, вызывая жажду победы. Если Смеляков поставил себе цель, непременно ее достигнет. А трудности лишь больше раззадоривают. Красивая дерзкая фигуристка никак не выходила из его мыслей. Зря Маша играла с огнем! Она сама не понимала, что так его интерес к ней только возрастал.

Ярослав теперь нередко просматривал новости о Маше. В последние дни многочисленные посты в интернете оповещали о завязавшемся романе с известным фигуристом. Это несколько охладило его пыл, заставило сбавить прыть. В конце концов, девчонка имела право на собственную жизнь, и выбор ее был вполне ожидаем – общие интересы, работа. Но Ярослав лишь почувствовал холодную ярость в груди. Что-то ужасно нервировало его, не давало покоя, душило. Ревность. Едва только увидел первые заголовки, сразу ощутил ее укол. Какой, к черту, роман? С каким таким Переверзевым? С этим сухопарым дрищом?

Ему бы забыть все это: занята – и ладно. Но не получалось. И оставалось только отсчитывать дни до возвращения домой, зная, что впереди множество мероприятий, устроенных Олимпийским комитетом, на которых они уж точно пересекутся. И тогда сам все проверит.

* * *

– Один-один, – смеясь, проговорила Аня, не отрываясь от своего смартфона.

– Чего? – непонимающе откликнулась Маша.

– Счет у вас, говорю, один-один.

– Какой такой счет? С кем?

– Ну, с этим твоим хоккеистом.

– Со Смеляковым? – Маша удивленно вскинулась и тут же ощетинилась. – Ты о чем? И вовсе он не мой.

– Зато сразу поняла, о ком речь, – хитро улыбнулась сестра, протягивая ей свой смартфон. – Один-один, дорогая! Это тебе ответ за Переверзева.

Маша с любопытством покосилась на экран. А на нем высвечивалось фото Смелякова, стоящего на пороге ресторанчика в обнимку с какой-то блондинкой. Его довольная улыбка как-то сразу подпортила хорошее настроение.

– Чушь, – фыркнула Маша, отворачиваясь от протянутого аппарата. – С чего ты взяла, что это какой-то ответ? Мы с ним даже толком не знакомы, чтобы что-то делать друг другу назло. Он свободный человек, вправе строить отношения, обниматься и фотографироваться с кем угодно. А прогулка с Сергеем ничего не значит! Ну, то есть я не планировала как-то вывести из себя Смелякова… То есть я вообще о нем не думала…

– Ага, – притворно соглашаясь, закивала Аня, – я так и поняла.

А Маше только и осталось, что закатить глаза. Вот же упертая! Ну какой интерес она могла вызывать у этого Смелякова? Только желание покрасоваться и лишний раз досадить дочери одного из директоров клуба. Все ясно, и не нужно было ничего придумывать.

* * *

Начинался предолимпийский сезон, а это означало, что спортсменам нужно не только готовиться к будущим соревнованиям, но и представлять общую команду на светских мероприятиях. Маша уже получила приглашение на презентацию спортивной формы сборной, а в расписании Софии Марковны вообще не было окон. Напряжение с каждым днем лишь сильнее давило на хрупкие девичьи плечи, но Маша уверяла себя, что победа стоила таких жертв. Ее программа была сложной, но прекрасно поставленной и отработанной до автоматизма. В идеале хотелось заявить тройной аксель, но осилить его Маша не смогла, хотя в программе были другие сложные прыжки, в том числе тано и риппон. Девушка пробовала замахнуться и на четверные прыжки, но перенесенная три месяца назад при постановке новой программы травма лодыжки все еще не позволяла сделать это без ошибок.

С каждым днем тренировки становились все интенсивнее. Кроме обязательной отработки на льду были занятия по физической подготовке и хореография. С последним всегда было легче, так как Маша с детства любила танцевать. В последнее время сдавали нервы. Как результат, ошибки случались чаще. Стискивая зубы, девушка выслушивала замечания тренеров и вновь выходила на новый круг. До изнеможения, до кровавых мозолей и сбитых косточек, до растяжений и ушибов. Скрывая из последних сил слезы боли, Маша вновь пыталась взять неподдающиеся прыжки.

Официальное представление новой формы сборной стало целым событием не только для спортивного мира, но и для всей страны. Коллекция была исполнена в сдержанном тоне, без чрезмерного использования национальной символики. Главный акцент дизайнеры сделали на удобстве. Внимание прессы было приковано к звездам, появившимся на презентации, но прежде всего к самим спортсменам, которым предстояло в этой самой форме являть собой сплоченную команду.

В этой огромной толчее шума и вспышек камер Маша потеряла бдительность, и когда кто-то резко ухватил девушку за локоть, успела лишь обернуться, прежде чем почувствовала, как крепкая рука обхватила ее за талию и горячие твердые губы прижались к ее щеке в легком поцелуе.

– Привет, Льдинка! – Смеляков довольно улыбался, глядя на нее сверху вниз, так и не выпустив из объятий.

И тут же вокруг появились фотографы.

Маша хотела залепить парню уже вторую по счету пощечину, но Ярослав, видимо, предвидя такой ответ, перехватил ее руку и прижал к своим губам.

– Ты слишком много себе позволяешь, – холодно улыбнулась девушка, стараясь не привлекать к ним еще больше внимания.

– Не более того, что позволяешь мне ты, – ответил он, делая явный акцент на последнем слове.

– Тебе показалось. Или ты спутал меня с одной из своих многочисленных поклонниц, что готовы сразу броситься к тебе в объятия.

Ярослав хитро заулыбался, отчего в глазах его загорелся теплый свет. И Маша поняла, что сама себя сейчас сдала. Он понял, что она следила за его жизнью в таблоидах и на личных страничках социальных сетей?

– Если тебя это так беспокоит, то я могу оставить вакантное место для одной фигуристки.

Парень явно над ней издевался. И присутствие прессы его нисколько не смущало.

– Побереги для кого-нибудь другого, – небрежно отмахнулась девушка. – Прости, мне пора.

Последнее слово осталось за ней. Маша была невероятно этому рада, так как его нахальное поведение стало выводить ее из себя.

Рано радовалась. На ее смартфон очень скоро пришло сообщение.

Ярослав:

Побежала сравнивать мой поцелуй с Переверзевским?

Мария:

Да, очень тороплюсь, не отвлекай!

Маша не хотела отвечать хоккеисту, но его наглое сообщение выбило ее из себя. С каждой встречей его поступки все больше и больше нарушают личные границы Маши.

Ярослав:

Да не стоит так торопиться, уверяю, мой лучше.

Мария:

Ты уже и сравнить успел. Лично проверял?

Огрызнувшись, она прибавила к сообщению смеющийся смайлик.

Ярослав:

Нет, одна из подружек Переверзева просветила.

Подружка просветила. Ну и фиг с ними. Почему ее должно это волновать? Маша перечитала переписку и задумалась. Подружка просветила… И тут же рассмеялась. Над собой и ситуацией. Смеляков-Смеляков! На ревность ее, что ли, подбивал? Хотел, чтобы она побесилась. Из-за чего? Из-за Сергея или из-за него самого? Так ей оба были абсолютно безразличны. Переверзева девушка теперь вообще воспринимала только как коллегу. А сам Смеляков за последнее время настолько беспардонно нарушал ее личное пространство, что видеть его было самой настоящей пыткой.

Какая уж тут ревность.

Глава 10

– Ярослав, что ты творишь, мать твою? – кричал Смеляков-старший в своем кабинете, но сыну, казалось, было абсолютно все равно. Он с напускным спокойствием сидел за столом, сцепив перед собой руки в замок и уставившись в одну точку. Сосредоточенный, но при этом до раздражения спокойный. – Что это?

Он бросил на стол распечатки статей, где одни только фотографии с официального мероприятия сами за себя говорили. Одна статья «желтее» другой.

– Не задумывался, как выглядят твои поступки со стороны? – продолжал взывать к сыну мужчина. – Любое твое появление рядом с этой девочкой так или иначе сопровождается какими-то выходками. Рекламная фотосессия – ты на глазах у всех пристаешь и целуешь ее. Пощечина не отрезвила тогда? Нет? Мало было? Интервью – снова пытаешься навязаться. Презентация формы – опять распускаешь руки. Не думал, что можешь разрушить чужие отношения? Или что тебе могут выдвинуть обвинения в домогательствах? Что с тобой происходит?! Ты хоть понимаешь, что собственными руками угробишь свою карьеру? Все эти скандалы, на которые ты так откровенно нарываешься… Да и девочку эту втягиваешь. Зачем? Что ты молчишь? Скажи хоть что-то вразумительное, потому что я, черт тебя побери, ничего не понимаю!

Ярослав искоса взглянул на распечатки и тут же потерял к ним всякий интерес. Конечно, он предполагал, что все будет именно так. Прошлый их поцелуй вызвал долгую волну обсуждений. Но на фоне распространявшихся непроверенных слухов о романе Маши с Переверзевым и этот поцелуй выглядел по-настоящему грязной сенсацией. Яр прекрасно понимал последствия своих действий, но что сделано, то сделано. Возможно, ему стоило извиниться перед девчонкой. Может, даже дать опровержение всему написанному. Но, черт возьми, что с ним творилось в ее присутствии, парень и сам понять не мог. Просто сносило крышу, хотелось позлить Машу и не отпускать от себя одновременно.

– Тебе не кажется, что для нравоучений ты опоздал лет так на… четырнадцать? – он вскинул подбородок и посмотрел отцу в глаза. Ярослав говорил тихо, но каждое его слово было пропитано горьким ядом обиды.

Отец виновато потупил взгляд и отвернулся, чтобы скрыть от сына собственные переживания. Слова жалили очень метко, били по незажившей ране, остро напоминая собственную вину и беспомощность в налаживании отношений с сыном. Ярослав был похож на него. Сильный, прямолинейный, бескомпромиссный. Только упрямства больше. С каждым годом наладить отношения становилось все сложнее.

– Думаешь, я этого не знаю? Мне от этого не больно? – горестно ответил отец, так и не обернувшись. – Да, я знаю, что виноват, понимаю, что поступил очень некрасиво по отношению к вам и матери. Но когда-нибудь, надеюсь, ты меня сумеешь понять. Не все в этой жизни идет так, как планируется. Иногда думаешь, что все делается правильно. Семья, дети, работа. А потом одна-единственная встреча меняет все, словно открывает глаза. И уже твоя стабильность начинает казаться простой рутиной. Зыбкой такой, затягивающей на самое дно. Не хочу, чтобы ты думал плохо о матери. Она не плохая. И ушел я от нее, а не от вас. Я вас очень люблю. Вы с Алиной мои дети, и это не изменится ни при каких обстоятельствах. То, что у меня сейчас новая семья, не умаляет моих чувств к вам. Я всегда стремился дать вам все, что мог. Вы все одинаково мной любимы.

– А мама? – зло выкрикнул Ярослав, не в силах выслушивать больше эту исповедь. – Ее ведь ты тоже любил когда-то. А потом просто забыл… Променял на другую.

– Мы с твоей мамой обо всем давно уже поговорили, сын. И все выяснили.

Александр Смеляков беспокойно зашагал по кабинету, нервно сжимая руки в кулаки, потом остановился, тряхнул головой и запустил пальцы в волосы. Он и сам не думал, что разговор о поведении сына вдруг примет такой оборот. Он планировал достучаться до парня, пресечь неразумное поведение. Скамейка запасных ненадолго охладила пыл Ярослава. Но клуб больше не станет ограничиваться таким дисциплинарным наказанием. Если Станислав Соболев сочтет необходимым оградить дочь от преследований настойчивого подопечного, юристам не потребуется большой хитрости, чтобы найти повод разорвать контракт, загубив тем самым карьеру молодому спортсмену. А ведь Яр был на хорошем счету у команды, даже в сборную сумел попасть. За свои заслуги, между прочим. Но рано или поздно им нужно было поговорить. И стоило только начать, наболевшее прорвалось сквозь пелену обид и гордости.

– Я причинил ей боль, но оставшись, ранил бы еще больше своим равнодушием. Не вини Лену, она не разрушала семью, все началось намного раньше.

– Ты просто пытаешься оправдать ее, – покачал головой Яр, избегая смотреть в глаза отцу.

– Как ни прискорбно мне это говорить, но брак с твоей матерью был ошибкой. Мы совершенно разные. Не знаю, как нас угораздило сойтись. То, что появились вы с Алиной, было большой радостью, но отношения это не спасло. Я потерял последние ниточки связи с Ниной. Постоянно пропадал на работе, чтобы обеспечивать семью, а она сидела дома с вами. Я уговорил ее не выходить на работу, пока Алинке не исполнится шесть. Я столько отнял у Нины, и она нашла призвание и утешение в вас. Вы заменили ей весь мир. А я стал лишь гостем в доме. Ты этого не помнишь, но я уже уходил в никуда. Возвращался только потому, что нужен был вам. Знал, что Нине тяжело, и возвращался.

– Избавь меня от исповедей. Слушать тошно. Тебе стало легче? – Ярослав вскочил на ноги, тяжело оперся руками о край стола и наклонился к отцу. – Стало? А ты хоть видел, во что превратил жизнь матери? Она ночи напролет плакала, скрывала от нас, как могла, слезы, но я-то видел утром опухшие красные глаза. Она постарела лет на десять за год. Ты посмотри на ее фотографии в молодости, вспомни ее! И сейчас! Это же два совершенно разных человека. Ты, это ты сделал ее такой! И после всего этого ты еще пытаешься учить меня, как надо жить. Если это все, о чем ты хотел поговорить со мной, тогда на этом стоит закончить. Я не стану тебя жалеть и навсегда останусь при своем мнении. Ты нас предал.

Яр с грохотом отодвинул стул и тяжелым шагом направился к выходу. Хватит с него. Со своей жизнью разберется сам, лезть в нее не позволит.

– Ярослав, – окликнул его отец. – Оставь в покое эту девочку. Не порть себе карьеру. Ты компрометируешь сейчас и Марию, и себя. Загубишь ей будущее – ее отец не спустит тебе этого, и плевать ему будет на твои таланты – спишут отовсюду, в жизни нигде больше не устроишься.

– Я сам разберусь, – бросил Яр, прежде чем вышел из кабинета, от души хлопнув напоследок дверью. Вот и поговорили.

Глава 11

Разговор вышел не из приятных. По большому счету все то, о чем говорил отец, было сущей правдой, но как справиться с охватившим безумием, если Яр и сам не мог подобрать происходящему верное название.

Остаться наедине с собственными мыслями было лучшей идеей за сегодняшний день. Стоило все обдумать, понять, как же быть дальше. Казалось, решение очевидно: просто забыть и не возвращаться даже мыслями к Маше. Но не получалось. Ярослав понимал, что должен перебороть себя, хоть любая мелочь и напоминала о ней.

В своих размышлениях парень не заметил, как пришел на арену.

Свет над трибунами был приглушен, но сама площадка ярко освещалась, из динамиков раздавалась негромкая музыка. Хоккейная команда сегодня уже отработала, а значит, он попал на чью-то индивидуальную тренировку.

На льду Яр увидел ее – причину своего безумия. Маша уверенно и легко скользила по льду, отрабатывая свою программу. И это было завораживающе. Ему никогда прежде не доводилось видеть выступления фигуристов вживую, как-то неинтересно было. Но сейчас парень оторваться не мог от ее прокатки. Зрителей не было, и девушка заметно наслаждалась тренировкой в одиночестве.

Маша играючи совершала прыжки один за другим и каким-то образом умудрялась при этом сохранять равновесие при приземлении. Сколько же силы в этой малышке!

Ярослав заставил себя оторваться от созерцания, чтобы сесть на свободное место в самом темном секторе трибуны. Под невероятно красивую мелодию девушка танцевала на льду, словно предаваясь любви с волшебным мотивом. Он следил за изящными движениями рук, смотрел, как она вскидывала стройные ноги. От вращений невозможно было оторваться. Настоящее волшебство. Но Ярослав понимал еще одну важную деталь: если бы перед ним была бы другая спортсменка, такого поразительного впечатления она не произвела бы. Все дело было именно в Маше. Она сейчас вела незатейливее заигрывание с самой собой, грациозно выписывая по арене круги, то ловко маневрируя на большой скорости спиной, то с резким разворотом уходя в очередной прыжок или вовсе исполняя несколько элементов подряд, а Ярослав заворожено наблюдал.

Что общего было между ними? Только лед. Но он же и разделял их на два совершенно разных мира. Хоккей против фигурного катания – гранит против бриллианта. Сила против изящества. Напористость против титанической выносливости, облаченной в непринужденность. Они словно две вселенные, которым никогда не суждено было сойтись. Но он отчаянно желал ее.

С очередным прыжком Маша не справилась, неудачно поставила конек, нога дрогнула, девушка тяжело упала на лед, но быстро собралась и встала. Музыка все еще звучала над ареной, только Маша не торопилась продолжать. Едва дыша, согнувшись и уперев руки в колени, докатилась до бортиков противоположного от Яра края арены и потянулась за бутылкой воды. Девушка не знала, что он наблюдал. А Яр с жадностью созерцал худенькую фигурку в черном обтягивающем спортивном костюме, мечтая почувствовать под рукой тепло этой Льдинки.

Она выбрала отличные мелодии для раскатки, но одну Ярослав выделил особенно: OneRepublic «Counting stars». Очень живая музыка, под которую хотелось совершить что-то безумное и свободное от всяких границ. Каждое слово находило отклик в его мятежном сердце, но в этот раз, глядя на Машу, он вдруг переосмыслил все эти строчки заново. Совершенно иначе.

Lately, I've been, I've been losing sleep,

В последнее время я не могу уснуть,

Dreaming about the things that we could be.

Все думаю о том, что могло бы быть между нами.

– Ого! Вот так неожиданный зритель, – раздалось рядом с ним, обрывая раздумья. – Позволишь присесть?

Вот уж кого меньше всего ожидал Ярослав увидеть, так это Станислава Соболева. В этот раз он был не в привычном деловом костюме, а в обычных джинсах и темном свитере с высоким воротом, но при этом от него все так же веяло силой и решительностью.

Ярослав, не произнеся ни слова, освободил место и пересел на соседнее сидение.

– Ее невозможно выгнать со льда. Тренеры ругаются, но она любит, чтобы все было идеально. Будет отрабатывать, пока до автоматизма не доведет. Ну, или пока совсем не выбьется из сил.

Ярослав только растерянно кивнул в ответ, не понимая, для чего Соболев говорил все это ему. И все так же не сводил взгляда с Маши. Уже давно звучала новая песня. Hurts – «Ready To Go». Маша сейчас была похожа на грациозную пантеру. Недостижимую и влекущую независимостью и осознанием собственной неповторимости. Каждое заигрывающее движение буквально вколачивало гвоздь в крышку гроба, в котором похоронят его покой.

– Между вами что-то есть? – коротко спросил Соболев.

– Ничего, – в ответе Ярослава чувствовалась обескураженность, поскольку вопрос застал его врасплох.

– Сделаю вид, что поверил, – усмехнулся мужчина. – Только ты все же сам определись с ответом.

Яр напряженно подался вперед, облокотившись о расположенное впереди кресло. Отец был прав, говоря, что Соболев захочет оградить дочь от навязчивых преследований. И мужчина действительно не стал дожидаться каких-то последствий, решил сразу действовать. Признаться, обзаводиться врагом в его лице не было никакого желания.

– Сегодня посмотрел на твою статистику, – продолжил меж тем Соболев, не отступая. – Что-то не нравится мне твоя результативность в последнее время. Сопоставил я тут некоторые факты и понял одну важную вещь… Знаешь, какую, Ярослав?

– Какую?

– Не связано ли это с приходом твоего отца?

В напряженной позе Ярослава легко можно было считать злость. Он опустил голову и тяжело вздохнул.

– Станислав Игоревич, что вам от меня нужно? Не с кем поговорить по душам?

– Знаешь, когда один из лучших игроков клуба вдруг резко сдает, это вызывает тревогу.

– Боитесь за вложенные деньги?

– Да бог бы с ними, деньгами, – Станислав откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Ты, конечно, как игрок, сильно вырос, но у нас ты появился, когда о тебе во взрослом спорте мало слышали. Помнится, ты так стремился попасть в сборную. Выгрызал себе это право, кулаками выбивал. За один матч несколько очков зарабатывал. И как только пришел твой отец, весь пыл сразу же улетучился. Так что же случилось?

– Не думаю, что мои семейные дела должны вас как-то касаться.

– Если они сказываются на твоей работе, то касаются, – безапелляционно возразил Соболев. – Ты не только себя подводишь. Ты тянешь команду ко дну. Представь, если каждый их твоих напарников под грузом своих проблем будет косячить… Вы не дворовая команда, которая пришла спустить эмоции на льду. Выступаете для людей, которые ждут от вас незабываемой игры, эмоций. И если ты сдулся – освобождай место. Ты не смотри, что я менеджер. Я хорошо знаю, что такое игра, сам когда-то занимался профессионально, да только травма перечеркнула все планы. У тебя характер-то бойцовский. Самое то для хоккея.

– Перегорел я малость, – буркнул Яр, не особенно рассчитывая, что его услышат.

Но зря.

– Да не перегорел ты. На Евротуре в сборной же играл отлично! А как вернулся в клубную команду, снова началось. Какая-то лишняя агрессия. Удаления. Что происходит? Дело в отце?

– Нет. – Скрывать уже не было смысла, так как Соболев сумел разузнать все слишком хорошо. – Он давно ушел из семьи, мы не общаемся.

– Понятно, – протянул Станислав, что-то прикидывая в уме. – Конфликт на почве развода родителей. Знаешь, в юриспруденции есть такое понятие, как отвод. Когда участников процесса связывают какие-то отношения – родственные, дружеские, деловые или близкие, – такие лица отстраняются от участия. Думаю, руководство клуба допустило большую ошибку, назначив Александра Сергеевича тренером именно в вашу команду. Давай так, я подниму вопрос о переводе отца в молодежку, его опыт там пригодится. А от тебя жду отличных результатов. Договорились?

Обескураженный Ярослав нашел в себе силы кивнуть. С чего бы Соболеву вмешиваться и помогать? Быть может, это такой хитрый ход, чтобы потом потребовать за оказанную услугу оставить его дочь в покое?

– И определись уже наконец, парень, – произнес напоследок мужчина, поднявшись со своего места. – Ничего или все же… Одно из двух. Неопределенности она не потерпит.

Ярослав не сразу уловил суть последних слов. О чем, черт возьми, говорил этот Соболев? О какой неопределенности? Пока до него не дошло… Маша! Ее отец предлагал парню самому определиться и не пытался заставить позабыть о его дочери. Ярослав словно очнулся и посмотрел вслед удалявшемуся мужчине. Что за игру тот затеял?

Глава 12

Ближе к Новому году все завертелось с немыслимой скоростью, только и оставалось смотреть вслед меняющимся датам в календаре. Времени на безрассудство не оставалось совсем, да и сил тоже. Приходилось совмещать и игры за команду в регулярных матчах текущего сезона КХЛ, и тренировки в олимпийской сборной.

Соболев сдержал слово – отца перевели в молодежку. Можно было бы радоваться, но отчего-то стало горестно. Все же разговор с Соболевым задел Ярослава за живое, заставил приостановиться и задуматься. Наверно он, правда, слишком далеко зашел в своей обиде, раз это стало очевидно совершенно постороннему человеку. Наверное, в его возрасте уже стоило включать мозги и учиться прятать личное от публики. Кому какое дело, что творилось в его семье. Соболев был прав, когда говорил, для чего люди приходили на игру. Для Яра это работа, но для болельщиков прежде всего отдых, возможность расслабиться и получить удовольствие от состязания двух команд. Ярослав был частью команды, которая так же рассчитывала на него, и подводить ребят он не имел права.

Главный напряженный момент был сглажен. Теперь бы успокоиться, настроиться на нужный лад, чтобы завоевать и олимпийскую медаль, и Кубок сезона, но оставалось навязчивое ощущение, что Ярослав должен был Соболеву что-то взамен. Стал бы один из руководителей клуба стараться так ради какого-то молодого игрока? Ярослав находил лишь один очевидный вариант: Маша. Избавить парня от присутствия отца взамен на избавление дочери от внимания Яра. Казалось, что могло бы быть проще – просто взять и забыть, оставить в покое… Не проще. Особенно, когда ломает от одного только взгляда на ее фотографии с этим кузнечиком на льду – Переверзевым. Когда не получается выгнать ее из своих мыслей. Отступиться? Черт возьми, Яр никогда в жизни не отступал! Хотя о каком отступлении могла быть речь, если он даже не мог разобраться, как же к ней относился. У них не было отношений. И общения толкового тоже, одни лишь препирательства. Как он отступит, когда не успел найти ни одной точки соприкосновения с ней? Однозначного ответа не было, оставалось только понимание, что эта девчонка вызывала в нем волну смешанных ощущений: от жгучего раздражения до неподдельного интереса.

Соболев не торопил. Казалось, он и вовсе потерял к парню интерес, не появлялся на тренировках, не пытался больше заговорить или что-то потребовать. И это сбивало Ярослава с толку. Не может же такого быть, чтобы кто-то в этом мире делал что-то безвозмездно, он к такому не привык. За все и всегда приходилось платить. Даже собственные отношения с отцом прямое тому доказательство: не он ли пытался возместить сыну карьерным ростом свой уход из семьи?

Ярослав продолжал ждать подвоха, а его все не было.

* * *

Предложение дать небольшой мастер-класс на огромном катке в одном из столичных парков стало лучшим событием из тех, что случались за последние несколько месяцев. И хоть внимание к спортсменам с каждым днем становилось все пристальнее и порядком уже тяготило, Маша рада была сменить обстановку и немного расслабиться. Компанию ей снова составила Аня, и сестры веселились, общаясь как со звездами, так и с участниками мастер-класса. Особенно Маше нравилось разговаривать с детьми, она всегда уделяла им много внимания на встречах. В них было столько искренности и неподкупности, что расставаться с ребятами не хотелось. Были малыши, которые впервые встали на лед, вот с ними было веселее всего. Понимая всю свою ответственность перед детьми и их родителями, Маша бережно кружила ребят по катку, наслаждаясь их улыбками и заливистым смехом.

А в это время за ней со скамейки, не разрушая идиллию, наблюдал хоккеист Смелый. И не страх перед ее отцом мешал, а внутреннее восхищение этой девчонкой не давало сил подойти и кинуть пару фраз. Она выглядела такой настоящей, искренней – дети ведь не терпят напускного, любую фальшь отметают моментально. Нет, рушить волшебный образ Маши перед зрителями и поклонниками не хотелось, а потому Ярослав просто заставил себя отступиться. В этот день.

Но, видимо, судьбе было угодно во что бы то ни стало столкнуть двоих упрямцев, потому что буквально на следующий день Ярослав нарушил уединение юной фигуристки на льду. Он опять тихо наблюдал за ней из темноты трибуны, в то время как Маша снова и снова отрабатывала новые прыжки, соединяя их в сложные каскады. Упрямая девчонка! Совершенно не жалела себя. Уж кому как не ему знать, какие нагрузки приходилось переносить спортсменам, какие боли терпеть. Но девушка продолжала, несмотря на неудачи и падения.

В этот раз Ярослав не смог удержаться и спустился ниже по трибунам, подойдя ближе. Он мог бы и вовсе выйти к ней на лед, но предпочел не мешать и молча прятаться в тени, ожидая, когда фигуристка обратит на него внимание.

Маша устала, это было заметно, но все же продолжала. Ярослав, залюбовавшись, совершенно расслабился и вышел к самым бортам, вот только реакции девушки на свое появление не предугадал: нога ее подвернулась, и Маша рухнула на лед, не успев сгруппироваться. Ему не было видно, что же происходило с девушкой, но подозрение о чем-то ужасном закрались, когда стало понятно, что она долго не поднималась.

– Черт! – выругался Яр и бросился на лед, легко перепрыгнув через борт.

Маша начала вставать, и он оказался рядом как раз вовремя, чтобы помочь ей подняться.

– Ты в порядке? – беспокойно спросил парень, но вместо ответа услышал только сдавленное шипение. Не нужно быть провидцем, чтобы прочесть в плотно сжатых губах и затуманенных глазах боль. Адскую, едва выносимую, только вот ни один спортсмен никогда не признается, что не в силах терпеть ее. – Где болит? Где?

Ему нужно было как можно скорее удостовериться, что не повреждена спина или голова.

– Все нормально, – отмахнулась она, пытаясь подняться. Без его помощи, конечно же, не удалось, но Маша постаралась сделать все сама. – Скоро пройдет. Что ты здесь делаешь?

Откинув поддерживающие за талию крепкие мужские руки, она откатилась на безопасное расстояние, прежде чем повернулась, чтобы выслушать. А Ярослав неловко спрятал руки в карманы спортивных штанов, чтобы скрыть разочарование от того, как быстро девушка покинула его объятья.

– Мимо проходил, увидел, что кто-то тренируется. Сначала подумал, кто-то из команды.

Ярослав понимал, что его вранье настолько глупое, насколько это вообще было возможно. Ну нельзя перепутать тренировку хоккеиста и фигуриста, разная музыка, нет стуков клюшки об лет, звуков шайбы, ударяющейся о бортики. Но отступать он не собирался.

– Ты уверена, что все в порядке? Идти можешь?

– Ярослав… так ведь? – Она нарочно хотела задеть его, делала вид, что ей настолько парень не интересен, что даже запомнить имени не потрудилась. – Для меня такие падения норма. Я справлюсь, спасибо.

– Уверена?

– Ярослав, ты мешаешь моей тренировке, – категорично заявила Маша. Выжидающий взгляд говорил о том, что их разговор на этом закончен.

* * *

Последний матч календарного года оказался выездным. Не повезло, конечно. Зато команда сумела выжать победу. А завтра уже Новый год, и все с предвкушением ждали встречи с семьями. Только Ярослав не ждал, уже который год подряд. Мама уезжала к сестре, так как собрать под одной крышей детей не получалось. Яр ссылался на вечные тренировки или режим, а Алинка предпочитала праздновать в компании друзей, после чего у нее начнется подготовка к зимней сессии. Ярослав понимал, что не должен так поступать, и скупые звонки с поздравлениями под бой курантов никак не оправдывали его. Но видеть, как мать пыталась скрыть за притворным весельем сожаление о годах, когда праздники они встречали всей семьей, было невыносимо.

– Где отмечать Новый год будешь? – завел разговор в раздевалке товарищ по команде Андрей, который был известен своей любовью к вечеринкам.

– Еще не решил, – безразлично ответил Яр, натягивая футболку на еще влажное после душа тело. – А есть предложения?

– Ну, раз ты свободен… Полетели в Москву? Можно найти какой-нибудь приличный клуб, оторваться. Кстати, можно и в тот, в котором мы отмечали в прошлом году, вроде неплохое местечко, – сказал Андрей, улыбаясь. Наверняка вспоминая, как громко они отдохнули в тот раз. Тогда выходки спортсменов несколько дней не сходили с первых полос новостных спортивных газет.

– Можно. – Ярославу было совершенно все равно. В отличие от остальных, он и прошлый праздник перенес с трудом, едва дождавшись утра, чтобы уехать в свою берлогу и просто отоспаться.

Желая немного отвлечься от бесперебойной болтовни вокруг, Яр взял телефон и сделал вид, что просматривает мессенджер. Сообщений было немного: мама не следила за играми, говорила, что с нее и так достаточно переживаний, Алинка же и вовсе была от этого далека. Сестрица, конечно, была в курсе его побед или поражений, но заядлой болельщицей так и не стала. В основном приходили дежурные фразы от знакомых, на что он так же дежурно благодарил в ответ. Убегать первым из раздевалки не хотелось, потому он быстро открыл вкладку с новостями. И первое же сообщение, попавшееся на глаза, повергло парня в шок: «Фигуристка Мария Соболева покинула сборную из-за травмы».

Смеляков сидел, словно оглушенный таким известием. Он перечитывал новые и новые заголовки, надеясь, что это какая-то ошибка… Но ошибки не было. Конечно, травмы могут быть разными, однако для того чтобы сорваться с Игр, должно было произойти что-то серьезное. И это явно не растяжение или вывих. В статьях не раскрывали характера травмы, но этого и стоило ожидать. Каково же сейчас было Маше? Он-то прекрасно понимал, как жаждал каждый спортсмен попасть на Олимпиаду. Видел, как девушка усердно тренировалась, отрабатывая прокат за прокатом. И травма перед Играми была самым настоящим кошмаром и трагедией.

И вдруг мелькнула мысль: могла ли Маша получить эту травму на той тренировке в последнюю их встречу? Яр помнил, с каким трудом она сохраняла хладнокровие, когда пыталась выпроводить его. Упрямая девчонка была настроена только на победу. Любой ценой. Пусть даже это и будет собственное здоровье и спокойствие ее родных. Ему было необходимо настоять на окончании тренировки и сопроводить ее в травмпункт, а не оставлять одну. Еще раз взглянув на сводки новостей, Яр так и не нашел ни одной статьи, в которой были бы указаны подробности о травме. Щемящее чувство вины постепенно заполняло его, привнося ощущение горечи. Яр чувствовал свою вину за разрушенную чужую мечту. Он ведь мог настоять на своем и заставить ее оставить тренировки. В конце концов, мог же просто вызвать кого-то из медперсонала клуба. Но вместо этого просто ушел.

– Андрей, в этот раз без меня, – сказал Смеляков, резко вскочил и стал одеваться, на ходу пытаясь купить билет на самолет. Повезло, нашел один, правда, в бизнес-классе, но цена его сейчас совсем не интересовала.

– Смелый, ты чего? – недоуменно уставился на него друг. – Ты куда?

– Извини, дела, – отмахнулся Яр, скидывая вещи в сумку и торопясь на выход.

* * *

Новогодняя Москва, как и всегда, встретила суетой и бешеной энергетикой. Чтобы не терять время в пробках, Ярослав добрался на аэроэкспрессе из аэропорта в столицу, а после пересел на метро. Всю дорогу его потряхивало от эмоций.

После небольшого колебания Ярослав все же набрался смелости и нажал на кнопку вызова. И тут же засомневался. Адрес-то он узнал без проблем, стоило только по нужным каналам в клубе связаться и немного соврать о необходимости вернуть дорогие забытые часы. Но, конечно, никто не мог гарантировать, что в вечер перед Новым годом он кого-то застанет?

Дверь распахнулась. На пороге стоял несколько удивленный Соболев.

– Вот так неожиданность. Вы же вчера вечером играли! Кстати, поздравляю с победой.

– Станислав Игоревич, вы меня извините, – Смеляков нервно теребил в руках сумку, которую тащил с самого аэропорта. Просто не было времени заезжать домой.

Соболев вскинул бровь, ожидая продолжения. Хозяин дома стоял, скрестив на широкой груди руки, с интересом разглядывая парня, и его невозмутимость нервировала еще больше.

– Я вчера прочитал… Узнал, что Маша… – Ярослав нервно прочистил горло, не находя нужных слов. – Как она себя чувствует?

– Думаю, тебе лучше будет спросить ее саму, – мужчина отошел от двери, давая гостю возможность войти.

– Не лучшая идея, учитывая наши с ней напряженные отношения, – протянул Яр, не двигаясь с места.

– А ты попробуй, – улыбнулся Соболев, еще шире отворяя дверь, уже не приглашая, а буквально заставляя его войти. – Какие-никакие, но отношения же.

Глава 13

«Никогда не жалей себя. Что бы ни произошло, не позволяй отчаянию завладеть разумом». Эти слова Маша выучила на всю жизнь. Мама говорила, что этому ее научила бабушка, и только эти слова помогли ей не сломаться в трудное время, а теперь женщина учила этому своих детей. Не жалеть себя. Как бы горько и тяжело не было. Исправить уже ничего нельзя, но ведь жизнь не заканчивалась, а значит, нужно стиснуть зубы, выкарабкаться и снова выгрызать победы.

Появление Смелякова на арене во время ее тренировки стало настолько неожиданным, что она испугалась. Еще бы, он вышел из темноты, словно черт, при этом глаза горели так, что и без того пугали откровенным желанием. Хватило нескольких мгновений, чтобы присутствие парня сбило с настроя. И расплатой за потерю концентрации стало падение. Маша даже не успела сгруппироваться. Ну почему этот парень так действовал на нее? Отчего она теряла контроль, едва только он обозначался где-то в поле зрения? Их общение никак не складывалось, они словно два заряда, что искрили, стоило только приблизиться друг к другу. Девушке тогда хотелось поскорее избавиться от его волнующего присутствия, вернуть самообладание, и оттого она старалась вести себя как можно строже. Да только мешала сильная боль в ноге.

Каким образом Ярослав оказался рядом, Маша и не помнила, только когда ощутила его прикосновения, все внутри затрепетало. Не было слов, чтобы описать всю ту гамму чувств, что вызывала его близость. Как можно одновременно отторгать и жаждать прикосновений? Лучше держаться от него подальше.

Смеляков был сам на себя не похож. По крайней мере, таким Маша его еще ни разу не видела: парень выглядел обеспокоенным, все суетился вокруг нее. Где уж тут устоять бедной девушке?

Подальше, держаться от него как можно дальше! Но, похоже, Маша переоценила свои силы. Даже с его помощью она поднялась с трудом. Но гордая же! И решительная! Не нужна ей помощь, тем более от Ярослава. Сама справится.

Ну чего он навязывался? Пускай бы скорее покинул ее, а там уж Маша сама как-нибудь разберется, что делать…

И только после его ухода смогла спокойно выдохнуть и медленно направиться к скамейке. Нога ужасно болела, и девушка понимала, что тренировку стоило завершить. Нужен был отдых.

Однако все оказалось гораздо хуже, чем можно было предположить. Через день на тренировке Маша вновь неудачно прыгнула и уже не смогла встать на ушибленную ногу. В этот раз боль была такой, что пришлось ехать в больницу. Перелом лодыжки. Самый банальный перелом, перечеркнувший все мечты об участии в Олимпиаде. Маша до последнего стойко держалась, даже старалась успокоить Софию Михайловну, сопровождавшую ее все это время. Но стоило только оказаться в своей комнате, как отчаяние и обида разом снесли барьер ее выдержки. Девушка плакала за закрытой дверью, не позволяя никому видеть свою слабость. Ей не нужна была жалость. Маша просто всех подвела: себя, родителей, Софию Михайловну и команду. Вся ее работа, многочисленные тренировки, все ее старания насмарку. Другой возможности выйти на олимпийский лед у нее уже не будет – возраст. Ей уже сейчас, в свои восемнадцать, порой было сложно тягаться с юными конкурентками, у которых в преимуществе были сила, легкость и гибкость.

Дома девушка запретила родным говорить о сожалениях и дальнейших планах. Пока ей нужно было восстановиться, пережить неудачу, смириться. Срок восстановления от двух месяцев до полугода. Про текущий сезон можно было забыть, а следующий оставался под вопросом. Состояние Маши было удручающим. Все, к чему она готовилась, вдруг стало ненужным. Вся ее жизнь, по сути, была борьбой. И что же выходило? Теперь, оглядываясь назад, девушка понимала, что ничего другого и не знала. Маша не питала ложных иллюзий в отношении себя, она прекрасно понимала, что означала эта травма для нее на данном этапе – завершение спортивной карьеры. Многочисленные ледовые шоу, организованные бывшими чемпионами, еще могли продлить век ее выступлений, но это должно было стать лишь потоковой работой. Соревнований в жизни Маши уже не будет. Не будет больше азарта и стремления преодолеть еще одну высоту, не будет тех моментов триумфа, что так пьянили. Пока Маша не понимала, как будет жить вне этого.

Зато она сможет больше общаться с семьей. Больше не нужно никуда торопиться, выискивать свободное время, чтобы встретиться и поговорить с родными. Теперь они могли по вечерам чаще общаться, смотреть фильмы, готовить ужин на просторной кухне.

Маша знала, что близкие поддержат, мама всегда находила приободряющие слова.

– Что бы ни случилось с тобой, всегда помни: ты наша дочь, мы одна семья. Мы любим тебя любой. С медалями или без них. Разве награды покажут кому-нибудь, какая ты нежная и ранимая, веселая и внимательная? Разве откроют другим широту твоей души? То-то и оно, что нет.

* * *

С операцией тянуть не стали. За два дня Маша прошла предоперационное обследование, а на третий – хирург уже колдовал над ее ногой. Под стационарным наблюдением врача Маша находилась еще три дня, после чего, к самым праздникам, ее отпустили домой. Наступающий год Маша собиралась встречать в маленькой компании: она, родители и младший брат Андрей, который, со слов отца, еще не дорос до того, чтобы «шастать непонятно где». Аня, долго извиняясь, все же покинула их, чтобы отметить праздник с друзьями и молодым человеком, ради которого она целый день провела в салоне красоты и весь вечер выбирала платье. Напоследок сестра мечтательно закатила глаза и скрестила пальцы, призывая пожелать ей удачи, и выпорхнула навстречу ухажеру.

– Да, – вздохнул папа, глядя ей вслед, – как это знакомо, когда хочется встретить праздник не со скучными родителями, а с друзьями… ну или в еще более интересной компании.

Он выразительно посмотрел на маму, и та улыбнулась в ответ.

– Вот мы и дожили до титула «скучных родаков».

– Ну не выдумывайте, и вовсе вы не скучные, – насупилась Маша.

– Да нет, дело-то не в том, скучные или нет, – мужчина подошел к ней и дал руку, чтобы помочь идти. – Просто сейчас как никогда ясно понимаешь, как время бежит и дети успели вырасти. От этого становится лишь тревожнее. Пока вы оставались маленькими, беспокойства были иного характера. А сейчас вы вступаете во взрослую жизнь, и так хочется, чтобы не наделали ошибок и не повторили наших промахов.

– Папа, – укоризненно покачала головой Маша. Девушка уже столько лет каталась по чужим городам и странам, а родители, выходит, все еще считали ее несамостоятельной.

– Вот будут свои дети, тогда посмотрим, как заговоришь, – он легонько щелкнул ее по носу. – Будешь ночами не спать, волноваться, думать, где твоя кровинушка находится и что делает.

Предпраздничную тишину квартиры нарушил звонок в дверь.

– Опять Аня что-то забыла, пойду открою, наверное, вернулась без ключей, – сказал папа и пошел к двери.

– Хорошо, я пока к себе доковыляю, что-то нога сильно разболелась, надо отдохнуть.

Уже в своей комнате Маша удобно расположилась в кресле, вытянула ноги на установленный рядом пуфик и взяла в руки телефон, чтобы отправить поздравления друзьям. Все приготовления к празднику были сделаны еще с утра, участвовали все, поэтому сейчас в свободное время можно было отдохнуть и просмотреть новости. Нога болела, но врач выписал болеутоляющие и обязал каждый день приезжать на терапию. Ну, это Маша как-нибудь переживет.

В дверь негромко постучали.

– Да, – тут же откликнулась девушка.

– К тебе пришли, – раздался голос мамы, но вместо нее в комнату вошел…

– Что ты здесь делаешь?

Сказать, что она была удивлена, – ничего не сказать. Опешила! Смеляков. Здесь, в их доме, в ее комнате!

А он окинул Машу взглядом и задержался на травмированной ноге. Кивнул на гипс и неуверенно спросил:

– Как ты?

– Ну, как-то так. – Девушка указала на травмированную ногу. – Вынужденно отдыхаю.

– Вот отчего ты такая упрямая, Льдинка? – Ей показалось, или в глазах парня мелькнул гнев? – Я же мог тебе помочь тогда.

– Ты для этого пришел? Чтобы упрекнуть?

Ну вот, она сама не заметила, как снова перешла на колкости. Ну почему с ним всегда так? Они не могли нормально пообщаться?

– Хотел узнать, что с тобой все в порядке, – холодно произнес Ярослав, спрятав руки в карманы.

– Жива, почти здорова. Не переживай, не первая и, вероятно, не последняя травма. Это все? – Ой, мамочки, ну чего ее так несло? Хотелось саму себя стукнуть хорошенько, но какой-то черт внутри так и подзуживал, так и подстегивал.

– Прости меня, – выдохнул парень и на несколько мгновений прикрыл глаза. И сердце Маши пропустило удар. Таким она еще никогда его не видела. Растерянным и… виноватым.

– За что? – пораженно выдохнула девушка.

– За то, что не настоял, не отвел тебя в медпункт и оставил одну после падения.

– Ты не должен был нянчиться со мной, я уже взрослый человек, чтобы…

– Но ты нуждалась в помощи, а я оставил тебя, не убедившись в том, что ты в норме и…

– Не говори ерунду. Травму я получила на следующей тренировке, так что можешь снять груз ответственности со своих плеч. С каждым встречным так нянчишься?

Ответом ей было молчание и опущенный взгляд в пол.

Маше стало неловко, что ее гость стоял на пороге комнаты, а она даже не предложила ему присесть. Ярослав немного ссутулился, волосы растрепались, а под глазами залегли темные круги от усталости и недосыпания.

– Может, ты… – «присядешь» хотела сказать она, но не успела.

Ярослав снова заговорил:

– Думаю, мне лучше уйти. Мне очень жаль, что так случилось.

Смеляков отвернулся и быстро вышел из комнаты, даже не прикрыв за собой дверь – так торопился.

А Маша пораженно смотрела ему вслед, и что-то так больно дергало изнутри, так царапало. Какой непривычно серьезный, расстроенный и нерешительный. Совсем другой. Она слышала, что вчера вечером команда Ярослава играла у соперника в регулярке КХЛ, а потом им снова предстоял выездной матч, а это значило, что Ярослав примчался в Москву именно к ней. По крайней мере, Маше очень хотелось так думать.

Девушка по привычке попыталась вскочить, но покачнулась и, поморщившись от пронзившей ногу боли, ухватилась за спинку кресла, чтобы удержать равновесие. Костыли упали, но поднимать их не было времени. Прыгала на одной ноге, только бы догнать. Но что она скажет Яру, Маша даже не думала, просто хотелось остановить. Она не могла оставить его в таком расположении духа, ведь в травме и правда не было его вины.

– Уже уходишь? – услышала она голос отца уже у самого порога.

– Да, Станислав Игоревич, думаю, мне пора.

– Сегодня ты какой-то… Все хорошо?

Маша ковыляла по длинному коридору и слушала, о чем переговаривались мужчины.

– Да, – равнодушно ответил Смеляков, послышался звук застегиваемой молнии, и что-то тяжелое ударилось об пол. – Простите, не удержал.

– Как с отцом?

– Так же. Я его не видел, если честно. И спасибо вам за то, что…

– Не за что, – тут же отозвался папа, видимо, понимая, как тяжело давалась парню эта тема. – Надо было раньше подумать, прежде чем ставить его тренером в команду. Это наше упущение. Ты сейчас куда?

Маша в этот момент уже успела дойти до них и, едва выйдя на свет, остановилась под пронзительным взглядом парня. Почему она никогда раньше не замечала, какие выразительные у него глаза? Ярослав уже оделся и собирался уходить, в руках была большая дорожная сумка, обклеенная бирками из аэропорта. Значит, он действительно приехал к ней прямо с самолета.

– Зачем ты поднялась? Тебе нельзя, – просипел Ярослав, и тут же прочистил горло. Сумка с грохотом опустилась на пол, и от глухого звука все словно очнулись.

– Ярослав, оставайся у нас, – предложил отец, переведя взгляд со Смелякова на дочь.

– Нет, я, пожалуй… Мне пора.

– Тебе есть к кому сейчас ехать? – настаивал Соболев. – Насколько я помню расписание, команда должна готовиться к следующей игре. Вы же снова на выезде будете?

Ярослав медлил, потупив взгляд. Значит, ехать ему было не к кому, подумала Маша. Видимо, так же рассудил и папа.

– Не думаю, что это будет хорошей идеей… – растерялся Смеляков. – Я лучше к себе.

– Ярослав, оставайся, – попросила на этот раз уже сама Маша, и он так пронзительно посмотрел на нее в ответ, что ноги буквально подкосились. А внутри, как бы банально ни звучало, запорхали бабочки, защекотали своими крылышками, даря такое нереальное ощущение невесомости, что даже пришлось прислониться к стене.

Ярослав улыбнулся в ответ и произнес сипло:

– Ладно, уговорили. Только я без подарков, все как-то так спонтанно вышло.

– Да не выдумывай, – отмахнулся Соболев. – Чем нас можно удивить, так это такими вот неожиданными гостями.

Сумка вновь была отправлена на пол, куртка – в шкаф, а сам нарушитель Машиного спокойствия – в ванную. Она перевела дух и встретилась с вопрошающим взглядом отца. Но ни осуждения, ни лишнего любопытства она не нашла, лишь только ободрение и… согласие?

– Идем, – Станислав подмигнул дочери и приобнял ее, чтобы помочь добраться до гостиной. – Нужно маме сказать, что с нами будет гость. Все хорошо, поговорили? Вы же не будете выяснять отношения за столом?

– Надеюсь, нет, – смутилась Маша.

Благо, родители были рядом и спасали ее от неловкого молчания, так как Маша совершенно не знала, о чем можно было говорить с Ярославом. Папа поначалу расспрашивал парня о последней игре, затем речь пошла о путешествиях и какой-то ерунде. Темы Олимпиады и семьи Ярослава благоразумно никто не затрагивал. И Маша, и Яр были благодарны за это.

– Воу, воу, воу! – восхитился брат Маши – Андрей, который только вернулся домой и увидел на кухне знаменитого гостя. – Боже, глазам своим не верю! Да мне в жизни не поверят! Смелый! У нас дома!

– И даже более того, встретит праздник с нами, – рассмеялся отец.

– О-фи-геть! – восторженно произнес по слогам Андрей. – Что, серьезно? Вы же сейчас на выезде.

– Ты наблюдаешь сейчас картину встречи самого преданного фаната со своим кумиром, – смеясь, пояснил гостю Соболев, кивая на подростка в дверях. А потом уже переключился на сына. – Давай, дуй переодеваться и присоединяйся.

В этот раз новогодняя ночь прошла совершенно иначе, нежели предыдущие. По крайней мере, для Маши и Ярослава. На ее незримых крыльях пришло что-то тревожно-радостное, томительное и желанное, такое эфемерное, едва уловимое… счастливое и новое. Предвкушение чего-то хорошего.

Утром Ярослав уехал, а на Машу накатила волна грусти, хотя с чего бы вдруг. Но усталость все же взяла свое, и она ушла к себе. Спать, все мысли и вопросы завтра. А пока сон… Из зеркала на нее смотрела все та же девушка… только на лице светилась глупая мечтательная улыбка, и Маша тут же закрылась от своего отражения руками.

«Боже мой, только не это. Как глупо».

Да только судьбе было нужно добить ее окончательно одним маленьким невинным сообщением: «Спасибо за ночь. С Новым годом, Льдинка». Маша стыдливо прикрылась руками, словно кто-то еще мог увидеть, как она заалела от стыда и растекшегося тепла. Это был какой-то другой Смеляков. Такого она еще не знала. И сомневалась, что после длительного знакомства именно с таким Ярославом она останется тверда в своих убеждениях… и чувствах.

* * *

– Похоже, новогодняя ночь для нашей семьи уже традиционно становится чем-то особенным, – прошептал Стас жене, крепко прижимая ее к груди, пока та смотрела в окно вслед удаляющемуся такси, увозящему их гостя.

– Да, – выдохнула она. – Ты уверен, что ничего им не испортил? Мне как-то тревожно за этого парня. Он такой… настороженный. Словно раненый зверь.

– Он хороший парень, поверь мне. У него тяжелые отношения с родителями, но оттает, вот увидишь.

– Главное, чтобы они друг другу не наговорили лишнего, не навредили.

– Не навредят. Ты видела, что с ними сегодня было? А ведь до этого их нельзя было даже в одно помещение вместе привести. Сама разве не помнишь, что бывает в новогоднюю ночь, как все меняется? Или напомнить?

Эля обернулась к мужу и, обхватив руками его шею, счастливо улыбнулась.

– Напомни.

– Глядите-ка, какими забывчивыми мы стали, – с шутливым укором проговорил Соболев.

Глава 14

В ту ночь Ярослав словно окунулся в иной мир, где не было места предательству и обману, а царила любовь и взаимопонимание. Казалось, Соболевы понимали друг друга с полуслова, с одного только взгляда или жеста. Так ведь не бывает? Или все же бывает? Ярослав пытался перенести все это на свою семью и найти в далеком прошлом хоть что-то, напоминающее такие отношения. И не мог. Сейчас он начинал понимать, что не было у родителей той самой любви, которая могла бы сохранить их брак. Может, и правда не было у них будущего? Как там говорил отец – рутина. Почему-то в отношениях Станислава Соболева с женой не чувствовалось никакой рутины и пресловутого чувства долга, наоборот, было видно, что эти двое наслаждались каждым проведенным друг с другом мгновением. Тепло их отношений передавалось всем, кто находился рядом, и Ярослав совсем не чувствовал себя чужим в их доме, напротив, эта семья была внимательна к нему, словно парень был знаком с ними очень долгое время.

Задерживаться в Москве Яр не стал, просто проспал весь первый день нового года, а вечером улетел обратно к команде, чтобы готовиться к следующей игре. О своей поездке он не стал никому сообщать – не хотел ни с кем делиться воспоминаниями о самом необычном Новом годе. Словно ребенок, которому подарили хрупкую волшебную игрушку, что могла рассыпаться от неосторожного прикосновения, он и сам не ожидал, что будет так дорожить этими проведенными в окружении чужой семьи мгновениями.

Время словно бешеное неслось вперед, пробегая по листам календаря размашистыми шагами. Все вроде бы осталось по-прежнему, но казалось уже иным. Яр ощущал потребность вновь увидеться с этой смелой девчонкой. Она не выходила из его мыслей, грозила свести с ума, вызывая в разбушевавшемся воображении горячие образы, но как бы ни пытался представить себе ее гибкое стройное тело под своими руками, в мыслях был лишь ее пронзительный взгляд, пробиравший до нутра. Маша стала для него самым настоящим наваждением.

Он не смел ее тревожить более. Так будет лучше обоим. Да и самому теперь просто некогда – сборная отправилась в расположение тренировочной базы, где будет вплоть до самых Игр жить и тренироваться. Появилась уверенность, что будет легко, но как же жестоко Яр ошибался в самом себе. По ночам ему снились ее улыбка и лучистые глаза.

* * *

Чем ближе была дата начала Игр, тем пристальнее внимание к каждому игроку. Давление оказалось колоссальным, напряжение нарастало с каждым днем, и Ярослав порой задавался вопросом, как же остальные игроки выдерживали все это, лично у него сил уже не было. Парень представить себе не мог, как все это могла бы выдержать Маша, ведь тренировки и режим у фигуристов ничуть не легче, а еще диета. Хотя оказаться вне Игр, когда до этого вся жизнь проходила в подготовке к взятию самой главной золотой вершины, было настоящим кошмаром, и внутренних сил пережить его требовалось куда больше. Какой выдержкой нужно было обладать Маше, чтобы делать вид, будто ничего страшного не произошло?

И вот он – аэропорт Шереметьево. Сколько раз Яр был здесь, но такого волнения, как сегодня, не испытывал еще никогда. Даже принятое успокоительное не сильно помогало. Огромная делегация отправлялась на Олимпиаду. Команда и без того ужасно нервничала, а высокопоставленные чиновники и толпы осаждавших журналистов никак не способствовали мирному настроению. Хотелось уже поскорее подняться на борт самолета и немного расслабиться, а если повезет, даже заснуть.

Ярослав терпеливо пробирался вперед, толкая перед собой тележку с багажом, на ходу отвечая на порой нелепые вопросы, собирая подаренные поклонниками игрушки-талисманы. Дома Смеляков по десятку раз проверил собственный чемодан и сумки, желая удостовериться, что ничего не забыл, но все равно сейчас было такое ощущение, будто что-то он упустил. Мама с Алинкой звонили еще вчера, пожелали удачи, от отца никаких вестей не было, да Ярослав и не ждал. А вот Маша… При всем желании парень так и не смог набрать номер фигуристки, чтобы услышать ее голос перед отъездом. Сама она, конечно же, не станет звонить – с чего бы вдруг. А вот он ощущал пугающую потребность поговорить с Машей и получить новую порцию дерзости. Они не общались больше месяца.

– Привет, – раздалось совершенно неожиданно рядом с ним, и Ярослав тут же обернулся, боясь, что ему показалось. А убедившись, что все было наяву, даже растерялся.

– Маша? Привет. А как ты… Зачем ты здесь?

– Я не могла не приехать проводить ребят… все-таки мы тренируется на одном льду… можно сказать, мы… ну… большая команда и должны поддерживать друг друга, – она замялась и кивнула в сторону группы фигуристов, дававших интервью журналистам центральных телеканалов.

– Тебе нельзя было сюда, твоя нога…

Маша ослепительно улыбнулась в ответ и отмахнулась.

– Не переживай, ничего со мной не случится, – она опустила взгляд на свою загипсованную ногу и костыли. – Нормально. Поверь, для меня важнее было приехать сюда. Ой, вам уже пора…

Спортсмены уже проходили в зону регистрации. Ярослав потерянно оглянулся, словно не желая туда идти. От его мечты его отделяли десятки шагов и каких-то несколько часов полета, но было и то, что удерживало здесь. Маша. Не видеться с ней оказалось тяжело. Но тяжелее всего, стоять в зале ожидания и прощаться.

– Да, – выдохнул он, глядя на девушку. Какая же красивая. Светлая, улыбчивая. Даже несмотря на то, что сегодня не попала в команду и травма все еще тревожила, все равно нашла в себе силы приехать и проводить всех.

Ярослав впервые в своей жизни встречал такого человека, как Маша. Ничего в ней вроде и не было такого примечательного, но для него девушка была особенной. Светом, к которому хотелось тянуться. Тогда, в праздник, у Соболевых он ощутил все то, чего не видел уже многие годы в своем собственном доме: целостность и крепкую уверенность в будущем. А еще ее мама – Эвелина Викторовна… Ярослав очень любил свою маму, но эта женщина поразила парня до глубины души. В ее общении он почувствовал столько участия и переживаний, что невольно хотелось ей довериться.

– Папа сказал, что прилетит на Игры через несколько дней, он будет в распоряжении сборной.

– Да, он говорил мне, – кивнул Ярослав. После той новогодней ночи его отношения с Соболевым стали иными, более доверительными, что ли. Они стали чаще общаться.

– Да, еще привет от мамы и пожелания победы, – с улыбкой продолжала Маша, неловко переминаясь на костылях.

– Спасибо. Мама у тебя замечательная. Теперь я узнал, в кого ты такая…

– Какая? – не без вызова в улыбке спросила Маша.

– Такая, – Ярослав, как мог, подавлял в себе желание протянуть руку и прикоснуться к ее лицу, поправить выбившийся локон, провести пальцами по нежной коже от виска до тонкой шеи. – Добрая. И красивая. Ты очень на нее похожа.

Она смутилась, покраснела и потупилась.

– Спасибо, но я… – начала было она, но в этот момент Ярослава окликнули.

– Смеляков! Поторопись.

– Тебе пора, – совершенно неожиданно Маша взяла его за руку. А потом вложила что-то в ладонь.

Ярослав с трудом перевел взгляд с ее лица на свою руку и увидел маленькую ярко-рыжую вязаную кошку-брелок с хвостиком из натурального меха.

– Мой талисман на удачу, – пояснила Маша. – Мне его на первое соревнование подарили в… м-м-м… одном детском доме. Ее зовут Пулька. Ты только не потеряй, она мне очень дорога.

– Почему Пулька? – рассмеялся Яр, рассматривая талисман.

– Потому что летит вперед, словно пуля. Это для скорости и успеха, так мне сказали. – Она протянула ему брелок.

– Маш, это очень… Он же твой. Я не могу его взять.

Как тут было не растеряться от такого подарка, можно сказать, оторванного от сердца? Для любого спортсмена талисман – это настолько важная и сокровенная вещь, что даже показывать ее чужим не рисковали. А тут Маша, по сути, отдавала ему свою удачу.

– Ярик, привези мне золото. Хоть одним глазком на него посмотреть и в руках подержать.

«Ярик». Давненько его так никто не называл. Наверное, воспитатели в детском саду, да родители, когда он был совсем ребенком. После ухода отца парень запретил так к себе обращаться. Маленький Ярик остался в прошлом, там, где была тихая и крепкая семья. Ему пришлось вырасти, чтобы стать опорой для матери и сестры. Не было больше никакого Ярика, остался только Ярослав, Яр, Смелый. Когда отец пытался величать его так по старой памяти, это только раздражало. А тут на тебе – «Ярик». И злиться почему-то не получалось. Наоборот, на лице глупо растеклась улыбка. «Ярик».

– Смеляков! – снова окликнули его.

– Иду! – Парень подошел к Маше и под ее смущенным взглядом бережно притянул к себе, стараясь не причинить вреда. Легко коснулся ее губ в поцелуе и только потом прошептал: – Обязательно привезу.

И стремительно покинул девушку, чтобы избежать неловкости прощания. С собой он увозил целых два подаренных ею талисмана, и с ними Яр точно не упустит победу!

Глава 15

Очередные заголовки «желтых» статей не заставили себя долго ждать: «Смеляков и Соболева перестали скрывать свои отношения», «Юная фигуристка встречается с хоккеистом сборной» – и все в таком же духе. И даже мнимые отношения с Переверзевым, с которым ее на самом деле связывала лишь дружба, как-то забылись.

– Только ничего не говорите. Мы не будем это обсуждать, – сказала Маша, когда вернулась домой из аэропорта, а родители уже встречали ее на пороге с улыбками. Одного только предупреждающего взгляда было достаточно, чтобы понять, эту тему девушка не намерена обсуждать ни с кем, даже с родными.

Ей бы самой разобраться.

А ведь в этот раз она даже не противилась поцелую. Не было желания залепить в ответ пощечину или отчитать наглеца. Наоборот, Маша понимала, что сама ждала и желала его. И приехала в аэропорт не для того, чтобы проводить своих коллег, совсем нет – ей хотелось увидеть Ярослава, пожелать ему удачи лично, не через телефон, возможно, даже улучить момент и почувствовать, как их руки соприкоснуться в невинном жесте. А уж отдать парню Пульку – свой талисман, подаренный ребятами из того самого детского дома, в котором она жила, – было сущим безумием. Но Маше хотелось поддержать его в этой тяжелой борьбе, и ее решение, пусть и импульсивное, не ощущалось как неверное. Девушка верила, что ее талисман принесет парню удачу.

Сидеть дома, наблюдать за происходящем через экран телевизора или из интернет-трансляций было невыносимо, и уже Маша попросила отца взять ее с собой. Очень хотелось побывать на той самой Олимпиаде, пусть даже в качестве зрителя в последние дни Игр. Все необходимые визы были получены заранее. Мама очень ругалась, говорила, что Маша себя не бережет. Но разве можно было усидеть дома, когда такой накал страстей и душа рвалась туда?

Наблюдать за катанием коллег с трибуны было непривычно. Из-за плотного графика она не часто ходила на выступления других фигуристов, хотя тренер очень рекомендовала развивать насмотренность, да и просто следить за баллами конкурентов. Теперь же, когда Маша была «вне игры», могла себе позволить ходить на все выступления и чувствовать то же волнение и трепыхание, что и ее поклонники.

Олимпиада – это самый грандиозный спортивный праздник, триумф силы, выдержки и сплоченности. И теперь-то Маша понимала, отчего Игры называли не соревнованиями, а именно праздником: все вокруг было пропитано такой невероятной атмосферой торжества, что даже настроение невольно поднималось, а собственные неудачи становились не столь болезненными. Приобщиться к празднику можно будучи не только его участником, но и простым зрителем, теперь это стало совершенно очевидным. Тысячи болельщиков, приехавших поддержать свои команды, с энтузиазмом знакомились и общались, следуя давнему олимпийскому завету: перемирие на время Игр.

Расписание папы позволяло выделить только пару-тройку часов, чтобы пообщаться, да и сама Маша не захотела быть под присмотром, поэтому у нее было немного свободного времени прогуляться по городу, осмотреть окрестности, отдохнуть. Нога уже не так болела и беспокоила, и вместо обычных громоздких костылей по согласованию с лечащим врачом девушка использовала легкие и удобные локтевые костыли, с которыми передвигаться было значительно проще, хоть усталость быстро брала свое. Она могла совершенно спокойно пропустить какой-то вид зимнего спорта, забыться, увлекшись прогулкой по расписным улочкам, всегда наполненным толпами людей. Маше пришелся по душе и незнакомый гостеприимный город, и праздничные гуляния. Она могла загуляться, но никогда не пропускала фигурное катание и хоккей, так как не поддержать своих друзей просто не могла. А еще с замиранием сердца ждала, когда родная хоккейная команда выйдет на лед, и жадно искала глазами игрока под номером 89. Ребятам как никогда была важна поддержка, и, сидя на трибунах, Маша ощущала их волнение на каждом матче. Ее соотечественников среди зрителей было значительно меньше, но казалось, их голоса перекрывали даже кричалки болельщиков других сторон. Девушке нравилось быть причастной к такому празднику и являться частью одной большой семьи, нравилось быть одной из армии вдохновителей, что толкала команду на победу.

На очередном матче Маша напряженно наблюдала за игрой, переживая каждый острый момент. Она всегда следила за Смеляковым, где бы он ни находился: на поле или на скамейке. Теперь стала понятна причина, по которой ее младший брат так восхищался игрой Ярослава. Смелый являлся очень результативным хоккеистом, а в одной из четырех проведенных игр даже был признан самым ценным игроком команды. Отчаянный, стремительный, быстрый, дерзкий… Потрясающий. Как разительно этот парень отличался от того смущенного Ярика, что гостил у них в ночь на Новый год!

И пора было признаться себе, что приехала она только из-за него. И каждый матч едва могла усидеть на месте, жутко переживала, радовалась удачным передачам, сделанным Яриком, каждой забитой парнем шайбе, и расстраивалась, когда ему не удавалось забросить или судья отправлял отбывать штрафные минуты. Радовалась как ребенок, когда команда вышла из четвертьфинала, прошла полуфинал, пусть и с большим трудом.

Оставался финал. Один шаг до триумфа. Маша знала не понаслышке, что это такое, когда от волнения сводило все мышцы, а разум вдруг на несколько мгновений затуманивался страхом, с которым совладать можно было, лишь выйдя на лед. Она могла бы написать Яру слова поддержки перед матчем, но сама не любила, чтобы что-то отвлекало. Все слова будут позже, а пока девушка ужасно нервничала, сидя на трибуне. Папа предлагал организовать место в ВИП-ложе среди именитых гостей, где также были места и для членов семей игроков, приехавших поддержать родных, но Маша упрямо отказалась, предпочтя переживать в одиночку, без лишнего внимания к своей персоне. Хватило с нее и тех громких заголовков, которыми пестрили новости благодаря безрассудным выходкам Смелякова.

Монитор, расположенный над площадкой, выхватывал лица игроков, и Маша имела возможность хоть иногда увидеть Ярика поближе. Хмурый, напряженный, сосредоточенный, внимательно следил за игроками даже будучи на скамейке. Изредка он о чем-то переговаривался с напарниками. А когда удалось забить первую шайбу, ликовал как мальчишка.

«Хоккей!» – много раз напоминала себе Маша, но все равно искала на льду красный свитер с номером 89.

В этот раз никак не шла игра у сборной – соперник вел со счетом 3:1. Начался третий период, но счет не удавалось сравнять. Во время перерыва команда получила последние наставления от тренеров, и это было заметно даже Маше. Игра стала намного жестче, появились напористость и уверенность. «Красная машина» давила, пытаясь наверстать упущенное. Смелякову дали больше времени, и он со своим звеном творил что-то невозможное, выбивая шайбы из-под клюшек соперников.

– Давай, Ярик, – Маша сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Она напряженно смотрела, как Смеляков, обойдя соперника, ловко подцепил у него шайбу и тут же помчался к воротам. – Ну же, быстрей, мой хороший! Давай!

Маша словно только сейчас заметила, как ловко парень уходил от соперников. Ярослав владел своими хитрыми приемами, позволявшими обманывать защитников, уводя шайбу в ином направлении, чтобы передать ее другому игроку. Легкий молниеносный замах – и шайба ворвалась в ворота соперника.

– Да! – Маша радостно подскочила с сотнями болельщиков и тут же рухнула в кресло от резко пронзившей ногу боли. На табло обновился счет: 3:2. Маленькая надежда за пять минут до окончания третьего периода, в котором все и решится: либо серебро, либо битва за золото в овертайме.

Это понимала и другая команда. Атаки стали более частыми, соперники не гнушались применять силовые приемы, и ребята едва успевали отклоняться.

– Не ведись, только не ведись, – как заклинание повторяла вполголоса Маша, глядя, как несколько игроков пытались отобрать шайбу у Яра, на скорости впечатывая его в бортик и замахиваясь клюшкой. Девушка с удовлетворением выдохнула, когда он сумел выбраться, пусть и без шайбы, но не вступил в навязываемую драку. Должно быть, тренерский штаб провел хорошую психологическую работу, раз игроки, несмотря на бушевавшие эмоции, могли контролировать себя.

А возгласы болельщиков только усиливались. Вот это поддержка! Ей на своих выступлениях даже и мечтать о таком не приходилось.

За две минуты до окончания периода был объявлен тайм-аут. Команды собрались вокруг своих тренеров. А в это время трибуны едва ли не взрывались от гула болельщиков и пестрящих флагов сборных. Пока команды готовили новые тактики, трибуны соревновались в силе поддержки. А у Маши даже сил не осталось переживать. Она лишь сцепила в замок руки и опустила голову на них, с надеждой ожидая, что же будет дальше. Девушка настолько ушла в себя, что даже не сразу заметила, как на огромном экране появилось ее лицо. А потом видео сменилось, и на следующем она увидела Ярослава, который посмотрел куда-то вверх, и уголок его губ тронула едва заметная улыбка. Боже, Маша перевела взгляд на поле и поняла, что смотрел парень на огромный экран и, вероятней всего, видел ее и на трибуне. Сердце забилось так гулко, что участилось дыхание.

Сборная сняла вратаря и добавила полевого игрока. Тренерский штаб пошел на риск ради шанса сравнять счет. На последних двух минутах игра стала действительно напоминать битву. Время стремительно таяло, но никому так и не удавалось преломить ход игры. Оставалось всего тридцать секунд. И в этот момент какими-то немыслимыми ухищрениями Ярославу удалось отнять шайбу у собственных ворот.

Он бросился к воротам соперника, ловко маневрируя между чужими игроками…

Пять секунд до конца периода…

– Ну же, давай, мой хороший, – твердила, словно мантру, в сжатые у губ кулачки Маша.

Ярослав, выполнив стремительный обходной маневр, одним кистевым ударом направил шайбу. Казалось, просто наугад. Наудачу. Одна секунда… Гол! И сирена оповестила об окончании третьего периода.

Гол! 3:3. Ярослав сумел выбить шанс на победу своей команде. На льду творилось чистое безумие. На трибунах еще большее, болельщики кричали, не скрывая эмоций, словно выбрасывая напряжение последних секунд. Пока арбитры смотрели повтор момента, Ярослав принимал поздравления от товарищей, но на лице его все еще можно было заметить тревожное ожидание. Наконец арбитр показал, что гол засчитан.

Несколько минут на перерыв, и снова началась игра. Битва за золото. Два принципиальных противника, и обе стороны не желали отступать ни на шаг. Напряжение не отпускало. Маша пыталась выхватить на экране лицо Ярослава, и когда ей это удалось, показалось, что пред ней был совершенно иной человек: лицо парня было решительно и сурово, брови сошлись в одну хмурую линию над жестким взглядом. Он был нацелен на победу любой ценой.

«Ярик, привези мне золото», – Маша вспомнила свои слова в аэропорту, и сердце сжалось. Пусть Смеляков это сделает не для нее – для себя, ему это золото важнее.

– Давай, давай, мой хороший, – шептала она снова.

Свисток арбитра оповестил о начале овертайма. Рев трибун заглушал даже мысли. Но трибунам не дали опомниться: щелк – и шайба от широкого броска Смелого уверенно влетела в ворота соперника. Гол! Шлемы и перчатки полетели вверх, клюшки отброшены, а главный виновник победы буквально утонул в объятиях команды. Камере удалось лишь на мгновение поймать его ошарашенное счастливое лицо. Это золото! Яр принес команде и стране золото!

«Поздравляю! Потрясающая игра! Безумно за тебя рада», – сообщение улетело Ярославу, хотя его парень прочтет еще очень не скоро.

Глава 16

Победа! Ярослав все еще никак не мог поверить в реальность происходящего, не осознавал, что его мечта осуществилась. Парня обнимали и хлопали по спине, вокруг суетились журналисты, а он никак не мог прийти в себя. Эмоции рвались наружу победным криком, хотелось прыгнуть высоко-высоко и оповестить весь мир, что он теперь чемпион. Они все чемпионы! Это для тебя, родная страна, для каждого, кто в них верил. Все было так, как и мечтать не приходилось… И лишь одно не отпускало: где-то здесь, в этом огромном зале, была Маша, но он никак не мог отыскать ее. Черт, когда парень увидел ее на экране, подумал сначала, что показалось, но кто-то сказал: «О, твоя!»

«Моя! – подумал он и едва сдержал улыбку. – Моя».

Осознание растеклось адреналином по телу, обожгло уставшие мышцы, накрепко засело в мыслях. Маша приехала сюда. Приехала к нему на игру. Теперь пусть сколько угодно отпирается, но отрицать очевидное уже нельзя: их тянуло друг к другу с такой силой, что противиться было сложно. Ее появление в аэропорту, подаренный талисман Пулька… Ох нет, Льдинка, не отвертеться тебе от разговора! И чем быстрее он состоится, тем лучше.

Празднование продолжилось в раздевалке. Уставшие, мокрые от пота и брызг шампанского ребята, не скрываясь от направленных на них объективов камер репортеров, шутили и веселились. Кто-то пил шампанское прямо из горла, кто-то нестройным хором пел гимн страны, кто-то пытался в этом балагане еще и давать интервью. Ярослав, обессилев от напряжения этого дня, сел на скамью у своего шкафчика и достал телефон. Мама с Алинкой наверняка смотрели матч, возможно, что-то написали ему. Друзья, коллеги… Но первым было сообщение от его Льдинки: «Поздравляю! Потрясающая игра! Безумно за тебя рада».

Наплевав на все, Ярослав вышел из раздевалки в коридор и набрал ее номер.

– Привет, – тут же услышал парень ее голос, словно Маша только и ждала его звонка. – С победой!

– Спасибо. Ты… Ты сейчас…

– Я здесь, – даже сквозь разделявшее их пространство Яр ощущал, что она улыбалась.

– Хочешь, организую тебе пропуск? Скоро соберутся все родные, ну там жены, дети…

– Думаю, в их число я не вхожу, – засмеялась Маша. – Ярик, пропуск мне и папа мог организовать.

– Ах да, конечно. Подожди, а почему ты не с ним? Он знает, что ты тут?

– Не хотела напрягать его своим приездом, у него и так работы много.

Чистейшим безумием было думать, что Маша приехала сюда только ради него одного, но из разговора выходило именно так.

– Я очень рад, что ты приехала, – наконец смог произнести Ярослав. – Когда увидел – не поверил сперва, думал, показалось.

– Не показалось.

Он почувствовал, что девушка улыбнулась. Удивительное дело, разве бывает так? Даже маму с Алинкой так не мог читать, как свою Льдинку.

– Нам нужно поговорить. Когда я тебя увижу?

На другом конце воцарилось молчание, напряженное и тревожное. Ярослав явно застал Машу врасплох, но лично он не хотел уже прежних отношений. Теперь появилось желание завоевать другой трофей – сердце королевы льда.

– Мы с тобой и так разговариваем, – Маша старалась свести все к шутке, но голос выдавал волнение.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Ярик, не думаю, что здесь есть о чем разговаривать… Давай не будем…

Нет, Льдинка, будем, еще как будем. Теперь уже не было больше смысла отрицать, что их тянуло друг к другу. И сил противиться этому влечению не было ни у кого из них.

За спиной из раздевалки вывалились уже порядком захмелевшие от изрядно выпитого шампанского и ощущения победы ребята, громко выкрикивая и свистя.

– Смелый, кончай трепаться!

– Сейчас, – отмахивался от них Яр, но это слабо помогало. – Да сейчас иду! Две минуты!

– Они от тебя не отстанут. Лучше иди.

– Когда мы увидимся?

– Не знаю.

– Это не ответ, Льдинка.

– Ярослав, у тебя сейчас праздник, проведи время с командой, я не хочу тебя отвлекать. Сегодня особенный день для твоей карьеры.

Вот, в ее голосе теперь зазвучали знакомые строгость и недовольство, и он невольно рассмеялся.

– Я свое обещание выполнил, а вот тебе еще нужно получить назад свой талисман.

– Просто передай его папе, – услышал Яр в ответ.

– Нет, только при личной встрече с хозяйкой.

– Ярик!

– Произнеси это еще раз, – улыбнулся парень. Ему невероятно нравилось, как это звучало в ее исполнении. Невероятно тепло и как-то непринужденно лично.

– Иди ты! – Его Льдинка все еще старалась обжигать холодом. Ярослав лишь громко рассмеялся в ответ. Это сражение Смелякову нравилось куда больше, и отступать он не намерен.

– Жду встречу.

– Больше не смею тебя задерживать. И еще раз с победой. Ты сегодня сотворил чудо для миллионов.

– Иначе и быть не могло, с такими-то талисманами.

От их разговора на душе остались теплые ощущения. И желание встретиться только укрепилось. А еще вновь ощутить вкус Машиных губ и легкость ее тела под своими руками.

Потом позвонила мама, которая тоже пристально следила за игрой в трансляции, переживала и теперь радовалась его победе. Но что-то в ее голосе настораживало.

– Все хорошо? – в который раз допытывался Ярослав.

– Просто разница во времени, у нас ночь, устала. За тебя переживала, – хрипло ответила она.

Что ж, может и так. Домой приедет, разберется.

А вот после звонка от сестры парень сильно забеспокоился.

– Алин, что у вас случилось?

– Ярослав, потом приедешь, мы поговорим. А пока у тебя победа, братик! Ты так мечтал об этом.

– Алин! – пришлось прикрикнуть, и это сработало.

– Мы не хотели тебя беспокоить… Папу увезли в больницу, – севшим голосом произнесла она после недолгого молчания. – Ему требуется срочная операция на сердце. Собираем деньги.

Ярослав стиснул зубы, пальцы сильно сжали трубку. Эйфория мигом улетучилась. Он думал, что отстранится от отца и станет легче: вроде как теперь они друг другу чужие. Но вышло иначе.

– Ярослав, мне пора бежать, – оборвала горестные мысли сестра.

– Куда, у вас ночь ведь на дворе…

– Я сейчас в больнице. Мы ждем результаты обследования. Прости, мы не хотели портить тебе праздник, – добавила она потом виновато.

– А что же эта его? – сказал он с нотками презрения.

– Ярослав, – с нескрываемым укором отозвалась Алина.

– Ладно уж, беги.

Ярослав еще долго смотрел на телефон, крутя его меж пальцев. Он долго собирался с силами, пытаясь унять ноющую боль в груди. Где-то на заднем фоне все еще ликовала команда, но для него все это уже не имело значения. Перед глазами замелькали картинки из детства, их тогда еще счастливая семья, его первые шаги на льду, первые занятия в школе. Школа хоккея как целое событие. И все это время отец был рядом. До того рокового дня, когда объявил, что уходит. После этого Яр сам воздвиг между ними стену, которую не мог и не хотел пробить сам. А потом все это сменилось воспоминанием об одной-единственной ночи. Той самой, что он провел в семье Маши.

Пальцы быстро стучали по экрану, и спустя пару минут пришло оповещение.

Перевод на сумму 500000 рублей выполнен.

А спустя несколько минут пришло сообщение.

Алина:

Спасибо.

Глава 17

Москва встретила Машу холодной ветреной погодой. Чудесная сказка закончилась, и пора было возвращаться к реальности. Девушка не стала дожидаться официальной церемонии закрытия Олимпиады, уехала домой, а папа оставался как один из представителей команды. А теперь ей предстояла долгая реабилитационная работа, многочасовые тренировки – и все ради того, чтобы вернуться и доказать, что с пропуском Олимпиады ее карьера не закончилась. Поежившись от подхватившего тяжелый шарф порыва ветра, Маша плотнее закуталась в куртку, натянула теплые варежки и огляделась по сторонам. Она дома. Такое ощущение, будто из яркого кино вернулась в обыденную действительность. Словно и не было тех нескольких дней переживаний и того волнующего разговора. Льдинка. Придумал же прозвище. Вроде бы и холодное, но как все же тепло оно звучало. Льдинка… Маша сама не заметила, как губы растянулись в мечтательной улыбке. Ну вот что с ним делать? Вбил себе что-то в голову и шел напролом, упрямец.

Нет уж, хватит думать о Смелякове. И так все ее мысли постоянно возвращались к нему. Слишком много чести. И вообще, не об этом думать сейчас нужно было, а о предстоящей работе, если она хотела вернуться в спорт и взять еще не одну высоту. Предстоящий чемпионат мира Маша тоже пропустит. Скоро ей должны будут снять жесткий фиксирующий ортез, наложенный вместо гипса, однако София Марковна сразу заявила, что не разрешит возобновить тренировки до полного восстановления.

И все же, как приятно возвращаться домой! Пусть и не со своих соревнований. Как только Маша переступила порог дома, родители сообщили, что поедут на дачу, и пригласили ее присоединиться к большой дружной семье с уютными посиделками. Девушка любила семейные посиделки. Особенно нравились ей дни, когда все собирались в большом загородном доме веселой компанией. В этот вечер Маша расположилась на утепленной зимней веранде, укрытая пледом, с чашкой ароматного чая в руках, рядом с мамой, и мечтательно, как в детстве, глядела на яркие звезды.

– Ты сегодня какая-то тихая, дочь. Расстроилась, что не смогла выступить?

– Нет. Вовсе нет, меня это совсем не волновало. Наверно, я уже смирилась.

– Тогда что же тебя тревожит? Ты выглядишь такой грустной, что-то случилось?

– Я не знаю, как это объяснить, – Маша придвинулась ближе и положила голову маме на плечо.

– Ну а ты попытайся. Расскажи все, что накопилось, вдруг и сама решение в своих словах найдешь. Это как-то связано с тем парнем? Ярославом?

– Мама! – Маша встрепенулась и с укором посмотрела на нее. – Ну вот с чего ты взяла?

– Хочешь сказать, ты просто так поехала в чужую страну именно тогда, когда играла наша сборная по хоккею, да?

– Я ездила своих поддержать, – упрямо продолжила отрицать она.

– Ой, глупышка ты моя, – мама крепче прижала ее к себе, и Маша была только рада, что ее лица теперь не видно. Эта женщина, казалось, понимала куда лучше ее самой, что с ней творилось.

– Мам, у него моя Пулька, – протянула Маша.

– Даже так? И что же Ярослав?

– Сказал, что нам нужно увидеться и поговорить.

– А ты, конечно же, боишься.

– И ничего я не боюсь, – тут же вскинулась девушка. – Я не знаю, о чем разговаривать. Он сделал из моего появления на матче какие-то свои выводы и теперь…

– Хочет выяснить, так ли это на самом деле.

– Глупости какие, – буркнула Маша. Ну не признаваться же в том, что ей и самой казалось, что так и было. О каких отношениях можно было вообще говорить, когда они оба в вечных разъездах. Им и пересечься-то некогда будет.

– Ну, глупости, не глупости, но, по-моему, он разумно поступает. Лучше все сразу выяснить, чтобы потом не страдать от недосказанности. Уж поверь мне, дорогая, мы с папой этот урок уже прошли, и он нам дорого обошелся.

Когда мама ушла в дом, Маша осталась сидеть под пледом, поджав под себя здоровую ногу, осмысливая короткий, но такой важный разговор. Сказать по правде, девушка очень боялась встречи с Ярославом, так как не знала, чего ожидать от себя.

* * *

На следующий день после возвращения Маше предстоял визит к доктору, где, к ее радости, после очередных изучений свежих рентген-снимков должны были снять «тиски». Первые шаги без ортеза были хоть и трудными, но волшебными. И пусть еще долго нужно будет поддерживать связки специальными фиксаторами, но зато без костылей. Первое время можно было использовать их для подстраховки, но лечащий врач рекомендовал постепенно отказываться от их использования и прописал реабилитационный курс с массажами и лечебной физкультурой. Несмотря на продолжавшееся лечение, Маше хотелось парить и танцевать. И только осознание чрезмерности нагрузки для заживающей ноги останавливало. Маша даже в шутку сравнила себя с Русалочкой, которая радовалась первым своим шагам, невзирая на острую боль.

После долгой беседы с врачом девушка вышла в коридор и выдохнула. Несмотря на то что перелом быстро срастался, работы предстояло много.

В большом воодушевлении она, чуть прихрамывая, иногда морщась от боли, последовала вниз, заранее предвкушая, как после восстановления вернется к тренировкам. Хотя было и страшно, но душа рвалась на лед. Но улыбка и хорошее настроение тут же исчезли, едва только Маша увидела одинокую фигуру на скамье у окна.

– Ярослав? – произнесла она неуверенно. – Ты разве не должен только завтра вернуться?

Ярослав словно очнулся и непонимающе уставился на нее. Узнавание медленно отразилось в его глазах, и лед в них приобрел теплый оттенок.

– У меня отец в реанимации. Спасибо Станиславу Игоревичу, он помог его в эту больницу на операцию определить.

Маша осторожно села рядом и взяла его за руку. Это было впервые за все время их знакомства, но теперь казалось таким естественным и правильным.

– Что с ним?

– Сердце. Ему стало плохо после трансляции матча. Перенервничал. Сердце не выдержало, старые болячки дали о себе знать.

Маша понимающе кивнула. Между ними снова воцарилось неловкое молчание.

– Почему ты здесь, возле выхода, а не с родными наверху? Ты собирался уходить?

Ярослава задели эти слова, но злиться здесь стоило только на себя за трусость и упрямство. Он крепче сжал девичью ладонь, будто не желая отпускать от себя, и потупил глаза в пол.

– У нас с отцом в последние годы были плохие отношения. Точнее, их вообще не было.

– Я знаю, – прошептала Маша. – Папа мне рассказывал. Но все равно сейчас ты здесь… Ты был у него?

– Там, наверху, мама. И его новая жена. Они день и ночь дежурят у палаты. А я… – он тяжело вздохнул и устало провел рукой по волосам. – Наверно, это совсем эгоистично с моей стороны: отец меня выучил, продвинул в спорте, а я, такой неблагодарный, даже знаться с ним не хотел и в палату к нему не поднялся ни разу. Зазнался.

– Но ведь у тебя есть на то причина. – Маша смотрела на этого нового открывшегося ей Ярослава. Совершенно потерянный, сокрушенный, это был не тот олимпийский чемпион, который несколько дней назад радовался под прицелами камер со всего мира, а потом пытался выбить у нее обещание встретиться. Сейчас перед Машей сидел Ярослав, с которым не знаком был, может, даже он сам.

Он поднял на нее озадаченный взгляд.

– Мои родители развелись, когда мне было десять. Сестре и того меньше. Он встретил другую женщину. Они и сейчас вместе, у них полноценная семья, дети…

– А ты не смог его простить, – Маша даже не спрашивала, а просто констатировала факт.

– Я не мог простить отцу слез матери и ее попытки в одиночку воспитать нас с сестрой, несмотря на то, что он платил за наши секции, обучение, одежду… Мне не хватало его самого.

– Ты был ребенком, а каждый ребенок хочет иметь и маму, и папу.

– Знаешь, я долго не мог объяснить себе, почему у одних детей есть все, а у других… Почему его новые дети растут в полной семье, а мы должны довольствоваться редкими встречами. Почему они видят каждый день счастливые лица родителей, в то время как мы с сестрой, как могли, заполняли разбившийся мир матери. Ведь это же несправедливо.

– Есть дети, которые и этого не знают, – едва слышно произнесла Маша. Детские воспоминания внезапно накатили удушливой волной. – Ты должен быть благодарен маме за то, что она свою нерастраченную любовь отдавала вам. Вы не остались одни, мама была рядом.

Их молчание не могло разбить даже беспокойное движение вокруг. Люди сновали туда-сюда, спешили, рассматривая на ходу бумаги, или пытались куда-то дозвониться. Суета, самая обычная для любой больницы, но их она не тревожила, наоборот, даже больше сближала.

– Удивительно, какая ты, – мягко улыбнулся Яр, и Маше показалось, что он с огромным трудом подавил в себе желание дотронуться до нее. И неожиданно поймала себя на мысли, что сама ждала этого прикосновения, а теперь даже расстроилась.

– Какая?

– Ты так похожа на своих родителей… Твой папа очень помогал мне в последнее время. А с тобой рядом я чувствую себя настоящим. Не нужно притворяться, быть лучше, что-то доказывать.

Маша смущенно опустила глаза, посмотрела на их сцепленные руки, а потом сделала то, чего не ожидала от себя – просто прижалась к парню и положила голову на его плечо. Ярослав не отстранился. Маша готова была поклясться, что ощутила его теплое дыхание поверх своей макушки. Поцеловал?

– Я приемный ребенок, – тихо сказала она.

– Что? – Он немного отодвинул девушку от себя и направил на Машу взгляд, полный удивления, обратился к ней, смущая и вгоняя в краску. Яр был ошеломлен таким признанием.

– Меня удочерили. Взяли из детского дома. И твои слова о том, что я похожа на родителей… Поверь, они для меня дороже всего на свете.

Оба молчали. Эта откровенность тянула их друг к другу, ломая предубеждения и предвзятость. Они никуда не спешили, просто сидели вдвоем.

– Маш, а ты-то что здесь делаешь?

– Мне сегодня сняли ортез, – она демонстративно вытянула ногу, для наглядности повертев стопой.

– Это хорошо. Только не переусердствуй. Тебе сейчас вредны нагрузки. Даже долгие прогулки.

– Я постараюсь.

Ей было так приятно ощущать его заботу. Маша зажмурилась и выдохнула, стараясь собраться с мыслями. Чувствовать Смелякова рядом с собой, иметь возможность вот так просто прикоснуться, прижаться, положить голову на его крепкое плечо и разговаривать обо всем, что волновало и что было важно… Ей это нравилось. Как он сказал? Не нужно притворяться, быть нужным, что-то доказывать? Быть настоящим! Да, с ним она тоже ощущала себя настоящей.

– Маш, – тихо позвал Ярослав, но ладонь его при этом крепче сжала ее руку.

– М-м-м, – отозвалась девушка, не желая разрушить хрупкое единение меж ними.

– Можно я попрошу тебя об одолжении?

– Можно, – ее губы тронула легкая улыбка.

– Я хочу, чтобы ты была там со мной.

– Где?

– В отделении реабилитации.

Они оба, не сговариваясь, повернулись друг к другу, и Маша едва не задохнулась от той мольбы, что читалась в глазах парня. Как же ему сейчас было трудно принять верное решение и остаться в ладу с самим собой! Бесстрашный игрок, которого звали Смелым, боролся со своими страхами. Но он был смелым. Наконец-то решил встретиться с демонами, что с детства терзали душу, и если ему нужна поддержка, то Маша обязательно поможет. Кому, как не ей, знать, как важно, когда в тебя верят. Девушка тепло улыбнулась и кивнула.

Хоть Смеляков и переживал, его шаги были уверенными и твердыми. Яр крепко держал Машу под руку, помогая идти по коридору, но все же постоянно оглядывался, ища поддержки. И каждый раз девушка гладила его руку, подбадривая, и мягко улыбалась. Она рядом.

Возле палаты на скамейках напротив друг друга сидели две женщины, которые не разговаривали и даже не переглядывались, но Маша сразу же поняла, кем они были: мама Ярослава и новая жена его отца. Едва только молодые люди вошли в холл, обе повернулись к ним. Ярослав запнулся и сбавил шаг. Сомневался. Маша крепче сжала его руку, прижалась плотнее к плечу, но напряжение ее жест не снял, напротив, парень словно задеревенел.

– Все хорошо? – тихо спросила Маша.

– Да. Да. – Ярослав свободной рукой накрыл ее пальцы, легко гладившие тонкий свитер на плече. – Да. Все в порядке.

Его мама поднялась со своего места, торопливо подошла к ним и, заключив сына в объятия, заплакала. Присутствовать при этом Маше было крайне неловко, и она, осторожно освободив руку, отошла в сторону, чтобы не мешать. Нога сильно ныла, должно быть, Ярослав оказался прав, ей нужно было отдыхать, поэтому девушка опустилась на свободное место, где еще недавно сидела его мама. Не вслушиваясь в тихую беседу сына и матери, она украдкой смотрела на ту, ради которой Смеляков-старший ушел из первой семьи. Женщина не обладала совершенной красотой, чтобы пленять мужчин с первого взгляда.

Когда молодой человек подошел в сопровождении мамы, женщина напротив поднялась.

– Ярослав, – начала она и замолчала, не решаясь продолжить. Яр тоже не произнес ни слова, отрешенно глядя на нее. Так смотрят на любого прохожего. Женщина собралась с духом и тихо произнесла: – Спасибо. То, что ты сделал… Этого хватит и на операцию, и на дальнейшее лечение. Мы обязательно все вернем…

– Я не для вас это сделал, – холодно оборвал он ее.

– Нас еще не пускают к нему, – сокрушенно произнесла мама. – Пока сидим здесь и ждем новостей.

В полном молчании Ярослав опустился на скамейку рядом с Машей. Понурый, задумчивый, и ей так захотелось протянуть руку, поделиться своей силой с ним. Пальцы нерешительно дотронулись до его холодной ладони. Переживал. Ярик чуть повернул голову к девушке, и глаза его потеплели.

– Ты никуда не торопишься? – А взгляд так и молил: «не оставляй».

– Нет. – Осознавала ли она, как тонко и участливо прозвучало это, с какой нежностью? Но от Ярослава эти интонации не укрылись, и парень по-прежнему крепко сжимал тонкие пальчики Маши, словно только ее поддержка и успокаивала его.

Через несколько часов Ярослав отвез ее домой, и вся дорога прошла в задумчивом молчании. Лишь возле ее подъезда он словно очнулся, протянул руку девушки к своим губам и нежно поцеловал дрожащие пальцы.

– Спасибо. Без тебя я бы не смог…

Глава 18

Дверь подъезда давно закрылась, а Ярослав продолжал на нее смотреть, не в силах вернуться в машину. Он и сам не мог понять, что же произошло сегодня, но это, без сомнения, перевернуло его мир. Когда Смеляков озвучил девушке свое желание встретиться, предполагал совершенно иное: свидание, прогулка – да что угодно, лишь бы пообщаться и понять, что же между ними происходит, к такой встрече он бы подготовился.

Но к появлению Маши в больнице парень не был готов. А чего и вовсе не ожидал, так это ее участия, поддержки и доверия. Его Льдинка-колючка оказалась совершенно не такой, какой казалась все это время. Ярослав улыбнулся собственным мыслям. Он никак не мог решиться подняться к отцу, хотя и знал, что должен был сделать это. Мама не давила на него, предоставив свободу выбора, а он этот выбор никак не мог сделать. В душе продолжали бороться чувство долга и обида. Хотя… Кого он обманывал? Едва только узнал о случившемся, сразу же собрался обратно, в Москву, даже оставил триумфальное шествие в рядах команды на церемонии закрытия. Ему тогда это казалось совершенно неважным. Важно было успеть домой, увидеть отца. Потому что боялся худшего. После звонка Алины Яр перевел деньги, не раздумывая, даже не зная, какая требуется сумма, если нужно будет больше – переведет еще. А эта женщина – его новая жена – еще что-то твердила о возврате долга… Да Яру все равно было, что она там подумала. Что и как хотела вернуть… Ему отца хотелось вернуть. Своего отца. Как подумал, что больше никогда его не увидит, сразу в голове что-то переключилось. Столько всего пронеслось перед глазами.

В свою темную холостяцкую квартиру Ярослав вернулся в совершенном опустошении. Хотелось сесть и обдумать в одиночестве все произошедшее за день. Звук входящего сообщения заставил горестно вздохнуть – мама.

«Девушка, с которой ты сегодня был, – это она?» – далее ссылка на статью об отъезде сборной и фотография, на которой Маша его поцеловала. Губы вновь стало покалывать от воскресших ощущений теплого прикосновения, вновь захотелось прижать ее к себе и не отпускать, ощущать рядом с собой, чтобы упиваться этим блаженством.

«Мам, к чему этот вопрос?»

Она тут же перезвонила. Однако из двух щекотливых тем выбрала все же самую нежеланную.

– Я знаю, как тяжело тебе далось это решение, – начала женщина осторожно, – но все же ты молодец. Я тобой горжусь, сынок.

– Мам, не надо.

– Не знаю, изменит ли это отношения между вами или нет, но ты очень помог отцу. Ему сделали серьезную операцию на сердце, теперь предстоит долгий курс реабилитации. А еще лекарства… Мы не успевали набрать нужную сумму так быстро. Времени было мало, а операция требовалась прямо вот-вот.

– Почему мне сразу не сказала? – разозлился Яр, понимая, что счет был на минуты, а мать так и не решилась сказать ему лично, попросить о помощи.

– Не смогла. Знала, какие у вас отношения и…

– Да какими бы они ни были, ты должна была мне сообщить! Вы уж из меня совсем монстра не делайте, – обреченно выдохнул Яр, прикрыв глаза руками и поняв, что все это время выглядел именно так. Неблагодарным эгоистом. – А если бы и Алинка мне не рассказала? Если бы не успели?

В тишине парень явственно расслышал тихие всхлипывания. Мама плакала. А он теперь отчетливо видел свою вину перед отцом. За все эти годы. Они многое задолжали друг другу и, если бы не успели, уже никогда не смогли бы наверстать упущенное.

– Как он?

– Еще пока не пришел в себя. Первые три дня самые важные, ему требуется постоянное наблюдение.

– Все будет хорошо, мам.

– Конечно же, будет, – снова всхлипнула она, а Ярославу подумалось, живы ли ее прежние чувства к отцу. – Он ведь всю игру за тебя болел. Переживал. Даже скорую не хотел вызывать, чтобы досмотреть, увидеть твою победу. Нисколько не сомневался в этом.

Ярослав промолчал.

– Ты мне так и не сказал. Та девочка… – Яр даже был благодарен, что мама сменила тему, пусть выбрала другую, не менее трудную для него.

– Мама, ее зовут Маша. И да, это та самая девочка, с которой ты видела меня на фото. Да, она приезжала поддержать меня на Игры. И именно она была сегодня со мной, хоть я этого не заслуживаю, но за что ей очень благодарен. Пожалуй, это все, что можно рассказать о наших отношениях.

Ярослав поставил телефон на громкую связь, открыл галерею и нашел сохраненное фото с рекламной сессии.

«Хорошая фотография», – подумал он.

Их поцелуй. Как же разнились два их поцелуя! Первый был дерзким, нежданным, и хоть Маша стояла почти спиной к камере, вся ее поза и предельная собранность говорили, насколько неожиданным стало произошедшее. И ту звонкую пощечину Яр все еще помнил. Он усмехнулся. Так что же изменилось?

– У вас с ней все серьезно? – Вернул в действительность голос мамы.

– Мама, – раздосадованно простонал он. Ох уж эта родительская опека и любопытство!

– Ты ни разу не говорил нам о ней. И вдруг мы видим ваши фотографии, статьи. Вы вдвоем в аэропорту. Она приезжает к тебе на Игры. А потом вместе с тобой появляется в больнице, рука об руку. Я ведь знаю, что ты с самого утра был в больнице, только не поднимался…

– Давай закроем эту тему. Потому что нечего тут обсуждать. Не-че-го.

– Скажи только одно. Без нее ты бы поднялся?

Ярослав молчал. Сегодня он все уже сказал Маше: «Без тебя я бы не смог». Признался не ей – самому себе. Смеляков пришел в больницу, и это далось ему нелегко, но сделать шаг дальше не хватало смелости. Парень уже готов был броситься прочь, когда рядом возникла Льдинка. Будто стала его ангелом-хранителем.

А он? Что сделал он сам ради того, чтобы и в его семье поселились любовь и доверие? Быть может, настало время сделать первый шаг к этому, а не прятаться в темноте своих детских обид? Солнце Яра уже рядом – его Маша, с появлением которой все привычные вещи вдруг стали совершенно иными. В ее присутствии он черпал энергию, дававшую уверенность. Она молча провела с ним долгие часы пустого ожидания, держала за руку. Не задавала никаких вопросов ни в больнице, ни в машине по пути домой. Маша вела себя предельно тактично, даже как-то слишком тихо, хотя, возможно, это он сам слишком ушел в свои тяжелые раздумья, а она из вежливости не решалась потревожить. Но что-то происходило и с ней самой – ну не могло же ему показаться. И дрожащие пальцы Маши под его губами самое верное тому подтверждение.

– Без нее я бы вообще ушел, мам.

* * *

Ночь для Ярослава выдалась бессонной. Все какие-то мысли, воспоминания тревожили. До самого утра парень глотал горький кофе, хотя душа требовала чего-то покрепче. Но он понимал, что самоутешение не выход, как бы ни хотелось забыться и ни о чем не думать.

Холодный бодрящий душ привел мысли в порядок, после чего очередная доза крепкого кофе показалась даже приятней, не такой горькой.

Он знал надежный способ занять себя и не дать воспоминаниям и совести свести себя с ума. Тренировки целый день, спортзал, массаж, потом снова тренировка. Работа помогала забыться, но снова возвращался вечер, а за ним и отчаяние. Бессмысленно промотавшись по городу, Яр приехал к стенам больницы и позвонил матери, чтобы услышать, что отец уже пришел в себя, хотя все еще спал из-за действия обезболивающих препаратов. Самое ужасное состояние, когда невозможно ничего сделать и можно только ждать. Смеляков огляделся по сторонам. Для чего он сюда приехал? Зачем терял время, вместо того чтобы постараться отдохнуть и готовиться к важным мероприятиям, которые должны были последовать после возвращения сборной домой? Вопросы, снова одни вопросы, на которые он не мог дать сам себе ответов.

Ужасно хотелось позвонить Льдинке и хоть ненадолго услышать ее голос, забыться в их шуточных перепалках, а может, и просто поделиться тем, что беспокоило. Но на часах было уже начало одиннадцатого – не лучшее время для излияния тревог. Что ж, тогда снова физический труд в тренажерном зале, чтобы дома свалиться от усталости и забыться крепким сном.

Очередной выездной матч команды пришелся как нельзя кстати. Смена обстановки и общение с товарищами помогли прийти в себя и не упасть духом. Руководство клуба оказывало весомую помощь в лечении тренера, и вскоре мать сообщила, что состояние отца стабилизировалось. Врачи давали хорошие прогнозы, хоть и с осторожностью. А Ярослав впервые за три недели с рокового дня победы спокойно выдохнул.

По возвращении в Москву Яр первым же делом отправился домой к матери. Хотелось, впервые за долгое время, вернуться не в пустую берлогу, а туда, где будут рады. За сытным обедом после душа он слушал отчет о лечении отца. Участливо кивал, но найти в себе силы снова навестить его не мог. Обещаний давать не стал, а мама не настаивала.

Несколько раз порывался позвонить Маше, но в последний момент передумывал. Хотелось видеть ее. Но из их скудной переписки парень знал, что она проходила усиленную восстановительную терапию, что тоже требовало немалой отдачи сил.

От ненужных мыслей и переживаний Ярослав знал только одно средство – лед.

Один-единственный прожектор освещал пустую арену, оставляя трибуны в темноте. Ярослав не стал переодеваться, просто сел на свободное место в первом ряду и положил рядом вещи, не спеша сменить ботинки на коньки. В столь позднее время никто его не потревожит, да и он никому не помешает. На лед он не торопился, просто сидел и предавался пустым мыслям, словно уходя в пустоту небытия.

Негромко хлопнула дверь, и Яр напрягся. Парень сидел далеко от освещенного прохода, и разглядеть его в этой темноте вряд ли можно было. Зато Смелякову был очень хорошо виден поздний гость. Эхо разносило по залу неспешные шаги. И лишь только у самого бортика все затихло. Ярослав, затаив дыхание, наблюдал. Маленькая хрупкая фигурка робко стояла у самой кромки льда, но никак не решалась на последующий шаг: то ли отступить, то ли взойти. Казалось, она боролась сама с собой, не решаясь принять важное для себя решение. Черная грациозная пантера с безвольно повисшими белыми коньками, которые не решалась надеть.

Оставаться и дальше на своем месте стало просто невозможно. Ярослав осторожно поднялся. Несколько тихих шагов – и он уже стоял вплотную, ощущая легкий цветочный аромат.

– Ах! – Маша от неожиданности отпрыгнула, но, едва разглядела нарушителя своего спокойствия, выдохнула. – Боже, как ты меня напугал. Никогда больше так не делай.

Прежний Смеляков бы обязательно взял это на вооружение, но теперь… теперь ему хотелось крепко прижать к себе эту девочку и успокоить, дать понять, что с ним ей ничего не должно быть страшно.

– Извини, – только и смог произнести Яр виновато. – Я думал, ты меня слышала. Уже так поздно, что ты здесь делаешь? Тебе же нельзя еще на лед, слишком рано.

– Сама не знаю, – с печальной улыбкой ответила она, рассеянно указывая на свои коньки. – Думала, немного потренируюсь… Хотя бы просто встану на коньки. Но…

– Но? – спросил Яр, видя, как колеблется Маша.

– Боюсь, – прошептала она. – Представляешь, боюсь. После этой травмы… Смотрела на выступления девочек на Олимпиаде и понимала, что больше не смогу так.

– Глупости какие, – Ярослав даже нахмурился. – Бережная вон после какой травмы вернулась.

– У Бережной партнер был, а я сама по себе. И… даже на лед боюсь встать.

– Я рядом. – Яр подал ей руку, пока Маша решалась, терпеливо держал протянутую ладонь и смотрел ей прямо в глаза. Примет или нет, согласится ли на его поддержку? Парень не сдержал улыбку, когда холодные от волнения пальцы коснулись его ладони.

Глава 19

– Ну же, давай. Я буду рядом, не бойся.

Маша вновь ощутила себя маленькой девочкой, которую впервые в жизни привели на каток и поставили на лед. Ей было и страшно, и волнительно. Ярослав ждал ее на льду, протягивая руку.

– Трусишка! – смеялся он с вызовом, и в этот раз она не могла оставить этот выпад без ответа. И ничего не трусишка! Вот еще! Ступив на лед, Маша оттолкнулась и выпорхнула на середину арены, прислушиваясь к ощущениям.

– Ну как? – Ярослав тут же оказался рядом, даже немного пригнулся, чтобы видеть ее лицо.

– Нормально.

– Ну смотри. Если нога будет болеть, не терпи, сразу же уходи со льда. Не хватало только осложнений. Хотя я бы тебе вообще запретил некоторое время выходить кататься. Рановато еще после снятия гипса.

– Ярик, я не маленькая и травмы уже получала.

– И все же поосторожней, чтобы не получить новую, – серьезно проговорил он, хмурясь, и Маша невольно улыбнулась. Ей даже захотелось приблизиться к нему, разгладить пальцами эти складки, залегшие меж бровями, и вновь увидеть прежнего задиру.

– Не дождешься! – дерзко улыбнулась Маша и бросилась прочь.

Она любила скорость, ощущение встречного ветра, мелькание ярких огней. Любила лед, в конце концов. Он был ее жизнью, без которой она уже и не мыслила себя. Как же Маша соскучилась по этим ощущениям! Страх отступил, стоило только сделать первый круг. А со вторым появился азарт.

– Помедленней, – услышала рядом с собой голос Ярослава. Он сопровождал ее все это время, и Маше была приятна такая поддержка и забота. Мог ведь просто остаться в стороне и наблюдать. – Ты так себя загоняешь только.

Но разве она рисковала? Вся ее жизнь была риском, чередой бесконечных тренировок и травм ради дня триумфа, а потом снова риск и работа до изнурения. Маша с упоением раскатывалась, избегая прыжков и сложных элементов. Словно заново знакомилась со льдом, завоевывала его, приручала. И все это время Ярик был с ней. Не пытался задеть, самоутвердиться, подтрунить – нет, это куда-то пропало вместе с прежним Смеляковым. Нынешний был иным. Маша еще не достаточно хорошо знала этого парня, но с каждым днем ее тянуло к нему все сильнее. Девушка открывала для себя в нем что-то новое, притягательное. Ей нравилась эта забота, нравилось присутствие Ярослава рядом. Она нежилась в его внимании и хотела прикосновений.

Первое падение подействовало на нее отрезвляюще. Задумалась, засмотрелась, отвлеклась, за что и поплатилась. Но Маша не торопилась подниматься.

– Ты как? – Ярослав тут же оказался рядом, встал перед ней на колени, а Маша просто задохнулась, едва только посмотрела на него и окунулась в полный тревоги и заботы взгляд. – Говорил же, осторожней! Как ты? Ничего не болит?

– Ярик! – только и смогла выдавить девушка из себя, зажмурившись от внезапно охватившей ее радости. И от того, что снова могла твердо стоять на льду, и от присутствия Ярослава рядом. А потом просто легла на лед, распластав руки в стороны. – Все хорошо. Я вернулась. Ты даже не представляешь, какой же это кайф!

– Ну отчего же, – фыркнул он тут же, устраиваясь на льду рядом с ней. Оба в молчании смотрели куда-то вверх, каждый думал о своем. Вот только они и не подозревали, что мысли эти были друг о друге.

Маша и сама не заметила, как ее ладонь оказалась в руке Ярослава. Непринужденный жест, значивший для них многое, слишком личное. Ей было хорошо с ним, уютно. Подумать только, она и он! Вместе, на льду, почти что ночью, когда никто не мог их потревожить. Наверно, и Ярослав не верил в происходящее, так как в его взгляде, обращенном к ней, читалось изумление.

– Вечером завтра, на этом же месте. Придешь?

Маша улыбнулась. Какой знакомый вопрос. Только сейчас она, не раздумывая, ответила:

– Приду.

Ярослав снова подвез ее до дома, и в этот раз Маша могла поклясться, что видела в его глазах борьбу с желанием поцеловать на прощание, но девушка сама не была к этому готова. В последнее время в их отношениях все слишком стремительно менялось, и это ее пугало.

Следующие три вечера они провели вместе. Ярослав приезжал к ней на лед, уставший после своих тренировок, но всегда был рад встрече. И в эти минуты больше не было никого. Только он и она, даже музыка им не мешала. И уж тут Яр не смог отказать себе в удовольствии поддразнить ее, вызывая на шуточную дуэль. Они разгонялись и неслись наперегонки, потом делали робкие попытки подрезать друг друга. Маша оказывалась ловчее. Ее миниатюрность и профессиональные навыки позволяли совершать немыслимые кульбиты прямо на ходу, а сам Ярослав при этом казался неповоротливым тюленем на суше. Зато в вопросе скорости перевес был на его стороне.

– Слушай, а кто такая лабэндка? – поинтересовалась Маша, когда они сидели на лавке, вытянув уставшие ноги и не имея сил даже переобуться.

– Что? – Брови Ярослава взметнулись вверх.

– Лабэндка. Ты меня так назвал при нашей первой встрече.

Ярослав откинулся назад и рассмеялся звонко и заразительно, так, что даже Маша поддалась этому веселью.

– Мой дед по материнской линии был наполовину поляком, поэтому в их семье часто присутствовали всякие непонятные словечки… Уж я не знаю, что это означает на самом деле, но бабушка всегда так называла танцовщиц и балерин.

– О! – вновь рассмеялась Маша. – Значит, я должна воспринимать это как комплимент! Хотя звучало как ругательство.

– Ну, ты недалека от истины. Для дедов моих лабэндка – это вертихвостка и прожигательница жизни.

– Ну спасибо! – шутливо насупилась Маша.

– Не злись, Льдинка. – Яр взял ее руку и поднес к губам. – Я беру свои слова обратно.

– Льдинка, – мечтательно улыбнулась Маша. – Вроде бы и холодное слово… А у тебя так тепло получается. Почему?

Ярослав лишь пожал плечами и опустил на свое колено их руки, не спеша разжимая переплетенные пальцы.

– Как ты пришла в спорт? – сменил он щекотливую тему.

– Совершенно неожиданно для себя. И для всех, – Маша не могла не рассмеяться, вспомнив, как заявила семье о своем решении стать фигуристкой. – Увидела выступление на каком-то ледовом шоу-спектакле и дома заявила, что хочу стать фигуристкой. Родители покивали, думая, что вскоре передумаю, но я была очень настойчива. А потом была школа фигурного катания. Знаешь, я помню, как мы с мамой шли на первое занятие. Сквозь окна светило яркое солнце, и каток показался мне местом, где создается волшебство. А потом уже были первые неумелые попытки прыжков, вращений, преодоление себя. Забавно вспомнить, смотришь свои видеозаписи и видишь на первых кадрах черепаху на льду. А тогда по ощущениям это было полетом, вихрем. А если повезло поймать момент, когда на катке почти никого не было, можно было разогнаться до скорости света. Ну, так тогда казалось.

– А почему одиночное катание?

– Потому что ужасно боюсь поддержек, – призналась она. – Так как я с детства была очень миниатюрной, меня попробовали поставить в пару, но при первой же отработке вертикальной поддержки меня уронил партнер, который тоже был новичком, и мы никак не могли сработаться. Падать было невысоко, но очень больно. С тех самых пор я подсознательно боюсь. Не доверяю. Тренер пробовала поменять партнера, но и с новым я не смогла преодолеть свой страх. Так что одиночное катание. Хотя я до сих пор смотрю на парное как на прекрасную сказку. В этом есть что-то нереальное. А ты почему выбрал хоккей?

– Моя история банальна: папа был детским тренером, поэтому даже и вопросов не было, куда же девать меня, чтобы укротить неуемную энергию, – Ярослав натянуто улыбнулся, затронув больные воспоминания. Он чуть наклонился вперед, чтобы лучше видеть собеседницу. – Теперь, когда я немного знаю о твоей семье, еще удивительнее слушать тебя. У тебя прекрасная семья. Тебе повезло.

– Знаешь, я с детства все время стараюсь, куда-то стремлюсь, ищу какие-то высокие цели, чтобы доказать… Мне всего-то восемнадцать… А я так устала. Устала доказывать… И ведь знаю, что меня и без этого любят. Мама – мой самый лучший друг, вместе с Аней и Андреем, конечно же, а папа… Он задал такую планку в стандарте мужчин, что, боюсь, не каждому под силу будет ее взять. Они моя семья. А я все им что-то доказываю…

Маша всхлипнула. Впервые в жизни она была так откровенна в своих переживаниях и делилась ими с кем-то. Девушка подняла голову вверх и задумчиво смотрела в потолок, а мысли при этом уже были далеко.

– А ты знаешь, я попробую.

– Что?

– Взять эту планку. – Под ее непонимающим взглядом Ярослав дотянулся ладонью до ее щеки и мягко провел вниз к шее. – Мне предложили контракт в НХЛ. Вопрос, в принципе, уже решенный… Поехали со мной?

– Что? – пораженно прошептала Маша. – Зачем?

– Я тебя люблю. И я хочу, чтобы мы были вместе.

И пока девушка осознавала смысл сказанного, Ярослав склонился к ней, притянул к себе и завладел ее губами, мягко и нежно доказывая правдивость своих слов.

Глава 20

Это был совершенно другой поцелуй, не такой, как прежде. Поцелуй, в котором теперь чувствовалось тепло и нерешительность, боязнь сделать решительный шаг, но было понимание необратимости.

– Ярослав, ты слишком торопишь события, – с досадой прошептала она, прижавшись лбом к виску парня, нежно обхватив ладонями его лицо, а Яр только крепче прижал ее к себе, не желая разрывать их близость и втайне боясь, что Маша ускользнет, испугается. – Ты же меня совсем не знаешь.

– Мне кажется, мы знакомы уже целую вечность. Так легко мне еще никогда ни с кем не было. Я не готов уезжать без тебя, Льдинка…

– Ярик, – прервала она Смелякова, накрыв пальцами его губы, – у тебя работа, мечта. А как же моя мечта? Я еще не готова ставить точку в своей спортивной карьере. Ты же сам понимаешь, как много для нас, спортсменов, все это значит. Я стремилась к этому всю жизнь. Да, я не попала на Олимпийские игры, но могу еще побороться за иные награды. И оставлять все это вот так… Ты ставишь меня перед нелегким выбором.

– Тебе не обязательно оставлять спорт. Многие тренируются за границей.

– Но это значит, что я должна буду найти нового тренера. Это же предательство! Я не могу так поступить с Софией Марковной, понимаешь! После всего, чего я добилась благодаря ей. Она же мне как вторая мама.

– Маша, это все вопрос возможности. Это все решаемо. Было бы желание. Ты… Ты бы поехала со мной?

Впервые в своей жизни Маша не знала, что делать, что ответить.

– Я не готова ответить тебе, – прошептала девушка, опустив глаза.

Ярослав тепло улыбнулся в ответ и притянул ее к себе. Его губы чувственно осыпали поцелуями лицо девушки, и Маше хотелось плакать от щемящей жалости к себе. Она не могла противиться своим чувствам к Смелякову, но и предавать свою мечту просто не имела права.

– Подумай, может, твое решение изменится. Мы что-нибудь обязательно придумаем, – его теплое дыхание опалило ухо, заставив тело пылать от жара.

– Ярик, – Маше удалось, наконец, снять с себя колдовское оцепенение и вырваться из его рук, отойти, чтобы сохранить между ними небольшое расстояние. – Не надо так. Какие отношения нас ждут? Ты в разъездах, я тоже. Редкие моменты встреч. Тебе самому это вскоре надоест. Есть ли шанс у таких отношений?

– Шанс есть всегда, поверь мне. Даже в самых безнадежных случаях. Отношения строят люди, а все остальное просто ерунда. Есть мы, есть притяжение между нами.

Ярослав резко поднялся, и подошел ближе, но остановился в полушаге, не рискуя преодолеть расстояние, что разделяло их, чтобы ненароком не оттолкнуть свою Льдинку.

– Я тебя люблю, Маш. – Вот так, без лишних слов. Только по делу, но прямо. Ярослав не любил ходить вокруг да около. Когда говорило сердце – нельзя было молчать.

Маша лишь склонила голову, старательно избегая встречи взглядами. Ярослав и сам понимал, что признание в любви было словно гром среди ясного неба. Да он и сам от себя такого не ожидал, но все же не жалел о сказанном. Импульсивно? Да, но вся его жизнь такая. Он привык. И чувствам своим доверял. То, что творилось в душе, когда думал о ней или находился рядом, можно было сравнить разве что с глотком свежего воздуха.

– Ты и сама видишь: то, что между нами происходит, – уже не просто симпатия. Скажи мне, если это не так. Ну?

А в ответ молчание и все тот же потупленный взгляд. Не умела Маша врать, Яр читал все ее эмоции, все ее чувства. Подошел ближе, обнял и крепко прижал к себе, втягивая носом тонкий сладкий запах, исходящий от девушки. Не отпустит! Пусть его Льдинка еще сомневалась, но он-то был уверен в себе! Подождет чуть-чуть, ведь сам понимал, что такое карьера. А долгие разлуки… Они справятся.

– Скажи, если тебе неприятны мои прикосновения. – Он обхватил ладонями ее лицо и поднял к себе. – Скажи, если тебе неприятно все это…

Его губы прошлись по виску, спустились к щеке и остановились на мягких девичьих губах. Какая же она сладкая! Хотелось пить ее, разделять с ней одно дыханье на двоих. С ума сходил от этой проклятой недоступной близости.

– Мы не в силах этому противиться, – сдавленно прошептал парень, прежде чем его губы заставили ее ответить на новый поцелуй. И, черт возьми, Маша с не меньшим желанием отвечала Яру, держась руками за его плечи, словно боясь потерять опору.

Ее поцелуев становилось чертовски мало. Хотелось большего, но Ярослав понимал, что пора остановиться. Слишком рано. Отношения между ними еще слишком хрупки, чтобы ломать их одним неосторожным словом или действием. Происходящее с ними было глубже и значимее, чем было когда-либо с ним до этого. Наваждение.

С трудом заставив себя оторваться от пленящих губ, Ярослав не удержался и в последний раз коснулся их легким поцелуем.

Парень жадно ловил мгновения открывшейся ему чувственности, когда Маша, еще не придя в себя, стояла в его объятиях, с обращенным к нему лицом, но глаза были блаженно прикрыты, а яркий румянец предательски выдавал смятение и негу. Как же она прекрасна!

Ярослав протянул руку, приглашая Машу на лед.

– Давай, Льдинка, покатайся еще со мной.

В эти моменты он не задумывался больше ни о чем. Для него была важна лишь действительность и эта озорная девчонка, что дразнилась на льду, заставляя его гоняться за ней по всей арене. Им было хорошо вдвоем как никогда. Только он и она. И лед, что объединил такие непохожие виды спорта.

От острого зрения нападающего не укрылось движение неподалеку, и Ярослав периодически ловил себя на мысли, что в зале кроме них есть кто-то еще, но приглушенный свет трибун не торопился выдавать свои тайны. Эта неизвестность стала нервировать. Пора было расходиться по домам, хотя расставаться с Машей ужасно не хотелось. Но, в подтверждение присутствия таинственного зрителя, уже у выхода из зала они услышали мужской голос:

– Ребят, подождите!

Они обернулись. В стоящем в проходе возле первых рядов парне Ярослав с удивлением узнал известного фигуриста Николая Мартусова, олимпийского чемпиона, а ныне организатора красочных театрализованных выступлений на льду с участием звезд спорта и шоу-бизнеса. Его постановки обсуждались и на телевидении, и в интернете, да и вряд ли можно было найти человека, кто ни разу в жизни не слышал о его послеспортивной деятельности.

Маша всегда восхищалась его постановками на льду, они с семьей ходили на каждую премьеру.

– Я невольно стал свидетелем вашей раскатки. У меня к вам предложение. В рамках благотворительной акции я организовываю показательную программу на федеральном телеканале, выступают пары: известный фигурист и звезда какой-то другой сферы. Я бы хотел пригласить и вас.

– Ну, это явно не ко мне, – развел руками Ярослав. – Боюсь, вряд ли смогу принять участие, мне через неделю предстоит вместе с командой выездной матч. Да и шоу эти мне не по душе. Не стоит рассчитывать на меня.

– Я еще прохожу восстановление после травмы, – ответила Маша. – Извините, но не получится никак.

– Одно выступление, Ярослав, Маша, – не отступал Николай. – Тренировки начнутся только через два месяца, времени для восстановления должно хватить, и мы подгадаем под каждого из вас и расписание и нагрузку. У нас многие актеры вон с нуля начали кататься и за месяц небывалые результаты показывали. А вопрос с тренером я решу.

– Простите, я не могу, – покачал головой Ярослав, – не имею права подводить команду. И так слишком много отсутствовал.

Глава 21

– Нервничаешь? – легкое прикосновение к плечу заставило Ярослава отвлечься.

– Есть немного.

Нет, он до сих пор не мог поверить, что согласился на эту авантюру. Приводил тысячи доводов против, но все же одно единственное «за» пересилило – возможность побыть еще с Машей. К тому же мысль о том, что кто-то другой, а не он, будет касаться ее, приводила в бешенство. Боже правый, да он никогда не замечал за собой подобных эмоций, но сейчас понимал, что это была чистейшей воды ревность.

Уж какими правдами-неправдами удалось уговорить тренера, но все сложилось просто идеально: и согласие, и домашняя игра команды на запланированный промежуток тренировки, и выступления, и даже «окно» в графике Маши. У них было всего три недели, точнее ночи, чтобы отработать вместе с Мартусовым заготовленную специально для их пары программу, и они безвылазно разучивали, привыкали друг к другу, притирались. Однако теперь уроки фигурного катания проходили намного приятнее, чем тот, с которого и началось их знакомство. Особенно ему нравились совместные падения, когда можно было без зазрения совести сгребать в охапку веселящуюся Машу и обниматься с ней у всех на глазах.

Ярослав внимательно слушал, пытаясь понять суть простых для профессионалов вещей и движений, а затем повторял, повторял, падал и снова повторял. И помощь Маши была неоценимой в такие минуты. А он… просто любовался возлюбленной, глядя, как заливисто она хохотала над его неуклюжими попытками выполнить новую связку и нелепыми приземлениями, и как светились счастьем ее глаза, когда у них все получалось. Это ли не лучшая награда за риск, на который он пошел. Ради нее.

– Ребят, давайте попробуем верхнюю поддержку? На поднятых руках. Будет очень эффектно, – предложила София Марковна, тоже присутствовавшая на репетиции.

– Нет, – категорично произнес Ярослав тогда, помня откровения Льдинки о своей неудаче в попытках парного катания.

– Да, мы можем попробовать, – перебила его Маша.

Ее страхи так никуда и не ушли, но девушка решилась на это ради него. Тем самым она делала шаг к парню навстречу, показывая, как сильно ему доверяла. И Ярославу очень хотелось уверить Машу, что с ним ей не стоило бояться, он ни за что не причинит ей вреда.

Но ничего у них не получалось. Легкие элементы проходили на ура, парные вращения тоже получались неплохо, но в последний момент Маша постоянно обрывала попытку верхней поддержки, и Ярослав видел, как колотило ее в такие моменты. Ему хотелось прижать ее к себе, успокоить…

Видя, что верхние поддержки не идут, выход нашла София Марковна, заменив поддержку на другие движения. И пусть легкостью новый элемент не отличался, но в нем была исключена высота, которой так боялась Маша, а крепкие руки партнера вселяли уверенность, что Яр-то точно никогда не позволит ей выскользнуть из его рук. Номер претерпел совсем незначительное изменение, но в результате был отработан просто до идеала.

Как и обещал, Мартусов выбрал щадящую программу для них. Учитывая недавнюю травму Маши, было решено исключить прыжки и добавить больше вращений и несложных поддержек. И все равно, едва только Ярослав отрывал Машу ото льда, ощущал, как ее начинало колотить от страха.

– Отпусти свои страхи, – просил Ярослав на последней репетиции, держа Машу за руку и глядя прямо в глубину ее глаз. – Я тебя не отпущу. Никогда. Верь мне, просто доверься.

– Не могу. И хотела бы, но не могу. Этот страх сильнее меня.

* * *

Оторвавшись от изучения программ соперников, Ярослав обернулся и встретился с самой теплой и милой из всех улыбок. Маша заботливо расправила ворот его рубашки, распрямляя и так идеально выглаженную и великолепно сидевшую по плечам ткань, после чего взяла его за руку.

– Да ты и сама нервничаешь, – Ярослав легонько щелкнул девушку свободной рукой по носу, отчего она зарделась. – У меня для тебя что-то есть.

Видя, как ее глаза удивленно распахнулись, Яр лишь усмехнулся.

– Пулька! – Радости в голосе Маши не было предела, едва только талисман оказался в ее руках. – Я про нее и забыла, пока соревнований не было. Вот видишь, что я тебе говорила, она действительно приносит удачу.

– Пусть и сегодня постарается для нас. Держи.

– Оставь пока ее у себя, мне некуда спрятать.

Сидеть и ждать своей очереди оказалось ужасно тяжело. Особенно когда номера других участников предстали перед глазами. Программы были разными, как и уровень пар. Кто-то показывал уверенное катание, а кто-то выдавал такие немыслимые кульбиты, что волнение стремительно уходило в верхние виражи. Нужно было собраться и не думать ни о чем другом. У них с Машей была своя программа, и, если верить Софии Марковне, которая не пропустила ни одной репетиции, номер их был наполнен эмоциями, которым невозможно было не поверить.

Вышли на лед вместе, держась за руки. Это успокаивало. Странно, за эти несколько дней Маша и Яр стали еще ближе друг другу. У них получалось очень слаженно, даже как будто профессионально, не было скованности в движениях и пауз между связками. По видеозаписям с тренировок Ярослав мог оценить всю красоту и эмоциональность номера, и сейчас хотелось донести все это и до зрителей.

Маша – сама нежность, и сейчас, не стесняясь, выражала ее на льду через прикосновения, легкий наклон или поворот головы, взмах руки или стремительное падение в его руки. Если бы только все могли видеть ее взгляд… Хотя нет, этот взгляд Яр не хотел делить ни с кем – он был только для него.

Они усердно готовили свою программу для этого дня. Чувственную, прекрасную, воодушевляющую. Но произошедший вчера разговор что-то изменил в них обоих.

Ярослав:

Подписал контракт на следующий сезон.

Маша:

Уезжаешь?

Ярослав:

Да, как только этот сезон доиграю…

Мое предложение все еще в силе.

Маша:

Мой ответ все еще тот же.

Ярослав:

Вдруг ты передумала.

Маша:

Я буду приезжать.

Ярослав:

Я буду ждать.

Редкие встречи в Москве вскоре и вовсе сойдут на нет. Все, что им останется, – лишь разговоры по видеосвязи в недолгие моменты отдыха или между тренировками. Между ними останется лишь недосказанность.

Они вдвоем выбрали красивую и очень эмоциональную песню «Я не могу сказать тебе». Просто услышали ее по дороге домой после одной из вечерних встреч, но сразу поняли, что ставить номер будут только под нее. Именно сейчас слова по-другому зазвучали для них. Этот номер станет их признанием друг другу.

Ярослав сегодня видел перед собой другую Машу: раскрепощенную, свободную, притягательную. Сегодня он стал частью ее мира, разделил с девушкой ее страсть и понимал, что просто не имел права подвести ее, подорвать веру в него. Парню нравилась ее кошачья грация. Нравились прикосновения. Нравилось держать Машу в своих объятиях, кружить на руках по льду. Он смотрел на нее и не мог понять, когда же разрушилась та ледяная стена, что разделяла их. Когда Маша смотрела на него так, как сейчас, глазами, полными огня и чувственности, его кровь закипала от желания. Смелякову было мало, чертовски мало этих крох времени, маленьких встреч и урывочных разговоров по телефону. Ему было мало возможности просто прикасаться. Ему было мало сдержанных поцелуев. Яр хотел сломать все те ледяные остатки, что еще не давали им быть вместе. Разрушить предрассудки, что невидимым барьером давили на Машу. Ему хотелось видеть ее такой же раскрепощенной и счастливой не только в стихии льда, но и в жизни, в их отношениях.

Да он только ради нее согласился на всю эту авантюру. Ради Маши выучил все эти немыслимые вращения, поддержки. Сердце замирало, когда она вверяла себя в его руки. Но Яр не позволит себе уронить ее – как бы не так! Маша как хрупкий цветок. Сжимать ее в своих объятьях, пусть даже ненадолго, чтобы потом отпустить – счастье и наказание. Желать и останавливать себя.

Если я уйду, то не навсегда.

Ты мне только верь – это я прошу тебя.

Ярослав протянул Маше руку и, глядя ей в глаза, чуть заметно кивнул, взгляд девушки был полон решимости. Сегодня все было иначе, она поверила. В него. В себя. В них. И хоть от волнения сковывало мышцы, но свою Льдинку Ярослав держал крепко. Она была сильно напряжена, легкая дрожь предательски пронзила тело, но Маша справилась. Невысокая поддержка на уровне головы с переброской партнерши через плечо. И у них все получилось.

Музыка утихла, а Ярослав все еще крепко прижимал к себе едва дышавшую Льдинку. Она улыбалась, он чувствовал это.

– У нас получилось, – прошептала Маша ему, уткнувшись носом в шею, обнимая его в ответ, и поцеловала. Жар ее губ опалил обнаженный участок кожи.

– Ты смогла. – Яр поднял к себе ее лицо и осторожно поцеловал, помня о направленных на них камерах и стараясь сделать этот поцелуй незаметным и незначимым.

Девушка рассмеялась и легонько толкнула его в плечо. Самая красивая женщина – счастливая женщина, и прекраснее Маши сейчас никого не было. Лед они покинули все так же – рука об руку. И теперь бы дождаться того момента, когда они останутся наедине… Чтобы спросить и услышать то, что хотелось.

Глава 22

Незнакомые города в чужих странах были для Маши почти привычны, однако в этот раз она ужасно нервничала. Задержка рейса, а затем его перенос заставили поволноваться, но все же девушка еще успевала. Благо, смогла еще до вылета зарезервировать номер в гостинице, куда сразу же и направилась, покинув аэропорт. Оставила вещи, даже хватило времени принять душ, переодеться и в последний момент сделать легкий макияж. Сегодня предстояла важная и очень желанная встреча, и Маше хотелось выглядеть прекрасно и свежо, несмотря на усталость от долгого перелета. Чуть акцента на глаза, немного румян на скулы, чтобы скрыть бледность, и помада на обкусанные от переживаний губы. Потом еще долго пыталась совладать с непослушными волосами, не желавшими никак ложиться по плечам ровными прядями, отчего пришлось их заколоть на затылке в небрежный пучок.

Первая встреча за полгода. Долгожданная. Заветный билет лежал в ладони, обещая, что совсем скоро она сможет, наконец, увидеть свой «номер 16».

Едва ли не первой Маша влетела в постепенно заполняющийся зал с трибунами и заняла свое место. Ярослав еще не знал, что она приехала, – не было возможности сообщить. Им даже не удавалось в последнюю неделю толком пообщаться. Тренировки отнимали у Ярика много времени, а когда у него образовывалось «окно», разница в часовых поясах не позволяла им увидеться. Оставались лишь редкие переписки в мессенджере, трогательные и шутливые, от которых сердце наполнялось теплом и тоской. Маша безумно скучала по нему, с каждым днем все больше понимая, что находиться вдали друг от друга становится все невыносимее и этот чертов выбор придется делать.

Мучительные минуты ожидания прошли, и вот команды появились на льду, а Маша жадно выискивала среди незнакомых лиц самое родное. Он стал увереннее, статнее, в нем уже чувствовалась неограниченная мужская мощь. И Маше вдруг стало страшно. Какие еще перемены произошли в этом парне? Не стало ли слишком поздно что-то менять в их отношениях? Всю игру она не спускала с него глаз, а мысли были лишь о последних днях, проведенных вместе.

«Ты смогла!» – эти слова до сих пор звучали в воспоминаниях, теплом разливаясь по крови. Его похвала была важнее всяких слов тренера. В тот день девушка смогла не только преодолеть свой давний детский страх поддержки, но и по-настоящему довериться. Это было ее признанием, выражением своих чувств. Все то, что не могла произнести вслух, сказала в танце. Именно во время выступления вдруг пришло осознание, что вскоре им предстоит расставание.

После выступления они долго гуляли по ночному городу, держась за руки. И Маше тогда казалось, что Ярослав был слишком задумчив, словно не мог решиться на что-то. Им было так хорошо наедине друг с другом, что единственным желанием стало остановить мгновения, отнять их у вечности и присвоить себе. С сожалением смотрели они на часы, говоря себе: «Давай еще немножечко побудем вместе». И так много раз, а время отсчитывало минуты, приближая момент расставания.

«Домой?» – спросил наконец Яр, печально глядя на нее, а Маша вдруг осознала, что если бы он предложил вот прямо сейчас поехать к нему – она бы не отказала. Но парень промолчал, хотя казалось, что он вел борьбу с самим собой – сказать или оставить все так, как есть и не торопить события. И все же выбрал последнее.

«Домой», – согласилась она не без сожаления. Быть может, Маша еще когда-нибудь ему скажет спасибо за такую сдержанность, но в тот момент ее буквально раздирало от противоречий. Девушке хотелось большего в их непростых отношениях, хотелось забыться в его руках, ощутить вкус его поцелуев, почувствовать жар тела, отдаться пусть даже на один вечер или ночь. Но с другой стороны здравый смысл шептал, что одна ночь ничего не даст, лишь только все усложнит.

Однако расстаться оказалось тяжелее, чем оба предполагали. Всю дорогу Ярослав не выпускал ее руку, тепло, но крепко удерживая тонкие пальчики в своей мозолистой ладони, а Маша заворожено рассматривала его руки, отмечая про себя, что ей безумно нравилось именно такое сочетание: часы с кожаным ремешком, широкая ладонь и длинные пальцы. Почему-то подумалось даже, что на таких пальцах отлично смотрелось бы обручальное кольцо. Завораживающее зрелище. Волнующее. С трудом получилось отвести взгляд от этих красивых сильных рук, уверенно держащих руль. И о чем она только думала в тот момент? Стыдоба! Маше стоило открыться, хоть намекнуть ему о тех чувствах, что теплились в груди, а она лишь молчала и впитывала каждую черточку его лица, каждый жест, интонацию. Было страшно, что волшебство тех чувств, захвативших их обоих во время выступления, исчезнет после решительного шага, и останется только горечь сожаления.

– Мне пора, – тихо проговорила она. Неумолимо приближалось утро, а расставаться становилось тяжелее с каждым проведенным вместе мгновением.

– Маша, – едва различимый оклик заставил ее вновь обернуться. И вот уже его губы властно легли на ее, заставляя отвечать на голодный поцелуй, вынуждая забыть об этом чертовом времени, неподходящем месте, обо всем на свете, даже о предстоящей разлуке, давая понять лишь одно – важно только то, что между ними сейчас.

Только он и она.

Либо «да», либо «нет». И Маша своими поцелуями отвечала «да», накрывая дрожащими руками его запястья, в то время как его руки удерживали ее лицо. Мурашки по коже и дикий жар на губах – вот, пожалуй, и все, что девушка помнила о том поцелуе. А еще желание касаться, удержаться в плену рук, потому что ничего больше вокруг не существовало. И Маше ужасно хотелось этих прикосновений, пробирающих до глубины души своей нежностью и осторожностью. Это был совсем другой Ярик. Это был ее Ярик, такой, каким даже он сам себя еще не знал. Маша поняла это по его тихой растерянной улыбке, когда парень все же смог заставить себя отстраниться, но не разомкнуть объятья. Девушка не смогла сдержаться, чтобы не потрогать кончиками пальцев его губы – настоящий ли он, не снилось ли ей все это.

– Еще немного, и я тебя совсем никуда не отпущу. Беги, уже совсем поздно.

Маша улыбнулась тогда в ответ. Ну как противиться такому искусителю? Она быстро притянула к себе его голову и оставила короткий поцелуй на прощание.

– Рискуешь вообще домой не попасть, – нехотя пробормотал Яр.

И она вынуждена была убежать, хоть ужасно хотелось остаться.

Потом долго не могла уснуть, вспоминая прошедший день, все пытаясь сопоставить их выступление и расставание в его машине. Очень хотелось верить, что все произошедшее не было наваждением одного дня.

Их разлука затянулась до поздней осени. Долгие разговоры по телефону и видеосвязи между сборами, играми и соревнованиями, полное отсутствие возможности хоть на день вырваться друг к другу. Маша даже не сумела проводить Ярослава в другую страну – сама была на тренировках. Оказалось, это было тяжелее, чем она думала: титанический труд на льду днем и безумная тоска ночью. И даже родные стены и любимая семья не спасали. Ей вообще ничего не хотелось, все казалось тусклым и ненужным. Несколько раз девушка даже срывалась по пустякам, но вовремя брала себя в руки. Однако на результатах ее страдания все же сказались: на последних соревнованиях Маша не сумела пробиться даже в пятерку лидеров. София Марковна, конечно, все замечала, только вот исправить ничего не могла. Маша была подавлена.

Общение с Ярославом становилось реже. Девушка полноценно возвращалась к тренировкам, пытаясь наверстать упущенное, а Яр упорно работал, чтобы влиться в новый коллектив. За полгода в их плотном графике так и не нашлось времени на встречу.

Во время последнего разговора неделей ранее Ярослав уговаривал ее прилететь к нему. Напомнил, что все еще ждет ее решения. Но Маша тогда вспылила, она все еще лелеяла надежду триумфально вернуться в спорт, занять призовые места, и предложение Ярослава восприняла с обидой, посчитав его эгоистичным. Уставший после недосыпания Смеляков тоже не смолчал и назвал ее трусихой.

Все шло к логическому завершению их так и не начавшихся отношений. Впервые Маша позволила себе плакать от обиды. Неужели это все?

И при первой возможности девушка, никому ничего не успев сказать, бросилась в другую страну, наспех покидав в дорожную сумку самые необходимые вещи, благо для спортсменов такой багаж был привычным. Только по прибытии она позвонила родителям, чтобы предупредить. Ох и наслушалась же от них! Но кто не делал ошибок в молодости? Даже они не были исключением. Но мама, как и всегда, была на ее стороне:

«Бояться следует недосказанности, а не страданий от отказа, – это все переживется, а вот счастье свое можно упустить».

Финальная сирена вернула ее в действительность, заставив вздрогнуть от неожиданности. Маша подняла голову и перевела взгляд на табло. 2:1, увы, не в пользу команды Ярослава. Как она вообще смотрела матч, если совершенно ничего не помнила?

Зрители покидали зал, трибуны стремительно пустели, только Маша все еще продолжала сидеть. Стоило тоже выйти в холл, где она смогла бы встретиться с Ярославом, но ей было страшно. Как он воспримет ее появление? Нужно было собраться, и не такие страхи приходилось побеждать.

Но едва она вышла в холл, как ее окружила группа молодых людей.

– Извините, вы ведь фигуристка Мария Соболева, не так ли? – слышалось со всех сторон на английском и русском. – Можно фото с вами? Можно автограф?

Пока она профессионально улыбалась на камеру, раздавала автографы и отвечала на вопросы неизвестно откуда налетевших репортеров, едва не пропустила появление команды игроков. Только волноваться теперь предстояло по иному поводу, потому как прямо к ней стремительно и уверенно шел Ярослав. Сосредоточенный и хмурый, с большой сумкой на плече, он смотрел только на нее, словно никого вокруг не было, и у Маши сердце зашлось от его взгляда исподлобья.

Глава 23

Последний телефонный разговор с Машей оставил неприятный осадок на душе. Ярослав думал о ней постоянно, то доводя себя до бессмысленной ревности к ее работе и тем, кого видел рядом с возлюбленной в выпусках новостей, то останавливая себя в шаге от необдуманного решения бросить все и вернуться. Иногда и вовсе позволял себе рычать на всех от одиночества. Да еще эта адаптация, будь она неладна. Вливание в новый клуб проходило тяжело, языковой барьер, несмотря на хороший разговорный английский, все равно мешал. Было тяжело, но жаловаться не в привычке Ярослава, да и физические нагрузки помогали немного отрешиться от тяжелых мыслей. Только вот игра все равно никак не шла, и тренер уже с сомнением присматривался к нему, явно подумывая, не зря ли вообще выбрали этого русского парня в команду. Сегодняшний тур ничем не отличался от многих других: не было результата, отдачи и характера. Потерян какой-то стимул, и прежняя мечта уже не казалась такой важной.

А потом он увидел ее. И глазам своим не поверил. Наваждение. Льдинка. Откуда, черт возьми, она тут взялась? А внутренний голос, едва ли не мурча от удовольствия, говорил: «К тебе прилетела». От неожиданной радости даже открылось второе дыхание, как тогда, на Олимпиаде. И пусть сравнять счет и перевести в свою пользу не удалось, но единственная шайба, забитая в ворота соперника, была именно его.

Ярослав и сам уже не помнил, как покидал лед, торопился в раздевалку, наспех принимал душ, а потом еще слушал тренеров, украдкой поглядывая на часы, мысленно прикидывая, не успеет ли Маша уйти. В памяти остались лишь стремительно проносившиеся мимо стены коридора. Она стояла в холле спорткомплекса, окруженная какими-то людьми. Не сразу догадался, что это репортеры, которые распознали в девушке известную спортсменку. Маша, наученная годами выступлений, терпеливо улыбалась, хотя и невооруженным взглядом была видна ее растерянность. Боже, какие-то чужие люди находились рядом с ней. Не он. Досада и раздражение вновь охватили Ярослава. Они не виделись слишком долго, и ждать даже пару минут, когда же на него обратят внимание, парень был не готов. Маша принадлежала только ему, и пусть хоть кто-то попробует преградить ему дорогу или, спаси его боже, попытается отвлечь…

– Идем, – только и смог произнести Ярослав, когда подошел к Маше вплотную. Взял ее за руку и потянул за собой, нисколько не беспокоясь о том, как вообще это выглядело со стороны. Смелякову было все равно! Разве им нужны свидетели? Это мгновение – приветствия после долгой разлуки – они должны были разделить лишь друг с другом.

Маша без лишних вопросов следовала за ним, стараясь не обращать внимания на силу, с которой он сжимал ее ладонь. И лишь только они оказались в затонированном автомобиле, Ярослав сорвался. Пальцы тут же потянулись к нежному лицу, залитому смущенным румянцем, заскользили к вискам, дальше к затылку, притягивая к себе. Промедление смерти подобно. Он уже и забыл, каковы на вкус эти манящие губы, как смело отвечали они его ласкам. Упоительно. Даже дыхание срывалось. Пальцы путались в высоко собранных волосах, и это безумно раздражало. Его вообще раздражало все, что не давало насладиться друг другом. Выводила из себя эта тесная машина, злила одежда и несуразность места их встречи… Раздражала эта заколка, что стягивала темные волосы, которые хотелось пропускать прядь за прядью между пальцев. Остановить бы мгновение! И целовать свою Льдинку вечность, пока сама не запросит пощады, и тогда бы он ей уступил… чтобы лишь чуть перевести дух. Чувственная и нежная, такая податливая, его девочка.

– Я рада тебя видеть, – выдохнула Маша, прикрыв глаза, когда он все же немного отстранился.

– Я тоже, моя хорошая. – Он погладил девушку по щеке, а самого едва ли не колотило от сдерживаемого желания. – Если я приглашу тебя сейчас к себе…

– Я не откажусь.

С трудом заставил себя отпустить ее, но всю дорогу держал за руку, крепко переплетя их пальцы. Говорить просто не осталось сил. За квартал до дома Ярославу попался на глаза яркий павильон, напомнив о важной вещи, которую на родине не позволил бы себе забыть ни один нормальный мужчина. Яр извинился и, оставив Машу в машине, скрылся за дверьми маленького магазинчика, а через пару минут вышел с букетом прекрасных алых роз.

– Прости, я не был готов к твоему приезду. – Он распахнул дверь с ее стороны, протянул цветы и, пока Маша смущенно прятала улыбку в нежных бутонах, занял свое место.

– Тебе не за что извиняться. М-м-м, первые цветы от тебя! – мечтательно протянула девушка, переводя взгляд на него.

Ярослав тепло улыбнулся в ответ, взял ее ладонь, молча прижался губами. А ведь действительно, первые. Просто цветы, а у нее вон как глаза сияли. Но все равно почему-то молчала, а парню от этого становилось тревожно. Что заставило ее прилететь так внезапно в чужую страну и искать встречи с ним?

– Прости, я знаю, что появилась сегодня, как снег на голову… – затараторила Маша, едва они остановились у его дома, и устремила смущенный взгляд на подаренные цветы.

– У тебя наверняка есть веская причина.

– Я скучала, – едва слышно прошептала она, словно сама боялась этих слов. – Ужасно скучала.

Вокруг словно весь мир взорвался от ее признания. Нет, это еще не слова о чувствах, но сейчас они значили для него намного больше. Ярослав вышел из машины и направился к ней, все так же в напряженном молчании открыл дверь машины и подал девушке руку. Дернул на себя слишком сильно, не рассчитал, будто торопя, но тут же прижал к себе, укрывая в своих объятиях. Какая она все же маленькая по сравнению с ним. Особенно в этих кроссовках – только до плеча ему и доставала. Хрупкая, но такая сильная красота.

– Идем. – Понимал, что произнес это слишком сухо, но боялся сорваться. Напряжение в нем было похоже на бомбу замедленного действия – хватило бы одного неловкого прикосновения, чтобы все полетело к чертям.

– Ярик…

– Т-с-с, молчи.

Едва прикрыл за собой дверь своей небольшой квартиры и обернулся, как вся его сдержанность просто разбилась от прямого пронизывающего взгляда. Один шаг, одно движение, и цветы оказались на полу.

Слова сейчас были бы просто лишними.

Притянул к себе и сжал в крепких объятиях, проводя руками по плавным изгибам плеч, спины. Пожалуй, его объятья были чересчур сильными, так как ощутил порывистый выдох на шее, а до слуха донесся едва уловимый стон. Но когда поднял к себе ее лицо, растерялся от той чувственности, что затаилась в чуть прикрытых глазах и тронула заманчиво приоткрытые губы. Яр потянулся к ее губам, и Маша ответила невероятной лаской, нежным и дразнящим касанием языка, легко скользила, словно проверяя его на выдержку. Сама не выдержала в итоге, закинула руки ему на шею и поцеловала по-настоящему, горячо, трепетно, сводя с ума.

Его Льдинка.

И не холодная вовсе, а горячая, даже обжигающая. Как же ее не хватало. Как же он скучал. Губы нетерпеливо терзали девушку, но сопротивления не встречали. Она отвечала с не меньшим желанием, притягивая к себе, спускаясь горячей ладонью по груди.

– Скажи еще раз… – пробормотал ей в губы, оторвавшись от них лишь только на мгновение. – Повтори, пожалуйста, хочу услышать еще раз.

– Что?

– Почему ты приехала?

– Потому что я тебя люблю, – выдохнула Маша, глядя на его губы, и прижалась ладонями к груди.

Чтоб ему провалиться! От этого признания в глазах потемнело. Яр с осторожностью поднял ее лицо к себе, внимательно вглядываясь в ее глаза и ища в них хоть малейшее опровержение.

– Повтори, – вместо слов вырвался лишь только шепот.

– Люблю тебя. Соскучилась. Не могу больше…

Этого было достаточно, чтобы все рамки снесло. Его сладкая девочка. Казалось, Яр даже во сне ощущал ее запах, вкус, настолько Маша въелась ему в память. И не было возможности сопротивляться тем чувствам, что вызывала она в нем. До слабости, до дикости, до нежности.

Его девочка. Сладкая, нежная, любимая. И не было никого прекрасней на свете.

– Никуда тебя больше не отпущу, слышишь? – Звук собственного голоса походил на хрип. Не было больше той дерзкой девчонки, что сводила с ума своей холодностью и язвительностью, в тот момент Маша уже не принадлежала себе, об этом явственно говорили ее глаза. Принадлежала ему. А он сам? Когда Яр потерял себя? Когда эта девочка успела стать его душой, мыслями, надеждами?

Сходил с ума и возрождался одновременно.

Хотел быть только с ней.

– Ярик.

– М? – тихо отозвался он, прижимая ее к себе и прикрыв глаза.

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, моя Льдинка.

Ее первое признание. Такое чертовски желанное. И такое теплое, волнующее. Не отпустит он ее больше никогда. Все что угодно сделает, лишь бы была с ним рядом.

* * *

Спящая любимая женщина поистине удивительное зрелище. Безмятежная, нежная, такая уютная и родная. Своя. Домашняя. И в его объятиях, словно они были чем-то самым привычным на свете. Так легко и непринужденно закинула ножку на парня, что с трудом удалось подавить желание разбудить ее поцелуями, ласками и вновь повторить прошедшую ночь, только уже в размеренном темпе, наслаждаясь ощущениями и эмоциями.

Ярослав с улыбкой смотрел на свою девочку, прикрытые веки задрожали. Маша перевернулась на спину, крепко зажмурилась и сладко потянулась.

– Доброе утро, Льдинка.

– Доброе. – Одеяло было стыдливо натянуто до подбородка, а все еще сонные глаза уже взирали на него. Потянулась к глазам… И тут заметила. Удивленно посмотрела сначала на руки, потом на него. На правом безымянном пальце поблескивала белая полоска с нежно-голубым аквамарином в россыпи бриллиантов. Маша резко села на постели и ошарашенно уставилась на новое украшение. Да, вчера его там еще не было. Ярослав, словно довольный кот, улыбался рядом.

– Ярик… Что это? – с придыханием спросила Маша. Смешная, милая, еще не отошедшая ото сна, но уже разбуженная неожиданным подарком и встревожившей ее мыслью.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Ярослав и сам не знал, какую реакцию стоило ожидать: кинется ли девушка ему на шею с радостным «Да!» или сдержанно ответит согласием, а может, откажет, объяснив причину. Но только не ожидал, что девушка закроется от него ладонями и уткнется в колени, спрячется. А Яру так хотелось видеть ее эмоции, потому как все утро ужасно нервничал, пока старался тихо и незаметно встать ночью с постели, найти давно купленное кольцо и надеть на ее пальчик, при этом умудрившись не разбудить. А потом Смеляков ждал, когда же она проснется и увидит его подарок.

Вчера вечером он не решился сделать это. Машин приезд только укрепил его уверенность – без нее Яр больше не сможет, так она прочно вошла в его жизнь, заняла место в сердце, растопив лед отрешенности и укоренившихся обид, подарила тепло любви. Она стала для него откровением. И если Яр потеряет ее, то ни за что в жизни себе этого не простит.

– Маша, – тихо позвал молодой человек, присаживаясь рядом и прижимаясь губами к ее плечу. Но девушка не отвечала, и он начал нервничать. Уткнулся носом в ее шею, привлек к себе.

– Это очень неожиданно… Но ты снова заставляешь меня делать выбор.

– Я не хочу, чтобы ты делала выбор. Я готов подождать сколько требуется. Мы можем повременить с датой свадьбы. Бросать спорт я не прошу, так как понимаю, что для тебя значит катание. Просто хочу, чтобы ты знала: то, что происходит между нами, очень важно для меня.

Маша мучительно обдумывала его предложение, не решаясь сразу ответить ни согласием, ни отказом. Напряженно смотрела на кольцо, медленно поглаживая камень.

– Он напоминает твои глаза. Как лед на Байкале, – наконец произнесла она задумчиво.

– А мне напоминает тебя. Маленькая хрупкая льдинка в твердой огранке. На прошлой неделе я был у твоих родителей.

– Они мне ничего не говорили, – Маша резко подняла голову.

– Я попросил. Думал увидеть тебя, но ты уехала на сборы. Мое предложение… – Ярослав улыбнулся той самой озорной улыбкой, от которой у Маши табунами по коже бегали довольные мурашки. – В общем, они все знают. Я просил руки у твоего отца.

– Ярик, – расплылась она в улыбке, – да ты, оказывается, такой старомодный!

– Еще какой! – подыграл он. – И поэтому хочу самую что ни на есть старомодную крепкую семью, двух или больше детишек, собаку или кошку, а лучше сразу их двоих. Хочу уютную и тихую свадьбу без всякого пафоса. Я тебя люблю, Льдинка. Очень люблю. Ты станешь моей женой?

Маша бросилась парню на шею, повалив на простыни и нежно целуя.

– Я не понял, это да или нет? – нахмурился Ярослав, уворачиваясь от поцелуев, но крепче прижимая к себе, чтобы не ускользнула.

– Да! – сладко выдохнула Маша ему в губы, прикрыв от счастья глаза.

«Да!» Какое простое короткое слово, но сколь емкое. Сколько смысла и сколько обещаний в нем было!

Эпилог

Теперь копилочку самых счастливых дней пополнил и этот. Волнительный, но такой теплый и многообещающий. Когда рядом все самые родные и любимые люди, объединенные словом «семья».

Маша с детства любила разглядывать свадебные фотографии родителей. Мама была просто невероятной. Рядом с папой, таким мужественным, решительным, порой даже серьезным и волевым, она смотрелась по-настоящему нежной и сказочно красивой. Глядя на запечатленную на фотографиях идиллию, они с Аней всегда пытались представить, как будут проходить их собственные свадьбы, какие образы они выберут. Вкусы у сестер с годами не поменялись, так как дух бунтарства был им не присущ, а вот привитый мамой утонченный вкус всегда помогал оставаться на высоте. Однако самый важный совет от мамы она получила за несколько дней до свадьбы.

– Девочка моя, ты так прекрасна! – Маша ощутила теплое прикосновение сзади и обернулась. Мама легким движением расправляла фату по ее открытым плечам, при этом руки у нее дрожали от волнения. Так же, как и у самой Маши. – Как быстро ты стала взрослой. Даже не верится. Кажется, еще недавно вы бегали по комнатам, и вся квартира была наполнена вашими криками.

– И ты никогда не выделяла никого из нас, хотя я и не родная.

– Не говори так больше никогда, – нахмурилась мама, в который раз разозлившись на такие нелепые слова. – Для нас вы равны. Ты, Аня, Андрей. Да, не мы с папой дали тебе жизнь, но поверь, наша любовь от этого не меньше, она всегда будет с тобой. Что бы ни случилось.

– Я знаю, – руки девушки накрыли мамины. – И очень вам с папой за это благодарна. Вы для меня самый лучший пример.

– Пример – это, конечно, хорошо, – улыбнулась мама в ответ и вздохнула. – У меня такой пример появился в жизни слишком поздно. Мои родители, к сожалению, не были образцом для подражания, скорей уж показателем, какими не должны быть отношения в семье. Но когда я познакомилась с семьей твоего папы, поняла, что же такое настоящий дом – это то место, где тебя любят, ждут и принимают таким, какой ты есть на самом деле. Идеальных примеров можно найти множество. Но я хочу, чтобы ты запомнила одно: не старайся слепо следовать идеалу, создавай себя и свою судьбу по собственному убеждению, прислушиваясь к своему сердцу.

– Мамочка моя, – совершенно расчувствовавшись, Маша обняла маму, позабыв и про великолепное платье, и про макияж, и про укладку. – Вы с папой самый лучший подарок в моей жизни. Без вас ничего этого у меня бы не было. И даже Ярика.

– Это вы с Аней выбрали друг друга, а мы просто не посмели вас разлучить, – развела руками мама, тепло улыбаясь при этом.

Да, там, в детском доме, где волею разных судеб их с Машей пути сошлись, они стали друг другу опорой и поддержкой. Два запуганных ребенка, оставшихся без родителей, сдружились и не расставались ни на минуту. А когда Аню все же нашли родные родители и забрали из детского дома, Маша чувствовала себя так, словно мир вокруг нее померк. И стало невыносимо одиноко. Разве мог маленький ребенок знать, что такое одиночество? Маша знала. Этот страх был уже давно побежден, но иногда казалось, что он все еще был жив и затаился где-то в глубине души, напоминая о себе в тревожных снах-воспоминаниях.

– Ну что, готова? – в комнате появилась Аня. – Жених уже приехал!

Маша ощутила волнительную дрожь в коленках, то ли от счастья, то ли от страха, но уверенно кивнула. Готова!

– Машка! – Сестра радостно обняла ее, а потом спохватилась, боясь помять красивый наряд. Они вдвоем смотрелись в зеркало, держась за руки. – Какая ты у меня красивая! А помнишь, как мы с тобой в тюль заматывались, изображая свадебное дефиле?

– Помню, – невеста впервые за это утро искренне и беззаботно рассмеялась. – Нам тогда знатно от бабушки влетело. А мама из них нам потом все равно сшила платья. Сколько нам тогда было? Лет восемь?

Мама смеялась вместе с ними и заключила дочерей в объятия, поцеловав каждую. И только сейчас Маша начала осознавать, что вскоре им предстоит разлука. Она уедет вместе с Ярославом и в родительском доме теперь будет не частой гостьей. Было тяжело представить, как теперь обойтись без теплых маминых объятий, без ее улыбки и верных слов поддержки.

– Ну что ты, девочка моя? – Лишь когда мамина рука коснулась щеки, Маша поняла, что плачет.

– Это от эмоций. Ничего страшного. Я тебя так сильно люблю, мамочка. Всех вас. Очень люблю.

Мама умела одним жестом сказать то, что не выразили бы и сотни слов. Ее любящие объятия рассказали, как сильна материнская любовь.

– Все, все, долой слезы, а то мы такими красотками будем с красными глазами и распухшими носами, – улыбнулась она сквозь слезы, затем мягко поцеловала дочь в лоб и опустила фату, заботливо расправляя вуаль по плечам. – Ну что, пора?

В комнату вошел папа, чтобы вывести невесту навстречу будущему мужу.

– Красавица моя, – улыбнулся он, подставляя локоть. – Эх, вроде еще недавно сам нетерпеливо за дверью маялся в ожидании появления вашей мамы. Нервничал, жуть прям! А сейчас вот по другую сторону баррикад оказался и нарочно затягиваю время, нервирую жениха.

* * *

Мечтам о тихой скромной свадьбе сбыться было не суждено – слишком большая была семья у Маши. Клан. Теперь и Яр стал его неотъемлемой частью. И ему самому это очень нравилось.

– Ты счастлива? – Пока Ярослав отвлекся, чтобы уделить внимание своим родственникам, Маша подошла к родителям. Мама обняла ее и прижала к себе, прямо как в детстве, а папа обнял их обеих разом.

– Да, – выдохнула Маша, не сводя влюбленных глаз с мужа.

– Не будешь ни о чем жалеть?

Жалеть?

Это решение далось ей очень нелегко. Маша ужасно переживала. Сделать выбор было трудно. Разве можно было так просто оставить дело, которым жила и дышала с детства, отдавая всю себя без остатка? Хотелось достичь новых высот, так как силы и желание бороться никуда не пропали. Она готовилась к соревнованиям, пожалуй, даже так, как никогда раньше. Глядя на юных соперниц, осваивала новые элементы, усложняла программу, и это давало положительные результаты.

Только вот то, что с легкостью получалось у пятнадцатилетних фигуристок, ей уже давалось с большим усилием. Время уходило, и старые травмы все чаще стали напоминать о себе. Девушка много говорила с Софией Марковной о дальнейшей карьере, но обе прекрасно понимали, что рано или поздно нужно будет остановиться, пойти другой дорогой. И лучшим решением казалось сделать это на пике успеха, не дожидаясь, когда придется с сожалением смотреть, как от соревнования к соревнованию падают баллы, а на спортивном небосклоне зажигаются новые звездочки фигурного катания.

Последняя программа пришлась на чемпионат мира, где только благодаря чистому выступлению и освоенному усложненному каскаду Маша смогла занять второе место, уступив золото своей юной соотечественнице. Это серебро стало для нее дороже золота, так как девушка ощутила предел своих сил и возможностей. Дальше будет только труднее, и Маша это понимала. С каждым годом уровень юниоров только крепчал, да и молодые тренеры теперь работали совершенно иначе с подопечными.

Этим серебром Маша поставила точку в отношениях со спортом. Никогда бы не подумала, что будет насколько больно. До слез. Еще долго она следила за новостями в мире фигурного катания, просто по привычке, а самой казалось, что смотрела вслед уходящему поезду своих надежд. Нужно было учиться жить безо льда.

Только расстаться так просто с делом жизни ей не позволили бы. Николай Мартусов, тот самый, что сумел уговорить их с Ярославом принять участие в постановочном шоу, выразил желание видеть Машу в своих следующих программах и спектаклях на льду. Отказать ему было невозможно, а это значило, что еще некоторое время ей придется разрываться на две страны, но при этом Маша сможет вновь порхать на льду, испытывать себя на прочность.

В самое трудное для нее время рядом была семья. И Ярослав. Когда девушка окончательно все для себя решила, они наконец-то назначили дату свадьбы. И Маша почувствовала легкость и счастье. Жизнь многогранна. Счастье живет в мелочах, стоит только оглянуться.

А будет ли она жалеть?

– Не буду, мама. Не буду.

Сказала и улыбнулась своему счастью, все еще боясь поверить в его реальность. И счастье улыбнулось Маше в ответ, сияя голубыми, как байкальский лед, глазами.

* * *

Вечером, в самый разгар торжества, в дверях ресторана появился новый гость. Так как в это время новоиспеченные супруги были в центре зала, кружась в медленном танце, они не сразу обратили на него внимание. Первой заметила Маша. И сразу узнала отца Ярослава. Он пришел на свадьбу сына, но в нерешительности замялся у порога.

У девушки закралось подозрение, что Яр мог не знать о намерении отца прийти на торжество. Ярослав, почувствовав неладное, остановился, развернулся и, увидев отца, застыл. Маша ощутила, как окаменели его мышцы под рубашкой. Атмосфера заметно накалялась. Боже, только бы сейчас не было скандала! После того как Александр Михайлович выписался из больницы, Яр так и не нашел в себе силы поговорить с ним. Говорил, что не мог, что ему нужно было время все принять.

Маша перевела взволнованный взгляд на мужа.

Но вот Ярослав отпустил ее руку и сделал медленный шаг вперед. А затем уверенно направился к дверям, не сводя напряженного взгляда с отца. Подошел к нему вплотную и остановился. Они долго смотрели друг на друга, Маше показалось, целую вечность; краем глаза она уловила движение – это мать и сестра Яра поднялись со своего места и застыли. И тут произошло то, что меньше всего ожидал кто-либо: Ярослав сделал последний шаг навстречу и крепко обнял отца. Маша сама не заметила, что все это время стояла затаив дыхание, боясь чего-то страшного. И только осознав, что произошло, растерянно выдохнула. Сквозь навернувшиеся слезы смотрела девушка на двух мужчин, тесно сжимавших друг друга в объятьях, смотрела, как дрожали их руки, как они хлопали друг друга по плечам и спине и наверняка говорили что-то очень важное. Не сразу Маша заметила в руках Александра Михайловича знакомый конверт. Пригласительное письмо. Такое же, как и все другие, которые она лично заказывала по заранее согласованным спискам, чтобы потом разослать гостям, но среди них не было конверта для Смелякова-старшего. Значит, Ярослав сам направил приглашение отцу. В этот важный для себя день ее муж нашел в себе силы простить отца, отпустить старые обиды и начать все с начала. Маша была безумно рада и горда за них.

Ярослав, поддерживая отца рукой за спиной, подвел его к своей жене. Глаза у обоих подозрительно блестели и были красными, но это касалось только их двоих. Ведь иногда и мужчины могли плакать.

– Я ведь вас так и не познакомил. – На лице Ярослава появилась виноватая улыбка. – Папа, это моя Маша. Это о ней говорила мама. В тот день в больнице со мной была она.

Он явно хотел сказать что-то большее, но решил ограничиться этими скудными словами, однако его отец понял все и так. Мужчина протянул девушке замысловатый букет из белых и розовых роз и осторожно подался вперед, чтобы оставить на щеке легкий поцелуй, украдкой прошептав:

– Спасибо тебе большое, девочка.

– Мне? – удивилась Маша. – За что?

– Ты знаешь, за что.

– Ох, не стоит. – Маша вспомнила момент в больнице.

– Все благодаря тебе, – ответил мужчина.

«Что ж, оттепель в их отношениях уже наметилась», – с радостью подумала Маша, глядя на мужа, провожающего отца к столику, за которым сидели его мама и сестра. Новая жена Александра Михайловича также была приглашена вместе с ним, но деликатно отказалась. Не без радости Маша отметила про себя, с каким теплом общался Смеляков-старший со своей первой семьей.

– Теперь вся семья в сборе? – мягко спросила она вернувшегося к ней Ярика, нежно гладя его щеку.

– О, теперь клан стал еще больше, – улыбнулся парень в ответ, и так тепло стало от его искрящегося взгляда. – Но, думаю, стоит еще поработать над его увеличением… думаю, на две-три персоны.

– Хм, надо подумать, – шутливо изобразив задумчивость, ответила Маша.

Content

Светлана Леонова
Обжигающий лед

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог