Придворный Медик. Том 4

Глава 1

— Её нужно отнести! Спрятать куда-нибудь! — запаниковал камердинер княжны. — Как хорошо, что вы оказались здесь, Павел Андреевич. Я слышал о вас. Много раз слышал! Помогите же мне поднять Екатерину Александровну!

— Погодите, — перебил его я. Мой «анализ» метался по телу девушки и никак не мог найти причину, по которой она потеряла сознания. Интересно… Похоже, в некоторых случаях от магии не так уж и много пользы. По крайней мере поверхностный осмотр никаких отклонений не показал. — Почему вы хотите её спрятать? Ей кто-то угрожает?

— Нет, я… — замялся камердинер. — Я боюсь, что её увидит кто-то из слуг или лекарь семьи Романовых.

— Вы ведь только что сами его звали, — подметил я.

— Да, пока не узнал, что вы — Павел Булгаков! Вы ведь можете её спасти? Только так, чтобы никто о произошедшем не прознал…

А вот это мне уже совсем не нравится. Помощь дочери императора я окажу в любом случае. Но зачем это скрывать? Уж больно суетливо ведёт себя этот камердинер. Такое впечатление, что он сам её отравил, а теперь хочет подставить меня.

— Скажу всего один раз, — я подхватил на руки Екатерину, перенёс её на гостевой диван, что стоял в нескольких метрах от нас, и снова активировал свою магию. — Вам лучше объяснить, что здесь происходит. Оказывать лекарскую помощь тайно я не стану. Это же, чёрт вас подери, дочь императора! С какой стати мне скрывать, что с ней случилось?

— Ладно… Убедили, Павел Андреевич. Делайте, как считаете нужным. Только спасите её, — умолял камердинер.

— Это вы ей навредили? — строго спросил я.

— Нет, что вы! Как вы могли такое подумать? — вздрогнул старик. — Хотя… Можно сказать и так. Косвенно я в этом виновен, — он перешёл на шёпот. — Девчонка совершенно меня не слушается. Поступает так, как ей заблагорассудится. Вы правы. Это я виноват, я за ней не уследил.

Понятно. Ничего полезного от камердинера я не узнаю. Он в панике, информацию подаёт клочками. А время тикает. С каждой минутой ей становится всё хуже и хуже. Пора отложить этот разговор и направить всё своё внимание на Екатерину.

— Разговор окончен, — отрезал я. — Если кто-то войдёт — объясните, что я лекарь и пытаюсь помочь дочери императора. Пока что не могу сказать, понадобится ли ей скорая, но одно знаю точно — никто не должен мне мешать.

Камердинер кивнул, осмотрелся, но людей в округе не обнаружил.

Да, во дворце сегодня, как никогда, безлюдно. Все сидят в своих покоях после того, что случилось на вчерашней церемонии. Одна лишь Екатерина Романова вопреки всему вышла на прогулку, но до улицы так и не дошла.

Я приступил к полноценному осмотру. Сердцебиение и дыхание есть, девушка дышит, но она без сознания. Правда, с основными функциями организма уже возникли серьёзные проблемы. Дыхание частое, поверхностное, сердце бьётся слишком быстро. Кожа холодная, я бы даже сказал — ледяная! Вся покрыта мелкими капельками пота.

Приподняв её веки, я не обнаружил ничего особенного. Зрачки в порядке, реакция на свет адекватная. А вот с мышцами явно происходит что-то не то. Её руки и ноги подрагивают. Начались судороги. Плохой признак.

Прямо сейчас она находится на грани. Вот-вот впадёт в кому. Но из-за чего?

Между тем, какого-то специфического запаха от неё не исходит. Перед тем как потерять сознание, Екатерина Романова казалась мне пьяной. Но это не так.

Как же всё-таки иронично, что именно перед походом к учителю мне попалась пациентка, в работе с которой мой «анализ» бессилен. Я могу её вылечить с помощью магии, но не могу найти причину ухудшения состояния.

А всё потому, что она лежит очень-очень глубоко. Не в органах, не в тканях, и даже не в клетках. Я уже догадался, какой диагноз нужно поставить великой княжне. Только причина его лежит на уровне биохимии. В молекулах.

Иными словами, для диагностики такого заболевания понадобился бы «молекулярный анализ» — вершина развития лекарского мастерства. То, к чему я должен стремиться. Вот только на этот раз я справился и без него. Хватило наработанного опыта.

— Гипогликемическая кома, — заключил я. — Выводить её из этого состояния нужно срочно. Иначе есть риск, что мы её потеряем.

— Какая кома? — нахмурился камердинер.

— У неё упал сахар в крови. Ниже нормы. Скажите, у великой княжны случайно нет сахарного диабета? — уточнил я.

— Нет-нет, она вообще ничем не болеет! — замотал головой старик.

Странно. Часто гипогликемическая кома случается именно у диабетиков, которые переборщили с сахароснижающей терапией. Особенно часто это наблюдается при неправильном подборе инсулина.

А Екатерина очень молода. В теории у неё мог быть сахарный диабет первого типа, который лечится не таблетками, а инсулином. Ввела больше, чем нужно, мало поела при этом — и всё. Было очень много сахара, а стало очень мало.

И в таких случаях недостаток сахара куда опаснее. Я всегда советовал своим пациентам с сахарным диабетом держать сахар чуть-чуть выше нормы. Как показывает практика, иногда лучше справляться с избытком сахара, чем умереть от его дефицита.

Наш организм сильно зависит всего от двух веществ: от кислорода и от глюкозы, которую в простонародье и называют сахаром. Эти два вещества — необходимый источник энергии для любой ткани. И особенно — для нервной системы.

Мозг без кислорода начинает умирать примерно через семь минут. С глюкозой всё сложнее. Организм хитрый. В экстренной ситуации он начинает добывать глюкозу прямо из тела. Разрушает жир, создаёт глюкозу из других веществ. Но всё это — процесс не быстрый. Пока организм пытается хоть как-то поддержать мозг, нервная система начинает чудить. Вызывает судороги, расстройство множества органов и вполне может полностью остановить свою деятельность.

— Слушайте меня внимательно, — бросил я камердинеру. — Сейчас же мчитесь на кухню, в столовую — куда угодно. Ей нужен сладкий чай. Конфеты, сахар — всё что угодно. Основную помощь я ей окажу, но будет здорово, если после своего пробуждения она ещё и поесть сможет.

— А вот это вряд ли, господин Булгаков, — поморщился камердинер. — Как раз об этом я и говорил. Она есть уже отказывается неделями. А я за ней уследить не могу. Поймите меня правильно, она уже не ребёнок. Не могу я совершеннолетнюю девушку насильно заставить есть!

А-а-а… Так вот в чём дело! Худеем, значит, Екатерина Александровна? Ну что ж такое… Думал, тут и в самом деле серьёзный клинический случай. А на деле дочь императора просто решила довести себя до анорексии!

Ну, тогда это даже к лучшему, что она рухнула прямо передо мной. Как придёт в себя, попробую ей доступно объяснить, к чему приводят такие голодания.

Можно сказать, что ей в каком-то смысле ещё повезло. Некоторые люди умудряются голодать и при этом не переживать подобные приступы. Зато потом становятся скелетами с обтянутой кожей. Организм перестаёт принимать еду так, как раньше, поэтому восстановиться таким пациентам очень трудно.

Но всё это — лирика. Для начала нужно достать её из комы. А в этом мне поможет её поджелудочная железа. Достаточно лишь стимулировать один из её участков, который отвечает за выработку очень важного гормона.

А именно — глюкагон. Главный противник инсулина, который, между тем, тоже вырабатывается в поджелудочной железе. Они как два зеркальных отражения друг друга. Две противоположности. Инсулин снижает уровень сахара в крови, а глюкагон, наоборот, повышает.

Именно это мне сейчас и надо.

Всё. Процесс пошёл. Через несколько минут она придёт в себя. До полноценной комы дело не дойдёт. Вижу, уже и судороги прекратились. Нервная система постепенно восстанавливается.

— Эй! Как это понимать⁈ — послышался крик с другого конца фойе. — Что вы делаете с Екатериной Александровной⁈ Назад! Живо отойдите от неё!

Ко мне приближался высокий широкоплечий мужчина с большим плотным животом. Прямо-таки отъевшийся бык, только рогов не хватает. Такой и грузовик своим весом смять сможет.

— Я — лекарь. Екатерине Александровне стало плохо, — коротко ответил я. — Её камердинер тому свидетель. Не вмешивайтесь, я уже почти привёл её в чувство.

— Лекарь? Это я — лекарь! — разозлился он. — Отвечаю за семью императора! А вы кто такой?

— Павел Андреевич Булгаков, — не обращая внимания на взбесившегося толстяка, ответил я. Больше всего меня сейчас волновало состояние великой княжны. Отвлекаться пока что точно не стоит. Потеряю концентрацию — и развитие гипогликемической комы вновь возобновится.

— Вы меня не расслышали? Я сказал вам — отойти от неё! Назад! — продолжал визжать лекарь императора.

— Как вы там выразились? — вновь проигнорировал его слова я. — Вы отвечаете за семью императора? Господин хороший, плохо отвечаете! Выскажу вам своё мнение, коллега, пока нас больше никто не слышит. Куда вы смотрели, когда Екатерина Александровна доводила себя до дефицита сахара?

— Вы ещё перечить мне смеете? Смеете делать мне замечания⁈ — стиснул зубы он.

— А что такого? Вы допустили серьёзную ошибку. Проглядели серьёзное заболевание. По вашей вине чуть не погибла великая княжна. От гипогликемической комы! Считаете, я должен промолчать? — пожал плечами я.

Пусть злится. Пока он доказывает свою правоту, сюда уже подойдёт камердинер.

— Да что б вы знали, Булгаков, я её уже полгода не осматривал! Откуда я должен был знать, что она доводит себя до…

— Тем более, — продолжил я. — Сами же сказали, что отвечаете за здоровье Романовых. А на деле она даже не осмотрена толком.

— Достаточно. Я сейчас же позову стражу. Нет… Лучше гвардейцев! Так просто вы не отделаетесь.

Всё как всегда! Я только вошёл во дворец, а уже успел завести себе нового врага. Проклятье, я даже имени его не знаю! Но о своих словах я не жалею. В прошлой жизни я таких кретинов повидал очень много! Узколобые бараны, которые после выпуска из университета больше к самообучению ни разу не возвращались.

А зачем? Ну помрёт пациент, чего тут страшного? Надо же учиться на своих ошибках, да? Бред! Нет, таким людям в медицине не место.

Интересно, как этот товарищ оказался на должности императорского лекаря? Думаю, интеллектом он не обделён, но за Екатериной не уследил именно он. Раз она месяцами нормально не питается, значит, её вес и уровень глюкозы начали падать уже очень давно.

Императорский лекарь отлучился от меня всего на пару минут. Вскоре в зал вбежали стражники. Одновременно с ними появился камердинер. Задержался старик. А всё потому, что старался не расплескать горячий сладкий чай.

И по иронии судьбы, именно в эту же секунду пробудилась сама княжна. Всё-таки я смог выиграть достаточно времени. Не зря доводил этого борова для белого каления.

— Стойте! — воскликнула Екатерина Александровна. — Господин Булгаков спас мне жизнь. Сейчас же остановитесь!

Гвардейцы тут же замерли.

Эх, а жаль. Я уж думал нажать на свои часы и вызвать сюда Севастьянова. Посмотреть, что выйдет, если столкнутся интересы сразу двух групп гвардейцев.

Разумеется, я думаю об этом не всерьёз. Лишний раз тревожить знакомого гвардейца и Михаила Сергеевича точно не стоит.

Хм… Кстати, очень странная получается картина. Екатерина откуда-то знает моё имя, хотя раньше мы с ней никогда не встречались. Должно быть, потеряв сознание, она продолжала слышать наши переговоры. Иногда такое бывает. Человек фактически спит, двигаться не может, но информация от органов чувств продолжает поступать.

— Пётр Вениаминович, сейчас же отзовите стражу! — вновь воскликнула Екатерина. — Этот лекарь ни в чём не провинился. Как раз наоборот, он обязан получить вознаграждение.

— Вообще-то, — гремя подносом, к нам подошёл камердинер, — госпожа права, господин Захарьин. Я — свидетель. Если бы не Павел Андреевич, то… Ох, мне даже представить страшно, что могло случиться!

— Почему вы не позвали меня? Это… Это оскорбительно! — никак не мог успокоиться Захарьин.

— Пётр Вениаминович, если бы тратили время на ваш вызов, госпожу Романову спасти бы уже не удалось, — добавил я. — Можете сами проверить, в каком состоянии её организм. Уж вы, как лекарь, должны меня понять.

— Это не отменяет того, что вас ещё нужно проверить, Булгаков. Как вы проникли во дворец? Кто вам позволил сюда пройти? — продолжил вопрошать он.

Видимо, на вчерашней церемонии его не было. Скорее всего, он был в отъезде вместе с Александром Четвёртым.

— Хотите, чтобы я позвонила отцу, господин Захарьин? — Екатерина потянулась к своей сумочке. — Хорошо, если хотите — я сейчас же попрошу, чтобы он прислал сюда своих личных гвардейцев, — она перевела взгляд на стражников. — И вам тоже не поздоровится, если сейчас же не разойдётесь!

Стражники переглянулись и пошагали к своему посту. Романова сказала своё слово. Её камердинер это подтвердил. А лекари им не указ.

— Хорошо… — резко выпрямившись, прошипел Пётр Вениаминович. — В таком случае, Екатерина Александровна, я надеюсь, вы загляните в мой кабинет. Я вас ещё раз осмотрю. Очень на этом настаиваю. В противном случае мне тоже придётся позвонить вашему отцу и рассказать, что с вами случилось.

— Обязательно загляну, господин Захарьин, — едко улыбнулась Екатерина.

Быстро же она пришла в норму. Многие на её месте ещё бы сутки улыбаться и язвить не смогли. Либо у Романовой внутри очень крепкий стержень, либо это я чересчур хорошо постарался, чтобы её вылечить. Хотя, скорее всего, роль сыграли оба фактора.

Пётр Вениаминович смерил меня взглядом, резко развернулся и, громко цокая туфлями по блестящей плитке пола, направился в свой кабинет.

— Я обязан убедиться, — обратился к Екатерине я. — У вас всё в порядке, госпожа? Состояние улучшилось?

— Не без вашей помощи. Кажется, я… Я перегнула палку. Простите, что заставила беспокоиться, — последнее было обращено не столько ко мне, сколько к камердинеру. — Скажу прямо — мне стыдно, что так себя повела. Не знаю, что на меня нашло.

— Ох, да всё в порядке, — улыбнулся старик. — Вот, Екатерина Александровна, обязательно выпейте чаю. Лекарь Булгаков посоветовал!

Екатерина перевела взгляд на меня, я одобрительно кивнул, а затем добавил:

— Между прочим, Екатерина Александровна, вы сами в своём поведении не виноваты. Вернее, виноваты лишь частично.

— Не поняла. Как это? — отпив сладкого чаю, спросила она.

— Вам нужно прекратить издеваться над своим организмом, — прямо сказал я. — Восстановите питание. С весом у вас проблем нет. Говорю не только как лекарь, но и как мужчина. Но если вам действительно хочется что-то исправить — попросите отца, чтобы он устроил вам встречу с принцем Лаури. Он — диетолог. Объяснит, как нужно правильно питаться.

— Я это учту, — не отрывая от меня взгляда, произнесла Екатерина.

— А касаемо вашей вспышки гнева — это реакция вашей нервной системы на падение сахара. Некоторые люди в таком состоянии даже бросаются на других, как дикие звери. Так что давайте порадуемся, что вы не покусали и не поцарапали своего камердинера, — улыбнулся я.

Екатерина рассмеялась.

— Да уж, об этом я бы точно пожалела. Хотя, не стану лгать, иногда такие желания появляются, — ухмыльнулась девушка.

— Екатерина Александровна, ну что вы в самом деле… — вздохнул старик.

— Так или иначе, я вас поняла, господин Булгаков. Пройду, пожалуй, к Петру Вениаминовичу. Пока он не огорчился ещё сильнее, — она аккуратно поднялась с дивана. — Я обязательно расскажу отцу, кто помог мне на самом деле. Обещаю вам.

— Это вовсе не обязательно. Лучше пообещайте, что не будете винить старика, — я указал взглядом на камердинера. — Он очень за вас беспокоился.

— Хорошо, — коротко ответила она и направилась в другое крыло замка.

Камердинер ещё несколько раз поклонился мне, молчаливо поблагодарив за помощь, а затем помчался за великой княжной.

Чёрт, а я ведь помню, кто такой этот Захарьин! Я видел его имя у нас в императорской клинике. Только ни разу не замечал его на своём рабочем месте. Он — заместитель главного лекаря. У Преображенского всего два заместителя. Кустов занимается экспертизой нетрудоспособности, а Захарьин отвечает за организацию работы всей клиники.

Вернее, он должен за это отвечать. Но по факту он никогда не появляется. Поэтому все вопросы заведующие решают напрямую с главным лекарем.

А это наталкивает на мысль… Видимо, Захарьин, будучи личным лекарем Романовых, находится даже выше Преображенского в иерархической лестнице. Думаю, должность заместителя ему дали чисто для галочки. Чтобы числился.

После произошедшего с великой княжной я прошёл в западное крыло, где меня уже ждал помощник Михаила Романова. Он показал мне мои покои и…

Честно говоря, оказаться в такой роскоши я не ожидал. Два этажа, четыре комнаты. Да куда ж мне столько? Своих котов да ворон расселять? Можно было бы перевести сюда Кирилла, но пока что это опасно.

От интерьера моего будущего жилища я остался в большом восторге. Всё-таки в душе я — простой русский человек. Обычный врач-трудоголик из Российской Федерации. Я уже привык к наличию титула, но всё же меня не покидает ощущение, что меня собираются поселить в музей!

Но опять же, это временная мера. Вскоре я планирую связаться с архитектором Ловицким. С тем геомантом, беременную супругу которого мы с коллегами спасли ещё в начале недели. Обязательно воспользуюсь его услугами. Часть суммы для строительства особняка я уже скопил. А если учесть, что он пообещал скосить аж половину стоимости… Думаю, через пару месяцев я точно смогу позволить себе такое удовольствие.

Я не собираюсь вечно жить в этом змеином клубке. Как только Кирилл излечится, а все наши враги исчезнут, мы переедем в особняк. Открою свою частную клинику или устроюсь в другое место. Вечно плескаться в горячих интригах двора я не стану.

— Ну что, господин Булгаков, вас всё устраивает? — уточнил помощник. — Может быть, хотите посмотреть другие варианты?

— Нет-нет, всё в полном порядке! — ответил я. — Оформляйте эти покои. Буду переезжать сюда.

Тем более я нашёл здесь очень любопытную лазейку. На втором этаже есть вентиляционный ход, который открывается прямо на улицу. В него запросто может пролезть птица. А вот здоровенный кот-оборотень — вряд ли.

Что ж, придётся предложить Моту альтернативу, от которой он точно не будет в восторге. Единственный для него способ попасть в мои покои — превратиться в мышь или хомяка, сесть на спину Гриме и уже после этого проникнуть в вентиляционную шахту.

С переездом во дворец определились. Я взглянул на часы. Время уже близится к вечеру. Всё-таки сильно я с княжной задержался! Уже на час опаздываю к Бражникову!

Покинув дворец, я заскочил в свою квартиру — всего на минуту, чтобы захватить сумку с необходимыми вещами. А затем поехал к острову Елагина.

Разумеется, допуск мне мой учитель так и не обеспечил, поэтому вновь пришлось покупать билет у полуспящей кассирши.

Я почти бегом добрался до дома Валерия Николаевича, но там его не оказалось. Странно… Он ведь говорил, что никуда отсюда не денется. Что ж, раз придётся его дожидаться, лучше не тратить время попусту.

Я присел в центре поляны, поймал поток из места силы и приступил к медитации. Бражников не заставил себя долго ждать. Появился ровно через час. В его руках был пакет. Как только старик понял, что я уже прибыл на место, он тут же спрятал пакет за спину и промчался мимо меня к дому.

Вот ведь зараза! Реже стал пить, но всё равно продолжает пополнять запас горючих жидкостей!

— Ну что, мой ученик, — икнув, поприветствовал меня Бражников. — Приступим к новому уроку?

— Разумеется. Но мне нужно рассказать, что мне удалось выяснить за эту неделю.

Вопросов накопилось немало. «Магический анализ», связь с Дарьей Зориной, новые защитные способности, которые я впервые использовал во время вчерашней церемонии.

Но…

— Ай, да потом! — махнул рукой Бражников. — Все вопросы после занятия. Вижу, твои магические каналы окрепли. Ты идёшь в верном направлении. Продолжишь в том же духе — и сможешь открыть следующий уровень «анализа». Как обстоят дела с прошлым навыком, которому я тебя обучил? Он тебе пригодился?

— За эту неделю я использовал «массовый анализ» больше сотни раз, — заявил я. — Этим навыком я уже овладел.

— Отлично! А это значит, нам снова пора отправляться в мир животных!

Бражников хитро ухмыльнулся.

— Так, если мне опять придётся считать белок… — пригрозил ему пальцем я.

— Нет, что ты! Белки остались в прошлом. Теперь мы перейдёт к кукушкам.

— А что с кукушками? — вскинул брови я.

— Ты будешь кукушкой.

— Э… — я аж дар речи потерял. — Вы опять пили, Валерий Николаевич?

— Да, но сути это не меняет. Сейчас ты поймёшь, почему я дал тебе такую роль, — усмехнулся он. — А теперь ответь на мой вопрос. Абсолютно серьёзно. Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?

Глава 2

Из Валерия Николаевича вышел бы отличный тамада. Как к нему ни придёшь, одни сплошные конкурсы. То белок посчитай, то роль кукушки на себя примерь. С каждым приходом всё интереснее и интереснее.

Но я уже привык к его манере общения. Он не шутит. Просто подаёт серьёзную задачу под соусом из крайне специфического юмора.

— Вы хотите, чтобы я определил, сколько вам осталось жить? Насколько точным должен быть ответ? — поинтересовался я.

— Да, именно этого я и желаю. Причём ответ мне нужен с точностью до… до часа. Да. Так будет приемлемо, — ухмыльнулся старик и направился к своей веранде. — О, уже и чаёк успел остыть немного. Терпеть не могу горячий чай. Ты же знаешь, что постоянно употребление неостывших напитков увеличивает вероятность развития рака губы, глотки и…

— Знаю, Валерий Николаевич, а теперь сядьте, — перебил его я. — Попробую выполнить ваше задание.

— А ты мне рот не затыкай, дружок! — расхохотался он. — Пациенты молчать не будут. Они всё время балаболят, так что лучше учись новым способностям в настоящих, скажем так, боевых условиях!

Кто бы сомневался, что будет иначе. Я ведь ещё его спросил насчёт точности ответа! Ха! Само собой, он хочет, чтобы я ответил максимально точно. Такое уже было. Тогда — с белками. Пока он не дождался от меня ровного числа, так и не успокоился. Но это пошло мне на пользу. «Массовый анализ» здорово мне помогает, причём не только в работе.

Интересно, а что он хочет пробудить во мне на этот раз? Я что же, смогу видеть, когда умрёт тот или иной человек? Это какая-то совсем странная способность. Будто бы даже не лекарская. Больше напоминает предсказание, видение будущего. Но такими силами я не обладаю. Так чего же конкретно ждёт от меня Бражников?

Я активировал «анализ», прошёлся по его организму, но… Тут же сбился. Потому что Валерий Николаевич начал читать мне вслух свою излюбленную книгу.

— И тогда она ворвалась в мою спальню. На ней была тонкая сорочка, под которой… — с выражением выдавал Бражников.

Я попытался отстраниться от его чтения и вновь направил своё внимание на организм старика. Определить, сколько ему осталось жить… Хороший вопрос! Дед уже сто двадцать лет прожил! С таким здоровьем, как у него, я даже затрудняюсь предположить, сколько ему ещё осталось. Может, уже последние месяцы доживает, а может, и ещё двадцать лет протянет. Кто знает?

Хм… Надо проверить все основные органы, от повреждения которых может наступить гибель организма. Головной мозг, сердце, лёгкие, почки, печень…

Нет, печень его даже смысла нет осматривать. Он её постоянно восстанавливает после каждого возлияния. Если бы Бражникову было суждено умереть от цирроза, его бы не стало ещё лет семьдесят назад.

Так… Стоп. А это ещё что такое?

Я присмотрелся к самой крупной коронарной артерии, которая питает большую часть миокарда. В ней красовался тромб. Большущий тромб! Причём расположился он таким образом, что просвет сосуда пока что свободен, кровообращение почти не страдает.

Но если он продолжит существовать, весь просвет полностью перекроется и — всё! Острая ишемия миокарда. Крупноочаговый инфаркт, который стадвадцатилетний старик вряд ли переживёт. Может, конечно, справится, но такой сценарий звучит сомнительно.

— Эм… Валерий Николаевич, а вы в курсе, что у вас сердце вот-вот отключится?

— Когда она взгромоздилась на меня… — учитель прервал своё чтение и поднял на меня взгляд. — Когда наступит это твоё «вот-вот», Павел? Мне нужно конкретное время. Элементарная же задачка, разве нет?

— Вы опять это сделали! — догадался я. — Вы сами туда этот тромб посадили!

— Хе-хе-хе, — прищурив глаза, рассмеялся он. — Продолжай, Павел. Решение уже близко!

Плохи дела. Бражников сам себе подкинул тромб в артерию, и теперь уже никто точно не скажет, как быстро произойдёт полное перекрытие сосуда.

Стоп… Нет. Это я должен сказать, когда это случится. Должен как-то вычислить, когда он погибнет. Но примерный расчёт тут не поможет. Нужно как-то использовать лекарскую магию.

Я вернулся к «анализу». Ещё раз осмотрел тромб. Изучил его структуру, свойства. Начал прикидывать, что произойдёт быстрее — его распад или же осложнение патологического процесса.

И неожиданно для себя поймал нужную волну. В мозг устремилось огромное количество информации. Я стал понимать, как меняется тонус сосудов и как он изменится через несколько секунд, минут, часов.

То же самое касалось и остальных органов. Мана стремительно покидала мой организм, но мы находились в месте силы, поэтому я успевал пополнять свои запасы даже быстрее, чем они расходовались.

На составление полноценной картинки ушло чуть больше получаса. Я уже полностью отстранился от монотонного чтения Бражникова. Всё внимание было устремлено на происходящие в организме процессы.

И я понял. Понял, чему меня хотел обучить Валерий Николаевич.

«Анализ» — куда более сложная магическая система. С помощью него я могу видеть не только то, что происходит в организме, но также могу предсказать будущие изменения.

Прямо сейчас я наблюдаю процессы в организме Бражникова так, будто в моей руке находится пульт. Я перематываю вперёд-назад. Перескочил на неделю вперёд — организм Валерия Николаевича уже мёртв. Мой учитель погиб.

Перематываю на шесть дней — всё ещё мёртв.

На пять дней — то же самое.

Четыре дня — живой!

Ага! Где-то в этом промежутке произошёл тот самый роковой момент. Осталось только изменить шаг на шкале координат.

Вечер — мёртв.

Утро — жив.

Я перемещаюсь к полудню. Отматываю ещё немного вперёд и… Нашёл.

Главную коронарную артерию окончательно перекрыло тромбами. Развилась закупорка, кровь перестала поступать в сердечную мышцу. Ишемия, некроз, острая сердечная недостаточность, смерть.

— Четыре дня и семнадцать часов, — отвлёк учителя от чтения я. — И двадцать пять минут сверху, если вам это интересно.

Бражников захлопнул книгу, отложил её в сторону, прикрыл глаза. Я почувствовал, как закипела его лекарская магия.

— О! Молодец, ты всё испортил, Павел. Тьфу! — выругался он. — Ну что за ученик такой…

— Что не так? — нахмурился я.

— Торопливый ты чересчур! Я надеялся, что успею дочитать книгу, пока ты возишься! — буркнул он.

— Да там же ещё страниц триста осталось!

— Ну, как видишь, я тебя недооценил. Ой, ладно. Не обращай внимания на старика. Ты дал правильный ответ, поздравляю. Только что ты освоил «превентивный анализ». Ещё немного потренируешься, и сможешь использовать эту способность куда быстрее. Пара минут — и результат готов!

— «Превентивный анализ»? — задумался я. — Погодите, так вы же сейчас уберёте тромб из своего организма и…

— И тогда ты увидишь другой результат. Всё верно, — кивнул учитель.

— Получается, чисто в теории, если накопить много маны, можно заглянуть далеко в будущее и узнать, сколько осталось жить даже здоровому человеку? — уточнил я.

— Да, только это неинформативно. Вот смотри, Павел. Представь, что я — не твой учитель. Я просто пришёл к тебе на приём. Ты нашёл этот тромб, узнал, что мне осталось жизнь меньше недели. Убрал тромб — и всё! Моя смерть наступит, обязательно наступит. Но потом. И не из-за этого тромба. Понимаешь, что это значит?

— Так мы можем предотвращать заболевания ещё до того, как они появятся, — ответил я.

— Именно. При желании ты можешь увидеть, когда твой пациент станет инвалидом. Когда он переживёт ухудшение. Когда он умрёт. Но эта способность позволяет понять одну важную вещь, Павел, — улыбнулся Бражников. — Ничего не предопределено. Нет никакой судьбы. Мы вершим её сами. Понимаешь?

— Да, я усвоил этот урок. Спасибо, учитель, — кивнул я.

— Это очень мощная способность. Я обучил тебя её использовать, потому что я тебе глубоко доверяю, Павел. Больше о ней никто не знает. Может, некоторые люди используют её подсознательно, но… Лучше лекарям не знать о том, что она существует.

— Погодите, а это ещё почему? — не понял я. — «Превентивный анализ» — это инструмент к спасению огромного количества людей. Профилактика, реабилитация, реанимация. Он мог бы помочь…

— Мог бы, — перебил меня Валерий Николаевич. — Многим помог бы. Но если все лекари обучатся этой способности, может возникнуть серьёзная проблема. Они станут такими же, как я.

— Алкоголиками?

— Сверхдолгожителями. Именно в этом кроется мой секрет. Я регулярно наблюдаю за тем, что случится с моим организмом, если я не изменю свою жизнь. А затем сразу же вношу корректировки. И продолжаю жить, — признался Валерий Николаевич. — Если все лекари начнут поддерживать себя и своих близких таким образом, со временем у нас случится перенаселение. Да, Российской Империи оно не грозит. У нас земель много. Но когда эта техника дойдёт до других стран… Дело ведь может дойти до войн за территорию.

Проклятье… А ведь он прав. И это Бражников ещё не глубоко копнул. Нас с Киммо чуть не прибили из-за «магического анализа». Хотя проклятий и магических болезней в мире не так уж и много. А уж если кто-то узнает, что мы с Валерием Николаевичем знаем рецепт относительного бессмертия…

Нас будут искать. Пытать. Рано или поздно правду узнают другие лекари. А потом случится взрыв. «Превентивный анализ» сделают бизнесом. Самым высокоприбыльным в мире. Сначала за эту услугу будут платить миллионы. А затем дворяне поймут, что лекарей с такой силой можно просто запереть у себя в подвале.

— Вы правы, господин Бражников, — кивнул я. — Об этой силе должны знать только надёжные люди. И для меня большая честь оказаться среди них. Я вас не подведу.

— Среди них? — усмехнулся Валерий Николаевич. — Об этой силе знают лишь три человека. Ты, я и мой ученик, которого уже нет с нами. Выходит, что только мы с тобой на данный момент этой способностью и владеем.

— Погодите, как-то странно получается. А как так вышло, что я всего за час смог освоить технику, о которой больше никто в мире не знает? Вы как-то настроили мои магические каналы? — уточнил я.

— Больно надо! — усмехнулся Бражников. — Этот вопрос ты должен задавать не мне, а себе, Павел. Я сам не понимаю, как ты смог так быстро освоить эту способность. Сашка Кацуров тоже довольно быстро обучался, но не припомню, чтобы у нас с ним на обучение уходили часы.

Учитель тоже недоумевает. И вряд ли он найдёт ответ на этот вопрос. Хотя я догадываюсь, почему процесс идёт столь быстро. Играет роль мой опыт из прошлого мира. Знания, которые я успел наработать. Возможно, именно они помогают мне осваивать эти техники и обгонять других лекарей.

— Вы показали мне очень полезный навык. Я буду его улучшать, как и «массовый анализ».

И я даже знаю, на ком использую его в ближайшее время. Лично мне бессмертие не нужно. Я и так получил шанс прожить ещё одну жизнь. Мне этого достаточно. Лучше направлю все силы на Кирилла. Возможно, смогу определить, сколько у меня есть времени.

В последние два месяца острых приступов у него не было. Но то, что происходило раньше… Это не описать словами. Ещё в трущобах я несколько раз чудом вытаскивал его с того света. Однажды даже приходилось его реанимировать.

— Слушай, Павел, такими темпами мне нечему будет тебя обучать, — подметил Валерий Николаевич. — Все свои особые навыки я тебе передам, а потом останется только наращивать силу.

— Не всё так просто. У меня есть к вам две серьёзные темы, — напомнил я. — Как раз с них я и хотел начать нашу сегодняшнюю беседу.

Я рассказал учителю всё, что случилось за прошедшую неделю. О том, как прошло обследование в ордене лекарей. Как выявили особые свойства моего шрама. Также кратко упомянул о Киммо, с которым мы после окончания всей этой суеты с делегацией должны приступить к обмену опытом.

И не забыл упомянуть про Дарью Зорину. Магическая связь, что образовалась между нами, интересовала меня чуть ли не больше, чем все остальные темы.

— Так, по порядку! — попросил Валерий Николаевич. — Значит, тебя в ордене совали в этот чёртов анализатор… Хм. Что ж, хорошо ещё, что они деньги на это не зажали. Насколько я помню, включение мана-канального томографа сжирает такое количество кристаллов, что при желании можно одним этим аппаратом весь орден лекарей обанкротить. Это хорошо…

— Что «хорошо»? То, что они обанкротятся или то, что мной занялись всерьёз?

— И то и другое! — усмехнулся Бражников. — Если я всё правильно понял, твой шрам породил магическую опухоль. Именно она и дала тебе новые силы. «Магический анализ». Проклятье… Иронично, очень иронично.

— И я о том же. Получается, что это — магическое заболевание, которое может мне помочь лечить другие подобные недуги, — объяснил я.

— Именно, только не стоит забывать, что это — заболевание, Павел. И я, между тем, его не вижу! — подметил Валерий Николаевич. — А это очень опасно. Что будет, если оно прорастёт ещё глубже? В головной мозг, в сердце… Хм… Тут надо думать. Я с таким никогда не сталкивался. Лучше тебе действительно сконцентрироваться на общении с тем финном. И продолжать посещать орден. Лучше даже попросить их, чтобы они ускорили план тренировок. Боюсь, мой юный ученик, что этот шрам на твоей шее даёт тебе не только новые силы, но может со временем и жизнь твою забрать. Если, конечно, ветви этой опухоли продолжат расти.

А они продолжат. Уверен, они будут прорастать глубже, если я продолжу наращивать свой навык. Значит, теперь мы с Кириллом в одной лодке.

Оба с магическими заболеваниями. Только с моим имеется серьёзный парадокс. Чтобы вылечить Кирилла, мне нужно ускорить осваивание «магического анализа». Но есть риск, что в таком случае меня самого придётся лечить.

В таком случае нам обоим понадобится Чаша очищения.

Но Кирилла я не брошу. Каким бы ни был риск. Всё равно сделаю то, что должен.

— А касаемо твоей новой подруги… — протянул Валерий Николаевич. — Тут всё ещё сложнее, Павел. Говоришь, когда вы находитесь близко друг к другу, между вами появляется поток жизненной энергии, верно?

— Да.

— При этом видишь его только ты, и дискомфорт от близкого контакта испытываешь тоже ты. Правильно понял?

— Так и есть.

— Что ж, паршиво получается. Я об этом слышал всего один раз в жизни. Это — магическая несовместимость. Лучше тебе держаться подальше от этой дамочки, — посоветовал учитель. — В данном случае твоя магическая система не может переносить её силу. Хотя… Скажу честно, рано ещё делать такие поспешные выводы. Будет лучше, если ты устроишь нам встречу.

— С кем? С Зориной?

— Да не только с ней. Всех сюда тащи! — махнул рукой Бражников. — Только по очереди. Твоего финского друга я тоже хочу повидать. Интересно увидеть человека с развитым «магическим анализом». А барышню свою…

— Приглашу погулять на Елагин, — кивнул я. — К вам сюда не поведу. Но эту связь между нами вы увидите сами. Может, сможете что-то понять.

— Отличная идея, Павел. Значит, так и поступим!

Бражников рассказал мне о новом формате медитаций, которые мне теперь предстоит использовать в последующих тренировках. После этого мы попрощались, и я направился домой.

Меня уже вторую неделю терзает одна мысль. Не стоит ли показать Киммо своего брата? Возможно, у него хватит сил, чтобы излечить Кирилла от его недуга.

Но в то же время это очень опасно. Если уж за мной бывает слежка, то за принцем Королевства Финляндия она и подавно должна быть. Вдвоём мы в отель не войдём. За Киммо-Лаури последуют и финские телохранители, и наши охранники. В общем, только лишнее внимание привлечём.

Хм… Но есть другой способ устроить эту встречу. Куда более хитрый. Но об этом лучше переговорить с Мотом. Он в этой теме разбирается куда лучше, чем я.

На следующее утро я начал перевозить вещи во дворец. Ко мне выслали нескольких грузчиков. Причём вскоре пожаловал сам принц вместе со своей свитой.

— Ну что, Павел Андреевич, — ухмыльнулся он. — Недолго же мы с вами проторчали в этой квартире. Вижу, вы тоже переезжаете?

Слишком много лишних ушей. Придётся поддерживать официальную манеру общения. И не упоминать то, что для посторонних не предназначено.

— Да, Ваше Высочество, — кивнул я. — Как вы? Оправились после торжественной части? Тапио в порядке?

— Отлёживается. Сильно ему голову повредили. Но благодаря вашей помощи лучший воин Королевства скоро придёт в себя, — улыбнулся принц Лаури. — Мы теперь сможем чаще видеться. Мой отец встретился с вашим государем. Они уже обсудили все вопросы. Так что я смогу задержаться в Российской Империи ещё на пару недель, — принц резким рывком схватил меня за руку и крепко её пожал. — Ну всё, господин Булгаков! Времени у меня мало. Пообщаемся в другой раз!

Я поклонился ему на прощание. На всякий случай бросил взгляд на свиту принца. Никто не заметил, что он передал мне записку. Именно для того и было сделано это рукопожатие.

Как только финны ушли, я достал клочок бумаги и прочёл сообщение Киммо-Лаури.

«Завтра я снова буду на приёме. Сделаем вид, что у нас срочный пациент. Оторвёмся от моей свиты и встретимся в дневном стационаре. Господин Гаврилов ведь не будет против, если мы у него скроемся?»

Не будет. Гаврилову без разницы. Пусть хоть сам король Финляндии к нему явится. Главное, чтобы вместо него не припёрлось руководство!

* * *

Воскресный вечер Пётр Вениаминович Захарьин посвятил осмотру всей императорской семьи. Ему не понравилось то, чем закончилось происшествие с великой княжной Екатериной.

Дура тупорылая!

Захарьин с трудом не произнёс это вслух, когда в очередной раз осматривал дочь императора.

Она о своём здоровье совершенно не беспокоится. Подвернулась Павлу Булгакову, и теперь весь дворец его воспевает! Ещё этот проклятый камердинер… Выгнать бы его из дворца по-хорошему. Он всем слугам рассказал, как Булгаков вылечил княжну.

А теперь эта новость разлетелась повсюду! Аж тошно… Будто этот сопляк — императорский лекарь, а не сам Захарьин.

Ну да, не поела эта дура пару недель. Довела себя до истощения, пережила гипогликемию. Что дальше? Булгаков теперь герой?

Захарьин решил, что нового лекаря нужно поставить на место. Слишком уж он быстро поднимается по карьерной лестнице. Ещё месяц назад он был простым стажёром, а теперь его допустили к совету баронов!

Неровен час, и Павел Андреевич получит титул графа. А что потом? Доберётся до верхушки клиники? Сам захочет стать личным лекарем императора? А не пошёл бы он к чёрту!

Ну, ничего. Пётр Вениаминович вернулся в свои покои, тщательно помыл руки после осмотра Романовых, а затем уселся за рабочий стол. Достал свой дневник. Ему всегда казалось — если написать свою цель на бумаге, то она обязательно сбудется. И это подтверждалось из раза в раз.

Захарьин был уверен, что мысли материальны. Надо лишь дать им волю!

А раз Булгаков переехал во дворец… Это даже к лучшему! Теперь контролировать этого выскочку будет гораздо проще.

И потому Пётр Вениаминович записал в своём дневнике новую цель.

«Отомстить Павлу Булгакову».

* * *

В свои покои я решил вернуться ближе к полуночи. Устроил короткую встречу со своим братом. Призвал Гриму и Мота. Они следили за мной с крыш. Проверяли, нет ли слежки.

Кирилл оказался в полном порядке. Мои фамильяры хорошо за ним ухаживали. Таскали мальчику еду, передавали учебники. Мы с ним пообщались всего полчаса, но за это время я понял, как сильно изменился Кирилл.

Он действительно взялся за учёбу, как и обещал. Ответил на все мои вопросы.

Но главная причина, по которой я прибыл к нему, была иной. Я хотел использовать на нём «превентивный анализ». И на активацию этого навыка ушло двадцать минут. Что ж, уже лучше, чем в первый раз! На тридцать три процента быстрее.

Пока Кирилл рассказывал, что ему удалось изучить, я копался в его будущем. И результат меня не обрадовал.

Два месяца и одна неделя. Столько ему осталось жить, если ничего не изменится.

Я сильно стеснён во времени. Но Валерий Николаевич поделился со мной очень важным откровением. Нет никакой судьбы, будущее не написано. Мы определяем его сами.

Значит, я могу отсрочить гибель Кирилла.

Прежде чем покинуть отель, я заплатил ещё за месяц вперёд. Пусть номер всегда будет занят. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пришёл туда с проверкой и обнаружил моего брата.

Наконец, уже ближе к полуночи я добрался до дворца. Открыл магическим ключом свои новые покои и прошёл в гостиную. В моих планах был только отдых. За эту неделю маны потрачено немерено, но пора уже готовиться к новой рабочей неделе! Поэтому надо отоспаться перед понедельником.

Однако… Сон как рукой отбило, когда я поднялся на второй этаж — к своей спальне.

Из-за двери послышались шаги. Скрипнули половицы.

Вот так неожиданность. Выходит, меня уже даже в собственных покоях кто-то поджидает? Значит, у кого-то ещё есть магический ключ от этих помещений.

Интересно, кто же додумался скрыться в моей спальне?

Глава 3

Лекарская магия — штука универсальная! И людей спасает, может выступать в качестве оружия или даже щита. Но самое главное — я научился использовать её как инструмент разведки.

В моей спальне скрывается человек. И судя по тому, как спокойно он действует, моё присутствие незнакомец ещё не обнаружил. Зато я даже сквозь стену могу уловить его жизненную ауру.

А точнее — её.

Да, это определённо женщина. Молодая. И прямо сейчас она что-то делает с моей кроватью. Уж не змею ли мне какую-нибудь подбрасывает?

Лучший способ это узнать — застать её врасплох. Не исключено, что на меня уже в первый день решили организовать очередное покушение. Вот совсем не удивлюсь — честно!

Я на всякий случай перевёл магию в боевой режим, резко распахнул двери и…

И в этот момент женщина, что скрывалась в моей спальне, громко вскрикнула. Отскочила назад, прикрыла рот руками, чтобы не напугать дворян из соседних покоев.

— Г-господин Булгаков, вы меня так испугали! — пропищала незнакомка.

Странно, что меня она знает, но я её вижу в первый раз.

Так, стоп…

Чёрное хлопковое платье, белый фартук, кружевной чепчик на голове. Тьфу ты! Да это же служанка!

И в кровати моей она копалась лишь для того, чтобы перестелить бельё. Но один факт меня всё же беспокоит. Меня никто не предупреждал, что для моих покоев будет выделена прислуга. Да, возможно, это подразумевалось, но всё-таки меня смущает тот факт, что у кого-то кроме меня есть ключ от этих помещений.

— Я не хотел тебя напугать. Просто не ожидал, что в моих покоях кто-то будет. Тем более посреди ночи, — отметил я. — Как тебя зовут?

— Светлана, — служанка поклонилась.

Я же воспользовался моментом, чтобы внимательнее её рассмотреть. Тёмные волосы, серые глаза, тонкие черты лица. Нет, и всё-таки я никогда её не видел. Но не исключено, что её подослали сюда, чтобы следить за мной.

Паранойя ли это? Может быть. Но я не хочу лишний раз рисковать. Иногда мне кажется, что врагов в императорском дворе у меня даже больше, чем у самого Александра Четвёртого.

— Рад знакомству, Светлана. Подскажи, а кто тебя сюда назначил? Насколько я знаю, со мной должны были посоветоваться, прежде чем давать кому-то доступ к моим покоям, — произнёс я.

Светлана побледнела. «Анализ» уловил, как ускорился пульс девушки.

— Успокойся. Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто хочу знать, как так получилось.

— Павел Андреевич, я не знала, что вас не поставили в известность. Старший дворецкий передал, чтобы я приступила к работе уже сегодня, — объяснила Светлана. — Возможно, он не знал, что вы заселитесь так быстро. Да! Наверное, он думал, что вы придётся только завтра вечером!

Странная у неё логика. Я перееду завтра вечером, поэтому старший дворецкий поручил ей подготавливать покои сегодня ночью? Что-то с трудом верится.

— Напомните, как зовут старшего дворецкого? — поинтересовался я.

— Аркадий. Он отвечает за этот этаж. Его покои можно найти в самом конце западного коридора… Эм, господин Булгаков, я что-то сделала не так? Вы хотите на меня пожаловаться?

— Ни в коем случае, Светлана, — улыбнулся я. — Всё в порядке. Просто хочу кое-что уточнить. Пока что можешь быть свободна. Спасибо, что прибралась здесь, — девушка повернулась ко мне спиной. И тут я заметил кое-что.

Не зря я беспокоился. Вот оно!

— Стойте, Светлана! — я нагнал служанку и схватил её за чепчик.

— Ой! — взвизгнула она. — Что такое? Вы чего?

— Извини, у тебя на чепчике моль сидела. Не терплю насекомых, — улыбнулся я. — Вот теперь точно можешь идти.

Только там была не моль. Кое-что другое.

Служанка с облегчением выдохнула, поклонилась мне, затем спустилась вниз и покинула мои покои. Странно. Обычно прислуга живёт вместе с господином. Значит, к работе она уже приступила, а сама перебраться сюда ещё не успела.

Что-то здесь не так…

После ухода Светланы я перенёс свою находку в другую комнату. И лишь после этого вернулся в спальню.

Как только я остался в покоях один, в вентиляционной шахте послышался скрежет. Ага! А вот и мои старые соратники. Я встал на стул, отодвинул заслонку, и в мою спальню тут же влетела Грима.

— Аккуратнее, дура пернатая! — пропищал вцепившийся в её шею чёрный хомяк. — Я чуть не разбился!

— А тебе идёт быть грызуном, Мот, — рассмеялся я. — Не хочешь остаться в этой форме навсегда? Я тебя даже в кармане смогу с собой носить!

— Не смешно, — превратившись в чёрного кота, буркнул Мот. — Я уже говорил. Моя цель — почувствовать себя в шкуре бегемота! Я не стремлюсь уподобляться вшивым грызунам.

— Однако сегодня ты в теле грызуна чуть ли не весь день провёл, — отметила Грима. Она уже давно перестала обижаться на ворчливого кота-оборотня. — Может, расскажешь хозяину, что тебе удалось узнать?

— Опа! — вскинул брови я. — Это что ещё за импровизация? Почему я до сих пор не в курсе?

— Потому что ты бы мне запретил. И я бы не смог сделать то, что сделал, — муркнул кот.

— А вот с этого момента поподробнее, — велел я. — Чего ты уже натворить успел?

— Я… В общем, мне захотелось обезопасить твоё будущее жилище. Поэтому я превратился в мышь. Оббежал все коридоры этого крыла. И даже осмотрел изнутри твои покои.

— Помнится, я сам просил тебя это сделать. Но, если ты вдруг забыл, у нас была договорённость: без отмашки не действовать! Во дворце сейчас удвоенная охрана. А если бы тебя поймали? Что тогда? — я сложил руки на груди и грозно взглянул на Мота.

Оборотень изо всех сил пытался придумать оправдание. И он его нашёл.

— Зато я теперь знаю, что не так с твоей служанкой! — оскалился Мот. — А? Как тебе такой козырь, хозяин? Ну как же я хорош! Согласна, Грима?

Не знаю, как вороне удалось это сделать, но готов поклясться, она только что закатила глаза.

— Что ж, а это действительно полезная информация, — хмыкнул я. — Но на будущее — ещё раз тебя прошу — перестань рисковать собой.

— Если меня поймают, я тебя никогда не выдам, хозяин. Притворюсь, что никогда не слышал о Павле Булгакове!

— Да не в этом дело, дурень мохнатый, — перебил его я. — Неужели ты думаешь, что я только за свою шкуру беспокоюсь? Очевидно, нет. Вы оба мне очень дороги. И ты, Мот, и Грима. Мы уже через многое прошли вместе. И я отношусь к вам не как к питомцам, а как к соратникам. К друзьям. Это понятно?

— Это очень трогательно, — Грима прикрыла голову крылом.

— Ладно, хозяин, я тебя понял. Не дашь ты мне насладиться духом приключений, — вздохнул Мот. — А касаемо служанки… Сама девушка ни в чём не виновата. Но ты не зря обратил внимание на её неожиданное появление. Сейчас я тебе всё расскажу. Кое-кто уже плетёт против тебя козни.

Да ладно… Опять, что ли?

* * *

— Получилось! Наконец-то у меня получилось, Павел Андреевич, — рассмеялся Аристарх Биркин. Он навис над своей жертвой. Оскалился, позволил себе насладиться победой.

Да. Он достиг своей цели. Булгаков лежал перед ним в камере пыток. Прикованный к кушетке. И даже магией своей воспользоваться не мог! Аристарх рассчитал всё! Ввёл ему антимагический раствор. Теперь можно и повеселиться…

Но главный дознаватель не собирался его мучить. Нет… Он лишь хотел посмотреть. Изучить этот злосчастный шрам, который так долго от него скрывали.

— Отпусти меня, больной ублюдок! — ворочался Павел Булгаков. — Я буду жаловаться! Ты не можешь так со мной поступить!

— Тише-тише, Павел Андреевич. Я всё могу. Больше вы от меня никуда не убежите, — рассмеялся Биркин. — Что это такое? Слёзы? Господин Булгаков, ну что вы в самом деле! Не надо так переживать.

— Пожалуйста, отпустите меня! Я сделаю всё что угодно. Обещаю! Клянусь! — умолял Павел Булгаков.

— А мне многого и не надо! — прошептал Биркин, а затем потянулся к воротнику Павла Андреевича. Он уже видел сияние на его шее. Ещё секунда… Ещё мгновение! И он наконец-то изучит этот таинственный шрам.

— Что скажете, господин Булгаков? Вы тоже волнуетесь? — Биркин начал разрезать ножом ворот рубашки.

— Ох, кому-то пора менять утку, господин Биркин, — неожиданно заявил Павел Андреевич.

— Ч-что? — вздрогнул Биркин. — Что вы сейчас сказали?

— Опять полная! Ну ничего, господин Сергеев сказал, что это хорошо, — улыбнулся Булгаков. — Значит, идёте на поправку. Сейчас мы вас отмоем.

— А-а-а-а-а! — Аристарх проснулся. С протяжным воплем попытался оторваться от больничной койки. До смерти перепугал санитарку, которая пришла проверить его состояние.

Женщина вскрикнула, чуть не выронила утку главного дознавателя, но тут же изменилась в лице.

— Вы очнулись! — обрадовалась она. — Всё в порядке, не беспокойтесь, Аристарх Иванович. Вы в реанимации, под наблюдением. Я сейчас же сообщу дежурному лекарю, что вы очнулись!

— А… — заикнулся главный дознаватель и тут же замолчал.

Биркину казалось, что его душа прежней уже не станет. Это был обычный сон… Всё это дознавателю померещилось в коматозном бреду. Ну конечно! Вот ведь дурак! Стал бы Булгаков умолять о пощаде, рыдать перед ним? Ага! Размечтался!

Аристарх с трудом вспомнил, как он вообще оказался в реанимационном отделении. Лишь через несколько минут всплыли последние воспоминания перед тем ранением. Точно… А ведь теперь Булгаков ему должен! Биркин прикрыл его собой во время покушения!

— Хм… А может, он теперь согласится пойти на сотрудничество добровольно? — пробурчал себе под нос Аристарх. — Он ведь такой весь из себя благородный! Я ведь своей жизнью ради него рискнул. Булгаков обязан за это отплатить.

Аристарх осмотрелся по сторонам. Да… Реанимация! Судя по всему, та самая, что находится при неврологическом отделении. Пока что Биркин не мог понять, почему его засунули именно сюда. Перед тем, как потерять сознание, он почувствовал, куда попала пуля.

Она прошла рядом с сердцем. До позвоночника точно не достала. Так что же он забыл в этом чёртовом отделении?

Больше всего Биркин ненавидел именно неврологическую реанимацию. Тут лежат в основном пациенты после инсультов или парализованные. Их даже попытать нельзя! Смысла нет. Они и так уже ничего не чувствуют.

— Аристарх Иванович! — в зал вошёл молодой человек. — С возвращением вас!

Биркин сразу же узнал этого парня. Один из дружков Булгакова. Леонид Петрович Беленков. Помощник нейролекаря.

И это к лучшему. Компанию престарелого Сергеева Биркин точно бы выдержать не смог.

— Поздравлять меня не с чем, господин Беленков, — усмехнулся Биркин. — Кома мне нравилось. Там было… Комфортно!

— Эм… — замялся Леонид Петрович. — Да, наверное… Так или иначе, я должен вас осмотреть. А вы пока что расскажите, что вас в данный момент беспокоит?

Булгаков! Вот что беспокоит. Зараза, даже во сне умудрился вырваться!

— Я чувствую себя прекрасно, господин Беленков, — улыбнулся Биркин. — Думаю, уже завтра можете меня выписать. Лёгкое головокружение — ерунда. Наверное, потерял много крови. Но это — не беда. Я сам себе покапаю железо и витамины.

— Аристарх Иванович, крепитесь, — вздохнул Беленков. — Вы, наверное, ещё не поняли. Но…

— С сердцем у меня тоже всё в порядке. Уверяю вас.

— Павел Андреевич хорошо постарался — это правда. Затем его сменил господин Миротворцев. Можно сказать, что они вдвоём спасли вашу жизнь, — продолжил Беленков. — Правда, есть ещё одна проблема. Мы с Алексеем Георгиевичем пока что не смогли исправить то, что по нашей части. Прошу прощения, Аристарх Иванович. Мы обязательно придумаем, как вернуть вас в прежнюю форму.

— Ничего не понимаю, — нахмурился Биркин. — Я в полном порядке! Смотрите!

Аристарх решил резко вскочить с кровати. Показать этому юнцу, что его уже можно выписывать. Нечего тут разлёживаться. Заключённые ждут допроса!

Однако подняться Аристарх так и не смог. Ноги его не слушались.

— Не понял… Это что за… — главный дознаватель несколько раз стукнул себя по ногам. Но ничего не почувствовал. — Только не говорите мне…

— Да, Аристарх Иванович. К сожалению, мы ещё не смогли восстановить ваш спинной мозг. Мы не понимаем, что с ним случилось, — признался Беленков.

— Да как же так? — прошептал Биркин. — Пуля же не дошла до позвоночника! Я уверен, что она не дошла! Вернее… Я сам вижу, что с моим спинным мозгом всё в порядке! Не забывайте, что я тоже умею пользоваться «анализом»!

— В этом и проблема. Похоже, у этой пули были скрытые свойства. Сначала мы подумали, что она выделила в вас яд, затем решили, что всё дело в её внутреннем механизме, который породил вибрационную волну…

— Короче, Леонид Петрович! Вы не знаете, как меня лечить?

— Пока что нет, — помотал головой Беленков.

— М-да, это досадно… — задумался Биркин. — Пытать людей на инвалидном кресле будет неудобно.

— Что вы сказали? — удивился помощник нейролекаря.

— Ничего. Оставьте меня в покое. Мне нужно побыть наедине с собой.

— Понимаю. Если что, около вашей левой руки красная кнопка. Можете вызвать меня или медсестру, если вдруг что-то понадобится. Завтра мы переведём вас в отдельную палату, — предупредил Беленков, после чего покинул реанимацию.

С фактом паралича Биркин смирился куда быстрее, чем думал. Ну отказали ноги, с кем не бывает? Может, ещё найдётся способ это исправить.

Проблема только в том, что в таком состоянии он уже точно не сможет преследовать Булгакова.

Но Аристарх всё равно был весь на нервах. Пациент справа от него так противно дышал, что главный дознаватель от раздражения чуть зубы друг об друга не сломал.

— Да что ж такое… Вы не могли бы… Не дышать! — разозлился Биркин. — А… Погодите-ка…

Главный дознаватель присмотрелся к своему соседу.

Какая встреча! Борис Геннадьевич Владыкин. Психолекарь! Весь обмотанный-перемотанный. С пробитой головой. Судя по всему, ещё даже из комы не вышел.

А вот это очень хорошо.

Именно он Биркину и был нужен.

* * *

— Вы-то мне и нужны, Аркадий! — я наконец-то нашёл старшего дворецкого. Специально проснулся пораньше, чтобы поймать этого мужчину.

Правда, выглядел он моложе, чем я думал. Наверное, я слишком привык к клишированным образам дворецких, которые показывались в фильмах моего мира.

Аркадий оказался стройным черноволосым мужчиной с остроконечной ухоженной бородкой. Если бы я не знал заранее, что этот человек играет роль лакея, решил бы, что передо мной дворянин.

Очень уж запоминающаяся внешность. Ухоженный, гордый. А взгляд-то какой… То и гляди насквозь меня просверлит. Благо я знаю, как строить с ним разговор.

Мот много интересного поведал мне этой ночью.

— Господин Булгаков, — старший дворецкий сдержанно улыбнулся и отвесил поклон. — Чем могу вам помочь? Я думал, что вы уже ушли на работу.

— Какая тут может быть работа? — пожал плечами я. — Для начала нужно убедиться, что моим личным вещам ничто не угрожает. Этой ночью выяснилось, что вы направили ко мне служанку. Выдали ей магический ключ от моих покоев. Как-то странно получилось… Разве вы не должны были предупредить об это меня?

— Павел Андреевич, я лишь хотел, чтобы Светлана всё подготовила к вашему переезду. Не думал, что вас это оскорбит. Считаете, что я зря проявил инициативу? — он, не отрываясь, смотрел мне прямо в глаза.

Умелый лжец. Должно быть, жизнь во дворце научила его правильно врать. Держится уверенно, глаза не бегают, даже пульс не изменился. Сходу и не скажешь, что он говорит неправду.

Тут даже лекарская магия бессильна.

Однако одна чёрная мышка нашептала мне, что на самом деле произошло вчера вечером. Светлана не должна была оказаться в моих покоях. Как я и думал с самого начала.

— Инициатива, как говорится, наказуема, — усмехнулся я. — Скажите честно, Аркадий, вы случайно не в курсе, почему к чепчику моей служанки было прикреплено это?

Я показал старшему дворецкому крохотный металлический диск. Разумеется, это был жучок. Именно так и выглядит отслеживающее устройство. Я с такой аппаратурой уже много раз взаимодействовал.

До сих пор удивляюсь, как много опыта я получил от общения с бандитами.

— Дайте-ка посмотреть, — Аркадий потянулся к жучку, но я тут же одёрнул руку.

— Нет-нет, не трогайте. Вы и так знаете, что это такое.

— С чего вы это взяли, господин Булгаков? Не понимаю, в чём вы меня обвиняете, — решил прикинуться жертвой Аркадий.

— Странно… А ведь я точно слышал ваш разговор с императорским лекарем. Он сказал вам установить за мной слежку. Могу даже вспомнить, сколько купюр он вам передал

— А… — попытался что-то вставить Аркадий

Но я тут же его перебил.

— Кроме того, я знаю, что Светлану вы чуть ли не из кровати выдернули. Заставили её убирать мои покои посреди ночи. А перед этим прикрепили к её чепчику жучок. Тот, что сейчас находится в моих руках.

— Я вас не понимаю, — напрягся Аркадий. — У вас просто воображение разыгралось. Я уже десять лет здесь работаю, и ещё никогда…

— Хватит. Не оправдывайтесь.

Вот и пульс изменился. Да и сам дворецкий начал всё чаще отводить взгляд. Он в панике. Должно быть, не понимает, откуда я всё это узнал. Меня ведь не было в тех комнатах.

Скорее всего, старший дворецкий думает, что я умею становиться невидимым.

Пусть именно это заблуждение и укоренится в его голове. Меньше будет пакостить. Как же всё-таки просто его подкупил этот Захарьин. И самое главное — за что он мне мстить-то взялся? За то, что я, в отличие от него, смогу спасти великую княжну?

Да, не хватало мне только ещё одного горделивого идиота.

— Вы, видимо, решили, что я тут новичок. Совсем ничего не понимаю, да? — улыбнулся я. — Это не так, Аркадий. Советую вам запомнить раз и навсегда — у меня тут везде есть глаза и уши. Я знаю о каждом вашем шаге. Больше не смейте использовать Светлану в своих целях. И да, советую вернуть деньги господину Захарьину. А то как-то нехорошо получается. Пётр Вениаминович вам заплатил, а я раскрыл ваш заговор всего за одну ночь.

— У вас нет никаких доказательств, — принялся обороняться старший дворецкий.

— Вы так думаете? Что ж, утешайте себя этим, если хотите. Но я вас никому сдавать и не собираюсь, — улыбнулся я. — Пока что. Посмотрим на ваше поведение.

Я повернулся к старшему дворецкому спиной и направился к выходу из дворца.

— Ах да! — не останавливаясь, крикнул ему я. — Светлану оставьте. Пусть переселяется. Меня дома не бывает целыми сутками. От служанки не откажусь. Только убедитесь, что на этот раз в её одеждах не будут сокрыты отслеживающие устройства. В противном случае одной беседой в следующий раз мы с вами не обойдёмся.

Аркадий так и остался стоять за моей спиной. Судя по замершей жизненной ауре, он не сдвинулся даже после того, как я покинул императорский дворец.

Всё? Наложил в штаны? Молодец. Нечего было лезть. В первый же день уже насовали жучков! Совсем сдурели.

Я поручил Моту обыскать мои покои. Уж с этим он точно справится. От кота-оборотня ни одно устройство не скроется.

— Павел, ну ты… Ну ты даёшь! — вместо приветствия воскликнула моя медсестра Анастасия. — Все только о тебе и говорят. Я лично не видела, как это произошло, но коллеги рассказали, что ты несколько врагов империи на празднике обезвредил! А ты точно лекарь? Мне уже что-то с трудом верится…

— А что тебя так удивляет? Лекари тоже должны уметь за себя постоять, — переодеваясь в белый халат, ответил я.

Анастасия продолжила что-то галдеть насчёт слухов, которые успели обо мне состряпать. Но я отвлёкся на стук в окно. Едва слышимый. Череда коротких ударов. Два, один, три.

Это Грима. Её сигнальный стук. Что-то хочет мне сообщить.

— Настя, ты лучше сбегай в регистратуру, забери накопившуюся документацию. Наверняка у нас появились новые запросы, — произнёс я.

Ковалёва вынужденно покинула кабинет. Я впустил к себе Гриму.

— Что опять стряслось? Только не говори, что в моих покоях уже кто-то хозяйничает!

— Нет, господин, — помотала головой ворона. — Вы просили меня кое-что разузнать насчёт той старушки, что сейчас сидит у вас в очереди. Помните?

А-а… Та самая. Пожилая леди в чёрном одеянии. Вознюкова Тамара Сергеевна. В прошлый раз она жаловалась на холод в теле. Я сделал вывод, что симптомы возникли из-за пониженного давления.

— Я выяснила кое-что, — продолжила Грима. — Знаю, почему этой даме так плохо. Это связано с её покоями. С тем, что хранит там эта барахольщица.

Я выслушал Гриму, а затем позвал саму госпожу Вознюкову. Женщина, хромая и морщась от боли, прошла в мой кабинет, уселась на кушетку, а затем скинула с себя сапоги.

— Вот, господин Булгаков, — чуть ли не плача, простонала она. — Посмотрите, что творится! Помните, я ведь говорила вам, что меня совсем измучил этот холод в ногах!

М-да… Холод в ногах — это мягко сказано. Стопы Тамары Сергеевны сильно изменились. Кожа бледная, отёчная, вся покрыта пузырями с жидкостью.

Обморожение.

Более того… Ноги покрыты тонким слоем льда. А под коленями висят сосульки.

Много я в своей жизни повидал. Но такая клиническая картина развернулась передо мной впервые!

Но ничего.

— Я знаю, что с вами происходит, госпожа Вознюкова.

Глава 4

— Я уже думала, что в прошлый раз мы со всем разобрались, Павел Андреевич, — вздохнула Тамара Сергеевна. — У меня тогда была слабость, тело мёрзло. Вы назначили мне препараты от низкого давления. И мне стало намного лучше! Я даже слетала к дальним родственникам на юг. Побыла там несколько дней. Ничего не беспокоило! А сегодня ночью снова стало плохо. На этот раз намного-намного хуже, господин Булгаков!

Старушка попыталась возмущённо потопать ногами, но тут же пожалела об этом, так как стопы отозвались очередным приступом боли, а с голеней посыпались мелкие сосульки.

— В том то и дело, госпожа Вознюкова, — я слегка нагнулся, чтобы внимательнее рассмотреть её ноги. — Лучше вам стало отнюдь не от назначенных мной препаратов. А ухудшение возникли как раз потому, что вы вернулись в Санкт-Петербург.

— Как так? — удивилась она. — Я тут всю жизнь прожила, Павел Андреевич. Полагаете, мне не подходит этот климат? Раньше ведь всё было в полном порядке.

— И нет, дело не в климате, — помотал головой я. — Взгляните на свои ноги. Разве может климат так повлиять на нижние конечности? Мы, конечно, живём совсем не на юге Российской Империи, но в то же время и не в Арктике, как вы могли заметить!

— Тогда… Тогда из-за чего со мной это происходит? — заикнулась Тамара Сергеевна. — Думаете, кто-то мне вредит? Это покушение? Точно… У меня ведь сын — командир гвардейцев! Наверное, кто-то хочет навредить ему через меня!

— Всё гораздо проще, госпожа Вознюкова, — улыбнулся я. — Слышал, что вы занимаетесь коллекционированием различных реликвий?

— Да, это моё хобби, — кивнула старушка. — А моя коллекция тут каким боком?

Надо аккуратно предупредить её о том, что на самом деле является главной угрозой. Но прямо сказать об этом я не могу. Иначе Вознюкова решит, что я пробирался в её покои. Хотя на самом деле внутри была Грима.

Может быть, я немного злоупотребляю помощью своих фамильяров, но с другой стороны, а как иначе я бы узнал причину заболевания Тамары Сергеевны?

А причина всё это время крылась в её покоях.

— Скажите, Тамара Сергеевна, у вас среди реликвий случайно не припрятаны магические артефакты? — я тут же приложил указательный палец к своим губам и перешёл на шёпот. — Ответьте мне по секрету. Обещаю, что никому об этом не расскажу.

— Вообще-то… Вы очень точно подметили, — хмыкнула Вознюкова. — Есть у меня кое-какие «безделушки». А что такое? Хотите у меня что-то приобрести? А! Или, наоборот, желаете продать мне что-то интересное?

Проклятье, да чего ж она никак не поймёт⁈ Уже начала торговаться, даже про ноги свои забыла.

— Госпожа Вознюкова, я подозреваю, что в ваших покоях находится артефакт, который и вызывает у вас этим симптомы. Замораживающий, — объяснил я. — Мне уже приходилось с таким сталкиваться на прошлом месте работы.

Пришлось немного солгать. Но это — ложь во благо.

— Слушайте, Павел Андреевич, у меня много различных артефактов, но я не уверена, что среди них есть то, о чём вы говорите, — пожала плечами старушка.

— А разобраться с этим всё равно придётся, если хотите выздороветь. Сейчас я проведу вас в дневной стационар. Там мы с коллегой приведём ваши ноги в порядок. Хотя… Если хотите, могу и в круглосуточный направить.

— Нет-нет, лучше в дневной, и чтобы всё происходило под вашим надзором, — капризно пробурчала Вознюкова. — Вы внушаете доверие. Остальные — нет. А насчёт артефакта… Хм… — она постучала длинными ногтями с чёрным маникюром по моему рабочему столу. — Если у вас будет свободное время, могли бы сами посетить мои покои. Возможно, у вас получится найти этот артефакт. Да, точно! Это ведь отличная идея. Взамен я, так уж и быть, с радостью поделюсь с вами чем-нибудь из своей коллекции.

— Значит, договорились, Тамара Сергеевна, — улыбнулся я. — Примерно в пять вечера я заберу вас из дневного стационара, и мы вместе пройдём в ваши покои. А теперь давайте приступать к лечению.

— Простите, господин Булгаков, а это… будет больно? — поморщилась Вознюкова. — Я ведь и высоких температур не переношу, а они, как известно, опускают давление. Не хотелось бы потом ещё и с гипотонией валяться.

— А вы думаете, что мы вам в стационаре ноги будем отпаривать? — усмехнулся я.

— А что? Снять эти симптомы можно как-то иначе? — удивилась Вознюкова.

— Ничего сложного, скоро сами всё увидите. И да, больно не будет. Просто придётся потерпеть небольшое покалывание. Когда сосуды начнут приходить в норму, это вызовет раздражение некоторых рецепторов. Но уж с этим, думаю, вы точно справитесь.

Я вызвал санитара, который помог мне усадить Тамару Сергеевну в кресло-коляску, и мы повезли её в дневной стационар.

Идея моей пациентке пришла отнюдь не хорошая. Греть ноги при обморожении ни в коем случае нельзя. Многие люди полагают, что при переохлаждении конечности нужно разогревать снаружи.

Но на деле это лучше делать изнутри. А уже параллельно с этим готовить чуть тёплую ванночку.

Горячее питьё и препараты, улучшающие кровообращение в тканях. Именно это — главная линия терапии. Спазмолитики вроде «но-шпы» или папаверина расширят сосуды. Затем пациентке введут вещества, улучшающие текучесть крови и дезагреганты вроде обычной ацетилсалициловой кислоты.

Поднимать температуру за счёт ванночек нужно постепенно. Если сразу опустить ноги в горячую воду, в сосудах из-за скачка температуры могут образоваться тромбы, и это ещё сильнее усугубит ситуацию. Если не соблюдать эти правила, можно случайно увеличить глубину и степень поражения.

Многие допускают ошибку именно на этом этапе. Одни сразу же суют ноги чуть ли не в кипяток, а другие, наоборот, начинают растирать отмороженные части конечностей снегом. Делать этого не стоит. Частички снега имеют острые концы, могут повредить и без того слабую кожу, и тогда мелкие ранки станут вратами для инфекции.

Я показал пациентку Евгению Кирилловичу. Гаврилов — новый заведующий дневным стационаром — быстро смекнул, что нужно делать, но кое-что его смутило.

Когда санитары увезли Вознюкову в палату, Евгений Кириллович произнёс:

— Павел Андреевич, не стану врать, ТАКОЕ обморожение я вижу первый раз в жизни. Я, конечно, сделаю всё в соответствии с клиническими рекомендациями, но мне, честно говоря, страшно даже смотреть на её ноги. Там ведь сплошной лёд! Может, нам всё-таки позвать хирурга?

— Хирурга позвать нужно в любом случае. Пусть осмотрит образовавшиеся пузыри и решит, что с ними делать дальше, — согласился я. — Но в остальном ничего страшного. Просто всю имеющуюся терапию нужно усилить лекарской магией. Я уже улучшил кровообращение настолько, насколько мог. Дальше дело за вами. Не хватит сил — зовите. Приду, помогу.

— А вы не боитесь, что в итоге её стопы… — Гаврилов ударил ребром ладони по столу и звучно цокнул губами. — Того.

— Вы так страшно изобразили ампутацию. Такое впечатление, что конечности обычно топором отрубают!

— Вы поняли, что я имел в виду.

— Понял, не волнуйтесь, господин Гаврилов. Поверьте мне на слово — этого не случится.

Доказательств я ему предоставить не мог. Однако ещё в своём кабинете я воспользовался «превентивным анализом» — новым навыком, который помог мне открыть Валерий Бражников.

Только на этот раз я не определял дату смерти старушки. Я лишь заглянул на восемь часов вперёд. Проверил, что будет с её ногами, если вдруг мы вообще никак не будем ей помогать.

«Анализ» показал, что в этом случае ей, очевидно, станет гораздо хуже. Но при этом никаких критических осложнений не возникнет. Инфекция не присоединится, сосуды не закупорятся, а ткани не начнут некротизироваться.

А уж если мы приступим к качественному лечению, то ей и вовсе ничего не грозит.

— Ладно, опыт показал, что к вам всё-таки стоит прислушиваться, — кивнул Гаврилов, затем хитро ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу. — Тем более, господин Булгаков, вы у нас новая звезда. Подумать только, мой помощник достиг таких высот! Аж гордость берёт.

— Это вы о том случае с финской делегацией?

— Да нет же! Я про великую княжну! Мне рассказали, что вы спасли Екатерину Романову от верной гибели, — напомнил Гаврилов. — Или это неправда?

— Я бы сказал, что это небольшое преувеличение, — усмехнулся я. — Но в целом это правда. Было дело.

— О чём я и говорю. Как можно после этого вам не доверять? Хотя, каюсь, в прошлом вы мне казались… — Гаврилов осёкся. — Не важно! Главное, что я изменил своё мнение.

Новости распространились куда быстрее, чем я думал. Насчёт произошедшего на торжественной части всё было ясно с самого начала. Утаить моё столкновение с иностранными агентами невозможно — слишком много свидетелей.

Но откуда люди прознали обо мне и великой княжне? Нас видел только камердинер, императорский лекарь Захарьин и два стражника. Ну и сама Екатерина, разумеется.

Захарьин бы не стал распространять слухи. Как раз наоборот, он теперь из штанов выпрыгивает, пытаясь избавить меня от свалившейся славы.

Скорее всего, стражники передали через своих сослуживцев. Вышло сарафанное радио наоборот. Некоторые мужчины умеют сплетничать не хуже женщин.

Вообще, создание сплетен в принципе свойственно человеческому виду. Некоторые учёные даже полагают, что наши предки освоили язык как раз потому, что им хотелось делиться друг с другом информацией о соплеменниках. Но это очень утрированная гипотеза.

— Павел Андреевич! — в коридоре между стационарами меня поймал Леонид Беленков. — Мне нужно кое-что вам рассказать.

— Лёня! — вдалеке послышался гнусавый голос пожилого нейролекаря. — Ты от меня не убежишь! Быстро иди сюда!

— Что у вас тут творится? — я с трудом сдержал смешок. Меня всегда забавляло, как Алексей Георгиевич называет своего помощника.

— Мне пока что нельзя говорить об этом. Но я не могу скрывать это от вас. И на то есть серьёзные причины… — вздохнул Леонид. — В общем, он проснулся. И хочет видеть вас.

* * *

— Я хочу, чтобы ты сейчас же пришёл в себя, бестолковый идиот! — Биркин тряс лежащего на соседней кушетке Бориса Владыкина.

Главному дознавателю пришлось вцепиться в подоконник и подтянуть свою кровать ближе к той, на которой располагался психолекарь.

Разумеется, Борис Геннадьевич ещё не очнулся. Биркин понимал, что с такой травмой головного мозга психолекарь, может быть, вообще никогда не проснётся, но всё равно по привычке продолжал пытать молчащего человека.

В этот момент в реанимации из медицинского персонала больше никого не было. Поэтому Аристарх Иванович мог безнаказанно делать всё, что ему вздумается.

Он уже придумал план, как задержаться в реанимации. Даже смог перессорить нейролекаря с его помощником. Переезжать в отдельную палату пока что нельзя. Биркин был готов ухудшать своё здоровье собственной же лекарской магией, лишь бы остаться в этом отделении.

Нельзя разделяться с Владыкиным. Аристарх его ещё не допытал.

— Просыпайся, кому говорят? — рычал Биркин. — Почему Булгаков установил жучок в твоём кабинете? Что за игру вы с ним затеяли? Если ты меня слышишь, Владыкин, запомни кое-что. Если вдруг выяснится, что ты — один из тех, кто плетёт интриги против Павла Андреевича — я с тебя шкуру спущу. В таком случае лучше не просыпайся. Иначе смерть твоя будет очень мучительной!

Биркин не думал, что когда-нибудь всерьёз будет защищать кого-то из жителей императорского двора. Но Булгаков стал для него делом принципа.

Если тайну его шрама раскроет кто-то другой… Нет. Аристарх должен стать первым. И пока Павел Андреевич не окажется в его руках, никто больше не должен добраться до Булгакова. А уж потом, когда главный дознаватель раскроет тайну этого шрама… Тогда Павла Андреевича можно будет пустить в расход.

* * *

— Убить его? Аркадий, да ты с ума сошёл! — возмутился Пётр Вениаминович Захарьин.

— Он угрожал мне! Вы были правы. Булгаков — это ходячее бедствие. Он не прожил во дворце даже одного дня, а уже создал кучу проблем для нас обоих! — возмутился Аркадий.

Императорский лекарь позвал в свой кабинет старшего дворецкого. И тот доложил ему о провале своей миссии. Захарьин с Аркадием уже давно действуют в связке. Во многом именно благодаря дворецкому Пётр Вениаминович смог занять и удержать при себе должность личного лекаря Романовых.

Совместная работа у них давно была хорошо отлажена. Каждым этажом императорского дворца заведовал один из старших дворецких. Эти господа руководили слугами и могли через них собирать информацию о дворянах.

В частности, об их состоянии здоровья.

Поэтому Пётр Захарьин и заключил договор с Аркадием. Дворецкий рассказывал ему обо всём, что происходило во дворце. И таким образом Захарьин прославился способностью предугадывать состояние дворян ещё даже до их обращения.

К нему приходили за помощью не только Романовы, но и многие другие дворяне. Но пользоваться успехом он стал только после того, как начал ходить к ним сам.

Аркадий сказал, что один из местных графов стал часто кашлять. И Захарьин сразу же тут как тут.

И всё шло гладко, пока не явился Булгаков и не запорол его репутацию перед дочерью самого императора!

— Да куда ж ты этот жучок засунул-то, Аркаш? — замахал руками Захарьин.

— В служанку, — ответил дворецкий. — В смысле… В её одежду.

— Ой, даже слушать не хочу! Правда. Так всё это надоело, — поморщился императорской лекарь. — Придумывай давай, как выкручиваться из этой ситуации. Булгаков, значит, догадался, что это я тебя подослал? Или это ты ему всё рассказал?

— Обижаете, господин Захарьин. Знаете же, что я никогда бы так не поступил. Он сам всё понял, клянусь вам. Вернее… Думаю, он присутствовал во время нашей с вами беседы. Уж слишком подробно он описал этот разговор, — задумался старший дворецкий. — Либо Павел Андреевич умеет становиться невидимым, либо у него есть скрытая магия. Чтение мыслей, к примеру.

— Хочешь сказать, что он — дуалист? — хмыкнул Захарьин. — Не говори чепухи! Мне кажется, что ему просто повезло. У нас произошёл конфликт накануне. Он сопоставил эти ситуации и быстро понял, кто за всем этим стоит. Павел Андреевич — не дурак. Вот и всё. Вряд ли он владеет какими-то невероятными способностями! Достаточно и того, что у него «магический анализ» обнаружили.

— Так что мне теперь делать? Продолжить слежку? Боюсь я снова браться за это дело… Он ведь сдаст меня императору! — напрягся Аркадий.

— Спокойно, друг мой, — улыбнулся Захарьин. — Не забыл, что я занимаю чуть ли не главную должность в императорской клинике? Найду я на него управу. Он сам придёт молить меня о пощаде. Вот увидишь!

Захарьин уже продумал свой следующий шаг. Скоро Булгаков получит плохие новости.

* * *

— Господин Беленков передал мне плохие новости, — я присел напротив постели Аристарха Биркина. — Нейролекари сообщили, что вы теперь не сможете ходить. А также упомянули, что вы хотели со мной повидаться.

— Конечно хотел! — улыбнулся главный дознаватель. Его глаз нервно задёргался. — Но разговор пойдёт не о моих ногах. С ними я сам как-нибудь разберусь. Мне просто захотелось сказать вам, что я отказываюсь от любых ваших благодарностей.

— А? — удивился я. — Это вы о чём?

— Ну как же… — обиделся Биркин. — Вы ведь, наверное, хотели меня отблагодарить за то, что я принял на себя весь удар. На сцене. Помните? Эти подонки в вас стреляли. Вот я и решил вас прикрыть.

А то я не догадываюсь, зачем он так поступил.

— Господин Биркин, я, конечно, ценю вашу самоотверженность, — усмехнулся я. — Но вы сами загнали себя в это состояние. И я знаю, что стояло за вашим желанием спасти меня.

Он уже несколько раз меня чуть не прикончил, пытаясь добраться до шрама. Сумасшедший человек. Никак иначе его не опишешь. Он даже себе готов навредить, лишь бы добраться до поставленной цели.

— Вы очень жестокий человек, господин Булгаков, — нахмурился Биркин.

— Кто бы говорил!

— Нет, это — комплимент. Мне нравятся такие люди. Ненавижу мягкосердечных. Как правило, они всегда врут. Если бы вы пришли сюда, чтобы меня пожалеть, я бы в вас разочаровался.

— А я пришёл сюда, чтобы пойти на компромисс, — заявил я, а затем потянулся к пуговицам своей рубашки. — Сейчас я вам покажу кое-что. Знаю, что вы фанат подобных вещей. Думаю, вас это заинтересует.

Биркин чуть на ноги не встал. Он уставился на меня, внимательно следил за каждым моим действием.

— Вы хотели увидеть шрам? Вот. Смотрите, — произнёс я.

И показал Аристарху Биркину кожу под своими рёбрами.

— Это… — он разочарованно вздохнул. — Что это такое⁈

— Там была рана от пули. Уже заросла. Остался только небольшой округлый шрам, — ответил я. — Как видите, даже после вашей жертвы мне всё равно пришлось принять выстрел. И моя магия с ним справилась. Это я вам показал на всякий случай. Чтобы имели в виду — пулей меня не взять.

— Я и не собирался в вас стрелять! — возмутился Биркин. — Я… Я только травить вас пытался — не более того.

— Всё, Аристарх Иванович. На этом наш разговор закончен. Вы хотели увидеть мой шрам. Я вам его показал. Заново вешать на ваше сердце лекарскую ловушку я не стану. Не для того мы с господином Миротворцевым потратили столько сил, чтобы достать вас с того света. Возможно, теперь вы успокоитесь.

Успокоится? Вряд ли. Но Биркина я опасаюсь меньше всего. Особенно теперь, когда его позвоночник…

Стоп. А что, чёрт подери, творится с его позвоночником⁈

Я уже собирался уйти, но решил одним глазком взглянуть на спинной мозг главного дознавателя. И в этот момент мой «анализ» вспыхнул. Пронзил мою голову болезненной вибрацией.

— Что такое, господин Булгаков? Вы вроде собирались оставить меня наедине с собой? — буркнул дознаватель.

Я был прав. Пуля не дошла до позвоночника. Но весь спинной мозг Биркина сияет так, будто его накачали люминесцирующей жидкостью. Впервые вижу такую картину.

Однако долго наблюдать за этим явлением я не смог. Через пару секунд в моей голове что-то щёлкнуло, и «анализ» вернулся в норму. Сияние исчезло.

Быть того не может… Я ведь только что использовал «магический анализ»! Моя скрытая способность включилась совсем ненадолго. Не продержалась и пяти секунд, но я точно видел — спинной мозг Биркина поражён магическим заболеванием.

Видимо, пуля была не так уж и проста. Хорошо, что я смог избежать более серьёзного ранения. Спинной мозг главного дознавателя пропитался этой пагубной магией. То же могло произойти и со мной, если бы я не отразил выстрел.

А я ведь ломал голову… Думал, почему рана на моём животе не заживает. Потратил кучу маны, чтобы полностью восстановить мышцы верхнего пресса. Видимо, и там пыталась затесаться магическая болячка, но я всё же вытолкнул её из себя.

Вот только спешить с лечением Биркина не стоит. По двум причинам.

Пока что лечить подобные заболевания я не умею. Могу ещё сильнее усугубить ситуацию. Только наврежу ему. Но и есть и другой аргумент.

Может, врач и не должен так думать, но я всё же считаю, что Аристарху лучше пока полежать в больнице именно в таком состоянии. Подниму его на ноги — и он тут же начнёт мне гадить. Пусть какое-то время подумает над своим поведением. А потом можно будет испробовать на нём новую способность.

Я попрощался с Аристархом Биркиным и вернулся в свой кабинет. Принял ещё несколько человек. Дождался обеда. Ровно в полдень мы с Киммо должны были встретиться в дневном стационаре.

Принц Финляндии хотел сказать что-то важное.

На этот раз он проявил пунктуальность. Киммо ждал меня в свободной палате ровно в назначенное время.

— За тобой не следили? — прошептал Киммо. — Нас точно никто не подслушивает?

— Нет, Ваше Высочество, — помотал головой я. — Снаружи чисто.

— Я ведь уже говорил, не надо меня так называть, — махнул рукой он. — Для тебя я — Киммо. Принцем Лаури называй меня на людях. Мне и так тошно из-за этого. Не знаю, как ты, а я считаю нас равными.

— Приятно это слышать, — признался я.

И я ему не солгал. Большая ценность — иметь в знакомых столь важного человека, который не пытается кичиться своим статусом. Всё-таки я не ошибся в Киммо. Он сильно отличается от других дворян.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил я.

— Во-первых, Павел, наши с тобой тренировки лучше начать уже сегодня. Надолго задержаться в Российской Империи я не смогу. Прости, не сдержу обещание. Придётся покинуть вашу страну уже через неделю. На меня пытались совершить ещё одно покушение. Я постараюсь передать тебе всё, что знаю, за короткий срок. А ты расскажешь, как раскрыл свои силы. На этом и сочтёмся.

— Не вопрос. Я скажу тебе правду, — кивнул я.

— И это ещё не всё. Я узнал кое-что. Об этом пока что не знает ни мой отец, ни ваш император. Но я считаю своим долгом рассказать об этом тебе, — Киммо протёр ладонью вспотевший лоб. — Ты ведь ещё даже не представляешь, в какую игру тебя на самом деле втянули?

Глава 5

Киммо ещё даже не рассказал мне ничего конкретного, а я уже поражаюсь своему везению. С самого первого дня в этом мире я стал магнитом для неприятностей. Да, мне всегда удавалось с ними успешно справляться, но всё же тут явно замешана какая-то магия!

Может, моего предшественника кто-то проклял?

В одном только императорском дворе у меня уже врагов в несколько раз больше, чем друзей. Никому нельзя доверять. Каждый готов предать ради собственной выгоды.

— Павел, я почти на сто процентов уверен, что заговорщики хотят использовать тебя в своих целях. Именно с помощью тебя должен свершиться переворот, — заявил Киммо. — Будь аккуратен. Вокруг тебя сплелось слишком много узлов.

— Переворот? С помощью меня? А вот это уже интересно… И с чего ты это взял?

Странные вещи рассказывает мне Киммо. Да, я уже понял, что моя семья как-то была замешана в предстоящем перевороте. Но как я могу стать его центром? Возможно, на меня хотят спихнуть вину за предстоящий переворот? Вот это — очень даже может быть.

— Мы с Тапио смогли договориться с вашей службой безопасности. Нам позволили повидаться с единственным выжившим заключённым. С тем парнем, который играл роль лжепринца, — ответил Киммо.

— Погоди, как это возможно? — нахмурился я. — Понимаю, как вас пустили. Всё-таки этот человек был в составе делегации, поэтому допрашивать его могут как финны, так и наши люди. Но мне сказали, что он впал в кому. Как ты смог с ним поговорить? Хочешь сказать, он уже пришёл в себя?

— Пришёл. Ненадолго, — ответил Киммо. — Вот как раз это мы с тобой обсудим сегодня вечером. Когда будем разбирать работу с «магическим анализом». Я научу тебя, как делать то же самое. Видишь ли, этот яд, который должен был его убить, на самом деле зачарован. Так что мне удалось временно привести его в сознание с помощью своих сил. Только рассказал он мне совсем немного. Отвечал на вопросы скомкано. В тот момент его мозг ещё не запустился.

— И он заявил, что иностранные агенты хотят совершить переворот с моей помощью?

— Я это понял из контекста. Он ругался, ворчал. Жаловался, что Павел Булгаков не поступил так, как они планировали, — объяснил Киммо. — А затем ещё несколько раз повторил твою фамилию. Да с такой злобой, будто ты и в самом деле их предал. Но ты не беспокойся. Я знаю, что ты в этом деле участие не принимал. Просто не могу понять, почему они так на тебе зациклились?

— Хочешь — верь, хочешь — нет, Киммо, но я тоже не имею ни малейшего понятия, как с помощью меня можно провернуть нечто подобное, — пожал плечами я. — У меня много врагов, много связей. Но при этом я — обычный лекарь.

Хм… Может, рассказанное Киммо и звучит абсурдно, но на это точно стоит обратить внимание. Один раз мне уже удалось предотвратить потенциальную войну с Королевством Финляндия. Но думаю, это была не последняя попытка врагов Империи создать неблагоприятные для Александра Четвёртого условия. Они снова попытаются это сделать.

И опять же, я — простой лекарь. Не защитник Империи. Но всё же я не могу допустить, чтобы кто-то воспользовался мной во вред государству, в котором я живу.

— Это всё? Больше тебе ничего не удалось выяснить? — поинтересовался я.

— Нет, эта скотина вырубилась сразу же после окончания нашей беседы, — вздохнул Киммо. — Но знаешь, что самое главное? Благодаря твоим действиям на торжественном ужине наши враги не просто потерпели поражение. Мы обернули их планы в свою же пользу. Догадываешься, почему?

— Уже думал об этом. С языка снял, Киммо, — улыбнулся я. — Теперь, когда Финляндия и Российская Империя поняли, что у них есть общий враг, это ещё сильнее сплотит два наших государства.

— Не просто сплотит. Вчера вечером я разговаривал с отцом. Скорее всего, мы заключим военный союз. А такого в нашей истории ещё никогда не было! — взмахнул руками Киммо. — Вспомни, сколько мы грызлись за территорию? До войны ни разу не доходило, но отношения всегда были напряжённые.

— Но теперь всё будет иначе, — заключил я.

— Именно. И за это я должен ещё раз тебя поблагодарить. Ты нарушил планы заговорщиков, создал почву для союза наших государств. И спас мне жизнь, — Киммо положил руку на моё плечо. — Я этого никогда не забуду, Павел. Поэтому и не стану никому рассказывать о том, что узнал от пойманного злоумышленника. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Следующую неделю мы с тобой посвятим тренировкам. Потом я уеду. Но оставлю тебе свои контакты. Всегда сможешь со мной связаться. Гарантирую тебе, если понадобится помощь — я всегда тебя поддержу.

— Спасибо тебе, друг, — улыбнулся я. — Это дорогого стоит.

Принц не лгал. Даже его жизненная аура изменилась. Она не колебалась, источала позитивную энергию. Мы только что сформировали очень крепкие узы.

И чисто в теории я мог бы воспользоваться помощью Киммо уже в ближайшее время. Например, попросить его, чтобы нас с Кириллом забрали в Финляндию. Мы могли бы скрыться там от вечного преследования. Плюс ко всему мы с Киммо смогли бы найти способ излечить Кирилла.

Но… Есть две причины, по которым я на этот шаг пойти не смогу.

Во-первых, теперь между Россией и Финляндией будет заключён союз. Тесные взаимоотношения, которые, скорее всего, приведут к открытию границ между государствами. Если враги захотят нас найти, то им ничто не будет препятствовать. Нас достанут и в Королевстве.

Во-вторых, я не хочу покидать свою страну. Федерация или Империя — какая разница? Всё одно — Россия. И бежать отсюда у меня нет желания. Не сомневаюсь, что мы с Кириллом сможем выучить второй язык и быстро адаптируемся к новым условиям, но… Бежать из родной страны? Нет, это не про нас.

Тем более враги найдутся и там. Они будут везде, где бы мы ни скрылись. Так какой смысл вечно бежать? Зачем прятаться? Лучше искать способ защитить себя и свои права здесь.

Я уже давно принял решение бороться. И не остановлюсь, пока не обеспечу себе и брату комфортные условия.

— Сегодня вечером я приду в твои покои, — предупредил меня Киммо. — Скажем, часов в девять. Поговорим о «магическом анализе».

На этом наш разговор с финским лекарем подошёл к концу. Киммо аккуратно выглянул из пустующей палаты, в которой мы скрывались, осмотрелся по сторонам, а затем покинул дневной стационар.

Я же убедился, что госпожа Вознюкова проходит лечение строго по моему сценарию, после чего с чистой совестью направился в поликлинику, чтобы продолжить приём пациентов.

Быстрее всего было пройти через четвёртый этаж. На административном этаже была дополнительный проход, связывающий два корпуса.

И чёрт возьми, кратким путём я воспользовался не зря. Будто что-то меня подтолкнуло пройти именно здесь. Как только я пересёк весь коридор, далеко за моей спиной открылась дверь. Из кабинета главного лекаря Преображенского вышел уже знакомый мне человек.

Пётр Вениаминович Захарьин. Личный лекарь Его Императорского Величества. Мы встретились взглядами.

И Захарьин, злобно улыбнувшись, тут же свернул за ближайший угол. Решил обойти меня стороной.

Знаю я этот взгляд. Подгадил! Готов поклясться, что он появился в императорской клинике неспроста. Этот человек тут месяцами не появлялся. А тут вдруг вышел от главного лекаря, да ещё и такой довольный.

Я бы мог зайти к Преображенскому, переговорить с ним на эту тему. Но на мой взгляд, это был бы странный ход с моей стороны. Что я его спрошу? Не пытался ли Захарьин меня как-то подставить? Нет, ни к чему такие унижения.

Поживём — увидим. Если этот говнюк всё же решил отомстить мне за то, что я вылечил великую княжну вместо него, пусть попробует. И не от таких отбивались.

— Па-а-авел Андреевич, какая приятная встреча! — раздался женский голос прямо за моей спиной.

И в этот самый момент я испытал жуткое жжение по всему телу. В воздухе вновь материализовалась магическая связь из жизненной энергии.

Приближение Дарьи Зориной ни с чем не спутаешь. Как там выразился Валерий Николаевич? У меня развилась непереносимость её жизненной энергии? Что ж, с этим мне ещё только предстоит разобраться.

— Добрый день, Дарья Валерьевна, — я повернулся и одарил Зорину приветственной улыбкой. — Вы за мной следите?

— Вот ещё! — хмыкнула она. — Я ходила к господину Кустову. Сдавала документы на своих пациентов на освидетельствование. Представляете, сколько у меня инвалидов по зрению? Это же просто ужас! Все сейчас работают за компьютерами. Сажают зрение так, что даже магией его уже полностью не выправить!

Тут бы я с ней поспорил, но времени на дискуссии у меня нет. Монитор компьютера, конечно, очень вредит глазам. Но я бы не сказал, что работа с бумагами куда полезнее для зрения. И там и там есть свои минусы.

— Знаете, господин Булгаков, а мне даже как-то неловко теперь находиться рядом с вами, — заявила Зорина. Причём говорила она явно несерьёзно. Улыбка с лица не сползала!

— Это с чего бы вдруг? — поинтересовался я.

— Ну как же… Вы ведь теперь практически член императорской семьи! Я даже слышала, что вам новый титул выдать планируют. Вы же вроде… — она замялась, — теперь помолвлены с дочерью императора?

— Это откуда же вы такие новости достать умудрились? — рассмеялся я. — С какого перепугу я должен быть помолвлен с Екатериной Романовой?

— Ну, вы же недавно жизнь ей спасли. Я вообще не припомню, чтобы нечто подобное происходило хоть раз за последние десять лет. Обычно Романовы очень осторожны, — пожала плечами Зорина. — А тут возникло такое несчастье, а рядом так удачно оказались вы. Они ведь должны вас как-то вознаградить?

— Дарья, не несите чепуху, — усмехнулся я. — Может, и наградят. Но жениться я пока что точно не планирую. Зато планирую позвать вас в ближайший свободный вечер на прогулку. Есть одно место, которое я хочу с вами посетить. Завтра сможете?

— З-завтра? — оторопела она. — Вечером?

— В семь, — уточнил я.

— Хм… Как-то это подозрительно, — заволновалась Зорина. — Чего это вы вдруг? Я не думала, что мы снова куда-то пойдём.

— Ну как же? Совместная готовка борща сплачивает людей! — заявил я.

И вправду странная реакция с её стороны. По глазам вижу: она ведь всерьёз начала переживать из-за слухов обо мне и великой княжне. И ведь выдумает же кто-то такой бред! Мне только внедряться в семью Романовых не хватало.

— Хм, ладно! — улыбнулась Зорина. — Убедил, Павел. А куда мы пойдём?

— А вот об этом мы уже поговорим не на работе. Увидите, — коротко ответил я.

Очевидно, я собираюсь посетить вместе с ней остров Елагина. Так мы с Бражниковым и договаривались. Учитель сможет лично взглянуть на связь, которая образовалась между мной и Дарьей. И определит, насколько она губительна для нас обоих.

Пока что реакция на близкий контакт проявляется только у меня. Но любой врач знает, что отсутствие симптомов вовсе не означает отсутствие заболевания.

Есть риск, что этот жизненный поток вредит Зориной даже больше, чем мне.

* * *

Командир охраны Коршунов шёл с очередного разбора полётов, который провёл его руководитель — Игорь Бондарев. После того, что случилось в прошлую пятницу, вся служба безопасности стояла на ушах несколько дней подряд.

Владимира радовал лишь один факт — его план начал действовать. Он изменил данные в документах, поэтому никто не заподозрил, что именно он ослабил охрану в тот вечер.

Более того, большую часть удара принял на себя сам Бондарев. Гвардия свалила всю вину на него. И это произошло неслучайно. Кое-кто потрудился доложить командованию о некомпетентности руководителя охраны.

И этим доносчиком был сам Владимир Коршунов. Он до сих пор не мог поверить, что ввязался в эту авантюру. Никогда ранее против своих же соратников он не выступал. Но почему-то ему это нравилось. Он впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Теперь его главная задача — свергнуть своего старого друга. Убрать Игоря Бондарева с должности, а затем занять его место. Но без посторонней помощи у него ничего не выйдет.

Именно поэтому Коршунов решил встретиться с командиром охраны, отвечающим за западный квадрант императорского двора.

До Булгакова уже не дотянуться. Пока что это невозможно. Он переехал во дворец. В ту часть здания, за которую Коршунов не отвечает. Больше не получится вломиться в его покои, не получится обвинить его в хранении незаконных предметов. Даже сфабриковать доказательства не выйдет.

Для этого придётся расширить зону своей власти.

— Приветствую, Владимир Алексеевич, — произнёс молодой командир, ожидавший Коршунова в проулке между двумя корпусами. Люди там ходили редко, поэтому два командира могли спокойно переговорить, не опасаясь лишних ушей. — Сами же позвали меня на эту встречу и сами же опоздали.

— Прошу меня простить, господин Рыбин, — сдержанно кивнул Коршунов. — Пришлось задержаться у Бондарева. Думаю, вы и сами представляете, Ростислав Андреевич, каким долгим и нудным порой бывает наш руководитель.

Ростислав Рыбин прищурился, посмотрел Коршунову в глаза. Затем коротко усмехнулся. Владимир знал, что командир западного квадранта ненавидит Бондарева.

И решил этим воспользоваться.

— Так в чём дело? — поинтересовался Ростислав Андреевич. — Нам кто-то опять угрожает?

— Угрожает — не то слово, — усмехнулся Коршунов.

— Тогда почему мы обсуждаем это здесь, вдвоём, а не на совете командиров?

— Потому что главная угроза императорского двора — это человек, который работает в службе безопасности. А точнее, наш общий знакомый, который ею и руководит, — собравшись с мужеством, высказал своё мнение Владимир Алексеевич. — Понимаете, о ком я говорю?

Опасно. Очень опасный ход. Рыбин запросто может доложить об этом разговоре командованию. И тогда Коршунов пойдёт под трибунал. Но… Назад дороги уже нет.

— Надо же… — улыбнулся Ростислав Рыбин. — А вот это — большой сюрприз. Не ожидал, что вы захотите пойти против Бондарева. Мне всегда казалось, что вы были друзьями.

— Вот именно, Ростислав Андреевич. Вам казалось, — поправил его Коршунов. — Не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо. Я хочу вытолкнуть Бондарева из императорского двора. Он не заслуживает это место.

— Любопытно. А кто его заслуживает, по вашему мнению?

— Я, — не стал скромничать Коршунов.

— Что ж, дерзайте, — пожал плечами Рыбин. — Мне на судьбу Бондарева плевать с высокой колокольни. Могу даже сделать вид, что этого разговора не было. Пока что никак в толк не возьму, зачем вы всё это мне рассказываете, Владимир Алексеевич.

Всё он понимает. Коршунов видел, что Рыбин заинтересовался. Просто решил немного поиграть, набить себе цену.

— Я наслышан, что вы отлично справляетесь с работой в западном квадранте, — улыбнулся Коршунов. — А это значит, что вы запросто могли бы взять под контроль сразу два квадранта. А это — половина территории двора. Половина власти над самой важной точкой Российской Империи.

Рыбин проглотил застрявший в горле ком.

— К чему вы клоните? — просипел он.

Аж голос посадил. Значит, всё-таки удалось его заинтриговать.

— Если мы с вами будем сотрудничать и я займу место руководителя службы безопасности, тогда вы получите сразу два квадранта. Двойное жалование. Как вам такое?

— Это ведь запрещено, — нахмурился Рыбин.

— Запрещено Бондаревым, — помотал головой Владимир Алексеевич. — А я этот пункт перепишу. Лазеек много, просто нужно уметь их искать.

— Допустим, я заинтересован, — после долгого молчания признался Рыбин. — Что от меня потребуется?

— Пока что ничего особенного. Поддержите меня в паре начинаний. Это произойдёт чуть позже, — ответил Коршунов. — Сейчас мне нужна ваша помощь в другом деле. В вашу часть дворца переехала одна очень сомнительная личность. Павел. Андреевич. Булгаков, — Коршунов отчеканил каждое слово, чтобы оно въелось в память Рыбина, как имя родной матери.

— Тот самый Булгаков? — удивился Рыбин. — Я о нём наслышан.

— И большая часть этих слухов — ложь. Найдите с ним общий язык. Возьмите его под контроль. И тогда я сполна отплачу вам, когда окажусь во главе службы безопасности!

Такого окончания разговора Коршунов не ожидал. Ведь Рыбин первым протянул Владимиру руку.

Вот и договорились.

* * *

Приёмный день подошёл к концу, но прежде чем направиться домой, решил посетить онкологическое отделение. Я дал обещание своему пациенту — Евгению Васильевичу Дробышеву. Обещал, что продолжу наблюдать его даже после того, как его госпитализируют в местный стационар.

Однако ни его, ни нашего онколекаря я не застал. Вместо них меня встретил дежурный специалист, который и объяснил суть ситуации.

— Господин Дробышев много раз упоминал о вас. Беспокоился, что вы придёте, а его тут не окажется, — сказал молодой мужчина. — Однако ему вместе с господином Платоновым пришлось уехать.

Платонов, если не ошибаюсь, это и есть главный онколекарь императорской клиники. Вот только я впервые слышу, чтобы столь важный специалист покидал своё рабочее место и уезжал куда-то вместе с пациентом. Какая-то казуистика!

— А куда они отправились, если не секрет? — поинтересовался я.

— К сожалению, этой информацией я поделиться не смог бы, даже если бы знал, где они сейчас находятся. У господина Платонова есть свой научно-исследовательский институт с множеством филиалов. Вероятно, Евгения Васильевича сейчас осматривают именно там, — объяснил дежурный. — Но не беспокойтесь, Павел Андреевич. В ближайшие дни ваш пациент вернётся. Если хотите, я могу позвонить вам, когда это случится.

— Да, я оставлю вам свой номер. Буду очень благодарен за весточку.

Я передал дежурному номер своего телефона, после чего направился в дневной стационар — забирать Вознюкову.

Странная ситуация вышла с Дробышевым. Возможно, его перевели в более специализированную клинику? Так или иначе, я продолжу интересоваться его состоянием. Отказываться от своих обещаний я не привык.

К концу дня Тамару Сергеевну полностью восстановили.

— Ну вот! Совсем другое дело! — улыбнулся я. — Взгляните на свои ноги, госпожа Вознюкова. Как вам?

— Будто мне снова восемнадцать, — расхохоталась старушка. — Простите, господин Булгаков. Не удержалась. Но мне правда стало лучше. Спасибо вам большое за помощь. Кстати… Наша договорённость в силе?

— Разумеется, поэтому я и пришёл. Пойдёмте, я вас провожу.

Старушка зацепилась за мою руку, и мы направились во дворец — в покои Вознюковой. Она долго не могла найти свой магический ключ, затем достала его из сумочки трясущимися руками и отворила дверь.

Чёрт меня раздери…

Меня обдало таким потоком пыли, что аж пришлось сдерживать рефлекторный чих. Её покои можно отдавать дознавателям для допроса подозреваемых с бронхиальной астмой. Тут для них настоящая камера пыток!

В комнатах Вознюковой можно было передвигаться только боком. Всё было завалено хламом. Такое ощущение, что старушка сюда половину императорского дворца стащила! Может, тут и Чаша очищения где-нибудь завалялась?

— Извините за небольшой беспорядок, — сказала Тамара Сергеевна. — Я давно тут не убиралась.

Небольшой? Давно? Эти слова явно не подходят для описания масштабов катастрофы. Грима описывала мне это место совсем не так. Видимо, ворона решила сделать мне небольшой «сюрприз».

— Вы пока ищите этот… замораживающий артефакт. Я пока отлучусь переодеться. Чувствую себя очень грязной после посещения клиники. Не обижайтесь, обычные старческие заморочки, — пробормотала она и удалилась в свою комнату.

М-да… Проще найти иголку в стоге сена, чем раскопать в этой куче барахла что-нибудь полезное. Благо я догадываюсь, где должен лежать этот предмет.

Я прошёл в спальню Вознюковой, присел на корточки и заглянул под её кровать.

А вот и он! Странно, что она на заметила этот синий куб. Эту реликвию явно выплавили из морозного кристалла. Артефакт я нашёл очень быстро, поскольку понимал — он должен находиться там, где чаще всего находятся ноги старушки.

Очевидно, охлаждение её конечностей происходило ночью. Значит, реликвия скрывалась прямо под кроватью, у её ног.

Я достал артефакт, половицы за моей спиной скрипнули.

— Какого чёрта… — послышался грубый мужской голос за моей спиной. — Что вы здесь делаете? ГДЕ ОНА⁈

Единственное, что я успел сделать — это обернуться.

В эту же секунду на меня налетел мужчина в костюме гвардейца, вцепился в мою одежду, и мы оба рухнули в кучу коллекционного хлама.

Признаться честно, я даже не знал, о чём стоит беспокоиться больше в данной ситуации. О том, что на меня напал гвардеец?

Или же о том, что наше падение только что активировало по меньшей мере десяток магических реликвий?

Глава 6

Последнее, чем сейчас стоит заниматься — это биться на кулаках с незнакомым мне гвардейцем. И к счастью, лысый солдат тоже пришёл к тому же выводу, что и я, когда осознал, что мы только что активировали горсть магических кристаллов.

Как минимум семь из них были огненными.

— Вот чёрт… — просипел гвардеец.

— Отойди! — я оттолкнул его от себя, рывком добрался до выпавшего из моих рук морозного кристалла, а затем окатил ледяной магической волной груду хлама, которая могла загореться в любую секунду.

— Что вы делаете? — засуетился гвардеец. — Сейчас же бросьте оружие на пол!

— Если я брошу кристалл, во дворце начнётся пожар. Вы этого хотите? — я даже оборачиваться к нему не стал.

Хотя почувствовал, как завибрировала моя жизненная аура. Гвардеец уже положил руку на рукоять сабли, был готов в любой момент меня атаковать.

— Господин Булгаков, что у вас тут творится? — послышался голос приближающейся Тамары Вознюковой. — Ах… — увидев, как вспыхнули кристаллы, женщина замерла.

— Мама, выйди из комнаты! — велел гвардеец. — Этот человек может быть опасен!

— Фух, готово… — с облегчением вздохнул я и отложил морозный кристалл.

Остальные артефакты заглохли. Масштаб катастрофы оказался не так уж и велик. Огонь успел сжечь лишь одну книгу, часть занавески и коврик. Кроме того, в куче хлама откуда-то всплыло несколько камней. Должно быть, мы активировали ещё и земляной кристалл, но это — меньшая из наших бед.

— Мои реликвии! — задрожала старушка и попыталась пройти в комнату, но её вновь остановил лысый гвардеец.

— Мама, остановись. Говорю же тебе, я сам разберусь с этим человеком. Он рылся в твоих вещах! Я уже почти схватил его!

— Ты… Федя, ты ударил Павла Андреевича? — вскинула брови старушка. — Ну что ж ты за дурачина такой бестолковый!

Тамара Сергеевна подхватила так удачно оказавшийся рядом зонтик и врезала своему сыну по хребту.

— Мама, остановись! Прекрати позорить меня перед…

— Сколько раз я тебя просила? Сначала разберись в ситуацию, а уже потом бросайся на людей, — продолжила читать нотации Вознюкова. — Этот человек — уважаемый лекарь. Я сама позвала его сюда, чтобы он помог мне разобраться с реликвиями. Между прочим, господин Булгаков сохранил мне ноги! Ты в курсе, что мне их уже собрались отрезать?

— Как… Как отрезать? — побледнел Фёдор Вознюков.

Вообще-то такого не было, но влезать в этот спор я не стану. А Тамара Сергеевна — тот ещё манипулятор. Насколько я помню, она уже рассказывала мне о своём сыне. Он командир гвардейского подразделения.

А она строит его, как совсем зелёного солдата!

Гвардеец, разобравшись в ситуации, резко повернулся ко мне и в раскаянии опустил голову. Только сейчас мне удалось рассмотреть его лицо. Поначалу мне казалось, что волос у него нет только на голове. Но тут до меня дошло, что у него их вообще нет. Ни на лице, ни на голове. Даже брови отсутствуют.

Рукава у Фёдора засучены, и на руках тоже нет ни одного волоска.

Такое впечатление, что его кто-то пламенем облил, сжёг все волосы, но каким-то образом не задел кожу. Я, конечно, встречался с разными видами облысения, но такое запущенное вижу впервые!

— Простите меня, Павел Андреевич, — сокрушённо произнёс гвардеец. — Я допустил ошибку. Сгоряча набросился на вас. Подумал, что кто-то ворвался в покои к моей матери. Плюс ко всему она ещё и не отзывалась…

— Я не отзывалась, потому что в части комнат проведена магическая звукоизоляция! — напомнила сыну Тамара Сергеевна. — Ты забыл, что мои соседи Свиридовы постоянно жалуются, что я, видите ли, слишком громко смотрю телевизор?

— Забыл, — вздохнул гвардеец. — И всё же я не хотел так себе вести. Господин Булгаков, надеюсь, вы меня понимаете. Ситуация в императорском дворе сейчас напряжённая. К нам смогли прорваться враги, и я опасаюсь, что кто-то может навредить моей матери. Тем более она хранит при себе столько реликвий… Вдруг они кому-то могут понадобиться?

— Всё в порядке, Фёдор…

— Евгеньевич, — представился гвардеец. — Фёдор Евгеньевич Вознюков.

— Я бы на вашем месте поступил бы точно так же, Фёдор Евгеньевич, — кивнул я. — Конфликт исчерпан, всё в порядке.

— Павел Андреевич, вы только никому не рассказывайте о том, что здесь случилось, — попросила Тамара Сергеевна. — Фёдор у меня мальчик очень конфликтный, но добродушный.

Мальчик? Фига себе — мальчик! Да ему лет сорок, не меньше. Вот это я понимаю — гиперопека! Удивительно, как он смог дослужиться до столь высокого звания. Обычно дети, страдающие от неадекватной опеки, редко адаптируются к взрослой жизни и уж точно не становятся командирами.

Но я не психолог. Допускаю, что могут быть и исключения из правил. И одно из них прямо передо мной.

— Вернёмся к нашему делу, Тамара Сергеевна, — я указал Вознюковой на полностью истощённый кристалл. — Вот этот морозный артефакт лежал прямо под вашими ногами. Видимо, ночью он активировался и медленно нарушал кровообращение в ногах. Я вам очень настоятельно рекомендую отсортировать все ваши реликвии. А магические кристаллы убрать из спальни. Повезло ещё, что на вас подействовал не огненный кристалл. Думаю, вы и сами понимаете, чем такая ситуация могла закончиться.

— Я этим займусь, — взял инициативу Фёдор Евгеньевич. — Позову пару своих ребят. Мы здесь разберёмся.

— Но они всё тут перепутают! — возмутилась старушка. — Я тогда ничего найти не смогу!

— Ты и так ничего не можешь найти, мама!

— Не повышай на меня голос!

— Кхем-кхем, — напомнил о своём присутствии я. — Ваш сын прав, госпожа Вознюкова. Единственное, что хочу посоветовать — допускайте сюда только надёжных людей. Насколько мне известно, хранить магические кристаллы вне защитных футляров запрещено.

— Верно подмечено, — кивнул Фёдор Евгеньевич. — Спасибо ещё раз, господин Булгаков. Дальше мы сами разберёмся!

— Так, стоять! — скомандовала Вознюкова. Удивлён, что дальше не последовала команда «смирно». — Павел Андреевич, я вам обещала любой артефакт на выбор. Если вас ничего не заинтересовало, у меня есть кое-что на уме. Думаю, вам такое точно пригодится.

Нет, мне её склад пиротехники точно не нужен. Ещё я в своих покоях подобный бардак не устраивал.

— Ничего не присмотрел, Тамара Сергеевна. А вы что хотели предложить? — поинтересовался я.

— Вот, это вам точно в работе пригодится! — улыбнулась старушку и протянула мне небольшую коробочку. Внутри лежал медальон в форме спирали. Сложно сказать, из какого материала был сделал этот аксессуар. Такое впечатление, что в его основе лежит какой-то уплотнённый кристалл.

Сам медальон миниатюрный, но весит немало. Сто граммов в нём точно есть.

— Что это? — спросил я.

— Торговец, который мне его продал, называл это украшение «батарейкой». Якобы он может вмещать в себя излишки маны. И да, он должен быть универсальным. Подойдёт для любого мага, в том числе и для лекаря, — объяснила она.

— Лучше сразу проверьте, Павел Андреевич, — посоветовал гвардеец. — Боюсь, что тот торговец мог её обмануть.

— Неправда! Не слушайте его, господин Булгаков. Глаз у меня на такие вещи намётан. Артефакт работает, — уверила меня Вознюкова. — Им ранее никто не пользовался. Вы станете первым владельцем.

Это действительно очень ценный подарок. И отказываться от него я не стану. Часто бывает, что я за сутки умудряюсь расходовать почти весь запас своей маны. Если получится откладывать в «батарейку» излишки, этот медальон может здорово мне помочь.

— Благодарю, Тамара Сергеевна. Я обязательно воспользуюсь вашим подарком, — улыбнулся я. — Но на этом мы не прощаемся. Завтра буду снова ждать вас в своём кабинете. Ноги вам в порядок привели, но лучше продолжить лечение в дневном стационаре. Сосуды ещё не до конца восстановились. Хотелось бы, чтобы вы избежали осложнений.

— Обязательно приду, Павел Андреевич, и сына своего с собой захвачу к вам на приём! — старушка хохотнула и похлопала Фёдора по спине.

— Не понял, а мне-то зачем туда идти? — нахмурился Вознюков.

— Сынок, ты себя со стороны видел? Может, пора бы уже позаботиться о своём здоровье? — буркнула старушка. — Павел Андреевич, вы не представляете, как он раньше выглядел! Красавец! Всё растерял… Поэтому у меня до сих пор внуков и нет. Никому его лысина не…

— Я понял, — перебил Вознюкову я. Мне уже поднадоело слушать, как она унижает своего великовозрастного мальчика. — Заходите, проведём все обследования. Постараюсь найти причину облысения.

Если честно, я и сам в этом заинтересован. Лучше Вознюковым об этом не рассказывать, но одна эта встреча с гвардейцем пробудила во мне научный интерес. Очень любопытно, из-за чего произошли столь кардинальные изменения в волосяных луковицах, да ещё и по всему организму.

А причин может быть множество. От гормональных нарушений до магических заболеваний.

Я попрощался с Вознюковыми и направился в свои покои. Через несколько часов ко мне должен явиться Киммо. Нужно сразу предупредить служанку, чтобы она нас не беспокоила. Возможно, сегодня я смогу сделать первый шаг к освоению «магического анализа».

Однако вскоре меня ждал неприятный сюрприз. Мне начал названивать главный лекарь Преображенский.

— Слушаю вас, Андрей Фёдорович, — ответил на вызов я. — Что случилось?

— Это я вас должен спросить — что случилось! — воскликнул он. — Вы где, господин Булгаков?

— Вообще-то я у себя в покоях.

— И чем вы там, чёрт возьми, заняты⁈

— Господин Преображенский, а вам не кажется, что вы задаёте слишком личные вопросы? — усмехнулся я.

— Павел Андреевич, что-то я ничего не понимаю. Почему вы не на рабочем месте⁈ — после короткой паузы воскликнул главный лекарь.

Я взглянул на часы. Уже двадцать минут восьмого. Вечер. С какой стати я должен быть в клинике?

— Немедленно возвращайтесь! — велел он. — Вы подставляете всё отделение!

* * *

Ростислав Рыбин приступил к действию незамедлительно. Как только он заключил договор с Коршуновым, решил сразу же перейти к делу. Откладывать в долгий ящик полученное задание ему не хотелось.

Нужно заняться Павлом Булгаковым? Хорошо. Это не проблема. Парень ещё совсем молодой, вряд ли понял, как работают законы императорского дворца.

Самое время поймать его на этих ошибках. Чем быстрее Коршунов поймёт, что Рыбин заинтересован в сотрудничестве, тем выше шанс, что вскоре они смогут поделить между собой весь императорский двор.

Ростислав проследил за Булгаковым вплоть до его покоев. Павел Андреевич проскочил внутрь. Рыбин мысленно усмехнулся про себя.

Должно быть, юный лекарь собрался отдохнуть перед новым рабочим днём.

Что ж, ничего у него не выйдет! Эту ночь он проведёт в корпусе службы безопасности. А там у Ростислава есть много надёжных ребят, которые смогут вправить мозги человеку похлеще любого дознавателя.

И Булгаков их даже обвинить в этом не сможет. Рыбин уже давно пользуется одним очень хорошим зельем. Оно не раз помогало ему причинять вред дворянам и при этом не получать в ответ никаких обвинений.

Самое время протестировать его на Павле Булгакове.

* * *

— Андрей Фёдорович, с чего вы вообще взяли, что я должен сегодня дежурить в круглосуточном стационаре? — бросил Преображенскому я. — У меня на сегодня дела. И на следующие три дня всё уже распланировано.

— Но вы записались дежурить в стационаре каждый день! — воскликнул главный лекарь.

— Каждый день? Вы сами слышите, что говорите? Я, по-вашему, должен торчать в поликлинике целую неделю? Сто шестьдесят восемь рабочих часов без перерыва? — я с трудом сдержал смех, когда окончательно осознал, какую чушь внушает мне Преображенский. — Меня никто об этом не предупреждал, и своего согласия я не давал.

— Ерунда какая-то получается! — вспрыснул Преображенский. Я уж было подумал, что он сейчас бросит трубку, но на этом главный лекарь не успокоился. — Простите, господин Булгаков, но в этот раз я вам не верю. Пётр Вениаминович не мог меня обмануть. Он ясно выразился, что вы с удовольствием отдежурите следующую неделю. Уже даже график составили. Прямо сейчас пациенты в стационаре без лекарского надзора лежат!

Пётр Вениаминович, значит… Господин Захарьин всё же решил сделать ещё один ход. Проклятье! Ну и зловредный же ублюдок — этот императорский лекарь.

По его мнению, я должен был оставлять великую княжну умирать? За что он вообще мне мстит? За то, что я забрал часть его славы? Подорвал репутацию? Что ж, сам виноват. Нужно было внимательнее обследовать семью императора.

И даже сейчас вместо того, чтобы посвятить время работе с пациентами, он готовит против меня дешёвые заговоры. Но козырь у него хороший, стоит отметить. Судя по реакции главного лекаря, Преображенский безоговорочно верит Захарьину.

Да и сам главный лекарь хорош! Решил мной поманипулировать. Пациенты в стационаре ждут. Решили всех на меня спихнуть, нашли крайнего. Нет уж, обойдутся. Я знаю, как решить этот вопрос.

Мне уже доводилось общаться с таким начальством в прошлой жизни. Помню, я взял отпуск и уехал на юг — в санаторий. Так главный врач позвонил мне и заявил, что осталась недоделанная работа. Нужно срочно всё бросать, возвращаться и исправлять какие-то карточки перед проверкой.

Ну-ну, катить за тысячу километров! Разбежался. Разумеется, я тогда бросил трубку и заблокировал его номер. Такое начальство нужно уметь ставить на место. Иначе на шею сядут.

— Господин Преображенский, раз Захарьин вам этот бред наплёл, пусть он и выходит дежурить, — предложил я. — А что? Я сейчас тоже скажу вам, что мой коллега господин Гаврилов согласился работать следующие тридцать лет без отпусков. И что дальше? Вы мне на слово поверите? Спрашивать его не будете?

— Успокойтесь, Павел Андреевич, не разжигайте скандал. Ну что вы, в самом деле? Вам сложно подежурить, что ли? — продолжил уговаривать меня главный лекарь. — И не отзывайтесь таким образом о господине Захарьине. Он — очень уважаемый человек. Мой заместитель. Он в стационаре по ночам не дежурит.

— Он в принципе не работает, — усмехнулся я. — Ладно, Андрей Фёдорович. Я вас понял. В таком случае я отменяю встречу с принцем Лаури и выдвигаюсь на работу. Однако учтите, если дипломаты будут задавать вопросы, почему я отказался от встречи с нашим союзником, в своей объяснительной я укажу две фамилию. Вашу и Захарьина.

На территории императорского дворца живёт целая толпа лекарей. Пусть ищут замену, меняют график. Это будет хорошим уроком для руководства.

Я уверен, что кто-нибудь обязательно отзовётся. Некоторые лекари, наоборот, охотно берут ночные дежурства, чтобы заработать больше денег.

— У вас встреча с принцем Лаури⁈ — прошептал Преображенский. — Да что же вы сразу не сказали?

А это ведь даже ни для кого не секрет. О нашем сотрудничестве напрямую говорилось на торжественной части. Об этом уже весь императорский двор знает.

В этот момент в мои покои кто-то принялся стучать. Причём слишком уж громко и настойчиво. Для Киммо рановато. И кого там на ночь глядя ко мне принесло?

Зараза, атакуют со всех сторон!

— Повисите одну минуту, господин Преображенский, — попросил я, затем прошёл в прихожую и отворил дверь.

У порога стоял молодой стражник. Судя по нашивкам, командир. Видимо, тот, который отвечает за западный квадрант, в который я переехал.

— Чем обязан? — зажав телефон между ухом и плечом, спросил я.

Стражник тут же ткнул мне в лицо корочкой.

— Командир западного квадранта, Ростислав Андреевич Рыбин. Прошу пройти со мной, господин Булгаков, — заявил он.

— О! — я поднёс телефон к Рыбину. — Слышали, Андрей Фёдорович? Всё, нет у меня больше шансов прийти на дежурство. Вяжут и забирают на допрос.

— Я уже всё понял, Павел Андреевич, — послышался вздох Преображенского. — Найду другого лекаря…

Я положил трубку, убрал её в карман и приступил ко второму раунду. Весёлый сегодня вечер, ничего не скажешь. От подставы Захарьина отбились. Кто у нас тут дальше?

Господина Рыбина я вижу впервые. Мы ещё никогда с ним не пересекались. Самое время познакомиться.

— Ну и на каком же основании я должен следовать за вами в столь поздний час, Ростислав Андреевич? — поинтересовался я.

— Вы не расслышали? — вскинул брови Рыбин. — Я ведь только назвал вам свою должность.

— Через это мы уже проходили. Свои права я знаю. Меня не ваша должность и не ваше звание интересуют, — парировал я. — В чём я обвиняюсь, и есть ли у вас ордер?

Я решил «стрелять» на опережение. Уже вдоволь навозился с Коршуновым. Он целый месяц изводил меня ложными обвинениями и ни разу не подкреплял свои действия соответствующими документами. Поначалу мне приходилось с этим мириться, поскольку у меня во дворе ещё не было связей.

Но теперь я имею вес. И могу требовать соответствующего к себе отношения.

— Вас пока что ни в чём не обвиняют, господин Булгаков. С чего вы это взяли? — хмыкнул Рыбин. — Мне лишь нужно, чтобы вы рассказали нам о том, что видели на торжественном ужине. Мы ещё не выслушивали вашу точку зрения.

Ой, да ладно? И на что я трачу время? Он ведь даже врать не умеет. Уже все всё давно рассказали. Картину нападения обрисовали. Ему просто нужен повод вытащить меня из покоев. Подозреваю, что за действиями Рыбина стоит ещё один из моих многочисленных врагов.

— В таком случае, Ростислав Андреевич, я обязательно загляну в ваш отдел. Но не этой ночью. Сегодня я занят. Скажем… Завтра рано утром. Заскочу на полчаса, — ответил я. — Мне вам рассказывать больше нечего. Я уже всё доложил гвардейцам.

— Нет, я вынужден убедительно попросить вас последовать за…

Ну всё. Задолбал. Я бы, может, не стал использовать крайние меры, если бы перед встречей с Ростиславом главный лекарь не отнял у меня столько времени. Очевидно, что меня снова окружают со всех сторон.

Если изначально мне стоило опасаться только убийц и тех, кто их нанял, то теперь ситуация гораздо сложнее. И если я буду церемониться с каждым своим врагом, рано или поздно мне не хватить внимания, чтобы отслеживать все их шаги.

Поэтому… До свидания, господин Рыбин.

Я выпустил приличное количество лекарской магии в желудочно-кишечный тракт Ростислава Андреевича. Тонус гладкой мускулатуры изменился. В кишечник через секреторные клетки устремилось огромное количество жидкости.

Рыбин вздрогнул, услышав, как заурчал его живот. Затем весь покраснел, стиснул зубы и с огромным трудом выдавил из себя:

— Хорошо, Павел Андреевич. Думаю… Думаю, мы пообщаемся завтра. Кажется, я забыл, что у меня осталось ещё одно срочное дело.

Рыбин, сложившись пополам и сжав пятую точку, рванул к выходу из императорского дворца.

— Рад был познакомиться, господин Рыбин! — крикнул ему вслед я.

Идиот. Всерьёз думал, что я куплюсь на его трюк? Ну, раз он и этого понять не смог, значит не сможет догадаться, что это я вызвал у него секреторную диарею. Большого вреда ему она не причинит. Эффект пройдёт очень быстро. К утру точно должна сойти на нет.

По крайней мере, посреди ночи он меня больше беспокоить не будет.

От всех нападок отбились, можно спокойно выдохнуть.

— Светлана! — позвал служанку я.

— Да, господин Булгаков? — девушка тут же выскочила из соседней комнаты.

— Ты уже обустроилась? Все свои вещи сюда перенесла? — уточнил я.

— Да, Павел Андреевич. Готова к работе! — закивала она.

— Отлично, — улыбнулся я. — Считай, что сегодня у тебя короткий день. Спасибо тебе, отправляйся в свою комнату. Сегодня ко мне заглянет важный человек. Очень прошу тебя нас не беспокоить. Если вдруг нам понадобится чай, я приготовлю его сам. Договорились?

— Всё поняла, господин Булгаков. Проще простого!

Хорошая девушка. Старший дворецкий хотел использовать её против меня, но я быстро раскусил его план. Не без помощи Мота, разумеется. Однако сваливать вину на Светлану не стал. Она даже не поняла, что какое-то время она служила в качестве прослушки.

Ровно в девять часов ко мне пришёл Киммо. Тапио остался снаружи, в покои заходить не стал. Мы поднялись в мой кабинет, и там финский лекарь впервые показал мне, как работает его «магический анализ».

— Всё просто, Павел, — начал объяснения Киммо. — Чтобы переключиться на этот режим, нужно найти несколько рычагов в своей голове.

— Знаю, я несколько раз уже это делал, но происходило это случайно, — ответил я. — Но моя задача — не только включать сам «анализ», но ещё и уметь лечить магические заболевания.

— Одно из другого вытекает. Я лечил таких пациентов всего два раза в жизни. Опыта у меня ненамного больше, чем у тебя. Вот, смотри, сейчас я покажу тебе на примере, как…

Киммо замер. Как только он ещё раз использовал свой «анализ», его кожа побледнела.

— Ты чего? Перенапрягся? — спросил я.

— Рядом с нами… — прошептал Киммо. — Буквально в нескольких метрах… Чёрт, Павел! За мной! Срочно! Сейчас потренируемся на практике!

Глава 7

— А ты сам не чувствуешь? Попробуй! — посоветовал мне Киммо. — Думаю, запаса маны тебе должно хватить, чтобы обнаружить этого человека.

— Я уже этот сделал… — усилив поток в магических каналах, произнёс я. — И я даже знаю, о ком ты говоришь.

Чтобы почувствовать скрытую болезнь этого человека, пришлось очень сильно напрячь свою магию. Жизненная энергия расходовалась так быстро, что я едва успевал хоть немного удерживать её в себе.

— Первый этаж, комната справа, — спускаясь на нижний уровень моих покоев, произнёс Киммо.

— Всё верно. Там живёт моя служанка Светлана, — ответил я.

— Отлично! Договоришься с ней? Мы могли бы её осмотреть, — предложил Кайнелайнен.

Он прав, лучше всего опыт усваивается на практике. Только перед этим со Светланой стоит серьёзно поговорить. Ещё не факт, что она согласится на этот осмотр. А заставлять мы её не имеем права.

Но главная проблема скрыта не в этом. Во-первых, нужно убедиться, что она никому не расскажет о наших тренировках. А также…

— Не стоит забывать, что ты — принц, Киммо, — я поймал друга за плечо. А то он уже был готов на всех парах ворваться в комнату Светланы. — Надо действовать аккуратно. Давай я для начала сам с ней побеседую. Хочу быть уверен, что эта тренировка пройдёт безопасно для всех троих.

А то я только что убедил Светлану, чтобы она ни в коем случае не выходила из своей комнаты, а тут мы неожиданно начинаем вдвоём ломиться к ней!

— Хорошо, ты прав. Я подожду в гостиной, — предложил Киммо. — Если согласится — зови.

Финн ушёл, а я постучался в комнату служанки.

— Светлана! — крикнул я. — Можно тебя на минуту?

— Это… Проверка? — послышался напряжённый голос девушки. — Вы ведь просили не выходить.

— Не беспокойся, никакого подвоха нет. Просто мы с коллегой хотели бы с тобой поговорить. Изменились планы. Можно к тебе зайти?

— Да, конечно, Павел Андреевич, — Светлана отперла дверь и впустила меня внутрь.

Служанка выглядела обеспокоенной. Причём не столько её разволновало наше с Киммо желание её осмотреть, сколько общий дискомфорт.

Чувствовала она себя неважно. Спать девушка ещё не собиралась. Даже не переоделась, на ней всё ещё была рабочая форма. Однако свет в её спальне был выключен, окна занавешены.

Казалось, что она специально избегает любого источника света. На это у меня глаз намётан. Очень яркий симптом. Стоило ей открыть дверь, и девушка сразу же болезненно поморщилась, когда в её глаза попал свет от громадной люстры, что висела в гостиной.

— Вижу, чувствуешь ты себя неважно, — подметил я. — Собственно, поэтому мы с коллегой и хотели позвать тебя на небольшую беседу. Мы оба лекари. Уловили, что тебе нехорошо.

— Всё в порядке, господин Булгаков! — принялась отнекиваться она. — Простите, пожалуйста, я не думала, что могу помешать вам своим… самочувствием. Не отвлекайтесь, занимайтесь своими делами.

— А ты нас и не отвлекаешь, — помотал головой я. — Как раз наоборот. Дискомфорт, который ты сейчас испытываешь — это и есть главная тема нашей беседы. Если позволишь нам тебя осмотреть, возможно, нам удастся избавить тебя от этих мучительных симптомов. Я ведь вижу, что у тебя болит голова. И вижу, как ты реагируешь на свет. Дай отгадаю: свет провоцирует боли?

— Да, Павел Андреевич, — вздохнула она. — Но мне очень неловко. Я не хотела пользоваться вашей помощью просто потому, что мне повезло стать служанкой лекаря.

Эх, ну что ж такое. Некоторые пользуются любыми связями, чтобы получить максимум пользы, а она даже побоялась со мной посоветоваться.

Иронично выходит. Света боится света. И я знаю, из-за чего это может быть. Всё указывает на одно конкретное заболевание. Непонятно только пока что, каким образом оно связано с магическими недугами?

— Давай так, — перешёл к делу я. — Мы осмотрим тебя, поможем с головной болью, а взамен ты сохранишь все наши разговоры в тайне. Думаю, ты и сама понимаешь, что все беседы, которые происходят в моих покоях, нужно держать в секрете.

— Само собой, Павел Андреевич. Вы можете мне довериться, — уверенно кивнула Светлана и тут же поёжилась от боли.

Воли ей не занимать. «Анализ» не улавливает, в чём главная проблема, так как причина болезни находится глубже тканевого уровня. Но я вижу, как вибрирует жизненная аура вокруг её головы. Скорее всего, прямо сейчас она испытывает по-настоящему сильные боли.

Их не сравнить с обычной головной болью от усталости. Даже боль от высокого давления тут рядом не стоит. Девушка страдает и активно скрывает это. При этом «анализ» простого лекаря не может определить, в чём проблема, ведь в основе этой болезни лежит магическое отклонение.

Я провёл Светлану в гостиную. Представил ей Киммо, но не стал уточнять, что этот человек — принц Финляндии. Она, скорее всего, и сама уже это поняла.

— Ещё раз прошу прощения, что отвлекла вас своей… болью, — стараясь держаться прямо, произнесла Светлана. — Мне очень стыдно из-за этого.

— Перестаньте! — махнул рукой Киммо. — Лекарей хлебом не корми, но дай осмотреть страдающего. Мы только рады вам помочь.

Кайнелайнен разделял моё мнение. Осознав, что мы оба заинтересованы в осмотре, Светлана успокоилась и присела напротив нас.

— Киммо, позволь мне, — попросил я. — Ты прав, это будет хорошей тренировкой. Я докопаюсь до истины, а ты скажешь, допускаю я ошибки или нет. Идёт?

— Вижу, ты уже и сам вошёл во вкус, — улыбнулся финн. — Отлично! Приступаем!

— Для начала, Свет, расскажи, какие симптомы тебя беспокоят и как давно это длится, — попросил я.

— Это началось полгода назад, — ответила девушка. — И первые симптомы появились очень неожиданно. Просто в какой-то момент я начала видеть… мерцающие пятна.

— Пятна?

— Да, как вспышки света. А иногда и вовсе зрение начало портиться. Но временно. Только во время приступов головной боли, — объяснила она. — Порой тело начинает покалывать, или с речью возникают проблемы.

— Например?

— Например, из-за боли я путаю слова, слоги, даже буквы. Сейчас такого нет, иначе бы вы вообще не смогли понять, что я говорю.

Мы с Киммо одновременно поняли, в чём проблема. Другой диагноз в эту картину уже не влезет.

— Мигрень, — заключил я. — Ты очень хорошо описала «ауру». Все эти вспышки, блики, помехи в органах чувств. Они ведь всегда появляются прямо перед приступом головной боли?

— Да, всё верно.

Мигрень сама по себе является очень сложным заболеванием. Неврологи до сих пор до конца не изучили механизм её возникновения. В основном всё строится на одних лишь теориях.

Точно известно только одно. В центральной нервной системе возникают патологические импульсы. И они приводят ко множеству отклонений. В том числе влияют на тонус сосудов, изменения в которых и приводят к головным болям.

— Могу дать совет? — спросил меня Киммо.

— Конечно, у нас ведь с тобой что-то вроде взаимного обучения, — кивнул я.

— Отключи все виды «анализа» и заставь магию, даже не смотря на блокировку, взглянуть на головной мозг Светланы, — произнёс он. — Так тебе будет проще активировать тот самый «анализ». Скрытый. «Магический». Но учти, получится не с первого раза.

Совет Киммо оказался как нельзя кстати. Я сделал всё, как он сказал. И что самое удивительное, всё сразу же получилось. С первой попытки.

Кайнелайнен уже здорово мне помог. Когда закончу осматривать Светлану, нужно будет сдержать обещание и рассказать ему то, о чём он просил.

Раскрою, откуда у меня взялись эти способности.

Однако сейчас от этих мыслей нужно отстраниться. Я сконцентрировался на Светлане. Нашёл аномальные магические волны в её голове. Чем-то этот хаос, захвативший её мозг, напоминал мне бурю. Казалось, будто в её черепе витает настоящий ураган. Небольшое торнадо, которое плюсом ко всему ещё и умудряется бить молниями по нервным клеткам.

Я сразу же догадался, откуда могло взяться такое повреждение. Поэтому решил задать служанке несколько контрольных вопросов.

— Тебя когда-нибудь атаковали магией? Наносили прямой урон? — поинтересовался я.

— Нет. Никогда в жизни, — помотала головой она.

— Не двигайся, постарайся сидеть ровно. Тогда я смогу быстрее закончить, — попросил я. — Второй вопрос — кому ты служила ранее? До того, как попала ко мне. В чьих покоях у тебя впервые появились эти симптомы?

— Я служила семье Громовых, Павел Андреевич, — ответила она.

Громовы… Уже знакомые мне Ярослав Андреевич и его сын Александр. Малоприятные господа. Но я сомневаюсь, что они намеренно вредили Светлане. Они оба владеют магией электричества. Скорее всего, постоянная близость со столь сильными колдунами и породила магическое заболевание.

Громовую мигрень.

Лучшего названия я при всём желании придумать не смогу. Хоть научную статью пиши!

Я напрягся, стабилизировал магические потоки, а затем вытянул из Светланы засевшее в её нервной системе колдовство.

Всё.

«Анализ» тут же отключился. Больше я ничем не мог ей помочь. Ведь источник проблем исчез. Скорее всего, навсегда.

— Ой… — вздрогнула служанка. — Кажется… Кажется, мне стало лучше! Павел Андреевич, это вы сделали?

— Больше мигрень тебя не побеспокоит, Светлана, — улыбнулся я. — Спасибо, что поучаствовала в нашем небольшом эксперименте. Вот теперь можешь с чистой совестью идти отдыхать. К утру станет ещё лучше.

— Нет, это вам спасибо! Я уже всерьёз начала бояться, что однажды умру. Не справлюсь с этой болью! — обрадовалась она.

— Запомни — никому об этом не рассказывай, — попросил я. — Всё должно остаться строго между нами. Ах да, и если симптомы вернутся — обязательно мне об этом сообщи. Не скрывай.

Служанка вернулась в свою комнату. В этот момент я понял, что обстоятельства сложились лучше некуда. Я не только помог Светлане, но ещё и научился использовать «магический анализ». Пока что слабо, с большим трудом. Но всё же эта возможность теперь у меня есть.

Кроме того, теперь служанка точно меня не предаст. Ей же в первую очередь не выгодно идти против человека, который может спасти её от любых недугов.

— Браво! — воскликнул Киммо. — Моё участие даже не пригодилось. Ты очень быстро справился, Павел. Я со своей первой магической болячкой возился очень долго.

— Теперь пора мне вернуть должок, — произнёс я и опустил воротник своей рубашки.

Киммо просил, чтобы я рассказал ему о том, как у меня появилась новая сила. И я поведал ему обо всём, что нам с Ушаковым удалось выяснить в научном отделе ордене.

Финн удивился. Он, как и все, кого я знаю, никогда в жизни не встречался с таким шрамом.

Однако никак комментировать увиденное Киммо не стал. Лишь сказал, что ему нужно всё это обдумать. А о выводах он расскажет уже при следующей встрече.

Тогда-то я и переговорю с ним насчёт Кирилла. Рискованно, да, это правда. Но раз уж у нас с Киммо образовались столь доверительные отношения, я не могу упустить шанс показать брата более-менее опытному лекарю.

* * *

Командира Рыбина трясло. Он проторчал в уборной больше двух часов. Ростислав уже сто раз проклял эту дурацкую шаурму, которой он перекусил в начале дня. Должно быть, она оказалась некачественной. Иначе как объяснить все эти симптомы?

Булгаков его никак отравить не мог. Он ведь лекарь! Вряд ли лекари на такое способны.

Все эти два часа ему названивал Коршунов. Но ответить Рыбин смог только сейчас.

— Владимир Алексеевич, у вас что-то срочное? — простонал командир.

— Да я места себе не нахожу! — воскликнул Коршунов. — Вы же сами сказали, что сцапаете Булгакова этим вечером. А потом сразу же исчезли с радаров. Я уж начал подозревать, что Павел Андреевич вас убил!

— Нет… Меня, кажется, убило кое-что другое, — сглотнув сухой ком, ответил Ростислав. — Не беспокойтесь, возникла небольшая неудача. Я своё слово сдержу. Булгаков будет в наших… — живот Рыбина заурчал, — руках! Проклятье, мне придётся снова отключиться, Владимир Алексеевич.

— Стойте, господин Рыбин, объясн…

Но Ростислав уже бросил трубку и рванул назад — в кабинку.

Ну ничего… Сейчас кишечник придёт в порядок, и он навестит Булгакова ещё раз!

Главное, чёрт подери, пережить эту кошмарную ночь…

* * *

Следующий рабочий день прошёл без происшествий. Онколекарь с пациентом Дробышевым так и не появился, Фёдор Вознюков тоже не смог прийти на приём. Тамара Сергеевна предупредила, что он явится чуть позже на этой неделе. Его отправили сопровождать какого-то важного дворянина.

Ситуация с Преображенским тоже разрешилась. Главный лекарь явно был на меня в обиде, но всё же прислал мне короткое сообщение, в котором уточнил, что предложенный Захарьиным план отменён, и я снова буду дежурить по старому графику.

Что ж, осталось самое интересное! Ведь этим вечером у меня назначено свидание с Дарьей Зориной. Правда, свиданием эту встречу можно назвать с натяжкой, ведь главная задача этого похода — позволить Валерию Николаевичу изучить образовавшуюся между нами связь.

— Ничего себе! А тут красиво! — восхищённо протянула Зорина, когда мы добрались до острова Елагина. — Уже несколько лет живу в Санкт-Петербурге, а здесь оказалась впервые.

— Так ты не из этих мест? — поинтересовался я.

— Нет, Павел, — улыбнулась Зорина. — Мой отец — барон из Новгородской области. Можно сказать, что я из провинции. Смогла пробиться в местную академию, получила специализацию, а затем уже попала в императорскую клинику. Там как раз не хватало оптилекарей, поэтому занять эту должность было нетрудно, — она резко прервала нашу беседу и посмотрела в сторону набережной. — О! Смотри! Как красиво!

Дарья сорвалась с места и побежала к перилам, за которыми открывался вид на Финский залив. Я уже собрался нагнать её, но услышал шорох в кустах. Почувствовал знакомую жизненную энергию.

Бражников.

Старик скрылся между деревьями. Я видел лишь его ухмыляющуюся физиономию. Он показал мне большой палец и вновь исчез в дебрях.

Пока что всё идёт по плану. Старик собирает информацию. Возможно, уже сегодня он сможет понять, что это за дурацкий поток энергии образовался между мной и Зориной.

Дарья ждала меня на самом краю острова.

— Не стану врать, Павел, — не отрывая взгляда от горизонта, произнесла она, — сначала я подумала, что это плохая идея. Обычно на свидание идут в ресторан. А ты решил посетить этот остров…

— Так у нас всё-таки свидание? — улыбнулся я. — Не припомню, чтобы я об этом упоминал.

— Ой, да прекрати! — махнула рукой она. — Даже не думай меня обламывать. Зря, что ли, я это платье так долго искала!

Это я уже успел отметить. Зорина после работы успела заскочить в свои покои и переодеться в вечернее кружевное платье. Вроде одежда современная, но влияние старой моды Российской Империи всё равно чувствовалось. Такое в моём мире никто не носил.

— Так ты хотела пойти в ресторан? — спросил я.

— Хм… Нет, это слишком банально! — улыбнулась она. — Твой вариант в самый раз. Я ещё никогда не чувствовала такого прилива энергии. Кажется, жизненная сила здесь отовсюду сочится!

Я вновь услышал шорох в кустах. Отвёл взгляд, заметил, как в сотне метров от нас Бражников занял позицию. Проклятье… Да он ведь там не один. Вокруг него ещё и целая толпа белок мельтешит. Должно быть, он каким-то образом притащил их с собой, чтобы те отвлекали внимание.

Никогда бы не подумал, что пойду на свидание, за которым будет следить стодвадцатилетний старик, помешанный на эротический литературе. Хорошо ещё, что Зорина об этом не знает.

Бум.

Я почувствовал, как Дарья положила ладонь на мою руку. Моё тело пронзил болезненный поток энергии, однако я сдержался. Не подал виду.

— Я тебя так и не поблагодарила за то, что ты освободил меня от назойливого внимания Коршунова, — произнесла она.

Зорина приблизилась. Напряжение магической связи возросло до предела.

— И вообще мы в тот вечер здорово провели время… И… Ой, да к чёрту, — выругалась она, а затем резко выпрямилась, встала на носочки и прильнула к моим губам.

Я ответил на её поцелуй, но знал, что ещё пожалею об этом. Прямо сейчас загадочный жизненный поток творит такое, что я и словами не могу описать.

Хотя нет… Жалеть об этом я не собираюсь.

Стоило мне об этом подумать — и моё зрение тут же угасло.

Глава 8

Поначалу показалось, что моё свидание с Зориной закончилось тем, что я просто потерял сознание у неё на глазах. Или вовсе погиб? Чёрт его знает, как на меня повлиял столь близкий контакт!

Однако вскоре в моей голове вспыли слова французского философа Рене Декарта.

«Я мыслю, следовательно, я существую».

Иными словами, я не умер. Не потерял сознание и даже не заснул. Обычно люди во сне не могут адекватно мыслить. Лишь иногда в особом состоянии, когда развивается осознанное сновидение — только там такое возможно.

Я проморгался, тьма вокруг меня никуда не рассеялась. Тогда я понял, что чувствую себя. Чувствую своё тело. Просто нахожусь где-то в другом месте. В кромешной темноте.

Лишь через пару секунд впереди, в нескольких метрах от меня загорелся синий огонёк, затем ещё один и ещё. Больше всего это походило на галлюцинации от какого-нибудь препарата, который используется в качестве наркоза.

Вот забавно выйдет, если сейчас я снова проснусь в своём мире и выяснится, что на самом деле я не умер во время операции, а просто наблюдал за «волшебным кино» в коматозном сне!

Такие мысли часто посещали меня первое время, когда я только переместился в этот мир. Но теперь у меня сомнений нет. Я уверен, что всё это реально.

Пока я размышлял, множество синих огоньков слились в единое целое, создали пути, по которым можно было пройти сквозь непроглядную тьму. И я направился вперёд. Никакой информации о происходящем у меня не было, однако разум и моё магическое чутьё чётко ощущали, где я нахожусь.

Синие тропы, сходящиеся к одному центру — это и есть магические каналы.

Не знаю, что конкретно сделал со мной поцелуй Зориной, но одно для меня очевидно — моё сознание провалилось куда-то вглубь. В те части нервной системы, где и творится магия.

Я предпринял несколько попыток выбраться из этого места, пытался заставить себя проснуться, но ничего хорошего из этого не вышло. Однако я чувствовал, как меня тянуло вперёд. Мой разум сам желал идти дальше по этой тропе.

И вскоре я достиг небольшой площадки, перед которой возвышался ряд массивных дверей. Две из них были открыты. На остальных висели громадные амбарные замки.

Я быстро понял, что именно так моё подсознание представляет недоступные мне ответвления лекарской магии.

Первая дверь — «органный анализ». Открыта.

Вторая дверь — «гистологический анализ». Тоже открыта.

Третья и четвёртая двери — «клеточный» и «молекулярный анализ» соответственно были заперты.

И где-то позади этих дверей особняком стояла ещё одна. Едва-едва приоткрытая. За ней скрывалась возможность лечить магические заболевания.

Правда… Третья дверь тоже начала меняться. По всему окружающему меня пространству сновали потоки жизненной энергии. Похожие на тот, что связывал нас с Зориной.

И они уже начали штурмовать третью дверь. Я заметил, как замок начал ослабевать. Ещё немного — и «клеточный анализ» активируется.

Это что же получается? Несмотря на то, что магию Зориной я не переношу, близость с ней, наоборот, ускоряет развитие моего потенциала?

Похоже, теперь мне точно есть, что обсудить с Бражниковым!

Бум.

В моей голове словно случилось землетрясение.

И я тут же очнулся.

Как оказалось, это видение продлилось не больше секунды. Перед моими глазами вновь появилось лицо Дарьи Зориной. В нос ударил солёный морской воздух, кожу обдало прохладным ветром.

Зорина оторвалась от меня и смущённо улыбнулась.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спросила она. — На долю секунды мне показалось, что ты заснул.

— Такое бывает, когда работаешь без выходных, а затем позволяешь себе провести время с прекрасной дамой, — отшутился я.

— Подожди меня тут, мне нужно отойти, — рассмеялась она. — Я скоро вернусь.

Дарья направилась в сторону кафе. Интересно, а это заведение тоже принадлежит Бражникову? Если это так, то перекусить там будет трудно. Думаю, там из крана вместо воды течёт этиловый спирт.

— Ну что⁈ — Валерий Николаевич появился за моей спиной. — Как всё прошло? Вижу, вы неплохо поладили!

Проклятье! Он перемещается бесшумно, как тигр. Я тоже умею пользоваться этой способностью. Достаточно изменить тонус мышц и связок. Но Бражников, похоже, довёл этот навык до высшего уровня мастерства.

— Поладили, — сухо ответил я. — Лучше расскажите, что вы увидели со стороны?

— Смотрелось блестяще! Почти как в моих книгах, — хохотнул старик.

— Да я не б этом! Что скажете насчёт связи? Вы предполагали, что у меня развилась непереносимость к магии Зориной.

— Хм… — ухмыльнулся Валерий Николаевич. — Это будет хорошим уроком для тебя, Павел. Я-то правильный ответ уже знаю. Но что понял ты? Что ты почувствовал после этого поцелуя?

— Валерий Николаевич, вы же понимаете, что она минут через десять вернётся и мы не сможем поговорить до следующих выходных? — напомнил я.

— Тем лучше! Задание на время. Ох, мои ученики всегда ненавидели такие задачки. Один раз я поручил им спасти меня от инсульта. Специально настроил свои сосуды так, чтобы моя смерть наступила через пятнадцать минут. Ты бы видел, Павел, как они суетились! — рассмеялся Бражников.

— Валерий Николаевич, часики тикают, — напомнил я. — Хотите знать моё мнение? Поцелуй с Зориной только что увеличил пределы моих способностей. Я отрубился на полсекунды, но провёл внутри своих магических каналов не меньше часа.

— Так я и думал, — улыбнулся старик. — И что из этого следует?

— На самом деле мы ошиблись. Несовместимостью это назвать нельзя. Как раз наоборот, это…

— Полная совместимость. Всё верно, Павел, — Бражников похлопал меня по плечу. — Найти такую женщину — это шанс один на миллион. Я всю жизнь искал такую связь, аж завидно. Наверное, поэтому у меня до сих пор нет ни детей, ни внуков. Хотя… Бастардов я наплодил больше десятка как минимум… Чёрт, а ведь некоторых я уже мог пережить. Какой неприятный вывод… Это надо обдумать. Я ведь мог увидеть, как мои дети выйдут на пенсию. Может, у меня даже правнуки есть? Или даже прапрапрапра…

— Валерий Николаевич! Ау! — я решил напомнить о себе. — Так каков вывод?

— Вывод таков, Павел — ты всё верно понял. — Мы ошиблись. Я ошибся. То, что ты описал, это попытки ваших магических систем обменяться полезной информацией. И это происходит ещё реже, чем возникновение магической непереносимости. Иными словами… — Бражников аж вцепился в меня обеими руками. — Даже не думай её бросать! Другую такую уже не найдёшь! Можешь считать, что это — часть обучения.

— Валерий Николаевич, успокойтесь, — я аккуратно убрал его руки со своих плеч. — Со своей личной жизнью я сам как-нибудь разберусь. Не нужно приплетать это к обучению.

— Ладно-ладно, прости, Павел. Перегнул палку, не обижайся на старика, — вздохнул Бражников. Выдержал паузу, а затем спросил: — А она хорошо целуется?

— Валерий Николаевич!

— Ладно, всё-всё! Я закончил! В общем, Павел, нет у тебя никаких проблем. Но всё же могу дать один совет. А точнее — два совета! — воскликнул Бражников.

— Внимательно слушаю, — кивнул я.

— Лучше отношения с этой девушкой не разрывай. Даже если она тебе не нравится…

— Она мне нравится, — перебил его я.

— Ну тогда вообще отлично! — рассмеялся Бражников. — Так, советы в отношениях я давать не стану. Но по нашим урокам кое-что поясню. Эта Дарья Зорина может ОЧЕНЬ сильно ускорить развитие твоей лекарской магии. Выводы делай сам. Это первый совет. Второй… Твою ж… Забыл, что хотел сказать.

— Неужто деменция? — вскинул брови я. — Что-то она опоздала лет так эдак на тридцать.

— А! Вспомнил! — воскликнул Валерий Николаевич. — Не спеши с ней сразу сближаться. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Не слишком далеко и не слишком близко. Большое количество контактов с ней может тебе сейчас навредить. Но если будешь их дозировать… Чёрт меня раздери, твой потенциал может подняться выше гор! Это повод выпить.

— Нет, это повод пожить ещё пару десятков лет, чтобы последить за моим развитием. Я с вами прощаться не собираюсь. Так что даже не думайте гробить своё здоровье, — пригрозил Бражникову я.

— Добрый ты молодой человек, Павел, — улыбнулся Валерий Николаевич.

— Э… Господин Бражников, а вы в курсе, что у вас на плече белка сидит?

Он резко повернул голову, насупился, а затем крикнул:

— Брысь! Время ещё не пришло!

— Павел! — услышал я голос Зориной. — Иди сюда!

Дарья подзывала меня к кафе.

Я обернулся, чтобы попрощаться с Бражниковым, но он уже скрылся. Шустрый старик. Явно злоупотребляет лекарской магией. С помощью неё можно очень быстро передвигаться, если изменять тонус скелетных мышц.

Но лучше уж пусть злоупотребляет магией, чем алкоголем. Магия хотя бы безвредна. Относительно…

Дарья успела занять нам столик в кафе. Выбор там был небольшой. В основном один сплошной фаст-фуд и целая куча алкогольных напитков. Ну, тут уже даже сомневаться не стоит. Этим кафе владеет Бражников. Только Валерий Николаевич мог организовать на целительском острове сеть кафе, в которых подаётся исключительно вредная пища. Про напитки я вообще молчу.

С Зориной мы гуляли допоздна. Домой вернулись только ближе к полуночи. Подумать только! А ведь по плану Петра Захарьина я должен был дежурить следующие шесть дней. И пропустил бы столь прекрасный вечер.

Это явно лучше, чем проводить ночь в стационаре!

* * *

— Уж лучше бы я сдох… Лежать в этом отделении невозможно, — пыхтел про себя Аристарх Биркин.

Час ночи. В неврологической реанимации больше никого нет. Другие пациенты либо перевелись в собственные палаты, либо ушли в мир иной. Осталось лишь две койки.

Аристарх Биркин и Борис Владыкин.

Один не мог ходить, а второй и вовсе провалился в глубокую кому.

Биркин тоже должен был переехать в свою собственную палату, в обычное неврологическое отделение. Но оставить Владыкина он не мог. Борис Геннадьевич ещё не признался. Не рассказал о своих тайнах.

Однако просто так без причин задерживаться в реанимации нельзя. Поэтому Биркин уже несколько дней искусственно вызывал у себя острые состояния. Сначала остановил себе сердце, затем вызвал себе желудочно-кишечное кровотечение. Напоследок организовал эпилептический приступ.

Несколько раз чуть не помер, но всё же не дал лекарям оформить свой перевод.

Его искажённая лекарская магия идеально подходила для таких манипуляций. Тот же Булгаков очень хорошо владеет повреждающей магией. Но в этом плане Аристарх точно его превосходит. Он родился, чтобы вредить людям. Был создан для того, чтобы причинять боль. Правда, на этот раз ему пришлось проводить эти манипуляции с самим собой.

Но скоро это закончится. Сегодня Аристарх Иванович собирается подвести к концу эти мучения. Ему не столько нужны ноги, сколько нужна информация. И он её достанет.

Разве может кома остановить главного дознавателя? Нет! Он всё равно извлечёт нужную информацию.

Биркин перевернулся, ухватился за подоконник и вновь подтянул свою кровать поближе к Владыкину.

— Ну что, психолекарь чёртов? Камер тут нет. Свидетелей нет. Хе-хе, — усмехнулся Аристарх. — Сейчас проведём небольшой эксперимент! Интересно, может ли человек в коме чувствовать боль?

Руки Биркина коснулись кожи Бориса Владыкина, и главный дознаватель выпустил из себя повреждающую магию.

Направил её на болевые рецепторы. Сделал всё, чтобы Владыкин почувствовал адские муки. Даже в коматозном состоянии.

Борис Геннадьевич содрогнулся.

— Отвечай, собака! — стиснув зубы, прорычал Биркин. — Как ты связан с Булгаковым? Что тебе от него нужно?

— Х-х-х… — прохрипел психолекарь.

— Если хочешь, я могу сделать ещё больнее, — предупредил Биркин. — Спрашиваю в последний раз…

— Мне велели промыть мозги Павлу Булгакову… — неожиданно прошептал Владыкин.

— Мать моя женщина… — вскинул брови Биркин. — Да я лучше любого нейролекаря! Практически воскресил из мёртвых! Ну-ну, Борис Геннадьевич, не томите. Продолжайте! Кто вам велел промыть Булгакову мозги?

— Константин… Р… Романов, — пробурчал Владыкин.

На этот моменте Биркин почувствовал сомнения. Он лжёт? Нет, вряд ли. В таком состоянии он точно ничего кроме правды говорить не может.

Может, имеет смысл остановиться? Редкий шрам — это, конечно, здорово. Но лезть в разборки Романовых…

— Ха! А чего мне бояться-то? — прошептал себе под нос Аристарх. — Я и так уже инвалид. Допустим, убьют меня за эти знания. Но и что с того? Я ведь всегда живу одним днём. Верно? Верно, — Биркин снова схватил за грудки Владыкина. — А теперь, Владыкин, рассказывай всё, что знаешь. Зачем Константину Сергеевичу нужен Булгаков? Это заговор? Кого мне нужно допытать, чтобы…

— А-а-а-х! — Владыкин резко открыл глаза и сделал глубокий вдох.

В этот момент в реанимацию вошёл Леонид Беленков. Дежурный нейролекарь в исступлении смотрел на то, как Биркин держит Владыкина за грудки.

— Эм… Тут это… — промямлил Аристарх Иванович. — Наш психолекарь проснулся! И да, кажется, мне всё-таки нужна личная палата.

* * *

Следующее утро началось сразу же с интересного пациента. С пациента, который принёс с собой целый фотоальбом. Я уже догадался, что сам он этого делать не собирался. Видимо, его мать убедила прихватить с собой все возможные фотографии.

Этим пациентом был Фёдор Евгеньевич Вознюков. Облысевший гвардеец.

— Простите, что не смог вчера явиться на приём, Павел Андреевич. Ситуация на работе вышла… напряжённая. Пришлось следить за одним очень важным человеком. Меня не отпустили. Да и всё правильно сделали. Всё-таки срочности никакой нет. У меня ведь не острое заболевание. Волосы я уже давно потерял.

— Господин Вознюков, давайте сразу перейдём к делу. Я теряюсь в догадках, зачем вы принесли свой альбом, — я указал взглядом на книгу, которую держал в руках мой пациент.

— Ах, это? Ну… Нам… Вернее, мне показалось, что вам это даст больше информации. Смотрите, Павел Андреевич. Так я выглядел всего три года назад, — Фёдор достал фотографию и протянул её мне.

Матерь божья…

На фото был мужчина средних лет. Стоял голый по пояс посреди реки с удочкой в руках.

Чёрные кудрявые волосы. Окладистая борода. Грудь и руки покрыты волосами.

Узнать гвардейца Вознюкова было практически невозможно. Я даже подумал, что он меня разыгрывает. Но я всё же нашёл способ убедиться, что никакого обмана здесь нет.

Родинка на лбу. Она есть на всех фотографиях. Это и вправду один и тот же человек.

Но Вознюков три года назад и Вознюков сейчас — это совершенно разные люди. Что же так на него повлияло?

— Одной из самых частых причин облысения у мужчин является нарушение в обмене тестостерона, — объяснил я. — Как правило, именно это является главной проблемой. Так что сдать анализ на гормоны придётся в любом случае. Сейчас я выдам вам несколько направлений. Сегодня сдадите анализы, а уже потом мы будем разбираться в причине столь обширного облысения.

— Хорошо, Павел Андреевич, я понял, — кивнул Вознюков. — Сделаю всё по вашей схеме, но… Скажу честно, я не уверен, что это поможет.

— Почему?

— Год назад я уже сдавал эти гормоны. Всё было хорошо. Видимо, проблема в чём-то другом.

— Кстати, а вам ранее не приходилось работать где-то за пределами императорского дворца? Например, охранять завод с опасными химическими или радиоактивными материалами?

— Нет-нет, я с самого начала своей карьеры служил в обычных войсках. С химией меня мало что связывает. Только если транспортировка больных на химиотерапию! — рассмеялся Фёдор Вознюков. — Но от этого я точно облысеть никак не мог, верно? Сам-то я эти препараты на себе не использую.

— Стоп. Ещё раз, — перебил пациента я. — Транспортировка на химиотерапию? С каких это пор гвардейцы занимаются чем-то подобным? У нас же есть онкологическое отделение. Зачем перевозить пациентов в другие организации?

— Так я уже несколько лет работаю с нашим местным онколекарем. Некоторых пациентов он наблюдает исключительно в своём научно-исследовательском центре.

Проклятье… А ведь пациент, которому я пообещал, что буду следить за ним, исчез именно по воле местного онколекаря.

— Скажите, а господина Дробышева случайно не вы перевозили? — уточнил я.

— Ну… Вроде была такая фамилия. Только я не уверен, что имею право упоминать этих людей.

Что-то здесь не так. Если уж даже гвардеец облысел после взаимодействия с онколекарем, то что же происходит с пациентами?

Мой телефон зазвонил. Пришлось прервать диалог с Вознюковым и ответить на звонок.

Ведь звонил сам Михаил Романов.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Время пришло, господин Булгаков. Помните о нашем договоре? — спросил он.

— Разумеется. Что нужно делать?

— Завтра утром состоится совет баронов. Будут обсуждать предстоящий праздник. Ваша задача — изобразить из себя предателя.

— Предателя… кого?

— Ха! — усмехнулся Михаил Сергеевич. — Предателя императора! Кого же ещё?

Глава 9

Продолжить этот разговор в своём кабинете я не мог. Рядом сидит пациент, причём не простой. Нежелательно, чтобы гвардеец Вознюков слышал о наших с Михаилом Сергеевичем планах. Поэтому я попросил пациента отправиться на сдачу анализов, а сам прошёлся до перехода между корпусами. Людей там практически не было, так что подслушать меня никто не мог.

Как раз пока я беседую с Романовым, Фёдор Вознюков уже сдаст большую часть обследований и в конце дня вернётся ко мне с результатами.

— А вот теперь объясните подробнее, Михаил Сергеевич, — попросил я. — Мне казалось, что наша с вами задача — бороться с интригами, а не порождать новые.

— Клин клином вышибают, как говорится, — ответил мне Романов. — Видите ли, Павел Андреевич, я неспроста провёл вас в малый совет. У меня есть подозрения, что именно среди сидящих там баронов есть несколько человек, которые с радостью сместили бы моего старшего брата. Более того, они уже этим заняты, как мы с вами поняли. Я даже допускаю, что эти заговорщики как-то связаны с нападавшими, которые чуть не разрушили наш союз с Королевством Финляндия.

— Допустим, — ответил я. — Для меня это не новость. Иногда мне кажется, что предателей во дворе даже больше, чем преданных Империи.

— Скорее всего, вам не кажется. Но вы сами понимаете, какой хаос начнётся, если мы станем допрашивать каждого второго в дознавательском корпусе. К чему это приведёт? Правильно, восстание наступит ещё быстрее.

— Значит, вы хотите, чтобы я показал членам совета намерение предать императора?

— Разумеется, не прямым текстом, — уточнил Михаил Сергеевич.

— Чтобы втереться к ним в доверие, а затем разрушить их команду изнутри?

— Всё верно. Правда… Ничего разрушать вам, скорее всего, не придётся. Достаточно получить информацию об их планах, — объяснил Романов.

— Как внедриться в команду вероломных баронов придумаю, — пообещал я. — Но мы не учли очень важный момент, Михаил Сергеевич. Вернее, даже два момента.

— Это какие же?

— Если в малом совете действительно есть люди, которые готовят восстание, то меня они уже записали в свои враги. Ведь на торжественном ужине именно я ликвидировал большую часть нападавших, — напомнил я.

— Это… Проблема, согласен с вами. Но ваши действия можно трактовать иначе. Догадываетесь, к чему я веду?

— Я преследую свои собственные корыстные цели, — озвучил легенду я.

— Именно! А если покажете намерение присоединиться к этим людям, они вряд ли станут препятствовать столь полезному союзу, — рассуждал Романов. — Им же выгоднее иметь на своей стороне человека, который уже предотвратил одно покушение. Врага лучше держать ближе к себе. Согласны со мной, Павел Андреевич?

— Полностью. А теперь второй нюанс. Главный пробел нашего плана…

— А вы, как я посмотрю, уже втянулись! — рассмеялся Романов. — Так держать, господин Булгаков. Продолжайте в том же духе. Вместе мы точно установим порядок во дворе! Так где вы нащупали пробел?

— То, как я попал в совет, — подметил я. — Уверен, у баронов появятся вопросы, каким образом я смог просочиться в их компанию. И многие уже наверняка узнали, что это именно вы провели меня на это место. Вы — серый кардинал, следящий за порядком. Этот факт порождает двойное недоверие к моей персоне.

— Очень хорошо, что вы это заметили. Я думал о том же, — заявил Михаил Сергеевич. — Поэтому решил поступить иначе. Никто не знает, что это я провёл вас в совет. Всё оформлено так, будто вы сами подали прошение в нашу канцелярию. Более того, я сделал так, чтобы за ваше принятие прошло голосование. И заметьте, я голосовал против вашего вступления.

Я с самого начала знал, что Михаил Сергеевич — далеко не дурак. Но его рассудительность всё равно меня поражает. Наши мысли сходятся. Он видит те же пробелы, что и я. На его месте я бы поступил точно так же.

— Значит, решено, — заключил я. — Завтра утром я буду на совете. Сегодня предупрежу господина Преображенского, что мне придётся опоздать на приём. У меня остался только один вопрос, Михаил Сергеевич.

— Внимательно слушаю.

— Есть подозрения, кто может оказаться предателем? На кого стоит обратить особое внимание?

— Если бы я это знал, то не стал бы проводить операцию с вашим участием, — произнёс Михаил Сергеевич. — Однако… Могу точно сказать, кого подозревать не стоит. Виктора Петровича Шолохова знаете?

— Ещё как знаю, — усмехнулся я. — Лично не общался, но через других людей близко с ним познакомился.

Да… Первое время он создавал для меня много проблем. Именно на него работал Эдуард Дубков. Он же причинил немало вреда своему дворецкому. Я чудом смог выбить для него справку, запрещающую работать с пылью.

А уж жена Виктора Петровича… М-да, баронесса Шолохова — это вообще отдельная история.

— Так вот, уточню сразу, — продолжил Романов. — Виктор Петрович — дипломат. Работает в моём отделе. Я сам лично за ним слежу. Господин Шолохов, скажем так, не чист душой. Но сфера его интересов ограничена личным обогащением. Предателем он быть не может — это точно.

— Учту. В таком случае созвонимся завтра после совета. Хотя я бы предложил встретиться лично. Это — не та информация, которую стоит обсуждать по телефону, — ответил я.

— Я всегда звоню по защищённой линии. Даже если на вашем телефоне установлена прослушка, злоумышленникам это не поможет. Но я с вами согласен, Павел Андреевич. Завтра вечером переговорим лично. Обсудим дальнейший план действий.

Как только Михаил Сергеевич положил трубку, мне пришло оповещение о времени собрания и теме, которая будет там обсуждаться.

Эм… Юбилей императора? Серьёзно?

И что мы там будем обсуждать? Кто сколько скинется на подарок?

Понимаю, что Александр Четвёртый — это главный человек в Российской Империи, но всё же считаю, что посвящать столько внимания предстоящему празднованию сейчас неуместно. В императорском дворе творится чёрт знает что!

А мы планируем пир во время чумы.

Хотя…

Далеко не факт, что Михаил Романов рассказал мне всю правду. Он — очень хороший манипулятор. Может утаивать от меня часть информации ради своих целей. Не исключено, что это празднование специально организуется для того, чтобы найти предателей.

Если будет запланирован бал, император обязан на нём присутствовать. А это очень удобный способ, чтобы совершить на него покушение.

И я даже догадываюсь, кто точно воспользуется подвернувшимся шансом, чтобы сделать свой следующий ход.

* * *

Константин Романов впустил в свой кабинет Ярослава Андреевича Громова, после чего запер за ним дверь на магический замок.

— В чём срочность, Константин Сергеевич? — напрягся Громов. — Почему вы вызвали меня в такую рань?

— Вы ещё жаловаться изволите? — ядовито ухмыльнулся Константин. — Что ж, ваше мнение очень быстро изменится. Садитесь, Ярослав Андреевич. Разговор будет долгий. И сложный. Особенно для вас.

Константин Сергеевич физически ощутил напряжение своего собеседника. Барон Громов был взволнован. Нет… Он был в панике. Но старался эту панику скрыть. Только Константин хорошо умел читать эмоции людей. А потому знал, как воспользоваться состоянием Громова в своих корыстных целях.

— Насколько я помню, Ярослав Андреевич, вы состоите в совете баронов, верно? — Константин присел за свой стол, упёрся в него локтями и скрестил пальцы рук.

— Да, как раз завтра у нас состоится собрание. Вы по этому поводу меня вызвали?

— Да-да, — улыбнулся Константин. — У меня есть для вас два задания. Надеюсь, что вы с ними справитесь.

— Не сочтите за оскорбление, Константин Сергеевич, но вы не являетесь моим господином. Я подчиняюсь графу Золотарёву. Почему вы вдруг решили поручить мне какие-то задания? Мы ведь даже никогда с вами толком не общались.

— Не притворяйтесь, Ярослав Андреевич. Вы прекрасно понимаете, к чему я клоню, — Константин ещё шире растянул свою улыбку. — Вы ведь в курсе, чем я на самом деле занимаюсь. Вы — один из немногих. Люди, с которыми я работаю, делятся на два типа. Одни помогают мне в моих планах, а другие мешают. Вы сейчас находитесь ровно посередине.

Громов задрожал. Так вышло, что полгода назад в команде Константина Романова произошла утечка. Когда Булгаковы передумали идти против императора, многие семьи узнали правду о заговоре. Но до императора эта информация так и не дошла.

Потому что Константин проследил, чтобы ни одна из этих семей не дожила до следующего утра. Так погибли Булгаковы и ещё несколько знатных родов.

Лишь спустя полгода Константин выяснил, что одна из семей успела поделиться информацией с Ярославом Андреевичем Громовым.

— Вы всё это время знали правду. Но молчали. Почему? — спросил Константин.

— Так это вы… — стиснул зубы Ярослав Андреевич. — Это вы подослали убийцу в мои покои!

— Вас это удивляет? — вскинул брови Константин. — А вы долгое время пытались сблизиться с Павлом Булгаковым. Зачем? Хотели рассказать ему, кто убил его родителей?

— Неправда. Я лишь хотел убедиться, что Булгаков сам ничего не знает. Для меня он такая же угроза, как и для вас!

— Вы, кстати, так и не ответили на один из моих вопросов, — хмыкнул Константин. — Вы ведь меня переиграли, господин Громов. Полгода хранили секрет о моём заговоре против Александра. Вы были единственным человеком, не считая Павла Булгакова, который мог бы меня сдать. И я не знал об этом, понимаете? Одно ваше слово — и я уже давно был бы за решёткой. И это в лучшем случае. Так почему вы молчали? Не враг и не союзник! Кто вы, чёрт подери?

— Я… Я просто не хотел лезть в разборки Романовых. Я боялся за свою семью. Не хотел вставать на чью-либо сторону. Сделал вид, что ничего не знаю, — голос Громова сорвался.

Барон совсем осип от ужаса. И Константин упивался его страхом. Ведь теперь ситуация изменилась. Судьба Ярослава Андреевича была в его руках.

— Значит, виной всему обычная трусость? — усмехнулся Романов. — Господин Громов, вы ошибочно полагаете, что можно устоять на острие бритвы? Нет. Это невозможно. Вам придётся встать на чью-то сторону. Ранее у вас был выбор, а теперь его нет.

— Вы всерьёз угрожаете мне? Хотите сказать, если я откажусь помогать вам, то вы меня тут же убьёте? — спросил Громов. — Даже если я соглашусь… Откуда вам знать, что я сразу же не пойду к Михаилу Сергеевичу? Или прямиком к императору!

— Ну вы уж за дурака-то меня не держите, — бросил Константин. — Вы же не думаете, что я мог так глупо просчитаться? На ровном месте! Ха! Не смешите меня, Ярослав Андреевич. Лучше расскажите, как поживает ваш сын. Где сейчас Александр?

Громов побледнел.

— Александр тут ни при чём. Не трогайте его, — замотал головой барон.

— Слишком поздно, — протянул Константин. — Мне нашептали, что вы отправили его в Новгородскую область. Решили наказать его за ошибки. Но даже не догадывались, каким жестоким окажется это наказание на самом деле. Видите ли, Ярослав Андреевич, ваш сын сейчас у моих людей. Ваш единственный наследник.

— Нет…

— Да, господин Громов. Да! — рассмеялся Константин. — И если вы вдруг решите пойти против меня, Александр умрёт. Причём не быстро. Поэтому я настоятельно вам рекомендую прислушаться к моим советам.

Громов был сломлен. Это было видно невооруженным глазом. Константину даже показалось, что Громов постарел прямо у него на глазах. Согнулся, осунулся.

— Что я должен сделать? — прошептал Ярослав Андреевич.

— Вот так бы сразу, господин Громов! — улыбнулся Константин. — В совете баронов есть мой агент. Ещё один человек, который участвует в заговоре. Ваша задача — поддержать его всеми способами. Я дам вам его контакты.

— Это всё?

— Нет. С завтрашнего дня Павел Булгаков станет официальным членом малого совета. Не знаю, чего он добивается, но вам нужно следить за ним. Не спускайте с этого ублюдка глаз. Я должен понять, зачем он вообще решил влезть в совет баронов.

— Почему бы вам его не убить? — пожал плечами Громов. — Достаточно подослать убийц и…

— Убийцы с ним не справляются, — Константин впервые за этот разговор почувствовал искреннюю злость. Дал волю эмоциям. — Мне ваши советы не нужны, Ярослав Андреевич. Ваша задача — следить. Быть шпионом. Как разобраться с Булгаковым я решу сам. Теперь так просто его убрать уже не выйдет. Он всё время на виду. Придётся использовать… более изощрённые способы.

* * *

К концу приёма Фёдор Вознюков вернулся с результатами анализов. Как я и ожидал, никаких отклонений в гормонах не обнаружилось. Тестостерона достаточно — не много и не мало.

Но остальные анализы крови выглядели странно. Лейкоцитов много, СОЭ повышено. Эти показатели указывают на активный воспалительный процесс.

Однако он не острый. Такое впечатление, что Вознюков страдает от интоксикации уже очень давно. Будто он регулярно получает дозу опасных химикатов, которые травят его организм уже не первый год. Думаю, именно поэтому он потерял все волосы.

Пока что на других органах отравление никак не отразилось. Но это — лишь вопрос времени. Если моя теория верна, рано или поздно у гвардейца начнут отказывать органы. Сначала печень и почки, а затем уже все остальные системы.

— Что скажете, Павел Андреевич? Жить буду? — с надеждой спросил Вознюков.

— Будете, никуда вы от меня не денетесь, — улыбнулся я. — У меня есть предположение, что эти симптомы у вас развились именно после того, как вы начали работать с онколекарем. Вы упомянули, что транспортируете важных пациентов в его научно-исследовательский центр.

— Да, всё так, — кивнул Вознюков.

— Только транспортируете? Больше с вами там ничего не происходит? — уточнил я. — Понимаю, что вам, вероятно, запретили об этом рассказывать. Но сейчас на кону ваше здоровье. Если я не узнаю правду, то и помочь вам ничем не смогу.

— Павел Андреевич, я лучше своим здоровьем пожертвую, чем нарушу устав, — помотал головой Вознюков. — Если на этом консультация должна быть завершена — ничего страшного. Я и лысым поживу. В любом случае, спасибо, что попытались помочь.

— Стойте, — велел я. — Возможно, вы это не поймёте, но у меня тоже есть свой устав. Лекарские принципы. Видите ли, у меня пропал пациент. И никто не рассказывает, куда он делся. Я уже упоминал вам его фамилию. Дробышев. Я обнаружил у этого мужчины раковую опухоль с метастазами. Вы отвезли его в научно-исследовательский центр. И на этом всё. Концов теперь не найти. В нашей медицинской системе информации о нём нет. Будто он так и не доехал до центра. Скажите, как я должен это понимать?

— Вы обвиняете меня? — удивился Вознюков.

— Ни в коем случае. Как раз ваше состояние и заставило меня насторожиться. Вы годами транспортируете туда пациентов, а ваше здоровье постепенно ухудшается. При этом никаких серьёзных отклонений в вашем организме нет. Создаётся впечатление, что вы чем-то отравлены. Попробуйте взглянуть на ситуацию моими глазами. Выглядит всё это очень странно.

— Павел Андреевич… — прошептал Вознюков. — Мой вам совет. Не лезьте в это дело. Ради вашего же блага. Пожалуйста. Вы — очень хороший лекарь. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Я пообещал своему пациенту, что буду его наблюдать. Вот мой «устав». Дал слово, значит обязан его сдержать, — твёрдо произнёс я. — Если вы не можете сказать правду — я вас пойму. Догадываюсь, что вам могут навредить из-за этого. Но вы хотя бы намекните, куда пропал мой пациент?

— А что… Думаете, я правда могу умереть из-за… Из-за того, что посещаю «то место»?

— Умереть — не факт. Но облысением вы не ограничитесь, — прямо сказал я. — Это только начало.

Фёдор Вознюков долго молчал. Ему тяжело давалось это решение. Нарушить устав и рассказать мне правду или же продолжить выполнять приказы, плюнув на своё здоровье и судьбу других пациентов. Он пытался разобраться с этим выбором. И я не стал его торопить.

— Хорошо, — после долгого молчания произнёс он. — Думаю, я могу вам доверять, Павел Андреевич. Скажу прямо — своего пациента можете больше не ждать. Он не вернётся.

— Почему? Где он?

— В научно-исследовательском центре. Вот только… Вы ведь не думаете, что его там просто лечат, правда?

Глава 10

Действительно! Как можно думать, что онкобольного пациента в специализированной клинике… просто берут — и лечат? Абсурд же!

Ладно, шутки шутками, а ситуация совершенно не смешная. К сожалению, я в своих догадках не ошибся. Хотя на этот раз был бы только рад своей неправоте.

Фёдор Вознюков действительно знает, что происходит в научно-исследовательском центре. И готов со мной поделиться. Главное, не испугать его. Важно правильно построить разговор. Если Фёдор Евгеньевич вдруг решит, что мне нельзя доверять — всё. Уже никогда не узнаю, что произошло с моим пациентом. А допустить такую оплошность я не могу.

Как сейчас помню слова Евгения Васильевича Дробышева: «У меня семья. Жена, сын и дочь. Мне рано умирать».

Рано — не то слово. Молодой ещё совсем. И, если честно, я бы даже порадовался тому факту, что его забрали в специализированное учреждение. Порадовался бы и забыл. Но столкнулся с Вознюковым. Увидел, во что его превратили поездки в этот центр.

И теперь у меня есть ряд серьёзных вопросов к тому ублюдку, который организовал такую систему лечения для пациентов, что аж сопровождающие гвардейцы лысеть начали!

— Господин Вознюков, как вы уже поняли, своё слово я всегда держу. И этот раз — не исключение. Я обещаю вам, что никому не расскажу, что это вы мне рассказали о центре. Если вы сами не захотите обратного, я могу сделать вид, что мы с вами практически незнакомы, — пообещал я. — Вы заходили ко мне на приём всего один раз. Жаловались на облысение. Я вас послал, велел пойти к дерматологу или к эндокринологу. Ничем не смог помочь. На этом всё. Я вас не знаю, и вы меня не знаете.

— Хорошо, Павел Андреевич, я вас понял, — закивал Вознюков. — Я уже принял решение. Расскажу вам всё, что мне известно. Только… Не сочтите за наглость, но я хотел бы взять с вас ещё одно обещание.

— Какое? — спросил я.

— Пообещайте, что предпримете хоть что-нибудь. Что помешаете этим людям, — вновь перешёл на шёпот Вознюков. — Мне приходилось слышать разговоры онколекаря с его подчинёнными. Я знаю, что там происходит. По крайней мере, примерно. Но мне приказали молчать. Я лишь могу надеяться, что вы через свои связи сможете как-то это остановить. Хотя… У вас есть хоть какие-нибудь полезные связи? Чёрт, что-то я опять какую-то ерунду несу, простите, Павел Андреевич…

— Я даю слово, что сделаю всё возможное, чтобы остановить сотрудников научно-исследовательского центра. Связей у меня немного, но я и сам могу справиться. Для начала расскажите, что там происходит. Я разбрасываюсь обещаниями, но при этом до сих пор не понимаю, о чём конкретно идёт речь.

— Там происходит чёрт знает что, Павел Андреевич! Вам знакома фамилия «Платонов»?

— Платонов Аскольд Афанасьевич, — я утвердительно кивнул. — Имя нашего онколекаря. Я с ним ещё ни разу не пересекался, но это имя слышал. И не один раз. Насколько я знаю, именно ему принадлежит научно-исследовательский центр.

— «Научно-исследовательский центр онкологии имени А. А. Платонова», — произнёс Вознюков. — Красиво звучит, да? Только там внутри, за стенами этого заведения, ничего красивого не происходит. У них есть четыре корпуса, Павел Андреевич. Я не особо разбираюсь, как это работает, но…

— Я знаю, о чём вы говорите. Только я читал лишь о трёх корпусах. В первом лечат химиотерапией, во втором — лучевой, а в третьем — хирургическим методом, — я восстановил в памяти всё, что мне удалось извлечь из официальных источников. — Но о четвёртом никакой информации нет. Даже на схеме четвёртое здание числится как администрация и служебные помещения.

— Враньё, — на выдохе произнёс Вознюков. — Четвёртый корпус — это обитель лекаря Платонова. Там он и занимается своими дрянными экспериментами. Я лишь строю догадки на основании того, что мне довелось услышать, Павел Андреевич. Но, как я понял, там он испытывает на онкобольных экспериментальную химиотерапию. Препараты, которые даже проверку никакую не проходили.

— Я вам верю, но звучит это дико. Как такое возможно? Ведь туда попадают важные люди. Бароны, графы. Жители императорского двора, — подметил я. — Разве у этого мерзавца так много власти, что он даже знать способен утопить в своих экспериментах? Сами понимаете, что-то здесь не сходится.

— Слышали когда-нибудь о гильдии убийц? — неожиданно спросил меня Вознюков.

— Даже не представляете, насколько близко я с ними знаком, — хмыкнул я.

— Думаю, здесь та же схема. Почти все дворяне, которых я отвозил лечиться в четвёртый корпус, чем-то насолили другим влиятельным людям. Возможно… Это — новый способ убийства? — пожал плечами Фёдор Евгеньевич.

Чёрт подери… В слова Вознюкова мне до сих пор очень трудно поверить. Но… В рамках этого мира всё звучит очень реалистично. Здесь дворяне готовы пойти даже на такое.

Однако напрашивается резонный вопрос: а как можно отправить в этот центр неугодного человека? Если представить чисто теоретически, что я жажду избавиться от командира Коршунова. Допустим, я как-то договариваюсь с Платоновым, что его заберут и замучают до смерти экспериментальными препаратами.

Но ведь должен быть повод! Как-то человека туда должны поместить. Как минимум у него нужно обнаружить онкологию, прежде чем отправлять его в этот центр.

Проклятье… А вот тут напрашивается очень серьёзный вопрос. Нет ли у кого-то из местных магов способности создавать онкологию?

Звучит безумно, но никак иначе я объяснить деятельность Платонова не могу. Интересно получается. Тогда какой-нибудь Константин Романов и меня может так подставить. Заплатит онколекарю, он аккуратно взрастит во мне злокачественную опухоль, меня заберут в четвёртый корпус и… Вуаля! Нет человека.

В документах напишут всё что угодно. Умер от осложнений, не пережил то, не пережил сё — мелочи. Уж тут медики найдут простор, смогут повертеться.

Мало мне проблем с советом баронов, так тут ещё и какой-то заговор онкологов всплыл.

— Я ведь не только пациентов перевозил, Павел Андреевич, — поморщился Вознюков. Гвардеец чуть не разрыдался. — Я ведь ещё и бочки с этим дрянными химикатами транспортировал. На окраине Санкт-Петербурга есть завод. Там их производят. А потом перевозят в центр. И этим всегда занимается высокопоставленная охрана. Такие, как мы. Гвардейцы. Только… Боги, только не рассказывайте об этой моей маме!

— Да будет вам, успокойтесь, — кивнул я. — Думаете, мне больше делать нечего? Ещё я Тамару Сергеевну этим не беспокоил.

— Нет, я серьёзно! Если моя la maman узнает об этом, она… Она до императора доберётся! И ничего хорошего из этого не выйдет!

Он от нервов аж на французский перешёл.

— Заканчивайте, Фёдор Евгеньевич. Госпожа Вознюкова ничего об этом не узнает, — произнёс я. — Старушку я в это дело впутывать не собираюсь. Последнее, что сейчас нужно вашей матери — это стресс. Однако к вам за помощью, возможно, ещё обращусь. Если я найду другие доказательства, то обязательно сотру этот чёртов центр с лица земли.

В дверь моего кабинета постучали.

— Да-да! — крикнул я.

Ко мне заглянула молодая женщина.

— Господин Булгаков, вы уж простите, но этот пациент сидит у вас почти сорок минут! Очередь скопилась, мы больше не можем ждать, — заявила она.

Проклятье, как время-то быстро пролетело!

— Две минуты — и зову следующего! — ответил я.

Как только дверь закрылась, мы с Вознюковым друг другу кивнули. Ни слова больше не произнесли. Одновременно пришли к выводу, что нам, как ни крути, придётся работать вместе.

Да, мне и в императорском дворе проблем хватает. Но я никогда не бросал своих пациентов. Это — часть моей работы. Моё призвание. Если есть хоть малейший шанс, что в этом центре больных травят какими-то экспериментальными препаратами, значит я найду способ разрушить эту организацию.

И плевать я хотел, кто имеет с неё деньги. Пусть хоть сам император! По заслугам получат все. Я и против императора, если придётся, найду подход.

В прошлой жизни моей главной задачей было контролировать работу других врачей. Консультировать их, не позволять им допускать ошибки.

И меня ненавидели. Жутко ненавидели! Особенно начальство. Ведь я их ошибки тоже пресекал. Как только видел коррупцию — шёл и бил по шапке. Отправлял жалобы, боролся с этими уродами до последнего. Не удивлюсь, если какой-нибудь заместитель или даже сам главный врач захотел, чтобы меня «случайно» прибили во время операции.

Ну конечно. Кому выгоден такой подход? Я ведь их денег лишаю! Ужасный я человек… Вечно не даю людям накопить на золотой унитаз. Ай-яй-яй.

Эх, и было бы это шуткой. Я ведь лично знал одного главного врача, который установил себе золотой унитаз и ванную из мрамора. Сам заработал? Ну-ну, так я и поверил. Что-то в бухгалтерии явно не сходится. Жаль только, что даже главные бухгалтеры во многих подобных клиниках получают процент от главного врача.

Но, как выяснилось, и в этом мире нет безгрешных людей.

Правда, тут всё ещё хуже. В прошлом мире пациентов руководство обманывало, чтобы положить деньги себе в карман. А здесь пациентов ради денег убивают.

Разница велика. Тут всё ещё хуже.

И я это так не оставлю.

Фёдор Вознюков ушёл, я провёл приём до конца. Пациентов из-за нашей беседы скопилось много, но я всё же смог принять их всех быстро и качественно. Пришлось немного поторопиться, поскольку сегодня вторник. А это значит, что мне нужно ехать в орден лекарей. На очередную тренировку.

Меня уже ждёт Николай Антонович Ушаков. Бывший друг моего отца, который теперь по иронии судьбы занимается моим случаем. Тоже очень странное совпадение. Я не мог не обратить на это внимание. Почему-то из сотен сотрудников ордена ко мне приставили именно этого человека.

И почему-то у меня сохранялись подозрения, что на самом деле он сам вызвался. Взялся заниматься со мной из личных мотивов.

Пока что Ушаков не пытался мне навредить. Как раз наоборот, он хорошо отзывался о моём отце, искренне пытался мне помочь, изучал мои анализы, искал способ развить во мне «магический анализ».

Но я уже давно перестал верить в совпадения. Что-то здесь не так. Уверен, Ушаков оказался рядом не случайно.

— С возвращением, Павел! — поприветствовал меня Николай Антонович. — Вижу, вы уже переоделись в свою форму? Готовы к новым испытаниям?

Какой садист вообще придумал эту форму? Обтягивающий костюм, напичканный датчиками. Я в нём больше похож на дурацкого супергероя из какого-нибудь зарубежного фильма.

— Вы обещали, что проанализируете результаты моего сканирования, — я указал взглядом на мана-канальный томограф. — Удалось сделать какие-нибудь выводы?

— Удалось, — улыбнулся Ушаков. — Но сегодня мы начнём с тестов. Сначала поработайте с иллюзиями. Полечите… вымышленных пациентов. Я посмотрю на работу вашего магического центра. А уже после этого озвучу свои выводы.

Я не стал спорить с Ушаковым. Пусть действует по протоколу. Тем более, Валерий Николаевич посоветовал какое-то время поплясать под дудку ордена. Посмотреть, что из этого выйдет. А уже потом делать выводы — продолжать тренировки или послать… Впрочем, выражаться в стиле Валерия Николаевича я не стану. Он порой ругается похлеще, чем некоторые жители трущоб.

Пока Ушаков настраивал аппаратуру, я приступил к тренировке. Зал с помощью своих магических кристаллов породил ряд иллюзий. Сначала меня посетил пациент с болью в сердце, затем женщина с жалобами на сыпь.

Но на этот раз их заболевания лечились не так уж и просто. Приходилось следовать советам Киммо Кайнелайнена. Использовать «магический анализ» на иллюзиях. И стоит отметить, это был отличный опыт!

Не знаю, что планирует Ушаков, но мне эта тренировка пришлась по душе. Я вымотался так, будто целый вагон разгрузил. Зато закрепил в памяти, как использовал свою новую способность.

— Невероятно… Я ещё никогда не видел таких показателей, — всматриваясь в монитор, прошептал Николай Ушаков. — Поначалу мне казалось, что ты — копия своего отца, Павел. А теперь я вынужден попросить у тебя прощения. И у вашего покойного отца, упокой Господь его душу, но он даже близко не был к тому же уровню, что и ты. Не могу поверить, что первенец Андрея Булгакова получил такую силу! Что же случилось с тобой той ночью? Можешь рассказать или… — он осёкся. — Я пойму, если ты пожелаешь удержать это в тайне. Правда, от меня всё равно потребуют отчёты. Твой отказ не удовлетворит моё руководство, так что…

— Убийца. С магическим кинжалом, — прямо сказал я. — Каким-то чудом я смог пережить смертельную рану. Шрам вы уже видели. Если хотите узнать больше — я вас разочарую. Остальное мне самому неизвестно.

А какой смысл скрывать это от Ушакова? О наличии шрама он знает. О «магическом анализе» тоже. В данном случае сокрытие правды мне же во вред и пойдёт. Лучше признаться честно.

— Хм… Какой же там был яд… Интересно, — Ушаков заметался между мониторами. — Уж не «бехелик» ли часом?

— Бехе… Что? — не понял я. Об этом яде я слышал впервые.

— Бехелик. Этот яд раньше использовался гильдией убийц, но вскоре они от него отказались. Решили, что пользоваться этой дрянью слишком опасно, потому что эффект непредсказуем. Возможно, тот, кто ранил тебя, нарушил кодекс своей гильдии. Использовал яд, который уже давным-давно запретили.

— А откуда вы так много знаете о гильдии убийц, Николай Антонович? — поинтересовался я.

— Чего это ты? — нервно усмехнулся Ушаков. — Ты меня в чём-то подозреваешь, Павел?

— Привычка всех подозревать. Пагубная. Почти как курение. Только от неё, в отличие от сигарет, есть польза, — я сложил руки на груди и посмотрел Ушакову в глаза.

— Если ты решил меня этим уязвить — у тебя ничего не выйдет, — пригрозил мне Ушаков.

На его заявление я ответил молчанием. Иногда тишина влияет на людей гораздо сильнее, чем громкие слова. И интуиция меня не подвела. Ушаков заговорил довольно быстро.

Эх, не зря я столько лет провёл в медицине! В этой профессии быстро привыкаешь взаимодействовать с любыми типами людей.

— Хорошо, Павел, — Ушаков стукнул кулаком по одной из кнопок на своей клавиатуре. Подозреваю, что он только что выключил запись. — Ты думаешь, что я как-то связан с гильдией убийц?

— Я этого не говорил, — помотал головой я.

— Заканчивай. Я знаю, что мы оба ступили на эту тропу, Павел. Или… Как к тебе лучше обращаться? Доктор Смерть?

Ого! А вот это уже любопытно. Это имя знают только жители трущоб. А Николай Ушаков совсем не похож на одного из тех, кто работает в подобных местах.

— Объяснитесь? — поинтересовался я.

— Конечно. Мы ведь с тобой одного поля ягоды, Павел, — без радости улыбнулся он. — Я знаю, что ты работал на бандитов почти полгода. Я же долгое время был лекарем в гильдии убийц. Можешь рассказывать об этом кому захочешь. Тебе не поверят. А если поверят — доказательств не найдут. Ведь гильдии убийц больше нет. Она распалась. И я лишился половины своего дохода.

Хорошо ещё, что он не догадывается, ИЗ-ЗА КОГО она распалась. Ведь это я заставил их думать, что внутри гильдии начался разлад. Убил Шёпота его же оружием — и пошла жара!

Однако стоит отметить: честность Ушакова меня удивила. Не каждый на его месте стал бы рассказывать о своём прошлом.

— Не знаю, какая у вас мотивация, Николай Антонович, но если вы никому не вредили, то и осуждать вас не стану, — заключил я.

— Трактуй как хочешь. Но я только лечил — на этом всё. И самое главное, Павел, я ведь… Я ведь пытался найти вас с Кириллом. Хотел вам помочь. Много времени потратил на поиски. А когда узнал, где вы скрываетесь, сразу же направился в трущобы. Но как раз в этот момент вас там уже не было.

Он знает про Кирилла… Проклятье! Это нехорошо.

Но эмоции показывать нельзя.

— Вы кому-то рассказывали о том, что Кирилл жив? Большинство думает, что мой брат сгорел вместе с поместьем моих родителей, — подметил я.

— Нет. Я молчал, — помотал головой Ушаков и присел на компьютерное кресло. Напряжённо закачался из стороны в сторону. — Я тебе не враг, Павел. Чтобы ты там ни думал. Твой отец возненавидел меня за то, что я работал на гильдию. Однако я не сдавал вас с Кириллом даже после того, как узнал, где вы всё это время прятались. Более того, я не стал рассказывать убийцам о Кирилле. А это — предательство.

— Если это правда, я вам благодарен, — кивнул я. — Но к чему вы всё это ведёте? Сомневаюсь, что эти откровения полились из вас просто так, без причины.

— Хочешь, скажу тебе правду, Павел? — прищурился Ушаков.

Поначалу я подумал, что он расскажет мне о том, что мои родители были предателями империи. А это для меня уже давно не новость.

Но затем он добавил:

— Хочешь, расскажу тебе о нашей родословной?

Глава 11

Мне послышалось? Либо Ушаков неправильно выразился, либо всё это время я не знал один очень важный факт.

— Вы сказали «о нашей родословной», — повторил слова Ушакова я. — Что вы имеете в виду?

— А я всё гадал, рассказал тебе об этом отец или нет… — вздохнул Николай Антонович. — Видимо, всё-таки умолчал. Ну, могу его понять. Видимо, он не хотел, чтобы эта информация где-нибудь всплыла. Павел, я не просто так взялся работать с тобой. Да, я специализируюсь на изучении магических каналов, но вместо меня могли запросто поставить любого другого сотрудника ордена.

— Я уже догадался, что вы напросились на это место сами. Не просто же так бывший друг моего отца начал работать над развитием моих способностей? Совпадение? Я в них не верю.

— Мудро, — улыбнулся Ушаков. Запись нашей тренировки он так и не вернул. Видимо, предстоящий разговор действительно не должен достичь чужих ушей. — Возможно, ты не поверишь в то, что я тебе расскажу. Но, как бы ты на это не отреагировал, я бы хотел, чтобы ты сохранил этот разговор в тайне.

Странно просить меня о подобном до того, как я узнаю суть этой тайны. Может, Ушаков мне сейчас заявит, что мы с ним — потомки императора, а потому он собирается его убить! О таком молчать я не стану.

— Посмотрю по обстоятельствам, Николай Антонович, — честно сказал я. — Если эта информация никому не угрожает…

— Нет-нет, Павел. Никому, кроме меня или тебя. Я о нас беспокоюсь. В общем… Ладно, не буду тянуть, — он оттолкнулся ногами от стола и подъехал на компьютерном кресле ближе ко мне. — Я не просто так сказал о «нашей родословной». Мы с тобой кровные родственники, Павел, — он поправил очки. — Звучит абсурдно, да? Но это так.

— Это я уже понял, когда вы сказали про общую родословную. Почему молчали об этом раньше? — поинтересовался я.

— Не хотел тебя этим напрягать. Сам посуди! Ты только пришёл в орден лекарей, начал обследоваться, разбираться в своих силах. А тут ещё я на тебя вываливаю кучу информации, причём сомнительной. То, о чём тебе никто и никогда не говорил.

— Резонно, — кивнул я. — Так каким образом мы с вами связаны?

— Ну… Получается, что я твой дядя, — пожал плечами Ушаков.

Первый раз слышу. В памяти моего предшественника не осталось воспоминаний об Ушакове. Возможно, их там и не было никогда. Нельзя исключать, что он меня обманывает.

Тем более я изучал родословную Булгаковых в тех источниках, которые были мне доступны. Поэтому я могу опровергнуть слова Ушакова.

— Странно. Но у моих родителей не было ни братьев, ни сестёр. И девичья фамилия моей матери Самойлова, а не Ушакова. Так откуда же вы вдруг взялись? — я решил не сдерживаться. Он решил поделиться своей правдой, а я выскажу в ответ все возможные подозрения. Если уж он хочет, чтобы мы друг другу доверяли, то должен развеять все мои сомнения.

— Именно поэтому меня и нет в вашей родословной, — вздохнул Ушаков. — История тут долгая, Павел. Если кратко — у твоего деда был роман на стороне. С моей матерью — с графиней Ушаковой. От него и появился я. Это дело решили замять. Оставили мне старую фамилию и придумали отчество. В род Булгаковых меня не приняли, но твой дед всё время заботился обо мне. Врал свои родным, что я — сын его погибшего друга. Правду рассказал только твоему отцу, когда тот уже вырос. Мы с Андреем дружили долгое время. Потом он отстранился, и я снова остался один.

А ведь он не врёт. Сердцебиение едва изменилось. Выходит, мы с ним связаны через моего деда. Дядя он мне лишь наполовину. Но всё же, какой-никакой, родственник.

— Я вам верю, Николай Антонович. Это многое объясняет.

Верю, но всё равно буду внимательно следить за его поведением. Как показала практика, иногда «анализ» плохо распознаёт ложь. Редко, но такое всё же бывает. А даже если Ушаков говорит правду, ещё не факт, что он рассказал мне всё, что знает.

Николай Антонович вполне мог утаить неудобную для него информацию.

— Я к чему вообще эту тему завёл… Видишь ли, я ведь не просто так начал исследовать «магический анализ», Павел. Моя мать была лекарем. А ещё дед был одним из тех, кто обладал такой способностью. Однако я эту силу не унаследовал. Но… Я верю, что скрытые возможности можно раскрыть! Наверняка эта сила таится где-то глубоко в моих генах. Понимаешь? Поэтому я и хочу помочь тебе. Тебе и себе.

— Считается, что мы оба сможем в полной мере пробудить «магический анализ»? — уточнил я.

— Ты-то уже его пробудил. Осталось только развивать, — улыбнулся Ушаков. — А вот мне… Со мной всё очень сложно. Но я уже много лет потратил на изучение магических каналов. Возможно, обследуя тебя, я смогу найти разгадку. И тогда «магический анализ» станет доступен многим лекарям! Ты же… не против, верно?

Вообще, это — благая цель. Владение этой силой даёт большую власть одному человеку. Но в то же время один человек не может излечить от магических недугов сразу всех пациентов в Империи. Думаю, этот проект лучше поддержать.

Хотя я и не могу отказаться от участия в этом деле. Как ни крути, а мне всё равно придётся ходить в орден лекарей на обследования и тренировки.

— В прошлый раз вы упомянули, что орден изучил всю мою родословную. И не нашёл доказательств, что кто-то из моих родственников владел «магическим анализом», — напомнил я. — Понимаю, что Ушаковы не приходятся мне прямо роднёй, но…

— Понимаю, что ты хочешь сказать, Павел. Повторюсь, о нашей с тобой связи никто не знает. Никто. Абсолютно, — ответил Николай Антонович. — Поэтому я и попросил, чтобы ты сохранил это в секрете. Если орден поймёт, что мы с тобой связаны, скорее всего, они меня отстранят. Приставят к тебе менее заинтересованного человека, понимаешь?

— Я буду молчать, — кивнул я. — На этот счёт можете не беспокоиться. Тем более я рад, что нашёл хотя бы одного родственника. Будет здорово, если мы продолжим работать вместе.

Частично это ложь. Да, иметь близких людей — здорово. С этим никто не спорит. Но я всё ещё не уверен, что могу довериться Ушакову. Пусть потеряет бдительность. А я за ним понаблюдаю. Уж больно резко всплыл мой дядя.

Но, опять же, отказываться от сотрудничества с ним пока что нельзя. Он знает, что Кирилл жив. Знает, потому что работал на гильдию убийц. Мы обменялись тайнами. И их придётся сохранить. Пока что рано показывать Кирилла общественности. Будет лучше, если он и дальше будет считаться погибшим.

— Что ж, тогда мы можем снова продолжить нашу научную работу! — обрадовался Ушаков. — Как дядя и племянник. Я очень рад, Павел, что ты адекватно воспринял эти новости. Я благодарен тебе за это. И постараюсь тебя не подвести. Итак… Самое время подвести итоги. Подозреваю, что эту силу ты получил из-за яда — бехелика. Другими словами, твой «магический анализ» — это побочный эффект. Невероятная случайность.

Случайность, значит? Может быть. Вот только в случайности я верю не больше, чем в совпадения.

— Так или иначе, — Ушаков вернулся к компьютеру и снова запустил запись, — сейчас тебе нужно пройти в МКТ. Продолжим обследования!

* * *

— Да-да, всё верно. Проходите в этот аппарат, — попросил пациента Аскольд Афанасьевич Платонов.

Онколекарь только что прибыл в свой научно-исследовательский центр. Замотался… Пришлось катать по всему городу, чтобы поскорее заключить все договоры о поставках. И набрать новых пациентов в других клиниках.

Исследования должны продолжаться. А для этого нужно больше онкобольных, готовых пойти на любые риски.

— Господин Платонов, а… могу я поинтересоваться, что это за штука? — спросил Евгений Дробышев.

Пациент с раком лёгких уже начал опасаться обследований. И Платонова этот факт напрягал. Он ведь ещё даже не испытал на Дробышеве все свои изобретения. Пока что он прошёл через самые лёгкие обследования.

Но теперь его ждал по-настоящему серьёзный аппарат.

Широкая металлическая кабина, больше всего напоминавшая камеру для очистки человека от загрязнений. Вот только из боковых стенок будет бить не вода, а экспериментальный химиотерапевтический препарат.

Платонов считал, что онкологию можно лечить не только посредством внутривенного введения подобных химикатов. Ими также можно орошать всё тело. А кожа впитает всё, что нужно!

Придётся только потерпеть побочные эффекты в виде химических ожогов… Но это ведь мелочи, правда? Надо больному самостоятельно определиться, что ему важнее. Красота тела или жизнь.

— Это аппарат, который убьёт вашу опухоль, Евгений Васильевич, — произнёс Платонов. — Согласие на эту процедуру вы уже подписали. Проходите внутрь, не задерживайтесь. Перед этим снимите с себя всю одежду. Возможно, будет немного щипать, но вы потерпите. Главное — результат! Мы ведь боремся за ваше будущее!

Тут Платонов слукавил. Причём дважды. Щипать будет очень сильно. Почти нестерпимо. А борьба за будущее… Тут Аскольд Афанасьевич имел в виду совершенно другое. Его интересует будущее всех онкобольных, а не одного конкретного.

Его сильно разочаровывал тот факт, что эксперименты на людях запрещены. А как тогда, чёрт возьми, двигать прогресс? Да, Платонов был готов пожертвовать тысячами онкобольных ради того, чтобы в будущем искоренить эту болезнь полностью!

Благородно ли это? Многие бы с ним поспорили. Но сам Платонов считал себя героем. Непризнанным гением. По его мнению, другим учёным-лекарям просто не хватает духу использовать пациентов как сырьё для новых изобретений.

Какая разница? Всё равно ведь подохнут! Их уже не спасти.

Именно так звучали его мысли. И он переступал через жизни других, чтобы помочь будущим пациентам. А когда это будущее настанет, Аскольд Афанасьевич и сам не знал.

Но очень стремился к славе. Желал стать тем самым лекарем, который победит рак. Пока что никто не способен справиться с поздними стадиями этого заболевания. Таким больным уже ничто не может помочь. Ни лекарская магия, ни химиотерапия, ни лучи, ни хирургия, ни молитвы.

Евгений Васильевич Дробышев разделся догола и вошёл в камеру. Платонов тут же запер за ним металлические двери. Отдал несколько команд, а затем…

Включил подачу химиотерапевтического препарата. Новая формула должна действовать лучше. Но она же, по иронии, вызывает куда больше побочных эффектов, чем предыдущие варианты.

Не прошло и нескольких секунд, а из камеры послышался протяжный крик.

— Ничего-ничего! Терпите! — скомандовал Платонов. — Это ради вашего же блага.

— Господин Платонов, можно вас на минуту? — в помещение вошёл молодой ассистент онколекаря. Он напряжённо смотрел на экран своего мобильного телефона.

— В чём дело, Матвей? — нахмурился Аскольд Афанасьевич. — Ты же видишь, что я занят пациентом. Ну сейчас совсем не время…

— У нас возникла проблема. Не знаю, может, это техническая ошибка… Помните, я говорил, что Павел Андреевич Булгаков запрашивает у нас информацию о господине Дробышеве?

— Ой, не напоминайте… Я только что закончил отвечать на его запрос. Но ещё не отправил. А в чём дело? Чего этому назойливому лекарю от нас нужно? — рассердился Платонов. — Они с Дробышев какие-то родственники или друзья? Чего он так к нам прикопался?

— Он прям… Очень сильно хочет узнать, куда пропал пациент Дробышев, — отвёл взгляд Матвей. — Вам лучше заглянуть в компьютер. Там очень интересная картина.

— Что опять? Он ещё один запрос прислал?

— Нет… Вы самую малость ошиблись, — замялся Матвей. — Господин Булгаков прислал сто девяносто четыре запроса.

Платонов чуть собственной слюной не подавился, когда услышал эту новость.

— Что⁈ Только не говорите, что он отправил их через медицинскую информационную систему…

— К сожалению, это так.

— Проклятье! Он совсем одурел, что ли⁈ Мне же теперь придётся отвечать на каждый, если он их не отзовёт! Иначе они будут висеть мёртвым грузом, пока на них не обратит внимание орден лекарей! — запаниковал онколекарь. — Чёрт раздери-подери этого Булгакова! Он сумасшедший!

— Я полностью разделяю ваше мнение, господин Платонов. Но вы ведь понимаете, я не мог вам об этом не сообщить, — ответил Матвей.

— А-а-а-а-а! — послышалось из химиотерапевтической камеры. — Пожалуйста, остановитесь! Выпустите меня, я больше не могу!

— Ох… — Платонов напряжённо потёр виски. — Я скоро с ума сойду из-за всех этих дурацких форс-мажоров. Пока что не отвечайте на эти сообщения. Проигнорируйте их.

— Но… Что вы хотите сделать? Если орден узнает, чем мы тут занимаемся, нам точно…

— Тихо! — перебил помощника Платонов. — Есть и другой способ. Я просто… Просто переговорю с Булгаковым с глазу на глаз. Заеду завтра в императорскую клинику. Дам этому болвану понять, что его выходки мешают моей работе!

Да. Нужно остановить Павла Андреевича. Возможно, стоит ему заплатить. Иначе будущее онкологии окажется под угрозой!

* * *

После тренировки с Ушаковым я вернулся в свои покои. Меня уже ждал Киммо Кайнелайнен. Светлана, увидев моего гостя, сразу же ушла в свою комнату. Но свет на этот раз не стала выключать.

Всё-таки получилось. Моей служанке стало лучше.

Меня всегда очень радует наблюдать за человеком, который вылечился благодаря моей помощи. Не могу представить, что может принести больше удовольствия, чем выздоровевший пациент!

Перед беседой с Киммо мне позвонила Дарья Зорина. На этот раз она сама захотела узнать, когда я освобожусь, чтобы снова с ней встретиться. Пообещал, что мы сможем провести время в среду или в четверг.

Я и сам был не против развивать отношения с Зориной. Но всё же старался не забывать о советах, которые мне дал Бражников.

Контакты с ней должны быть дозированы. Иначе наша связь причинит больше вреда, чем пользы. Хотя, как я понял, со вчерашнего дня мы с ней официально стали парой. Может быть, чуть позже стоит рассказать ей прямо о том, что происходит на самом деле.

Как только буду уверен, что ей можно доверять, сразу же поведаю о происходящем.

— В общем, я всё обдумал, Павел, — заключил Киммо. — Если честно, я подумал, что ты мне солгал. Поэтому отсрочил эту беседу. Но мне удалось нарыть информацию о том, как магическое оружие может дать такую силу и…

— Ты нашёл статьи о бехелике, — закончил за Киммо я.

— Откуда… Откуда ты знаешь⁈ — удивился Кайнелайнен.

— Я сам только сегодня узнал об этом яде. Скорее всего, именно он послужил ключом для раскрытия моих способностей.

Правда, я озвучил Киммо не своё мнение. Лишь пересказал то, что поведал мне Николай Ушаков.

На деле же я думаю, что ключ без замка не работает. Есть ощущение, что бехелик сыграл очень важную роль. Но кроме него было что-то ещё… Другой фактор, который мы до сих пор не учли.

Но это лишь капризы моей интуиции. Никаких аргументов или доказательств у меня пока что нет.

— Мне нужно попросить тебя кое о чём, Киммо, — после очередного занятия с финном произнёс я. — Мы с тобой уже много раз доверились друг другу. И теперь я вынужден поделиться с тобой своей самой главной тайной. Больше эту тему мне обсудить не с кем. Только с тобой.

— Для меня это большая честь, Павел! — воскликнул Кайнелайнен. — Клянусь своим будущим престолом, что никому не расскажу о твоей тайне.

— Ты слышал о том, что случилось с моей семьёй?

— Конечно. Я… Скажем так, я наводил о тебе справки ещё перед тем, как приехал в Российскую Империю. Меры предосторожности, — пожал плечами Киммо. — Прости, что говорю это с опозданием, но я тебе соболезную.

— Благодарю. Но как раз в этой теме и кроется главный обман. Мой младший брат жив.

— Кирилл Булгаков? — вскинул брови Киммо. — А… Так, кажется, я понял, к чему ты клонишь. Всё это время ты его скрывал. Это очень мудро.

— Это не единственная проблема. Кирилл болен магическим заболеванием. Очень серьёзным. Каждый приступ — риск смерти. Ему осталось жить два месяца. Если ничего не изменится — он умрёт.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — кивнул Киммо. — И я с радостью помогу твоему брату. Вернее… Попытаюсь помочь. Осмотрю его. Можем отнестись к этому как к очередной тренировке. Где он сейчас? Ты скрываешь брата в своих покоях?

— Нет, в том то и дело. За ним до сих пор ведётся охота. Мне приходится прятать его в другом месте. Но если туда заявлюсь вместе с принцем Финляндии… Думаю, ты и сам понимаешь, чем это чревато.

— Это очень глупое решение. Хорошо, что ты сразу отмёл этот вариант, — кивнул Киммо. — Есть другие идеи? Может, получится поступить наоборот? Вывести его к нам?

— Нет, так тоже слишком рискованно. Я не хочу, чтобы Кирилл покидал своё убежище. Думаю, мы поступим иначе. Кое-кто помог мне… позаимствовать один очень редкий ингредиент у наших общих врагов. Ты ведь помнишь, как злоумышленники изменили внешность и внедрились в финскую делегацию?

— Ещё бы я это забыл! Погоди… — Киммо замер. — Нет-нет-нет. Только не говори, что ты спёр у них оборотную пыльцу!

— Именно это я и сделал, — улыбнулся я. — Что? Будешь меня осуждать?

— Нет-нет, ты чего? Как раз наоборот! Это… Очень хитрый ход! Насколько я знаю, одного мешочка этой пыльцы хватает ровно на три обращения.

— Как раз столько у меня и есть, — отметил я. — Поэтому мы можем изменить тебе облик. Вдвоём пройдём к Кириллу. Меня в этом отеле уже знают, я регулярно доплачиваю, чтобы никто не раскрыл моё имя. Но тебя точно придётся скрыть.

— И ещё горстку для Тапио, — напомнил Киммо.

— Плохая идея. Тапио мы туда не поведём. Чем больше народу — тем больше внимания. Тем более я бы не хотел расходовать драгоценный порошок без особой надобности. Он мне ещё может пригодиться. Врагов у меня о-о-очень много. Рано или поздно они вынудят меня использовать эту пыльцу.

— Тапио меня не отпустит… — насупился Киммо.

— Ты принц или кто? — пожал плечами я. — Ты ведь можешь отдать ему приказ.

— Он подчиняется моему отцу. От меня Тапио получает лишь корректировки отцовских приказов. Но… Это ведь не отменяет того факта, что я могу выбраться за пределы дворца без его ведома.

— Например, прямо сейчас, — хитро улыбнулся я. — Скажем Тапио, что наш разговор затянется. Выберемся наружу через окно. Он даже не поймёт, что мы его оставили.

Да. Лучше поступить именно так. А Мот с Гримой осмотрят территорию. Убедятся, что за нами не будут наблюдать стражники. Живу я на первом этаже — никаких проблем с побегом возникнуть не должно.

— Ох уж этот дух авантюризма! — загорелся Киммо. — Хорошо, Павел. Убедил. Мне нравится твоя идея. Давай так и поступим! Тащи свою пыльцу, а я пока предупрежу Тапио, что мне придётся задержаться здесь на всю ночь. Он уже привык спать стоя. Подождёт!

Пока Киммо отошёл к своему телохранителю, я предупредил Светлану, что скоро мы отлучимся. И очень подробно расписал ей, как себя вести, если вдруг Тапио захочет проведать Киммо.

Мы в кабинете. Проводим ритуал. Ритуал опасный. Если прервать нас — Киммо может пострадать. Вот и вся история. Тапио в этом случае точно к нам не полезет.

Вскоре Кайнелайнен вернулся, поднялся в мой кабинет. Я уже объяснил план действий своим фамильярам, и Мот принёс мне мешок с оборотной пыльцой.

— Надеюсь, ты готов, Киммо. Сейчас ты станешь совершенно другим человеком. Действие продлится часов восемь. За это время мы точно уложимся!

— Так… Если не ошибаюсь, мне нужно думать о человеке, в которого я хочу обратиться. Секунду, дай мне сконцентрироваться, — попросил Киммо, затем закрыл глаза, помолчал несколько минут. А затем скомандовал: — Всё, я готов! Начинаем!

Я тут же осыпал Кайнелайнена оборотной пыльцой. Первые полминуты вообще ничего не происходило. Я уж начал думать, что весь план провалился. Но вскоре лицо Киммо начало меняться. Стремительно! Не только лицо, но и тело.

И тогда я понял, что Киммо явно начудил со своими мыслями. Облик он принял совсем не тот, который нам нужен.

С этого момента всё пошло не по плану!

— Ну? Как я тебе? — спросил Киммо.

— Фигово, Киммо. По-другому и не скажешь…

Глава 12

— Что? Что пошло не так? — напрягся Кайнелайнен. — Я же вроде бы всё делал правильно!

— Вот объясни мне, Киммо… — вздохнул я. — О чём ты думал?

— В смысле? Это ведь была твоя идея! — возмутился он.

— Нет, скажи мне конкретно, о чём ты сейчас думал? Точнее — о ком? — продолжил напирать я.

Я только что использовал на Киммо оборотную пыльцу. Работала она за счёт мыслей, которые загадывает человек. О ком подумаешь, в того и превратишься.

Кайнелайнен обещал, что примет облик одного из своих знакомых. Но в итоге… Мягко говоря, всё пошло не по плану.

— Я думал о… Чёрт, — после этого высказывания последовал ряд ругательств на финском языке. Киммо в ужасе выхватил телефон из кармана, включил фронтальную камеру, чтобы взглянуть на себя. А затем выругался ещё раз.

Да. Принц Лаури Хильдегард Кекконен запорол весь план ещё до его начала.

Потому что принял мой облик.

Если бы кто-нибудь сейчас зашёл в мои покои, то перед этим человеком предстало бы сразу два Павла Булгакова.

— Слушай, ну… Это ведь решаемо! — пожал плечами Киммо. — Смотри, мы сейчас сделаем всё наоборот. Используем пыльцу на тебе. И ты примешь чей-нибудь ещё облик. Вот и всё! Вот и весь план!

— Нет, Киммо, — помотал головой я. — Попусту расходовать пыльцу я не хочу. А даже если бы у нас её было с избытком, логичнее всего было бы дать другой облик именно тебе.

— Не сработало бы, — вздохнул финский лекарь. — Насколько я знаю, эффект одной пыльцы другим слоем уже не покроешь. В общем, у нас безвыходное положение. Прости, Павел, я сам не понял, как это случилось. В последний момент на тебя случайно глянул и… И вышло, что вышло.

— Ничего, план всё равно не отменяется. Просто пойдём в таком виде. Куда ж деваться? — усмехнулся я. — Кирилл, правда, удивится, что вместо одного брата к нему пришли сразу двое. Но ничего, я ему объясню.

— Кириллу ты, может, и объяснишь. А как с охраной поступим? — спросил Киммо. — Нам ведь ещё через блокпост проходить. Там и досмотр, и рамка… Что делать будем?

— А блокпостов у нас несколько. Я пройду через северный, а ты через южный. Потом встретимся в назначенном месте, — предложил я. — Не думаю, что кто-то будет сверять документацию двух постов. А если даже и сверят, решат, что это какая-то ошибка. Рамки дадут одинаковый результат. Пыльцу, как мы уже поняли, они не видят. Магия у нас с тобой одинаковая. Оружие мы не понесём. У тебя же нет с собой никакого огнестрела?

— Нет, конечно! Зачем мне оружие, когда рядом со мной всегда трётся Тапио? — пожал плечами Киммо.

Проклятье… Со стороны это выглядит просто ужасно. Киммо свойственно постоянно лыбиться, но мой облик для этого совершенно не подходит. Если финн и выдаст себя, то только своим поведением.

Мы задержались на полчаса, чтобы надеть разную одежду. Пришлось ему даже шляпу на голову напялить, из-за чего его облик стал ещё более комичным.

Я пояснил Киммо, как нужно себя вести.

И мы выдвинулись на нашу операцию. Тапио был предупреждён, что мы задержимся до утра. Мот и Грима тоже приготовились следить за нами на протяжении всего пути.

Мы выбрались через окно, а затем разделились. Киммо предстоит пройти совсем немного. Через южные ворота он выйдет сразу на Дворцовую площадь. Мне же придётся сделать крюк.

Но ничего, времени у нас предостаточно. Тем более добираться до отеля, в котором скрывается Кирилл, не так уж и долго. Думаю, к четырём утра мы уже будем на месте.

Главное, чтобы никому из моих противников не приспичило именно сейчас начать очередную атаку. Ведь сегодня для них особенный день. Настоящий праздник. Сразу два Булгакова вместо одного!

* * *

— Командир! — позвал Ростислава Рыбина стражник.

— Что-то срочное? Если нет — оставьте меня в покое, — промычал Рыбин.

Ростислав Андреевич до сих пор не мог отойти после произошедшего прошлым вечером. Пришлось даже обратиться в поликлинику. Там Рыбину сообщили, что он пережил кишечную токсико-инфекцию. И главная причина, по которой он теперь страдает от нестабильного давления и головных болей — это дегидратация.

Обезвоживание, если говорить простыми словами.

Вся жидкость вышла через рот и… другой конец пищеварительного тракта. Кровь из-за этого стала густой. Сначала давление упало, а теперь, наоборот, резко возросло.

Чувствовал себя Ростислав так, будто вынужден переживать тяжёлое похмелье. Именно обезвоживание и является главной причиной мучительного состояния при похмельном синдроме. Алкоголь точно так же связывает воду и выводит её из организма.

А без воды организм работает очень неохотно. В сосудах тромбы, сердцу не с чем работать, так как объём крови уменьшается, нервная система страдает от недостатка жидкости, кожа отекает, поскольку организм пытается вывести запасы воды из других мест, но делает тем самым только хуже.

Иным словами, пытка.

Адская пытка.

— Ау, Ростислав Андреевич? — ещё раз позвал командира солдат.

— Проклятье, да что ж ты жужжишь-то прямо перед моим ухом⁈ — выругался Рыбин.

— Так я же говорю вам, а вы меня не слушаете, — замялся солдат. — Вы просили, чтобы я передал вам, если вдруг увижу Булгакова. Говорят, он прямо сейчас к южным воротам двигается.

— В полночь? — вскинул брови Ростислав.

Рыбин резко поднялся со своего дивана, уронил холодную тряпку со лба. Голова беспощадно кружилась.

— Его уже задержал кто-нибудь? — бросил Рыбин.

— Так… Повода не было. И приказ такой не поступал, — пожал плечами солдат.

— Срочно догоните! Чего бы он там ни говорил, постарайтесь задержать его до моего прихода. Я сейчас же выдвинусь вслед за ним! — воскликнул Ростислав.

Вот он. Ещё один шанс. Владимир Коршунов уже который день ждёт результатов. И чёрт бы с ним! Ростислав Рыбин хочет заполучить половину императорского двора, но унижаться перед Коршуновым не желает.

Дело даже не в нём! Дело в Булгакове! Ведь Ростислав пообещал Владимиру Алексеевичу, что сможет прижать его без труда. Ранее ему удавалось полностью контролировать свой участок. Западный квадрант был в его власти.

Полностью.

А тут выполз этот… червь! Который почему-то решил, что может устанавливать свои правила. Законы он, видите ли, знает. Что-то до него никто в них даже близко не разбирался!

Ростислав проглотил пару таблеток обезболивающего, запил их половиной литра чистой воды, а затем рванул вслед за своим солдатом.

Тот уже успел справиться со своей задачей. Задержал Павла Булгакова в двух метрах от южных ворот.

А что это за уродская шляпа на нём? Для чего это он так вырядился?

— Ну-с, Павел Андреевич, — пытаясь отдышаться, пропыхтел Ростислав Рыбин. — Куда спешим? Вы уж простите меня за мою настойчивость, но в прошлый раз мы с вами так и не договорили. Я вынужден расспросить вас, куда вы направляетесь?

— Я… Э… — замялся Булгаков. — На свидание!

— На свидание? — нахмурился Рыбин. — Времена сейчас напряжённые. Сами понимаете. Я вынужден вызвать вас в свой отдел и переговорить на эту тему.

— Ну что же вы так напряглись… Эм… Простите, не знаю, как вас зовут, — вновь осёкся Булгаков.

Вот ведь скотина… Он издевается! Ростислав ведь всего сутки назад представился перед ним. Даже своё удостоверение показал! Почему он ведёт себя так, будто они никогда не виделись?

— Ростислав Андреевич Рыбин, — процедил сквозь зубы командир.

— Ростислав Андреевич, уверяю вас. Свидание с вами никак не связано. Меня ждёт не ваша девушка и даже не ваша сестра, — заявил Булгаков.

Рыбин с трудом сдержался, чтобы не достать клинок. Ещё одна капля, и он заколет Булгакова прямо на глазах у других солдат. Откуда… Откуда он узнал, что у него есть сестра? Неужто уже успел справки навести?

Это какая-то угроза? Да, точно угроза.

— Как вы посмели упомянуть мою сестру? — не удержался Рыбин. — Кто вам о ней рассказал?

— Мне? Мне никто ничего не рассказывал. А что, ваша сестра так известна в широких кругах? — растерялся Булгаков.

Проклятье. Он точно издевается. Нет сил больше это терпеть.

Рыбин потянулся к оружию. Осталось только придумать, как оправдать это задержание. Ростислав знал, что камер тут нет. Можно, если что, оставить здесь только верных людей, схватить ублюдка Булгакова и потащить его в камеру. А потом пришить ему любое дело. Это нетрудно.

Парировать обвинения он всё равно не сможет, ведь у Ростислава остался запас тех самых зелий. Его главных козырь, которым он уже многих неугодных жителей двора смог взять под свой контроль.

Именно благодаря этому зелью на его западном квадранте был абсолютный контроль.

— Ростислав Андреевич! — за спиной Рыбина возник ещё один солдат. — Пожалуйста, помогите, Ростислав Андреевич. Ваш квадрант… Его атакуют.

— Что⁈ — оторопел Рыбин. — Как атакуют? Кто⁈

— Помните, месяц назад люди сочиняли легенду про чёрную пантеру? Будто огромный монстр терроризировал окрестности императорской клиники…

— Проклятье! Только не говори мне…

— Да, господин Рыбин. Она сейчас там. Носится по вашей территории. Пугает людей. Нам нужно срочно вмешаться.

— Что ж, наверное… Я пойду, да? — прошептал Павел Булгаков и быстрым шагом направился к выходу с императорского двора.

Ростислав не знал, куда податься. Прижали, сволочи, со всех сторон. Придётся снова отпустить Булгакова. Вот ведь везёт ублюдку!

Но контроль на своём квадранте потерять нельзя.

Нельзя!

* * *

— М-р-р, — Мот спрыгнул с забора и побежал вслед за мной. Я уже почти добрался до Дворцовой площади.

— Чего «м-р-р»? — бросил ему я. — Сказал же тебе — следи за Киммо. Ты почему назад вернулся?

— Да всё уже, хозяин. Я проследил, чтобы он покинул двор. Его задержали стражники, поэтому… Мне пришлось вмешаться, — промурчал кот-оборотень.

— Вмешаться? Надеюсь, завтра не выяснится, что ты задрал до смерти половину стражников? — напрягся я.

— Нет-нет, всё в порядке. Я просто снова принял облик чёрной пантеры. Как в тот раз, когда мы разбирались с Эдуардом Дубковым, — ответил Мот. — Просто побегал, попугал народ, затем превратился в крысу и исчез. И вот я здесь!

— Значит, Киммо всё-таки умудрился вляпаться в неприятности, — покачал головой я. — Странно. В южном квадранте стража относится ко мне лояльно.

Может, кого-то из них подкупил Коршунов или Рыбин. Эта парочка уже создала «экватор», через который мне крайне неудобно перемещаться. Заняли и восточный, и западный квадранты. Каждый раз, когда мне приходится пересекать эту линию, кто-нибудь да проведёт досмотр. Будто я не барон, не лекарь, а какой-нибудь преступник.

Интересно выходит. Может, у кого-нибудь из службы безопасности есть дар предсказывать будущее? Уже догадались, что я собираюсь похитить Чашу очищения? Да, после этого меня точно можно будет назвать вором.

Но вором благородным!

Я вышел на площадь. Там меня уже ожидал Киммо. Почти в самом конце, около проулка. Ещё шляпу на лицо надвинул. Молодец, хорошо замаскировался. Если бы не Грима, нарезающая круги вокруг финна, я бы его и не нашёл.

— Ну что, Киммо? Познакомился с нашей охраной? — усмехнулся я. — Добро пожаловать в императорский двор!

— Этот Селёдкин проклятый чуть меня не заколол! — возмутился Киммо. — Чем ты ему так насолил?

— Селёдкин?

— Какая-то рыбья у него была фамилия.

— Рыбин?

— Да, точно. Рыбин. Ростислав Андреевич, — вспомнил Киммо.

— Знакомый персонаж. Но ничего. Мои союзники его отвлекли, — ответил я.

— Поздно они его отвлекли, Павел. Мне пришлось поступить очень… нехорошо. Пока что этот Рыбин ещё ничего не понял, но я воспользовался своими познаниями в гастроэнтерологии… — Кайнелайнен отвёл взгляд. — В общем, диарею вызвал этому недоумку.

— Ещё одну диарею⁈ — расхохотался я. — Проклятье, Киммо, да он с предыдущего раза ещё не успел отойти. Я только недавно сделал с ним то же самое.

— Ну… С другой стороны, это даже хорошо! У диареи тоже есть своя польза. Прочищает кишечник, — пожал плечами Киммо.

— Давай не будем врать друг другу. Пользы от неё нет.

— Да, ты прав. Её нет, — рассмеялся финн.

Следующий отрезок пути дался нам без проблем. Мы добрались до отеля. Я показал документы, взял ключи в фойе и прошёл в номер, где уже вторую неделю сидел мой брат.

Прежде чем вставить ключ, постучал в дверь так, как договаривались.

Три удара, один удар, два удара.

Затем повернул ключ. Кирилл уже знал, что его пришёл навестить я.

Поэтому сразу же рванул ко входной двери.

— Паша! — обрадовался он. Но его настроение тут же изменилось, когда он заметил, что братьев у него стало в два раза больше.

— Спокойно, Кирилл. Это друг. Просто маскируется, — объяснил я. — И маскируется весьма неудачно. Да, Киммо?

— Ну хватит, — вздохнул Кайнелайнен. — Так и будешь мне это припоминать? — финн перевёл взгляд на моего младшего брата. — Привет, Кирилл! Павел мне много о тебе рассказывал.

— Э… Здрасьте? — выдавил из себя Кирилл.

Мне пришлось кратко объяснить ситуацию брату. Он быстро понял, что происходит.

— Мы тут ненадолго. Осмотрим тебя — и уйдём. Появился ещё один способ вылечить тебя, — заключил я.

— Эм… — замялся Киммо. — Павел, я могу обсуждать вслух то, что вижу?

— Можете! — воскликнул Кирилл. — Раз уж пришли, не скрывайте от меня правду. Пожалуйста. Даже если выяснится, что жить мне осталось всего пару дней, я хочу знать правду.

— Да нет… — помотал головой Киммо. — С этим можно работать, но… Явно не мне. Павел, что скажешь? Можно мне…

— Говори, — кивнул я. — Кирилл — взрослый парень. Хочет знать правду — пусть знает. Это его решение. Какая разница? Я всё равно найду способ его вылечить.

— Тогда смотри вместе со мной, Павел, — посоветовал Киммо. — Ты обратил внимание, как сияют его кровеносные сосуды?

— Да, конечно. В них, скорее всего, циркулируют патологические вещества, которые производит болезнь. Вот только появляются они изначально совсем в другом месте.

— Именно! Правильно, Павел, — кивнул Кайнелайнен. — Глянь-ка. Осмотри костный мозг. Внимательно присмотрись к нему. Рёбра, грудина, трубчатые кости. Осмотри все места, где находится это вещество. Что скажешь?

Костный мозг. Особая ткань, которая хранится в глубине скелетной ткани. Некоторые люди ошибочно думают, что «костный мозг» — это часть нервной системы. Мозг ведь!

Но на деле это не так. Как раз с нервной системой эта ткань не имеет ничего общего. Там хранятся клетки, которые являются предками будущих клеток крови. Их предшественники. Всё, что циркулирует в наших сосудах, производится именно в костном мозге.

Другими словами, дыхание, остановка кровотечений, иммунитет — всё это было бы невозможно без этой ткани.

И сейчас именно костный мозг Кирилла сиял особенно сильно.

— Понимаешь, на что это похоже? — нахмурился Киммо. — Это ведь не просто магическое заболевание. Это…

Кайнелайнен осёкся. Взглянул на Кирилла. Но я знал, что воля у моего брата сильна. Себе он не навредит. Мне он доверяет. Я смогу его вытащить.

— Да, Киммо, я понял, — кивнул я. — Это магическое новообразование.

Другими словами, магический лейкоз. Некоторые люди называют это раком крови, но это безграмотное название. Рака крови, как и рака мозга, не существует в природе.

— Можете мне не верить, — обратился к нам Кирилл, — но что-то подобное я сам предполагал. Уж больно симптомы похожи на обычный лейкоз. Только… Ведут себя немного иначе.

— Ты умный парень, — я потрепал волосы Кириллу. — Я уже говорил тебе, давал обещание, помнишь? Будь там хоть лейкоз, хоть рак, чёрт подери, всего тела. Магический, не магический — плевать. Я тебя вылечу. Два месяца, Кирилл. И ты будешь жить, как любой нормальный подросток.

— Два месяца? — обрадовался он. — Правда? Так быстро?

— Да, — улыбнулся я. — Этого времени мне хватит.

Но упоминать о результатах «превентивного анализа» я не стал. Два месяца взялись не просто так. Столько моему брату осталось жить, если я не найду способ изменить его состояние.

Если за этот срок я не разовью свои силы до нужного уровня… Что ж, начну штурмовать сокровищницу императора! Мы семья. И если моей семье будет угрожать смертельная опасность, я лучше погибну в бою, чем буду наблюдать за тем, как угасает мой брат.

Погибну, но спасу его.

За мной должок. Я выжил во многом именно благодаря нему. Адаптировался к новым условиям, потому что Кирилл объяснял мне, как устроен этот мир, пока я изображал амнезию.

Я верну долг. Любой ценой.

Путь назад оказался в разы проще. В императорском дворе благодаря моему пушистому питомцу поднялась полная боевая готовность. Только искали не человека, а чёрную пантеру. Поэтому на нас с Киммо никто не обратил внимания. Мы вернулись в мои покои незамеченными.

И тогда Киммо сказал:

— Павел… Ты прости меня, пожалуйста, — он шмыгнул носом.

— Эй. Ты чего разревелся? — вскинул брови я.

— Я оказался бесполезен. Ничем не смогу помочь твоему брату. Вернее… Я попытался! Но его костный мозг отверг мою магию. Слишком уж сильная там зараза. Не понимаю, откуда она там вообще могла взяться…

— Возьми себя в руки. Я благодарен тебе за помощь. Мы с тобой хорошо отработали. Определили диагноз. Остальное — за мной.

— Ладно, извини, — вздохнул Киммо. — На с тобой всего пару дней осталось тренироваться. Делегация уже вернулась домой. Скоро и я уеду. Давай… Давай посвятим следующие дни тренировкам. По максимуму! Станем сильнее. Ради себя, ради наших пациентов. И ради твоего брата.

— Договорились, дружище, — я пожал руку Киммо. — Иди спать. Покинешь мои покои, когда вернётся нормальный облик. Тапио подождёт. Ничего страшного.

Вырубился я очень быстро. Как ни странно, известие о болезни Кирилла меня ничуть не встревожило. Примерно такого диагноза я и ожидал.

Ничего. Скоро всё решится.

Тем более…

Завтра я заведу новые знакомства.

Следующим утром я посетил клинику всего на пару часов. Затем передал пациентов другим коллегам и направился на совет баронов.

Встреча состоялась в малом зале императорского дворца. Я пришёл вовремя, однако остальные дворяне почему-то решили собраться раньше меня.

Там уже вовсю шло обсуждение предстоящего праздника. Оказалось, они и вправду решают, что подарить императору. Подарок стал первым вопросом, с которым должен разобраться совет.

Среди баронов я заметил несколько знакомых лиц. Громов, Шолохов.

Правда, со мной никто советоваться не спешил. Даже поздоровались сдержанно. Будто я не член совета, а обычный слуга.

Что ж, сейчас это исправим. Михаил Сергеевич велел, чтобы я втёрся в доверие к потенциальным предателям. И я знаю, как это сделать.

— Господа! — я хлопнул ладонью по столу. В малом зале повисла гробовая тишина. — Вы слишком долго возитесь с этим вопросом. Хотите выбрать подарок для нашего государя? Так послушайте — у меня есть отличная идея!

Глава 13

Пятеро баронов уставились на меня так, будто меня в этом зале в принципе быть не должно. Словно с ними не член совета, а какой-нибудь попугай в клетке заговорил.

Ничего, сейчас мы это исправим. Они ведь не думают, что я просто буду сидеть и отмалчиваться? Теперь я полноправный член малого совета.

И со мной придётся считаться.

Перед началом заседания я изучил всё что мог о каждом из присутствующих. По крайней мере, ту информацию, которая была в открытом доступе.

Каждый из шести собравшихся баронов, включая меня, отвечал за определённую сферу влияния. Мы — правые руки самых влиятельных людей императорского двора.

Я — представитель императорской клиники. Отчитываюсь напрямую перед главным лекарем Преображенским, который вместе с уже известным мне Захарьиным входит в большой совет. Плюс ко всему я работаю ещё и на Михаила Сергеевича, но об этом, разумеется, никто не знает.

Уже известный мне Ярослав Громов был экономистом. Он подчиняется графу Золотарёву, который в свою очередь отвечает за весь оборот денежных средств в Российской Империи.

Виктор Петрович Шолохов — помощник Михаила Романова. Его главный дипломат, в сферу влияния которого входят дипломатические связи не только с дворянами Империи, но и с иностранцами.

Остальных я лично никогда не встречал, но уже выяснил, кто за что отвечает.

Лев Амосович Островский. Интересный тип, который, судя по всему, мало на что влияет в совете. Но меня он интересует даже больше, чем остальные. Ведь этот человек отвечает за культурную сферу.

Украшение дворца, картины, памятники, организация праздников. И самое главное — он косвенно связан с теми людьми, которые следят за личной коллекцией императора. Вот с ним мне точно нужно завести близкое знакомство. Островский может оказаться той самой ниточкой к моей цели.

Главное, чтобы он не оказался тем самым предателем, которого я должен вычислить по приказу Михаила Романова.

Хотя… Тут палка о двух концах. Возможно, предателя мне и нужно использовать в своих целях, чтобы добраться до Чаши очищения.

О двух других членах совета я уже слышал.

Олег Сергеевич Лопатин. Он в малом совете представляет военную силу. Такой же командир охраны, как Коршунов или Рыбин, только этот господин отвечает за северный квадрант и отчитывается напрямую перед Бондаревым.

Что ж, хорошо ещё, что сам Коршунов в этом совете не состоит. Иначе бы малый совет на половину состоял исключительно из моих врагов.

Последним малознакомым для меня бароном был Георгий Захарович Мельников. Главный управляющий. Именно он руководит мелкими управляющими, каждый из которых заботится о благополучии зданий, снабжении императорского двора, и в целом следит за комфортом проживающих здесь людей.

И с этой компанией мне теперь придётся иметь дело на постоянной основе.

И самое главное — нужно вычислить среди них предателей. Возможно, таковых здесь немного. Может быть, врагом Империи является только один человек. А может, предателями являются большинство из присутствующих.

Но я это выясню. И очень скоро.

— Простите, Павел Андреевич, мне послышалось или вы только что всерьёз заявили, что уже знаете, что нам стоит подарить нашему императору? — обратился ко мне Виктор Шолохов. — Вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте?

Кто бы сомневался, что он попытается сразу же пойти против меня?

Шолохов — единственный человек, которого Михаил Сергеевич посоветовал не проверять. Хорошо, что он это уточнил, ведь в противном случае я бы гарантированно с него бы и начал!

— Не вижу причин бросаться оскорблениями, Виктор Петрович, — я улыбнулся Шолохову. — Мой голос весит столько же, сколько и ваш. А если мы будем тратить время на пустую болтовню, то император точно не получит свой подарок.

— Я в этом совете уже… Знаете, сколько лет я здесь, господин Булгаков⁈ — не унимался Шолохов. — А вы на территории двора едва ли месяц продержались.

— Так и думал, что вы начнёте спор, — вздохнул я. — Если хотите потратить всё время на эти дурацкие препирательства — дело ваше. Но я всё же надеюсь, что вы вспомните хотя бы основы дипломатии и сможете поддержать беседу.

Не знаю, что это был за мерзкие скрип, но я готов поклясться — это были зубы Шолохова.

— Всё, довольно, Виктор Петрович. Господин Булгаков прав, — вмешался Островский. — Ну что вы в самом деле? — он трясущейся рукой поправил пенсне.

Удивлён, что кто-то ещё носит это вместо очков.

— Благодарю, Лев Амосович, — кивнул Островскому я. — Господа, я пришёл сюда не для разжигания споров. Мне действительно есть что предложить в качестве подарка нашему императору. Думаю, многие поддержат мою идею. Скажите для начала, какие вы уже успели набросать варианты?

— Позвольте, я возьму слово, — прокашлялся командир Лопатин. — Павел Андреевич, лично я только что пытался озвучить мысль, что нашему императору можно подарить хороший клинок. Реликвию. Я даже нашёл, где его можно приобрести, но…

— Мы это уже обсудили, Олег Сергеевич, — перебил командира Громов. — Идея отличная, но мы её уже рассмотрели и отклонили. Тот клинок, который вы обнаружили на аукционе, стоит больше, чем мой годовой заработок. Я понимаю, что все люди здесь состоятельные, но даже для нас это слишком дорого. Я вам больше скажу — не факт, что сам император может позволить себе такую покупку.

— Как это «не может»? — вскинул брови командир.

— А вы что думали? Что наш государь может спокойно распоряжаться казной ради своих капризов? Ну… В теории может, да. Но у него есть своя голова на плечах, если вы ещё не догадались, — хмыкнул Громов. — А если вдруг он и хочет совершить какую-то импульсивную покупку, казну охраняет семья Золотарёвых. Они уж точно никому не позволят попусту тратить деньги. Даже самому императору.

— Ну хорошо! А что тогда мы должны ему подарить? — возмутился Лопатин. — Что ж вы из крайности в крайность? Мой подарок слишком дорогой. Подарок, который предложил господин Мельников, слишком дешёвый.

— Сервиз! — взмахнул рукой Шолохов. — Господин Мельников предложил сервиз! Причём сервиз, который даже наши слуги могут себе позволить. Давай уж позориться не будем.

— Ну хорошо, давайте подарим более дорогостоящий сервиз, — разозлился Мельников. — В чём проблема?

— Георгий Захарович, вы себя слышите? — бросил Шолохов. — Какой, к чёртовой матери, сервиз? Уж простите за выражение… Зачем он императору? Александру Четвёртому исполняется пятьдесят лет. Юбилей! И до него осталось меньше двух недель. Может, мы всё-таки рассмотрим другой вариант?

— А мне нравилась идея с сервизом, — встал на сторону управляющего Громов.

— Господа, вообще-то господин Булгаков хотел предложить свой вариант. Может, мы хотя бы выслушаем его? — напомнил о своём присутствии Островский.

На культурного наставника внимание обращали не больше, чем на меня.

— Всё в порядке, Лев Амосович, — помотал головой я. — Пусть ругаются. Я пока что просто наслаждаюсь этой картиной. Не думал, что малый совет склонен спорить из-за таких мелочей.

— Умничать изволите? — хмыкнул Шолохов. — Ну давайте, Булгаков! Выкладывайте! Сильно удивлюсь, если ваша идея окажется лучше нашей.

— А она таковой и окажется. Только не стоит относиться к ней предвзято, — произнёс я. — Итак, господа, а почему бы нам не начать с самого главного. С того, что действительно может пригодиться нашему государю?

— Хотите захватить для него Европу? — бросил командир Лопатин.

Все члены совета кроме Островского дружно рассмеялись.

— Зачем же? С этим наш император и сам может справиться, если пожелает, — проигнорировал глупую шутку Лопатина я. — Вы лучше вспомните все фотографии, на которых изображён наш император. А если вдруг не можете их вспомнить, загляните в интернет. Александр Четвёртый появится перед вами во всей красе. Думаю, вы быстро поймёте, на что я намекаю.

Все бароны принялись доставать свои мобильные телефоны. Один лишь Лев Островский не стал этого делать.

— Я понял, к чему вы клоните, Павел Андреевич, — прищурился он. — Это интересная задумка, но ещё нужно придумать, как её реализовать.

— Вы это о чём? — Шолохов оторвал взгляд от телефона. — Ну да, наш правитель любит красивые наряды. Но тут мы не прогадаем.

— Вы не в ту сторону думаете, Виктор Петрович, — подметил я. — Смотрите, что он держит в своей руке. Практически на всех фотографиях.

Я уже давно заметил эту привычку императора. Мне даже стало интересно, в чём смысл этой закономерности. Но не так давно мне удалось узнать правду от Валерия Бражникова. До ужаса иронично, что именно он развеял ряд мифов.

— Кубок? Кубок с вином? — рассмеялся Шолохов. — Павел Андреевич, ну уж вы, как лекарь, явно не должны такое предлагать.

— Вы просто плохо осведомлены о пристрастиях нашего императора. Кубок он держит в руках не просто так. И нет, дело не в зависимости от алкоголя, — принялся объяснять я. — Что? Неужели никто не знает?

— Он поддерживает себя чистой маной, — ответил на мой вопрос Островский.

— Именно, Лев Амосович, — кивнул я. — Не стану раскрывать тайну императора, которую люди при желании и сами могут узнать. Но вообще-то Александр Четвёртый практически всегда поддерживает себя дополнительными эссенциями маны.

Валерий Николаевич подробно раскрыл мне эту тему. Многие полагают, что государь плотно подсел на вино, но на деле это не так. Алкоголизмом тут и не пахнет. Да и со здоровьем у нашего государя всё в порядке.

Это не какое-то очередное магическое заболевание. Просто его сила настолько велика, что ему приходится постоянно поддерживать себя дополнительным источником маны. Вот и вся тайна.

— И именно поэтому его часто видят с кубком в руках. Ну что, господа? Как считаете? Стоит ли подарить императору то, из чего он будет постоянно употреблять свой напиток? — предложил я.

Вот и забит первый гвоздь моего плана. Кубок. Идеальный способ отравить императора. Я этим пользоваться не собираюсь, мне вредить императору незачем.

Но! Если среди присутствующих есть те, кто хочет навредить государю, они точно откликнутся на мою идею. И я знаю, как их вычислить.

— Вообще… Павел Андреевич прав, — кивнул Островский. — Это — очень хорошая идея. Металлические кружки, чаши, кубки, покрытые эмалью, украшенные гравировкой… Таким подарками баловали ещё его предков. Это будет хорошая дань уважения прошлым поколениями Романовых. Уверен, Александр Сергеевич это оценит.

— Тем более эти подарки всегда считались символом крепкого здоровья и благополучия. Как лекарь я не могу проигнорировать такой вариант, — продолжил убеждать совет я.

Ну что, клюнули они или нет? Моя идея им понравилась — это факт. Но меня интересует не это. Кто-то из этой компании должен был уже догадаться, что кубок — идеальное оружие.

Стоп… Нет. Нужно добавить остроты в наш разговор. Сейчас я встряхну малый совет.

— Если вдруг вас беспокоит, что металл, из которого сделан кубок, очень легко отравить — не волнуйтесь, — заявил я. — Личная охрана императора тщательно проверяет такие подарки. А я, как лекарь, ещё раз сам проверю, не подкинет ли кто-нибудь туда отраву для нашего государя.

— Так, стоп-стоп-стоп! — поднял руки управляющий Мельников. — Павел Андреевич, не спешите. Идея очень хорошая. Это… Лучше, чем сервиз, который я предложил. Не спорю. Но расскажите для начала, откуда вы собрались заказать этот кубок?

— Здесь неподалёку есть очень хороший металлургический завод. А в самом центре города работает элитный артефактор, — объяснил я. — Лично прослежу, чтобы эти люди справились со своей работой. Выйдет шикарный кубок, инкрустированный множеством драгоценных камней. Так ещё и добавим гравировку. Чтобы Александр Сергеевич помнил, кто подарил ему сосуд для маны.

— Отличная идея, — нехотя согласился со мной Лопатин. — Хоть вы и присоединились к нашему совету лишь сегодня, но… Не стану спорить, этот вариант подойдёт лучше ранее предложенных. Только, как сотрудник службы безопасности, я не могу доверить проверку кубка исключительно вам. Мне бы хотелось удостовериться в безопасности подарка лично.

— Вы что, пить из него собрались? — усмехнулся Шолохов.

— А что? Почему бы и нет? — пожал плечами Лопатин. — Не сочтите за оскорбление, господин Булгаков, но вы не можете контролировать это в одиночку. Откуда мы знаем? Может, вы сами хотите отравить нашего императора?

Ха-ха. Второй гвоздь забит.

Он все попались на мой крючок. Ещё немного… Осталось совсем чуть-чуть. Прямо сейчас предатели себя проявят. Это их последний шанс.

— Так, нет! — воскликнул Ярослав Андреевич Громов. — Меня это не устраивает. Господин Булгаков, ну не можете вы в одиночку решить такой вопрос. Тем более я смогу ещё поторговаться с производителями, так что… Думаю, стоит мне вместе с вами заняться этим заказом.

— Ну да, давайте всей толпой туда попрёмся, — рассмеялся командир Лопатин. — Шесть баронов заявятся оформлять заказ на кубок. Ну это какой-то бред! Тьфу…

— Так вас никто и не заставляет туда идти, господин Лопатин, — прошептал Громов. — Достаточно трёх человек. Булгаков, я и… Кто-нибудь со стороны. Допустим… Допустим, господин Мельников. Георгий Захарович, вы же не против заняться этим делом?

— Разумеется, не против! — улыбнулся управляющий. — Я только «за»!

— Эй, а меня вы почему вычеркнули из плана? — нахмурился Лопатин.

— Потому что у вас и без того работы полно. Между прочим, этой ночью мифическая чёрная пантера и по вашему квадранту пробежалась. Никто из командиров её так и не поймал. Может, займётесь этим? — настоял Громов.

— Нашёл до чего докопаться, — отмахнулся Лопатин. — Ладно. Я не против. Мне же проще. Трёх человек для контроля будет достаточно.

Вот они, уродцы. Нашлись всё-таки.

Никаких гарантий нет, но я уверен, что мой план всё же сработал. Я смогу вывести на чистую воду этих подонков.

Громов и Мельников.

Экономист и управляющий.

Хорошая комбинация. Значит, именно они затевают восстание? Да. Всё логично. От Лопатина они быстро избавились. С Островским вообще никто считаться не хочет. Мне одного собрания хватило, чтобы понять — на его культуру остальным бароном наплевать.

А Шолохов и вовсе участвует в собрании ради своего развлечения. Стравливает всех, насмехается. Сразу видно — Виктору Петровичу плевать на происходящее.

У него семья разваливается. Жена гуляет, детей нет. Да и возраст у него уже не тот. Шолохов просто наслаждается жизнью как может. Как умеет.

Да, впрочем… Плевать на Шолохова. Он, конечно, далеко не самый приятный тип, но сейчас мне нужно сконцентрироваться не на нём.

И как только совет баронов закончился, я лишний раз в этом убедился. Громов и Мельников догнали меня уже около дверей.

— Ну что, Павел Андреевич? Когда планируете заказывать кубок? — поинтересовался Мельников.

— Да, господин Булгаков, нам с вами нужно… Многое обсудить, — пристроился к соратнику Громов.

— Мне нужно спешить в поликлинику. Так что давайте не будем тратить время. Продолжим разговор там, — предложил я. — Кстати, Ярослав Андреевич, что-то я давно не видел вашего сына. Куда подевался Александр? Что-то мне уже скучно без него стало.

Ох, как же изменился в лице Громов-старший — словами не описать!

Весь покраснел, зрачки увеличились. Того и гляди молнией в меня ударит. Видимо, я попал прямо в точку. Что-то с его сыном не так. Либо они в ссоре, либо Александр сейчас не в самом лучшем месте.

В изгнании или даже в заложниках.

Хм… А последний вариант очень даже вероятен, если учесть, что изначально Громов не собирался идти против императора, а тут вдруг резко начал попадать под мои подозрения.

Что-то явно изменилось.

Мельников и Громов остановились около моего кабинета.

— Подождите пару минут, господа, — попросил я. — Сейчас узнаю у медсестры, что у нас по нагрузке, и тогда мы с вами побеседуем. Наедине.

Однако, когда я вошёл в свой кабинет, Анастасии Ковалёвой там не оказалось. Вместо неё за столом сидел совершенно незнакомый мне мужчина.

Среднего возраста, худощавый. Чёрные волосы зачёсаны назад.

Незнакомец поправил очки и поднял взгляд на меня.

— Вот мы, наконец, и встретились, Павел Андреевич, — произнёс он. — Меня зовут Аскольд Афанасьевич Платонов. Я онколекарь.

Ага… Верно он выразился. Я давно ждал этой встречи.

— Чем обязан? — спросил я.

— Хочу узнать, какого чёрта вы творите и когда уже начнёте отвечать за свои поступки?

Глава 14

Вот это наглость!

Онколекарь едва успел представиться, а в мой адрес уже посыпались обвинения. Правда, меня эта ситуация немного смешит. Видимо, он получил мой «сюрприз» в медицинской информационной системе. Что ж, оправдываться тут должен он, а не я. Пациенты куда-то исчезают, причём по бумагам абсолютно законно.

И этим занимается Аскольд Платонов.

— Разочаровывающе, — вздохнул я. — Столько всего слышал о вас как о специалисте. А при первом же знакомстве вы решили повести себя как хам. Должно быть, слухи лгали.

— Господин Булгаков, я… Возможно, начал разговор не с той ноты, — Платонов растерялся из-за моего напора.

Видимо, он думал, что я сразу же брошусь оправдываться или извиняться. Нет уж. Так просто я не сдамся.

— Возможно, — кивнул я онколекарю. — Давайте начнём разговор с начала. В связи с чем вы ко мне прибыли? Ах да, и куда пропала моя медсестра?

— Я попросил её выйти, а… Проклятье, Павел Андреевич! Почему вы обращаетесь ко мне так, будто я виновен в исчезновении вашей медсестры?

— Потому что вы пока что единственный известный мне человек, пациенты которого куда-то исчезают, — ухмыльнулся я. — Дайте отгадаю: вы получили те двести оповещений в системе?

— Так это не случайность? — вскинул брови он. — Что вы себе позволяете, господин Булгаков? Какие ещё исчезновения⁈

— Вообще-то да. Это не случайность. А вы что думали? Полагали, что я случайно отправил вам почти две сотни уведомлений? Даже человек с судорогами или эпилептическим припадком не сможет так яро стучать по клавише. Я сделал это осознанно. Зачем я это сделал? Ответ вы уже услышали. Исчезновения. Я искал встречи с вами, господин Платонов. Но сотрудники вашего отделения не могли мне помочь ускорить процесс. Так что я отправил жалобы.

— Две сотни жалоб! — выпучил глаза Платонов.

— Да, действовал наверняка, — усмехнулся я. — Хотя стоило отправить ещё больше. Чтобы вас орден лекарей проверками задушил.

— Это вы так пытаетесь объявить мне войну, Павел Андреевич? — Платонов попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но я отмахнулся от его руки, как от назойливой мухи.

— Война? Вы очень сильно утрируете, Аскольд Афанасьевич. Войны — удел королей и императоров. Я же — обычный лекарь общего профиля. И я ни перед чем не остановлюсь, пока не увижу своего пациента, — я продолжил напирать на Платонова. — Стойте-стойте, ничего не говорите. Я знаю, что вы хотите сказать. Знаю, о чём вы сейчас думаете. Читать мысли я не умею, но предсказывать действия людей для меня — не проблема.

— Что за детский сад, что вы несё…

— Сейчас вы хотите сказать, что я псих, параноик и просто невоспитанный человек. Попытаетесь всё отрицать, поскольку у меня якобы нет доказательств, — я посмотрел Платонову прямо в глаза, улыбнулся. — Но доказательства у меня есть. Я знаю, какие эксперименты вы проводите в своём научно-исследовательском центре. Поэтому даже не думайте играть со мной. Не выйдет.

Аскольд Афанасьевич отступил назад. Его от моих слов аж затрясло. Кажется, я смог его убедить. Хотя половина моих слов была блефом. Из доказательств у меня только слова Фёдора Вознюкова, да его лысина. И больше ничего. Другими словами, доказательств у меня вообще нет. Только догадки.

Но в них я уверен на все сто процентов, так что совершенно спокойно могу измываться над онколекарем, ворующим пациентов.

— Значит так, Павел Андреевич, я отказываюсь как-либо это комментировать, пока вы…

— Пока я не прекращу записывать наш диалог на диктофон? — я достал телефон и показательно его выключил. — Всё в порядке, Аскольд Афанасьевич. Скажу прямо, я не был готов к тому, что встречу вас именно сегодня. Поэтому не успел расставить тут прослушку.

Пусть немного расслабится. Эти слова — тоже блеф. Я был готов встретиться с ним в любой момент. Более того — я знал. Знал, что он придёт именно сегодня. И на то есть очень весомый аргумент. Скоро он догадается, в чём главный подвох.

Одно только правда — записывать его голос я не собирался. Это слишком опасно. Если вдруг он вычислит, что я каким-то образом передаю наш разговор другим людям — у него есть заложники. И он может с ними сделать всё что угодно.

И заложники — это пациенты. Люди с онкологией, которых он заставляет проходить через чёрт знает какие манипуляции.

— Хорошо, допустим, — успокоился Платонов. — Что дальше? Вы рассчитываете, что я с вами разоткровенничаюсь? Нет, не дождётесь. Я пришёл сюда не для этого. Я здесь, чтобы требовать, господин Булгаков! Требовать, чтобы вы удалили все свои записи в медицинской информационной системе! Вы ведь понимаете, что мне придётся ответить на каждое из них? Иначе…

— Иначе орден лекарей заинтересуется таким количеством уведомлений, — кивнул я. — Всё верно. В этом и заключался мой план. Более того, вы не сможете ответить по шаблону. Один ответ на все сообщения не подойдёт. Догадываетесь, почему?

— Нет… Только не говорите, что…

— Да. Эти уведомления похожи. Но текст в них немного отличается. Он уникален. Придётся давать разные ответы на все двести уведомлений, — я с трудом сдерживал смех. — Пришлось потратить много времени, чтобы выслать вам все эти письма. И вы, наверное, помните, что удалить эти уведомления можно лишь в течение определённого времени. Кажется, сутки или тридцать шесть часов, да?

— Вы на что намекаете? — напрягся Платонов.

— Ой-ой, — взглянув на часы, протянул я. — Кажется, уже через полчаса система запретит мне удалять отправленные уведомления. Какая незадача… Вы как раз вовремя. Ещё сможете исправить сложившуюся ситуацию, Аскольд Афанасьевич.

— Да вы спятили! — не удержался он.

— А я говорил, что вы это скажете. Хм… Может, у меня и вправду есть дар предсказания? — театрально изобразил задумчивость я.

— Удаляйте сейчас же. Если они просрочатся, мы оба получим нагоняй от ордена! — воскликнул Платонов.

— Да мне, если честно, плевать. К нагоняям я привык. Как-нибудь переживу. Напомню вам, я — лекарь общего профиля. Чего мне бояться? А вот ваше учреждение может сильно пострадать. Даже если у вас в ордене есть свои люди… Вряд ли вам это поможет. Такое количество уведомлений ТОЧНО не останется без внимания.

— Вы удалите свой бред сумасшедшего сами или мне сделать это вместо вас? — Платонов потянулся к моему рабочему компьютеру.

— Если прикоснётесь к моей клавиатуре, я сломаю вам руки, — спокойно ответил я.

— Что?

— Что?

— Что вы сейчас сказали⁈ — замер Платонов.

— Вам, наверное, послышалось. Я молчал, — я решил испытать терпение этого садиста.

— Чего вы добиваетесь, Булгаков? — Платонов уже был готов выйти из себя.

— Отпустите моего пациента. Евгения Васильевича Дробышева. Помните такого? Рак лёгкого, метастазы в позвоночник. Ну, вряд ли такой известный онколекарь, как вы, мог забыть этого пациента, — произнёс я.

— Куда я его, по-вашему, должен отпустить? — растерялся Платонов. — Он не в тюрьме, чтобы его отпускать! Он подписал договор. В договоре было указано, что…

— Что там было указано? Что вы будете ставить на нём эксперименты. А уж лучше я сам, не имея должного образования, вырежу, чёрт подери, эту проклятую опухоль, чем доверю своего пациента истязателю вроде вас.

Играть в притворство с Платоновым не было смысла. Есть люди, с которыми лучше держать язык за зубами. Искать к ним особый подход.

Так я поступаю с Михаилом Романовым. Не спешу рассказывать ему правду о Константине, потому что он поверит.

Но Аскольд Платонов к числу таких людей не относится.

Я знаю правду. Видел собственными глазами, что сотворили его химикаты с обычным гвардейцем. Поэтому я обязан забрать своего пациента назад.

— Вы что, всерьёз собрались оперировать его сами? Или чем химию ему проводить собрались? — усмехнулся онколекарь.

— Я направлю его в нормальную клинику. В Санкт-Петербурге много онкологических центров. Но ваш он должен покинуть сегодня же.

Выбора у него нет. Либо Платонов его отпустит, либо ему придётся бороться с вниманием ордена. И я уверен, что при желании он сможет отбиться от проверок. Сможет скрыть всё, что происходит в его организации.

Но это будет тот ещё геморрой.

— Хорошо. Я согласен на ваши условия, господин Булгаков, — процедил Аскольд Афанасьевич. — Удаляйте свои уведомления. А я сегодня вечером отпущу Дробышева домой. Под ваш контроль.

— Нет-нет, так не пойдёт, — помотал головой я. — Сначала вы позвоните своим коллегам, отдадите им приказ подготовить пациента к выписке, а уже потом я всё удалю. И сделать это придётся при мне. На громкой связи.

Вот тут и началось главное противостояние. Вовлечётся он в мою интригу или нет? Наступит ли на грабли, которые в будущем снесут голову всей его организации?

Сейчас узнаем.

Он молча достал мобильный телефон, набрал номер заведующего отделением, а затем включил громкую связь.

— Слушаю вас, Аскольд Афанасьевич. Вы скоро вернётесь? У нас тут проявились серьёзные побоч…

— ТИХО! — рявкнул Платонов.

— Да что вы так резко? — бросил я. — Продолжайте. Мне очень интересно, о чём вы поговорите.

— Эм… Господин Платонов? — напрягся заведующий.

— Выписывайте Евгения Дробышева. Начинайте оформлять, — велел Аскольд Афанасьевич.

— Вы это серьёзно? — удивился заведующий. — Он ещё не прошёл все тесты. Только-только очухался после…

— Оформляйте! Кому сказал⁈ — разозлился Платонов.

— Да, хорошо… Понял вас.

И онколекарь тут же положил трубку.

— Довольны? — поморщился он.

— Более чем. Когда ждать возвращения моего пациента? — поинтересовался я.

— Сегодня вечером он вернётся домой. Даю слово. А теперь удаляйте свои чёртовы сообщения!

— Что ж, как здорово, что мы с вами всё же нашли общий язык! — улыбнулся я. — Смотрите внимательно, чтобы потом не возникало вопросов.

Я обвёл сообщения на мониторе компьютера, сделал пару щелчков, а затем они исчезли.

— Так вас устроит? — спросил я.

— Абсолютно. Надеюсь, мы с вами больше не пересечёмся, господин Булгаков, — произнёс он и направился к выходу из моего кабинета.

— Надейтесь, — усмехнулся я.

Как только дверь захлопнулась, я тут же нажал клавишу, которая восстанавливала все удалённые оповещения из медицинской информационной системы.

Я нарушил своё слово? Нет. Я дал ему проверить процесс удаления, и он ничего не заметил. Платонов сам следил, как я это делаю, так что с его стороны претензий быть не может. Более того, отправлять заново эти сообщения я не буду.

Пока что.

Но скорее всего, придётся. Ведь я знаю, что Платонов своего пациента так просто не отпустит. Сейчас он выйдет из императорской клиники, снова позвонит заведующему своим тайным отделением и скажет, что всё отменяется.

И Евгений Васильевич домой не вернётся. Так просто ничего у меня не выйдет. Но я иллюзий не питал. Поэтому провёл всю эту операцию не для того, чтобы спасти Дробышева.

А чтобы спасти всех.

Дробышеву я дал обещание. И я его оттуда вытащу. Но этого недостаточно. Спасу я одного человека — и что дальше? Платонов наберёт других. И будет ставить эксперименты на новых пациентах. А чем они хуже Дробышева? Да ничем! Перед лекарем все жизни равны.

По крайней мере, я так думал в прошлом мире. Здесь я уже готов поступить иначе. Если ко мне на приём попадёт убийца или тот же Константин Романов… Не буду лгать сам себе, я точно найду способ избавиться от этих людей.

Но это совершенно другое дело. Платонов использует своих пациентов, чтобы создавать прорывные научные работы незаконными методами. Убивает людей ради этого. Мучает их абсолютно нездоровой химиотерапией.

Да, химиотерапия в принципе даётся людям тяжело. Именно поэтому порой встречаются пациенты, которые сразу же от неё отказываются. Сколько раз я таких видел ещё в прошлой жизни…

Одни боялись, другие понимали, что у них не хватит воли, чтобы выдержать эти курсы. И это правда, на это способны не все. Порой побочные эффекты химиотерапии переносятся гораздо хуже, чем симптомы самой опухоли.

И в таких ситуациях пациент должен опираться только на свою волю. Жить хотят все. Но все ли готовы пойти ради жизни на такие пытки?

Вот только химиотерапия моего мира даже близко не стоит с тем, что устроил Аскольд Платонов. У меня создалось впечатление, что он использует какие-то крайне ядовитые, магические или радиоактивные материалы. Как иначе объяснить то, что из-за его деятельности страдают даже сопровождающие гвардейцы?

Дробышева он не отпустит. Мы оба не сдержим своё слово. Все эти переговоры были ложью. Но…

Я получил важную информацию.

Хоть Платонов и стоял спиной ко мне, но я всё же смог получить номер заведующего, который работает в его тайном отделении!

* * *

Борис Геннадьевич Владыкин уже сутки не мог привыкнуть к самостоятельному дыханию. Последнее, что он помнил — это разговор с Павлом Булгаковым. А затем всё погрузилось в пелену.

Но психолекарь не был дураком. Он знал, что Булгаков каким-то образом отразил его же собственные приказы.

Вот ведь дурак…

— Какой же я идиот… — промычал Владыкин. — Как же я так умудрился… Проиграть какому-то… Ай!

Он схватился за голову. И тут же пожалел об этом. Прикосновение к перебинтованной голове вызвало новый приступ боли.

Борис Геннадьевич хорошо разбирался в неврологии, хоть и не имел лекарских способностей.

Ушиб мозга.

Плохо дело. Булгаков его переиграл. Переиграл по-крупному. Повезло ещё, что он вообще выжил.

Проклятье!

В мыслях Владыкина пронеслись последние приказы Константина Романова. Нужно ведь было убить Булгакова. А вышло всё в точности до наоборот. Этот подонок ещё и Гриму себе забрать умудрился! Фамильяра, который стоил целое состояние!

Хотя… Ерунда. Булгаков не умеет обращаться с такими животными. Фамильяров можно контролировать только с помощью силы мысли или пытками. Магические животные другого языка не понимают.

Как-то у Владыкина был другой магический зверь, и он быстро смог его приручить за счёт боли и психо-магии. Заставлял его чувствовать адские муки при непослушании. Нет, Булгаков такое не умеет. Владыкин уверен, что Грима уже давно от него улетела.

Такие деньги улетели… Даже думать страшно.

Дверь в палату Владыкина приоткрылась. И в щели появился глаз. Красный, воспалённый. На лице его владельца расплывалась безумная улыбка.

— Добрый день, господин Владыкин, — прошептал Аристарх Биркин. — А вот и я!

* * *

Я вышел из своего кабинета, чтобы предупредить Громова и Мельникова. Наш разговор стоило продолжить в другом месте. В малом зале, где обычно никто не собирается. Но ключи от него у меня есть.

И самое главное — там нет камер. Лучшее место для бесед с двумя предателями империи. Вот только с ними я буду беседовать куда более осторожно. Их на чистую воду ещё выводить и выводить.

С Платоновым и так всё ясно. А эти господа, судя по всему, готовят куда более крупный переворот.

— Ярослав Андреевич, Георгий Захарович, — обратился к членам совета я. — Пациентов у меня сегодня практически нет. Всех уже распределили между собой мои коллеги. Знаю, что вам пришлось долго меня ждать, но разговор стоит продолжить в малом зале. Идите за мной.

Бум.

В меня на полной скорости влетел Леонид Беленков. Я чудом устоял на ногах, зато Леонид перекувыркнулся и ударился спиной о стену. Тут же подскочил и принялся тараторить, как ни в чём не бывало.

— Павел Андреевич, срочно нужна ваша консультация! — прокричал он.

— Тише-тише, что стряслось?

— Он встал, потом пошёл, потом… Потом начал его душить! Мы не знаем, как это вообще могло получиться! Алексей Георгиевич сейчас в их палате, пытается понять, но… Нам нужен лекарь с «магическим анализом». Нам нужны вы. Тут явно что-то не так. В медицине такого не бывает!

— А вот теперь переставайте паниковать и объясните по-русски, — попросил я. — Кратко и понятно. Что случилось?

— Парализованный встал. Аристарх Биркин излечился!

А вот это — феноменальная новость. Ведь у Биркина было магическое заболевание спинного мозга!

Как он, чёрт подери, мог встать⁈

Глава 15

Каким образом Биркин излечился от своего недуга — вопрос. Но я не могу это пропустить. Я совершенно точно должен это видеть!

В Российской Империи сейчас есть всего два человека, которые умеют пользоваться «магическим анализом». Я и Киммо Кайнелайнен. Но я сомневаюсь, что принц Королевства Финляндия заглянул в палату к главному дознавателю, чтобы его излечить.

Нет, что-то здесь не так.

И я не могу это проигнорировать. Знаю я, как действует Аристарх Биркин. Он всё что угодно готов предпринять, лишь бы добраться до моего шрама. Похоже, даже паралич для него в таком случае — не преграда!

Проклятье, это и в мыслях звучит абсурдно, не говоря уже о реальности.

— Я скоро буду, Леонид Петрович, — сказал я Беленкову. — Передайте Алексею Георгиевичу, что я осмотрю господина Биркина через десять минут.

Помощник нейролекаря несколько раз кивнул, а затем подорвался назад — в отделение.

Громов и Мельников смотрели меня с полным недоумением.

— И что же это получается? — нахмурился управляющий Мельников. — Мы с Ярославом Андреевичем ждали вас полчаса. И ради чего? Чтобы вы опять убежали к пациенту⁈

— Тон понизьте, уважаемый, — попросил я. — Такова работа лекаря, тут ничего не поделать. Если времени у вас нет — можем договориться о встрече на другое время. Вечером, к примеру.

— Либо же, Павел Андреевич… — Громов осёкся. Будто пробовал моё имя на вкус. Ему явно было неловко со мной разговаривать после всего, что случилось между мной и его сыном. — Мы с Георгием Захаровичем могли бы сами выбрать кубок. А вы лишь потом подтвердите, устраивает вас наш выбор или нет. Например, я могу прислать вам фото подарка. Зачем вас отвлекать от работы лишний раз? Верно ведь?

Ишь какой хитрый. Хотят взять мою идею и сделать всё по-своему. Самое время дать им ложный намёк. Пора убедить их, что я сам нацелен на убийство императора.

Ведь именно эту роль я должен примерить на себя, чтобы получить доступ к их сообществу.

— К сожалению, так не получится, господин Громов, — прошептал я. Затем сделал вид, что осматриваюсь по сторонам. Изобразил встревоженность. Показал свою ложную напряжённость. — Я хочу лично осмотреть кубок. Поработать над ним вместе с вами. Всё-таки он попадёт в руки к самому Александру Четвёртому. Мы должны убедиться, что… Металл будет готов. Если вы понимаете, о чём я.

Громов с Мельниковым удивлённо переглянулись.

Мой намёк вышел даже чересчур толстым. Я указывал на яд. И это было очевидно. Я дал им понять, что у меня в этой игре есть свои мотивы. И мотивы эти чёрные! Да-да! Пусть так и думают. Поначалу мне казалось, что миссия, которую дал мне Михаил Романов, может оказаться сложной.

Ведь я же постоянно борюсь за справедливость в императорском дворе. Кто поверит, что я хочу убить императора?

Но это неправильное мышление. Как раз наоборот, все мои враги постоянно ищут подвох в моём поведении. Не могут понять — как же это так? Чего добивается Павел Булгаков?

И это в данном случае — мой козырь. Я дам им то, чего они от меня ждут. Покажу им свою якобы чёрную сторону.

— Если я вас правильно понял, господин Булгаков… — задумался Громов. — Нам действительно лучше встретиться и переговорить лично. Чуть позже. Когда вы планируете освободиться?

— Давайте уж вечером, чтобы наверняка. Пациентов у меня не осталось, но меня запросто могут позвать к другому больному, а затем ещё к одному… Предлагаю собраться в шесть вечера.

— Можем в моих покоях, — предложил Громов. — У меня там сейчас… никого нет.

Интересно, куда в итоге пропал его сын? Давно я уже не видел Александра.

Хм… Но стоит ли проводить встречу с врагами прямо на их территории? Думаю, это не самый плохой вариант. По крайней мере я буду спокоен, что в моих покоях эти предатели не наставят целую кучу жучков. Да, их всегда может найти Мот, но лучше всё же перестраховаться.

— Договорились, Ярослав Андреевич. Я помню, где вы живёте. Загляну к вам ровно в шесть вечера, — ответил я. — Георгий Захарович, буду ждать там и вас. Думаю, мы втроём поняли, ЧТО нам нужно обсудить насчёт кубка.

С этим словами я развернулся и пошагал в сторону неврологического отделения стационара.

Рыбки заглотили наживку.

Отлично. Теперь остаётся только действовать. Правда, во всём это плане есть один весомый нюанс. И этот нюанс — мотивация Михаила Романова. После разговоров с ним я окончательно убедился, что он действительно борется за справедливость на территории императорского двора.

И свою преданность Империи он подтвердил не только словами, но и действиями. Однако, будь на его месте любой другой человек, я бы на этот план не подписался. Ведь так и меня самого могли бы подставить.

Да, я знаю, что нахожусь в очень уязвимом положении. Этот план вынуждает меня рисковать. Ведь меня могут осудить как предателя, вместе с Громовым и Мельниковым. Но этот риск оправдан. Так я улучшу свои взаимоотношения с Михаилом Сергеевичем и проложу ещё одну тропу к Чаше очищения. Уж брат императора точно имеет доступ к сокровищнице.

Когда мы оба будем доверять друг другу как союзники, думаю, можно будет рассказать Романову, зачем я на самом деле прибыл в императорский двор. Но пока что ещё слишком рано. Как раз поэтому мне придётся рискнуть. Потрудиться во благо Империи.

Я прошёл в палату Аристарха Биркина. Там меня уже ждали нейролекарь Сергеев и его помощник Беленков.

Алексей Георгиевич трясущимися руками прощупывал спину Биркина.

— Чувствуете? Вот тут иголочкой сейчас покалываю. Чувствуете, спрашиваю⁈ — кричал наполовину глухой нейролекарь.

— Да чувствую! Не орите вы мне на ухо, Алексей Георгиевич! — возмутился Биркин. И тут же заметил меня. — О-о! Господин Булгаков! — Биркин ухмыльнулся, обнажил жёлтые зубы. — Какая приятная встреча. Вы всё-таки решили меня проведать?

— Рассказывайте, Алексей Георгиевич. Что с пациентом? — проигнорировав Биркина, спросил я.

— Чёрт знает что, Павел Андреевич. Мы никак не можем понять… Мой «анализ» сбоит. Не определяет причину повреждения. И в то же время не может найти причину столь неожиданного выздоровления! — заявил старик. — Мы уже сделали снимки МРТ. Можете посмотреть. Пока что ситуация… странная. По-другому я это описать не могу. Впервые в жизни сталкиваюсь с подобным. Скажи же, Лёня!

— Да, господин Сергеев, полностью с вами согласен, — кивнул Беленков. — Мы совсем запутались, Павел Андреевич. Могли бы предположить… что пациент врёт, но…

— Эй! Кто это тут врёт⁈ — возмутился Биркин, но как раз в этот момент нейролекарь ударил молоточком по сухожильям его ноги. — Ау!

— Тихо! Не мешайте моим коллегам. У нас тут консилиум, — возмутился Алексей Георгиевич.

— Я не хотел обидеть вас, господин Биркин, — поправил себя Беленков. — Просто у лекарей часто мелькает предположение, что больной симулирует. Ипохондрию мы всегда исключаем в первую очередь. Я лишь хотел сказать, что намёков на обман тут нет. Ноги не отвечали на рефлексы ещё вчера. Но сегодня Аристарх Иванович сам пошёл! Аж до палаты господина Владыкина добрался!

— До палаты нашего психолекаря? — улыбнулся я. — Ну надо же, какое совпадение. Интересно, почему вы, господин Биркин, сразу же направились к Владыкину?

— Я просто… искал ординаторскую, — пожал плечами главный дознаватель.

Ну-ну. Конечно.

Думаю, дальнейший разговор при нейролекарях продолжать не стоит.

— Господа, — я обратился к Сергееву с Беленковым. — Чтобы использовать «магический анализ», мне нужно избавиться от других лекарских помех. Если вы понимаете, о чём я. Сосредоточиться получится только в том случае, если я останусь наедине с пациентом.

Очередная ложь во благо. Мне нужно, чтобы сотрудники неврологического отделения покинули палату. Тогда я смогу побеседовать с Биркиным. Узнаю, что этот хитрый гад умудрился натворить с собственным спинным мозгом.

А заодно выведаю, зачем он попёрся к Владыкину.

— Не вопрос, Пал Андреевич! — кивнул Сергеев. — Только обязательно доложите нам, что вам удастся узнать. Все анализы я оставил на столе. Удачи вам.

Сергеев с Беленковым покинули палату, а я перевёл взгляд на Биркина. Увидев его самодовольную ухмылку, мне захотелось вздохнуть. Какой же он всё-таки надоедливый засранец… Как муха назойливая. То усыпить меня пытается, то строит из себя моего союзника. То всерьёз угрожает смертью, то ловит пулю вместо меня.

То страдает от магического паралича, то неожиданно излечивается.

— Удивлены, да, Павел Андреевич? — Биркин перевернулся на спину и укрылся белой простынкой. — Думали, что я вечно буду здесь лежать? Полагали, что уже избавились от проблемы в моём лице?

— Не стану лгать — я на это рассчитывал, — спокойно кивнул я. — Но вижу, от вас так просто не отделаться.

— Ха-ха! — Биркин похлопал ладонью по матрасу. — Это точно! Вы, наверное, хотите узнать, как мне удалось это сделать, верно? Только я вам не скажу. Гадайте сколько влезет!

— Хм, — я взял анализы Биркина, посмотрел результаты МРТ. — Думаете, я не справлюсь без ваших подсказок? Отнюдь.

— О-о, я сильно удивлюсь, если вам хватит сноровки догадаться, что на самом деле вызвало этот проклятый паралич! — воскликнул Биркин. — Знаю, что вы — способный лекарь. Но даже для вас это слишком тяжёлая задача. Нейролекари не справились. Сможете ли вы?

— Вы бросаете мне вызов? — вскинул брови я.

— Именно, — оскалился Биркин.

О, отлично. Сейчас я этим воспользуюсь.

— В таком случае давайте заключим пари, Аристарх Иванович, — предложил я. — Дайте мне пятнадцать минут — и я объясню, что на самом деле случилось с вашими ногами. Если я успею, то вы расскажете мне, зачем ходили к Борису Владыкину.

— А если не успеете? — с надеждой спросил он.

— Тогда я дам вам то, чего вы так долго добиваетесь. Покажу шрам, — заявил я. — И не буду больше скрывать его своей магией. Даю слово.

По лбу Биркина аж пот градом полил. Честно говоря, не уверен, что потовые железы умеют вырабатывать жидкость с такой скоростью. У Аристарха всё работает ненормально! И ум, и организм.

— По рукам, господин Булгаков! По рукам! — обрадовался Биркин. — Только подождите. Если позволите, я включу секундомер на своём телефоне. И буду тщательно следить за временем.

— Идёт, только обмануть меня не пытайтесь. Положите его на виду, — попросил я. — На счёт «три» приступим.

— Три, два… — судорожно щёлкая пальцами по телефону, шептал Биркин. — Один!

Он даже не представляет, как быстро я его сделаю. Так ещё и выясню, что он хотел от Владыкина. У меня уже есть предположения, в каком направлении нужно мыслить.

Следует идти от самых поверхностных фактов к центру — к истине.

Как Биркин мог вылечить магическое заболевание? Может, у него есть «магический анализ»? Нет. Это — бред. Иначе бы он уже давно воспользовался своей скрытой способностью.

Он ведь даже не полноценный лекарь. Его магия работает неправильно. Она заточена на повреждение органов и тканей. Биркин умеет только вредить людям.

Людям? Или всем живым существам?

А вот тут нужно копнуть глубже. Интуиция подсказывает, что именно в этом вопросе кроется главная тайна.

— Три минуты уже прошли, господин Булгаков! — напомнил Биркин. — А вы ещё даже анализы не прочли. Так и будете молча думать или всё-таки возьмётесь за работу?

Я пропустил мимо ушей его высказывание. Активировал «магический анализ». Так, как учил меня Киммо.

И ничего не нашёл. Нет! Заболевание исчезло. То, что беспокоило Биркина, испарилось.

Значит, нужно сравнить результаты моего «анализа» с тем, что выдал аппарат МРТ.

Я долго, внимательно рассматривал снимок. На это ушло не меньше семи минут. Главный дознаватель упорно твердил, как быстро уходит время. Пытался расшатать меня, отвлечь от мыслей.

Но я справился. Нашёл… Нашёл! Вот оно — то, что я искал! На снимке этот участок разглядеть практически невозможно, но моё зрение смогло его «нащупать». Поэтому я переключился на обычный «анализ», перевёл его в тканевой режим и осмотрел участок, где ранее находилась пуля.

Будь я проклят…

Вот теперь я его вижу. С трудом, но вижу.

Маленькое прорывшееся яйцо. А в тканях, что окружают спинной мозг, находится длинная инородная субстанция. Органическая, но мёртвая.

Червь.

Не знаю, какой больной ублюдок додумался до такого, но факт остаётся фактом. Похоже…

— Осталась одна минута! — напомнил Биркин.

— Да прекращайте уже нагнетать, — отмахнулся я. — Вопрос решён. В пуле скрывалось яйцо магического червя. Он вылупился, а затем проник в ваш спинной мозг. Паразит, питающийся нервными клетками.

— Э… — замялся Биркин.

— Да, скорее всего, он своей магической аурой блокировал передачу нервных импульсов. Поэтому вы и не могли ходить, — продолжил рассуждать я. — Но потом вы его нашли. Вам ведь тоже доступен «анализ». Вы нашли его и ликвидировали. Потому что ваша магия заточена на убийства живых существ. А червь — очень даже живое существо.

Животное! Как кошка, собака, птица или человек. Многие почему-то постоянно путаются в этих понятиях. Но животные — это все: от простейших и червей до человека разумного.

А раз это животное, значит Биркин вполне мог самостоятельно его убить.

— И это был не простой червь. Магический паразит, устойчивый к высоким температурам, — продолжил рассуждать я. — Поэтому он смог выжить в пуле. Что скажете? Я неправ?

— М-м-м… — Биркин пытался придумать оправдание. Я аж увидел, как по его сосудам кровь к мозгу устремилась. — Проклятье! Ладно! Не буду я вас обманывать, господин Булгаков. В точку. Я поднялся на ноги, потому что убил паразита. Всё, вы победили. А я проиграл.

— И поэтому вы должны рассказать, зачем вы в первую очередь попёрлись именно к Владыкину, — напомнил я.

— А вы ещё не догадались? — усмехнулся он. — Что ж, ладно. Сейчас я вам расскажу.

* * *

— Думаете, он преследует те же цели, что и мы? — спросил Георгий Захарович Мельников. — Булгаков… По-вашему, он нам не враг?

Громов и Мельников покинули территорию императорской клиники. Старались перешёптываться, чтобы никто не подслушал их разговор. Громов всю дорогу ломал голову над сложившейся ситуацией.

— Ярослав Андреевич, вы меня слушаете? — продолжал напирать управляющий. — Булгаков тоже собирается устранить объект? Мы в одной лодке или…

— Тише! Я думаю, — перебил его Громов.

Ох, как же ему не нравился этот чёртов Мельников. Константин Романов велел помочь управляющему в подготовке переворота. Велел проследить за Булгаковым. Но тут неожиданно выяснилось, что Павел Андреевич и сам желает отравить императора! Так, может быть, стоит воспользоваться его помощью?

— Он лекарь, — произнёс Громов.

— И… И что? — пожал плечами Мельников.

— Я уже давно сделал вывод, что лекарь — это лучший убийца. Он знает, как быстро вылечить человека. И как можно быстро его убить. Не могу сказать, что сам рад появлению Булгакова в совете, но… Мы можем им воспользоваться. Он нам поможет, а мы его кинем.

— Может, для начала позвоним Константину Сергеевичу? Обсудим, как…

— Нет! — перебил Мельникова Громов. — Пусть для начала придёт в мои покои. Поговорим. Булгаков — хитрый парень. Но он ничего не смыслит в интригах императорского двора. И нам совершенно неизвестны его цели. Вот увидите, господин Мельников. Мы убьём объект, и всё свалим на Булгакова.

И тогда сын Ярослава Андреевича будет свободен. Тогда Александра отпустят.

Нужно всего лишь… Всего лишь убить главу сильнейший Империи и подставить известного лекаря! Делов-то!

* * *

— Ясно, значит, вы просто хотели защитить меня? Серьёзно? Даже после того, как мы с вами стали врагами? — спросил я Биркина.

— Мы с вами не враги. Скорее… Друзья, которые никак не могут найти общий язык, — улыбнулся главный дознаватель. — Я хочу допытать Владыкина. Он уже пришёл в сознание. Я жажду, чтобы он выдал своего нанимателя. Чтобы рассказал, на кого он работает. Ведь он пытался убить вас, верно? Потому вы и уронили его с крыши клиники?

Мою голову посетила безумная мысль. Не думал, что когда-нибудь пойду на такое. Но сейчас лучше всего воспользоваться сложившейся ситуацией.

— Господин Биркин, есть предложение, — произнёс я.

Аристарх выслушал меня. И он был в восторге от того, что пришло мне на ум.

Уже через пару минут мы покинули палату. Оба.

— Павел Андреевич, вы куда⁈ — удивился Беленков. — Вы же до сих пор не отчитались! Куда вы ведёте пациента?

— На дополнительные обследования. Забираю у вас господина Биркина. Буквально на полчаса.

— Хитро же вы его обдурили, Павел Андреевич, — дознаватель, хромая, пытался меня нагнать.

— Тише. Мы поработаем вместе всего один раз. В качестве исключения, — прошептал ему я.

Пора раскрыть заговор Константина Романова. Предоставим Михаилу доказательства того, что его брат замешан в заговоре.

Другими словами…

Устроим допрос Владыкину.

Я и Аристарх Биркин. Представляю, как удивится психолекарь, когда увидит нас на пороге своей палаты!

Глава 16

Неожиданное, хоть и временное объединение меня и Биркина предвещало очень интересный разговор с психолекарем Владыкиным. Честно говоря, я и сам был очень заинтригован.

В другой ситуации я бы не стал объединяться с главным дознавателем. Но раз уж выиграл спор… Почему бы не воспользоваться подвернувшейся возможностью?

Тем более Борис Геннадьевич, скорее всего, боится нас обоих до одури. Я случайно убедил его прыгнуть с крыши клиники, когда научился противодействовать его магии. На меня Владыкин повлиять уже не сможет. И это делает меня грозным противником для этого человека.

Тем более он перед прыжком умудрился под влиянием своей же магии рассказать мне о сотрудничестве с Константином Сергеевичем Романовым.

А Биркин… Что ж, даже не знаю, как и сформулировать эту мысль. Проклятье! Да кто вообще не боится Биркина? Он же конченый психопат! Этот человек только что восстановил себе ноги и первым делом направился к Владыкину, чтобы его допросить.

Мы вдвоём точно доведём психолекаря до нервного срыва. Что, не стану отрицать, до ужаса иронично.

Правда… Гуманно ли это по отношению к пациенту?

Да! В этом случае ещё как гуманно! Этот подонок работает на предателя Империи. Он пытался убить меня, обманывал многих людей. Манипулировал ими с помощью своей магии.

Как раз надавить на него — это очень гуманный метод решить проблему.

— Мне уже не терпится поскорее увидеть его лицо, Павел Андреевич! — воскликнул Биркин. — Мы с вами ещё никогда не работали сообща. Думаю, это будет здорово. Уж вдвоём-то мы Владыкину точно язык развяжем! Без всяких зелий и боли! Нет, лучше с болью. С болью же?

— Тише. Не спешите, — попросил Аристарха Ивановича я. — Без моей команды не действуйте. А то я вас знаю. Сразу же накинетесь на Владыкина и используете на нём все известные вам болевые приёмы.

— Что поделать? И я не без греха, — пожал плечами Биркин. — Склонен портить людям конечности, сосуды, нервы, органы, — принялся загибать пальцы дознаватель. — Иногда органы чувств…

— Достаточно. Пока что обойдёмся без этого. Для начала просто поговорим, — я открыл дверь в палату Владыкина и…

Обнаружил, что психолекарь уже вскочил со своей койки. Видимо, услышал нас, ещё когда мы переговаривались в коридоре. Биркина же не заткнёшь!

Ого! Впервые вижу, чтобы человек с тяжёлым ушибом головного мозга так резво передвигался. И куда же он, интересно, от нас бежит? Ага, к окну…

Стоп. Мы на четвёртом этаже.

— Стоять! — крикнул я и тут же расслабил своей лекарской магией мышцы Бориса Геннадьевича. Он едва успел открыть окно, но тут же сполз на пол.

И уже приготовился кричать, но Биркин, словно дикий зверь, промчался вперёд, перемахнул через койку, упал, снова поднялся, а затем прошипел:

— Ещё одно движение, господин Владыкин, и вы пожалеете, что вообще проснулись. А уж если вскрикните… Лучше вам не знать, что тогда с вами произойдёт.

— Да что вам от меня надо⁈ — взмолился Борис Геннадьевич. — Я вообще… Я не знаю, кто вы такие!

— Поздно вы решили изображать амнезию, — покачал головой я. — Этот номер уже не пройдёт. Хотя могло бы сработать. После ушиба головного мозга, особенно после столь тяжёлого, память может отбить напрочь. Может и вовсе никогда не вернуться. Но я читал вашу историю болезни. Успокойтесь, спешу вас обрадовать. С памятью у вас всё в порядке.

— Да-да, — улыбнулся Биркин. — Поэтому возвращайтесь в койку. Продолжим разговор уже там.

— П-почему вы вообще объединились? — заикаясь, спросил Владыкин. — Вы же никогда не были друзьями. Господин Биркин, вы сами просили меня, чтобы я…

— Да как вы вообще смеете упоминать об этом! — Биркин поднял Владыкина и швырнул его на кушетку. — Вы стёрли из моей памяти Павла Андреевича. Всё, что я о нём знал!

— Но вы ведь сами просили! Вы умоляли меня, чтобы я избавил вас от воспоминаний…

— Молчать! — вновь рявкнул Биркин.

Мать моя женщина… Какого же чёрта здесь происходит? Аристарх Иванович, чисто в теории, мог бы стать очень полезным союзником. Свой человек в качестве главного дознавателя — это очень мощное оружие.

Но он псих. Совершенно ненормальный человек, страдающий от ряда психических расстройств. Пальцев на руках не хватит, чтобы их пересчитать.

И ведь, что самое ироничное, Владыкин ему даже не попытался помочь по-настоящему. Хотя, скорее всего, такая возможность у него есть. Тогда бы Биркин никогда меня не вспомнил.

Так или иначе — наш союз временный. Я всё ещё считаю Биркина своим врагом. Хоть он и думает обо мне иначе. Но в его мозг вообще лезть не стоит. Можно и самому разума лишиться.

— Пора поговорить начистоту, Борис Геннадьевич, — я присел рядом с пациентом. — Считайте, что вы на допросе.

— У-у-у… — завыл Владыкин. На его глазах чуть слёзы не выступили. — Вы двое… Что же вы творите? Это же всё незаконно. Это незаконно!

— Во-первых, Борис Геннадьевич, организовывать восстание куда более незаконно, чем-то, что мы сейчас делаем, — заявил я.

— О-о-о! Восстание? А вот это уже действительно интересно! — оживился Биркин. — Павел Андреевич, можно я ему хотя бы одну кость сломаю? Хотя бы один нерв перебью к чёртовой ма…

— Господин Биркин, прошу вас потерпеть, — холодно произнёс я. Затем перевёл взгляд на Владыкина, улыбнулся и добавил: — Во-вторых, Борис Геннадьевич, перед вами сейчас стоит главный дознаватель. Сам Аристарх Биркин. И только я его удерживаю. Слышите? Только я не даю ему подвергнуть вас адским мукам. Поэтому давайте мы всё-таки проведём цивилизованную беседу. Оставим, так сказать, Аристарха Ивановича без работы. Хорошо?

Старая добрая игра. Хороший и плохой полицейский. Работает за счёт человеческой способности познавать всё в сравнении. Только это один из немногих случаев, когда эта способность работает против человека.

Не хочешь боли? Общайся с добрым полицейским. Рассказывай ему всю правду.

Иначе вместо вкусного пряника появится Биркин с кнутом.

— У меня есть для вас лишь один совет, господа, — Владыкин стёр пот со своего лба. Психолекарь обильно потел. — Лучше дайте мне транквилизатор. Или морфин. Любой нейролептик — всё что угодно! Просто позвольте, чтобы я сам ввёл себе летальную дозу. И проблема будет решена. Хотите мне отомстить? Не трудитесь. Я сам с этим справлюсь.

— Да ну? Похоже, что у вас у самого, уважаемый психолекарь, проблемы с головой. Только больной человек может желать себе навредить, — покачал головой я. — Что же вы такое говорите?

— Проблемы с головой — это точно! — закивал Биркин. — А может быть, нам стоит хорошенько треснуть по этой голове… молотком, например!

— Аристарх Иванович, это — очень хорошая идея, но так вы точно убьёте Владыкина, — решил подыграть Биркину я. — Лучше по коленям. Угу?

Разумеется, пытать Владыкина я не собирался. Биркин нужен был только для создания напряжённой атмосферы. Однако, чёрт подери, как же было забавно наблюдать за реакцией психолекаря, когда дознаватель рванул искать по всей палате молоток. Будто он может здесь откуда-то взяться!

— Не надо по коленям! Стойте! Лучше усыпите. Усыпите! — запаниковал Владыкин.

— Борис Геннадьевич, повторяю свой вопрос. Что расскажете по тему восстания? — продолжил допрос я.

— Да он же меня убьёт… — простонал Владыкин.

— Кто⁈ Кто «он»? — тут же влетел в диалог Биркин.

Сложно. Стоит ли говорить Аристарху правду? Может, он и сам работает на Константина Романова? Хотя… Нет, глупости. Как раз наоборот. Биркин — не союзник. Но он — инструмент. Жестокая машина, которая служит во благо Империи и ради собственного удовольствия.

Ужасный человек. Но как бы это ни было иронично, какое-то время он может быть мне полезен. По крайней мере, пока действуют условия моей победы в споре. Как только он начнёт требовать показать шрам — всё! Пошёл лесом!

— Константин Сергеевич Романов, — я всё же решился назвать имя главного предателя. — Он — наш главный враг.

— Константин? Брат Александра Четвёртого? Нашего государя⁈ — оторопел Биркин. — Ох… А я бы не отказался облить кровью Романовых свою пыточную камеру!

— Видите, господин Владыкин? Давайте мы поговорим на простом русском языке. Ладно?

— А-ага, — кивнул психолекарь.

— Биркина видите?

— Да.

— И он тоже вас видит, к вашему сожалению. И, как вы уже поняли — ему вообще по фигу, кто вы! Император, не император. Он любого запытает.

— Булгаков, пожалуйста, поймите же. Я знаю не так уж и много! — запаниковал Владыкин. — Имя моего нанимателя вы и сами уже знаете. А всё остальное… Вы тоже знаете! Да! Константин Романов хочет завладеть троном своего старшего брата. Вы уже без меня достали всю информацию. Зачем я вам нужен?

— Информации мало. Нужны доказательства, — произнёс я. — Нам нужно, чтобы вы передали императору или его брату Михаилу Сергеевичу всё, что вам известно. Может быть, тогда вас не станут казнить. Просто дадут срок. Причём не очень большой. У вас ещё есть шанс пойти на сотрудничество.

— И что со мной случится потом? Вы не понимаете, господин Булгаков. Константин работает не один. У него есть союзники. Я не знаю, кто они такие. Даже под пытками не скажу, потому что этой информации у меня попросту нет! — принялся тараторить Владыкин. — И даже если Константина Сергеевича посадят, меня всё равно убьют. Точно так же, как и вашу семью.

Какой же всё-таки неудобный разговор. Биркин узнаёт слишком много того, чего ему знать не следует. Хотя…

Гляжу на него своими глазами и «анализом», а его новые знания совершенно не удивляют. Он лишь косится на мой шрам. Стоит и придумывает, как до него добраться.

Вот забавно выйдет, если я в итоге найду способ излечиться от этой магическое болезни. Уберу шрам. И что тогда? Биркин, видимо, потеряет ко мне интерес? Вряд ли. У него уже давно родилась идея «фикс».

— Моя семья, господин Владыкин, не стала сотрудничать с императором. Но мы с вами можем поступить умнее, — настоял я.

Взмах.

Рука Борис Геннадьевича выгнулась. Из-под матраса появился скальпель. Откуда только он его украл? Видимо, тоже умудрился выбраться наружу и побродить по отделениям. Скорее всего, до нейрохирургии добрался.

Однако его выпад оказался бесполезным.

Я поймал его кисть за секунду до того, как скальпель вонзился бы в мой правый глаз. Вовремя же я отреагировал. Помогли мне в этом сразу несколько навыков.

Не только обычный «анализ», с помощью которого я считывал сокращения мышц, но ещё и «превентивный анализ». Другими словами, действия Владыкина я предсказал.

— Ах ты! — стиснул зубы Биркин.

— Тихо, всё в порядке, — ответил я, а затем резким рывком вывихнул Владыкину кисть. Психолекарь взвыл, выронил скальпель. — Ну? И чего вы добились? Хотите, чтобы я отдал приказ Аристарху Ивановичу?

— Простите меня, — прокряхтел Борис Геннадьевич. — Я просто боюсь их. Боюсь тех, кто стоит за Константином Романовым. По сравнению с этими людьми… Он — просто пешка.

— Вижу, что вы не лжёте. Знаю: всё, что вам известно, вы нам уже рассказали, — произнёс я. — Однако у вас всё ещё есть шанс встать на нужную сторону. Послужить Российской Империи. Вы можете предать Константина.

— И как мне это сделать? — напрягся Владыкин.

— Как-как? Нож в горло! — воскликнул Биркин.

— Нет, не нож в горло, Аристарх Иванович. Нужно лишь сообщить нам, когда у вас планируется очередная встреча. Записать разговор.

— Он очень осторожен. Он заглушит мобильники, Булгаков.

— Может быть. Но заглушить людей он не сможет, — улыбнулся я. — Мы будем рядом. Подслушаем. И я договорюсь с Михаилом Сергеевичем, чтобы вас никто не тронул. Особенно господин Биркин.

Владыкин долго молчал. Собирался с мыслями. Но всё же кивнул.

— Константину Сергеевичу уже передали, что я пришёл в себя. Он придёт сюда лично. Послезавтра вечером, когда начнётся ночное дежурство. Дождётся, когда здесь не останется людей, — признался Борис Геннадьевич.

— Хорошо. Мы будем здесь. И если вы вдруг сообщите о нашем разговоре Константину — вам станет хуже. Поверьте. Влиятельные союзники есть не только у вас. Как минимум господин Биркин ещё долго будет лежать в одной из соседних палат. И он будет следить за вами. Да, Аристарх Иванович?

— Да, разумеется, — улыбнулся Биркин.

Запугали мы Владыкина прилично. Однако, как только мы вышли из палаты психолекаря, дознаватель заявил:

— Не думайте, что я всё время буду работать с вами, Павел Андреевич. Да, вы выиграли спор. Но я продолжаю эту игру лишь потому, что мне хочется найти предателей. Такова моя работа. Однако наш с вами главный конфликт до сих пор не решён.

— Кто знает? Может быть, когда-нибудь он решится? — пожал плечами я и направился к выходу из отделения.

Пускай гадает, что я имел в виду. На деле я просто вбросил ему первое, что пришло в голову. Пусть Биркин строит свои предположения. Он мне ещё пригодится.

Время близилось к вечеру. Но вместо того, чтобы отдохнуть, я шёл разбираться с ещё одним серьёзным делом. Пора договориться с Громовым и Мельниковым.

Эти господа ждут меня в покоях Ярослава Андреевича. Уж дорогу туда я давно заучил.

* * *

— Вы уверены, что это хорошая идея, Ярослав Андреевич? — обратился к Громову Мельников. — Мы ведь планировали с ним просто поговорить. Разве нет?

— Я тоже так думал. Но вы слышали, что сказал Константин Сергеевич, — вздохнул Громов. — Придётся немного изменить план.

— Вы же сами были против того, чтобы докладывать Романову о том, что Булгаков затеял какую-то аферу с этим чёртовым кубком!

— Да, и я до сих пор был бы против, если бы он не позвонил нам и не начал давить! — разозлился Громов. — Но теперь уже поздно что-то менять. Всё. Константин Сергеевич знает, что Булгаков изменил свою тактику. И он не верит, что этот человек может быть на нашей стороне. Поэтому мы с вами пойдём на крайние меры.

— Только не думайте, что пистолет буду держать я, — замотал головой управляющий.

— Да я вам и не позволю этого сделать! Это — мои покои. Если вы из-за своей нервозности случайно вышибите Булгакову мозги… Нет. Я сам всё сделаю. Возьму всё в свои руки, — Громов раздражённо постучал пальцами по столу. — Константин Сергеевич прислал меня к вам, чтобы я помогал. Чтобы я вас поддерживал. А в итоге я всё делаю за вас. Бессмыслица какая-то!

— Даже не думайте меня оскорблять, Громов! — нахмурился Георгий Захарович. — Если вы не прекратите меня унижать, нам придётся разорвать наш союз. Я… Я на дуэль вас вызову!

— На дуэль? — расхохотался Громов. — Меня? И что делать будем? Ваша магия способна только струйку воды из пальца выдать. А я могу испепелить десяток человек своей молнией. Разом. И секунды не пройдёт.

— Тогда будем сражаться на саблях, — поморщился управляющий.

— Вы действительно этого хотите?

— Возможно.

— Ау! — послышалось из-за двери. Затем раздался стук. Повторный стук. Первый Громов с Мельниковым пропустили.

— Ну что? Доспорились? — рявкнул Громов. — Булгаков уже здесь, чёрт вас раздери! Готовьтесь. Нам предстоит непростой разговор.

* * *

Ох, какие же идиоты…

Интересно, они вообще задумываются о том, что я вижу их жизненные ауры? Мечутся по залу, как два жирных таракана. Причём один из них, судя по тонусу мышц предплечья, держит в руках оружие. Пистолет.

Здорово, господин Громов. Решили со мной поиграться даже после того, как увидели мою реакцию на пули? Он ведь должен был понять, что они меня не берут.

Хотя…

Ага. Он умнее, чем я думал. Встал около двери и целится прямо в висок. Хитро. Кость я укрепить не смогу. Мышцы на виске очень тонкие. Даже с помощью магии я не смогу заставить их остановить пулю.

Ладно, поступим по-другому…

— Я могу войти? — крикнул я.

Послышался щелчок.

— Конечно, господин Булгаков, входите, — улыбнулся появившийся передо Мельников.

И он тут же получил ботинком в лицо.

Моя левая рука рванула в сторону. Магия уже расслабила мышцы рук Громова, поэтому забрать пистолет не составило труда.

— Если только попробуете выпустить молнию, я сразу же взорву вам мозг, — заявил я. — Надеюсь, ясно выразился?

Громов с Мельниковым молчали. Вернее, Мельников просто стонал. Валялся на полу и пытался остановить носовое кровотечение.

Я захлопнул за собой дверь.

— И что вы тут устроили? Так до сих пор и не поняли, чего я добиваюсь? — я вновь примерил на себя роль предателя. — Мы с вами в одной лодке!

— Да ну? — отступил назад Громов. — Не верю, господин Булгаков. И Константин Сергеевич вам тоже не верит.

Ага… Уже успели настучать своему лидеру.

— И? Как мне доказать вам свою верность? — пожал плечами я.

Громов с Мельников переглянулись. А затем хором передали мне слова Константина:

— Убейте Михаила Романова.

— Убить Михаила Сергеевича? — вскинул брови я. — Хм… Да без проблем!

Глава 17

Два идиота.

Ну как я ещё могу отнестись к этой парочке? Серьёзно. Громов и Мельников ведут себя настолько непрофессионально, насколько это вообще возможно.

Если уж решили строить заговор, так будьте добры делать это грамотно!

Хотя мне-то это лишь на пользу. Я ведь хочу лишь притвориться, что участвую в заговоре. А затем завязать всех заговорщиков в узел и поставить точку в этом дурацком восстании.

Правда, пока что язык не повернётся это восстанием назвать. Константин Романов собирает в свою команду самых вероломных людей Российской Империи. Но при этом толком не может проверить, как они работают.

Дилетанты! Уже пора давно знать, что лекари могут видеть жизненные ауры сквозь стены. Возможно, далеко не все. Но многие. По крайней мере, я с трудом сдержал смех, когда наблюдал, как эти двое мечутся по комнате, занимают боевые позиции и готовятся атаковать.

Причём Громов даже пистолет с предохранителя не снял!

А уж их предложение… Это что-то с чем-то! Убить Михаила Сергеевича Романова. Здорово решил меня Константин проверить. Но эту задачу он явно не просто так подкинул. Если я откажусь, Громов с Мельниковым на меня нападут. А потом избавятся от тела. Найдут способ, я уверен.

Я, конечно, пригрозил Ярославу Андреевичу, что взорву его мозг ещё до начала его атаки, но… Отчасти это блеф. Вероятность моего успеха при таком сценарии менее двадцати процентов. Всё-таки молния атакует с очень высокой скоростью. Ни один человек не сможет опередить разряд электричества.

Так что мне пришлось согласиться. Обмануть их.

Однако если я не сдержу обещание, Константин пойдёт на крайние меры. Гильдией убийц он уже воспользоваться не сможет после того, как посеял вражду среди наёмников. Но он всё равно меня убьёт.

Дам слабину или покажу, что моё заявление лживо — и всё. Меня прикончат люди Константина. Будут рисковать, возможно, даже оставят после себя улики. Но мне в тот момент уже будет всё равно.

Поэтому придётся действовать хитро.

— Что вы так на меня смотрите? — пожал плечами я. — Мы с вами в одной лодке, господа. Сказал, что убью Михаила Романова, значит убью. Или вы мне не верите?

— А с чего бы нам вообще вам доверять, господин Булгаков? — насупился Ярослав Андреевич. — Вы ранее против императора не шли. С чего вдруг решили сменить сторону?

— Это вам так показалось, что я против него не шёл. На деле ситуация обстоит немного иначе, — солгал я.

— Лично мне всегда казалось, что вы поддерживаете императора и всех его приближённых, — продолжил наседать Громов. — Весь двор недавно гремел от новостей о том, что вы спасли его дочь. Зачем вам это делать?

— Очевидно, чтобы приблизиться к Александру Сергеевичу через Екатерину, — выкрутился я. — А вас совсем не смутило, что я предложил подарить кубок, упомянул яд, а затем выманил вас вслед за собой? Я желал найти союзников.

Вот так всё и выкрутим. Я сказал им лишь часть правды, но завернул её в обёртку из лжи. В такое они будут склонны поверить.

— Так мы не ошиблись? — обрадовался Мельников. — Ярослав Андреевич, вы его слышали? Всё так, как мы и думали. Господин Булгаков не притворяется. Он и вправду хочет отравить императора. И мы, Павел Андреевич, добиваемся того же. Теперь это наша общая цель!

Ох, как же я их запутал. Аж сам поражаюсь, как можно было поверить в ту бурду, которую я им наплёл.

— И всё же, Георгий Захарович, даже если мы оба доверимся Павлу Андреевичу, наш с вами наниматель пока что ему не верит, — напомнил Громов. — Константин Сергеевич полагает, что вы хотите ему отомстить, господин Булгаков.

— За мою семью? За повстанцев, которые вышли из игры в последний момент? — изобразил пренебрежение я. — Ерунда. Но суть я понял, господа. Константину Сергеевичу нужны доказательства. И он их получит. Сколько мне отведено времени на убийство Михаила Романова?

— Три дня, — тут же ответил Громов. — Ни днём позже.

— Хорошо. В таком случае я уже сегодня приступлю к подготовке. Ах да… Так что насчёт кубка? — перевёл тему я. — Заказать подарок вы можете сами, без меня. Я лишь подкинул идею. Но отравить его мы должны все вместе. Помните, что моя магия может усилить воздействие яда. Я сделаю так, чтобы государь погиб, а в его организме не осталось и следа посторонних веществ.

И это тоже ложь. Лекарская магия не может менять вещества. Но эти люди искренне верят в каждое моё слово. Их умы напрягаются из-за вопроса моей преданности делу. Детали их уже не волнуют. Их они слопают — в этом я уверен на все сто процентов.

Странно, что Громов вообще оказался в этой компании. Готов поклясться, что Константин взял его на крючок. Заставил работать на себя под угрозой жизни. Точно…

А мне ведь неспроста показалось странным, что его сын Александр куда-то пропал. Всё больше убеждаюсь, что Константин использует Громова с помощью сына. Возможно, держит Александра где-нибудь. Да… Я прав. Точно прав. Александр Громов — заложник Константина!

Иначе зачем вообще Ярославу Андреевичу соваться в это дерьмо? Он, наоборот, всегда старался держаться подальше от этих интриг. Его интересовал только я. Видимо, потому что мои родители были как-то связаны с семьей Громовых. Он видел во мне потенциальную опасность.

Да, точно… И убийца на него нападал не просто так. Похоже, изначально Константин хотел его убрать. А затем, наоборот, захватил Громова. Сделал его своим помощником.

Что ж, если я прав в своих предположениях, то можно будет это обернуть в свою пользу. Чуть позже. Надо будет подгадать момент и переговорить с ним с глазу на глаз. Тогда я смогу использовать Громова для того, чтобы развалить команду Константина изнутри.

И вот это уже будет настоящая месть! И за семью, и за себя, и за Российскую Империю, которую он так яро хочет подмять под себя.

— Звучит как отличный план. А где добыть яд… Вы в этом разбираетесь? — поинтересовался Мельников.

Ох, ну здрасьте, приехали. Горе-заговорщики не знают, где добыть яд. Видимо, они даже не удосужились переговорить с Константином на эту тему. Хотя… Романов в целом не стремится лишний раз светить своим именем. Даже убийц он нанимал через Владыкина. Значит, и яд он поручил купить своим подопечным.

Что ж, но в этом деле я разбираюсь. Как ни странно.

— Добыть яд я смогу. Это — не вопрос, — ответил я. — Он будет в наших руках уже через пару дней. Как раз к тому моменту, когда умрёт Михаил Романов.

Времени у меня очень мало. Я ведь не собираюсь всерьёз убивать Михаила. Значит, придётся раскрыть их шайку до этого момента. И сегодня Михаил Сергеевич узнает правду. Обсудим, как действовать дальше.

— Это глупо, — помотал головой Громов. — Сами посудите, Георгий Захарович. Мы пока что господину Булгакову доверять не можем. Он принесёт нам яд. А на деле там окажется обычная вода! Стоит ли нам пропитывать металл непроверенным средством?

— А что вы предлагаете? — усмехнулся я. — Если хотите, проверьте его на себе. Если вы умрёте, я продолжу ваше дело, обязательно.

— Сейчас не время для шуток! — рявкнул Мельников. — Мы лучше подберём кандидата. Того, кого не жалко, — он перевёл взгляд на Громова. — Ярослав Андреевич, у вас есть неугодные слуги? Если нет — ничего страшного. Один из моих помощников как раз ведёт себя… неуважительно. Позовём его к нам. Предложим чай. И проверим на нём действие яда, который принесёт Булгаков.

А вот это — плохо. Такой расклад меня не устраивает. Из-за интриг влиятельных дворян я должен убить невинного человека?

Нет, я на это не пойду. Но если яд не подействует, ситуация станет ещё хуже. Мне уже точно не поверят. Более того — снова попытаются убить.

Хм… Придётся поступить по-хитрому.

Добыть яд, который навредит человеку лишь частично. А затем поддержать его лекарской магией. Хоть эта идея мне и не нравится, но кроме неё ничего вразумительного придумать не получится.

— Подытожим. С меня яд, и жизнь Михаила Романова. На всё это у меня три дня, — произнёс я. — Сделаем, господа. Так и передайте Константину Сергеевичу. Может, он и считает меня своим врагом, но я скоро ему пригожусь.

Ага. Пригожусь в качестве сопровождающего. Поведу этого урода прямиком в имперскую тюрьму. Вот уж Биркин повеселится!

* * *

— Что тебе неясно? — онколекарь Платонов сжал в руках свой мобильный телефон. — Я уже еду в центр, Дробышева выпускать нельзя. Меня чуть не зажали в угол.

— Так значит, мы продолжим наши эксперименты? — аккуратно поинтересовался заведующий тайным отделением.

— Глупее вопроса я сегодня ещё не слышал. Конечно, продолжим! — воскликнул Аскольд Афанасьевич. — Ситуацию я разрешил. Булгаков удалил все уведомления прямо у меня на глазах. Можем продолжать.

— Эм… Господин Платонов… — промямлил заведующий.

— Продолжим позже, я уже почти подъехал. Скоро к вам подойду.

Онколекарь сбросил вызов, потратил пару часов на обыденный обход пациентов. Искал новых испытуемых. Ведь старые, очевидно, скоро умрут от его химии, и придётся набирать очередную партию «добровольцев». Добровольцев, которые понятия не имеют, что их ждёт.

Однако, вернувшись в свой кабинет, Платонов понял, о чём пытался его предупредить заведующий.

— Как так? — побледнел Платонов. — Нет… Нет-нет! Это какая-то чушь! Глупость!

Уведомления от Павла Булгакова восстали из пепла. Вновь появились в его компьютере. И ответить на них нужно было в ближайшие двенадцать часов.

Этот ублюдок понял… Он догадался, что Дробышев не покинет отделение!

И следующие часы дались Аскольду Афанасьевичу очень непросто. Онколекарь потратил четыре часа, но смог ответить только на часть оповещений.

— Надо ускориться, — пробубнил себе под нос он. — Нельзя, чтобы орден лекарей обратил на это внимание.

Но он понимал, что впереди его ждёт бессонная ночь. И утро. И, возможно, даже первая половина дня.

И всё благодаря Павлу Булгакову, который переиграл его. Заставил сидеть перед монитором и унижаться лишь за счёт того, что ему работа медицинской информационной системы была известна лучше, чем Платонову.

— Ну ты дождёшься, Булгаков, — бешено строча ответы на уведомления, шипел Платонов. — Хочешь войны? Хорошо, ты своего добился. Будет тебе война!

* * *

— Хм… — протянул императорский лекарь Пётр Вениаминович Захарьин. — Любопытно получается.

— Вы это о чём, господин Захарьин? — обратился к лекарю старший дворецкий Аркадий.

Он как раз закончил готовить для Захарьина чай. Хотя в его обязанности это не входило.

— Да я тут подумал, что мои прошлые шаги в борьбе с Булгаковым — сущая ерунда, — усмехнулся Захарьин. — Только сейчас понял. Что мы там с тобой делали? Жучок ему прицепили? Тьфу! А что я потом сделал? Знаешь?

— Откуда я могу знать, господин Захарьин? — пожал плечами Аркадий.

— Я всего лишь обманул главного лекаря, — рассмеялся Пётр Вениаминович. — Попытался загнать Булгакова в клинику на целую неделю, без отдыха, без выходных. Глупо же, ну согласись?

— Не могу согласиться, что вы глупы, господин Захарьин, — дворецкий вытер платком пот со своего лба.

— Аркадий, я повёл себя очень глупо. Использовал такие банальные методы… Но вот сейчас меня посетила одна мысль. Есть один закон двора, которому Булгаков должен подчиниться. И если у него ничего не выйдет, его репутация тут же рухнет.

— На что вы намекаете?

— Скоро увидишь. Сегодня ночью Булгакову будет не до сна. Его ждёт очень неприятный сюрприз, — улыбнулся Захарьин. — А когда он допустит неудачу… Ох, как же быстро падёт его репутация! Врачебные ошибки волнуют людей куда сильнее, чем их успехи. Читал когда-нибудь исследование на эту тему?

— Нет, господин Захарьин.

Императорский лекарь раздражённо вздохнул. Ему не нравилось, что дворецкий отвечает односложно. Даже побеседовать с ним не о чем!

— Смотри. Допустим, у нас есть два лекаря. Один излечил тысячи или даже десятки тысяч пациентов. Но люди знают, что однажды по его вине погиб больной, — Захарьин закинул ноги на свой стол. — А теперь представь! Есть второй лекарь. Он вылечил всего лишь пять сотен человек и не допустил при этом ни единой ошибки. К кому охотнее пойдут люди? К опытному гению, который один раз ошибся, или к новичку, пока что не допустившему ни одной ошибки?

— Наверное… к опытному? — предположил Захарьин.

— Да нет же, идиот! — не сдержался императорский лекарь. — В том то и смысл, чёрт возьми! Статистика показывает, что большинство людей открестится от первого лекаря. Плохие новости распространяются лучше, чем хорошие. С этого момента он известен только своей ошибкой!

— Простите, господин Захарьин, я не подумал, — кивнул Аркадий.

— Так я к чему всё это клоню? — усмехнулся Пётр Вениаминович. — Булгакову просто нужно убить одного пациента. И тогда это тут же перекроет новость о том, как он спас Екатерину Романову. Ятрогенное убийство. Врачебная ошибка. И к этой ошибке… его лишь нужно подтолкнуть. И это толчок случится уже сегодня ночью!

* * *

Вечером мы, как и обычно, встретились с Киммо. Скоро он уже должен покинуть Российскую Империю. До отъезда принца осталось всего лишь несколько дней.

Однако я уже забросил удочку. Предложил Киммо посетить одно место.

Остров Елагина.

Будет здорово, если мы вдвоём пообщаемся с Валерием Бражниковым. Легендарный лекарь может дать дельные советы. И мне, и Киммо. Причём он и сам не против этой встречи. Валерий Николаевич попросил, чтобы я привёл на остров и Дарью Зорину, и Киммо. С первой задачей я справился. Осталось осуществить вторую.

Но этим вечером мы просидели недолго. Потренировались медитировать. Обменялись опытом в накоплении жизненной энергии. И проводить Киммо мне пришлось раньше времени.

А всё потому, что ко мне должен был прийти Михаил Романов. На этот раз мы договорились встретиться у меня. И на то была причина.

— Простите, что планы изменились, — войдя в мои покои, произнёс Михаил Сергеевич. — У меня есть подозрения, что за моим жилищем следят вражеские агенты. Пока что я ещё их не вычислил, но… точно знаю, что рядом с вашими покоями этих гадов нет.

— Пуф, — я сложил ладонь в кулак, выставил вперёд два пальца — указательный и средний. Изобразил пистолет, наставил его на Михаила Сергеевича. «Выстрелил» из пальцев, как это обычно делают мальчишки во дворе, когда играют в войнушку.

— Эм… — замялся Романов. — С вами всё в порядке, господин Булгаков?

— Я вас только что убил, Михаил Сергеевич. Попробуйте догадаться, к чему я клоню, — усмехнулся я и опустил руку.

— Ой, да ладно? — улыбнулся он. — Кто-то предложил вам покончить со мной?

— Именно так. Я вычислил двух предателей. В малом совете их как минимум двое. И теперь я один из них. Почти что один из них. Как вы того и хотели.

— Так это же прекрасные новости! — обрадовался Романов. — И что? Эти сволочи решили проверить вас? Хотят, чтобы вы убили меня? Дайте угадаю… Это проверка, да?

— Да, так и есть. Только, к великому сожалению, Михаил Сергеевич, эта сволочь, что стоит за предателями, ваш брат. Константин.

Я решил больше это не скрывать. Мне уже давно известен этот факт. Владыкин признался, Громов с Мельниковым это тоже не скрывают. Пора сообщить Михаилу, что мне удалось нарыть.

Улыбка моментально сползла с лица с Романова.

— Если вы сейчас шутите, Павел Андреевич, отмечу сразу: мне такой юмор не по душе, — произнёс он.

— К сожалению, не шучу. Вы спросите о доказательствах. У меня их нет. Но скоро они будут. Скажу честно, я уже давно знаю, что ваш брат стоит за восстанием. Мне просто не хотелось бросаться столь резкими заявлениями раньше времени.

— Нет… Этого быть не может. Чтобы Константин желал смерти мне или Александру? — Михаил промчался мимо меня к камину.

Я заметил, что огонь всегда его успокаивает. Во время наших бесед он всегда старается смотреть на пламя, тлеющие угли или же огонь магического кристалла.

— Я был обязан предупредить вас. И я это сделал. Если хотите подробностей, потерпите пару дней. Скоро один из агентов вашего брата признается. И мы запишем его разговор.

— Это не должно всплыть… Стойте, Павел Андреевич! — воскликнул Романов, но тут же осёкся.

В мою дверь постучали.

— Павел Андреевич, нужна ваша помощь! — послышался голос старшего дворецкого.

— В чём дело, Аркадий? — слега приоткрыв дверь, уточнил я.

А затем услышал вдали женский крик.

— Графиня Воронина рожает, — заявил он. — Вы обязаны прийти к ней на помощь. Того требует устав дворца.

Глава 18

Если людям требуется медицинская помощь, я никогда не отказываю. И в данном случае отказываться не стану, но… Очень уж странно звучит заявление старшего дворецкого.

Графиня рожает? Срочно нужна помощь? Он хотя бы примерно соображает, о чём говорит?

— Я, конечно, ни на что не намекаю, — усмехнулся я, — но почему графиня до сих пор во дворце? Её нужно госпитализировать. Как бы… Клиника в сотне метров от императорского дворца.

— Вы не понимаете, господин Булгаков. Она вот-вот родит, скорее! — не унимался Аркадий.

Что-то тут нечисто. Ну ладно. Пройду за ним, проверю, что там происходит. Если женщине действительно нужна помощь — помогу. Заодно узнаю, что там за роды такие чудесные, что она лишь сейчас заметила, что вот-вот родит!

А если Аркадий и его знакомый императорский лекарь Захарьин решили сочинить против меня очередную интригу… Вдвойне интересно, какая дурь родилась в их головах на этот раз!

Я повернулся к Михаилу Сергеевичу Романову. Он стоял за углом, в другом конце комнаты. Брата императора Аркадий увидеть не мог. Михаил кивнул мне, что-то прошептал. Если я правильно прочёл по его губам, он только что сказал, что будет ждать меня здесь.

Ну, раз он никуда не спешит — ничего страшного. Продолжим разговор позже. Оставлять его одного в своих покоях я не боюсь. Скрывать мне нечего. А Мот с Гримой без моей команды не появляются.

Я запер дверь, пошагал за старшим дворецким в другой конец коридора.

— Так сколько, вы говорите, она уже рожает? — уточнил я.

— Только сейчас начала! Пока что скорую ещё только вызвали, но она задерживается у другого крыла. Одному из князей стало плохо в тот же момент, представляете? — протараторил Аркадий.

Только начала рожать… и уже почти родила. Твою ж… Он совсем дурак или притворяется?

— Аркадий, не постесняюсь спросить, а у вас есть дети? — поинтересовался я.

— Эм… Нет. А какое это имеет отношение к делу? — нахмурился он.

— Что ж, это многое объясняет… — покачал головой я.

Похоже, старший дворецкий о рожающих женщинах слышал только из книг или кино. Особенно на экране часто любят показывать, как женщина вдали от больницы начинает испытывать схватки, затем падает! Её окружают люди! Готовят горячую воду, тряпки. Не успеешь скороговорку прочесть, а ребёнок уже чуть ли не на ноги после родов встаёт!

Утрирую, конечно, но всё-таки наблюдать за этой картиной очень смешно. Не могут роды проходить так быстро. Час-два и закончили? Ха, ну-ну. Как же! А десять-пятнадцать часов не хотите?

Нельзя верить всему, что показывают в кино. В том числе сценам с дефибриллятором. ОСОБЕННО сценам с дефибриллятором. Для меня это всегда самый смешной момент в любом фильме, где показывают реанимационные процедуры.

А касаемо родов…

Ну если уж говорить о совсем редких случаях, иногда возникает патология беременности — стремительные роды. Вот у повторнородящих они чисто в теории могут и за два часа пройти.

Но опытная женщина, которая ранее уже рожала, не будет затягивать до такого. Уже давно бы подняла на уши весь дворец и заставила отвести себя в клинику!

А тут совсем уж какой-то бред происходит.

Я прошёл в покои семьи Ворониных. Вокруг лежащей дамы мельтешил её муж. Что граф, что графиня были очень молоды.

Нет, сразу вижу, тут явно не повторные роды. Графине совсем молодая. Это явно её первая беременность. Я ещё не успел включить «анализ», а он уже передал мне информацию о родовых путях. Плод через них ещё никогда не проходил.

— Господин Булгаков? — обрадовался молодой граф. — Тот самый лекарь, который излечил принцессу! Какое счастье, что отозвались именно вы! Не знал, что эта часть дворца находится в вашем распоряжении.

Я заметил, как Аркадий ухмыльнулся.

Ах ты старый засранец… Так я и думал, что от меня что-то скрыли. А он ведь упомянул, что по законам дворца я должен прийти на помощь. Я всё в толк не мог взять, о каком законе он говорит. Видимо, об обязанности лекаря являться на помощь к соседям по этажу, если его зовут на помощь. Я уже сам прочитал об этом в местном кодексе.

Вот только тут ситуация иная. Это — не закон. Скорее настоятельное желание императора следовать установленным им правилам.

Если обычно незнание закона не освобождает от ответственности, то здесь всё иначе. Мне должны были рассказать об этом правиле. И уверен: умолчал о нём как раз сам Пётр Вениаминович Захарьин. Из-за дурацкой личной обиды.

Хорошо, что я сам ознакомился с этим пунктом. Как знал, что меня могут попытаться ткнуть лицом в этот чёртов кодекс!

Но я здесь, на месте. И сейчас буду разбираться с этой пациенткой. А пациентка явно непростая. Если бы Аркадий с Захарьиным хотели подловить меня на незнании кодекса, они бы провернули это дело иначе.

Например, обыграли бы ситуацию так, будто меня звали на помощь, а я не пришёл. Скорее всего, подвох кроется в самой пациентке. Где-то здесь установлена ловушка Захарьина.

Но где?

— Семён Николаевич Воронин, — представился граф, быстро пожал мне руку и подбежал вместе со мной к своей супруге. — Мы места себе не находим. Не понимаю, что происходит. Уже вчера были такие схватки. И позавчера тоже!

— Почему не обратились к гинекологу? — спросил я. — У нас есть специализированное отделение. Там круглые сутки дежурят лекари.

— Я к ней не пойду-у-у-у! — простонала графиня. — Эта мымра моего мужа пыталась увести! Не заставите меня!

Ну приехали… Вот только этого ещё не хватало.

Правда, странная выходит картина. Три дня были схватки. Такое, в целом, бывает. Ложные спазмы, которые будущие матери воспринимают за начало родов.

Но… Что-то здесь всё равно не так.

— И вас до сих пор так никто и не осмотрел? — поинтересовался я.

— Нет, как же! — ответил Семён Николаевич. — Вчера к нам заглядывал лекарь. Забыл его имя… Простите, мы здесь совсем недавно. Нас император пригласил переехать во дворец из другой области, так что…

— Семён, перестань болтать, я сейчас умру-у-у! — прокричала Олеся.

— Пожалуйста, помогите ей. Если надо — примите роды прямо здесь, я заплачу! Обещаю! — заявил граф. — Только давайте обойдёмся без нашей больницы. Не хочет туда моя жена. У неё там возник конфликт…

— Из-за тебя возник конфликт! Ты с этой лекаршей флиртовал! — воскликнула графиня.

— Это неправда! — принялся оправдываться Семён Николаевич. Причём передо мной, будто меня эти детали вообще должны волновать.

Молодые ещё совсем. Наивные. Обоим лет по девятнадцать. Думают, что можно так просто взять и родить прямо в покоях. В теории-то, конечно, это возможно. Если бы женщины умели рожать только в стационарах, то человечество вымерло бы ещё до своего зарождения.

Но есть два нюанса. Первый — я не могу позволить ей рисковать. Всё равно должен перенаправить его в отделение. И плевать, сколько денег он мне предлагает. Пусть хоть свой графский титул отдаст!

Второй нюанс — соседи. Весь дворец, мягко говоря, офигеет слушать, как в покоях проходят роды. А на дворе ночь! Да меня же первого посадят за то, что я не оказал ей помощь.

А моя помощь в данном случае — это вызов скорой. И всё, не обсуждается. Пусть её муж хоть со всеми гинекологами переспал! Меня это не касается.

Однако, прежде чем что-либо предпринимать, я всё же её осмотрю. Определю раскрытие шейки матки. Благо я могу это сделать с помощью «анализа», и мне не придётся смущать даму классическим осмотром.

Стоп… Это ещё что за ерунда? Нет, правда, какого чёрта⁈

Первый раз вижу такую картину.

Матка-то как бы… Не беременная от слова совсем. Плод где? Куда пропал?

Вот это я, конечно, нашёл себе приключения на ночь глядя… Передо мной лежит женщина с большущим животом. Груди набухли, по «анализу» вижу, что в них уже скопилось много молозива.

Обычная женщина на девятом месяце. Вот-вот родит.

Одна лишь проблема. Она не беременна!

Сначала я не поверил своим глазам. Ещё раз пробежался «анализом» по женским половым органам. Может, внематочная беременность? Или опухоль? Да, из-за опухоли живот запросто могло так раздуть.

Нет. Матка пустая, трубы и яичники здоровы. Шейка вообще не раскрылась.

Беременности нет! Опухоли нет!

Ну и что это за цирк? Вы куда ребёнка дели, ироды? Телепортировался, что ли? Тьфу…

Шутки шутками, а графиня Воронина в полном порядке. Беременности нет. Никакой родовой деятельности нет. Только живот огромный и…

Ах, вот оно что! Кишечник. То-то её всю так корёжит. У неё кишечник сокращается. Создаёт иллюзию схваток. Правда, даже избыточное сокращение кишечника на это не способно. Подозреваю, что большую часть происходящего она сама себе придумала.

Вот так незадача… Сам лично с такой проблемой я никогда не сталкивался. Но знаю о том, что у некоторых женщин может возникать состояние ложной беременности.

А как объяснить это Ворониным — очень большой вопрос. И уж если делать всё правильно, то рассказывать им об этом должен не я, а гинеколог. Для графини это будет очень большое потрясение. Возможно, даже понадобится психолекарь.

Ой, нет. От одной мысли об этой должности стало дурно. Что-то я совсем не доверяю местным психолекарям.

— Чего же вы ждёте, господин Булгаков! — вмешался старший дворецкий. — Принимайте роды!

— А может быть, вы не будете мной командовать и закроете дверь с другой стороны? — резко ответил я. — Я что же, должен позволить вам смотреть на наготу графини?

— Эм… Простите, не подумал, — замялся Аркадий.

— Павел Андреевич прав. Выйдете! — скомандовал Семён Николаевич. — Ну что, господин Булгаков? Сможете нам помочь? Говорю же вам, если вопрос в деньгах — у меня их много. И связи есть. Я попрошу ваше руководство дать вам выходной завтра. Только, пожалуйста, примите роды здесь. Это принципиально важно.

— Остановитесь, — спокойно попросил я.

Затем направил лекарскую магию сразу в две точки. Одной остановил сокращения кишечника. Второй успокоил нервную систему графини.

Она тут же замерла.

— Что такое? Схватки прекратились? — поинтересовался я.

— Да… Остановились, — прошептала она. — О боже! А что если наш ребёнок умер? Он же не умер, верно? Почему схватки остановились, господин Булгаков?

— Слушайте меня внимательно, господин и госпожа Воронины, — я присел на диван рядом с пациенткой. — Ваш ребёнок не умер — на этот счёт можете не бояться. Но мне всё равно придётся вам сообщить одну неприятную новость. Однако, скажу сразу: говорить об этом должен не я, а гинеколог. Если вы настаиваете…

— Настаиваем, — закивал граф. — Мы слышали о вас много хорошего. Пожалуйста, помогите. Объясните, что происходит.

— Что ж, ладно. Но вам будет трудно мне поверить, — заключил я. — На всякий случай сразу рекомендую вам, господин Воронин, взять телефон и выйти в интернет. Если решите, что я вас обманываю, найдёте доказательства в сети.

— Ничего не понимаю, — доставая мобильник, прошептал Семён Николаевич. — Роды будут продолжаться или…

— Роды у вас обязательно когда-нибудь будут, — уверил их я. — Но не сегодня. И не в ближайшие месяцы. Олеся… Как вас по отцу?

— Олеся Романовна, — дрожащим голосом произнесла девушка.

— Олеся Романовна, я сказал, что ребёнок не умер. Потому что его и не было. Вы не беременны, — произнёс я. — Простите, что мне приходится сообщать вам такие новости.

— Как это… Как не беременна? — оторопел граф.

Его супруга и вовсе прикрыла рот руками и беззвучно зарыдала.

— Нет, господин Булгаков, это какая-то чушь! — запаниковал Семён Николаевич. — Вы на её живот посмотрите! Что вы несёте?

— Я потому и попросил вас достать телефон, — спокойно ответил я. К столь бурной реакции я был готов. Хорошо ещё, что он драться не полез. Многие на его месте могли бы отреагировать именно так. — Почитайте о ложной беременности.

— Ложной? — громко всхлипнув, переспросила Воронина. — Как это «ложной»?

Так, это ещё что такое? Аж «анализ» автоматически включился. Графиня ещё сама этого не почувствовала, но её кишечник вновь начал сжиматься. Откуда такие спазмы? Воспалительных процессов нет. Аппендицит, холецистит, панкреатит и прочие острые хирургические заболевания я уже исключил.

Какого чёрта с ней творится?

Причём стенки кишечника так и норовят сжаться с такой силой, что в них даже кровь может перестать поступать.

Ах… Вот ведь ублюдок этот Захарьин!

Вот где он спрятал ловушку для меня. Подло, очень подло. И даже не по отношению ко мне. Он, сволочь, здоровьем графини рискнул!

Каким-то образом в теле Ворониной оказался яд. Доказательств у меня не было, но столь странные изменения в моторике кишечника я ни с чем не спутаю. Будто какое-то постороннее вещество заставляет желудочно-кишечный тракт сокращаться.

Противоядие не понадобится. Я снова расслаблю кишечник, ускорю работу печени и почек. И вся эта дрянь выйдет сама.

Но перед этим — «превентивный анализ».

Ага… Прекрасно! Как я и думал. Смерть через десять часов. Весь кишечник сожмётся, сосуды перекроются, начнётся некроз, прорыв стенок полых органов, перитонит. И всё. Точка.

Сейчас уже бояться нечего. Всё необходимое я сделал. Но ведь она правда могла умереть. Если бы я не распознал ложную беременность, она бы точно погибла.

И доказательств у меня нет. Я не смогу пока что подать на Захарьина в суд. Но он за это поплатится. Обязательно поплатится. У меня уже есть мысли, как можно нанести ему ответный удар. И он вряд ли сможет быстро от него оправиться.

— Ложная беременность возникает из-за нарушения гормональной активности, — объяснил Ворониным я. — Из-за стрессов, навязчивых мыслей, тревожности.

— И как это должно объяснить появление живота? И схватки! — решил поспорить со мной Воронин.

— Организм женщины — очень специфичная штука. Хрупкая. Настройка гормонов может слететь от любого толчка. Сильный стресс мог привести к увеличению жировой клетчатки в области живота. Поэтому он начал выпирать так, будто у Олеси Романовны большой срок. Вы ведь нигде не наблюдались. Не проверяли матку.

— Но тест на беременность показал положительный результат! — воскликнула графиня.

— Такое, к сожалению, тоже бывает. Поймите, я — не гинеколог и не психиатр. Но с уверенностью могу заявить, что это отклонение возникло из-за острого желания забеременеть. Лезть в вашу личную жизнь я не стану, но…

— Год назад у нас был выкидыш, — вздохнул граф, убрал телефон в карман. Желание спорить со мной у него пропало. Кажется, он понял, в чём на самом деле проблема. — Потом было много трудностей… В общем, мы очень обрадовались оба, когда всё получилось. Но оказалось, рано мы начали радоваться.

— Семён, ты ему веришь? Посмотри на меня, я же… — запаниковала Воронина.

— Верю. И последую совету Булгакова. Положим тебя в больницу.

— Нет! Это ложь! У меня ведь даже цикл изменился. Месячных нет! — начала протестовать графиня.

— Это из-за изменений в гормонах, — уверил её я. — Не волнуйтесь. У вас всё впереди. Я вижу, что ваши яичники работают правильно. Вы можете забеременеть в любой момент. Но перед этим нужно подготовиться. Поправить здоровье. Если не хотите ложиться в нашу клинику, я перенаправлю вас в другую — в центральную больницу Санкт-Петербурга. Слышал, что там тоже очень хорошие лекари.

— А чего… — Воронина надулась, как маленькая девочка. — Чего тогда предыдущий лекарь нам наболтал? Почему он не объяснил?

— А вот это — вопрос к вашему мужу, — заключил я. — Найдите этого лекаря. Скажите мне, как его зовут. И я решу эту проблему. Безнаказанным он не уйдёт.

Дверь в покои распахнулась. В зал вошли два человека. Один из них был старший дворецкий Аркадий.

— Вот он! Вот этот лекарь! — указал на второго мужчину граф Воронин.

Вот так поворот… А ведь это даже не Захарьин.

Глава 19

Интересная же выдалась ночка.

Графиню с ложной беременностью я спас. Скоро её уже заберёт машина скорой на госпитализацию в Центральную больницу Санкт-Петербурга.

Одна только незадача. Я предполагал, что всё это был план императорского лекаря Захарьина. Вернее… я и до сих пор так думаю. Уверен в этом. Он заманил меня сюда, рассчитывая, что я допущу ошибку. Но я справился со своими обязанностями.

Вот только, как оказалось, ранее Воронину консультировал не он.

В графские покои вошёл Евгений Кириллович Гаврилов. Мой бывший наставник.

— О, Павел Андреевич, какая неожиданная встреча! — вскинул брови он. — И вы тоже консультируете эту пациентку?

— Вот он! Да! Это он приходил к нам, господин Булгаков! — закричал Семён Николаевич Воронин. — Это он осматривал мою жену.

— Я вас понял, господин Воронин, — кивнул я. — С Евгением Кирилловичем я переговорю лично. Вы же ждите скорую, она прибудет с минуты на минуту. И если понадобится какая-либо помощь в будущем — обращайтесь.

— А? Ничего не понял, — засуетился Гаврилов, когда я начал выталкивать его наружу. — Павел Андреевич, куда вы меня ведёте? Старший дворецкий сказал, что вам нужна моя помощь!

— Подождите, сейчас всё обсудим, — прошептал ему я.

Покидая покои Ворониных, я заметил, как отчаялся Аркадий. Похоже, дворецкому так и не удалось выполнить все указания Захарьина. Ничего, с ними я позже разберусь. Хорошо бы понять, что здесь забыл мой коллега.

Причём хороший коллега! Мы с Гавриловым прошли через огонь, воду и медные трубы. Отвоевали право заправлять дневным стационаром. Интересно, с чего это вдруг он вообще оказался во дворце? Он ведь даже тут не живёт. Насколько мне известно, Евгений Кириллович обитает в том же здании, в котором раньше жил я.

Заводить Гаврилова в свои покои я не стал. Там меня всё ещё ждёт Михаил Романов. Поэтому я отвёл его в один из хорошо просматриваемых коридоров, где точно не было лишних ушей, и тогда мы продолжили беседу.

— Евгений Кириллович, меня интересует только одно: как вы вообще оказались втянуты в эту авантюру? — я решил не скрывать, что в происходящем таится подвох.

Однако Гаврилов, похоже, искренне меня не понимал.

— Вы вообще о чём, Павел Андреевич? Меня сюда уже в который раз вызывают. Просят, чтобы я наблюдал за состоянием беременной, — ответил он.

— И кто это делает? Кто вас сюда зовёт? Это ведь даже не ваш участок.

— Ну… Я не уверен, что могу…

— Господин Захарьин? — перебил его я.

— Как вы поняли? — оторопел Гаврилов. — Ну да, это он. Зашёл ко мне недавно в отделение. Сказал, что не справляется. Пообещал увеличить премию, если я помогу ему проследить за графиней.

Ясно… Как я и предполагал, сам Гаврилов ни при чём. Просто он по глупости влез куда не надо.

Я решил не скрывать от него правду. Рассказал Гаврилову, как обстоят дела на самом деле. О том, что женщина не беременная. Что на самом деле Захарьин использует его против меня. И на всякий случай упомянул, что в итоге крайним станет он. И уволят именно его. Просто скинут всю вину на удобного человека.

— Как же всё-таки хорошо, что мы с вами пересеклись… — схватился за голову Гаврилов. — Проклятье, как же я ошибался. Но я не могу потерять эту работу, господин Булгаков!

— Именно поэтому рекомендую держаться от Захарьина подальше. Да, я знаю, что он чуть ли не главный человек в нашей клинике. Но всё же, если он даёт вам какое-то задание, лучше рассказывайте мне, — попросил я. — Уж меня он не обманет. Я дам вам совет, как лучше выкрутиться.

Захарьин просто надавал пациентке дерьмовых рекомендаций через Гаврилова! И что меня особенно удивляет в этой ситуации: я уже однажды с похожим сталкивался.

В прошлой жизни, когда работал обычным терапевтом в районной клинике. К нам пришёл новичок, совсем ещё зелёный врач. Только из университета. И заведующая у нас была та ещё стерва. Почему-то он ей сразу не понравился, и она решила его изжить.

Любой молодой врач всегда поначалу обращается за советами. Особенно в той России, в которой я жил. Ведь интернатуру отменили, после университета даже опыта негде набраться. В итоге вчерашних студентов кидали в бой, хотя работать их никто даже не научил.

В университете учат не работать в клинике, а лечить людей. А это совершенно разные вещи!

В итоге надавала та заведующая неправильных советов бедному парню, и он сильно навредил нескольким пациентам. Кто в итоге виноват? Он. Так и уволили. Вот точно такую же аферу пытается провернуть Захарьин со мной и с Гавриловым.

За таким начальством нужен глаз да глаз.

Вот только Гаврилову с такими ситуациями справляться куда сложнее, чем мне. Ведь у него настоящая фобия, боязнь руководства. А Владыкин, чёрт дери этого предателя, так до сих пор его и не излечил!

Закончив разговор с Гавриловым, я вернулся в свои покои. Как ни странно, Михаил Сергеевич всё ещё был там.

— Я всё обдумал, пока вас не было, господин Булгаков, — произнёс он. — Больно это признавать, но я вам верю. Насчёт моего брата. Предпосылок было много, но я их игнорировал. Поэтому… Мы с вами продолжим работать. Сделаем всё, как мы и запланировали.

— Вы ещё не забыли, что я вас должен убить, чтобы втереться в доверие к предателям? — напомнил я.

— Не забыл. А вы это и сделаете, Павел Андреевич. До дня рождения императора остаётся всего лишь пять дней. Вот на балу вы меня и убьёте.

Сначала я удивился его заявлению. Но позже понял, к чему клонит Романов.

Что ж… Кажется, у императора будет тот ещё праздник!

Мы с Михаилом Сергеевичем потратили почти полночи, чтобы обсудить план действий. После этого он ушёл, а я направился спать.

Почему-то меня не покидало предчувствие, что следующий рабочий день будет непростым. А интуиция меня редко подводит. Значит, нужно набраться сил.

И, как это ни странно, интуиция меня действительно не подвела. Утром следующего дня всех лекарей общего профиля вызвал к себе Миротворцев. Владимир Борисович организовал планёрку по поводу очередных изменений в работе клиники.

Каждый раз удивляюсь, как похож орден лекарей на министерство здравоохранения из моего мира. Им лишь бы подкинуть очередную задачку, которая будет только мешать полноценной работе!

— Итак, уважаемые коллеги, у меня для вас срочные новости, — начал Миротворцев, когда все лекари расселись в конференц-зале. — Поступило очередное оповещение от ордена. Как вы помните, месяц назад они требовали, чтобы мы развили работу дневного стационара. И благодаря стараниям Булгакова, Гаврилова и Ломоносова эта задача была выполнена.

Я услышал, как Ломоносов звучно фыркнул за моей спиной. Он ещё и фыркает, зараза! Несколько недель вставлял нам палки в колёса, мешал развивать стационар, потом проиграл, а теперь ещё недоволен. И это при том, что его сейчас, вообще-то, похвалили.

— Однако теперь нам нужно бросить все силы на профилактику, — заявил Миротворцев.

— Прошу прощения, Владимир Борисович, но мы ведь и так занимается профилактикой. Что ещё ордену не хватает? — бросил один из лекарей.

— Давайте не будем обманывать ни себя, ни других, — попросил Миротворцев. — Ничем подобным вы не занимаетесь. Уж не обижайтесь, господа, но, на мой взгляд, вы бездумно лечите больных. Профессионально, качественно, но бездумно.

— Если честно, я не понимаю, к чему вы клоните, — вмешался Максим Ломоносов. — Мы плохо работаем?

Ломоносов совсем не понял посыл ордена. Но до меня уже дошло, что Миротворцев имеет в виду. И на самом деле это — благая цель. Я погорячился, когда сравнил орден с министерством. На профилактику действительно стоить сделать упор. И подозреваю, сейчас Миротворцев объяснит почему.

— Господин Ломоносов, я просто пытаюсь донести, что лечить жителей императорского двора — мало. Нужно ещё и профилактировать их болезни. Обучать людей, чтобы они сами следили за своим здоровьем.

— Так ведь у нас уже есть профилактическое отделение, — напомнил Миротворцеву я. — Орден лекарей считает, что его сотрудники не справляются?

— Не хочу заниматься клеветой, Павел Андреевич, но… Я сам считаю, что отделение профилактики не справляется. И они не справятся, если мы не будем им помогать.

— Так какова теперь наша задача, Владимир Борисович? — спросил Гаврилов. — Вы всё объясните, и мы постараемся помочь. Не буду говорить за всех, но мой дневной стационар точно бросит все силы на то, чтобы улучшить профилактическую работу.

— Всё, что от вас требуется — выявлять у пациентов факторы риска. Желательно, у каждого, — заключил Миротворцев. — А затем объяснять им, как можно эти факторы модифицировать.

Ох… Да, понимаю. Задача благостная, но очень непростая. Понятие «фактор риска» — это основа профилактики. Нужно только учитывать, что факторы риска делятся на модифицируемые и не модифицируемые.

Простыми словами, на одни повлиять можно, а на другие нет.

Например, возраст, пол, раса — это факторы риска, которые нельзя изменить. Да, сахарный диабет второго типа появляется в основном после сорока-пятидесяти лет. Но ни пациент, ни врач изменить возраст человек не может. Как и пол. Есть, правда, особые индивиды, которые умудряются играться с полом с помощью пластической хирургии, но на мой взгляд — это уже не медицина. Искажение гормонального фона — это намеренное создание болезни.

Так что, чего бы там ни изобрели пластические хирурги, пол и расу поменять нельзя. Это — гены. А на гены повлиять невозможно. Даже магией.

Я даже как-то задавал вопрос Валерию Николаевичу, можно ли добраться до столь глубокого уровня «анализа». Существует ли он.

Но Бражников сказал, что ещё никому в этом мире не удавалось зайти за пределы «молекулярного». Способность рассматривать органические молекулы — это предел.

Так что с генами ничего не попишешь. С чем родился, с тем и проживёшь всю жизнь.

Зато можно легко повлиять на ряд других факторов. На модифицируемые.

— Курение, алкоголь, запретные зелья, малоподвижный образ жизни, — перечислил факторы риска Миротворцев. — Вот с этим вам и предстоит работать. И пока что придётся каждый день приносить мне отчёт. Я должен знать, скольких пациентов вы проконсультировали не только по основному заболеванию, но и по факторам риска.

— Это будет занимать слишком много времени, — возмутился Ломоносов. — Некоторые лекари и так уходят позже, чем должны. Это несправедливо! А вы ещё про какие-то отчёты говорите, Владимир Борисович. Ну как мы это потянем?

— Вы говорите так, будто это придумал я. Но это не так, господин Ломоносов. Что же вы никак не поймёте? Мне же это всё отправлять в орден! Мне перед ними отчитываться. Войдите в моё положение! — повысил голос Миротворцев.

— Так в чём проблема? — не унимался Ломоносов. — Просто отправьте им какую-нибудь отписку. Примерную информацию.

— Вы что, совсем с ума сошли? — вступился за Миротворцева Гаврилов. — Максим Владимирович, а вы не подумали, что орден нас перепроверит?

— Евгений Кириллович прав, — кивнул я. — И Владимир Борисович тоже.

— Да вам-то лишь бы подлизаться! — махнул рукой Ломоносов. — Хотите выставить себя в лучшем свете перед начальством и перед орденом.

— Подлизаться? — усмехнулся я. — И это говорит человек, который нарушал закон и изменял документацию, чтобы стать заведующим дневным стационаром?

Максим Владимирович одеревенел от моих слов. Начал оглядываться на других лекарей. На задних рядах сразу же послышались шепотки.

А он что думал? Полагал, будто я стану и дальше молчать об этом? Решил устроить бесполезный скандал — получи. Пусть все присутствующие знают, что из себя представляет Ломоносов.

— Максим Владимирович, если вас что-то не устраивает, можете лично написать письмо в орден лекарей, — посоветовал Миротворцев. — А лучше сразу поезжайте туда. Лично повидайтесь с людьми, которые там работают. Уверен, они поставят вас на место быстрее, чем я.

После этого разговора Ломоносов больше не осмелился произнести ни слова. Мы с Миротворцевым очень быстро его осадили. А то уж больно распоясался наш коллега. Ведёт себя так, будто это он заведующий, а не Миротворцев.

Собрание подошло к концу. Нам выдали бланки отчётов, и мы с Гавриловым пошагали к своим рабочим местам.

— Эх, не думал, что когда-нибудь это скажу… — произнёс Евгений Кириллович. — Но в каком-то смысле я даже понимаю негодование Ломоносова.

— Что это на вас вдруг нашло? — удивился я.

— А вы представьте, Павел Андреевич. Спрашивать дворян, как часто они пьют, курят и употребляют запретные зелья. Да кто нам даст ответ на эти вопросы? Особенно про зелья!

— К каждому нужен особый подход. Можно, обсуждая болезни, подвести к этим факторам, и пациент сам захочет узнать, чем чреваты его вредные привычки, — объяснил я. — Тем более всё ведь этим списком не ограничивается, вы же понимаете. Миротворцев перечислил нам далеко не все факторы риска. Например, переедание и ожирение — это огромный удар по здоровью. Стресс — то же самое. Большинство болезней возникает из-за стресса. Стресс поднимает сахар, приводит к тому же ожирению, из-за него возникает язва желудка, он же поднимает давление. Список можно продолжать очень долго.

— Всё понятно, Павел Андреевич. Другими словами, если я встану в тупик — позвоню вам, — заключил Гаврилов. — Эх, иронично всё-таки получается… Я совсем недавно был вашим наставником. К пациентам вас пускать не хотел! А как в итоге вышло? Теперь я сам собираюсь обращаться к вам за советами.

— Вас это уязвляет? — поинтересовался я.

— Думал, что будет уязвлять. Но вскоре я понял, что кроме вас больше никому в этой клинике доверять не могу, — заключил Гаврилов. — Так что давайте держаться вместе, Павел Андреевич. Я помогу чем смогу, если нужно будет. А вы уж не отказывайте в совете. Совместим наши сильные стороны.

— Даже не беспокойтесь на этот счёт, Евгений Кириллович. Вы моим наставником были недолго. Но мой принцип — чтить тех, у кого когда-то я был под крылом. Бросать я вас не собираюсь, — заключил я.

Так начался новый рабочий день. Гаврилов ушёл в дневной стационар, а я в свой кабинет. Сразу же проверил медицинскую систему, нашёл карточку Дробышева. Онкобольного так и не выписали. Не зря я перестраховался. Онколекарь Платонов так просто его не отпустит.

И я так просто не смогу достать своего пациента из его лап. Придётся ещё немного потрудиться. Придумать, как воздействовать на его научно-исследовательский центр самостоятельно или же через орден лекарей.

Хотя… Есть у меня один вариант. Думаю, после дня рождения императора я всерьёз этим займусь. Правда… Та идея, что у меня возникла, подразумевает нарушение закона.

Ничего, не впервой. Я никогда не нарушаю закон просто так. Исключительно ради блага других людей. И всегда во вред таким сволочам, как Платонов.

Моя медсестра позвала первого пациента. В кабинет вошёл полный мужчина. Дышал он так, что я его ещё даже из-за двери услышал.

— Здравствуйте, Павел Андреевич, — прохрипел он.

Я поприветствовал пациента, указал ему на стул. Тот рухнул на него, упёрся руками в колени.

Ага… А вот и целая комбинация из факторов риска. Чувствую, я только по одному этому пациенту смогу сделать отчёт больше, чем по всем остальным.

— Меня зовут Юрий Витальевич Рогожин, — продолжая давиться от одышки, произнёс он. — И у меня серьёзная проблема.

— Уже вижу, Юрий Витальевич, — кивнул я. — Сердце еле функционирует — прямо вам скажу. Одышка у вас именно из-за него. Рановато вам от такого страдать. Тридцать четыре года! Давайте разбираться, как вы дошли до жизни такой.

— Нет, вы не поняли. Я знаю, как до неё дошёл. Я пришёл вам признаться, — заявил Рогожин. — Больше скрывать не стану. Может, вы мне и не поверите…

— Поверю. Я всем верю, господин Рогожин, — налаживая контакт, ответил ему я.

— Ну… Тогда ладно. У меня в сердце кто-то живёт, Павел Андреевич. Кто-то живой. И он хочет меня убить.

Глава 20

— Вот, ну я же говорил! Вижу по вашим глазам, что вы мне не поверили, — вздохнул Рогожин. — Вряд ли мне вообще кто-то из лекарей поверит. Так и думал, что придётся…

— Да успокойтесь вы, Юрий Витальевич, — перебил пациента я. — Ещё раз говорю, я вам верю. Но мне придётся вас переубедить. Вы не совсем понимаете, что с вами происходит на самом деле.

Моя медсестра Анастасия немного напряглась. Я заметил, что она начала с опаской поглядывать на грудную клетку Рогожина. Видимо, боялась, что оттуда вот-вот выпрыгнет какой-нибудь паразит, насекомое или другое живое существо.

Но на деле там никого нет. И это чувство, что в сердце кто-то живёт — совсем не магическое заболевание. Оно часто встречалось и в моём прежнем мире. У пациентов в целом очень много метафор, которыми они описывают свои ощущения. И это хорошо! Врачи уже давным-давно заучили все эти чудные симптомы. Так даже проще поставить окончательный диагноз.

— Переубедить меня? В чём? Павел Андреевич, поверьте, я знаю, о чём говорю. Уже почти полгода живу с этим ужасным чувством, — продолжил паниковать Юрий Витальевич. — Боюсь, что во мне поселилась какая-то сволочь, и теперь…

— Единственная сволочь, которая в вас поселилась, господин Рогожин, это серьёзная аритмия, — заявил я. — Причём далеко не самая простая.

— Вот чёрт… Простите, Павел Андреевич, не удержался, — он достал платок из кармана, протёр им взмокший лоб. Хотя по-хорошему ему бы полотенце достать. Весь взмок с головы до пят. И причин на то три.

Стресс, аритмия и слишком много лишнего веса.

Вот и начали всплывать факторы риска, о которых говорили на планёрке.

— Так и знал, что когда-нибудь меня эта гадость коснётся… — поджал губы Юрий Витальевич. — У нас это семейное. Мой отец и его мать страдали от этого недуга. У них была, кажется… Фиби… Фибри…

— Фибрилляция предсердий, — догадался я. — Часто встречающаяся аритмия. Но у вас, к счастью, не она. Но тоже не менее грозная.

— Погодите, господин Булгаков, я кое-что не понимаю, — замотал головой Рогожин. — Вы только не подумайте, что я какой-то сторонник теорий заговора. Просто я недавно делал УЗИ сердца и там ничего не нашли. А я уверен, что внутри кто-то ползает. Так какая связь с аритмией?

Сразу куча заблуждений. Прям целая гора, которую только лопатой можно разгрести. Ничего, в этом вся прелесть моей работы. Приступим!

— Во-первых, Юрий Витальевич, УЗИ сердца аритмию не показывает. Это исследование иначе называют ЭХО-КГ или эхокардиографией. И оно существует для совершенно других целей.

— Для каких? Я думал, что это то же ЭКГ, только лучше, — пожал плечами он.

— Нет, ЭКГ как раз определяет электрическую активность сердца. Как раз оно и выявляет аритмию, — пояснил я. — А вот УЗИ сердца показывает, как сокращается миокард, как проходит кровь через сердце. Состояние клапанов и ширину основных сосудов. И да, я уже посмотрел ваше сердце двумя способами. Изучил ваш протокол УЗИ и лично осмотрел своей магией. Нет там живых существ.

— Тогда я что-то запутался. Я почему-то сделал вывод, что аритмию спровоцировал какой-то внутрисердечный паразит! — заявил Рогожин.

Внутрисердечный паразит? Да… Такого я ещё никогда не слышал. Впору словарь заводить с лучшими высказываниями пациентов.

Хотя чисто теоретически такое бывает. Многие люди думают, что паразиты живут только в кишечнике. Но это совсем не так. Их можно встретить везде. В мышцах, в лёгких, в печени, мочевыводящих путях. Даже в глазах!

И в сердце они тоже бывают. В основном там можно обнаружить эхинококков. Те ещё гады! Правда, чаще всего они поражают печень или лёгкие.

Но тут никакого паразита нет.

— Чувство движения в сердце, будто кто-то ползает, это один из симптомов экстрасистолии, — объяснил я. — Можете выдохнуть, внутри вас никаких других живых существ нет. Но вот с аритмией нам с вами придётся разобраться.

И первый вопрос — откуда она взялась.

Вообще, экстрасистола — это совсем нестрашно. Более этого, это норма! Иногда сердце сокращается лишний раз. На организм это никак не влияет. Породить её может стресс, кофеин, физическая нагрузка. Ничего критичного в этом нет.

Ну сократилось сердце лишний раз — и что дальше? А ничего. Это вообще никак не портит организм. И, что особо примечательно, некоторые люди, чувствуя эту единичную экстрасистолу, начинают отмечать движение в сердце.

Абсолютно здоровые люди. Находятся, правда, пациенты с очевидно нарушенной психикой, которые бросаются всем доказывать о червях в своём теле, выводят их лекарствами без назначений врача. А некоторые даже пытаются их вырезать из себя.

Но тут уже речь идёт о людях, которых нужно срочно направлять к психиатру. Это может быть обычная мнительность, тревожное расстройство, ипохондрия, а в худшем случае — начало шизофрении.

Однако есть один нюанс…

Одна экстрасистола — норма.

Множественные экстрасистолы — повод обратиться к кардиологу. Срочно. Иначе можно умереть, не дождавшись приезда скорой помощи.

И у Рогожина как раз такая ситуация.

Прежде чем продолжить беседу с пациентом, я внимательнее изучил его организм. Больше всего меня интересовали гормоны. Без «молекулярного анализа» их не подсчитаешь, зато можно проверить состояние основных органов эндокринной системы.

Итак… Щитовидная железа в норме, надпочечники в норме. Оттуда лишние гормоны не должны поступать.

Но поджелудочная железа меня смущает. Такое впечатление, что она усиленно работает. Выбрасывает даже больше инсулина, чем нужно. Это она пытается помочь организму усвоить весь сахар, но получается пока что так себе. С переменным успехом.

— Вы в курсе, что рискуете заболеть сахарным диабетом? — уточнил я.

— Вообще-то, меня уже об этом предупреждали, но я не понял почему, — ответил Рогожин.

— У вас уже предиабет, — отметил я. — Скажу прямо: проблема в повышенном весе и неправильном питании. Нужно больше двигаться и худеть. Но сейчас наш с вами разговор не об этом. С предиабетом вы будете разбираться с другим специалистом. Я никак не пойму, откуда взялась ваша аритмия…

Эти экстрасистолы могут взяться и сами по себе, без причин. Но лекарская интуиция подсказывает мне, что я недостаточно глубоко копнул.

Должно быть что-то ещё.

И если эндокринная система тут ни при чём, значит…

— Как у вас обстоят дела с кофе? Часто пьёте?

— Вообще не пью, Павел Андреевич. Ненавижу этот напиток.

— Как я вас понимаю, — кивнул я. — А что насчёт лекарственных препаратов? Что вы сейчас принимаете? Есть какой-то препарат, который вы используете около полугода?

— Ну… Ах да! Вспомнил! — оживился Рогожин. — Весной я заглядывал к лекарю Дубкову. Кажется, именно он раньше вёл наш участок. До того, как его… Ну, вы сами знаете. Осудили.

— Так, и что же вам назначил Эдуард Дмитриевич? — поинтересовался я.

— Сейчас покажу вам коробочку с этим препаратом, — Рогожин полез в свою сумку. — До сих пор его принимаю. Мне его господин Дубков назначил, чтобы я избавился от одышки. Причём, если честно, до сих пор помогает. Но не сказал бы, что от этого есть какая-то польза. Вылечить не вылечил меня этот препарат. Только симптомы иногда снимает. Ага! Вот он, смотрите.

Юрий Витальевич протянул мне коробочку с таблетками.

Теофиллин.

Ох… Аж захотелось достать Дубкова из тюрьмы, чтобы ещё раз надавать ему по морде. Ну что за идиот⁈ Теофиллин назначают больным с одышкой — это верно. Но только в том случае, если одышка связана с лёгкими!

Рогожин дышать не мог, потому что у него вес огромный и сердце слабое. А Дубков ударил теофиллином. А ведь этот препарат имеет общие свойства с кофеином. Он вызывает экстрасистолию.

В состоянии Рогожина виноват не только Дубков. Юрию Витальевичу следовало наблюдать за своим весом. Но Дубков ещё сильнее усугубил ситуацию.

— Значит, поступим следующим образом… — решил подытожить я. — Анастасия, готовьте направление на госпитализацию в отделение общего профиля.

— Хорошо, Павел Андреевич! — кивнула она.

— Стойте! Я пока не готов ложиться! — запротестовал Рогожин.

— А придётся. Если, конечно, хотите жить без жалоб. Или просто — жить, — твёрдо сказал я. — Если сегодня не готовы лечь, я даю вам три дня.

— Отпустите меня? — удивился он.

— Да, отпущу. Но облегчу вашу ситуацию. Вот так, — я щёлкнул пальцами.

— К-х-х-а-а! — Рогожин откинулся на спинку стула, сделал глубокий протяжный вздох. Да, сейчас ему не очень хорошо. Скорее всего, голова закружилась из-за поступившего в кровь кислорода.

Я изменил с помощью лекарской магии основные проблемы его организма. Убрал аритмию, нормализовал работу лёгких — вернул бронхам нормальный тонус.

И — вуаля! Он снова может дышать.

— Кажется, мне стало намного легче… Прямо как раньше! — обрадовался Рогожин. Аж хохотнул от удивления.

— Но этого недостаточно, Юрий Витальевич, — предупредил я. — Лечь всё равно придётся. Вам нужно корректировать сахар. И… Если хотите, уже после госпитализации я расскажу вам, как правильно худеть. Посоветую несколько диет.

В этой теме я и сам неплохо разбирался, но недавно мне здорово помог Киммо. Объяснил, что именно нужно назначать людям с различными проблемами в обмене веществ.

— Вы меня удивили, Павел Андреевич, — Рогожин медленно покачал головой, будто не верил тому, что происходит. — Я обязательно вернусь к вам после госпитализации. Обсудим вопрос моего веса. Я буду очень рад, если вы подскажете мне, как скинуть всё, что я в себе накопил.

В итоге Рогожин получил направление на следующий понедельник. В начале недели его положат в императорскую клинику, обследуют дополнительно, а уже после этого мы с ним ещё немного поработаем.

— Извини за нескромный вопрос, Павел, — произнесла Анастасия, когда Рогожин ушёл. — Но ты случайно не хочешь пробиться на должность главного лекаря?

— Заменить Преображенского? — усмехнулся я. — Зачем мне это?

— Ну сам подумай. Лечишь ты гораздо лучше большинства специалистов. Продвигаешься по должностям очень быстро, — произнесла она. — Может, всё-таки стоит попробовать? Стать главным лекарем или хотя бы его заместителем.

— Видишь ли, Настя, в этом и весь парадокс. Верхушке навыки лечения совсем не нужны. Скольких людей принимают Преображенский, Захарьин, Кустов? Ноль. У них бывают редкие личные консультации, за которые они получают большие деньги. И на этом всё.

— И… Что в этом плохого? — не поняла медсестра.

— В деньгах? Ничего плохого нет. Зарабатывать много — это здорово. Но проблема в том, что мне нравится работать с пациентами. А там — на вершине — их почти не будет. Оно того не стоит.

Хотя в чём-то Ковалёва права. Бывают ведь и практикующие главные врачи. Которые умудряются совмещать сразу две должности. Но сидеть на двух стульях я тоже не хочу.

Следующие несколько часов прошли быстро. И новый план мы с Анастасией выполнили даже быстрее, чем предполагали. Отчёт для Миротворцева уже готов.

Осталось только закинуть его в кабинет заведующего.

Ближе к концу рабочего дня меня вызвал к себе Гаврилов. Евгений Кириллович тоже решил подготовить качественный отчёт, поэтому попросил меня помочь ему выявить основные факторы риска для пациентов, что лежат в дневном стационаре.

Между делом он решил исповедоваться:

— Очень паршиво чувствую себя из-за того, что случилось с семьёй Ворониных, Павел Андреевич. Не знаю, как мог допустить такую ошибку.

— Вы чего это вдруг?

— Ну как же? Молодая мать! Первая беременность. А мне не хватило ума проверить состояние плода. Которого по факту там вообще не было. Я ведь мог в крайнем случае хотя бы выслушать его сердцебиение. Но и этого не сделал, — вздохнул он.

— Вы понимаете, что сейчас доводите себя ерундой? О чём вообще речь? Вас позвали следить за её состоянием. Не за плодом. Вы ведь не гинеколог. И вам дали ложные данные. Все претензии к этому подонку Захарьину, — объяснил я.

Мало того, у Гаврилова были и другие поводы проглядеть ложную беременность. «Анализ» у него слабый. Так плюс ко всему Евгений Кириллович ещё и стресс дикий испытывает после разговоров с начальством.

А уж если руководитель даёт ему особое задание… Всё. Пиши — пропало. Тут Гаврилов может не заметить, что у больного руки нет.

— Между прочим, мне сегодня утром прислал сообщение граф Воронин, — добавил я. — Всё прошло гладко. Его жену госпитализировали. Претензий к вам у них нет.

Не буду говорить об этом Гаврилову, но Воронин — паникёр похлеще его самого. Обсыпал меня благодарностями, опять пообещал деньги за помощь. Я еле отвертелся от его награды.

В другой ситуации можно было бы принять что-то скромное. Не деньги, а какой-нибудь подарок. Да, такое часто практикуется у врачей. Но… Во-первых, передача денег врачу — это взятка. И очевидно, это проходит под статью.

И во-вторых, этой ситуацией мог воспользоваться тот же Пётр Захарьин. Он ведь только и ждёт удобного момента, чтобы мне подгадить!

* * *

— Прогадали с таким удобным моментом! — ворчал Захарьин, мечась по своим покоям. — Ну как так можно было обделаться, Аркадий? Как⁈ Мы ведь по уши в дерьме.

— Негоже столь влиятельному дворянину так выражаться, господин Захарьин, — подметил дворецкий.

— А ты меня ещё поучи! — разозлился Пётр Вениаминович. Чуть глаза наружу не вылезли. — Ничего. Мы прогадали, но всё равно попробуем наверстать упущенное.

— Господин Захарьин, а может, не стоит? — пожал плечами Аркадий. — Павел Булгаков уже несколько раз показал себя как хороший лекарь. Подцепить его непросто. Он и в законах неплохо разбирается.

— Хочешь сказать, что он лучше меня? — не унимался Захарьин. — А… К чёрту! В чём-то ты даже прав, Аркадий. Бояться мне нечего. Репутация у меня железная. Император никогда не откажется от моих услуг. Сейчас лучше ненадолго забыть о Булгакове. Возможно, у меня ещё появится возможность насолить этому проходимцу. А пока…

Захарьин взглянул на часы, поспешно схватил свою куртку и рванул к дверям.

— Сегодня главный лекарь созывает срочное собрание. Придётся мне всё-таки явиться в клинику.

И Захарьин очень надеялся, что там он не пересечётся с Булгаковым.

* * *

— Господин Преображенский сегодня собирает собрание? Для всех специалистов? — переспросил я, а затем закинул в рот остатки стейка.

Зорина меня сильно удивила. Мы договорились, что пообедаем вместе в перерыве, но я не думал, что баронесса принесёт мне мясо, которое приготовила своими руками.

— Через пятнадцать минут начнётся собрание, — кивнула она. — Ну как? Понравилось?

Дарья опёрлась на ладонь и мягко улыбнулась.

— Ещё бы, — ответил я. — Следующий обед за мной. Готовлю я, может быть, не так хорошо, как ты. Но мы вполне можем успеть заскочить в ресторан во время перерыва.

— Я буду только рада! — закивала она. — Ну что, пойдём?

— Андрей Фёдорович и узких специалистов тоже вызвал на собрание? — уточнил я.

— Да, — ответила Дарья. — Видимо, что-то случилось. В главный зал почти вся клиника придёт.

Ну что за день? Одни планёрки сегодня!

После обеда в главный зал подтянулись десятки лекарей. Всю аудиторию заполнили специалисты. Вскоре у главного стола появился Андрей Фёдорович Преображенский. А рядом с ним…

Вот так компания!

Пётр Вениаминович Захарьин. Его заместитель. А с другой стороны — онколекарь Платонов.

Чувствую, тема собрания куда серьёзнее, чем мы думали.

— Уважаемые коллеги, — начал Преображенский. — Постараюсь быть кратким. Отвлекать от работы мне вас не хочется. Но я всё же собрал здесь всех, чтобы повидаться с вами перед тем, что мне предстоит сделать.

Он выдержал паузу. В зале послышались шепотки.

— Я вынужден покинуть свой пост. Не по собственной воле. К сожалению, мне придётся направиться в научно-исследовательский центр господина Платонова. У меня выявили раковую опухоль.

Что⁈ Как он мог её не заметить? Уж такой лекарь, как Преображенский, должен был понять, что в нём зреет нечто подобное.

— Именно поэтому я здесь, чтобы попрощаться с вами. Надеюсь, ненадолго, — он выдавил улыбку. — А пока что я хочу представить вам нового главного лекаря. Он будет руководить императорской клиникой, пока я нахожусь на лечении…

Проклятье. Сразу две плохие новости. Нет, три!

Ситуация в клинике изменится кардинально. Причём не только по вине нового руководства. Теперь я буду вынужден изменить её сам.

Преображенский ещё не объявил своего сменщика, но я уже знаю, что грядёт война внутри клиники. Моя война.

И вести её придётся сразу на два фронта.

Глава 21

— Теперь мой пост займёт Пётр Вениаминович Захарьин. Мой заместитель по клинико-экспертной работе, а также личный лекарь семьи императора, — объявил главный лекарь. — Думаю, вы сработаетесь. Опыт в этом деле у него большой.

Я заметил, как Захарьин гордо кивнул присутствующим. На его лице блестела улыбка.

Улыбка? Он что, совсем ненормальный? Какая тут может быть радость, если у главного лекаря обнаружили онкологическое заболевание… О чём он только думает, чёрт подери?

В зале повисла тишина. Затем лекари начали засыпать Андрея Преображенского кучей вопросов.

— По одному, уважаемые коллеги, — попросил главный лекарь. — Пожалуйста, давайте по одному. Господин Миротворцев, что вы хотели спросить?

— Во-первых, я хотел бы выразить свои сожаления, — произнёс заведующий. — Но я не совсем понимаю, почему вы вдруг решили попрощаться с нами так, будто всё уже предрешено. Я ведь могу рассчитывать, что у меня получится держать с вами связь?

— Владимир Борисович, к сожалению, всё не так просто, — ответил Преображенский. — Я ведь уже сказал, что перехожу под крыло Аскольда Афанасьевича Платонова. Буду лечиться в его научно-исследовательском центре. А это значит, что на связь выходить не получится. Господин Платонов изобретает новые режимы химиотерапии. Поэтому этот объект считается совершенно секретным.

— Объектом государственной важности, если точнее, — добавил сам Платонов. — Но не беспокойтесь. Вскоре я верну господина Преображенского в целости и сохранности. Думаю, через два-три месяца он уже будет полностью здоров.

Негодяи. Что Платонов, что Захарьин. А Преображенский слеп. Либо он вообще не понимает, что сейчас происходит в императорской клинике, либо его очень грамотно обвели вокруг пальца. Поместили в условия, из которых он даже при всём желании не мог выкрутиться.

По-хорошему, надо бы вступиться. Крикнуть на весь зал, что прямо на наших глазах человека отправляют на каторгу. Собираются подвергнуть мукам, которые даже главный дознаватель Биркин устраивать не умеет.

Но кто мне поверит? Доказательств у меня нет. Я лишь выставлю себя выскочкой. Испорчу свою репутацию.

Нужно поступить иначе. Всё же я могу задать один-единственный вопрос. Многих удивит, что я собираюсь спросить у него именно это, но я уже знаю, как выкрутиться, если это воспримут в штыки.

Я поднял руку.

— Да, господин Булгаков, — кивнул мне Преображенский. — Как хорошо, что вы о себе напомнили. Вы ведь с недавних пор состоите в малом совете как представитель нашей клиники среди баронов. Но теперь отчёты придётся передавать не мне. С этого момента вашими действиями в совете будет руководить Пётр Вениаминович.

Это я уже понял. Ещё одна замечательная новость. Мало того что в совете сидят два предателя, которые работают на Константина Романова, так теперь ещё и я должен отчитываться перед Захарьиным. Перед завистливым лекарем, представляющим третью сторону. И сторона эта ничуть не лучше той, на которой стоят предатели Российской Империи.

— Благодарю за напоминание, Андрей Фёдорович. Уверен, мы с господином Захарьиным сработаемся, — изобразил улыбку я. Хотя эти слова мне дались чуть ли не через тошноту. — Однако я хотел задать вам один нескромный вопрос. Надеюсь, что вы поймёте мою мотивацию.

— Да, конечно, — кивнул Преображенский. — Задавайте, Павел Андреевич.

— Какого рода онкология у вас возникла? — спросил я. — Понимаю, что вопрос этот личный, но ваш ответ может пригодиться не только мне, но и другим лекарям. Вы ведь знаете, что мы сейчас улучшаем эффективность работы профилактического отделения. Таков приказ ордена лекарей. Хотелось бы знать, на профилактику каких злокачественных заболеваний стоит обратить особое внимание.

— Простите, господин Преображенский, — вмешался онколекарь Платонов. — Но я не рекомендую вам отвечать на этот вопрос. Это — ваша конфиденциальная информация. А господин Булгаков ведёт себя как хам.

— Хам, говорите? — пожал плечами я. — Не спешите с выводами, Аскольд Афанасьевич. Это я ещё второй вопрос не задал.

— Всё в порядке, господин Платонов, — остановил спор Преображенский. — Павел Андреевич прав. Я — лекарь. И должен показать пример. Господин Булгаков, у меня рак желудка. Как это ни прискорбно признавать, метастазы уже попали в печень.

Лекари начали перешёптываться. Зал загудел. Кто-то начал делать для себя пометки. Кто-то называл меня хамом, как и Платонов. Но это значения не имеет. Пусть болтают, что им вздумается.

Пока что всё идёт строго по моему плану.

— Ну что, вы довольны, Павел Андреевич? — бросил Платонов. — Может, теперь отстанете от господина Преображенского. На самом деле вы сказали большую глупость. Не могу не отметить, что ваш вопрос не имеет никакого смысла. Как это может помочь в профилактике? Один случай на статистику не влияет. Или вы наивно полагаете, что раз наш главный лекарь заболел раком желудка, значит теперь все люди на Земле начнут страдать от этого недуга?

— Вижу, вы совсем не поняли, к чему я клоню, господин Платонов. Давайте обойдёмся без прилюдных оскорблений. Вы себя же выставляете далеко не в лучшем свете перед всей императорской клиникой, — спокойно продолжил я. — Как раз в вашем непонимании кроется загвоздка. Из неё и вытекает второй вопрос, — я перевёл взгляд на главного лекаря. — Господин Преображенский, я обратил особое внимание на ваш случай, потому что вы — могущественный лекарь. Лекарь, который каким-то образом смог упустить из виду столь серьёзное заболевание в собственном теле. Если можете, объясните, как так вышло, что эта опухоль вышла из-под вашего надзора и даже успела дать метастазы?

На этот раз находящиеся в зале лекари начали перешёптываться ещё громче. Были те, кто посчитал мои слова наглостью. Но даже их интересовал ответ.

Как? Как так вышло, что Преображенский запустил своё здоровье? Даже я бы заметил, если бы у меня вдруг начала развиваться опухоль. Но Андрей Фёдорович имеет больший запас жизненной энергии, чем у меня. Больший опыт управления ей. Он не мог допустить такую ошибку.

— Достаточно, господин Булгаков, — взял слово Пётр Захарьин. — Вы оскорбляете Андрея Фёдоровича. Это недопустимо. С чего вы взяли, что у вас есть право сомневаться в его силе?

— Это право даёт мне здравый смысл, — отметил я. — Мы явно имеем дело с новой формой онкологии. И развивается она в десятки раз быстрее других схожих заболеваний. Как иначе объяснить, что господин Преображенский пострадал от этого заболевания?

— Именно поэтому он и будет наблюдаться в моём центре, — вмешался Платонов. Онколекарь с Захарьиным говорили по очереди, договаривали друг за другом. Не давали Преображенскому и лишнего слова вставить. — Уж поверьте, там мы со всем разберёмся.

— Всё так, как говорят мои коллеги, господин Булгаков. Возможно, эта опухоль подключилась к моему магическому центру и черпает силу оттуда, — произнёс Преображенский. — Вы задали хорошие вопросы. Надеюсь, ответ вас удовлетворил.

— Спасибо вам, Андрей Фёдорович. Более чем, — я присел на своё место. — Больше вопросов нет.

Эта сцена, на которой стоят Преображенский, Захарьин и Платонов, была создана, чтобы главный лекарь мог выступать сразу перед всей клиникой. Как же иронично. Теперь это не сцена, а эшафот.

А онколекарь с Захарьиным, как два палача, которые должны покончить с Андреем Фёдоровичем.

Паршивая картина. Смотреть на это тошно. Интуиция подсказывает мне, что всё это подстроено. Опухоль действительно особенная.

Вот только вызвали её, скорее всего, специально. Уж слишком много странных совпадений, чтобы поверить в их дурацкую легенду.

Захарьин становится главным лекарем, Платонов получает ещё одно пациента в свой центр. И велика вероятность, что Преображенский попадёт в тоже четвёртое отделение. Потому что он стал кому-то мешать.

И эта правда известна только мне. Вот только разрешить ситуацию так просто не выйдет. Я не могу отправить в орден лекарей анонимную жалобу на научно-исследовательский центр Платонова.

Потому что у ордена ограниченные права. Даже если они мне поверят и пойдут проверить центр, сначала им придётся получить ряд разрешений от императора и работников канцелярии.

За это время Платонов легко всё подчистит. Улик не найдут. А если ордену удастся определить, что письмо выслал я, то вопросы уже возникнут ко мне. И допрашивать меня будут жёстко, так как я отправил жалобу на объект государственной важности. А это при желании легко можно связать с желанием провести переворот.

Я бы мог рассказать Михаилу Романову, но тут даже он, вероятно, бессилен. Он отвечает только за вопросы дипломатии. Плюс ко всему у него сейчас хватает проблем с затевающимся заговором.

Придётся действовать по старинке. Решать все проблемы в одиночку.

Преображенский рассказал о смене ещё нескольких должностей, затем слово взял Захарьин, представился перед лекарями. И общее собрание подошло к концу.

Я покинул зал. Около кабинета меня нагнала Дарья Зорина, схватила меня за руку и потащила в свой кабинет.

Как только наши руки соприкоснулись, я снова почувствовал острое жжение. Но Бражников сказал, что это нормально. Что благодаря моему контакту с Зориной развитие моей магии сильно ускорится. Я уже почти открыл «клеточный анализ». Правда, Валерий Николаевич не советовал заходить слишком далеко. Ещё более тесный контакт может сжечь все магические каналы.

— Даш, куда ты меня ведёшь? — прошептал я.

— К себе в кабинет. У меня нет ни медсестры, ни пациентов. Обсудим всё там, — как только мы оказались внутри, она резко развернулась ко мне и воскликнула: — Ты что-то знаешь! Я ведь права?

— Что я знаю?

— Пожалуйста, не притворяйся, — она кокетливо поправила воротник моего халата. — Ты что-то понял. Я видела это. Вся эта история с Преображенским и мне показалась подозрительной. Но ты явно знаешь больше.

Подозрительно. К чему такой интерес? Не хочется мне подозревать Зорину. Не верю, что она тоже работает вместе с Платоновым и Захарьиным. Нет, это маловероятно.

— Почему ты спрашиваешь, Даш? — нахмурился я. — Не припомню, чтобы тебя когда-то интересовала политика и интриги, которые плетутся в руководстве нашей клиники.

— Мне это неинтересно, ты прав, — улыбнулась она. — Но я кое-что обнаружила. И если происходящее интересно тебе, то я могу с тобой поделиться.

— Конечно, мне это интересно, — кивнул я. — Не просто же так я засыпал Преображенского вопросами.

— Так я и думала, — Дарья прищурила глаза, а затем шёпотом произнесла: — Платонов держал в своих руках какой-то артефакт. Совсем небольшой, но от него явно веяло магической аурой.

— Как ты это поняла?

Странно, что она отметила эту деталь. Я ничего не заметил, поскольку… Точно! Мы сидели далеко от сцены. Но для Зориной это — не помеха.

— Мне показалось подозрительным, что ты так яро начал приставать к главному лекарю с вопросами. А уж когда Платонов с Захарьиным принялись обороняться, до меня сразу дошло — что-то здесь не так.

— Ты усилила своё зрение, — догадался я.

— Именно. И увидела, как действовал Платонов. Он использовал небольшую сферу. Разглядеть её было практически невозможно даже с моим зрением, но всё же я справилась. Его артефакт выпускал магию каждый раз, когда говорил Преображенский, — объяснила она.

— Да ты просто умница, Даш! — обрадовался я. — А ведь это очень важная деталь.

— Не благодари, — засмущалась она. — Что ты думаешь? Это какой-то артефакт контроля? Нашего главного лекаря… — она вытянула вперёд руки, закатила глаза и высунула язык. — Зомбировали?

— Нет, вряд ли. Разговаривал он нормально, как и всегда. Изменения в сознании я не заметил. Странно… — я задумался. — Возможно, этот артефакт держал Преображенского в заложниках. Но тот сам того не понимал.

Проклятье… Не стану рассказывать об этом Зориной, но в моей голове родилась одна теория. Я уже понял, что рак желудка возник у него не сам по себе.

Это очевидно. Онколекарь Платонов явно использовал какую-то схему. Я не доверяю ему, обвиняю в экспериментах над людьми. Но одного у этого человека не отнять.

Он гениальный лекарь. Знает всё о злокачественных опухолях. Знает, как их лечить. А раз ему известны все тонкости этой науки, значит он знает, как можно создать опухоль и ускорить её рост.

Думаю, именно это он и сделал.

Возможно, с помощью того артефакта, который заметила Зорина.

Опасный человек… Чисто в теории, если я продолжу с ним воевать, однажды он и во мне может взрастить нечто подобное. Только лечить не станет. Либо же направит в печально известное четвёртое отделение.

Сам я злокачественную опухоль вряд ли смогу из себя достать. Лекарской магии для этого не хватит. Нужна как минимум сила «клеточного» уровня.

Я бросил взгляд на Зорину. Она с интересом наблюдала за тем, как я молча стою и думаю. Ни слова не произнесла, не стала мешать мне.

Чёрт… А ведь она может мне помочь в этом. Более того, я знаю, что она хочет мне помочь. И я этого хочу, но это опасно. Что мне потом сказать Валерию Николаевичу, если моё желание сыграет со мной злую шутку?

Простите, учитель! Я отдался искре и, несмотря на ваши советы, переспал с Зориной. Теперь я обычный человек, без магии. Пойду работать…

А я даже не знаю, куда могу пойти работать без лекарской магии!

В некоторых местных клиниках есть «младшие врачи». Люди с медицинским образованием, но без магии. Такие же, каким был я в прошлом мире. Но тут они популярностью не пользуются.

— Спасибо тебе, Даш, — поблагодарил Зорину я. — Уж не обижайся, но подробности своего плана я рассказывать тебе не буду. Не хочу тебя в это вовлекать.

— И не надо, — помотала головой она. — Делай как знаешь. Но если понадобится помощь, если тебе вдруг нужно будет обзавестись острым зрением — обращайся. Всегда помогу.

Следующая часть дня прошла без происшествий. Мы с Ковалёвой собрали такую стопку отчётов, что Миротворцев ещё пожалеет о изданном орденом приказе.

Говорят, что инициатива наказуема. Но в моём случае инициативе несёт ущерб другим людям.

— Да вы чего… Сговорились, что ли⁈ — выпучил глаза Миротворцев, когда на его стол упала целая стопка бумаг.

— Я сделал всё, как вы и просили, Владимир Борисович, — ответил я.

— И не только вы. Ещё Гаврилов и Ломоносов. Не знаю, что на вас троих нашло, но вы уже перевыполнили план более чем на триста процентов. Господин Булгаков, вы же понимаете, что мне придётся лично изучать каждую бумажку?

— Зато орден будет доволен, — улыбнулся я. — Не переживайте, Владимир Борисович. Этот момент я продумал. Я не стал проставлять даты в отчётах. При желании можно распределить эти документы на несколько дней.

— Хм… — задумался он. — И то верно. Кстати, вовремя вы зашли. Вас как раз искали сотрудники службы безопасности. С вами ещё связаться не успели?

— Нет. А должны были? — удивился я. — Что на меня опять хотят повесить?

— Лучше спуститесь в фойе и переговорите с ними сами. Они всё вам подробно расскажут.

Я не стал медлить. Бегом прошёл в фойе, нашёл двух солдат. И те сразу же вручили мне протокол.

— Что это? — спросил я.

— Не хотели вас расстраивать, господин Булгаков. Но в ваши личные покои пробрался посторонний. Украл ваш ноутбук, — произнёс солдат. — Но не волнуйтесь. Виновного уже изловили. Его имя нам известно.

Имя…

Я пробежался глазами по протоколу и нашёл обвиняемого.

Не ожидал. Такого я никак предсказать не мог. Я бы поверил, что дворецкий или кто-либо другой пролез в мои покои, но…

Этого человека я считал чуть ли не единственным честным мужчиной в императорском дворе.

Глава 22

Игорь Станиславович Бондарев. Руководитель всей службы безопасности императорского двора.

Судя по протоколу, он на глазах у свидетелей ворвался в мои покои. Открыл дверь универсальным магическим ключом, который имелся на руках только у него.

Украл мой ноутбук, попался на глаза моей служанке Светлане, а после — сбежал.

Не могу в это поверить… Это какой-то бред. Командиры охраны много раз замышляли против меня всякие козни. Тот же Владимир Коршунов пару раз пытался прорваться в мою квартиру, поскольку подозревал меня невесть в чём.

Но от Коршунова я как раз такого поведения ожидал. Это на него очень похоже. Но Бондарев всегда создавал впечатление честного человека. Если я попадал в его кабинет, то разговоры с Игорем Станиславовичем никогда не превращались в допрос. Всегда острые ситуации мы регулировали обычным разговором.

И чтобы этот человек пошёл на такой глупый шаг?

— Что сейчас с господином Бондаревым? — спросил стражника я.

— Не беспокойтесь, следствие уже началось. Подробности доложить не могу. Остальное вам расскажут в главном корпусе службы безопасности. Там и свой ноутбук сможете забрать, — объяснил стражник, затем кивнул на прощание и покинул императорскую клинику вместе со своим сослуживцем.

Что за день сегодня такой? Все разом принялись творить чёрт знает что. И всё это в преддверии бала, который, между прочим, состоится уже через пару дней.

После работы я сразу же направился в главный штаб. Как оказалось, мой ноутбук сейчас хранится в кабинете Владимира Коршунова. Кто бы сомневался!

Странно, правда, что его передали Владимиру Алексеевичу, а не тому же Рыбину. Ведь сейчас за участок, в котором я проживаю, отвечает именно он.

Но я уже догадался, что Коршунов с Рыбиным спелись. Скорее всего, поэтому похищенное и оказалось в итоге в кабинете Коршунова, который уже давным-давно на меня зуб точит.

— Господин Булгаков, — Коршунов поприветствовал меня одним лишь взглядом, а затем снова согнулся над рабочим столом. — Входите, я вас уже давно жду. Не больно-то вы торопились. У вас покои чуть не обнесли, а вам как будто всё равно.

Опять пытается меня спровоцировать. Но я на это не куплюсь. Более того, переживать мне не о чем. Ноутбук у меня чисто рабочий. Никаких важных данных на нём он найти не сможет.

Худшее, что Коршунов мог обнаружить в истории поисков моего браузера, это сайты с кошками, которые посещал Мот в моё отсутствие.

— Обойдёмся без обмена любезностями, — спокойно ответил я. — Меня просили заглянуть в ваш отдел, и я пришёл. Что дальше?

— Вот, распишитесь, — Коршунов протянул мне расширенную копию протокола, с которым я ознакомился совсем недавно. Только на этот раз там прилагалось признание Бондарева. И… Подтверждение его вины?

Какого чёрта? Я был уверен, что его подставили. Хотя трудно представить, как можно было заставить человека пойти на столь дурацкую выходку. Может, мою служанку подкупили и на самом деле в покоях был кто-то другой?

Нет, вряд ли. Со Светланой у нас был серьёзный разговор. Она не такой человек. Более того, не стала бы она врать после того, как мы с Киммо излечили её от магической мигрени.

— Чего вы тянете, Павел Андреевич? У меня работы много. Подписывайте скорее! — торопил меня Коршунов.

— Подождите, — попросил я. — Мне нужно внимательно ознакомиться с этим протоколом. Вы же понимаете, что после всего случившегося, доверия у меня к вам нет.

Коршунов покраснел, но ничего не ответил. Я же изучил протокол вдоль и поперёк. Никаких загвоздок нет. Конкретно меня этот документ никак не подставляет. И обвинения против Бондарева я своей подписью не выдвигаю.

Обычная формальность. Получите — распишитесь.

Я оставил свою подпись и вернул протокол Коршунову. Но как только он схватился за другой край листа, я сжал пальцы и потянул документ на себя.

— Вы чего это? — нахмурился Владимир Алексеевич.

— Разрешите поинтересоваться, господин Коршунов, — я прищурил глаза. — А что теперь будет с Игорем Станиславовичем?

— После бала императора состоится суд, — ответил командир. — Злоупотребление своими должностными полномочиями, кража со взломом. И всё это в императорском дворце. Сами как думаете, что ему светит?

— Как спокойно вы об этом говорите, — подметил я. — А мне казалось, что вы с господином Бондаревым друзья. Старые сослуживцы, верно?

Его пульс начал расти. Руки потеют. Он очень сильно нервничает. Тут уже не ложью пахнет. Он злится на меня. И одновременно с этим боится, что я постараюсь помешать осуществлению его плана.

— Мои взаимоотношения с обвиняемым вас никак не касаются, господин Булгаков, — оскалился Коршунов. — Забирайте свой ноутбук и идите своей дорогой.

— Без проблем. Вижу, вы очень хотите, чтобы я поскорее от вас отстал. И я уйду, если вы ответите на последний вопрос, — продолжил напирать я. — Раз господин Бондарев теперь под стражей, то кто же будет занимать его должность?

И тут Коршунова чуть пополам не разорвало. Я чувствовал, что он хочет меня послать куда подальше, но в то же время не может сдержаться. Хочет высказаться. Хочет сказать правду.

Похвастаться.

— До официального переизбрания должность Бондарева буду занимать я, — заявил Коршунов. — Так что будьте повежливее, Павел Андреевич. Перед вами не просто командир. Перед вами новый руководитель службы безопасности императорского двора.

Вот ведь гнилая душонка… Доказательств у меня нет. Как раз наоборот, все объективные аргументы говорят против Бондарева.

Но чуйке своей я верю. Слишком уж удачное совпадение. Игоря Станиславовича подставили. Как — понятия не имею. Но факты сами говорят за себя. Бондарева посадили, и сразу же его место занял Владимир Коршунов.

Я покинул кабинет нового руководителя охраны с одной лишь мыслью.

Как могли Бондарева заставить пойти на такое? Магия внушения? Или кто-то принял его облик? Значит, магия иллюзий?

Стоп.

Чёрт подери…

Оборотная пыльца. Та, которой пользовались иностранные агенты. Мот смог похитить один мешочек для меня, но уверял, что их было больше. Кто-то унёс один из мешков до того, как появился мой кот-оборотень.

Сомнений быть не может. Им был Алексей Коршунов. Либо он сам лично принял облик Бондарева, либо заставил кого-то из своих помощников.

Остаётся лишь два вопроса, на которые пока что я не смогу дать ответ.

Откуда Коршунов взял универсальный магический ключ, и почему Бондарев признал свою вину?

Ключ могли каким-то образом у него похитить. А вот второму вопросу суждено пока что побыть без ответа.

Да уж, тёмные же времена настали в императорском дворе. Захарьин захватил власть в клинике, а Преображенского увозят в этот чёртов научно-исследовательский центр Владыкина.

Самый неблагонадёжный командир охраны занял самый высокий пост в службе безопасности.

А в это время Константин Романов и толпа его прихвостней плетут интриги против императора.

И почему-то мне кажется, что почти каждый из них сделает свой ход уже на балу в честь дня рождения императора. И до бала остаётся всего лишь несколько дней.

Я занёс свой ноутбук в покои, на всякий случай переговорил со Светланой. Она подтвердила увиденное, описала мне внешность Бондарева, и я ещё сильнее убедился в том, что Коршунов заполучил оборотную пыльцу.

После этого мне предстояла встреча с Громовым и Мельниковым. Я подтвердил, что избавлюсь от Михаила Романова на балу. Ровно в тот момент, когда Александр Четвёртый отравится, испив из подаренного нами кубка.

Минус два Романовых за один день. Именно так заговорщики видят идеальный сценарий.

Ничего. Они ещё не догадываются, с чем им на самом деле предстоит столкнуться.

Поздно вечером мы встретились с Киммо Кайнелайненом. Теперь уже в последний раз. Завтра он вернётся в Финляндию. Поэтому заключительную тренировку мы перенесли из наших покоев на остров Елагина.

Ведь я обещал, что познакомлю Киммо с Валерием Николаевичем.

— Ничего себе, сколько тут жизненной энергии! — воскликнул Киммо, оказавшись почти в самом центре острова. — У меня даже дыхание спирает. Чувствую, как организм начал по-другому работать! Ты чувствуешь, Тапио?

— Вы же знаете, что я вообще ничего не чувствую, — промычал телохранитель.

— Ой, прости, пожалуйста, — поёжился Киммо. — Я не всегда понимаю, что говорю.

— А о чём речь, если не секрет? — поинтересовался я. — В каком это смысле ничего не чувствует?

— У Тапио редкое заболевание. Хотя по жизни оно его не сильно беспокоит, — пожал плечами Киммо. — Зато в бою он никогда не отвлекается на боль.

— Аналгезия, что ли? — спросил я. — Заболевание, при котором не работают болевые рецепторы?

— Не совсем, — помотал головой Киммо. — Но очень похожая ситуация. Я бы сказал, что у него магическая аналгезия. Я много раз предлагал Тапио излечить его от этого заболевания, но он, наоборот, попросил, чтобы я его оставил. Это что-то вроде его личного козыря.

Такой себе козырь. Болевые рецепторы созданы не для того, чтобы человек мучился. Их задача — указывать на опасность. Например, человек с аналгезией может запросто взять раскалённый противень без прихватки. Или помыть руки в кипятке. Утрирую, конечно, обычно такие люди действуют осторожно, но в теории могут получить любой урон и заметить его только зрительно.

Обожглись и поняли это только после того, как на руке появились пузыри. Наступили на гвоздь и нашли его уже в тот момент, когда из ботинка начала сочиться кровь. Ах да… С языком всё ещё сложнее.

Можно запросто его откусить. Теперь я понимаю, почему Тапио чаще всего молчит. Дело не в незнании языка. Просто не рискует повредить один из самых хорошо кровоснабжаемых органов в нашем теле.

— Мы пришли, — предупредил я, когда наша компания вышла на поляну перед домом Валерия Николаевича. — Тапио, было бы здорово, если бы ты подождал нас здесь. Господин Бражников — затворник. Не любит, когда его посещают другие люди. Он хотел бы видеть только Киммо.

— Правда, Тапио, со мной ничего не случится. Обещаю держать ухо востро, — кивнул Киммо.

— Я тебе доверяю, Булгаков, — недолго подумав, ответил Тапио. — Останусь здесь. Буду ждать.

Ну прямо-таки робот.

В доме Валерия Николаевича не оказалось. Тогда мы решили обойти его жилище с другой стороны. Иногда он проводил время на заднем дворе.

— Мне уже не терпится познакомиться с твоим учителем. Если он и вправду тот самый человек, который воспитал знаменитого Александра Кацурова, то я… — Киммо осёкся.

Мы увидели Бражникова.

Что ж, в таком виде он передо мной ещё ни разу не представал.

Валерий Николаевич в одних плавках стоял на одной руке. К его ногам были привязаны две гантели. Если прикинуть на взгляд, в каждой килограммов пятнадцать, не меньше.

Весь взмыленный, сгибает и разгибает опорную руку. При этом ещё умудряется ноги каким-то образом удерживать вместе. Гантели расположены так, чтобы растягивать конечности в разные стороны.

Жмёт, матерится, жмёт, матерится.

— Ну, прошу любить и жаловать, — пожал плечами я. — Валерий Николаевич Бражников. Не удивляйся, Киммо, тут часто такие чудеса происходят.

Бражников нас уже заметил. Готов поспорить, что он заранее знал, что мы уже здесь. Просто старику захотелось похвалиться своими мышцами. И развитость его мускулатуры — это вообще отдельная история.

Старику двенадцать десятков лет, при этом половину из них он пьёт, зато каким-то образом умудряется сохранять форму. Причём такую, какой любой спортсмен позавидует.

Мне даже стало интересно, насколько тяжёл его удар. Думаю, в разы сильнее, чем у того же Коршунова, который, стоит отметить, владеет боевой магией.

Бражников оттолкнулся от земли одними лишь пальцами, приземлился на ноги, ловко отцепил от своих ног гантели. Затем махнул нам рукой и бросил:

— Ща, минутку, господа!

Прошёл к небольшому садовому столику, залпом выпил литр воды из бутылки. Очень надеюсь, что именно воды, а не того, о чём я подумал изначально. Затем накинул на себя халат и уже после этого направился к нам.

— Ну, рад приветствовать вас, господин Кайнелайнен. Уж простите, что встречаю без почестей и не упоминаю титул. Павел меня предупредил, что вы скрываетесь. Надеюсь, я вас не обидел, — Бражников отвесил короткий поклон.

Киммо разрешил рассказать Бражникову правду. Вернее, даже настаивал на этом. Поэтому решили поступить именно так и не пытаться скрыть его личность от учителя.

Тем более, если бы мы попытались, сомневаюсь что из этого бы что-то вышло. Бражников слишком опытный целитель и хорошо знаком с новостями из общества аристократов, хоть и не признаёт этого.

— Нет-нет, всё в порядке. Здесь скорее я должен вам кланяться, — чуть ли не пополам согнулся Киммо. — Для меня большая честь познакомиться с таким человеком, как вы. Хотел бы я поболтать с вами подольше, но…

— Но вы ограничены во времени. И при этом хотите учиться, — закончил за Киммо Валерий Николаевич. — Угу… Интересно. Какие странные магические каналы. Сразу видно, что вы не из наших краёв. Ну что, господа, раз мы торопимся, я могу предложить вам одно общее упражнение. Кстати, Павел, запоминай. В будущем мы с тобой будем практиковать его постоянно.

— Заинтриговали, господин Бражников. Что за упражнение? — поинтересовался я.

— Дуэль лекарей, — заявил старик, его рот растянулся до ушей.

— Вы имеете в виду, что нам нужно наносить друг другу вред и параллельно с этим умудряться себя лечить? — предположил Киммо. — Такое у нас в Финляндии практикуется. Хорошая методика, но опасная.

— Нет-нет, вы неправильно поняли, господин Кайнелайнен, — помотал головой Бражников. — То, что вы описали, больше подходит для мастеров. Вы с Павлом до этого уровня ещё не доросли. ИМХО.

— ИМХО? — рассмеялся я. — Вы откуда вообще понабрались таких слов, Валерий Николаевич?

— А ты что же думал, что у старика компьютера нет? — буркнул Бражников.

— Что такое «ИМХО»? — прошептал Киммо.

— Имею мнение — хрен оспоришь, — расшифровал принцу я.

— А-а-а… Понятно. Не знал, что у вас в Империи пользуются такими аббревиатурами, — удивился Кайнелайнен.

Да я сам в шоке, что Бражников это выдал. Хотя… Он меня уже вряд ли чем-то удивит.

— Так что нам нужно делать? — спросил я.

— Не вредить вы друг другу должны, господа, — заключил Валерий Николаевич, — а помериться силами. Пройдёмте на поляну, я объясню.

Мы вышли к главному источнику энергии на острове. Тапио издалека наблюдал за нами. Бражников зачем-то помахал телохранителю, после чего перевёл взгляд на нас и заявил:

— Столкните свои магические потоки. Ударьте одной жизненной силой по другой. Не буду объяснять, в чём тут загвоздка. Вам самим нужно это понять.

— Но ведь лекарская магия выходит наружу только в том случае, если ей дать конкретную цель, — подметил я.

— Это ты так думаешь, Павел. Это привито лекарям с рождения. Но я тебе уже пояснял — наша сила работает иначе.

Точно. Бражников ведь говорил, что наше колдовство — это магия жизни. Лекарской силой её сделали поколения людей, которые оттачивали исключительно целительскую составляющую этой силы.

— Встаньте друг напротив друг, — попросил учитель. — Направьте потоки силы вперёд, на своего оппонента. Дайте магии команду — выплеснуться. Может быть, получится не сразу, но…

Я отвёл руки в сторону от Киммо и попробовал сделать то, что посоветовал Бражников. Из моих ладоней сразу же вырвался поток силы. Но я не чувствовал в нём ни лекарского начала, ни повреждающего фактора.

Нейтральный поток.

Пока что не знаю, зачем он нужен, но мне стало ясно, как его из себя извергать.

— Фальстарт, Павел! — прикрикнул на меня Бражников. — Я ещё даже не отдал команду!

Не успел Валерий Николаевич закончить свою гневную тираду, как Киммо сделал то же самое.

— Тьфу ты… И вы туда же! — выругался Бражников. — Ладно! Раз вы так рвётесь в бой — начинайте. Столкните свои потоки, — учитель отошёл в сторону, присел на стул и закинул ногу на ногу. — А я понаблюдаю.

Мы оба были заинтригованы. Поэтому даже без обратного отсчёта синхронизировались, повернулись друг к другу и выпустили нейтральный поток магии.

И как только наши жизненные силы столкнулись…

Моё понимание этого мира изменилось. Я сразу же осознал, что Бражников хотел до нас донести.

Глава 23

Время замерло. На долю секунды мне даже показалось, что оно остановилось. Я мог думать быстрее, чем обычно. Видимо, столкновение наших с Киммо жизненных потоков каким-то образом изменило моё субъективное восприятие времени.

Перед моим взором мелькали врата, которые я видел после поцелуя с Зориной. Энергия во мне бурлила, менялась. Я почти раскрыл следующие двери. Почти достиг нового уровня. Ещё немного, и «клеточный анализ» будем в моих руках.

Но врата были не единственной иллюзией, что промелькнула перед моими глазами. Я увидел саму жизнь в том смысле, в каком она существует в этом мире. Моя магия показала мне, что на самом деле скрывается за силой, которую все называют лекарской.

Не лечение, не вред. Нет. Нечто другое. Куда более простое, фундаментальное. То, что лежит в основе всех организмов на Земле.

Чувствую, нам будет что обсудить с Бражниковым. Если я прав в своих суждениях, то мой взгляд на лекарскую магию кардинально изменится.

Как только время вернулось на круги своя, я увидел, как изменились наши потоки. В месте их столкновения раздулся огромный энергетический шар.

А затем он лопнул.

И откинул в сторону Киммо. Принц откатился аж на несколько метров. Я же при этом даже не пошатнулся. И кажется, знаю, почему это произошло. Знаю, в чём моё преимущество перед Киммо.

За моей спиной послышались приближающиеся шаги. Тапио, набирая скорость, мчался к центру поляны на помощь Киммо.

— Тапио, стой! — поднял голову финн. — Со мной всё в порядке! Не нужно беспокоиться, честно!

Однако телохранитель не остановился. Вернее, он не стал тормозить сам. Его заставили.

Прямо перед ним появился Валерий Николаевич, выставил вперёд одну лишь ладонь и смог удержать Тапио одной рукой. Со стороны это выглядело так, будто старик своими силами умудрился замедлить состав поезда.

— Уйди, — коротко произнёс Тапио.

— И не подумаю. Принц сам подписался на эту тренировку. Здесь я главный. И я сам отвечаю за здоровье своих учеников, — пригрозил ему Бражников.

Киммо уже поднялся на ноги и подбежал к Тапио сам. После долгих уговоров телохранитель всё же согласился отступить назад на свою изначальную позицию.

— Простите меня за поведение Тапио, — склонил голову Киммо. — Ему дали слишком уж чёткие приказы по моей охране. Гибкости мышления ему порой не хватает.

— Всё в порядке, — ответил Бражников. — Лучше скажите, господа, вы хоть что-нибудь поняли?

— Да, — ответил я.

— Нет, — помотал головой Киммо.

Мы переглянулись. Бражников тихо усмехнулся.

— Что ж, ладно, Павел. Расскажи, что тебе удалось выяснить благодаря этой маленькой дуэли? — спросил Валерий Николаевич. — Излагай всё что думаешь. Если ошибёшься, я тебя поправлю.

— Нейтральный поток, которому вы нас обучили — это и есть чистая энергия жизни, — ответил я.

— Подробнее, — попросил учитель.

— Смотрите, — я решил объяснить полученную информацию буквально на пальцах. — Я могу вылечить больного, мог укрепить тело здорового человека. Так? Но при этом я могу навредить своему противнику. Например, создать тромб, остановить сердце, вызвать резкий мышечный спазм. Но и то и другое — это крайности. Они появляются из мотивов человека. Изначально магия жизни не обладает такими свойствами. На мой взгляд, она не стремится кому-то помочь и не пытается кому-то навредить. Она нейтральна. Это просто энергия.

Киммо удивлённо взглянул на меня. Кажется, он и сам начал понимать глубинную суть нашей магии.

— Именно, Павел. Ты, как и всегда, схватываешь на лету, — Бражников сложил руки на груди. — Именно в этом и кроется тайна, которую не понимает абсолютное большинство лекарей. Нет ничего плохого в том, что мы используем эту магию, чтобы помогать людям. Это благая цель. Но не стоит забывать, что эту силу мы заимствуем у природы. Сами придаём ей форму.

— Никогда не слышал ничего подобного, — прошептал Кайнелайнен. — Я читал много книг о нашей магии. Даже те, что находятся в закрытой библиотеке Королевства. Такой взгляд не упоминался нигде. Но я чувствую, что это — чистая правда.

— Конечно, вы ничего не слышали! — усмехнулся Валерий Николаевич. — Я открыл для себя это направление совсем недавно. И нескольких лет не прошло. Да, кстати, даже не думайте писать об этом статью! Мне самому лень это делать. Но когда-нибудь я точно соберусь! Пока что миру эта правда всё равно не нужна.

Мы пообещали учителю, что сохраним его секрет в тайне. Правда, при всём уважении к Киммо, я бы на месте Валерия Николаевича не стал бы рассказывать едва знакомому иностранцу о неизвестных техниках, которые могут перевернуть понимание магического мира.

— Так, рано вы, господа расслабились. На первый вопрос Павел ответил правильно, но это ещё не всё. Вторая задачка, — продолжил Бражников. — Почему ты, Павел, остался стоять на месте, когда ваши потоки столкнулись? И как так вышло, что именно вы, Киммо, проиграли в этой дуэли?

Я знал ответ. Он пришёл ко мне ровно в тот момент, когда наши потоки столкнулись. Я испытал первобытное чувство. То, что присуще не только человеку, но и зверю.

Однако Киммо вызвался ответить первым.

— Думаю, дело в объёме нашей маны, — предположил финн. — В чём-то я опытнее Павла, но его потенциал выше. И уровней лекарской магии он открыл больше, чем я. Точнее… Они у него шире от рождения. Я могу осматривать только пищеварительную систему, а он — всё что угодно.

— Это в корне неверный ответ, Киммо, — помотал головой Бражников. — По твоей логике побеждает всегда тот, у кого больше силы. Звучит логично, не спорю. Но на самом деле это работает не так. Павел, а ты что думаешь?

— Мой ответ может прозвучать странно, — отметил я. — Но именно к этому выводу я пришёл во время тренировки. Дело не в силе. А в желании жить. Это и есть одна из основ магии жизни.

— И снова в точку, — заключил Бражников.

— Не пойму… Желание жить? — запутался Киммо. — Простите, Валерий Николаевич, но это звучит совсем уж странно. Получается, что Павел хочет жить больше, чем того хочу я?

— Нет. Дело даже не в желании, а в стремлении, Киммо. Эту силу можно описать одним словом. Воля, — объяснил Бражников. — Задумайтесь, чем отличаются два, казалось бы, одинаковых оленя, убегающих от тигра? Одному удаётся оторваться, а другому нет. Чем отличаются два сцепившихся друг с другом волка, которые равны друг другу по силе? И наконец, чем отличаетесь вы с Павлом? Волей к жизни, Киммо.

— То есть мне суждено навсегда остаться позади него? — Киммо указал на меня взглядом. Однако в его голосе не было ни капли зависти или гнева. Лишь интерес.

— Это не так. Волю можно развить. Воля может изменится из-за жизненных обстоятельств. Если захотите, всегда можете стать сильнее, Киммо, — Бражников улыбнулся. — Но и Павел не будет стоять на месте. Его ждёт много тренировок. Очень жёстких тренировок.

Улыбка учителя стала больше походить на оскал хищника. Видимо, хочет запугать меня предстоящими испытаниями. Но меня как раз наоборот привлекают такие трудности. Я хочу взять новые вершины.

Остаток вечера мы с Киммо провели, общаясь с учителем. Пили чай, задавали вопросы. Но отвечал он далеко не на всё, поскольку наша жажда знаний обгоняла мою программу. А раньше времени Валерий Николаевич не желал раскрывать все свои карты.

Мы попрощались с Бражниковым. Киммо особенно долго благодарил моего учителя за тайные знания. Дал клятву, что будет хранить их даже под угрозой пыток.

Кстати, про пытки… Перед моим уходом учитель упомянул, что через неделю практика лекарских дуэлей продолжится. Только дальше мне уже придётся состязаться с ним.

Во дворец мы с Киммо отправились разными путями. Финн захотел ещё немного погулять по столице. Так что нам пришлось попрощаться. Теперь уже на неопределённый срок. Завтра утром он уедет домой.

Но мы пообещали друг другу, что будем поддерживать связь. Всего лишь за месяц мы многому смогли обучиться, работая в команде. Не стоит лишаться такого знакомства.

Как только я вернулся во дворец, в фойе меня встретил Михаил Сергеевич Романов. На часах уже было ближе к полуночи.

— Боюсь представить, сколько вам пришлось меня тут ждать, — подметил я.

— Я слишком занятой человек, чтобы слоняться по дворцу без дела, — рассмеялся Романов. — Павел Андреевич, у меня везде есть глаза и уши. Не подумайте, что я за вами следил. Но я знаю, где вы были. И знал, когда вы должны вернуться.

— А вот это уже излишне, — прямо сказал я. — Если хотели договориться о встрече, можно было бы просто позвонить.

— Это не моя прихоть. Вас проверяли. На всякий случай.

— Проверяли? — удивился я. — Кто?

— Тот, к кому вы сейчас пойдёте. Не бойтесь. Просто следуйте за мной без лишних слов, — попросил Романов.

Бояться я не привык. Это чувство редко помогает в случае опасности. Но всё же лучше быть настороже. Михаил Сергеевич ведёт себя странно. Я даже начал сомневаться, точно ли передо мной сам Романов? Может, это кто-то из подручных Коршунова применил на себе оборотную пыльцу?

Нет. Знакомая жизненная энергия. Она говорит о человеке больше, чем отпечатки пальцев или индивидуальный сердечный ритм.

Михаил Сергеевич меня не обманывает. Но он напряжён. Обычно он ведёт себя куда увереннее. Похоже, нам предстоит встреча с очень серьёзным человеком. И я уже начинаю догадываться, о ком идёт речь.

Романов провёл меня на третий этаж, мы прошли через нескольких гвардейцев. Среди них я заметил уже знакомого мне Севастьянова — молодого человека, который является ещё одним агентом Михаила Сергеевича.

Эх и много же здесь охраны. Очевидно, что они тут не простого барона охраняют.

У последней двери, несмотря на просьбы Михаила Сергеевича меня всё же обыскали. Убедившись, что у меня при себе нет никакого оружия, гвардейцы кивнули и впустили нас с Романовым внутрь.

В просторный кабинет, внутри которого находился всего один человек. Лично я ещё его не видел ни разу. Лишь издали, на турнире. Однако не узнать нашего государя было трудно.

Да, это именно он. Александр Четвёртый. Император.

Высокий подтянутый мужчина. Короткие каштановые волосы зачёсаны назад. На лице аккуратная бородка. Увидев меня, он нахмурился. Густые брови наползли на глаза. Но гнева в его взгляде не было. Как раз наоборот, он был точно так же напряжён и взволнован, как и Михаил.

Кто бы мог подумать, что я так скоро с ним встречусь. Может, это… Сразу попросить допуск к Чаше очищения? Так, не самое время шутить. Даже мысленно.

До Чаши ещё доберёмся. Пока что ещё рано об этом говорить.

— Ваше Императорское Величество, — кивнул императору я.

— Рад с вами познакомиться, господин Булгаков, — к моему удивлению, Александр протянул мне руку.

Не каждый император идёт на столь близкий контакт с едва знакомым человеком. Очевидно, это Михаил замолвил за меня словечко.

— Взаимно, — я ответил на его рукопожатие. Эх и крепкая же у него хватка. Сразу видно, что император держит себя в тонусе. Хотя ему уже за пятьдесят лет вот-вот исполнится.

— Павел Андреевич, я не мог рассказать заранее, с кем вам предстоит встретиться, — произнёс Михаил Романов. — Я лишь уточнил, что вас проверяли. За вами следили люди государя.

— Перестраховаться — это разумно с вашей стороны, — заключил я. — Ну и что в итоге выяснили? Не обнаружили ничего подозрительного?

— Поначалу меня удивило, что вы куда-то повезли финского принца, — признался император. — Но вскоре мне доложили, что в этом и заключалась ваша обязанность — обмениваться опытом с господином Кекконеном.

— Тогда какова причина нашей встречи? — спросил я.

— Михаил мне всё рассказал, — император присел в своё кресло, пригладил бороду. — Всё, что вам удалось раскопать. Я хочу услышать ту же историю от вас. Во всех подробностях.

Михаил Сергеевич кивнул мне. Правда, этот жест был излишним. Так он будто бы показывал, что я подчиняюсь именно ему, а не императору. Хотя на деле я вообще веду свою игру. Хочу помочь правящему роду. Но в то же время собираюсь использовать их как инструмент для достижения своих собственных целей.

На весь рассказ ушло более часа. Я начал с самого начала. Рассказал об убийцах, о Владыкине, Константине Романове и его приспешниках. Позволил императору узнать всё о готовящемся восстании, которое должно состояться через несколько дней.

Александр Четвёртый слушал меня молча. Ни разу не перебил, терпеливо дослушал мой рассказ до самого конца. Единственное, что меня беспокоило — это его реакция на предательство Константина. Неизвестно, как он отреагирует на игру своего брата. Поверит ли в эту историю?

Он ведь вполне может счесть, что всё наоборот. Это Михаил на пару со мной хочет подставить Константина. На его месте я бы об этом задумался.

— Ну что я могу сказать? — пожал плечами император. — Ваша история звучит очень правдоподобно, Павел Андреевич. Я вижу, что вы не лжёте.

Вот так просто?

— Я ожидал, что вы резче отреагируете на предательство брата, — подметил я.

— А чему тут удивляться? Я всегда ожидал от Константина чего-то подобного. С того самого момента, как умер наш отец, Константин вечно недоволен. Он считает себя обделённым. Трона ему не видать. Места в верховном совете он не получил. Зато отец передал ему такое количество активов, каких даже у меня нет! — воскликнул император. — Грех жаловаться, казалось бы. Если не считать казну, мои доходы куда ниже, чем у Константина. Но ему оказалось этого мало. Теперь выходит, что наш отец, сам того не ведая, проспонсировал будущее восстание. Этого обиженного нытика нужно было изгнать из рода давным-давно. Всему виной моя сентиментальность. Брат всё-таки!

Разоткровенничался. Даже передо мной не стал скрывать истинных эмоций. Похоже, между нами действительно установились доверительные отношения.

Но у императора нет причин меня в чём-либо подозревать. Сейчас я играю роль двойного агента. Докладываю Михаилу обо всём, что узнаю. Можно сказать, что на данный момент я — самый продуктивный разведчик императорской семьи.

— Что будем делать, Александр? — заговорил Михаил. — Мы с Павлом уже обсудили план действий. Восстание состоится на балу. Мы с тобой должны погибнуть. Я от рук Павла, а ты…

— Тоже от моих рук. Но косвенно, — отметил я. — Отравленный кубок. Я уже упоминал о нём.

— Восстание… Восстание… — принялся нашёптывать император. — Ну что я могу сказать? Пускай восстают!

— Эм… Что⁈ — удивился Михаил. — Я не ослышался?

— Нет, — пожал плечами император. — Пусть будет так. Пускай начинают восстание. Просто мы загоним их в ловушку. Каждый будет на своей позиции к тому моменту, когда они приступят к делу. План, который вы вдвоём составили, мы модернизируем.

— И начать нужно с психолекаря Владыкина, — подметил я. — Нужно направить к нему лучших агентов. Тех, кто убедит его дать показания. Причём так, чтобы никто об этом не узнал. Константин собирается посетить его завтра. Нужно убедиться, что Владыкин не расскажет ему о том, что его вынудили пойти на сотрудничество с Империей.

— Уж с этим мы разберёмся, Павел Андреевич. Вы свою задачу выполнили. За что я вам очень благодарен. Но впереди самое сложное, — улыбнулся император. — Ах да, постарайтесь, чтобы подарок от малого совета был готов. И проследите, чтобы яд был достаточно смертоносный. Иного подарка я не приму.

* * *

Следующие несколько дней мы готовились к императорскому балу. Владыкин был допрошен. Все его показания записаны на диктофон, но дело пока что дальше продвигать не стали. Под предлогом ухудшения состояния его перевезли в другую клинику, докуда не мог дотянуться Константин Романов.

Громов и Мельников подготовили подарок от малого совета. Я проверил яд. Одного контакта с кожей было достаточно, чтобы навредить нервной системе. А этим ядом был пропитан весь кубок.

В торжественный зал мы вошли втроём. Я, Громов и Мельников.

— Вы всё помните, Павел Андреевич? — прошептал мне на ухо Мельников. — Если вы не убьёте Михаила Романова, то мы убьём вас. У нас уже есть способ, как сделать это быстро и…

— Довольно. Я помню свои обязанности, — отрезал я. — Давайте приступать.

Я поправил свой пиджак и выдвинулся вперёд. Нужно строго следовать плану. Делать вид, что я работаю на Константина, но на деле готовиться к подавлению восстания.

Нужно лишь занять позицию в центре зала. Тогда я смогу…

— Павел Андреевич! — ко мне подбежала Екатерина Романова. Дочь Александра Четвёртого. — А я всё ждала, когда вы появитесь! В качестве благодарности за моё спасение я хочу подарить вам танец. Пойдёмте.

Она схватила меня за руку.

— Сейчас? — удивился я.

— Конечно сейчас! Когда же ещё? — рассмеялась она. — Или вы хотите мне отказать?

Вовремя же она, чёрт подери, выскочила. Я ведь должен оставаться на позиции. Наш план развернётся ровно через десять минут!

Хм… А так даже лучше.

— Пойдёмте, госпожа! — заявил я. — Повеселимся.

Да. Сегодня тут все вдоволь повеселятся!

Глава 24

Никогда не любил танцы, но они всегда давались мне хорошо. Именно поэтому мы с Екатериной Романовой закружились ярче многих других приглашённых гостей.

Никогда не любил интриги, но и они даются мне без каких-либо трудов. Поэтому обе стороны конфликта сейчас наблюдают за мной. Не понимают, почему я резко сменил позицию. Почему отошёл от плана. А всё просто.

Так план развернётся ещё лучше. По крайней мере, тот план, который мы придумали с императором и Михаилом Сергеевичем.

А вот Константин Романов сегодня точно доиграется. Пусть я со своими родителями из этого мира знаком не был. Пусть они сами были предателям Империи. Но они будут отомщены.

Но самое главное — я отомщу Константину за то, что нам с Кириллом пришлось пережить. За то, что нам приходилось скрываться от убийц. За то, что мне приходилось оберегать больного мальчика от бандитов в самом опасном районе Санкт-Петербурга.

— Павел Андреевич, вы сегодня какой-то задумчивый, — улыбнулась Екатерина.

Всегда? Можно подумать, мы с ней давно знакомы!

— Я страдаю от страшной болезни, Екатерина Александровна, — отшутился я. — Называется «хронический трудоголизм». Везде вижу своих пациентов.

Причём, это правда. Многие люди, которых я лечил, в итоге попали на императорский бал. Та же старушка Вознюкова явилась сюда в своём стандартном траурном наряде. Нашла, что нацепить на юбилей императора!

— Какой ужас! Вам срочно нужно отвлечься, Павел Андреевич, — изобразила удивление Екатерина. — А можно я буду называть вас Павлом? Без всяких отчеств. Вам, если что, тоже разрешается называть меня по имени.

Ой, только заигрываний от дочери императора мне не хватало. Будь на моём месте кто-либо другой, обязательно бы воспользовался столь удобной возможностью наладить связь с Романовыми или даже связать себя узами брака с дочерью Александра Четвёртого.

И кто знает? Может, месяц назад я бы и на такое пошёл ради Чаши Очищения. Но… Так уж вышло, что мне по-настоящему нравится другая девушка. И я ради своих целей не стану её предавать.

— А как по мне, Екатерина Александровна, лучше сохранить прежние правила общения, — улыбнулся я, затем в такт музыки крутанул Романову и перетянул её в другую часть зала. Поближе к Михаилу Сергеевичу.

Император вместе со своей супругой сидели во главе стола, а по бокам от Александра расположились его братья. Константин и Михаил.

Мне было поручено находиться в центре зала. Причём это поручение дали оба брата. Вот только ни те, ни другие не учли один важный момент. В этой точке мне могла помешать третья сторона.

В центре зала находился Владимир Коршунов и командир Рыбин. Эта парочка может здорово помешать мне, и даже не догадается, что я — ключевая фигура на этом празднике.

Однако ситуации помогла Екатерина. Благодаря ней я смог сменить позицию, откорректировать изначальный план.

Я поступлю иначе. Не стану действовать издалека. Это отберёт огромное количество маны. Лучше совершу свою ложную атаку на виду у всех. Так Константин поверит, что я всерьёз решил избавиться от его братьев.

А мне удастся сделать ещё кое-что. То, что изначально в мои планы не входило. Рискованный шаг. Очень-очень рискованный.

Но я — не марионетка. Если Романовы думают, что я буду плясать под их дудку — они ошибаются. Меня не интересует ни сторона императора, ни заговорщики. Хотя, последних я в любом случае приведу к поражению.

И всё же, это — их война. Не моя. У меня совершенно другая цель. И сегодня она осуществится. Я убью одним выстрелом сразу нескольких зайцев. Даже не двух…

Если всё пойдёт по плану, этот праздник закончится моим триумфом.

— Спасибо вам за танец, Екатерина Александровна, — я отступил от Романовой. — Но мне нужно послушать речь вашего отца. Возможно, позже ещё с вами пообщаемся.

Она неуверенно кивнула. Похоже, моя реакция её задела. Ну, а что поделать? Сейчас не время распылять своё внимание на дам! У нас тут разворачивается операция. А на кону судьба Российской Империи.

И судьба ещё одного человека.

Речь Александра Четвёртого должна была стать спусковым крючком для начала моих действий. Пока император благодарил гостей за подарки, я готовился. Медленно шёл мимо толпы людей, которые только-только прекратили танцевать.

Мельников и Громов шли мне навстречу. Они не понимали, почему я покинул позицию, но близко к императору подбираться не стали. Испугались, что их могут заподозрить.

Я использовал «массовый анализ». В моих ушах забились сердца сотен людей. Сосредоточившись, я вспомнил, как Валерий Николаевич учил меня считать белок. Поэтому я настроил нужную частоту. Отфильтровал лишних людей.

Нащупал только Романовых.

Император был спокоен. А вот Михаил с Константином с трудом могли усидеть на месте. Причём сердце предателя билось иначе. Это была не тревога. Нет.

Предвкушение победы. Восторг от собственного успеха, который почему-то пришёл раньше, чем нужно.

— Напоследок я хочу поблагодарить своих братьев, — произнёс Александр Четвёртый. — За то, что я всегда могу на них положиться. Они — два столпа Российской Империи. И поэтому я хочу выпить за них, — он поднял кубок, подаренный малым советом.

Наступил решающий момент. Император готовится выпить. Я киваю Михаилу, тот готовится к тому, что я с ним сделаю.

Мельников и Громов наблюдают за тем, как я активирую свою лекарскую магию.

Всё произошло одновременно.

Александр Четвёртый проглотил мана-напиток, которым был заполнен его отравленный кубок. Моя магия ворвалась в тело Михаила Романова. Никто не понял, что произошло на самом деле. Никто кроме заговорщиков не знал, что это я нанёс урон Михаилу.

Вот только урон был несерьёзный. Я лишь усыпил его. Замедлил дыхание и пульс. Со стороны он будет казаться мёртвым.

Первая фаза нашего плана подошла к концу. Александр и Михаил Романовы одновременно рухнули со своих стульев. Я заметил едва заметную улыбку на лице Константина. Но она быстро исчезла. Он вскочил со стула, ринулся к императору.

— Лекаря! Лекаря! — кричала жена Александра.

Она не знала, что на самом деле он жив. Не знала о сути нашего плана. Приходилось держать это в тайне ото всех.

Я увидел Петра Захарьина. Императорский лекарь набил полный рот, поэтому не сразу смог оторваться от своего места.

Вот теперь уже разворачивается мой план. То, о чём не знает никто. Я должен опередить Захарьина. Должен осмотреть императора первым.

— Я помогу ему! — проскочив через гвардейцев, воскликнул я.

Бойцы наставили на меня оружие, но Роман Севастьянов не дал им меня атаковать. Он знал, что я действую во благо императора.

Я присел на колени рядом с телом Александра Четвёртого. Сделал вид, что пытаюсь посчитать частоту его дыхательных движений.

Никто не видел, как моя рука проскользнула в один из его карманов. Да. В этом и заключался мой план. Я помогу сохранить Российскую Империю. Но всё равно сделаю то, что планировал изначально.

Однако…

— Как он? Что с ним случилось? — обеспокоенно спросила императрица.

Проклятье… Как это возможно? Мы ведь нашли способ нейтрализовать яд!

Так почему же тогда Александр Четвёртый не дышит?

— Боюсь, он мёртв… — заключил подоспевший Пётр Вениаминович Захарьин. — Его сердце остановилось.

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим Вас за внимание к нашей книге. Отдельное спасибо за лайки, награды и Вашу активность в комментариях. Вы — лучшие!

Продолжение уже выложено здесь:

https://author.today/reader/505781/4768410

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Придворный Медик. Том 4

Content

Придворный Медик. Том 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene