Азимут между пламенем и порчей

Глава 1

Азимут между пламенем и порчей

15−2

Разбудил стук в дверь. Требовательный, настойчивый, раздражающий.

Голова раскалывалась, меня ломало и тошнило, так что выбирать выражений я не стал и велел незваным гостям убираться прямиком к чёртовой бабушке. После перевернулся на другой бок и накрылся подушкой, но та не помешала расслышать злой крик:

— Именем закона, откройте!

Я в сердцах выругался, с трудом разлепил веки и уселся на кровати.

«Именем закона» — это плохо. Хуже только «именем Царя небесного», да и то не факт.

Но в любом случае бросаться к двери я не стал, совладал с приступом дурноты и спросил:

— Чего надо?

— Откройте немедленно!

Повиноваться я и не подумал. Перво-наперво оглядел гостиничный номер и убедился, что причиной столь раннего визита стражей порядка стало не беспечно брошенное посреди комнаты мёртвое тело, а точнее — не натёкшая из него кровь, просочившаяся через щели между половиц и перекрытие в комнату этажом ниже.

Нет! Никакого трупа не было и в помине — просто вчера после возвращения с площади я допил бутылку рома, и посему воспоминания путались, всё было как в тумане. Но вроде бы дальше я просто лёг спать. Вроде бы — так.

Небесный прилив?

Я покачал головой. Опасения Беляны и отца Шалого оказались беспочвенны — не заинтересовались мной приблудные духи, не проявили интереса бесы и демоны. Всё прошло как-то до обидного спокойно. Можно даже сказать — буднично.

И что тогда за переполох?

С похмелья думать категорически не хотелось, зато было как-то очень уж нервно и отчасти даже страшно, поэтому принял в расчёт риск того, что в коридоре притаились подосланные невесть кем убийцы, и для начала сотворил призванный предупредить неожиданное нападение аркан, а затем кровавой рукой прямо с кровати отпер входную дверь. Приготовился задействовать жгучую ауру, но дядька с бляхой квартального надзирателя, за спиной которого маячили два стрельца, и не подумал переступить через порог.

— Лучезар Серый? — уточнил он.

Я подтвердил сей факт небрежным кивком и тут же зашипел от резкой вспышки головной боли.

— Приказано препроводить вас во дворец правосудия в связи со злостным нарушением общественного порядка! — объявил квартальный надзиратель и потребовал: — Пройдёмте!

— Чего? — вытаращился я на него и оглядел свои костяшки, но свежих ссадин на тех не обнаружилось. — Какое ещё нарушение общественного порядка? Да ещё и злостное к тому же!

— В Южноморске запрещено покидать жилища во время небесного прилива, — спокойно пояснил дядька. — Равно как и сквернословить под стенами городской управы!

Я начал кое-что припоминать и вновь кивнул, только на сей раз куда медленней.

Ну да! Ну да! Мои призраки не явились на встречу, а приблудные духи проносились мимо, вот и дал выход чувствам, благо был на площади один-одинёшенек. И накляузничала ведь какая-то гадина! Наверняка кто-то из гостиничной обслуги донёс!

— И какое наказание полагается за эти проступки? — спросил, не спеша подниматься с кровати. — Штраф? Вы ради этого сюда в такую рань припёрлись?

— Уже восемь утра! — невозмутимо парировал квартальный надзиратель. — А наказание назначит суд. Пройдёмте!

Стало ясно, что сей настырный тип в покое меня не оставит, я тяжко вздохнул, дотянулся сначала до одного сапога, а затем и до второго, обулся и оправил рубаху, после надел куртку и нахлобучил на голову соломенную шляпу. Ещё сунул в карман кошелёк.

Огляделся напоследок, но ампутационный нож решил с собой не брать, зато прихватил визитную карточку молодого человека, представлявшего мои интересы в суде. На первом этаже сунул её гостиничному клерку и велел вызвать стряпчего во дворец правосудия, хотя вроде бы особенных осложнений ожидать и не приходилось.

Подумаешь — штраф! Плюнуть и растереть!

При деньгах же!

Да только именно что — при деньгах. А ну как ободрать вознамерятся? С местных крючкотворов станется.

Но вопреки ожиданиям сразу в оборот меня не взяли: сначала пришлось выстоять длиннющую очередь на входе в здание и зарегистрироваться, а после ждать рассмотрения вопроса судьёй наравне с прочими злостными правонарушителями. Я и без того ощущал себя далеко не лучшим образом, а уж в одном зале с похмельными горожанами и вовсе сделалось дурно. Пусть окна и стояли распахнутыми настежь, но всё равно перегаром от соседей шибало так, что удержать в себе содержимое желудка помогла лишь приобретённая в операционных закалка.

Но чтоб я ещё хоть раз в жизни ром пить стал? Да никогда!

Так тошно было, что ни о Беляне не думал, ни о Рыжуле не вспоминал.

Поскорее бы выбраться отсюда… Ох, поскорей!

Спас меня стряпчий. Явившийся во дворец правосудия молодой человек моментально вник в суть дела, посоветовал признать вину и, заручившись моим согласием на сей счёт, в пять минут столковался с кем-то из определявших очерёдность рассмотрения дел клерков. Дальше всё прошло без сучка и без задоринки: меня вызвали, скоренько пристыдили и присудили по обоим правонарушениям общий штраф в размере двадцати целковых.

Ещё не так давно от озвученной суммы меня в клочья бы порвало, сейчас же и бровью не повёл. Плюнуть и растереть, пусть даже дополнительно вручил представителю за его труды золотую пятёрку.

Правда, уже после кассы почесал затылок и счёл такое мотовство чрезмерным. А ну как дела Южноморского союза негоциантов хуже некуда пойдут, и мои вложения в их акции разом обесценятся? Не сказать, будто с голым задом останусь, но придётся поиском работы озаботиться, а исцеляющий от порчи красного аспекта полевой лекарь первого класса едва ли будет так уж востребован в Поднебесье — вновь же отправляться за море я не собирался ни при каких обстоятельствах.

Хватит! И без того от антиподов еле ноги унёс!

Я всерьёз задумался, не стоит ли продать часть акций или даже перевести все свои сбережения в векселя банка Небесного престола, решил даже незамедлительно заняться этим, но на выходе из дворца правосудия меня перехватил какой-то здешний крючкотвор.

— Лучезар Серый? — спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул сложенный вдвое листок. — Вам повестка!

Я озадаченно посмотрел на своего представителя, тот развёл руками.

— Придётся взять, — сказал он и негромко пояснил: — Свидетели-с…

Только и оставалось, что принять повестку. А развернул листок, и на миг сердце перестало биться, его будто призрачная рука стиснула.

«Дом Синей птицы против аколита Лучезара Серого».

Да что ж это такое творится-то⁈

Мимолётный испуг сменился вспышкой раздражения, захотелось смять повестку и швырнуть её в самодовольную физиономию крючкотвора — в первый миг от этого остановило присутствие стрельцов, а дальше стряпчий вынул у меня из руки листок, вчитался в текст и хмыкнул.

Крючкотвор тем временем извлёк из кожаной папки новый документ.

— Ознакомьтесь с постановлением о принудительной…

— Не нужно! — отмахнулся мой представитель и сказал: — Придётся идти.

Я бы сейчас всё на свете отдал за кружку холодного кваса или хотя бы просто колодезной воды, но нарываться на неприятности не стал и вздохнул.

— Что ж… Идём.

В голове — одни сплошные вопросы. Перво-наперво хотелось знать, как меня нашли и чем грозят претензии дома Синей птицы. А ещё — сколь сильно влияние дворян в городе и какое наказание предусмотрено за убийство трёх дружинников?

Пусть те и напали первыми, что я легко мог доказать, но они были на своей земле, а это всё предельно осложняло.

Черти драные, снова влип!

Но обеспокоенности я не выказал и невозмутимо прошествовал в зал, где совсем не так давно разбирались претензии ордена Алаи Раскаявшейся. Судья тоже оказался прежним — узнал меня и покачал головой с нелепым завитым париком.

Представители сторон подошли к нему и начали что-то втолковывать, перебивая друг друга, но судья почти сразу велел им умолкнуть, подозвал меня и спросил:

— Вам известна суть обвинения?

— Никак нет, ваша честь, — заявил я в ответ. — В повестке ничего такого не указано.

— Дом Синей птицы обвиняет вас в похищении ребёнка! — огорошил меня судья и строго глянул с высоты своего помоста. — Признаёте себя виновным?

— Никак нет, ваша честь, — машинально сказал я и поскрёб затылок, а после встрепенулся. — Постойте, они что же — обвиняют меня в похищении собственной сестрицы? Вздор! Да они сами её похитили! С улицы забрали, пока я за морем был!

— Клевета! — воскликнул представитель противной стороны. — Дом Синей птицы содержит сиротскую общину, куда город отправляет малолетних беспризорников! Никто никого не похищает!

— А её похитили! — отрезал я. — И город никакого отношения к этому не имеет! Её с улицы какие-то монахини увели!

Поверенный дёрнул меня за руку, призывая замолчать, но я проигнорировал его и выдал в запале:

— Нет у вас никаких документов на её счёт!

Судья прочистил горло и спросил:

— Собираетесь выдвинуть встречное обвинение?

— Нет, ваша честь! — опередил меня с ответом стряпчий. — Но оставляем за собой такое право!

— Ну так не морочьте тогда мне голову! — разозлился судья и уточнил: — Так вы не отрицаете, что забрали ребёнка из приюта?

Мой поверенный тяжко вздохнул, а я хоть и сообразил, что утвердительный ответ чреват самыми серьёзными неприятностями, да только, один чёрт, деваться было некуда, признал:

— Так точно, ваша честь.

— И где он теперь?

— В доме призрения.

— В каком именно? — немедленно влез с неудобным вопросом представитель дворянского дома.

— Не твоё собачье дело! — рыкнул я, не сдержавшись.

Оппонент в долгу не остался и обвинил меня во вранье, судья призвал всех к порядку и поинтересовался, имеются ли у меня какие-либо доказательства своих слов.

— Всенепременно имеются, — подтвердил я и добавил: — Документальные.

Дядька в нелепом парике вздохнул и объявил:

— На основании заявления истца и пояснений ответчика вынужден дать делу ход. Рассмотрение по существу состоится завтра в десять утра. Неявка или опоздание будет расценено неуважением суда.

Представитель дома Синей птицы так и взвился.

— Ваша честь! Речь идёт о похищении ребёнка! Ответчик может сбежать! Настаиваем на его помещении под стражу!

Судья перевёл взгляд на моего поверенного, и тот без промедления заявил:

— Это излишняя мера. Мой клиент не преступник!

— Но претензии к нему возникали и раньше! И поскольку речь идёт о похищении малолетнего ребёнка, назначаю залог в пять тысяч целковых.

Наш оппонент самодовольно улыбнулся, но его физиономия враз приобрела озадаченное выражение, когда я кивнул, а стряпчий сказал:

— Мы согласны!

Дальше нас отправили оформлять залог, и покинул я дворец правосудия только через час в препаршивейшем расположении духа. Мой поверенный и вовсе выглядел озадаченней некуда. По его совету мы расположились в одной из близлежащих кофеен, но чёрную горькую гадость я пить не стал и велел принести чай. Попутно поведал об обстоятельствах дела, а под конец спросил, какого чёрта обошлось без выдвижения встречного обвинения.

Молодой человек покачал головой.

— У них там сироток — сотни! Смогут предъявить приказ об отправке им решительно любой бродяжки. И как доказать подлог? А облыжные обвинения до добра не доведут.

Я испустил тяжкий вздох и поинтересовался:

— И насколько всё плохо?

Поверенный отпил кофе и пожал плечами.

— Поскольку факт изъятия из приюта вашей сестры… — Он испытующе посмотрел на меня, а после утвердительного кивка продолжил: — Нами не оспаривается, дело будет строиться на том, получится ли доказать, что она и в самом деле была помещена в дом призрения.

— У меня имеются документы об этом, — уверил я собеседника, сделав осторожный глоток горячего терпкого напитка.

— И датированы они?..

— Тем же днём.

— А репутация нового заведения?

— Безупречная, — заявил я, хоть наверняка знать этого и не мог.

Поверенный развёл руками.

— Тогда, думаю, обойдётся без осложнений. Влияния дома Синей птицы определённо не хватит, чтобы склонить суд на свою сторону. — Он поставил фарфоровую чашечку на блюдце и озадаченно хмыкнул. — Вообще не понимаю, чего ради они затеяли это разбирательство. Что им до какой-то малолетней бродяжки? Нет ли иных обстоятельств, о которых я должен знать?

Откровенничать не хотелось, но переступил через себя и сказал:

— Полагаю, дело в сопутствующем ущербе.

— И насколько он был велик?

— Трое охранников, — сознался я и сразу предупредил: — Они напали первыми, и я могу это доказать!

Молодой человек помрачнел.

— Забрать родственницу — это одно. Убить при этом слуг…

— Охранников! — поправил я собеседника.

— Не имеет значения! — отмахнулся тот. — Если изъятие ребёнка из приюта будет сочтено незаконным, вы будете безоговорочно признаны виновным и в убийстве тех, кто намеревался оному помешать. Напрямую добиться обвинительного приговора не получилось бы, а вот такой обходной манёвр имеет некоторые шансы на успех. Уверены в документах? Их будут изучать со всем тщанием.

Я в несколько длинных глотков допил чай, поднялся на ноги и выудил из кошелька несколько мелких монет, дабы рассчитаться за напитки.

— С бумагами полный порядок. Можете ознакомиться с ними сами.

Поверенный вытянул за цепочку карманные часы, отщёлкнул крышку и сказал:

— Сейчас у меня дела, посему предлагаю встретиться в гостинице в пять пополудни. Заодно обсудим дальнейшую линию поведения и мой гонорар. Дело о похищении и убийствах — это не совсем одно и то же что и злостное нарушение общественного порядка.

С этим было не поспорить, но проигрыш в суде грозил несравненно большими неприятностями, так что торговаться я не стал и протянул молодому человеку руку.

— Договорились!

За сим мы с ним и распрощались. Он поспешил по своим делам, я вернулся в «Небесную жемчужину», поднялся на третий этаж и отпер номер. Перво-наперво завалился на кровать, но сразу собрался с силами и пересел за стол. Разворошил свои заметки со схемами арканов, а когда не обнаружил среди них бумаг о передаче Мелкой и Плаксы под опеку церковного приюта, выдвинул из тумбы один за другим все ящики. Те оказались пусты.

Уверен был, что никуда целенаправленно документы не прятал, и всё же достал из-под кровати вещмешок и распустил завязки. Пахнуло вонью горелых тряпок, а на отрезе материи, в которую было завернуто зачарованное ядро, обнаружились подпалины, но на моё счастье и удачу жильцов соседних номеров приток энергии во время вчерашнего небесного прилива в достаточной степени подпитать порчу не сумел. Разве что шар зачарованной стали до сих пор был чуть тёплым на ощупь, а багряные разводы на его боках едва заметно светились. И ещё металл показался самую малость липким. Я даже вытер ладони после того, как его обратно в тряпицу завернул.

Документов в мешке не обнаружилось.

Встревожился я по этому поводу?

Ничуть!

«Придётся снова наведаться в канцелярию епископа и переговорить с отцом Калёным, — решил я, поднимаясь с колен. — Сдерут денег, конечно, за копию поручения, но это всё пустяки».

Всё пустяки. По сравнению со вчерашним — так уж точно.

Я поглядел на стеклянные ёмкости с головами Пламена и Псаря, и во рту проявилась горечь желчи. Захотелось схватить банки и выкинуть в окно, едва сдержался.

«Это всё пустяки», — мысленно повторил я, тут-то и раздался стук в дверь.

— Войдите! — рыкнул я, а когда через порог шагнул отец Шалый, не заподозрил даже, скорее уж каким-то неведомым чутьём угадал, что визит священника отнюдь не случаен и прямо связан с исчезновением из номера документов. Точнее даже — с претензиями ко мне со стороны дома Синей птицы, и вот это уже никакие не пустяки.

Снова в какую-то нехорошую историю втравить попытаются!

Глава 2

15−3

Виду я не подал, разве что спросил излишне резко, даже не потрудившись изобразить радушие:

— Чем обязан, отчим?

Тот с какой-то очень уж неопределённой улыбочкой осмотрелся и сказал:

— Да вот пришёл услышать из первых уст о твоих приключениях. — И тут же смерил тяжёлым взглядом, поправился: — Точнее, о злоключениях!

Я беспечно фыркнул и плюхнулся на кровать.

— Скажете тоже — злоключениях! — Но сразу перестал валять дурака, приподнялся на одном локте и потребовал объяснений: — И потом: какое дело церкви до моих злоключений?

Отец Шалый прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и кинул на него кожаный офицерский планшет, взял графин и наполнил водой стакан. Меленькими размеренными глотками осушил его, затем промокнул выступившую на залысине испарину и лишь после этого сказал:

— Церкви есть дело решительно до всего. Особенно до тех, от кого одни сплошные неприятности!

В голосе священника прорезалось раздражение и даже злость, но я и бровью не повёл.

— Мне уже доводилось слышать такое в свой адрес, — признал с показным смирением и тут же уколол собеседника требованием: — Документы на бочку!

Тот нисколько не переменился в лице, разве что я углядел некий намёк на брезгливую гримасу, а вот изобразить недоумение собеседник не посчитал нужным.

— Стали бы мы их изымать, чтобы так просто вернуть! — фыркнул Шалый, подошёл к окну и заложил руки за спину. — Это попросту нерационально.

— И как это понимать?

— От некоторых людей одни только сплошные неприятности, — повторил священник, глядя на площадь перед управой.

— Понял уже! — рыкнул я. — Дальше что?

— Дальше? — озадачился Шалый, обернулся и вновь уставился на меня. — Дальше я скажу прямо: у меня из-за тебя проблемы, Лучезар!

И пусть всякого в жизни повидал, но тут чуток не по себе стало. Ссориться с Шалым откровенно не хотелось.

Я поднялся с кровати, по примеру собеседника наполнил стакан водой и осушил его, после заявил:

— У меня, знаете ли, тоже проблемы! Один человек свёл с людьми, которые использовали втёмную.

— Ничего такого не предполагалось!

Я покачал головой.

— Но получилось! — Припечатал стакан к столешнице и потребовал объяснений: — Ну и что я на сей раз сделал не так? Речь же о сиротском приюте, правильно понимаю?

Отец Шалый отошёл от окна и плюхнулся в кресло, устроил костистые ладони с длинными узловатыми пальцами на подлокотниках и усмехнулся.

— Достаточно уже и того, что ты попросил меня об одолжении, а я тебе его оказал.

— Ближе к делу!

Шалый откинулся в кресле и произнёс совсем не то, что мне хотелось бы услышать:

— С сиротской общиной оказалось не всё чисто. Твоя Плакса рассказала кое о чём, что потребовало дополнительной проверки, а когда её слова подтвердились, было уже слишком поздно заметать следы.

Я не удержался и фыркнул.

— Ни в жисть не поверю, будто меня отправили в Ежовичи по воле случая!

Священник покачал плешивой головой.

— Так и было!

— Ну да! Ну да!

— Так говорят, и ни ты, ни я обратного доказать не сумеем. А вот чего никто оспорить не сможет, так это того факта, что ты разворошил осиное гнездо. И поскольку я попросил за тебя, крайним в столь прискорбном развитии событий выставляют именно меня. — Священник улыбнулся, но доброты и веселья в его улыбке не набралось бы и на грош. — А я крайним становиться не намерен!

— Хотите сделать козлом отпущения меня?

Шалый покачал головой.

— Самый простой вариант далеко не всегда самый лучший. Не вижу смысла ломать тебя через колено лишь за тем, чтобы просто остаться при своих.

— Да и не получится! — скривился я.

— Было бы желание, — недобро заявил священник и хлопнул ладонями по подлокотникам. — В общем, слушай! Судя по всему, в сиротской общине окопались то ли сектанты, то ли торговцы живым товаром, но прямых доказательств этого нет, а без оных действовать на землях дома Синей птицы мы не можем. Твой визит их и без того уже насторожил, а если дополнительно вскроется наша связь, они точно заметут все следы, так что и концов не сыщешь. Поэтому совершенно невозможно заявить в суде о том, что ты передал свою якобы сестрицу в церковный приют, ведь с улицы туда кого попало не берут.

Я обдумал услышанное и возразил:

— Моя связь с церковью и без того предельно очевидна. Метка трудника…

— Ещё ни о чём не говорит! — отмахнулся Шалый. — Таких трудников хоть пруд пруди!

Но я упрямо выпятил челюсть.

— Я смогу доказать, что поместил Плаксу в церковный приют и с помощью мыслеречи!

— Сможешь, — согласился с этим утверждением Шалый. — Моя задача как раз и заключается в том, чтобы этого не произошло.

— Каким образом?

— Труднику невместно вредить интересам церкви!

— Неубедительно! — отрезал я.

Священник поднялся из кресла и подался ко мне, вытянув длинную шею.

— Ты не сможешь ничего никому доказать, если окажешься арестован за бойню на Диком поле! Это несравненно более серьёзное преступление, тебя законопатят в каменный мешок, а завтрашнее судебное заседание перенесут на неопределённый срок. Может, и сумеешь отбиться, но время и деньги потеряешь!

По спине пробежали мурашки, и я признал:

— Вот это уже убедительней. — И тут же привёл контраргумент: — Но если я проиграю суд, дом Синей птицы повесит на меня убийство трёх охранников. То на то и выйдет!

— Именно, — подтвердил Шалый. — И если ты просто ударишься в бега, то лишишься залога и окажешься объявлен в розыск. Едва ли тебя станут всерьёз искать, да только рано или поздно и сам неприятности на свою голову сыщешь. Засветишься и вышлют в Южноморск.

Я поморщился. Терять пять тысяч целковых нисколько не хотелось, жить с нависшим над головой мечом — тоже. Будто мне проблем с родом Огненной длани мало!

Мысли заметались в голове перепуганными пичугами, я ухватил одну из них и предложил:

— А если Плаксу задним числом перевести в другой дом призрения?

Священник покачал головой.

— Слишком высок риск разоблачения. К тому же это ничего мне не даст, так какой смысл утруждаться, если несравненно проще отправить тебя за решётку?

У Шалого уже точно имелся какой-то план, я тяжко вздохнул и сказал:

— Слушаю!

Тот улыбнулся, заложил руки за спину и принялся вышагивать по комнате от одной стены к другой.

— Начать с того, что твои действия не могли не всполошить злоумышленников… — Священник выставил перед собой указательный палец, призывая меня к молчанию, и продолжил: — Думаю, они уже зачищают хвосты, а если мы имеем дело с сектантами, эти выродки непременно устроят напоследок кровавую бойню. Начнём собирать доказательства — упустим время! А речь идёт о детях!

«И ты снова окажешься крайним», — подумал я, но вслух ничего такого говорить не стал, не желая лишний раз раздражать собеседника. Правда, и промолчать не смог, буркнул:

— Это не мне говорить надо, а епископу!

Шалый отмахнулся.

— У епископа связаны руки! Владения дворянских домов неприкосновенны, да и не факт, что при таком подходе получится раздобыть хоть какие-то доказательства преступной деятельности! А не получится — и разразится грандиозный скандал с непредсказуемыми последствиями. Как пить дать, разбирательства дойдут до архиепископа или даже до наместника Царя небесного!

Я лишь пожал плечами.

— Риск — дело благородное! Так говорят, да?

Священник не удержался от брезгливой гримасы.

— Да не в риске дело! Даже если у нас и получится что-то нарыть, ни светский суд, ни суд церковный не примут добытые противозаконным образом доказательства, и дом Синей птицы выйдет сухим из воды. А они замараны во всём этом по уши!

— Точно?

— Точнее не бывает! — подтвердил Шалый. — Не возьмусь утверждать, будто они покровительствуют торговле детьми или человеческим жертвоприношениям, но однозначно причастны к насилию, истязаниям и даже убийствам воспитанников сиротской общины! Но самое главное — не прищучим дворян, и они начнут мутить воду, а политическая обстановка в Южноморске сейчас и без того далека от идеальной. Обстряпать всё нужно без шума и пыли.

Я нехотя вздохнул и спросил:

— Что именно — всё?

— Если дом Синей птицы перестанет существовать, то утратят силу и дарованные им привилегии, — заявил священник столь спокойно, словно речь шла об уничтожении какой-нибудь банды лиходеев.

На какое-то время я попросту утратил дар речи, затем недоверчиво уточнил:

— Вы собираетесь вырезать весь дом?

— Во-первых, не я, — покачал указательным пальцем отец Шалый. — Во-вторых, в подобном размахе нет ровным счётом никакой нужды. Достаточно устранить старших тайнознатцев, чтобы дом перестал быть домом и лишился большей части своих прав. В нашем случае — достаточно убить одного-единственного асессора.

— В вашем случае, — поправил я собеседника. — Вам надо, вам и карты в руки!

Священник меня словно не услышал.

— Но, конечно, лучше бы сразу избавиться и от наследника. Он лишь недавно прорвался в аспиранты, но всё же может стать проблемой, если затребует время для вступления в права наследования и подтверждения статуса асессора. Младший сын главы дома только пиковый аколит, опасности нашим планам он не представляет. — Шалый задумался и покачал головой. — С другой стороны, он ничем не лучше родичей, да и кровь — не вода. Эта троица должна умереть, судьбу же остальных домочадцев препоручим Царю небесному.

— Не собираюсь никого убивать! — отрезал я. — И уж тем более не собираюсь связываться с асессором!

— Со стареньким дряхлым асессором, который так помешался на силе родословной, что озаботился рождением наследников лишь в самых преклонных годах. Да и от родни он по той же причине избавился. Там весь дом…

— Два с половиной тайнознатца, — сказал я, припомнив высказывание брата Резкого.

— Именно! — улыбнулся Шалый. — И раз уж у нас нет никакой возможности добиться справедливости на земле, тебе придётся отправить этих грешников на суд Царя небесного.

— Придётся? Вот уж нет!

— Придётся-придётся, — уверил меня священник. — Да и чего ты артачишься? Пять тысяч целковых на кону стоит!

— Это мои деньги! Я ничего не потеряю, но ничего и не приобрету!

— Ну вот ты уже и торгуешься! — благодушно рассмеялся Шалый, но глаза его остались холодными, а взгляд острым. — Пойми, ты уже подговорил соучеников напасть сегодняшней ночью на дворянскую обитель, дабы избежать наказания за похищение ребёнка!

У меня поначалу едва челюсть от изумления не отвисла, а после накатило бешенство.

— Вы всерьёз собираетесь натравить аколита и пятёрку адептов на полноценного асессора⁈ Да это чистое самоубийство!

— На старого дряхлого асессора и парочку его недалёких отпрысков, которых куда больше возвышения интересуют юные сиротки, — поправил меня Шалый. — И не одного аколита и пятёрку адептов, а трёх аколитов и четырёх адептов, у каждого из которых за плечами такой боевой опыт, который никому из дома Синей птицы и не снился! И уж поверь, я слишком долго возился с твоими соучениками, чтобы просто взять и послать их на верную смерть! У вас есть все шансы справиться!

Я скрестил на груди руки и отрезал:

— Чем совать голову в петлю, проще податься в бега!

— В бега податься ты всегда успеешь, — заявил явно начавший терять терпение священник. Он подошёл к столу и достал из планшета стопку листов. — Почитай-ка, что нам удалось нарыть! После самому тех нелюдей прикончить руки зачешутся!

Ничего мне читать не хотелось, а руки чесались выставить Шалого за дверь, но с ним подобный номер точно бы не прошёл, так что присоединился к священнику. Взялся проглядывать листы — те оказались протоколами опроса немногочисленных воспитанников сиротской общины, которых удалось разыскать церковным дознавателям. Упоминалось там всякое. Попались и показания Плаксы — и пусть девчонка мало что видела и слышала, именно они произвели наиболее сильное впечатление. Остальным особой веры не было, а эта малолетняя простушка ещё по дороге в город что-то такое пищала. И вправду захотелось извести дом Синей птицы до последнего человека.

Насилие, растление, истязания, убийства. И всё это — на протяжении нескольких лет. И до всего этого никому не было никакого дела. А как самих задели за живое, так и засуетились, будто скипидаром одно место смазали!

От злости стало трудно дышать. Но хоть и возникло настоятельное желание поквитаться за босяков, идти на поводу у священника я не собирался. Нацепил на лицо маску Лучезара, кинул листки на стол и с невозмутимым видом заявил:

— Будет чрезвычайно прискорбно, если эти изуверы сумеют уйти от наказания. Но этот груз ляжет отнюдь не на мою душу!

Пустое! Отец Шалый был слишком хорошим картёжником, чтобы получилось его обмануть.

— Выправлю тебе церковную подорожную, — пообещал он, сочтя возможным повысить ставки. — Метка с духа рано или поздно слетит, а с подорожной всё Поднебесье объехать можно! И учти — если затея с домом Синей птицы провалится, меня в сторонку отодвинут, и тобой совсем другие люди займутся. Так не лучше ли соученикам подсобить, чтобы они уже точно дров не наломали?

До чёртиков не хотелось плясать под чужую дудку, вот я и буркнул:

— Нешто вам больше задействовать некого?

— Нет! — отрезал Шалый. — Мне ещё налёт на сиротскую общину устраивать!

Я вздохнул и сдался, правда, виду не подал и сказал:

— Подорожная — это хорошо, но мало.

Священник разом напрягся.

— Не люблю, когда пытаются залезть мне в карман!

— Не в карман, а в епископскую казну!

Отец Шалый покачал головой.

— Я действую на свой страх и риск и не получу из казны ни гроша даже в случае успеха! — отрезал он. — И хватит уже торговаться — не на базаре!

Но я набычился.

— Да и чёрт бы с деньгами! А как насчёт знаниями поделиться? Аркан какой подкинуть или подсказать, какие книжники трактатами о магии из-под полы торгуют?

Шалый так и скривился.

— Самодеятельность в тайном искусстве могут позволить себе лишь гении! — отрезал он, но тут же осёкся, наморщил лоб и спросил: — Головы на Диком поле ты ведь неспроста отрезал, так? В Черноводск намылился?

С ответом я торопиться не стал и для начала убрал стеклянные ёмкости в новенький кожаный саквояж.

— Допустим, — буркнул, рассовывая меж их стеклянными боками исподнее. — И что с того?

— Дам тебе рекомендательное письмо к одному своему знакомцу, он замолвит словечко перед школой Чернопламенных терний. Аспект для тебя не самый подходящий, но раз уж отказался принимать багряный аргумент, лучшего варианта в нашей глуши не сыскать.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок! — выдал я и спешно отступил на шаг назад. — Но-но! Это народная мудрость!

Священник недобро зыркнул и потребовал:

— За языком следи!

Я чуток расслабился и уточнил:

— Что за аспект у тайнознатцев дома Синей птицы?

— Ледяной, — подсказал Шалый и потребовал: — Собирайся!

— Не самые удобные противники для огневиков, — отметил я, начав складывать в стопку валявшиеся на столе листы.

— Верно и обратное, — отметил священник и посоветовал: — Всё с собой забирай, не стоит больше сюда возвращаться. Раз уж тебя установили, наверняка и наблюдение организовать не преминули.

Я озадаченно хмыкнул и спросил:

— А как быть с судебным заседанием?

Отец Шалый пожал плечами.

— Сделаете всё как надо, и оно просто не состоится. Ну а если судья заартачится… — Он вытащил из планшета и продемонстрировал мне документы о передаче Плаксы и Мелкой в церковный приют южноморской епархии. — Вот это снимет решительно все вопросы.

— Чужое брать нехорошо, — нахмурился я и уже с нескрываемой угрозой добавил: — И даже чревато…

Священник беспечно рассмеялся.

— Не забывай, кто избавил тебя от тюремной баланды, сын мой!

— Да уж не забуду, отчим!

Глава 3

15−4

Гостиницу мы покинули через чёрный ход. В заднем проезде нас дожидалась карета — погрузились в неё и покатили прочь. Ехали молча. Разговор не клеился, да и говорить мне с Шалым было особо не о чем. К тому же я был зол и зол просто безмерно. И на него, и на себя самого. Если раньше из-за долгов под чужую дудку плясал, то сейчас попросту через колено сломали. Ясно и понятно, что плетью обуха не перешибёшь, но даже обещанное вознаграждение настроения нисколько не улучшило.

Бесит! Как же меня всё это бесит!

А ещё — пугает. И не самую малость, а нормально так, до дрожи в поджилках. Шутка ли — полноценного асессора завалить подрядили! Ну или не совсем полноценного, но так у него аспирант с аколитом на подхвате и невесть сколько адептов, не говоря уже об охранниках-простецах. И пусть боевым опытом тайнознатцы похвастаться не могут, им одной разницы в рангах хватит, чтобы недоучек вроде нас в тонкий блин раскатать.

Захотелось пойти на попятную, но — нет, взял себя в руки, стиснул зубы, сцепил пальцы, размеренно задышал, прогоняя панику и дополнительно распаляя злость. В первом особо не преуспел, зато второе удалось на славу. Заносчивых дворян, которые чернь и за людей-то не считают, я ненавидел всем сердцем.

— А что за история с Диким полем? — спросил вдруг Шалый. — Ты ведь туда не за головами явился, как понимаю?

Какое-то наитие подсказало, что вопрос задан отнюдь неспроста, и дабы совсем уж не завраться, я решил придерживаться истории, поведанной на днях Плаксе. Пусть обо мне в протоколе её опроса и не упоминалось, но собеседник расспросить девчонку на сей счёт точно не преминул.

— Знакомому по приюту должок возвращал, — сказал я, глядя в окошко кареты, и усмехнулся: — Пообещал на свою голову…

Привезли меня в тихую округу на западной окраине. Непосредственно к нужному дому карету подгонять не стали — кучер придержал лошадей на ближайшем перекрёстке, а Шалый указал из приоткрытой дверцы на окружённый добротной оградой и яблонями в цвету двухэтажный особняк.

— Иди! Я позже подъеду.

Ничего не оставалось, кроме как спрыгнуть в дорожную грязь, закинуть на плечо вещмешок и зашагать в указанном направлении.

Настроение было ни к чёрту. Пусть резонов отправлять нас на верную смерть у Шалого и не имелось, но чего только люди не делают, когда припекать начинает. А ну как это именно тот случай и есть?

Я чертыхнулся в сердцах и постучал кованым кольцом о железную пластину калитки. С минуту ничего не происходило, затем скрипнул засов и ко мне высунулся Кочан.

— Боярин? — удивился он. — Ты чего тут?

— Говорил же: дела у меня с Шалым! — буркнул я, оттёр плечом парня и двинулся через двор, где стоял одуряющий запах цветущих яблонь. — Чего тут у вас?

— Ждём, — коротко ответил Кочан.

А вот его приятель оказался более словоохотливым:

— Парни отсыпаются, — пояснил Кабан, почесал пузо и полюбопытствовал: — Знаешь, что за работёнку нам Шалый сосватал?

— Знаю, — сказал я, подошёл к вкопанному под старой яблоней столу и кинул под лавку вещмешок, заодно прислонил к дереву трость и туда же поставил саквояж.

Кочан запер калитку и уточнил:

— Скажешь?

— Нет, — качнул я головой.

Парней такой ответ возмутил до глубины души.

— Ты чего это? — нахмурился Кабан. — Совсем, что ли? Зазнался, да?

— Если скажу, вы разбежитесь, и Шалый меня с потрохами сожрёт.

Здоровяк расхохотался.

— Хорошая шутка!

А вот Кочан прищурился и спросил:

— Совсем тухлое дельце?

— За деньги бы не взялся, — подтвердил я.

— Тьфу на тебя! — ругнулся Кабан. — Всё настроение испортил, дурак!

Увалень подошёл к столу и налил себе кваса, надолго приложился к оловянной кружке. Кочан тоже приставать с расспросами не стал, сел на лавку и взялся тасовать колоду засаленных карт.

— Сыграем? — предложил он мне.

Я покачал головой, огляделся и уточнил:

— На задах где-то можно поупражняться?

— На задах — нет. В подвал иди.

Первый этаж дома был каменным, подвал с высоченным сводчатым потолком оказался ему под стать, а то и вовсе остался от несказанно более основательного сооружения. Керосиновая лампа сгустившуюся внизу темень особо не разгоняла и разве что заставляла жаться по углам совсем уж непроглядный мрак, но сейчас помехой мне это стать не могло. Я вышел в центр помещения, расставил руки в стороны и усилием воли вытолкнул из ядра энергию, прогнал её сразу по двум меридианам, крутанул по оправе до соседних узлов и вытолкнул вовне, сотворив по шару сбалансированного пламени над обеими ладонями разом.

Получилось это едва ли не само собой, узлы не свело спазмом, потроха не опалило огнём. Я знал, что и как нужно делать, и всё прошло без сучка и без задоринки.

Справился! Утвердился на новой ступени возвышения!

«Может, и вправду талант?» — мысленно рассмеялся я, подкинул огненные шары и надавил на них своей волей, заставив не взорваться, но просто расплескаться вспышками пурпурного пламени, не рискнув проверять свод и стены на прочность.

На спине выступила испарина, я перевёл дух и взялся наполнять ядро. Постоял немного, а затем повторил трюк с четырьмя кровавыми искрами, шибанул ими по стене всеми разом — да так, что брызнула каменная крошка!

Накатил лёгкий приступ головокружения, я с шумом выдохнул и помассировал виски. Подумалось, что если бить арканами не одновременно, а проделать это с минимальной задержкой, то наверняка получится прошить почти любой магический щит. И ещё подумалось, что едва ли сумею достать подобным образом полноценного асессора.

Ругнулся вполголоса, зашагал от стены к стене, начал наполнять ядро. Вспомнил об оставленных в вещмешке набросках новых схем атакующих арканов, но подниматься за ними не стал, благо наиболее интересные придумки забыться ещё не успели.

Для начала решил сотворить взрывной шар не только с помощью одной лишь правой руки, но и полностью внутри себя. Очень уж в своё время впечатлили слова приютского наставника-огневика о чрезмерной опасности внешней обработки энергии при создании такого рода арканов. Ну в самом деле — толкнёт кто под руку и рванёт заготовка, разлетятся клочки по закоулочкам.

Требуемую очередность служебных приказов я давно вызубрил наизусть, сейчас же просто распределил их по отдельным потокам. Задействовав сущие крохи небесной силы, выплеснул энергию из ядра и закрутил по оправе, собирая к одному узлу, уподобился балаганному жонглёру, но соединил все потоки едва ли не с ювелирной точностью. И ровно незримым кулаком под дух шибанули!

Заклинание развалилось, энергия пришла в совершеннейший беспорядок — зачерпнул бы её из ядра побольше и непременно бы порвал исходящий меридиан, а так сумел сжать своей волей и вытолкнуть наружу огненным выбросом.

Прочь!

Струя пурпурного пламени дотянулась до противоположной стены, на миг разогнав подвальную темень, а дальше меня скрутило так, что не устоял на ногах. Повалился на колени, скорчился, заскрипел зубами от боли.

— Лучезар! — послышался с лестницы голос Дарьяна, когда я только-только начал приходить в себя. — Ты здесь?

— Тут! — отозвался я, поднимаясь с пола.

Прислушался к своим ощущениям и с облегчением понял, что обошлось без спазма силового узла — столкновение двух энергетических потоков обернулось лишь болью как от ушиба и нестерпимым жжением перетруженного исходящего меридиана в правой руке.

— Ты чего это? — удивился спустившийся ко мне книжник. — Что случилось?

Я плюхнулся на лавку и запираться не стал, рассказал о случившемся.

— Ну ты дал! — только и присвистнул Дарьян. — Внутреннее плетение силовых потоков — это двадцатая ступень возвышения! Так только аспиранты умеют!

— Думал, получится, — соврал я, поскольку ни о чём таком и знать не знал.

— Думал он! — возмутился книжник. — Индюк тоже думал, да в суп попал! Не могло у тебя ничего получиться! Повезло ещё, что узел не вырвало! А зачерпни ты силы чуть больше и вырвало бы!

Я вытер пот с лица и спросил:

— В чём сложность-то потоки совместить?

— В неоднородности энергии! Это у аспирантов полноценный аспект, у нас пока только лишь склонность. Отклонение туда, отклонение сюда — разделить без проблем, а обратно на ходу слепить далеко не так просто.

— Понял, — вздохнул я и осторожно-осторожно втянул в себя небесную силу, на миг задержал её в ядре и направил в правый исходящий меридиан. Руку начало чуток припекать, но обошлось без болезненных ощущений.

Но всё равно не вовремя. Сегодня надо быть в форме, не сказать — на высоте.

Дарьян закурил и прислонился к дверному косяку:

— Парни говорят, ты знаешь, что за работа для нас у Шалого…

Фраза повисла в воздухе невысказанным напрямую вопросом, но я изображать непонимание не стал и сказал:

— Да работа как работа. На тот свет кое-кого спровадить.

Дарьян аж дымом подавился, закашлялся, постучал себя ладонью по груди.

— Нельзя же так! — возмутился он.

— В этом конкретном случае можно и даже нужно, — заявил я, поднимаясь на ноги. — Проблема в том, что и нас самих на тот свет спровадить могут. Урона же чести и совести не предвидится. Честное боярское!

Книжник зло прищурился.

— Смеёшься, да?

— И мысли не было. Упокоить нужно будет аколита, аспиранта и асессора…

Дарьян не поверил и разобиделся.

— Да ну тебя, Лучезар! — отмахнулся он и поднялся из подвала.

Ну а я торопиться с этим не стал. Не все ещё домашние заготовки опробовал. А ну как получится козырного туза в рукав припрятать? Ну или хотя бы шестёрку…

Полностью наполнять ядро я не стал — как замедлился приток энергии, так и сотворил кровавую искру, присовокупив к стандартной схеме воспламенение, но для этого пришлось крутануть энергию по оправе на пол-оборота, и вместо тугого плевка с ладони сорвался огненный серп. Сорвался, распался в пурпурный диск и тотчас разлетелся безвредной вспышкой пламени.

Я в сердцах ругнулся и уже только после сообразил, что отчасти этот аркан схож с заклинаниями, коими едва не угробил меня Пламен. Присовокупил к схеме дополнительный приказ сжатия, но оборот в три четверти оправы придал аркану ещё даже более стремительное вращение — расплескался огнём серп ровно так же, как и предыдущий. А убрал воспламенение, и ничего особо не изменилось, разве что аркан развеялся пурпурной вспышкой, пролетев на аршин больше.

Досадно!

Добавил к схеме малую печать воздаяния, и получился кровавый гарпун, а сколько ни тасовал приказы, ни сгустка, ни серпа создать так и не удалось — не иначе по причине того, что этот мой аргумент был рассчитан исключительно на непосредственный контакт с целью. Как и магическая рука…

Или нет?

Я раскрутил по оправе небесную силу, включил в схему одним из приказов кровавую руку и… выстрелил тёмно-пурпурным кулаком! Миг спустя проявилась и натянулась струной магическая конечность — я и моргнуть не успел, как она лопнула, а меня крепенько приложило отдачей. Аркан развеялся, я взвыл и принялся тереть запястье в тщетной попытке совладать со скрутившим силовой узел спазмом. И пусть обошлось без осложнений, но было больно и даже очень. Стоило бы подняться и обсудить случившееся с Дарьяном, а вместо этого я двинулся к противоположной стене и шибанул по ней магическим кулаком уже саженей с двух. Грохнуло! Аркан расплескался тёмным пурпуром, из каменной кладки вышибло мелкое крошево, с потолка посыпалась пыль. И — отдача!

Не сказать, будто рукой по стене стукнул, но всё же ощущения оказались от приятных далеки. Поскрёб затылок, включил в схему приказ гашения отдачи и при следующем ударе ничего не почувствовал вовсе. Когда чуток не угадал с дистанцией, и магическая конечность порвалась — тоже.

Опытным путём я определил, что аркан гарантированно бьёт на две с половиной сажени, а руку вовсе не обязательно сжимать в кулак, но, увы и ах, чёрных демонических когтей на кровавых пальцах не было, и такой удар оказывался куда менее действенным. При работе по камню — так уж точно.

Вконец утомившись, я поднялся из подвала и присоединился к парням за столом под старой яблоней.

— Колись давай, Боярин! — сразу потребовал Огнич, в глазах которого наметилась чуть голубоватая искристость. — Что за дельце намечается?

— Ты, говорят, аколитом стал? — поинтересовался я, усаживаясь на лавку.

Фургонщик расплылся в счастливой улыбке.

— Ага! Я теперь такое могу…

— Умолкни! — оборвал его Кочан. — Мы тут о деле говорить собрались!

— А чего это ты меня затыкаешь? — взвился Огнич. — Командиром себя возомнил⁈

— Утихни, Конокрад! — поддержал приятеля Кабан. — И не отсвечивай!

Ёрш и Вьюн в перебранку ввязываться не захотели, пусть и было видно, что происходящее босякам отнюдь не по душе. А вот Дарьян отмалчиваться не стал.

— Угомонитесь! — потребовал он, и как ни странно, его послушались. — Лучезар, что ты об асессоре говорил? Шутил ведь?

Я налил в пустую кружку кваса, обронил:

— Нет! — И начал пить.

На миг наступила тишина, потом кто-то зло ругнулся, а кто-то шибанул кулаком по столу.

— Да как так-то? — округлил глаза Огнич. — Асессор от нас и мокрого места не оставит!

— Он старенький и, как говорят, чуток ущербный, — пояснил я, допив квас.

Кабан с облегчением перевёл дух.

— Так бы сразу и сказал! Напугал, блин! Другое ж дело!

Босяки переглянулись, и Вьюн покачал головой.

— Так себе расклад.

Ёрш высказался и того хлеще:

— Задница!

— Прорвёмся! — отрезал Кочан, как мне показалось, исключительно в пику босякам.

— Старенький же! — кивнул Кабан. — На одну руку поставим, другой прихлопнем!

Вьюн выжидающе посмотрел на меня, и я пожал плечами, не став упоминать ни пикового аколита, ни его старшего братца — аспиранта.

— Больше ничего не знаю, — сказал я вместо этого. — Шалый приедет, сам в курс дела введёт. Но боевого опыта, как понял, там ни у кого быть не должно.

— И то хлеб, — вздохнул Дарьян и спросил: — Обедать будешь?

— Не отказался бы.

— Пошли тогда в дом.

Мы двинулись к входной двери, а парни заспорили — кто-то даже вновь саданул кулаком по столу. Печь на кухне была растоплена, на плите доходило в чугунке овощное рагу с говядиной.

— Сам готовил, — вроде как даже похвастался книжник и поинтересовался: — Что за люди?

— Там-то? — уточнил я. — Дворяне.

— Не оторвут нам за них головы?

— Главное, чтобы они нам головы не оторвали, — отшутился я.

Дарьян хмыкнул.

— Ну нет! Мы Шалому ещё нужны, не станет он нас в расход списывать. Уже и билеты в Черноводск куплены!

«Блажен, кто верует» — мысленно буркнул я, принял у товарища глубокую миску и краюху вчерашнего хлеба, уселся за кухонный стол и сказал:

— Меня тут воздушным серпом приложить пытались — дюже интересный аркан. А сам делаю огненный, и он разваливается. Крутится как надо, а всего-то аршин или два пролетает.

— Так у тебя аспект неподходящий! — хмыкнул книжник. — Огонь для этого недостаточно плотен.

— Ага-ага! — рассмеялся я. — А воздух сама плотность!

— Воздух — он и есть воздух! У такого аспекта полное единение с окружающей средой. У огня ничего подобного нет. И с водой тоже ничего не выйдет. Вот со льдом или камнем — запросто.

— Думаешь? — озадачился я, покачал головой и заработал ложкой.

Расправился с рагу и отодвинул от себя пустую миску, подошёл к распахнутому окну, выглянул на улицу. На одной из яблонь обнаружился засохший сук, вот в него-то я со страшной скоростью раскрученный аркан и швырнул. В качестве одного из приказов задействовал первое колено атрибута, и фиолетовый серп с чёрной режущей кромкой начисто снёс ветку — срез остался гладкий и ровный, куда там пиле!

Правда, сразу после этого заклинание утратило баланс, угодило в вишнёвый куст, отскочило и унеслось куда-то вверх. Сорванная листва во все стороны так и полетела.

— Неплохо! — одобрительно кивнул Дарьян. — А я, смотри, чего научился!

Он тряхнул рукой, из-под рукава выпросталась колючая кровавая плеть.

— Ого! — поразился я. — Это как так?

Книжник развеял заклинание и самодовольно улыбнулся.

— Да просто соединил аргументы. Костяные тернии и кровотечение отлично сочетаются, как оказалось!

Я в изумлении уставился на товарища.

— Соединил аргументы? А так можно разве?

— Почему нет? Их и в аркан запихнуть можно или просто соединить. В этом случае один основным становится, а другой к нему присоединяется, — пояснил Дарьян и понимающе протянул: — А-а! У тебя они на разных коленах! Тогда никак, сначала надо приноровиться энергию из ядра сразу по нескольким меридианам пускать.

— Занятно, — пробормотал я и о том, что поднялся на очередную ступень возвышения, говорить не стал. И хвастаться не хотелось, и решил насчёт своих способностей лишний раз не распространяться.

Книжник же подошёл к окну, высунулся в него чуть ли не по пояс и во всю глотку гаркнул:

— Обедать идите! — А выпрямившись, пояснил: — Сегодня моя очередь кашеварить.

— Отлично получилось, — похвалил я стряпню товарища, а когда в дом заявились бывшие соученики, вышел во двор и уселся за стол.

Проверил брошенный под лавку вещмешок, затем сотворил магическую руку. Немного повертел перед собой тёмно-пурпурную конечность, и втолкнул в неё малую печать воздаяния. Думал, та проявится пылающим ореолом или потечёт по жилам жидким огнём, только ничего подобного — кровавая ладонь просто лопнула и ощерилась пастью с бессчётным множеством острейших зубов.

Да чтоб тебя! Так и заикой остаться недолго!

Я развеял магическую руку и с шумом перевёл дух.

Но неплохо, неплохо. Цапнуть бы кого-нибудь на пробу, да только и некого, и некогда. Не ровен час, отец Шалый заявится, а у меня в ядре небесной силы на донышке.

Непорядок.

Глава 4

15−5

Но нет, заявился Шалый лишь на закате — я к этому времени успел уже и ядро до предела наполнить, и с парнями всё на свете обсудить. Явился священник в мирском платье и один, переливать из пустого в порожнее не посчитал нужным и сразу вывалил на моих бывших соучеников новость о том, что сегодняшней ночью нам предстоит извести под корень не кого-нибудь, а дом Синей птицы.

У вчерашних босяков и деревенских увальней челюсти так и отвисли. Огнича, хоть фургонщики и отличались изрядным вольнодумством, проняло ничуть не меньше.

Впрочем, само по себе поручение расправиться с семейством дворян ни у кого отторжения не вызвало, всех обеспокоили исключительно наши шансы выйти из грядущей схватки победителями.

— Там же тайнознатцев должно быть до хрена и больше! — выдал Кочан.

— И убийц потом из-под земли сыщут! — вторил ему Вьюн.

Дарьян так и вовсе скорчил рожу — кислее не бывает.

— Нам бы приказ в письменном виде получить!

— Вот лучше не надо! — возразил книжнику Огнич. — Мы им разве что подтереться сможем, а мало ли где он потом всплывёт?

Отец Шалый наставил на фургонщика указательный палец.

— Именно! — После оглядел парней и со всей возможной уверенностью заявил: — Искать убийц никто не станет! Не говоря уже о том, что все вы завтра уплывёте в Черноводск!

— Конечно не станут искать, — пробурчал насупившийся Ёрш. — Асессор от нас и мокрого места не оставит! Даже хоронить нечего будет…

— Не каркай! — рыкнул на него Кабан. — Сидели там в своём порту, пороху не нюхали!

Шалый хлопнул в ладоши.

— Ну-ка цыц! — После заложил руки за спину и начал прохаживаться меж деревьев. — Асессор стар, он целиком и полностью полагается на семейные атрибут и аргументы, а они достаточно ограничены и крайне прожорливы. При том, что ядро у него в один талант, скорость его наполнения на уровне слабенького аспиранта, а водоворот — не освоен.

— Не бывает так! — немедленно возразил Дарьян. — Ускоренное поглощение небесной силы осваивается на финальной ступени аспиранта! Без водоворота и ядра в два таланта истинный облик не принять!

— Ну а он — принял! — отрезал священник. — За ритуал целое состояние отвалил, но в асессоры прорвался. Поэтому на двадцать пятой ступени возвышения и застрял.

— Ну… — протянул книжник. — Талант энергии — это тоже немало!

— Минимум половину он придержит для перехода в потустороннюю форму. Его аватар — ледяное отродье. Просто прикрывайтесь огненными щитами и не лезьте в ближний бой. Забьёте все скопом-то. Огонь для этого наилучшим образом годится.

Пусть ситуация к тому нисколько не располагала, но босяки гордо подбоченились.

— Это можно! — заулыбался Ёрш.

— Ага! — поддержал приятеля Вьюн.

Огнича же заявление священника ничуть не успокоило.

— Старик — ладно. С аколитом тоже справимся как-нибудь. А вот что нам с аспирантом делать?

Шалый покачал головой.

— Аколит поопасней аспиранта будет. Старший из братьев — запойный пьяница. Заливаться вином он начинает уже в обед, а когда и с самого утра пьёт. Но лучше бы расправиться со всеми поодиночке. Постарайтесь незаметно пробраться в дом и прикончить их во сне.

Тут вновь подал голос Дарьян:

— А зачем? — спросил он и тут же пояснил свой вопрос: — Нет, что сразу с тремя тайнознатцами нам не совладать — это ясно и понятно. Но натворили-то они что?

Сам того не зная, своим любопытством книжник сыграл на руку священнику: когда Шалый завёл речь о житье-бытье сирот в сельской общине, даже у меня от иных деталей волосы на затылке шевелиться начали, остальных так и вовсе проняло не на шутку. Домашнему мальчику Дарьяну чуть дурно не стало.

Не позволил заморочить себе голову лишь Огнич. Ну или он просто самым толстокожим из нас оказался.

— С этим разобрались, — хрустнул костяшками пальцев и набычился, но всё же продолжил: — А как насчёт оплаты? Нам денежное дельце обещали, а теперь что же — придётся забесплатно работать?

— Считайте это проверкой, — недобро улыбнулся Шалый. — Если вы и здесь дров наломать умудритесь, то денежное дельце и подавно завалите. — И он поднял руку, призывая к молчанию уже открывшего рот фургонщика. — Аколиты получат на руки по триста целковых. Адепты — рекомендательные письма от епископа Южноморья в школу Огненного репья. И уж поверьте на слово, эти письма позволят вам сэкономить на возвышении несравненно больше!

— А… — заикнулся было Кабан.

— А без прорыва в аколиты денежное дельце вы не потянете! — заявил отец Шалый и веско добавил: — И останетесь в моих должниках. Оно вам надо?

Все промолчали, и я уточнил:

— По триста монет обломится всем-всем аколитам?

— Ты ведь выбрал рекомендательное письмо? — уставился на меня священник. — Уже передумал?

— Нет, — решил я после недолгой заминки. — Не передумал.

Ёрш удивлённо присвистнул.

— Боярин, ты с нами в школу Огненного репья возвращаешься?

— Ему в другую школу, — заявил Шалый и похлопал в ладоши. — Шутки в сторону! Слушайте и запоминайте, от этого будет зависеть ваша жизнь!

Но для начала мы вернулись в дом, и уже там при свете керосиновой лампы священник разложил на обеденном столе план усадьбы дома Синей птицы, начал показывать, как незаметно пробраться внутрь.

— Непосредственно к усадьбе не подъезжайте, там кругом живут арендаторы — быть может, в драку они и не полезут, а вот шум поднимут непременно. И опасайтесь собак, не нашумите раньше времени!

Вьюн покривился.

— Легко сказать!

Шалый его возглас пропустил мимо ушей и указал сначала на квадратик, обозначавший сторожку на въезде, а затем прямоугольник, нарисованный чуть наособицу от основного здания.

— Не забудьте об охране. Территорию они не патрулируют, но непременно ударят в спину, как только начнётся заварушка.

Дарьяну такой вариант по душе не пришёлся.

— Непричастные же люди! — пробурчал он.

— Нет там непричастных! — отрезал священник. — Это не слуги, а наёмники, и симпатичных сироток они пользовали не меньше своих хозяев. — Он прищурился. — Хочешь, заранее грехи отпущу?

— Не хочу, — буркнул книжник.

А вот Кабан с довольным видом хохотнул.

— А я бы не отказался!

Кочан пихнул его в бок и спросил:

— Охраны сколько?

— Дюжина человек, — подсказал священник, но сразу поправился: — Нет, уже девять. Самое большее полный десяток, если кого-то нового нанять успели.

— Да без разницы! — самоуверенно отмахнулся Огнич. — Разберёмся!

— Не говори гоп! — буркнул я. — У них амулеты — от обычных огненных репьёв толку не будет. — И обратился к священнику: — Отчим, есть возможность карабины и ручные бомбы раздобыть?

— Обеспечу, — кивнул Шалый.

— И ещё лечебная алхимия понадобится, — сказал Огнич. — Целителей-то среди нас ни одного, полноценных чтобы!

Священник поморщился, но всё же кивнул.

— Раздобуду что-нибудь.

— А нам бы ещё атакующих амулетов помощнее! — азартно выдохнул Ёрш, но не тут-то было.

— А луну с неба не достать⁈ — разозлился отец Шалый. — Вы тайнознатцы или кто?

Босяк резкой отповеди нисколько не смутился и пожал плечами.

— Ну, попытаться стоило…

— А меня другое интересует, — задумчиво пробормотал Огнич. — Чего это сторожа по тёмному времени территорию не обходят? А ну как лиходеи заберутся? Или там магическая защита?

— Собаки, — коротко пояснил священник и уточнил: — Ещё вопросы?

Вьюн шмыгнул носом и как-то даже разочарованно спросил:

— Да что это за дом такой дворянский из трёх колдунов? Ещё и на подхвате всего-то десяток наёмников, среди которых ни одного тайнознатца? У нас иные шайки сильнее были!

— И в них прям асессоры верховодили? — презрительно скривился Кочан. — Рассказывай!

Шалый хлопнул ладонью по столу, призывая парней к молчанию, и заявил:

— Дом Синей птицы не слишком богат, но тайнознатцев в нём гораздо больше. Просто адепты в школе, а неофиты в приюте.

— А с ними что будет? — поёжился Дарьян.

— Тебе какое до них дело? — разозлился Кабан. — Добренький, да?

— Хватит! — шикнул священник. — Дом станет семьёй и утратит часть прав, но и только! Наказание постигнет лишь виновных!

Я подумал, что права и вольности дома Синей птицы наверняка давно стоят у южноморских торгашей поперёк глотки, но поднимать эту тему не стал. И разницы никакой, и Шалый уже разложил на столе очередной лист. На том оказался поэтажный план родового гнезда зловредного дворянского семейства. Два крыла, три этажа, просто тьма комнат. Но разобрались как-то, запомнили расположение нужных спален.

После я спросил:

— Известно, какая точно у них родословная? Что с атрибутом и аргументами?

Шалый кивнул.

— Как уже говорил, в основе всего лежит лёд. — Недовольное бурчание кого-то из парней, будто ничего такого он не говорил, священник проигнорировал и начал перечислять: — Шипы, копья, хлысты, диски, взрывные шары… Всё это вам знакомо, только здесь иной аспект. Огненные щиты прекрасно их держат, но особо мощные арканы могут вашу защиту и пробить, так что проявите разумную осторожность.

Я не удержался и фыркнул, Дарьян и Огнич обменялись кислыми взглядами, а вот наши товарищи-огневики определённо воспрянули духом.

— А сами они чем защищаются? — уточнил я.

— Ледяными щитами и замораживающей аурой, — без малейшей заминки поведал нам священник, — но могут наколдовать и туман.

Я вздохнул и задумался, сумеют ли совладать мои магические руки с атакующими арканами. Вот чего сейчас в них больше — пламени или порченой крови? Быть может, стоит сделать ставку на обжигающую ауру?

— И конечно же они непременно задействуют ледяных птиц, — продолжил инструктировать нас Шалый. — Это четвёртое колено атрибута у асессора, но его сыновья тоже худо-бедно освоили семейный аркан. Даже не пытайтесь отгородиться от них щитами — эти заклинания достаточно проворны и быстры, чтобы их обогнуть. Перехватывайте огненными ударами. Не будете зевать — всё у вас получится.

Он достал серебряную луковицу карманных часов, отщёлкнул крышку и сразу засобирался. Свернул в рулоны листы с планами, поднялся из-за стола.

— Дождитесь карету и выдвигайтесь, — распорядился он.

— А оружие? — напомнил Кочан, когда священник направился к входной двери.

— Всё будет! — пообещал Шалый. — Ждите!

Какое-то время мы просидели в тишине, затем Вьюн недовольно буркнул:

— Ждите! Ну здорово!

— Чем-то недоволен? — немедленно прицепился к нему Кочан.

— Всем! — отрезал босяк.

Они принялись играть в гляделки, а я спросил у книжника:

— Даря, ты раньше со льдом работал, а теперь как? Сможешь ледяной шип сотворить или взрывной шар?

Тот озадаченно пожал плечами.

— Думаю, что-нибудь не слишком мощное сумею изобразить.

— На кой? — удивился Огнич. — Лёд против льда не катит!

— Защиту отработать, — пояснил я и позвал книжника: — Пошли на улицу!

— В подвал! — поправил меня Кочан. — Идите в подвал!

Так мы и поступили. Там Дарьян немного постоял, затем метнул в стену ледяной шип, разлетевшийся при ударе о камень пригоршней острого крошева.

— Два узла на преломление задействовать пришлось, — пожаловался книжник.

— Давай теперь в меня, — попросил я, отходя подальше.

— Боярин, ты совсем обалдел⁈ — всполошился присоединившийся к нам Огнич. — Проткнёт же!

А вот Дарьяна дважды просить не пришлось. Без сомнений и колебаний он приложил меня атакующим арканом, и хоть перехватившая ледяной шип кровавая рука оказалась пробита насквозь, обжигающей аурой я мог бы и не окутываться: заклинание книжника и моя магическая конечность смёрзлись в единое целое, после чего взорвались ворохом ледяных обломков.

— Нормально так! — одобрительно кивнул фургонщик.

Нормально⁈

Я едва не плюнул с досады. Ледяное копьё таким образом не остановить, да и не всякий взрывной шар потеряет стабильность и рванёт заранее. Неудобный аспект!

— Ещё кидай! — потребовал я, и на сей раз перехватывать атакующий аркан кровавой рукой не стал, вместо этого разогнал вокруг себя облако жгучей ауры. — Давай!

Ледяной шип попросту испарился, при этом небесной силы вытянуло из ядра не так уж и много. Думаю, и полноценное копьё не достанет, разве что взрывная волна докатится, если аркан совсем уж вблизи рванёт.

Дарьян повторил попытку достать меня, но ровно с тем же успехом, а дальше к нам спустились остальные, и книжник взялся проверять прочность их огненных щитов. Поначалу легко пробивал любые завесы, но парни быстро приноровились и начали уверенно его атаки отражать.

— Проще пареной репы! — рассмеялся Кабан.

— Да это он вполсилы кидает, дурень! — ругнулся Вьюн.

— Сам ты дурень! — оскалился здоровяк.

Но Кочан приятеля не поддержал.

— Вьюн дело говорит, — нехотя признал он. — Дворянчики куда сильнее бить станут. Не расслабляйся.

— Никто и не расслабляется! — обиженно протянул Кабан. — Не тупой, всё понимаю!

У меня имелись на сей счёт определённые сомнения, но промолчал. Немного поупражнялись ещё, а там и карету к воротам подогнали. В ящике на задках обнаружилось четыре рычажных карабина, боезапас к ним и патронташи, а ещё — полдюжины ручных бомб. Вот и начали судить да рядить, кто как вооружится.

— Чего тут думать-то? — в итоге прервал разгоревшийся спор Кочан. — Сторожку берут на себя босяки! Один хрен, они ни на что больше не годятся, вот и дадим им половину бомб и по карабину!

Вьюну явно захотелось вмазать белобрысому увальню по его носу-картошке, но сдержался и уточнил:

— А остальное?

— А остальное мне и Кабану, — усмехнулся Кочан. — Мы у караулки засядем. Как всё начнётся, разом наёмников грохнем.

— Что начнётся? — не понял Огнич.

— А это только от вас зависит. Если чисто сработаете, то ничего и не начнётся! — на голубом глазу заявил Кочан. — Перебьёте всех во сне, и просто уйдём, а нет — мы с охраной разберёмся и к вам подтянемся.

С таким раскладом Вьюн оказался целиком и полностью согласен.

— Ага, вы аколиты, вам и карты в руки! Ещё и по три сотни заплатят, а нам фигу с маслом! — поддакнул он.

Возмущаться и отбрыкиваться я не стал, поскольку план был хоть и безыскусен, но всё же имел немалые шансы на успех. Не толпой же в дом ломиться! Тогда точно всех перебудим.

Мы обсудили детали, разделили алхимические пилюли и начали собираться. Ехать предстояло окружным путём, поэтому выдвигаться решили заранее. Огничу, как самому умелому в обращении с лошадьми, поручили править каретой, к нему на козлы взобрался Кочан, а второй деревенский увалень устроился на задках. Ну а мы с Дарьяном и босяки с комфортом расположились внутри.

— А если стрельцы остановят? — обеспокоился вдруг Ёрш.

— Да уж отбрешемся как-нибудь, — отмахнулся от него Дарьян и спросил: — Лучезар, как думаешь, не насвистел нам Шалый? И вправду дом Синей птицы насквозь прогнил? Может, это всё поклёп?

Я скривился.

— Любого содержателя работного дома для малолетних сироток можно брать и вешать без суда и следствия. Не ошибёшься.

Вьюн удивлённо присвистнул.

— Тебе-то это откуда, Боярин, знать?

— С разными людьми общаться доводилось. Наслышан, — ответил я чистую правду.

Ёрш кивнул.

— Ну да, у нас тоже всякие слухи ходили, — вздохнул он.

— Да прям слухи! — фыркнул Вьюн. — Миху-дурачка с пристани видел ведь? Так его в работный дом нормальным забрали, а вернулся уже юродивым!

Но Дарьяна наши слова ни в чём не убедили.

— Речь не вообще, а о конкретном частном случае!

Босяки тут же послали его куда подальше, и книжник обиженно засопел. Остаток пути прошёл в напряжённом молчании.

На место добрались уже в кромешной тьме. Ехали до Ежовичей десятой дорогой, ещё и карету мотало просто нещадно, весь зад себе жёсткой лавкой отбил, до того на кочках колёса прыгали. И хоть крыли мы правившего ею Огнича почём зря, но ясно и понятно, что от него тут ровным счётом ничего не зависело. И не видно ни зги, и пробирались зачастую по кое-как укатанной целине.

Карету в итоге загнали в пологий овражек, и пока фургонщик возился с лошадьми, парни взялись разбирать оружие, а я сотворил магическую броню, облепившую торс, руки и кисти слоем то ли тягучей гнилой крови, то ли холодного порченого пламени.

— А стоит ли их распрягать? А ну как ноги уносить придётся? — обратился к фургонщику Дарьян, который защитой тоже пренебрегать не стал, но его соединённый кровавыми прожилками доспех оказался куда более громоздким и заметным.

— Не, Книжник! — покачал головой Огнич и окутался искристым сиянием, сгустившимся вокруг его корпуса матовой кирасой. — Если удирать, то на своих двоих сподручней выйдет.

— Сплюньте оба! — потребовал Кабан, но едва ли причиной его раздражения стало банальное суеверие — скорее уж бугай позавидовал магическим доспехам. — Чё нам удирать? Дело сделаем и уйдём!

— Твоими бы устами… — вздохнул Дарьян, но тихо-тихо, а во всеуслышание спросил: — Куда нам теперь?

Нам оказалось в темноту. Небо затянули низкие облака, тени сгустились хоть глаз коли. Впрочем, жаловаться было грех — для задуманного обстановка подходила наилучшим образом. Всяко проще к усадьбе впотьмах подкрасться, нежели в полнолуние, когда светло едва ли не как белым днём.

Так оно и оказалось. Пока пробирались в обход ферм и усадьб арендаторов по полям и рощицам, нас никто не заметил, да и на подходе к Ежовичам разве что несколько раз цепные псы облаяли. С другой стороны, сейчас нашу ватагу вёл Огнич, а случится уносить ноги порознь, и проще будет убить всех преследователей, чем самостоятельно выйти к условленному месту сбора. Мне — так уж точно.

Овраги какие-то и заросли кустарника…

Понятия не имею, откуда пришли и куда бежать!

Ещё и Вьюн привязался:

— Слышь, Боярин! — шепнул он мне на ухо. — А ты чего вообще в это дело ввязался? Неужто из-за рекомендательного письма?

Что я ему мог на это сказать?

— Выбора не было, — буркнул вполголоса.

Но нет — детский лепет. Выбор у меня был. Я мог наплевать на залог и унести ноги из города, мог залечь на дно и понаблюдать за развитием событий. Были некоторые шансы обратно акции заполучить, ничего для этого не предпринимая. Рискованно? Ну так и с асессором связываться рискованней некуда! И рекомендательное письмо в школу Чернопламенных терний на деле лишь подсластило пилюлю — я просто пошёл у священника на поводу. Шалый сумел задеть за живое, и сейчас можно было сколько угодно прикидываться жертвой обстоятельств, но в немалой степени я оказался здесь из-за того, что мне захотелось прекратить существование дома Синей птицы. Точнее — их всех убить.

Я счёл, что так будет правильно.

Ну бред же! Бред!

Глава 5

15−6

К ограде мы вышли примерно через полчаса. Какое-то время крались вдоль неё, а как наткнулись на ворота и сторожку, так чуток подались назад и без особого труда перебрались через забор. Тот хоть и превосходил высотой человеческий рост, но совершенно точно остановить злоумышленников не мог и наверняка предназначался исключительно для удержания на территории усадьбы сторожевых псов.

— Помните о собаках! — шепнул Вьюн.

Кочан отмахнулся от него и указал в направлении сторожки.

— Идите!

Побрякивая амуницией, босяки скрылись в темноте, а мы пробрались через кусты к ухоженному парку с посыпанными галькой дорожками и протянувшимися вдоль них живыми изгородями.

— Ходу! — поторопил всех Огнич, но на бег мы переходить не стали.

В этом попросту не было никакой нужды, поскольку территория усадьбы оказалась не слишком обширна, и очень скоро впереди замаячила громада трёхэтажного особняка, над входной дверью которого горел масляный фонарь.

— Дайте нам выйти к флигелю и начинайте! — сказал Кочан, и в отличие от босяков бывшие пластуны растворились в ночном мраке без единого звука.

Отделяла от нас особняк просторная поляна, посреди которой белела мрамором чаша фонтана. Пока пробирались сюда, ни о чём особо даже не думал — ровно вновь в драных джунглях очутился, а как остановились, так и навалились маета и сомнения. Только — нет, не до того.

— Мы же не через парадный попрёмся? — спросил перебравшийся поближе ко мне Огнич.

— Нет, — шепнул я в ответ. — Через боковой зайдём. Оттуда до спальни старика ближе всего.

— Ага, сначала к лестнице на второй этаж, а там по коридору до спальни, — припомнил план особняка Дарьян, которого откровенно потряхивало. — Рому бы хлебнуть… — вздохнул он.

— Для храбрости? — хихикнул фургонщик.

— Своей дури хватает, — заявил я и приподнялся с земли. — Ходу!

Под прикрытием живой изгороди мы перебежали к подъездной дорожке, выждали ещё немного и рванули по краю поляны к левому крылу особняка.

— Не топай, слоняра! — зло шикнул на книжника Огнич, и в этот самый миг где-то в стороне Южноморска на полнеба полыхнули зарницы — высветили нас, вырвали из темноты свору бесшумно нёсшихся навстречу сторожевых псов!

Вот чёрт!

Огнич сиганул через живую изгородь, я шарахнулся за мраморную чашу фонтана, машинально потянулся за карабином и лишь после этого сообразил, что больше не на войне, а магические искажения вызваны не близким разрывом боевых чар, но донеслись откуда-то издали. Собаки же для нас никакой опасности не представляли — главное, чтобы не начали гавкать.

И — не начали. Полдюжины псов без лая и рыка ринулись на замешкавшегося Дарьяна, и хоть глаза их не светились призрачным огнём, я со всей отчётливостью уловил присутствие заточённых в телах духов. В кустах мигнул отсвет, я тоже медлить не стал и вскинул руку, но ничего предпринять мы с Огничем попросту не успели: книжник топнул, земля дрогнула, собак разорвало! При этом разлетелись во все стороны лишь клочья шерсти и ошмётки мяса, а вот скелеты и кровь удержал на месте задействованный Дарьяном аркан. Он закрутил их смерчем, да ещё над книжником взвились ставшие вместилищами приблудных духов собачьи черепа.

Обалдеть!

У сторожки громыхнул взрыв, и тут же захлопали выстрелы у флигеля, а следом распахнулась входная дверь и наружу выпорхнула стая юрких ледяных птах. Боевые чары метнулись к Дарьяну, навстречу им устремились черепа псов, и — засверкало, полетели во все стороны куски магического льда и обломки костей!

Атаковавший Дарьяна молодой человек сбежал с крыльца и решительно двинулся вперёд, с его вскинутых рук сорвалось ледяное копьё. То угодило в защитный вихрь книжника и заморозило связавшую кости кровь — кусок льда выломался из смерча и улетел прочь, а следом лопнули и разметались во все стороны остатки потерявшего стабильность заклинания.

Баланс же! Баланс!

Огнич едва различимой во мраке ночи тенью перебежал от живой изгороди к особняку, прижался к его стене и начал обходить так не вовремя выскочившего на улицу тайнознатца, но, прежде чем успел ударить ему в спину, на крыльцо вывалился пузатый бородатый мужик в исподнем.

— Сдохни! — рявкнул он, и меня окатило волной магических искажений, а саженях в пяти над Дарьяном возник гигантский ледяной молот.

Миг спустя тот рухнул вниз со стремительностью кометы, и книжник лишь в самый последний миг сумел задействовать атрибут, дабы обернуться вихрем костяного крошева. Тотчас грохнуло, во все стороны разлетелись дёрн и комья земли. Взрывом Дарьяна отшвырнуло от заиндевевшей воронки и попутно вышибло из призрачной формы — оставив прореху в живой изгороди, он канул в сгустившемся под деревьями мраке, а пузатый бородач согнулся и опёрся ладонями в колени, его вырвало.

Первый из покинувших особняк тайнознатцев не стал дожидаться брата и в одиночку метнулся от крыльца к парку. Притаившийся у стены Огнич столь удачного момента не упустил: сверкнув всполохом молнии, он сорвался с места и ослепительным росчерком ударил аколиту в спину!

Защитой представитель дома Синей птицы не пренебрёг, но прикрывший его ледяной щит разметало на тысячи осколков. Молодого человека отбросило к фонтану, Огнич отлетел в другую сторону и вновь стал самим собой, кубарем покатился по земле.

— Тварь! — хрипло выдохнул аколит, силясь подняться с земли.

Одежда на его спине дымилась, а ноги дёргались, но подыхать выродок не собирался, и я в один миг оказался рядом. Выставив перед собой ампутационный нож, рухнул сверху, а заодно втолкнул в зачарованную сталь малую печать воздаяния, и объятый пурпурным пламенем клинок проплавил ледяной щит, а дальше я врезался в него и попросту проломил. В падении направил остриё ножа в основание затылка не успевшего никак отреагировать на новую атаку тайнознатца, и всем своим весом загнал клинок в загривок. Затем на всякий случай наложил на и без того уже агонизирующее тело порчу, но именно что — на всякий случай.

Аколит подо мной обмяк, и одновременно с этим отмер пытавшийся перевести дух бородач.

— Да я тебя!.. — проревел он на выдохе и отправил в Огнича ледяной шар размером со здоровенный арбуз, в полёте обросший острейшими шипами-клинками.

Я перехватил аркан огненным ударом, но атакующее заклинание не разлетелось на куски и даже не взорвалось раньше времени. Моё вмешательство лишь самую малость изменило траекторию — убийственные чары разминулись с фургонщиком и рванули, врезавшись в землю в полутора саженях от него.

Мигнул всполохом молнии защитный барьер, погасил ударную волну и… оказался прошит сразу несколькими шипами. В Огнича угодил лишь один, но хватило и этого, чтобы тот взвыл и повалился с проткнутой насквозь ногой.

Тут бы фургонщику и пришёл конец, да только на два невероятных по мощи заклинания бородач израсходовал весь свой запас энергии и сейчас, выпучив глаза, жадно глотал разинутым ртом воздух — воздух и как бы ещё не вдобавок к нему небесную силу. Я вскочил на ноги, намереваясь атаковать надорвавшегося аспиранта, но со звоном разлетелось одно из окон, и наружу выпорхнула новая стая ледяных птиц, куда многочисленней первой. Пришлось отвлечься и метнуть в них сбалансированный огненный шар, но юркие твари прыснули в разные стороны, поэтому, когда дополнительным толчком воли я нарушил стабильность аркана, вспышка пурпурного пламени расплавила лишь пяток ледяных созданий, да ещё нескольких нагнала ударная волна.

Уцелевшие нацелились на Огнича, тот отмахнулся цепной молнией. Ярчайший разряд ослепительной нитью соединил сразу полдюжины птиц, и те попросту испарились, а парочку уцелевших разметали оранжевые вспышки.

Из-за угла дома выскочили Кабан и Кочан, на подъездной дорожке возникли босяки, и я гаркнул:

— Репьями! Все разом!

Пузатый аспирант ещё не успел прийти в себя, я шагнул к нему и, задействовав едва ли не половину остатков небесной силы, пальнул четырьмя кровавыми искрами разом. Сгустки предельно уплотнённого пурпура оказались перехвачены ледяным щитом — первые три попадания покрыли его множеством трещин, а последнее разбило вдребезги, вот только толстяк успел окутаться облаком чуть светящегося голубоватого тумана, и огненные репьи начали рваться в нём, выжигая здоровенные прорехи, но не достигая цели. Я приготовился сотворить взрывной аркан, и тут из парка прилетел костяной с кровавыми прожилками шар в два кулака величиной. Он легко прошил изрядно прореженный огненными чарами туман и, хоть покрылся при этом багряной изморозью, всё же угодил в толстяка и пробил в его животе здоровенную дыру.

Из той моментально полезли наружу отростки костяных терний, и я позабыл о забившемся в судорогах бородаче, крикнул:

— Окно! Асессор!

Впрочем, мог бы и не драть глотку попусту: из дома уже выпрыгнула и взмыла в воздух ледяная фигура в полтора человеческих роста высотой. Поравнявшись с крышей, она сложила крылья и камнем рухнула вниз. Заподозрив неладное, я сиганул за фонтан, и даже так меня крепенько приложило ударной волной, а лютая стужа не только заставила покрыться инеем одежду, но и разметала предупреждавший внезапные атаки аркан. И это мне ещё повезло: остальные, даром что прикрылись магическими барьерами, один чёрт, оказались сбиты с ног.

Глава дома Синей птицы выпрямился, и тут же грохнул выстрел, но угодившая асессору меж лопаток пуля отлетела комком мятого свинца, а подкатившийся к нему чугунный шар ручной бомбы и вовсе не взорвался, лишь раскололся на несколько заиндевевших кусков.

Миг спустя выбравшийся из прорехи в живой изгороди Дарьян метнул в асессора очередной костяной аркан — тот угодил в накрывшую тайнознатца льдистую полусферу и расплескался по ней кровью и серыми побегами. Натиск отозвался скрипом и хрустом, но магический барьер устоял, и тогда вскинул руки Огнич. Сорвавшийся с них ослепительный росчерк разряда проплавил в полусфере изрядных размеров дыру — магическая конструкция лопнула, и костяные тернии враз опутали главу дома Синей птицы, вот только шипы впустую заскреблись по льду: вонзиться в магическую броню, дабы угнездиться в теле, они оказались не способны.

Асессор разорвал путы и метнулся к валявшемуся на земле Огничу. Фургонщик встретил противника шаровой молнией, но ни взрыв, ни ярчайшая вспышка и жгуты ослепительных разрядов не причинили ледяному великану никакого вреда. Дарьян коротко выдохнул, и возникший в нашем мире приблудный дух налетел на главу дома Синей птицы, охватил его полудюжиной щупалец, попытался вцепиться страшенными зубами в голову. Увы, пусть тварь и начала уже перерождаться, она лишь сковала движения ледяного великана, не более того. Кочан заорал:

— Жарим разом!

Миг спустя асессор отшвырнул прочь лишившегося одной из конечностей духа, и тот сгинул из нашего мира, а Вьюн взвыл:

— Держите гада!

Держите? Да как его удержишь⁈

Но всё же выдвинулся вперёд и врезал огненной плетью.

Без толку! Жгут фиолетово-чёрного пламени оставил на ледяной броне лишь неглубокую оплавленную зарубку. Глава дома Синей птицы повернулся ко мне каким-то совсем уж нечеловечески плавным движением, и не иначе от испуга я успел упредить его атаку новым ударом — только на сей раз втолкнул в неё большую часть запасённой небесной силы, и хлыст превратился в пламенный цеп.

Лови!

Чёрные шипы-лепестки оцарапали броню, когда же аркан рванул, то место удара покрылось сетью мелких царапин, а объятый липким вязким огнём великан всплеснул руками и покачнулся. Мои соученики-огневики разом задействовали приказы воспламенения, и под их слаженным напором лёд начал таять, по доспехам потекла вода. Такого шанса я не упустил, и раскрутил по оправе остатки небесной силы, чтобы выстрелить ею, соединив воедино схему гарпуна и свою кровавую руку.

Хищно растопыренная пятерня ударила в поражённое огненным цепом место, и сознания от боли я не лишился исключительно из-за приказа гашения отдачи. Каким-то чудом магические пальцы не сломались и не расплескались, более того — сумели вырвать полпригоршни ледяного крошева, лишь после этого смёрзлись и раскололись на части.

Черти драные! Да это не доспех! Потусторонняя форма атакованного нами асессора целиком и полностью состояла из магического льда!

Дарьян подскочил к Огничу, запихнул в рот фургонщика алхимическую пилюлю и поволок его в кусты, а вот остальные не сообразили, что пришла пора уносить ноги.

Да и попробуй ещё — от этой крылатой гадины убеги!

Пан или пропал!

Энергии в ядре не оставалось вовсе, и я лихорадочным усилием потянул её в себя, намереваясь — точнее, надеясь! — отсечь ледяному великану руку или ногу своим фиолетово-чёрным серпом. Прежде чем успел воплотить эту задумку в жизнь, фигура главы дома Синей птицы окуталась льдисто-голубоватым маревом, а дальше от него во все стороны ударили волны противоестественной стужи. Кто-то из наших прикрылся отторжением, а кто-то сотворил полноценный огненный щит, и с ног никого не сбило, да только и туман никуда не делся, более того — он дополнительно уплотнился и стал рассыпаться роями ледяной мошкары. Кабан с Кочаном взялись жечь атаковавшую их мелкую погань воспламенением, растерявшихся же босяков искусали в один миг, и парни начали стремительно покрываться ледяной коростой.

Я выругался и окутался обжигающей аурой. Тёмный пурпур оказался достаточно жгучим, чтобы совладать с натиском магического тумана, и асессор позабыл об остальных и сосредоточил своё внимание исключительно на мне. Стужа накатила настоящим шквалом, попыталась накрыть с головой и заморозить, только чёрта с два!

Гори!

Памятуя об ущербности дара главы дома Синей птицы, я попёр напролом. Больше небесной силы, ещё больше! И быстрее!

Тянуть в себя энергию и сразу пускать её в ход у меня получалось несравненно ловчей, нежели наполнять ядро — наверное, и вправду не уступал в этом пиковым аспирантам, поскольку ледяная мошкара, хоть и накатывала настоящими тучами, прорваться через огненную завесу так и не смогла. В голой мощи мы с асессором были на равных, более того — мало-помалу я начал его продавливать.

Попутно краешками глаз улавливал в ночи какое-то мельтешение, но позволить себе отвлечься на него попросту не мог. Вроде бы деревенские откачивали босяков, а Дарьян вернулся из кустов и сновал у кромки ледяного облака, примериваясь для нового удара, но это уже не имело ровным счётом никакого значения.

К чёрту всех! Справлюсь и сам! Надо только подобраться поближе и спалить старого выродка! Расплавить его раз и навсегда!

Окрылённый осознанием собственного могущества, я продолжил переть вперёд и едва успел среагировать на стремительный голубоватый росчерк, с которым устремилось в меня ледяное копьё. Встретил атакующий аркан огненным ударом и разнёс его на куски, но даже так осколки прошили порченое пламя — едва успел прикрыть голову руками. Попадания обернулись несколькими несильными толчками, да ещё что-то чиркнуло по щеке, и она разом потеряла чувствительность; потекла и тут же замёрзла кровь.

Моя обжигающая аура мигнула, и едва сдержала очередной натиск ледяной мошкары. Со спины спикировала синяя птица, ворвалась в пелену жгучего пурпура и непременно ударила бы промеж лопаток, не перехвати её кровавая рука. От перенапряжения на миг помутилось сознание, а пламя съёжилось и прильнуло ко мне, но безумно хотелось жить, и я собрался с силами, вновь двинулся на сближение с ледяным гигантом.

Сожгу!

Увы, по мере продвижения туман становился всё гуще и холоднее — удалось пройти лишь пару саженей, прежде чем перестало хватать воздуха, а лёгкие загорелись огнём и закружилась голова. Я словно достиг некоего предела, упёрся в него и преодолеть не сумел, более того — начал стремительно слабеть.

«На короткой дистанции! — вспомнились вдруг слова Беляны. — На короткой дистанции ты уже не уступаешь большинству аспирантов!»

Надорвался!

Втягивать в себя небесную силу становилось труднее с каждым ударом лихорадочно бившегося сердца, пришлось замереть на месте, дабы целиком и полностью сосредоточиться на сопротивлении замораживающей хватке тумана. А тот вдруг сгустился и ударил отростком ледяного спрута — прорвался через порченое пламя и шибанул в грудь!

Доспех выдержал, и атакующий аркан разлетелся колючим крошевом, меня разве что отбросило на пару шагов назад. Показалось, будто на плечи надавило само небо, не устоял на ногах, упал на колени, упёрся ладонями в мёрзлую землю… и вмиг оказался охвачен новым магическим щупальцем!

Руки притянуло к туловищу, и я уподобился обвитому удавом кролику, но магические латы уберегли от увечий, вот и скрипнул зубами, напрягся, решив бороться до конца. Небесной силы отчаянно не хватало, пурпурное пламя обжигающей ауры беспрестанно мигало и едва ли не гасло, но даже так сжавший меня аркан начал понемногу таять.

Где-то чуть в стороне мигнула оранжевая вспышка, за ней последовали отголоски боевых чар странного аспекта Дарьяна, только — без толку. Асессор оставил попытки раздавить меня и занялся остальными. Студёное марево разом растеклось во все стороны, сковало парней и наверняка без труда заморозило бы их всех, не раздайся вдруг насмешливый голос:

— Ты воистину жалок, старик! Едва совладал с этими отбросами! Какой позор, дядюшка! Какой позор!

Туман будто незримая рука в сторону смела, а в следующий миг страшной силы удар разметал главу дома Синей птицы на бессчётное множество ледяных крупиц.

Обрадовался я такому повороту?

Да чёрта с два!

Глава 6

15−7

Заявившийся в дворянскую усадьбу заправила сиротской общины больше не выглядел приторно-благостным слабаком. Теперь его попросту распирало от силы, она расходилась волнами могильного холода и, накатывая, пробирала до самого нутра. Не гладила, но пинала. Из носа потекла кровь.

— Давно не виделись, трудник! — рассмеялся Наставник. — Хотел бы я вдумчиво пообщаться с тобой — жаль, не судьба: спешу навестить родню, пока все не разбежались по тёмным углам!

В ночи за спиной бородача маячила девичья фигура — хоть и было не до того, но я всё же пригляделся к Червоне, смазливое личико которой кривила гримаса неземного блаженства. Девица лучилась так, будто умудрилась вместить в себя никак не меньше десяти талантов небесной силы.

Едва ли не на чистом упрямстве я вобрал энергию и взялся раскручивать ту по оправе, выгадывая момент для неожиданной атаки. Только пустое — по соединившему Червону и Наставника призрачному жгуту уже потекла небесная сила, пришлось ударить на опережение. Всего так и перетряхнула болезненная судорога, но не сплоховал, и бросок фиолетового с чёрной окаёмкой серпа вышел стремительней некуда. Метил я не в бородача и даже не в рыжеволосую деваху — растворившийся в ночном мраке аркан непредсказуемым зигзагом устремился к связавшей заправил сиротской общины пуповине и… взорвался, не достигнув цели.

Наставник зло рассмеялся, и в этот самый миг за спиной Червоны проявились из ночного мрака две тени. Они обернулись людьми в монашеских балахонах, один накинул на голову девице мешок и затянул его горловину, другой заломил руки и защёлкнул на запястьях зачарованные кандалы.

Всё случилось буквально в один миг, а дальше силовой жгут развеялся, бородач резко крутанулся на месте и тотчас получил в живот блистательным копьём. Остриё вышло из спины, магическое оружие приподняло Наставника в воздух, после чего небесное сияние сгустилось ещё и в двуручный меч. Первыми двумя ударами воплощение церковной волшбы отсекло жертве руки, следующими снесло ноги, а дальше копьё пришпилило корчившийся в агонии обрубок к земле.

— Чего разлёгся? — рыкнул на меня брат Сиплый. — Остальных проверь!

Сам он вытянул руку к блистательному копью, и то перестало помаргивать, враз вернув себе на миг утраченную было материальность. Излишним это отнюдь не было по той простой причине, что Наставник и не думал подыхать, а бился в корчах, хрипел и пытался высвободиться. Кровь из страшных ран не текла — то ли сумел их затворить, то ли монахи намеревались захватить его живым.

Переполненную небесной силой Червону убивать никто не собирался совершенно точно: её вязал брат Кроткий.

— Ну⁈

Но злой окрик никакого впечатления на меня не произвёл — двигаться я сейчас был попросту не в состоянии. Перевалился на спину и крикнул:

— Дарьян, ты там живой?

— Да не дери ты глотку, дурень! — рассвирепел брат Сиплый, а когда отозвался книжник, гаркнул: — Заткнитесь все и проваливайте отсюда!

В окнах усадьбы уже мелькали отблески огней, так что пришлось сначала подняться на четвереньки, а затем и встать на ноги. Подошли обхватившие друг друга Кабан и Кочан. Дарьян и Огнич начали возиться с босяками, но добраться до оставленной в овраге кареты наша команда инвалидов в любом случае не могла. Впрочем — и не пришлось.

Только-только откачали обмороженных босяков, как прискакали верховые и прикатил в экипаже отец Шалый. Выслушав доклад монахов, он вытянул руку к пришпиленному к земле обрубку.

— Я могу… — прохрипел бородатый, но в воздухе над ним налилась небесным сиянием магическая печать. Та рухнула и развалила тело на несколько обугленных кусков, неповреждённой осталась лишь голова.

— Ничего ты не можешь! — зло процедил Шалый и резко обернулся, начал сыпать распоряжениями: — Дом оцепить! Девку убрать! Этих — в карету! И подлатайте их!

Этих — это нас.

В усадьбу дома Синей птицы вместе со священником заявилось две дюжины подручных, нашлись среди них и целители. Мне их помощь не потребовалась — я просто надорвался, а вот состояние босяков алхимические пилюли лишь худо-бедно стабилизировали, с ними пришлось повозиться. Но и так, нельзя сказать, будто им очень уж полегчало, да и поймавший ледяной шип Огнич продолжил хромать, а Дарьян, Кочан и Кабан красоваться пятнами обмороженной кожи.

Мне бы порадоваться, что легко отделался, но было мерзко и худо. Пока тряслись в карете на колдобинах, несколько раз проваливался в забытьё, да и поутру едва с кровати встал. Ядро — пустое. В ядре — ни крупицы небесной силы. А попытался наполнить — и входящие меридианы загорелись огнём. Но — живой. И даже порез на щеке сам собой затянулся, не оставив ни шрама, ни рубца.

Какое-то время я валялся на койке и работал с внутренней энергетикой — ослаблял спазмы и выправлял искажения. В итоге пришёл к выводу, что не всё так плохо и основная часть абриса во вчерашней схватке не пострадала. Наверное, и не надорвался я даже, просто перенапрягся.

Черти драные, надо начинать входящие меридианы к ядру подводить, а то в следующей заварушке могу и сгинуть!

Одежда, благо нарядился вчера во всё старое, теперь годилась лишь на тряпки, из двух комплектов новой я предпочёл пошитую в экспедиционном стиле. Поизносившуюся обувку Лучезара тоже решил выкинуть, со стоном согнулся и натянул ещё ни разу не надёванные сапоги. Стиснутые чудовищной хваткой туманного щупальца рёбра нестерпимо ныли — ладно хоть ещё от переломов уберегла магическая броня.

Нахлобучив на голову шляпу, я ухватил трофейную трость и, тяжело наваливаясь на неё, вышел из комнаты. Никого в гостиной не обнаружил и потащился во двор. Там все и отыскались, за исключением разве что босяков. Стол под яблоней оказался заставлен кувшинами с пивом, несколько пустых уже убрали под дерево.

Глотка пересохла, и от предложенной кружки я не отказался. Осушил её до дна, мотнул головой и лишь после этого спросил:

— Ёрш и Вьюн где?

— Отлёживаются, — сообщил Дарьян, наливая мне ещё.

— А это откуда? — указал я на кувшины.

— Шалый расщедрился, — скривился Огнич. — Вроде как поощрение.

— Ага! — хохотнул Кабан. — Пиво выставил, а за каждую из алхимических пилюль по полсотни содрал!

— Нечестно! — пробурчал фургонщик. — Сразу предупреждать нужно было!

— Забей! — махнул рукой Кочан.

— Угу, — кивнул Дарьян. — Знай ты заранее о штрафе, пилюлю выплюнул бы и кровью истёк.

— Не придумывай! — фыркнул Огнич и с интересом глянул на меня. — Боярин, тростью не поделишься? Хромать мне теперь долго.

— Самому нужна, — отрезал я, уселся на лавку и вновь приложился к глиняной кружке, но на сей раз ограничился единственным глотком. — Может, кувшины в подвал отнести?

— Да не успеют нагреться! — отмахнулся Кабан. — Выпьем!

К пиву Шалый от щедрот своих присовокупил несколько свежих калачей, головку сыра и три кольца колбасы — я взялся готовить себе немудрёный завтрак, попутно спросил:

— Знаете, чего там и как?

Дарьян покачал головой.

— Непонятно пока. Но вроде всё как надо прошло. Тебе просили передать, что никуда идти не нужно, акции на пристани отдадут.

Огнич запрокинул голову, вливая в себя из кружки последние капли пива, затем уточнил:

— Так ты с нами в Черноводск плывёшь, получается?

— Не с вами, а сам по себе и за собственный счёт, — ответил я. — Вам на какой пароход билеты взяли? Я на «Шатуна» купил.

— Нам тоже, — кивнул Кочан.

Распахнулась входная дверь, и на улицу, пошатываясь, вышли босяки. Выглядели они не так уж и паршиво, разве что были пятнистыми из-за частично облезшей кожи.

— Пиво! — прохрипел Вьюн.

— Живём! — обрадовался Ёрш, и парни заграбастали сразу по кувшину.

Кочан поглядел на них с улыбкой и хмыкнул:

— Вот вы вчера в лужу сели!

Но пронять босяков у него не получилось.

— Да все хороши! — буркнул Вьюн и вновь присосался к горлышку.

Огнич грохнул кружкой о стол и зло выдал:

— Нас просто Шалый подставил!

— Ну… Не совсем подставил… — замялся Дарьян.

— Да набрехал он с три короба! — рыкнул Кабан и тоже грохнул по столу, только не кружкой, а кулачищем. — Докажи, Боярин!

Я задумался на миг, затем кивнул.

— Не без этого. Только что с того?

— Как это — что с того? Тот чёрт ледяной нас едва в клочья не порвал. Чудом выжили!

— Монахи бы не дали.

— Да прям!

Ну и пошло-поехало, косточки Шалому перемыли изрядно и хоть к единому мнению касательно мотивов священника и не пришли, зато с подачи Огнича решили требовать компенсацию.

— Пиво он прислал! — возмущался фургонщик. — Алхимических пилюль пожалел!

Впрочем, когда за нами приехали сразу две кареты, боевой запал у всех как-то неожиданно иссяк. Тем более, что Шалый перешёл в наступление первым.

— Бездари! — припечатал он нас. — С простейшим заданием справиться не смогли!

Но вот это он уже зря. Тут уж у меня взыграло ретивое.

— Простейшее, отчим⁈ Да с чего бы это? — поднялся я навстречу священнику. — Аколит и аспирант для нас и сами по себе цели не из лёгких, а завалить асессора и вовсе задача непосильная! Я уж не говорю о том, что этот старый хрен мне слабаком отнюдь не показался!

Отец Шалый скривился.

— Не начинай, Серый! Нормальный асессор вас бы в тонкий блин раскатал!

— Не спорю! — чуток сдал я назад. — Но небесную силу он не хуже пикового аспиранта в себя тянул, а о драной ледяной мошкаре на инструктаже и речи не шло!

— И не только о ней, — закивал Вьюн.

— Уж ты бы лучше помолчал! Опозорились с дружочком дальше некуда! — грозно глянул в ответ священник и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони. — Но понимаю причину вашего возмущения, молодые люди. Прекрасно понимаю! Старый хрыч и вправду оказался не такой уж развалиной. Очевидно, дополнительная денежная подпитка от сиротской общины помогла ему прорваться через кое-какие барьеры и развить способности до более-менее приемлемого уровня.

— Ну здорово! — возмутился Огнич. — У вас промашка вышла, а нас едва не прихлопнули!

— Не преувеличивай, Конокрад! — благодушно улыбнулся священник. — Я ведь отправил в усадьбу своих людей. Именно они и спасли ваши шкуры, не так ли?

— И мы им за это премного благодарны, — подключился к разговору Дарьян, — но почему они тянули до последнего и вмешались только после гибели асессора? Не случись этого, так бы и смотрели, как нас убивают?

— Просто в усадьбу заявился чернокнижник с пособницей, и никак нельзя было его насторожить. Энергии он запас столько, что мог сровнять с землёй и десяток таких вот усадеб.

— Как он вообще сумел удрать из сиротской общины, если её собирались обложить по всем правилам? — поинтересовался я.

Священник подошёл к столу, взял один из кувшинов и потряс его, чтобы тут же перевернуть горлышком вниз и вылить остатки содержимого в пустую кружку. Промочив горло, он ещё раз нас всех оглядел и сказал:

— Слушайте и запоминайте! Едва ли возникнут вопросы, но ежели сие всё же случится, официальная версия такова: церковь привлекла вас к облаве на сектантов, которые обосновались в сиротской общине, располагавшейся близ усадьбы дома Синей птицы. Увы, глава секты заподозрил неладное, провёл кровавый ритуал и заявился ради мести к своим родичам, трёх из которых собственноручно и убил. После чего вы настигли его и одолели в неравной схватке. Всем всё ясно?

Дарьян озадаченно поскрёб затылок.

— За что он родичей-то?

— Боковая ветвь, давние обиды, желание возглавить дом, — перечислил отец Шалый и повторил вопрос: — Всем всё ясно?

— А что за секта была? — поинтересовался я. — Или секрет?

— Да какие тут могут быть секреты? — усмехнулся священник. — Секта «Нового могущества». — Он вздохнул. — Сказать по правде, проявили вы себя не так уж и плохо, но, если хотите чего-то добиться в жизни, не пренебрегайте тренировками и возвышением. Иначе сожрут.

— А штраф за пилюлю никак нельзя отменить? — уточнил воспрянувший духом Огнич.

— Нет! — отрезал Шалый и позвал меня: — Серый, на два слова.

Мы отошли, и священник вручил толстую пачку акций.

— Судебный процесс отменён, но советую не опаздывать на пароход. А возвращаться когда-нибудь в Южноморск, наоборот, настоятельно не рекомендую.

— Да уж понятно, — буркнул я. — Серьёзная секта-то была?

— Название одно! — зло процедил Шалый.

Я вопросительно глянул на него, и священник отмахнулся.

— Квазикульт! — Но всё же счёл нужным пояснить: — Почивший в бозе глава дома Синей птицы, потратив большую часть состояния на безуспешные попытки дорасти до архимага, решил поправить денежные дела за счёт сироток и привлёк к торговле живым товаром двоюродного племянника, ещё даже более никчёмного, чем его собственные сыновья. С одной стороны — не чужой человек, а с другой — вскройся всё, сумел бы на незнание сослаться.

— Что вскрыться-то могло? — не понял я. — Ну, продают малолеток в бордели, кому до этого какое дело? Сказали бы, что бродяжкам туда и дорога.

— Во-первых, есть кому дело! — строго глянул на меня священник. — Во-вторых, с извращенцев и сводников много денег не получишь. Здесь на другом зарабатывали: на жертвенных агнцах, на внутренних органах для подпольных алхимиков, на крови для чернокнижников. Сироток много, было из кого выбрать. Золотишко потекло, доходы дома выросли.

— Уроды! — вырвалось у меня.

Отец Шалый кивнул.

— Это ещё мягко сказано! Уж не знаю, заподозрил племянничек, что его неминуемо сделают козлом отпущения, или просто вознамерился стать главой дома, но со временем он из самых отпетых воспитанников со спящими колдовскими способностями сколотил секту и начал приносить в жертву других воспитанников с латентным даром. Толку с того было немного, но собиралась по чуть-чуть энергия, размазывалась по сектантам тонким слоем. А поскольку пользоваться ею они не умели и лишь становились здоровее и крепче, то жертвенная сила никуда особо и не девалась.

Я нахмурился.

— И к чему такие сложности?

— Слышал о самогоне двойной перегонки? Нет? Это для избавления от примесей делают, и здесь то же самое. Жертвенная энергия марает душу так, что начисто уже не отмыться. Сколько бы времени ни прошло, всё равно следы останутся, а за такое самое малое костёр полагается. Тут же всё много изощрённей организовано было: сначала рядовые сектанты во время жертвоприношений вбирали в себя запятнанную смертью энергию, затем добровольно согласились отдать её Червоне. В ходе этого ритуала они все дружно сдохли, а после их учитель черпал из девицы уже относительно чистую силу, да ещё и не держал её в себе, а сразу пускал в ход. Точно чистеньким остался бы — тут он всё верно рассчитал. Ещё и опасность почуял, на опережение действовать начал, сучонок…

Злость в голосе священника была отнюдь не наигранной, да я и сам прекрасно помнил, как подёргивались обугленные куски тела незадачливого чернокнижника, а потому пенять представителю церкви на прискорбно низкую бдительность его коллег не стал, и спросил о другом:

— А рыжая-то как такую прорву в себе удержала?

— Есть такие ритуалы, но по всем расчётам жить ей до завтрашнего утра. — Шалый пожал плечами, обхлопал себя и протянул выуженную из нагрудного кармана серебряную бляху с церковной пятиконечной звездой. — Держи.

Металл чуток нагрелся, и у меня зачесались кончики пальцев, удалось уловить связавшую нас магию. Я повертел в руках зачарованный кругляш — на обороте обнаружилось одно только слово: «Серый».

— И этого будет достаточно?

— Вполне, — усмехнулся Шалый. — Но на всякий случай держи ещё подорожную со всеми подписями и печатями. И вот рекомендательное письмо моему собрату в канцелярии епископа Черноводья. Он тебя со школьным руководством сведёт, но на большее не рассчитывай. В расчёте?

Я кивнул, и священник потребовал:

— Тогда собирай манатки и дуй вместе с остальными на пристань! Чтоб духу твоего в Южноморске больше не было!

— Прощайте, отчим! — фыркнул я и зашагал к столу.

— Не обессудь, но я предупредил собрата, что ты проблемный, — бросил мне в спину Шалый и рассмеялся. — Удачи!

Я не обиделся. Чужого мне не надо, а что моё, то возьму сам.

Глава 7

15−8

Брать своё я начал уже на пристани. Прикатив туда вместе с бывшими соучениками, сразу же от них отбился и перво-наперво наведался в «Старую воблу». Большой Папа уже протирал штаны на своём обычном месте, и выставленной на стол ёмкости с залитой алхимическим раствором головой он если и удивился, то не слишком сильно. Вытянул пухлые губы трубочкой, втянул их обратно и спросил:

— И кто же это?

— Псарь, — пояснил я. — Гони монету.

Не тут-то было. Толстяк вознамерился поторговаться и всю душу из меня вынул рассуждениями о слишком уж старом заказе и отсутствии каких-либо доказательств того, что это и в самом деле сбежавший из Черноводска охотник на воров.

В деньгах я не нуждался и вполне мог позволить себе выбросить голову в сточную канаву, но пошёл на принцип и стребовал-таки с собеседника двадцать шесть целковых. Рассчитывал ещё отбить потраченные на приобретение банки и раствора деньги, но тут уж нашла коса на камень — Большой Папа упёрся и наотрез отказался платить хоть что-то сверх заранее оговоренной суммы.

Заявлять, будто могу увезти голову в Черноводск самостоятельно, я благоразумно не стал и пообещал заглянуть, если найду вдруг кого-нибудь ещё. Ушёл, унося с собой голову Пламена, но сдавать ту не собирался изначально — на неё у меня были совсем другие планы.

Своих бывших соучеников я отыскал в одной из харчевен, пообедал там и сам, а после мы уже все вместе отправились на поиски «Шатуна». В сравнении с морскими судами тот нас, надо сказать, нисколько не впечатлил. Нет, совсем уж лоханкой пассажирский пароход не выглядел, но на фоне «Девятого вала» или «Верного» непременно бы потерялся.

Вьюн даже присвистнул с расстройства.

— Это ж сколько он до Черноводска ползти будет? — вздохнул босяк, лицо которого оставалось пятнистым, несмотря даже на вчерашнее вмешательство целителей. — Пять сотен вёрст против течения — не хухры-мухры!

— Нам-то что? — фыркнул Кочан. — Стол оплачен!

— Стол — да, — вздохнул Ёрш. — А за пиво три шкуры драть станут!

— Чай, не обеднеем! — беспечно отмахнулся здоровяк.

— Тут пристаней много, остановки часто делать будем — на них не только пиво, на них что угодно купить сможем, — заметил Дарьян. — И послезавтра с утра уже на место прибудем.

— Да? — удивился Ёрш и поскрёб затылок. — Быстро!

У касс царила воистину вокзальная суета, грузчики тащили чемоданы и катили тележки с поклажей, толпа гудела, кто-то потерялся и пытался перекричать людей. Шалый никого баловать не стал и купил парням билеты самой дешёвой категории, поэтому Дарьян попросил нас подождать и начал пробиваться к одному из окошек. Кому другому и бока намяли бы, а с тайнознатцем связываться побоялись — вернулся книжник пусть и нескоро, зато с билетом второго класса.

Непосредственно на пристани народу тоже хватало. Там рядком выстроилось сразу несколько пассажирских пароходов, и «Шатун» из них был определённо далеко не самым плохоньким. Посадка уже началась, и по сходням на борт вовсю поднимались наши будущие попутчики, поэтому терять время в очереди мы не пожелали и двинулись через толпу. Расталкивать людей не возникало нужды: обыватели господам тайнознатцам спешно уступали дорогу безо всяких окриков, а купчишки, чинуши и прочий знающий себе цену люд и сам почём зря пёр вперёд.

Попасть на борт не составило никакого труда, дальше парни потопали заселяться, а мы с Дарьяном подмазали помощника капитана, и тот разместил нас в одной двухместной каюте. В отличие от пассажиров первого класса жить нам предстояло под верхней палубой, а не в надстройке, но обиталище оказалось не таким уж и тесным, а что вместо полноценного окна оно обладало не слишком-то большим иллюминатором, так нам к такому было не привыкать. Любоваться пейзажами можно и с палубы.

— Пошли буфет искать? — предложил Дарьян, разложив пожитки.

— А стоит ли? — усомнился я.

Сказать по правде, единственное, чего мне сейчас действительно хотелось — это завалиться на койку и закрыть глаза.

— Пошли, на отплытие посмотрим! — потянул меня на выход книжник.

— Ну да, ну да… — проворчал я, но всё же поплёлся следом.

Ресторан располагался в верхней надстройке, там же обнаружился и буфет, где наливали в том числе и пиво, но никакой ажитации по такому поводу не наблюдалось. Отирались у стойки только наши бывшие соученики, да ещё несколько столов заняла солидная публика явно из числа пассажиров первого класса.

— Три шкуры дерут! — пожаловался Огнич.

Дарьян махнул рукой и велел буфетчику налить кружку пива. Я остановил свой выбор на чёрном чае и отнюдь не из нежелания сорить деньгами: заплатить пришлось даже больше, нежели за полштофа хмельного напитка.

— Предлагаю взять хлебного вина! — решительно рубанул рукой Кабан. — А то разоримся так на пиве!

— А хлебное вино прямо за бесценок отдают! — фыркнул Вьюн. — На следующей остановке за выпивкой сбегаем. Договорились же!

Почтенная публика начала на нас коситься, но эти недоумённые, а когда и презрительные взгляды моих бывших учеников не задели. Меня так и подавно.

— Чем дальше заниматься думаете? — поинтересовался Огнич у всех разом и, понизив голос, пояснил: — Ну после того, как дело сделаем?

Ёрш хлебнул пива и предложил:

— Может, скинемся и пароходик выкупим? По реке будем грузы отправлять — плохо разве?

— И стоило ради этого тайнознатцем становиться? — хмыкнул Дарьян.

Кочан с книжником оказался всецело согласен.

— Мелко мыслишь! — заявил он босяку.

— Это у тебя капуста квашеная вместо мозгов! — разозлился Вьюн. — На великие свершения у нас денег нет, а на пароход можно надёжного капитана поставить, и доход сам собой капать станет!

Вопреки обыкновению деревенский увалень не вспылил и задумчиво кивнул.

— Так-то можно, да только попробуй ещё найди надёжного!

Вьюн вздохнул и признал:

— Это проблема, да. Но не под матрацем же деньги хранить!

— Да чего там хранить-то? — усмехнулся Дарьян. — Всё на возвышение уйдёт!

— На возвышении свет клином не сошёлся, — покачал головой Кочан. — Да и капнет нам ещё…

А его приятель вдруг пихнул в бок Дарьяна и, понизив голос, спросил:

— Книжник, а чего это они едят?

Тот оглянулся и пожал плечами:

— Икру.

Огнич не сдержался и хохотнул:

— Рыбьи яйца!

Кабан надулся.

— Да знаю я, что такое икра! Чёрная она почему?

— Разная бывает, — пояснил книжник.

Раздался протяжный пароходный гудок, и мы вышли на палубу полюбоваться отплытием. К моему немалому удивлению, одновременно отчаливать взялись все четыре парохода, и едва ли дело было только лишь в строгом следовании расписанию — куда больше происходящее напомнило начало самой настоящей гонки. Вперёд сразу вырвался «Сазан», наш «Шатун» после недолгой борьбы занял второе место, а чуть поотставшие пароходы опасно сблизились — избежать столкновения им помогло лишь мастерство рулевых.

— Хоть ставки делай! — рассмеялся захмелевший Огнич.

— Так и делают, — уверил его Вьюн и предложил: — Ещё по одной?

Я задерживаться в буфете не стал, допил чай и спустился в каюту. Развалился на койке, потянул входящие меридианы к ядру и начал усиленно вбирать в себя небесную силу. Ничего сложного в этом не было, и вместе с тем упражнение оказалось тягомотней некуда — приходилось не просто свивать тончайшие энергетические жилки в жгуты потолще, но и сплетать те между собой, чтобы в итоге осталось лишь пять основных линий.

Четверть часа спустя я взмок и переключился на работу с оправой. Пускал небесную силу сразу по всем меридианам, а затем рассекал эти выплески надвое и гнал по дугам в разные стороны навстречу друг другу, дабы подготовиться к разделению четвертей дополнительными узлами-пасынками. С бухты-барахты проделывать столь тонкие манипуляции было слишком опрометчиво, к тому же вскоре стало вполне ощутимо припекать места приложения сил.

Дарьян заявился в каюту лишь после ужина, пришёл он в изрядном подпитии и сразу завалился спать, так что разговора не вышло. Пристал я к нему с расспросами уже только утром.

— Ты что с абрисом делать собираешься? — поинтересовался, когда мы начали одеваться на завтрак.

— В смысле? — не понял Дарьян.

— Абрис из мертвослова под управление духами заточен, а какой теперь из тебя духолов?

Дарьян невесть с чего не на шутку разобиделся.

— Нормальный из меня духолов! — заявил он, надувшись. — А что приблудный дух с ледяным болваном не совладал, так это асессор был, не забывай!

— Не о том речь, — сказал я, натягивая сапоги. — Тебе зачем абрис духоловов, если аспект теперь совсем другой?

Книжник только отмахнулся.

— Да и нормально! Я с нашими пообщался на сей счёт — сказали, в мертвословах абрис всегда предельно близок к универсальному, а если и нет, то править его себе дороже. И переданные с родословной схемы тоже трогать не рекомендуется.

Товарищ до сих пор так и полагал меня всамделишным боярином, и я его в этом разубеждать не стал, кивнул.

— Это понятно. А если кто-то один абрис прожигать начал, а потом решил на другой перейти, за основу уже сформированные фрагменты взяв?

— Если фрагменты совпадают, то чего нет? — пожал плечами Дарьян и поторопил меня: — Идём! Вчера не поужинал толком, желудок от голода подводит.

— Пить меньше надо! — проворчал я, но медлить не стал и двинулся вслед за книжником.

— После вчерашнего грех не выпить было! — парировал тот.

Меня аж передёрнуло.

Позавтракав, я самую малость полюбовался пейзажами, а вот составлять компанию закупившимся на одной из пристаней крепким пойлом парням не стал и вернулся в каюту. Интересно, конечно, на города и веси поглядеть, да только плыть нам всего ничего, а мало ли какие неприятности меня в Черноводске поджидают? Расслабляться нельзя.

Вот так с перерывами на обед и ужин я до самого позднего вечера и медитировал. Сплетал жгутики входящих меридианов, прорабатывал на оправе зачатки узлов-пасынков, а ещё тянул, тянул и тянул небесную силу. Раньше делал слишком длительные перерывы между подходами, теперь же пытался вбирать в себя энергию на пределе возможностей до тех пор, пока не становилось дурно.

На короткой дистанции соответствовать в скорости наполнения ядра пиковому аспиранту, конечно, неплохо, да только в бою со слабеньким асессором мне этого не хватило.

Увы, тут на быстрые подвижки рассчитывать не приходилось, а вот с формированием дополнительных узлов на оправе никаких проблем не предвиделось. Тело укрепил, дух закалил, энергии в ядре — с избытком. Изначально, памятуя о предупреждении Беляны, намеревался скручивать по два парных узла, но чем дольше размышлял на сей счёт, тем меньше мне эта идея нравилась. Дело было в диагоналях и симметрии, горизонтали и вертикали. Значения этих слов растолковала когда-то Заряна, и я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что диагональные узлы на оправе симметричны друг другу как по вертикали, так и по горизонтали. В силу этого одновременное формирование двух верхних или пары нижних узлов, равно как правых или левых, неминуемо привело бы к весьма серьёзным искажениям баланса и могло повлиять на абрис ничуть не меньше, нежели появление единственного дополнительного пасынка.

Так что я хорошенько продумал порядок действий, затем до предела наполнил ядро, а после разом вытолкнул из него энергию по всем четырём меридианам одновременно. Узлы вспыхнули огнём, но разделил потоки надвое, направил их по оправе в разные стороны, дабы столкнуть точно в намеченных местах, а затем волевым усилием подстегнул изменения, начав скручивать пасынки.

И — скрутил. А дальше скрутило меня самого.

Одномоментное сотворение четырёх узлов до предела перегрузило оправу, и любой иной меридиан неминуемо порвало бы в клочья, а так я не позволил разойтись искажениям, а затем и вовсе погасил их, пусть для этого и пришлось уподобиться балаганному канатоходцу, который замер на одной ноге и ловит равновесие, удерживая на макушке блюдо с четырьмя тяжеленными кувшинами.

Только бы не покачнуться, только бы не упасть. Не дать соскользнуть с головы подносу, не позволить расплескаться воде.

Когда б не симметричность искажений, совладать с ними оказалось бы несравненно сложнее, а так удержал ситуацию под контролем, не позволил лопнуть оправе, не дал развалиться абрису. Сохранил целостность духа. И вроде бы мог даже приступить к дальнейшему развитию, да только сформированные узлы горели всаженными в тело кусками раскалённого металла, и было совершенно непонятно, как долго теперь придётся укреплять их и развивать.

Я попытался приподняться с койки и тотчас повалился обратно, когда закружилась вокруг меня сначала каюта, затем пароход, а после и вся драная реальность. Я сделался центром мироздания, и ничего хорошего это не сулило. Не удержу баланс, хоть в самой малости утрачу равновесие — и в труху перемелет.

Но удержал и не утратил, ещё и всю небесную силу понемногу сцедил — сделался пустым и лёгким, будто надутый рыбий пузырь. Подняться с койки больше не пытался, так и провалился в беспокойный сон.

На следующий день проснулся разбитым и вялым, но вполне себе живым и даже почти здоровым. По словам Дарьяна, в глазах у меня полопались сосуды, но полопались они и только они, с абрисом был полный порядок. Правда, хоть четыре новых узла и не жгли больше плоть раскалённой шрапнелью, но до сих пор продолжали ощущаться чем-то болезненно-инородным.

Закрутить по оправе небесную силу?

От одной только мысли об этом дурно сделалось.

Нет, нет, нет! Какое-то время придётся направлять энергию из ядра непосредственно в исходящие меридианы.

— Подходим к пристани! — оповестил меня Дарьян, который после двухдневного употребления пива и горячительных напитков выглядел слегка опухшим.

Я аккуратно сложил пошитую в экспедиционном стиле одёжку и убрал её в саквояж к ёмкости с головой Пламена, сам же облачился в чёрные брюки, белую сорочку, жилетку и тёмный сюртук в тонкую синюю полоску. На ноги натянул сапоги, под мышку сунул трость.

— Ну ты вообще! — только и развёл руками Огнич, стоило мне подняться на палубу.

— Модник! — согласился с фургонщиком Ёрш.

— Боярин же! — хмыкнул Кочан. — Чего вы хотели?

Прибывших из Южноморска пассажиров проверяли со всем тщанием, но к нашей компании вопросов не возникло. Нет, семь тайнознатцев сразу же привлекли к себе самое пристальное внимание чинуш, да только у меня имелась церковная подорожная, а остальные предъявили рекомендательные письма в школу Огненного репья, союзную Черноводской торговой компании, так что разобрались со всем быстро. Обошлось даже без досмотра личных вещей.

— Дарьян, а ты-то что в школе делать будешь? — спросил я уже на пристани.

Тот пожал плечами.

— Возвышением займусь.

— Угу, — тяжко протянул Огнич, которого тоже отправили в школу Огненного репья наравне с остальными.

Кочан пихнул его кулаком под рёбра.

— Загулял бы, поди, если б с нами не законопатили?

— Загулял бы, — признал фургонщик.

— Вот поэтому и законопатили! — хохотнул Кабан. — Ничего, там и пивные есть, и бордель!

— Фигу! — скривился Огнич. — Мы в карантинном отделении жить будем, а за ворота в посёлок каждый день не находишься.

— Давайте короче! — поторопил всех Вьюн. — Опоздаем на почтовый поезд, на перекладных добираться придётся!

— Ага, — кивнул Ёрш. — Валить надо! А то, вон, топают! Как бы не привязались!

Намётанным взглядом босяка он приметил патруль стрельцов, которых сопровождал молодой человек в штатском, но с нашивкой школы Бирюзового водоворота, и мы озадаченно переглянулись.

— Этот-то чего здесь забыл? — нахмурился Огнич. — Сроду водоворотов в Черноводске не было!

— Всё, валим! — скомандовал Вьюн.

Дарьян подступил, обхватил меня и похлопал по спине.

— Даст Царь небесный, свидимся!

— Ага! — вздохнул я, отступил от товарища и попрощался с остальными.

Парни утопали, а я так и остался стоять на пристани.

Один, и теперь уже надолго.

Нехорошо.

Глава 8

15−9

Из задумчивости вырвал подскочивший оборванец. Уж не знаю, намеревался он мне что-нибудь предложить или собирался обчистить приезжего ротозея, но одного только предупреждающего жеста тростью хватило, чтобы вновь остаться одному.

Чертыхнувшись, я привычно уже сунул трость под мышку, ухватил брошенные на дощатый настил саквояж и вещмешок, огляделся напоследок и зашагал вслед за валившим с пристани народом. Промашки с этим не вышло — очень скоро я вышел за ворота, где решил не скупердяйничать и не стаптывать сапоги, а нанять извозчика и прокатиться по родному городу с ветерком.

Много времени поиски свободной коляски не заняли, а там я велел седоусому дядьке гнать к вокзалу. Для приезжего такая поездка была в порядке вещей — приплыл и сразу по железной дороге дальше отправился, а значит, и судачить тут не о чем. Чай, не в трущобы и не на Холм отвезти велел. Опять же, в привокзальной округе пруд пруди гостиниц на любой кошелёк — вот в одной из них я и решил остановиться.

Но, расплатившись с извозчиком, смерил пристальным взглядом «Паровой котёл» и счёл это заведение для себя недостаточно престижным. Мало того, что и сам Черноводск теперь казался жутким захолустьем, так ещё и гостиница была не из лучших. Плюс на площади у вокзала оказалось как-то очень уж много стрельцов и тайнознатцев-огневиков.

Ну их!

Передёрнув плечами, я двинулся по одной из взбиравшихся на Холм улочек и с интересом завертел головой по сторонам, в первую очередь уделяя внимание попадавшимся навстречу прохожим. Те в ответ пялились на меня, и виной тому был отнюдь не только не сочетавшийся с нарядом вещмешок — белой вороной я смотрелся в первую очередь из-за своей заморской шляпы. С этим срочно требовалось что-то сделать, только сначала следовало подыскать жильё.

На подходящее пристанище наткнулся уже в кварталах, откуда могли взашей погнать не только босяков, но и прочую не самую респектабельную публику. Если разобраться, застроенная трёхэтажными каменными особняками улица мало чем уступала Закатной стороне Южноморска, да и его центру проигрывала далеко не с самым разгромным счётом. Приглянувшаяся мне гостиница называлась «Небесная лестница». Замощённая брусчаткой улица шла в горку, поэтому вместо обычного тротуара там обустроили каменную лестницу — не иначе именно она и послужила причиной для столь вызывающего названия.

Впрочем, а почему бы и нет? Чай, не клоповник какой-нибудь, а заведение первого класса: блистали чисто вымытые стёкла, сияла на солнце надраенная медь ручки, тянулась по фасаду цепочка газовых фонарей, дежурил на крыльце бородатый привратник в столь изукрашенной позументом ливрее, что её запросто можно было спутать с полковничьим мундиром. Пару лет назад я бы рот при виде эдакой роскоши разинул, а сейчас даже уголком рта скептически ухмыльнуться поленился.

Привратник предупредительно распахнул входную дверь, я небрежно кивнул и прошёл внутрь. Там — полированный мраморный пол с чёрными и белыми квадратами, изукрашенная позолотой стойка портье, огроменная хрустальная люстра и расставленные по альковам и у окон круглые столики. Витал лёгкий намёк на табачный дым, пахло свежесваренным кофе.

— Номер. На одного. На седмицу, — раздельно проговорил я и кинул на стойку церковную бляху.

Молодой человек с напомаженными волосами и завитыми усиками начал было интересоваться моими предпочтениями, но я заставил его умолкнуть, приподняв растопыренную пятерню.

— Самый простой из тех, что не на первом этаже. — Ещё и усмехнулся многозначительно. — Тяга к роскоши мне чужда.

— Потребуется ли питание?

— Полный пансион, — решил я.

Никаких проволочек не случилось, и очень скоро я выложил за проживание сумму, способную ощутимо ударить по карману вернувшегося из-за моря полевого лекаря первого класса, но вполне посильную для рантье с капиталом поболее пяти тысяч целковых, после чего оказался препровождён на третий этаж. Коридорный самолично отпер дверь номера и занёс мой багаж, я одарил его гривенником и оглядел своё временное пристанище, но задерживаться в нём не стал — только кинул на полку шляпу и сразу спустился в вестибюль.

Пересёк его, вышел на крыльцо и справился у привратника, где найти в округе шляпника.

— Через два перекрёстка и направо, а там вывеску увидите, — подсказал бородатый дядька и с благодарностью поклонился, получив за подсказку чуть гнутый пятак.

Вывеска магазинчика и в самом деле оказалась весьма приметной, а сам он достаточно просторным. Головных уборов в нём было выставлено на продажу превеликое множество: как мужских, так и женских — всех размеров, расцветок и фасонов. Какие-то украшали золочёные, а то и серебряные пряжки, другим за опоясывавшие тульи ленты воткнули красочные птичьи перья, но мне подобные излишества не требовались. Более того — я хотел подобрать что-нибудь предельно неброское.

Столь популярные у горожан картузы плохо подходили к сюртучной паре, летние соломенные шляпы мало чем отличались от моей собственной, а высокие цилиндры показались одновременно чрезмерно вычурными и недостаточно практичными. В итоге выбирать пришлось между цилиндрами низкими и котелками.

— Обратите внимание на модели из бобрового фетра с алхимической пропиткой! — подсказал оценивший мой интерес приказчик. — Не промокают под дождём и не теряют форму! Идеально подойдут к вашему костюму!

Так оно и было, да и цену запросили вполне посильную, просто вспомнилось вдруг, что подобный головной убор носил суженый Заряны — аспирант Белояр из семьи Калёных уз. Конкретно до этого молодчика мне никакого дела не было, и я отнюдь не считал зазорным в эдакой малости на него походить, вот только царапнула вдруг противная мыслишка, а не стремлюсь ли подражать ему намеренно? Не пытаюсь ли подсознательно казаться кем-то могущественным и влиятельным?

Таковым я хотел стать, а никак не казаться. Купил котелок.

День только начинался, до обеда оставалась куча времени, и возвращаться в гостиницу не было никакого резона, так что, покинув магазинчик, я двинулся вверх по склону — прямиком на Холм со всеми его усадьбами боярских родов и дворянских семейств, конторами промышленников и влиятельных банкирских домов, особняками купцов первой гильдии и прочего преуспевающего люда. Где-то там располагалась епископская резиденция, но я решил наведаться к знакомцу отца Шалого уже завтра, а сегодня просто собирался оглядеться.

Шёл я с надменно вскинутой головой и никому дорогу не уступал, посматривая на всех встречных-поперечных свысока. Дежуривших на перекрёстках стрельцов подчёркнуто игнорировал, ну а шпики в штатском игнорировали меня. Изредка ощущал на себе чьи-то пристальные взгляды, частенько замечал собратьев-тайнознатцев, но пристать с расспросами никто так и не решился.

Оно и немудрено. Глаза же!

Столь явно склонность к тому или иному аспекту, если не брать в расчёт белый, начинала проявляться лишь у аспирантов, а ещё ею могли похвастаться бояре и дворяне с чрезвычайно сильной родословной да немногочисленные гении, а связываться с подобной публикой было себе дороже. До тех пор, пока поведение такого тайнознатца остаётся в пределах разумного, никто ему и слова не скажет.

Не сказали и мне. Так и прошёл весь Холм насквозь, небрежно помахивая тростью и с показным безразличием поглядывая на хоромы черноводских богатеев. Иной раз на глаза попадались самые настоящие дворцы, но зависти к обитателям оных я не испытывал, а вот спалить тут всё к чертям собачьим руки так и чесались. Только нет, конечно же — нет. Ограничился презрительными ухмылочками и то старался не переигрывать и с попадавшимися навстречу тайнознатцами раскланивался, то прикасаясь пальцами к котелку, а то и приподнимая его над головой.

Жгучий оранж огневиков, насыщенная бирюза водоворотов, искристо-голубые глаза представителей школы Расколотой синевы неба, яркая зелень неведомо кого… За время неспешной прогулки повстречал выпускников самое меньшее пяти школ, и репьёв среди них была разве что половина. Как видно, после захвата Тегоса местные торгаши опасались ответного хода конкурентов и подошли к обеспечению собственной безопасности со всей серьёзностью.

Ладно хоть ещё у меня глаза не багряные, а то могли бы из города выставить — всё же школа Багряных брызг первейший союзник Южноморского союза негоциантов…

С Холма я начал спускаться по Каштановому бульвару. Там на глаза попалась сначала одна самодвижущаяся коляска, а затем и другая, но напрягался напрасно — на дверцах обеих красовались эмблемы Черноводской торговой компании, а не драный чёрный змей на лиловом поле. Прибавилось карет и колясок, пришлось оставить замощённую брусчаткой дорогу и пойти вдоль фасадов домов. Так и добрался до клуба «Под сенью огнедрева».

Встал напротив крыльца, уставился на восстановленный витраж с величественным древом, обладавшим корой цвета заморского индиго и рубиновыми, оранжевыми, багряно-чёрными и уже опадающими жёлтыми листьями. Нестерпимо захотелось зайти, да только допускались внутрь лишь члены клуба и тайнознатцы в ранге никак не меньше аспиранта, а я хоть и походил на такового внешне, но любой человек с мало-мальски развитым даром или даже простец с различающим магические искажения артефактом сразу распознает аколита хотя бы и только в силу наличия на духе метки о прохождении ритуала очищения. И пусть в этом случае меня не погонят взашей, а вежливо попросят на выход, но при одной мысли о подобном развитии событий во рту стало горько от желчи.

Ничего! Я сюда ещё как-нибудь наведаюсь по праву сильного.

Ещё сам не знаю зачем, но наведаюсь непременно.

Что же касается замершего у двери усатого привратника в пронзительно-синей ливрее и обтягивающих бриджах — того самого, который наподдал мне коленом под зад и разломал ящик с инструментами, то мелькнула, конечно, мыслишка навести на него порчу, но счёл подобную мелочность недостойной, дёрнул щекой и зашагал дальше.

Миновал здание театра, повернул и двинулся вниз по Нагорной улице к набережной и Чёрному мосту. Особых изменений за время моего отсутствия в Среднем городе не случилось, разве что и тут пришлось сторониться, пропуская паровые самоходные коляски.

При этом никто не пялился им вслед с разинутым ртом. Едут себе и едут.

Некоторое время спустя с правой стороны потянулась высоченная каменная ограда монастыря Пепельных врат. Напротив главного входа и громады церкви Серых святых я остановился и пригляделся к собиравшим пожертвования послушникам — в особенности тем из них, кто был подпоясан красным шнуром. Брата Тихого не заметил, да и не стал бы к нему по старой памяти цепляться. И совершенно ненужными осложнениями такая стычка чревата, и виноват он лишь в том, что в монастырский приют в своё время угодил, не более.

Вот с братом Светлым я бы не отказался пообщаться, да только в этом случае не я из него, а он из меня душу вынуть мог. Ну его. Даст Царь небесный — свидимся ещё. А нет, тоже не беда. Не горит.

Я двинулся дальше и вскоре вышел к набережной Чёрной. При виде стены камышей на её противоположном берегу защемило сердце, но не позволил себе раскиснуть, скользнул взглядом по крышам домов родной Заречной стороны, перевёл его вниз по течению. Там отыскал угольную пристань и вроде бы даже разглядел за кронами деревьев обиталище Барона.

Захотелось перейти на другой берег и побродить по знакомым улочкам, да только что мне там делать? В Гнилой дом наведаться? А на кой ляд? На своё попечение мелюзгу я, один чёрт, не возьму, а если старшим денег дать, так у остальных жизнь из-за этого ни на грош не улучшится. И не попросить за них никого. Так что — пустое. Только зря в грязи сапоги извожу.

Пока стоял у ограждения набережной, с моста за мной наблюдала компания босяков. Угря среди них не было — то ли сгинул, то ли это место перерос, да и других старых знакомцев на глаза не попалось, так что я просто прищёлкнул пальцами. Мелькнула мысль, что для образа мне определённо недостаёт пары кожаных перчаток, и загадал пройтись по магазинам с галантереей, ну а сейчас показал подбежавшему парнишке, обтрёпанному и всклокоченному, мелкую серебряную монетку.

— О Пламене, что Бажена из «Золотой рыбки» ухлопал, слышал?

— Ага! — закивал юнец. — Само собой! О нём все слышали!

— Награду за его голову кто объявил?

Парнишка стрельнул глазами на гривенник и без запинки сообщил:

— Барон!

— Не Волче? — уточнил я.

— Барон! — продолжил настаивать на своём босяк, вроде как даже моему недоверию обидевшись.

Я усмехнулся и кинул ему монетку, после чего развернулся и отправился в обратный путь, не слишком-то и беспокоясь о том, что кто-нибудь увяжется следом. Как увяжутся, так и отвяжутся. Да и чужие взгляды наловчился чувствовать, незамеченным хвост точно не останется.

Поднявшись до перекрёстка с Каштановым бульваром, я повернул, только пошёл не налево, а направо. Почти сразу наткнулся на галантерейный магазинчик, купил там пару тонкой выделки кожаных перчаток и безмерно довольный собой двинулся в Чернильную округу. На её улочках хватало расфуфыренных молодых людей и разряженных барышень, но тон там задавали отнюдь не они, а шумные компании юнцов, одетых опрятно и при этом откровенно небогато. Люд постарше взирал на царящую кругом суету с добродушной снисходительностью, а вот я сдерживаться не считал нужным и время от времени расталкивал студентов или даже убирал их с дороги тростью. Изредка в спину свистели, но этим всё и ограничивалось. Связаться по столь пустяшному поводу с тайнознатцем горячих голов не нашлось.

В Бумажный переулок, где некогда обретался Горан Осьмой, я наведываться не стал, поскольку шансов застать там охотника на воров не было ни малейших, вместо этого расположился в кофейне напротив главного корпуса университета, заказал пирожное и чёрный чай. Дал отдых ногам, проникся атмосферой округи, поглазел на здание с фасадом, украшенным потемневшими от сажи статуями. Опять же — присмотрелся к студентам.

В итоге слегка распустил узел шейного платка, расстегнул верхнюю пуговицу сюртука и чуть сдвинул набекрень котелок, а трость повесил на согнутую в локте левую руку. Ещё и гвоздику для петлицы у цветочницы на выходе купил. Для полноты картины не хватало лишь симпатичной барышни, но и без этого перестал выделяться на общем фоне, а как самую малость изменил походку, начав двигаться капельку развязней, то окончательно растворился в толпе. Ничего сложного — всё ж из балаганщиков, да и опыт лицедейства немалый.

Едва ли в подобных мерах предосторожности имелась хоть какая-то нужда, но бережёного Царь небесный бережёт. Если засвечусь, то не просто сунутый в чужие дела нос оторвут, а сразу голову открутят. Но и не заглянуть в гости к магистру Сурьме я попросту не мог.

Впрочем, «заглянуть в гости» — это громко сказано. Покуда я лишь пересёк Чернильную округу и прошёлся по тихой улочке, на которой за высокой оградой притаился особняк, ничем внешне не примечательный за исключением медной таблички на воротах, надпись на которой гласила:

Сурьма

Магистр алхимии

Заброшенным обиталище магистра алхимии не выглядело, более того — я предельно отчётливо уловил исходящие от особняка магические искажения.

И вот уже это могло стать серьёзной проблемой. Если своей личной мощью Сурьма меня особо не впечатлила, то проявления прикрывавших её жилище защитных арканов вызывали опасливое уважение. Только сунься — и полетят клочки по закоулочкам!

Да ещё припомнился привратник-огневик, и соваться внутрь с бухты-барахты расхотелось окончательно. Если до того собирался разведать обстановку, дабы чуть позже навестить магистра алхимии, то сейчас со всей определённостью осознал, что лезть на рожон не стоит. Тут даже думать не о чем. Единственный вариант — каким-то образом выкурить Сурьму из её норы.

Не замедляя шага, но и без неуместной спешки я прошёл мимо ограды особняка и покинул Чернильную округу, вернулся в северные кварталы Холма. Как раз подошло время обеда, и в ресторане на первом этаже гостиницы мне предложили щи, запечённого с овощами фаршированного рябчика и какой-то очень затейливый десерт. От вина я отказался, велел сразу нести чай.

После сытной трапезы осоловел и поднялся к себе, решив никуда уже больше сегодня не ходить. И дело было отнюдь не в какой-то там усталости, просто требовалось уделить внимание возвышению. Начал я со стабилизации узлов-пасынков, затем взялся подводить к ядру входящие меридианы, а дальше стал на пределе возможностей тянуть в себя небесную силу. Так вторую половину дня и скоротал. Не сказать, будто каких-то существенных подвижек добился, но вода камень точит. Не имеет особого значения, сколько времени займёт прорыв на следующую ступень возвышения, если изначально знаешь, что рано или поздно задуманного достигнешь. В этом отношении я был совершенно спокоен, нервничать и сомневаться заставляли приведшие меня в Черноводск резоны. Но это завтра. Начну разбираться со всем уже прямо с самого утра…

Глава 9

15−10

Но никуда с первыми петухами я в итоге не пошёл. Для начала плотно позавтракал, затем вернулся к себе и проверил состояние пасынков. Полностью в норму те покуда ещё не пришли, но крутанул чуток энергии по оправе и лишь лёгкое жжение ощутил, да ещё уловил явственные колебания энергетического сгустка. Упор на приказе стабилизации решил проблему, вот только не было никакой гарантии, что при полноценных нагрузках получится удержать аркан от разрушения.

Увы и ах, но вместо того, чтобы расширить свои боевые возможности, я на какое-то время их самым серьёзным образом ограничил. При необходимости смог бы, конечно, действовать в полную силу, но рисковал при этом заработать нехорошие осложнения, а потому решил в ближайшее время на неприятности не нарываться и сосредоточиться на укреплении новых узлов.

Только куда там! Поработал с ними полчаса, и так всего скрутило, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Тогда занялся развитием входящих меридианов и накачиванием ядра энергией, а затем сотворил предупреждающий неожиданные атаки аркан.

В итоге гостиницу покинул уже после десяти. Вновь нарядился в пошитую на заказ сюртучную пару, разве что оставил в номере трость, поскольку с ней меня в канцелярию епископа могли и не пустить. Всё же не простая деревяшка, а без малого боевой артефакт. По меркам тайнознатцев — плюнуть и растереть, да только попробуй втолкуй это охране! Ещё и на хранение, как пить дать, принять откажутся. А это не ампутационный нож, в астрал на время не запихнёшь и обратно не выдернешь.

По этой же причине я оставил в номере и ёмкость с головой Пламена, решив впоследствии вернуться за саквояжем в гостиницу. И даже так попасть на приём к знакомцу отца Шалого оказалось весьма и весьма непросто. Начать с того, что резиденция главы здешней епархии ничуть не уступала размерами и монументальностью стен монастырю Пепельных врат и больше напоминала крепость, примыкавшие к ней улицы патрулировали монахи и стрельцы с перевязями небесно-голубых расцветок, а к воротам выстроилась длинная вереница посетителей, коих запускали внутрь строго по одному.

В первый раз целью моего визита поинтересовались ещё на ближайших подступах, дальше за те полчаса, что скучал в очереди, подходили с теми же вопросами ещё дважды, а предъявленная на проходной бляха трудника никакого впечатления на командовавшего караулом священника не произвела.

— И что с того? — пробасил он, оглаживая густую бородищу. — Чего пришёл?

Пришлось доставать рекомендательное письмо, скреплённое печатью епископа Южноморья.

— Другое дело, — объявил святой отец после внимательного изучения оного. — Проходи, трудник. Не задерживай людей.

Только куда там! Меня тут же взяла в оборот троица монахов, и помимо личного досмотра изучению подверглось ещё и состояние духа.

— Не нравятся мне его искажения в области оправы, — отметил в конце концов какой-то безусый юнец.

— Пасынки на днях сформировал, — пояснил я.

— Все разом? — скептически фыркнул тот.

Я кивнул.

— Баланса ради, симметрии для.

Монахи переглянулись, но препятствий чинить не стали. Молоденький служка повёл через двор, только не к центральному входу, а к боковому крыльцу мрачного сооружения, больше всего напоминавшего чуток перестроенную крепость. На входе меня записали в очередную амбарную книгу, после чего препроводили на второй этаж и велели ждать.

В не слишком-то просторном и светлом помещении с узенькими оконцами скучал с десяток посетителей — как в церковном облачении, так и в мирском платье. Все они были много старше меня и однозначно солидней, но сидели спокойно и не проявляли из-за слишком уж затянувшегося ожидания ровным счётом никакого неудовольствия. Кто-то развлекал себя чтением газеты, кто-то разговаривал с соседями. Время от времени в кабинет заходили монахи и клерки, иногда они кого-то приводили с собой, изредка внутрь приглашали посетителей. Как мне показалось, никакая очерёдность тут не соблюдалась — по крайней мере, несколько раз назывались имена тех, кто только-только присоединился к нам и не просидел на диванчиках и четверти часа. И опять же — никто по этому поводу не возмущался и не скандалил.

Торопиться мне в любом случае было некуда, так что погрузился в медитацию и занялся проработкой пасынков, а затем и всей внутренней энергетики в целом. Ну и небесную силу в себя тянул — не без этого.

В кабинет меня пригласили лишь после того, как пробило полдень. К этому времени я уже успел отсидеть себе зад и порядком утомиться из-за монотонной работы с входящими меридианами, поэтому скрыть свою радость даже не попытался. Более того — выставил ту напоказ, спрятав за ней раздражение. Пусть никуда и не торопился, но определённый осадок долгое ожидание всё же оставило.

Знакомец отца Шалого оказался худощавым священником средних лет с живым лицом и глазами цвета лазурного витражного стекла. Были они темнее, ярче и много-много насыщенней небесно-голубого оттенка; с таким аспектом прежде мне сталкиваться ещё не доводилось.

Аспирант это или полноценный асессор разобрать тоже не удалось. А только задумался об этом, и хозяин кабинета с улыбкой произнёс:

— Мне сказали, времени ты, сын мой, понапрасну не терял.

Неожиданное замечание сбило с толку, я недоумённо нахмурился.

— Отец…

— Отец Бедный, — представился священник и пояснил свою мысль: — Я о возвышении, трудник. Ты ведь упражнялся сейчас в приёмной?

— Так точно, — ляпнул я и мысленно поморщился, отругав себя за невольно вырвавшуюся фразу. Такой оговорки точно не пропустят, примут к сведению.

Я протянул хозяину кабинета опечатанный конверт, и тот небрежно переправил его на конторку, за которой расположился монах, состоявший при нём помощником или секретарём.

— Своими словами, сын мой, — попросил отец Бедный и разрешил: — Присаживайся!

Я послушно опустился на стул для посетителей.

— Собственно, говорить особо не о чем, — произнёс, устраиваясь поудобней. — Насколько знаю, в письме просят отрекомендовать меня школе Чернопламенных терний.

— Вот как? — вопросительно изогнул бровь отец Бедный. — Удивительная забота о простом труднике!

Священник вперил в меня испытующий взгляд лазурных глаз, и стало окончательно не по себе. Епископ Южноморья благоволил союзу негоциантов, а ну как его здешний собрат покровительствует черноводским торгашам? Что я вообще знаю об отношениях внутри церкви? Вдруг сочтут соглядатаем, а то и кем похуже и законопатят в каменный мешок?

Во рту пересохло, сорочка на спине промокла от пота, но улыбнулся я беспечней некуда:

— Да, право слово, разве это забота? Мне бы от ворот поворот не получить, обучение оплачу самостоятельно.

— Это не ответ! — отрезал хозяин кабинета.

Но тут уж я ответил твёрже некуда:

— Так вопроса и не прозвучало!

Монах сидел неудобно, наблюдать за ним я мог лишь самым краешком глаза и выражения лица не разобрал, поэтому сосредоточил всё своё внимание на собеседнике, пусть даже физиономия того никаких эмоций и не выказывала.

Отец Бедный несколько раз кивнул и с моим утверждением согласился.

— А ведь и верно! — заявил он, откидываясь в кресле. — Что ж, тогда спрошу прямо: каким образом простой трудник сумел получить такого рода рекомендацию?

Он кивнул в сторону конторки, я с показной беспечностью пожал плечами.

— По личному знакомству. — И поскольку хозяин кабинета продолжал выжидающе смотреть на меня, добавил: — Мне посодействовал отец Шалый.

— И каким же образом ты свёл столь близкое знакомство с моим собратом?

С выбором ответа на этот вопрос у меня возникли определённые сложности.

Плыл с Шалым на одном пароходе за море? Помогал тому охотиться на чернокнижников или он привлёк к этому занятию мою подругу? Бежали вместе из Тегоса от демонопоклонников?

Всё не то! Любое из этих заявлений протягивало ниточку между мной нынешним и Лучезаром Серым, каждое из них связывало скромного трудника с Южноморским союзом негоциантов. Правда могла выйти боком, а врать было нельзя. Это я знал наверняка, и потому начал плести кружева словес.

— Возвращались в Поднебесье из-за моря на одном пароходе. Набили его под завязку, ночевать пришлось в одной каюте по очереди.

— А за море тебя как занесло?

— Школьные долги отрабатывал, — вновь ответил я чистейшую правду. — Я целитель по специальности, у меня и патент имеется.

— Что ж, столковались и столковались, — сказал отец Бедный и вдруг спросил: — Ну и как там — у антиподов?

— Жарко и влажно, — усмехнулся я в ответ.

Только — нет, так легко отбрехаться не получилось. Пусть конкретные детали моего собеседника не интересовали, да и вопросы он задавал преимущественно общие, но не проживи я без малого год в Тегосе и его окрестностях, непременно засыпался бы на какой-нибудь мелочи. Разговаривать с людьми хозяин кабинета умел — чего не отнять, того не отнять.

— Распустились! — подытожил он мой рассказ, посмотрел на часы и перевёл взгляд на монаха, который давно уже распаковал конверт и ознакомился с его содержимым. Тот молча протянул священнику исписанный каллиграфическим почерком листок.

Как мне показалось, отец Бедный сему обстоятельству несказанно удивился — он даже хмыкнул, принимая письмо. А после, уже пробежавшись глазами по тексту, хмыкнул ещё более многозначительно. Я припомнил предупреждение Шалого, мысленно помянул того недобрым словом, и — точно!

— «Проблемный», — озадаченно произнёс хозяин кабинета и уставился на меня поверх листка. — С учётом конфликта Черноводской торговой компании и Южноморского союза негоциантов такая характеристика может говорить о многом, а может не значить вообще ничего. Просветишь, какое обстоятельство заставило моего собрата к ней прибегнуть?

И вновь в голове замелькали объяснения и эпизоды, и вновь лгать я не стал.

— Знакомый по приюту просил отыскать его перебравшихся в Южноморск родственников, и я по доброте душевной согласился помочь. Увы, те связались с плохими людьми и сгинули, а мои расспросы были сочтены душегубами угрозой своему положению. Случился конфликт, пришлось их убить. — Я сделал паузу, вздохнул и добавил: — Меня оправдали.

— Оно и понятно, — проворчал отец Бедный, — иначе бы мы сейчас не общались. — Он припечатал листок к столу ладонью и объявил: — Хорошо! Похлопотать за тебя невелик труд, но придётся подождать. Сейчас в школе Чернопламенных терний полным ходом идут приготовления к турниру, никем со стороны там заниматься не станут.

Я сообразил, что речь идёт о поединках с представителями школы Огненного репья за право наведаться в небесный омут, и кивнул.

— Приходи через месяц, — распорядился хозяин кабинета, глянул на меня и предупредил: — И вот ещё что! Его преосвященство — человек в городе новый, да и отношения у нас с управой нынче не из лучших, поэтому на заступничество не рассчитывай. Нашкодишь — придётся отвечать. Это ясно?

— Так точно! — вновь выдал я, раз уж всё равно прокололся с этой фразочкой в самом начале разговора.

— Приходи через месяц, пропуск тебе выпишут. Нет, постой!

Я обернулся в дверях, и священник спросил:

— На учёт уже встал?

— Нет, ещё не успел.

Отец Бедный перевёл взгляд на монаха и распорядился:

— Обеспечь!

Мы спустились на первый этаж, где меня препроводили в канцелярию и сдали с рук на руки заведовавшему постановкой на учёт тайнознатцев монаху. Много времени на формальности не ушло, и уже минут через пять мне вручили квиток-подтверждение.

Приняв его, я справился о ближайшем отделении банка Небесного престола. Как оказалось, то располагалось в здании напротив, так что пришлось всего лишь покинуть резиденцию епископа и пересечь дорогу. В церковном банке мне без всяких проволочек открыли счёт — я внёс на него большую часть своих сбережений, а заодно оплатил аренду ячейки, куда запрятал акции Южноморского союза негоциантов.

Уже на улице порадовался своей оборотистости, а после мысленно чертыхнулся, не представляя, чем займу этот месяц. Впрочем, я и на чуть более отдалённое будущее никаких планов не имел, поскольку желание разобраться с Сурьмой, стать аспирантом и отыскать Беляну к таковым отнести было никак нельзя. Хотеть я мог хоть луну с неба, толку-то с того?

На подходе к «Небесной лестнице» я купил газету и, пока накрывали на стол, шуршал её желтоватыми листами, но ничего особо интересного для себя ни на одной из полос не отыскал. Недавний небесный прилив обошёлся без чрезвычайных происшествий, о нём уже забыли, и продажные писаки преимущественно славословили Черноводскую торговую компанию, благодаря которой на горожан вот-вот должен был пролиться настоящий золотой дождь.

Я криво усмехнулся.

Нет, он непременно прольётся — только не на всех, а исключительно на старших партнёров компании, один из которых на днях возглавил попечительный совет школы Огненного репья.

«Позорище какое», — мысленно проворчал я, подумал немного и со вздохом признал, что излишне предвзят.

Разумеется, захват Тегоса улучшит благосостояние не только партнёров и служащих компании, но и связанных с ней купцов, что в какой-то мере поспособствует росту доходов и обычных горожан, только не слишком ли высокая была заплачена за грядущее изобилие цена?

Захотелось скомкать газету, а то и сразу её спалить, но сдержался и перешёл к разделу происшествий. Ничего из ряда вон за последнее время в городе не приключилось. Упоминались серия дерзких квартирных краж, массовая поножовщина на одном из окраинных базаров, в которой схлестнулись фургонщики и местное жульё, и очередной выловленный из Чёрной мертвец. Всё как раньше, ничего нового.

Поднявшись в номер, я поменял сюртучную пару на штаны и куртку в экспедиционном стиле, после чего покинул гостиницу с кожаным саквояжем в руке. Идти пешком через добрую половину города нисколько не хотелось, поймал извозчика, велел тому ехать к Чёрному мосту.

Кучковавшиеся там босяки меня то ли узнали, то ли заинтересовались непривычной для Черноводска одёжкой и гурьбой повалили следом. Шугануть их я и не подумал, да и нарядился подобным образом вполне осознанно. Если какие ухари о стребованной за голову Пламена награде прознают и задумают наложить на неё лапы, то пусть ищут приезжего с юга хоть до морковкина заговенья. Прятаться не придётся — просто переоденусь.

Сойдя с моста, я сразу повернул направо и двинулся мимо угольной пристани по улочке, протянувшейся вдоль заросшего кустами берега. Жилых домов тут не имелось, только склады и мастерские, при этом совсем уж безлюдно не было, и обитатели Заречной стороны глядели на чужака с нескрываемым интересом, но цепляться — не цеплялись.

Дорога с засыпанными кирпичным крошевом и щебнем ямами чуть вильнула, и сразу из-за деревьев проглянула высоченная каменная ограда с коваными пиками поверху. За той маячила крытая черепицей крыша двухэтажного особняка — в Среднем городе таким размахом никого было не удивить, а вот по местным меркам я лицезрел самый настоящий дворец. Как-то разом заколебался даже.

Не к кому-нибудь иду, а к самому Барону! И не он меня вызвал, я без приглашения заявился. Пусть и не босяк давно уже, но всё же, всё же…

Пришлось взять себя в руки и подавить постыдную неуверенность. Вскинул голову, двинулся дальше, чуть ли не печатая шаг, но здесь это смотрелось не слишком уместно, поэтому заставил себя расслабиться.

Баста! Не на войну иду! И не голову в пасть льву сунуть намереваюсь!

Не с чего нервничать — как ни крути, услугу Барону оказал, его заказ выполнив.

Успокоило меня это соображение? Чёрта с два!

Особняк Барона единственный стоял непосредственно на берегу реки — возвели его на достаточно высокой насыпи, что позволяло не опасаться половодья, в домах же напротив проживали его ближники.

Только свистни и сразу полсотни головорезов набежит.

Так говорили.

Но огляделся сейчас и счёл эти россказни изрядным преувеличением. Ясно и понятно, что случайного люда тут днём с огнём не сыщешь, а в спину пальнуть из подворотни или со второго этажа много ума не надо, но прям полсотни головорезов и ухарей? Байки!

Власть Барона держалась в первую очередь на его авторитете, поэтому кормить эдакую прорву дармоедов не было ровным счётом никакой нужды. Его собственная ватага делом занята, а не главаря дни и ночи напролёт караулит.

Я ещё раз оглядел чистенькую улицу и опрятные дома, сообразил, что просто тяну время, и двинулся к воротам, у которых вышагивал на ходулях привратник в бриджах, надетой на голое тело ливрее и с нахлобученным на макушку цилиндром. Лицо его было раскрашено под череп, и сейчас в отличие от прошлой нашей встречи я предельно отчётливо уловил исходящие от ряженого акробата магические искажения. Для лишённого ядра адепта они были слишком сильны, но и в аспиранты привратник совершенно точно не выбился. Глаза — обычные.

Вышагивавший на ходулях подручный Барона тоже распознал во мне тайнознатца, поскольку от дурацких пантомим воздержался и прямо спросил:

— Чего надо?

Краешком глаза я приметил, как колыхнулась занавеска в окне дома напротив, но значения этому не придал, и сказал:

— Мне бы к Барону.

— Да ты что? — глумливо рассмеялся размалёванный аколит. — Прям к самому Барону?

Я совладал с раздражением и не без труда, но всё же удержался от угрозы засунуть весельчаку в задницу одну из его ходуль, а то и обе сразу, покачал головой.

— Можно и не к нему самому, если кто-то другой головы принимает.

Привратник мигом бросил лыбиться, пристально глянул на мой саквояж и деловито уточнил:

— Кого приволок?

Я расстегнул саквояж и достал из него ёмкость, после этого усмехнулся.

— Пламена! Узнаёшь?

— Он, — подтвердил глянувший на банку с высоты своих ходуль привратник и шумно выдохнул. — Чтоб я сдох, если это не он!

Измалёванное белилами лицо приняло какое-то очень уж озадаченное выражение, и зубоскалить этот вредный тип больше не стал — вместо этого ловко попятился к воротам и небрежным взмахом руки заставил распахнуться тяжеленную на вид створку. Не толкнул — задействовал магию.

— Жди! — предупредил он и скрылся за оградой, а вернулся буквально пару минут спустя. Я за это время только и успел, что банку с головой в саквояж убрать да повнимательней к соседним домам приглядеться.

— Заходи! — разрешил привратник и даже придержал отторжением начавшую затворяться створку.

Медлить я не стал и шагнул за ворота с едва ли приличествовавшей солидному человеку поспешностью. Интересно же, чёрт побери! Среди босяков какие только слухи об этом месте не ходили — я на этих байках, можно сказать, вырос! Но совсем уж откровенно вертеть головой по сторонам не стал, просто не преминул окинуть взглядом двор и постройки.

На бандитское логово обиталище Барона нисколько не походило, и вместе с тем до дворянской усадьбы тоже не дотягивало — жилище преуспевающего купчишки, да и только. Возвышавшаяся над оградой крыша принадлежала центральной части особняка — та имела два этажа в высоту, а с обеих сторон к ней примыкали одноэтажные пристрои. Правый отвели то ли под конюшню, то ли под каретный сарай, левый определённо был жилым. Площадку у ворот замостили брусчаткой, дальше раскинулась окружённая деревьями лужайка со вкопанными в землю камнями, небольшим прудиком и беседкой.

У бокового крыльца стояла троица мордоворотов: двое были вооружены винтовками, третий оказался слабеньким тайнознатцем, вероятней всего — адептом. Пялились охранники на меня совершенно беззастенчиво, при этом глядели с несомненным превосходством, будто на лёгкую добычу.

Это заставило собраться и подобраться, но виду я не подал и преспокойно двинулся по тропинке к парадному крыльцу, где уже замер слуга. Впрочем — нет, судя по оттопыренному карману и отвисшей поле пиджака, всё же не слуга, а охранник. Сто к одному, у него там револьвер. Да и защитный амулет простому слуге без надобности, а чувствую — фонит.

Ещё один тип, столь же подтянутый и жилистый, обнаружился в прихожей — глянул он на меня остро и оценивающе, но обыскать не попытался, принял шляпу, предложил пройти в соседнее помещение. За мной эта парочка не последовала, а стоило лишь шагнуть в просторную светлую гостиную, и кто-то из них притворил дверь.

В глаза сразу бросились картины, резная мебель, позолоченная люстра, камин и стоявшие на его малахитовой полке медные часы, но глянул на них лишь мельком и сразу сосредоточил всё своё внимание на восседавшем во главе длинного стола пожилом мужчине — крепком и кудрявом, одетом дорого и броско. Пальцы унизывали перстни с цветными камушками, в расстёгнутом вороте желтела цепь толщиной в мизинец, и если касательно самоцветов я ничего сказать не мог, то золото опознал сразу. И ещё в самый первый миг принял крепыша за тайнознатца, потом только сообразил, что плотные магические искажения создают его многочисленные амулеты.

Прежде мне видеть Барона не доводилось, но я ни на миг не усомнился, что лицезрею сейчас именно его.

— День добрый! — первым поприветствовал всех, а когда ответа не последовало, не стушевался и подошёл к пустому обеденному столу. Вокруг того стояли стулья с гнутыми спинками, и раз уж предложения сесть не получил, то сдвинул один из них в сторону, выставил перед собой саквояж и вынул из него ёмкость с залитой алхимическим раствором головой.

— Принимайте!

В голосе проскользнул намёк на раздражение, поскольку к столь холодному приёму я оказался попросту не готов. К тому, что окажусь лицом к лицу сразу с двумя аспирантами — тоже.

По правую руку от Барона стоял мужчина средних лет с пронзительно-жёлтыми глазами, по левую от главаря с чуток глуповатой улыбкой замер молодой человек лет двадцати пяти, радужки которого отмечал чистейший оранж.

Черти драные, да у Барона не просто колдунов больше, чем в любой другой шайке Заречной стороны, они ещё и всех остальных вместе взятых в плане личного могущества за пояс заткнут! И меня — тоже.

Мысль эта категорически не понравилась. Сказать по правде, она меня откровенно напугала. Даже пожалел, что не сдал голову Большому Папе, и заявился сюда самолично.

Решил, что могу на равных общаться с Бароном?

Зря-зря…

— Это что? — хмуро бросил Барон.

Я вновь не сумел совладать с раздражением, сказал:

— Голова.

И пусть произнёс это спокойней некуда, хозяин зло прищурился.

— Зачем она здесь? — спросил он.

Тайнознатцы разом сцепили пальцы и хрустнули костяшками, при этом их кисти на миг окутались языками пламени. И хоть жесты эти точно были неоднократно отрепетированы, слаженность действий немало впечатлила.

— Награда за неё была объявлена, — произнёс я, уже куда тщательней прежнего выбирая слова и контролируя голос. — Нет разве?

Барон угрожающе подался вперёд.

— За голову Пламена? Хочешь сказать, кто-то назначил награду за убийство моего человека, ты прикончил его, отрезал голову и принёс её сюда?

Мне чуть дурно не стало, так и прошиб горячий пот, но самообладания я не потерял и даже улыбаться не бросил.

— Что значит — кто-то назначил? — вроде как удивился я. — Награду за Пламена объявил не кто-нибудь, а Барон.

— Кто сказал тебе такую глупость? — оскалился крепыш во главе стола, уверенно продолжая загонять меня в угол.

Ну вот что я мог на это ответить? Сослаться на Большого Папу? Но он далеко, к тому же мог не напрямую с Бароном работать, а исключительно через посредников. Слова давешних босяков в качестве доказательства привести? Так и вовсе на смех поднимут!

И потому я с ответом торопиться не стал. Покрутил шеей, позволил губам растянуться в улыбке Лучезара и уже не совсем своим голосом произнёс:

— Смотрю, у нас тут возникло небольшое недопонимание…

— Недопонимание? — процедил Барон. — Ты прикончил моего человека и принёс его голову! Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Ну уж нет!

Тайнознатцы одновременно шагнули в разные стороны, и мне до слёз захотелось, чтобы всё это оказалось проверкой на вшивость или злой шуткой, чтобы Барон рассмеялся и застучал ладонью по столу, предложил садиться и велел нести вино. И дело было не в страхе, просто я всерьёз желал сравняться с заправилами Заречной стороны, а меня ткнули мордой в грязь и вознамерились нагрузить долгами, а то и вовсе закабалить будто босяка, как если бы всё вернулось на круги своя, и я по-прежнему ничем не отличался от уличного отребья.

Только вот я отличался. Так сильно отличался, что аж дыхание от ненависти перехватило.

— Я слышал, с Бароном можно иметь дела! — буквально выдавил я из себя. — Мне говорили, он не дурак. Ты точно он?

Аспиранты переглянулись, из их рук выпростались огненные плети, но я и не подумал отшатнуться от стола. Сотворил аркан улучшенной брони, и холодное кровавое пламя обтянуло магическим доспехом, а выросшие на пальцах чёрные когти оставили на полированном дереве глубокие уродливые царапины. Только мне и этого показалось недостаточно — я надавил своей волей и заставил плёнку тёмного пурпура выползти из-под воротника на шею, будто бы мог закрыться ею весь от пяток и до макушки, а после задействовал воспламенение. Кисти окутались порченым пламенем, и его языки не просто изуродовали столешницу подпалинами, но и расползлись по ней чёрными пятнами гнили.

— Эти два — огневики, да ещё я чуток проклятого пламени добавлю. От твоей халупы только пепел и останется!

Слова жгли глотку, будто вырывались из меня не звуки, а чистейшая порча, но Барон и не подумал сдать назад. Вскочив на ноги, он бешено вытаращился и прошипел:

— Да ты понимаешь, с кем связался, щенок?

Захотелось ударить первым, но благоразумие взяло верх, и я совладал с эмоциями, ограничился коротким утверждением:

— Я — да!

Пиковый аколит со столь явно выраженной склонностью к некоему конкретному аспекту мало чем уступал большинству полноценных аспирантов, и пусть преимущество сейчас было на стороне подручных Барона, но без серьёзных разрушений наше противостояние обойтись никак не могло. Если эта парочка начнёт жечь в полную силу, пожара не избежать, а спустя рукава действовать не получится: в этом случае я либо кого-нибудь из них прикончу, либо дотянусь до Барона. Опять же — тёмный пурпур. А ну как прокляну?

Аспиранты огненных плетей не развеяли, но и атаки тоже не последовало.

— Убирайся! — потребовал Барон, а только я потянулся за банкой, чуть ли не прорычал: — Голову оставь!

— Она денег стоит, — возразил я, убирая ёмкость в саквояж.

Хозяин Заречной стороны аж побагровел от злобы.

— Я всегда получаю своё! — зло выдал он.

— Своё бери, моё не трогай! — парировал я, развернулся и зашагал на выход.

Ударят в спину или отпустят? Развернуться и врезать чем помощнее или просто уйти? Вопросы, одни сплошные вопросы. О-хо-хо…

Глава 10

15−11

Дверь я распахнул лёгоньким ударным приказом с расстояния в пару шагов, но никто за ней меня не караулил. И когда шагал через прихожую, охранники лишь проводили напряжёнными взглядами, не став доставать револьверы и брать меня на прицел. Я проигнорировал их, прихватил с полки котелок и вышел на улицу.

Имелся немалый риск попасть под удар уже во дворе, и вновь — ничего. Но это до поры до времени. Если я хоть что-то понимаю в людях, такого плевка в лицо Барон не стерпит. Пусть свидетелей раз-два и обчёлся, но не сможет всё на тормозах спустить — попросту свои не поймут, сочтут слабостью.

Черти драные! Вот же влип!

Во рту стало горько от желчи, в сердцах я харкнул в прудик, и на его поверхности заколыхались всплывшие кверху брюхом карасики. Ещё и это!

Привратник на ходулях замер у ворот, я небрежным взмахом руки заставил распахнуться одну из створок, вышел на улицу и поспешил к Чёрному мосту. Попутно позволил развеяться своим очень уж приметным перчаткам, а вот магическую броню оставил, благо осознанно удерживать её не требовалось, да и на поддержание энергии уходили сущие крохи. По сторонам головой не вертел и весь обратился во внимание, но уловил лишь несколько пристальных взглядов.

Но то ли ещё будет!

Напряжение нисколько не отпускало, более того — от бушевавших в душе эмоций меня начало откровенно потряхивать. Щедро напитанная страхом злость мало-помалу перерождалась в лютое бешенство, и к мосту я не повернул, двинулся от него в противоположном направлении. Прямиком к «Золотой рыбке».

Ну а как иначе? Не в реку же теперь голову Пламена выбрасывать!

Пусть я и не Барон, но тоже от своего отказываться не намерен!

Кабак за время моего отсутствия в городе нисколько не изменился, рядом с ним всё так же крутились малолетние оборванцы, внутри пил пиво всякий сброд. Переступая через порог, я надавил своей волей на немногочисленных посетителей и буфетчика, отвёл им глаза и никем не замеченный взбежал по лестнице на второй этаж. В кресле там подрёмывал Кудрявый — мелькнула мысль свернуть гаду шею, но прошёл мимо и прикрыл за собой дверь бывшей комнатушки Бажена.

На сей раз мне улыбнулась удача — не просто застал Волче на месте, но и застал его в одиночестве.

— Эй!.. — вскинулся было тот, но вмиг заткнулся, стоило только стиснуться на его шее пальцам магической руки.

Возник соблазн сжать их посильнее, и вновь я сдержался. Молча приблизился, выставил на угол стола саквояж, достал из него ёмкость с головой Пламена.

— Узнаёшь?

Волче наметил кивок, и я ослабил хватку магической конечности, перед тем предупредив:

— Заорёшь — кадык вырву.

И громила дурить не стал, сглотнул и негромко произнёс:

— Пламен это.

— Сто целковых за его голову назначено, так?

Волче немного поколебался и признал:

— Так.

— Плати! — потребовал я, но не тут-то было.

— С этим к Барону, — заявил преемник Бажена. — Он награду назначил, ему и платить.

— Значит, если сотню выложишь, то ничего не потеряешь, ещё и выслужишься. — Я пригляделся к громиле и на манер южноморского отребья выпалил: — Илинет?

Волче миг поколебался, потом сказал:

— Пламен от Барона откупился и какие-то дела для него в Южноморске задарма проворачивал. Не надо его голову Барону нести.

Я этому пожилому головорезу как-то сразу поверил, но всё же уточнил:

— А чего Барон награду не отозвал?

И вновь Волче поколебался, и вновь отмалчиваться не стал.

— Барон не лавочник и не купчишка — урон бы репутации вышел. Деньгами за кровь последнее дело брать. Голова эта ничего не стоит, просто избавься от неё.

Я тяжко вздохнул.

— Просто избавься! Просто!

Смешок у меня вырвался нервно-недобрым, и Волче кинул взгляд на чуть приоткрытый верхний ящик стола.

— Можешь достать и застрелиться, — разрешил я, самую малость усилив нажим магических пальцев. — Нет? Ну тогда смотри: либо я уйду отсюда с сотней целковых, либо с двумя головами. Что? Не ты назначил награду?..

Но тут в коридоре послышался топот быстрых шагов, и пришлось заканчивать балаган.

— Выбор за тобой. Считаю до трёх! Раз…

Я надавил на дверь отторжением, и лишь поэтому она не распахнулась, когда кто-то навалился на створку.

— Волче, открой! — послышался раздражённый голос.

— Два! — повторил я, начиная потихоньку сжимать кровавые пальцы.

Громила миг поколебался, затем нерешительно поднялся из-за стола. Я ему препятствовать не стал, и Волче снял одну из деревянных панелей, за которой обнаружился вмурованный в стену сейф. Точнее — обычный железный ящик с навесным замком, даже не зачарованным: вскрыть эту жестянку любой тайнознатец смог бы буквально по щелчку пальцев.

На дверь вновь навалились, затем кто-то шибанул в неё плечом, после ударил с разбега. А Волче выудил из кармана связку ключей и стал медленно-медленно выбирать нужный. Несмотря на выставленное мной отторжение дверь начала ходить ходуном, и я принялся замешкавшегося головореза душить. Тот сообразил, что шутки кончились, и спешно отпер сейф, с чем тянул до последнего, нисколько не сомневаясь в том, что тут ему и придёт конец.

— Только не говори, что у тебя не наберётся жалкой сотни! — с угрозой произнёс я. — Шевелись!

Волче вздрогнул, распахнул дверцу и взял с полки одну из стопок золотых кругляшей, отсчитал десять червонцев, выставил их на стол. Ушла на это лишь часть монет, ещё больше денег осталось в сейфе, но я и не подумал на них претендовать. Сгрёб сотню, застегнул саквояж и двинулся к двери.

— Передай Барону… — сказал и махнул рукой, развеял кровавую пятерню. — К чёрту! Он всё равно не послушает!

Дверь распахнулась, внутрь вломилась парочка незнакомых мне ухарей, за ними маячила удивлённая физиономия Кудрявого. Тайнознатцев среди незваных гостей не оказалось, и я отвёл глаза всей этой троице ещё прежде, чем громилы заскочили в комнату.

— Ну ты чего молчишь⁈ — возмутился один из головорезов. — Уснул?

Я выскользнул наружу, преспокойно миновал Кудрявого и сбежал по лестнице на первый этаж, а там повернул к чёрному ходу, покинул через него здание и двинулся к сараям, попутно задурив головы отиравшимся на задворках босякам. За сараями потянулись огороды, дальше началось болото. На Чёрном мосту меня уже точно ждали, так что отыскал тропку, петлявшую меж камышей, и двинулся по ней к Фабричной округе. Кое-где пришлось брести без малого по колено в воде, но сапогами болотную жижу не начерпал да и в грязи их особо не изгваздал.

Перешёл на тот берег по пешеходному мосту, заплатил за чистку обуви и сразу убрался с набережной, двинулся напрямик через примыкавшие к ней кварталы. В Яме мне делать было нечего, поэтому начал понемногу забирать в сторону Нагорной, а уже на подходе к той сообразил, что жёгшая душу злоба и не думает униматься, повертел головой по сторонам и спустился в полуподвальное помещение попавшегося на глаза кабака.

Ожидал очутиться в пивной или рюмочной, на деле попал в семейную закусочную. Дородному буфетчику помогала миловидная жена и… В первый миг я принял барышню за Рыжулю, но тотчас осознал свою ошибку. Сходными оказались лишь цвет волос и глаз да очертания лица, а вот телосложением девица больше напоминала Беляну, разве что была заметно выше.

Красивая.

Сердце резануло болью, кое-как скинул оцепенение, подошёл к стойке и попросил налить пива. Буфетчик кивнул и наполнил кружку чёрным хмельным напитком, оказавшимся едва ли так уж сильно крепче кваса, ещё и сладковатым хлебным вкусом его определённо напомнившим.

Я одним махом выдул половину кружки, перевёл дух и допил её, сразу заказал следующую. С этой уже ушёл за угловой стол. Посетителей в закусочной хватало, но особого столпотворения не наблюдалось, вот и расположился наособицу от остальных. Поставил опустевший саквояж на лавку рядом с собой, вытянул ноги, откинулся на стену и с удовольствием глотнул пива.

Уф! Вроде отпускать начало.

Ушёл я чисто, найти меня в городе теперь смогут только если случайно. Что попытаются — это к гадалке не ходи. Барон не просто самая крупная жаба в болотце Заречной стороны, у него по всему Черноводску связи, да только волну поднимать он точно не станет. Постарается всё обстряпать втихую, что задачу шнырям отнюдь не упростит.

Не найдут! Не сыщут!

А сыщут — им же хуже.

Я сделал глоток и сразу ещё один, вздохнул и задумался, не стоило ли свернуть шею Волче. Но общак шайки я бы в любом случае трогать не стал, а больше его убивать было вроде как не за что. Нет, грешки за громилой водились, только мне-то что до того? Нет мне до них дела. Да и с Бароном зря сцепился. Но тут уж сам сглупил. Нужно было от Заречной стороны подальше держаться. Нужно было, да!

Я поставил на стол недопитую кружку, и тотчас рядом очутилась рыженькая барышня.

— Повторить? — предложила она.

В голове у меня легонько-легонько шумело, а ещё я прекрасно помнил, чем обернулось злоупотребление ромом в Южноморске, поэтому ответил отрицательно.

— Благодарю, не нужно.

Улыбнулся барышне, та ответила тем же и отошла от стола. Взгляд сам собой прикипел к стройной фигуре, и отводить его я не стал. Задумался даже, будет ли считаться изменой Беляне интрижка с этой красоткой, или же сам Царь небесный велел чуток сравнять счёт, раз уж нас развела судьба, но тотчас на ум пришёл вопрос несравненно более серьёзный: а продолжают ли нас связывать хоть какие-то обязательства вовсе? Разбежались мы окончательно или просто временно расстались? Парой точно были, пусть даже никогда прежде об этом и не задумывался, но продолжаем ли оставаться ею теперь?

Пообещал я отыскать Беляну, лишь бы только та поскорее убежала, или к этим словам следует отнестись всерьёз? Пообещал — сделай. Ведь так?

Я едва удержался от того, чтобы кулаком по столу не долбануть. Приложился к полупустой кружке, вздохнул. Пока сидел и ломал голову над неразрешимыми вопросами, нет-нет да и ловил на себе взгляды рыжей девицы, украдкой стрелявшей в меня своими зелёными глазищами. Интерес симпатичной вертихвостки изрядно потрафил самолюбию, пусть даже дело и было не в какой-то внезапной симпатии, а исключительно в непривычной для Черноводска одежде.

Подумал об этом и настроение вмиг скисло, поскольку сие обстоятельство могло стать крайне серьёзной проблемой. До такой степени в своём нынешнем одеянии выделяюсь, что рано или поздно кого-нибудь с Заречной стороны внимание привлеку. А сюртучная пара — это хорошо, но кое-куда в пошитом на заказ наряде лучше всё же не соваться. Да и жалко будет испортить. Выходит, следует незамедлительно озаботиться приобретением какой-нибудь неброской одёжки.

И ведь ещё оставались волосы и глаза!

Цвет — необычный, да и тёмный пурпур радужек не только отличает от простецов, но и не позволяет затеряться в ряду других тайнознатцев. Пусть таковых в Черноводске и немало, но вовсе не факт, что хотя бы десяток аспирантов имеет склонность к пурпурному, красному или фиолетовому аспектам.

Одежду я мог поменять, цвет радужек — нет. А мне самое меньшее месяц в городе жить!

Или уехать на время? Например, последовать за парнями в школу Огненного репья?

Подумал об этом и покачал головой. В любом из окрестных городишек я почище бельма на глазу выделяться стану, а в школе есть все шансы на какого-нибудь слишком уж наблюдательного знакомца нарваться или пересечься со шпиками рода Огненной длани. Пусть лицо уже и другое, но не в одних только его чертах дело. Сложение, движения, походка, интонации, любимые словечки — несть числа способным выдать меня мелочам.

Опять же — Сурьма.

Я всерьёз решил разобраться с магистром алхимии и отступать от этого своего намерения не собирался. А Барон перетопчется!

Отодвинув от себя кружку с остатками пива, я поднялся с лавки и прихватил саквояж, улыбнулся напоследок рыжеволосой девице.

Но, собственно, а почему нет-то?

Закусочную я покидал в нелёгких раздумьях. Нет, проще всего было презрительно скривить губу и задрать нос, ибо не аколиту с боевым опытом от жуликов бегать, да только глупо недооценивать Барона. Если тот закусит удила и натравит на меня своих тайнознатцев, придётся лихо. Два аспиранта-огневика таких дел способны натворить — мама не горюй! Не говоря уже о том, что всё куда проще обстряпать можно: ткнёт ножом в толпе ухарь, и поминай как звали.

Именно эти соображения и удержали меня от развеивания магической брони, пусть та уже и давила на дух вполне ощутимой тяжестью.

Впрочем, сожалеть я ни о чём не сожалел. Нет, знай наперёд, чем всё обернётся, банку с головой Пламена от греха подальше выкинул бы в реку, ну а так поступил единственно верным образом. Прогибаться при конфликте с подобной публикой нельзя. Прогнёшься — схарчат. Таким оброком обложат — взвоешь. И не отпустят уже, даже когда досуха выдоят. Кровью повяжут и на цепь посадят.

Вновь начала накатывать злость, но тут я вывернул к Нагорной улице и зашагал по направлению к Каштановому бульвару, куда внимательней прежнего поглядывая по сторонам. На перекрёстке постоял немного и пошёл в сторону Чернильной округи, а когда на глаза попался магазин готового платья, мимо проходить не стал. Заглянул внутрь и присмотрел неброские пиджак и брюки немаркой тёмно-серой расцветки, но сразу забрать их не получилось, поскольку костюм хоть и подошёл по размеру, всё же требовал определённой подгонки.

— Минут за сорок управимся, — предупредил седовласый приказчик. — Сделаем в лучшем виде!

Я кивнул и продолжил свой путь к Чернильной округе, где после недолгих блужданий отыскал алхимическую лавку, за прилавком которой стоял худой как щепка старикан в белом халате и с шапочкой вроде тех, что полагалось носить медикам и аптекарям.

— Добрый вечер! — поприветствовал я его, под звон колокольчика переступая через порог.

— Добрый! — отозвался старик, который, судя по пятнам ожогов на кистях был не приказчиком, а хозяином лавки. Алхимиком — так уж точно.

Мимолётный взгляд на полки и витрины сразу дал понять, что самостоятельно нужный состав не получится высмотреть даже случайно, поэтому не стал терять время впустую и сказал напрямую:

— Мне бы краску для волос. Чёрную.

Старикан удивления не выказал и после недолгих поисков выставил на прилавок заполненный каким-то тёмным составом флакон, а затем взялся долго, многословно и крайне нудно втолковывать, как именно следует использовать сию алхимическую «субстанцию».

За время плавания на «Верном» я неоднократно наблюдал за приготовлениями Беляны, и покраска волос не казалась мне такой уж сложной процедурой, но алхимика слушал, не перебивая. Ещё и головой время от времени кивал, хоть и думал сейчас совсем о другом.

— А есть средства для изменения цвета глаз? — спросил, осенённый неожиданной мыслью, когда старик наконец утомился болтать языком. — Которые на печень влияния не оказывают?

— Плохая идея, молодой человек! — покачал головой старик. — Попытка подражать аспирантам…

— Не мой случай, — отмахнулся я.

Алхимик водрузил на нос пенсне, присмотрелся и признал:

— Не ваш. — Он покачал головой. — И даже так прикидываться тайнознатцем с иным аспектом — это самое меньшее дурной тон.

Судя по явственным магическим искажениям, мой собеседник был аколитом, а потому наверняка знал, о чём говорит, я давить на него не стал, зашёл с другой стороны.

— Мне бы свой изначальный цвет вернуть. — Вздохнул и взялся самым бессовестным образом врать: — Одной симпатичной особе интересны зеленоглазые брюнеты, и если покрасить волосы не составляет никакого труда, то как быть с глазами — ума не приложу…

Алхимик поджал тонкие губы.

— Надеюсь, вы не задумали какой-нибудь дурацкий розыгрыш, на который горазда современная молодёжь!

— Конечно же нет! — воскликнул я излишне поспешно, чем немедленно уверил собеседника в его подозрениях на сей счёт. — Никаких розыгрышей! Только для собственного употребления!

Я всё сделал верно, и старика моё заявление всецело удовлетворило, он недовольным скрипучим голосом объявил:

— Состав обойдётся в червонец. Аспиранту его хватит на две седмицы, аколиту со склонностью к определённому аспекту — самое меньшее на три, а то и на целый месяц. Готов он будет завтра ближе к полудню. И вот ещё что… — Старик поправил пенсне и подслеповато сощурился. — Аспект у вас какой? Фиолетовый?

— Тёмно-пурпурный, — поправил я собеседника и уточнил: — А это имеет значение?

Старикан сухонько рассмеялся.

— А как же! С радикально иным аспектом состав работать не будет.

Я кивнул.

— Годится! — И сразу уточнил: — А что с воздействием на печень?

Вполне возможно, мой организм уже восстановился после той гадости, коей в приюте потчевал Грай, но рисковать я не собирался.

— Никакого воздействия! — отмахнулся алхимик. — Я готовлю капли, действующее вещество которых не впитывается в кровь и выводится со слезами.

— Как так? — поразился я, даже не пытаясь скрыть недоверия.

— Принцип основан на преломлении световых волн. Цвет радужек изменений не претерпит — правильней говорить о банальной оптической иллюзии.

Ответ меня всецело удовлетворил, я достал кошелёк и спросил:

— Сколько за всё?

— Одиннадцать целковых, — объявил алхимик и сразу предупредил: — По составам, изготавливаемым на заказ, беру предоплату в полном размере и никак иначе!

Я выложил на прилавок червонец и крупную серебряную монету, получил квитанцию и двинулся в обратный путь. Заглянув в магазин готового платья, забрал уже подшитую одежду и аккуратно сложил её в саквояж, после чего потопал прямиком в гостиницу. И вновь мой путь пролегал мимо клуба «Под сенью огнедрева», и вновь, глянув на витраж, поймал себя на желании сотворить ударный аркан, дабы к чертям собачьим рассадить эту красоту. Но сдержался, конечно же, не стал на неприятности нарываться. И без того проблем с избытком.

В «Небесной лестнице» я первым делом поднялся к себе и переоделся, немного покрутился в костюме перед зеркалом, затем облачился в сюртучную пару. В ней и спустился на ужин, не став светить на людях свой новый наряд. После сытной трапезы начало клонить в сон, чему в немалой степени поспособствовало отступившее нервное напряжение, но поблажек себе я давать не стал и погрузился в медитацию. Оценил состояние узлов-пасынков и попытался их укрепить, затем сосредоточился на проработке входящих меридианов, а под конец опустошил ядро и взялся наполнять его по новой, пытаясь тянуть в себя небесную силу одновременно и быстро, и равномерно.

Уснул в один миг, только голова подушки коснулась, а вот просыпался долго и неохотно, встал так и вовсе откровенно разбитым. И перенервничал вчера, и с упражнениями по саморазвитию переборщил — не сказать, будто дух горел огнём, но магическую броню создавать я не стал, ограничился лишь предотвращающим неожиданные атаки арканом.

Позёвывая, оделся и сходил в уборную, потом спустился на завтрак. Занял небольшой столик на две персоны у окна и никаких разносолов требовать не стал, ограничившись обычным набором блюд, а из напитков вновь попросил принести чёрный чай. Уже даже размешал в овсяной каше кусочек сливочного масла, когда стул напротив занял крепкий дядька с прямоугольной физиономией, прямо-таки требующей своим видом доработки кирпичом.

Разрешения он не спросил, ну а я не предложил ему пересесть на свободное место, коих в ресторане покуда оставалось предостаточно. Просто узнал невежу, вот и выдал на южноморский манер вопрос-скороговорку:

— Чёкак, Седой? — А после зачерпнул ложкой горячую кашу и отправил её в рот.

Что-то сейчас будет…

Глава 11

15−12

Особого эффекта мой вопрос не произвёл. Щека у дядьки дёрнулась, да и только.

Впрочем, так легко сбить его с толку я и не рассчитывал, не был даже уверен, что сумею отбрехаться вовсе, ведь своим вниманием меня удостоил один из немногих охотников на воров, которые орудовали на Заречной стороне, не испрашивая на каждый свой чих дозволения Барона.

Седого там знал в лицо каждый босяк, а на подхвате у него…

Ощутив на себе чей-то взгляд, я посмотрел за окно и точно: за тем обнаружился Людоед. Заложивший руки за спину костолом чем-то неуловимо походил на хозяина, только был раза в полтора шире в плечах и самое малое на голову выше, притом что и сам Седой ни хлюпиком, ни коротышкой отнюдь не был.

Ещё — магические искажения. Защитой не пренебрегли ни охотник на воров, ни его подручный.

Выследили! Влип!

Но виду я не подал, отпил чая и вновь спросил:

— Надочё?

Седой вздохнул и малость подался вперёд, опёрся предплечьями о край столешницы. Проделано это всё было неторопливо и даже медленно, но угрозой от охотника на воров так и повеяло.

— Не мне, — негромко обронил он.

И вот ведь какое дело: пусть одет был Седой и весьма добротно и недёшево, но на постояльца «Небесной лестницы» нисколько не походил, а персонал делал вид, будто ничего из ряда вон не происходит и никто к их гостю не пристаёт.

Стало откровенно не по себе, но за словом я в карман не полез.

— И давно на побегушках у Барона?

Кому другому после такого Седой точно бы в морду двинул, в ином месте не побоялся бы и с тайнознатцем схлестнуться, но здесь было слишком много лишних глаз.

— Работа у меня всяких поганцев разыскивать, которые нашкодили и ответ держать не хотят.

— Нашёл? — усмехнулся я. — Дальшечё?

К подобному обращению Седой привычен не был, лицо его понемногу начало наливаться кровью.

— Ещё есть возможность разрешить дело миром, — будто через силу проговорил охотник на воров. — Я всегда даю людям шанс.

— Ага, самтакой, — кивнул я и уставился собеседнику в глаза, заговорил уже неторопливо и размеренно: — Слушай, Седой. Кровушки у меня на руках сильно больше, чем у тебя на пару с Людоедом. И я не жуликов мордовал, и не ухарей даже, а дичь позубастей, которая и сама себя охотником мнила. А посему вот тебе хороший совет: забудь обо мне и Барону то же передай. И тогда я забуду о вас.

Седой чуть подался назад и прищурился, но прислушаться к моим словам не пожелал.

— Уж скольким таким наглым юнцам я бока обломал, ты даже не представляешь! — покачал он головой, повернулся к окну и кивнул, но вопреки ожиданиям пялившийся на меня Людоед с места не сдвинулся, даже взгляда не отвёл. При этом некий сигнал он кому-то всё же подал, поскольку и минуты не прошло, как распахнулась входная дверь и в гостиницу заявилась непонятная троица: неброско одетый мужчина средних лет, столь же неприметный молодчик и тайнознатец-огневик в низком цилиндре и вызывающе-ярком костюме в крупную коричневую и оранжевую клетку.

На меня аколит даже не взглянул и сразу двинулся к буфету, а вот крепыш замер у двери со скрещёнными на груди руками, всем видом давая понять, что прорваться мимо него не сможет ни один лиходей.

Завтракавшие постояльцы удивлённо зашушукались, и тут уж дежурный клерк бросил делать вид, будто ничего не происходит — вот только он не потребовал объяснений у незваных гостей, а вместо этого велел одному из служащих принести к моему столу ещё один стул. На который и уселся старший из заявившейся в гостиницу троицы. На груди у него посверкивала серебром бляха квартального надзирателя.

— О! — улыбнулся я. — Тяжёлая артиллерия подтянулась!

Седой указал на меня и без особого напора, но всё же предельно веско объявил:

— Этот человек разыскивается за умышленную порчу чужого имущества, вымогательство и убийство!

Прежде чем квартальный надзиратель успел открыть рот, я спросил:

— Кем разыскивается?

Квартальный рот закрыл и перевёл взгляд на охотника на воров.

— В частном порядке разыскивается, — нехотя признал тот.

Представителя городских властей такой ответ всецело устроил, и он заявил:

— Следуйте за мной!

Я придал себе брезгливое выражение, столь любимое Лучезаром, и с ленцой бросил:

— На кой чёрт? Управу каким боком частное обвинение касается? — После заявил Седому: — Есть претензии? Выписывай повестку, увидимся в суде.

— Всему свой черёд, — буркнул в ответ охотник на воров, крайне раздосадованный нерешительностью явно заранее подмазанного представителя городских властей.

— Следуйте за мной! — повторил тот.

Я подлил себе чая, занялся кашей и уточнил:

— Куда и зачем?

Совсем уж откровенно чинить произвол при свидетелях квартальному определённо не хотелось, но выкрутился, конечно же.

— В околоток, — объявил он. — Для выяснения личности.

— Смешно, — улыбнулся я, хоть весело мне и не было. Затем достал из внутреннего кармана бляху с церковной эмблемой и собственным именем на обороте, предложил: — Проверяй.

Квартального такой поворот неприятно удивил, поглядел на Седого он вроде бы даже укоризненно, но отступиться не пожелал.

— Там разберёмся!

Я промокнул губы краешком салфетки и вздохнул.

— Слышал, у нового епископа не лучшие отношения с управой. Точно хочешь их ещё больше ухудшить из-за облыжных обвинений со стороны небезызвестного Барона с Заречной стороны? — Мои оппоненты обменялись быстрыми взглядами, и тут уж я рассмеялся совершенно искренне. — Что? Думал, Седого кто поприличней подрядил? — спросил у одного, другому же бросил: — В управе-то знают о твоих шашнях с этим жуликом?

Квартальный не выдержал и поднял руку. Я напрягся, но стоило тайнознатцу в клетчатом костюме приблизиться, и представитель городских властей указал на мою бляху.

— Проверь! — потребовал он.

Почудилось лёгкое давление на дух, а после молодой человек объявил:

— Жетон настоящий.

Квартальный помрачнел и уточнил:

— Выдан кому?

— Так этому, — кивнул на меня аколит, — труднику Серому.

Нельзя сказать, будто из квартального надзирателя разом воздух выпустили, но он растерял весь свой запал, упёрся ладонями в край столешницы и поднялся со стула.

— На этом всё, судари, — объявил он и отправился восвояси, не забыв прихватить с собой и парочку подручных.

А я уставился на Седого.

— Не лезь в это, воров лови.

Но едва ли удалось достучаться до пожилого громилы, очень уж недобро глянул на меня Седой, прежде чем многозначительно произнести:

— Я давал тебе шанс, — и вслед за квартальным проследовать на выход.

Какое-то время компанию мне составлял Людоед, потом убрался от окна и он, ну а я горячку пороть не стал: для начала позавтракал и уже только после этого поднялся в номер, где уместил в саквояже все свои пожитки. Затем сотворил магический доспех, погляделся в зеркало и покачал головой.

Вот ведь не живётся спокойно! Ну за что мне это всё, а?

В сердцах ругнувшись, я вышел в коридор и двинулся на поиски чёрного хода. Пусть так быстро туда-обратно на Заречную сторону и не смотаешься, но всё же рисковать попусту я не собирался и решил улизнуть из гостиницы незаметно для окружающих.

Ничего постыдного в бегстве не видел: и босяком ноги уносить доводилось, и за морем, бывало, нас по джунглям противник гонял. Отступить на новую позицию — это нормально. Проснуться однажды с перерезанной глоткой — нет. Тут-то вызывать меня на дуэль никто не будет, тут станут бить исподтишка. И какая доблесть в том, чтобы мишень из себя изображать?

На задворках «Небесной лестницы» никого подозрительного не обнаружилось, только выезжала за ворота телега с тюками грязного постельного белья. Я проскользнул следом и поспешил к выходу из переулочка, но выглянул из-за угла и сразу приметил квартального надзирателя и двух его подручных. Те дымили папиросами на соседнем перекрёстке и в мою сторону не смотрели, так что я спешно подался обратно, развернулся и потопал прочь.

Переулочек вывел на пустынную улицу, и я двинулся вверх по склону, намереваясь подняться на Холм, дабы спуститься оттуда на Каштановый бульвар и незамедлительно убраться в Чернильную округу. Только ещё надо было отыскать укромный уголок и поменять свой экспедиционный наряд на неприметные брюки и пиджак, а то буквально каждый встречный-поперечный пялился: крепенькие дворники пристальными взглядами провожали, тётушки шушукаться начинали, почтенные мужи неодобрительно хмурились. Бородатый извозчик на козлах прокатившего навстречу экипажа и вовсе чуть дырку взглядом не просверлил. А вот молоденькие симпатичные барышни восторженными улыбками меня не награждали и в воздух чепчики не бросали. Молоденьких симпатичных барышень в этом квартале наблюдался явный недостаток.

Но не попадались на глаза и стражи порядка, что для меня сейчас было куда как важней. Хотелось уйти чисто, не наследив и не оставив за собой хвоста. Что же до возможной слежки — я ни на миг не расслаблялся и не только крутил головой по сторонам, но и привычным уже для себя образом пытался ощутить чужие взгляды. Заинтересуется кто всерьёз — непременно почувствую. Всё же улочка тихая, людей раз-два и обчёлся…

Шатнулся в сторону я, ещё даже толком не сообразив, что именно насторожило. Не обратил внимания на шорох одежды, звон мелочи в кармане и топоток быстрых шагов за спиной, не распознал намерение пальнуть в затылок, не оказался осенён внезапным предвидением. Даже меж лопаток от чужого взгляда не заломило. Просто спинным мозгом ощутил опасность и среагировал на неё рефлекторно, как поступил бы на моём месте любой битый жизнью босяк.

Рывок!

Уловил намёк на какую-то магическую неправильность, и — грохнуло!

Левое ухо опалило пороховыми газами, и я враз оглох на него, но выпущенная едва ли не в упор пуля прошла мимо, угодила в стену дома и отрикошетила от неё смятым комком свинца. В развороте я окутался обжигающей аурой, и когда револьвер в руке незнакомца вновь плюнул свинцом, огнём и дымом, до меня долетел лишь разъеденный порчей прах.

Сбоку — движение!

Подельник едва не прикончившего меня стрелка бестрепетно шагнул в пелену тёмно-пурпурного пламени, в его руке сверкнул длинный нож. Я отбил клинок тростью и вдруг осознал, что не ощущаю нападавших магическим чутьём. Вместо отголосков духа — пустота!

Амулеты ухарей укрыли их не только от моего чутья, но и от обжигающей ауры, а значит, могли защитить и от боевых арканов, так что я попросту вцепился в руки убийц, стиснул мёртвой хваткой их правые запястья и дёрнул, заставляя шагнуть навстречу друг другу.

Не сам вцепился, стиснул и дёрнул — задействовал для этого магические конечности!

Защитные амулеты не позволили кровавым пальцам раздробить кости, но делать этого я и не собирался: намеревался лишить ухарей равновесия и своего добился. Головорезы столкнулись, стрелок насадился на зачарованный клинок ножа, охнул и повалился на колени. Я выкрутил его запястье, револьвер пальнул едва ли не в упор, и словивший пулю ухарь завалился на брусчатку рядом с подельником.

А я даже саквояж не обронил и от трости не избавился. Шляпа и та с головы не слетела.

Дела!

Пронеслась по улице тревожная трель свистка, я погасил ауру и метнулся к ближайшему переулку, со всех ног припустил по нему прочь. За спиной продолжал терзать свисток дворник, но в погоню за мной никто не кинулся, да я уже и сам опомнился, сообразив, что претензий со стороны стражей порядка могу не опасаться, зато кое-кому другому способен отмерить их сторицей.

И с чего бы мне такую возможность упускать? Чудом ведь с жизнью не распрощался! Не будь настороже, не среагируй инстинктивно, словно в драных джунглях, и получил бы пулю в затылок, поскольку от выстрела в упор не спасёт никакой предупреждающий атаки аркан!

Подумал об этом — и аж заколотило всего. Остановился, развернулся, зашагал обратно и вздрогнул, когда с улицы донёсся хлопок выстрела, а потом кто-то зло гаркнул:

— Назад!

Я подскочил к углу дома, чуток высунулся из-за него и обнаружил, что какой-то бородатый детина тянет словившего пулю ухаря к экипажу, куда уже погрузил насадившегося на зачарованный нож стрелка. Поднявший переполох дворник на рожон не полез и спрятался в подворотне, стражей порядка было не видать, случайные свидетели происшествия благоразумно разбегались. Улица стремительно пустела, и колебался я недолго: бросил под ноги саквояж и трость, быстрым шагом двинулся к месту недавнего побоища и… Тут из экипажа на мостовую выпрыгнул долговязый тайнознатец!

Невыразительное лицо, нескладная фигура… Враз будто наитие снизошло: да это ж шут гороховый! Тот размалёванный скоморох на ходулях! Привратник Барона!

Я тоже неузнанным не остался: тайнознатец зло ругнулся, насторожившийся извозчик отпустил мертвеца. Тогда приложил детину ударным приказом, а в тайнознатца отправил кровавую искру.

Ловите!

Никакого амулета у извозчика при себе не оказалось, его снесло с ног и впечатало в стену дома, а вот привратник держал наготове защитные чары вроде моего собственного предупреждающего атаки аркана. Сгусток тёмного пурпура угодил в силовой щит и хоть прошил его, но при этом потерял стабильность и отклонился в сторону. Угодил в экипаж и оставил в стенке здоровенную сквозную дыру, только щепки полетели!

Кони испуганно заржали и помчались прочь, подручный Барона метнул в меня атакующий аркан, лишённый малейшего намёка на стихиальную окраску. Заряд чистейшей небесной силы, до предела сжатой и разогнанной, был способен пробить человека насквозь, но возникшая на его пути кровавая пятерня не расплескалась пурпуром, а стиснула и раздавила — лишь прыснули во все стороны бесцветные искры.

Следующее заклинание противника я принял на магический щит, и пурпурный барьер малость прогнулся, но тут же восстановил прежнюю форму, полностью погасив удар. Захотелось приголубить шута чем-нибудь убойным, чтобы даже пепла не осталось, вот только одно дело расправиться с простецами-головорезами, отражая нападение, и совсем другое прикончить тайнознатца, на которого ты накинулся первым. Поди ещё докажи его связь с моими несостоявшимися убийцами! Да и поможет ли это? Всё же он не сам по себе, за ним не последний человек в городе стоит, подмоченную репутацию которого с лихвой компенсируют обширные связи в управе!

Тёмным пурпуром вспыхнула обжигающая аура, угодивший в него атакующий аркан то ли сгорел, то ли попросту растворился, а затем порченое пламя дотянулось до привратника Барона и обвилось вокруг него — точнее, вокруг прикрывшей тайнознатца силовой полусферы. Шут попятился, но я продолжил наседать, щедро напитывая свой атрибут энергией. Мог бы развалить чужую защиту огненной плетью, просто решил не выходить из роли. Давил, давил и давил голой мощью.

Впрочем, так уж сильно напрягаться не возникло нужды. Подручный Барона очень скоро упёрся в стену дома, а моя обжигающая аура оплела силовую полусферу и сдавила её, заставила задрожать и съёжиться. Уходить в глухую оборону привратник не пожелал и попытался контратаковать, но я вовремя приметил как приподнялась и сразу пошла вниз его правая нога, вмиг сообразил, что случится дальше, и подпрыгнул, пропуская под собой волну брусчатки. Не отлетел в сторону, не упал и даже не покачнулся. Натиска не ослабил и надавил пуще прежнего — спалил защиту противника, как во время зачёта огненное копьё голема прожгло выставленное мной отторжение.

Тёмное вязкое пламя окутало шута с головы до ног, тот прикрыл лицо руками и взвыл от боли. Незащищённая одеждой кожа вмиг покрылась волдырями и язвами, но, прежде чем человек вспыхнул как спичка, я погасил обжигающую ауру и отступил на шаг назад.

— Скажи Барону… — начал было, но махнул рукой и продолжать не стал.

Дошёл до валявшегося посреди дороги ухаря с дырой в груди, пошарил у него за воротом и сорвал с шеи цепочку, на которой болтался странного вида амулет. Вновь послышались свистки, и медлить я не стал, но и наутёк тоже не бросился. Быстрым шагом дошёл до переулка, подхватил свой саквояж, поднял трость и поспешил прочь, безмерно довольный собой.

Пусть и вымарал за морем руки в крови по локоть, но всё не напрасно было. Не просто с долгами рассчитался, но и такой опыт приобрёл, за который и самому не грех приплатить.

Да, черти драные! Именно так!

Глава 12

15−13

Переоделся я в какой-то глухой подворотне. Стал ничем особо не примечательным, за исключением цвета глаз, молодым человеком и потому обошёл Холм стороной, не желая привлекать к себе внимание караулившей покой богатеев охраны. Не так уж и много тайнознатцев в городе с аспектом вроде моего, не ровен час — запомнят.

Азарт давно схлынул, и я вновь стал крыть себя распоследними словами за нелепую ссору с хозяином Заречной стороны, но уже без былого надрыва, чисто по привычке. Начал понемногу смиряться с тем, что обзавёлся ещё одним смертельным врагом. Ну да ничего — даст Царь небесный, их число в самом скором времени пойдёт на убыль.

Часы на фасаде трёхэтажного особняка пробили восемь раз, и я нахмурился, сообразив, что к алхимику идти слишком рано, а больше занять себя попросту нечем. Подумал-подумал да и побрёл по бульвару в поисках брадобрея. При виде пивной немного заколебался, но заворачивать туда всё же не стал. Не дело с утра за воротник закладывать. Хорошо бы, конечно, чуток нервы успокоить, вот только прими я на грудь пару кружек за завтраком в «Небесной лестнице», и валялся бы сейчас с дырой в затылке. Расслабляться нельзя. Пока — нет.

Но соблазн был велик, и потому я откровенно обрадовался, углядев наконец-то вывеску с ножницами и бритвой. Хозяина просьба помочь с покраской волос в восторг отнюдь не привела, но давать от ворот поворот он не стал и велел подмастерью греть воду. Сам же взялся избавлять мои щёки от щетины.

Покрасили в итоге — лучше не бывает. Стал жгучим брюнетом и не только окончательно растерял всякое сходство с боярином Лучезаром, но и предельно усложнил свои розыски подручным Барона. Масть-то не та!

Дальше я решил попытать удачу и заглянул к алхимику. Тот поправил пенсне и подслеповато сощурился, но меня признал и без напоминаний выставил на прилавок небольшой стеклянный флакончик с прозрачной жидкостью, к коему присовокупил что-то вроде пишущей ручки со стальным пером. Как оказалось, предназначалась непонятная штукенция для верной дозировки алхимического зелья.

— На кончике задержится ровно одна капля, — пояснил старик, зябко кутаясь в белый халат. — Нет, при желании можно хоть полфлакона вылить — вреда от этого не будет, но и смысла тоже нет ни малейшего. Как моргнёте, излишек сам собой вытечет.

Я кивнул, выдернул притёртую стеклянную пробку и принюхался.

— Больно будет? — спросил, не уловив никакого запаха, и задумался, не выйдет ли использование непроверенного зелья боком.

— Нисколько, — покачал головой алхимик и ворчливо заметил: — У меня здесь не процедурная, молодой человек!

— А как же проверка качества? — усмехнулся я и макнул во флакон мерную палочку.

Старик возмущённо фыркнул, а я запрокинул голову, раздвинул веки пальцами левой руки и стряхнул в глаз одну-единственную каплю алхимического состава. Больно и в самом деле не было: глаз на миг заморозило, но едва ли это ощущение получилось бы счесть неприятным, а стоило лишь моргнуть, и всё стало как прежде.

Или нет?

— И как скоро проявится эффект? — поинтересовался я, поочерёдно зажмуривая то один глаз, то другой, но и тем, и другим цвета различались совершенно одинаково.

— Уже, — ворчливо ответил старик и протянул зеркало, оправленное в черепаховый панцирь. — Убедитесь!

Я посмотрел на своё отражение и едва не чертыхнулся. Одна радужная оболочка осталась тёмно-пурпурной, другая же сделалась зелёной. Честно говоря, порадовался даже, что не закапал оба глаза сразу — и так мелькнула дурная мыслишка, будто магических способностей лишился.

Но нет, конечно же — нет. Всё при мне!

Капнув во второй глаз, я тщательнейшим образом закупорил флакон, поблагодарил алхимика, подхватил саквояж и двинулся на выход, но сразу остановился и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да! Вот ещё что! — Я вернулся к прилавку и выложил на него трофейный амулет. — Взгляните-ка!

— Скупкой не занимаюсь! — отрезал вредный старикан.

— А ремонтом?

— Тоже!

— А мастера подсказать?

Алхимик тяжко вздохнул, но всё же поменял пенсне на куда как более массивную конструкцию с явно артефактными стёклами.

— Небезынтересная вещица, — хмыкнул он после недолгого изучения амулета. — Но — дешёвая. Работа толковая, а вот основа подкачала. Разрядится, и можно смело в переплавку отдавать. Энергии в накопителе — кот наплакал.

— А что делает? — уточнил я, пользуясь моментом. — А то достался по случаю.

— Сознание владельца от тонких воздействий защищает, а заодно и возмущения духа гасит. Но может и одно-два атакующих заклинания отвести. Правда, тогда уже точно разрядится.

— Почему-то не чувствую его отклика.

— Так в этом весь смысл! — фыркнул алхимик, снял массивную оправу с толстенными окулярами и помассировал переносицу. — Магические искажения запираются внутри, внешние помехи минимальны. К слову, амулет активирован и потому беспрестанно разряжается, по сути, с каждой минутой дешевея. Советую его выключить.

Я кивнул, забрал трофейную безделушку и спросил:

— Получается, тайнознатцы тоже способны гасить искажения?

— Молодой человек, я вам не наставник! — возмутился старикан.

— И верно, — признал я и откланялся.

Покинул алхимическую лавку, сунул под мышку трость и сосредоточился на создаваемой амулетом неправильности, попытался ухватить её и крепко-накрепко запомнить это ощущение, дабы в следующий раз так не опростоволоситься. А в идеале ещё и научиться укрываться от внимания других тайнознатцев самому. Ну а чего? Хлебом не корми, дай секрет чужого фокуса разгадать!

Разгадать не вышло, а вот характер искажений запомнил в достаточной мере, чтобы иметь все шансы загодя уловить приближение очередного убийцы. После вдавил в амулет малую печать воздаяния и бросил под ноги. При ударе о брусчатку магическая штуковина разлетелась каплями расплавленного металла, те закрутились на камнях и занялись огнём, менявшим свой цвет с белого на пурпурный и обратно.

Я поспешил прочь, но сразу сообразил, что несу трость будто палку, и взялся подражать манерам попадавшихся навстречу щёголей, заодно привёл в соответствие со студенческой модой одежду. На окраине Чернильной округи прошёлся по тихой улочке, где обитала Сурьма, и огляделся. Но всё запомнил верно: если с обиталищем магистра алхимии соседствовали прятавшиеся за высокими оградами особняки, то через дорогу от них теснились обычные двухэтажные домишки. Я резонно предположил, что в каждом квартирует добрый десяток студентов, а значит, нет никаких причин, по которым не пустят на постой и меня, благо скоро лето, а на каникулы умники разъезжаются навестить родных.

Но — нет. Как оказалось, до окончания учебного года оставалось ещё три седмицы, да и сдать угол человеку со стороны никто желанием отнюдь не горел. Вернее даже — делать этого не собирался из-за неких договорённостей с местной студенческой общиной.

— Дохлый номер! — махнул рукой седобородый дворник, у которого я справился о наличии свободного жилья. — Нам тут неприятности без надобности!

Я кивнул и разговаривать со здешним смотрителем повременил. Мог и на лапу сунуть, дабы он на правила глаза закрыл, да только настоятельное желание поселиться именно в этом конкретном месте неминуемо вызовет подозрения. Пойдут пересуды, и хорошо если просто квартальный надзиратель своих подручных для проверки пришлёт, а ну как слухи и до Сурьмы дойдут? Она тут давно живёт, пусть даже с местными жителями и не общается, зато слуги точно с соседями лясы точат.

Да и точно ли ни с кем не общается она сама?

Смыть белила, надеть платье попроще и вот уже перед тобой не магистр алхимии, а горничная или приживалка какая. И ещё состав для изменения цвета глаз…

Подумал об этом и неуютно поёжился. Радужки у Сурьмы были самые обычные, но действительно ли она адепт или аколит, а не замаскированный аспирант?

От этой мысли соваться в гости к Сурьме расхотелось окончательно. Пусть полноценный аспирант и раскатал бы меня в омуте к чертям собачьим, но Дарьян тогда столько духов призвал, что даже асессор без боевого опыта мог опростоволоситься, не то что аспирант, привыкший с колбами и ретортами в тиши лаборатории возиться.

Впрочем, поразмыслил на сей счёт немного и покачал головой. В омуте своей личной мощью Сурьма меня отнюдь не поразила, а ведь я тогда ещё был простым адептом. Правда, соваться наобум в логово магистра алхимии в любом случае было слишком рискованно. Не говоря уже о том, что за прошедшее время Сурьма запросто могла продвинуться по пути возвышения. Почему нет?

Я вздохнул, рукоятью трости чуть сдвинул на затылок котелок и отправился в университет.

«Я тебе не наставник!» — заявил вредный старикан, но ничего не мешало мне поискать таковых на факультете тайных искусств. Поступлю в университет и мало того, что смогу приставать с расспросами к преподавателям, так ещё и приобщусь к студенческому братству и получу возможность снять угол в приглянувшемся мне доме.

Деньгами располагаю, времени вагон и маленькая тележка, читать и писать обучен, талантом не обделён. Что ещё надо?

Как оказалось, помимо всего вышеперечисленного потребовалось внятно объяснить, на кой чёрт мне загорелось приступать к обучению за три седмицы до летних каникул. Но выкрутился, благо Дарьян имел обыкновение не только расхваливать свои ненаглядные шахматы и проклинать попавший ему в руки мертвослов, но и толковал об университетах, в красках расписывая преимущества сих учебных заведений.

— Мне нужен доступ в библиотеку для подготовки к поступлению на факультет тайных искусств. Требуется закрыть кое-какие… — я порылся в памяти, подбирая слово помудрёней, и улыбнулся, — лакуны.

— Увы, вольные слушатели получают доступ лишь к открытому разделу библиотеки, — разочаровал меня клерк.

Но этого следовало ожидать, и я беспечно пожал плечами.

— На текущем этапе меня ничуть не меньше интересует развитие практических навыков. Или вольных слушателей не пускают и на тренировочные площадки?

— Пускают, — признал клерк. — В общую стоимость обучения входит ежедневный час самостоятельных упражнений.

— Чудесно! — обрадовался я. — А в библиотеке будет что почитать и без сочинений из закрытого раздела.

— Воля ваша! — пожал плечами представитель университета. — Стоимость обучения для вольных слушателей составляет сто целковых в месяц. За летние месяцы со студентов плата не взимается, в вашем же случае она составит… — Он чуть ли не с головой зарылся в какие-то бумаги, ещё и чихнул, надышавшись пыли, — тридцать целковых при помесячной оплате или восемьдесят сразу за всё лето. Что же касается остатка учебного года…

С вольных слушателей университет драл почти столько же, сколько брал с полноценных студентов, разве что не требовалось платить за семестр вперёд, за остаток месяца пришлось выложить аж полсотни целковых. Перед походом в кассу я предъявил выправленную в Южноморске подорожную, к которой присовокупил квиток о постановке на учёт в Черноводске, и клерка мои документы целиком и полностью удовлетворили.

— Как съедете с гостиницы, сразу сообщите на факультет новый адрес, мы его сами в канцелярию епископа передадим, — предупредил он, взявшись оформлять распоряжение о моём допуске к занятиям.

Я пожал плечами и отправился на поиски кассы. Пришлось изрядно поплутать по тёмным коридорам главного корпуса, поэтому по возвращении получил на руки уже полный комплект документов, в том числе и картонку-пропуск с оттиском затейливой печати и указанием оплаченного времени обучения и выбранных дисциплин.

С их-то перечнем клерк и предложил мне определиться.

— Особого смысла в этом не вижу, — сказал он, поправляя тканевый нарукавник, — но раз лекции и практические занятия входят в плату, то почему бы и нет?

— И в самом деле, — согласился я и озадаченно поскрёб затылок при виде стопки прошитых суровой нитью листов в палец толщиной.

Названия учебных дисциплин сопровождались именами и учёными степенями преподавателей, но мне они ни о чём не говорили, да и выбор ограничивали отнюдь не только лишь пометки «в. слуш.» — для доступа к некоторым занятиям требовалось пройти вступительные испытания или даже предварительно закончить какой-то определённый курс. На факультете тайных искусств в итоге смог записаться только на «Основы комбинаторики или введение в составление арканов».

Вдобавок к ним выбрал «Логику», «Математику» и «Анатомию», но это уже просто из желания получить всё то, что полагалось вольным слушателям за взимаемую учебным заведением плату. Посещать занятия я не собирался, но и чувствовать себя обделённым тоже отнюдь не желал. Что моё, то моё. Вынь да положь!

Задерживаться в университете я не стал, покинул главный корпус и двинулся через запружённую студентами площадь, стараясь никого не цеплять и не толкать, но при этом и не лавировать меж людей как…

«Маркитантская лодка», — машинально подумалось мне, а когда сообразил, откуда вообще знаю это выражение, то нахмурился.

Воспоминания о приюте привели в отнюдь не самое лучшее расположение духа, нисколько не улучшило его и то обстоятельство, что в доме напротив особняка Сурьмы свободных комнат не отыскалось ни одной, а в соседнем мне предложили пожить до начала каникул на «мансарде», как хозяин поименовал самый обычный чердак. Условия там оказались не ахти, зато имелось выходившее на улицу окно, из которого просматривалась дорога и немалая часть двора магистра алхимии. Точнее — просматривалась бы, когда б не растущие за его забором деревья.

Ещё одно разочарование!

Но выбирать было не из чего, и мы с хозяином ударили по рукам, благо для недавнего постояльца «Небесной лестницы» запрошенная плата оказалась просто-таки мизерной. Ко всему прочему жильцов кормили завтраками, так что я чуток оттаял.

По пути из университета заглянул в книжную лавку, поэтому, сняв пиджак и закатав рукава сорочки, взялся затачивать карандаши. Вдобавок к ним приобрёл несколько тетрадей и, хоть нисколько не сомневался в своей памяти, стал коротенько описывать всех посетителей особняка магистра алхимии.

Всех, ха!

За всю вторую половину дня туда наведались лишь трое: на глаза попался несомненный клиент, знакомый мне охранник-огневик и дородная тётка — кухарка, если судить по корзине. В любом случае на Сурьму пышнотелая матрона не походила ни телосложением, ни походкой.

Задумался об этом и восстановил в памяти образ магистра алхимии, попытался отрешиться от её нарисованного белилами лица и представить служанкой или даже не слишком плечистым молодым человеком. Или не молодым, а средних лет. Я не понаслышке знал об уловках уличных побирушек и прекрасно отдавал себе отчёт, как сложно опознать по фигуре и походке бывалого человека, когда тот желает остаться неузнанным.

Попутно я укреплял узлы-пасынки, пытался наращивать объём ядра и развивал входящие меридианы, нарабатывал навык тянуть в себя небесную силу быстро, долго и стабильно, а в перерывах между упражнениями медитировал, ловя искажения, производимые магической защитой особняка Сурьмы. Увы, разобраться в них не сумел, лишь окончательно уверился в том, что с бухты-барахты соваться туда не стоит.

К вечеру всё попросту осточертело, а ещё разыгрался аппетит, и я плюнул на смехотворную надежду расквитаться с магистром алхимии лихим кавалерийским наскоком, надел пиджак, нахлобучил на макушку котелок и отправился ужинать. Самое меньшее три седмицы впереди — если Сурьма куда-то по вечерам выбирается, рано или поздно эту закономерность подмечу и не премину оной воспользоваться. А на рожон не полезу. В конце концов, тут дело не в мести, а в стремлении обезопасить себя, разобравшись с доверенным человеком Лучезара. Ну или подручным Грая, но отдельно друг от друга я эту парочку не воспринимал.

Никаких харчевен на тихой улочке не было, и я отправился в давешнюю семейную закусочную с замечательным чёрным пивом. Что дело не только в пиве, осознал лишь при виде рыжеволосой барышни, вновь разносившей по столам заказанные посетителями блюда. Подумал о Беляне и вздохнул, но уходить не стал. Попросил буфетчика налить кружку, выбрал из съестного гороховую похлёбку со свиными рёбрышками и тушёную с овощами говядину, после отыскал свободный стол, за ним и расположился. Отпил пива, с неменьшим удовольствием окинул взглядом фигуру зеленоглазой девицы.

Просто смотрю. Ну что в том грех?

Похлёбку и рагу принесли, когда уже почти допил кружку, поэтому сразу попросил вторую. Девица обернулась буквально в один миг и задержалась протереть стол, с интересом посмотрела на меня и спросила:

— А вы разве не аспирант?

— Увы мне! — улыбнулся я. — Всего лишь аколит!

— Всего лишь! Скажете тоже! — фыркнула девчонка. — Но глаза в прошлый раз точно красными были!

Уверять барышню в ошибке я не стал и кивнул.

— Были. Перенапрягся, вот и покраснели, — соврал, радуясь тому, что, пребывая вчера в расстроенных чувствах, наплевал на правила приличия и не стал снимать котелок, а то бы ещё и касательно волос вопросы возникли.

— Как интересно! — протянула рыжая барышня, но на этом наше общение и закончилось, поскольку замешкавшуюся девицу окликнул буфетчик.

— Вея!

— Иду, папа! — отозвалась та, улыбнулась мне напоследок и поспешила на зов.

Я проявил силу воли и пялиться ей вслед не стал. Нет, кинул, конечно, быстрый взгляд — не без этого, но после сразу занялся похлёбкой. На душе было маетно. Хотелось… разного. И Барон ещё! Пристал как банный лист!

Может, наведаться к нему этой ночью и прикончить?

Или не тянуть время и прямо сегодня разобраться с Сурьмой?

Я заглянул в кружку и покачал головой. Нет, пиво не сильно крепче кваса, не могло так в голову дать. Это всё нервы. Если стану на своём чердаке сиднем сидеть, у моря погоды дожидаясь, точно чокнусь.

Решено! Завтра пойду на лекции!

Глядишь, хоть чего полезного нахватаюсь, неспроста же Дарьян так эти университеты расхваливал.

Глава 13

15−14

На занятия следующим утром я едва не проспал. До полуночи сидел у окна и наблюдал за обиталищем Сурьмы, точнее — пялился на проглядывавшие через листву отсветы окон да пытался разобраться в искажениях, производимых магической защитой особняка. Гармония с небом позволяла ощущать их предельно чётко, а вот сообразить, с чем именно имею дело, банально не хватало знаний.

В этом плане посещение лекций ни на что повлиять не могло, но позевал-позевал да и поборол лень. Оделся, изучил отражение в купленном вчера по случаю карманном зеркальце и, поскольку радужка осталась зелёной, алхимический состав закапывать не стал. Позавтракал и отправился в университет, на ходу небрежно помахивая саквояжем с карандашами и тетрадями.

Внутри неуютно посасывало, а поднимаясь по мраморным ступеням широченного крыльца, я и вовсе ощутил себя самым настоящим самозванцем, но упрямо вскинул подбородок и назад не повернул. В потоке спешивших на лекции молодых людей и немногочисленных барышень втянулся в двери, а там выломался из него и свернул к доске, на которой мелом вывели затейливые буквицы, никак не желавшие складываться в названия дисциплин. Но отыскал-таки нужную строчку и номер аудитории, поднялся на второй этаж, радуясь тому, что вчера ничего не напутал, и занятия по математике действительно проводятся в главном корпусе, а не где-то ещё.

На входе дежурил староста — появлению нового слушателя он безмерно удивился, но картонка-пропуск сделала своё дело, и мне разрешили проходить. Увы, при первом же взгляде на исписанную непонятными формулами доску я сообразил, что вставал в такую рань совершенно напрасно, ибо все эти учёные премудрости были для меня тёмным лесом.

И так звёзд с неба не хватаю, а тут ещё и конец учебного года!

То ли моё замешательство не укрылось от молодого преподавателя в чёрной мантии и странного вида шапочке, то ли он просто приметил незнакомое лицо, но, прежде чем я успел убраться куда-нибудь на задний ряд, лектор подозвал и поинтересовался уровнем знаний.

— Этот, как его… — наморщил я лоб. — Полный ноль, вот! — И пояснил: — Хочу к вступительным испытаниям на факультет тайных искусств за лето подготовиться, а без математики там, говорят, никак не обойтись.

— Не обойтись, — подтвердил преподаватель и уточнил: — Есть куда записать или запомнишь?

Я достал тетрадь и вооружился карандашом, молодой человек продиктовал название решебника, а заодно посоветовал учебник по предмету для профанов вроде меня.

— Книги на руки выдать могут, если сидеть в читальном зале желания нет, — обрадовал он меня напоследок. — А здесь только время впустую потеряешь.

Ничего не оставалось, кроме как внять совету и отправиться на поиски библиотеки. Та располагалась в отдельном здании, соединённом с главным корпусом крытым переходом, и пришлось изрядно побродить по запутанным коридорам, прежде чем оказался на месте — через улицу бы точно быстрее дошёл.

Решебник выдали на руки по первому требованию, а вот за учебник пришлось внести залог в размере пяти целковых.

— Книга не самая востребованная, — заявил седовласый библиотекарь. — Оставляй до конца месяца, потом приходи за продлением.

— А решебник?

Дядька только рукой махнул.

— Набор грамматиков ближе к осени начнётся, не раньше.

Незнакомое слово немало озадачило, но значением его я не поинтересовался и отправился на занятия по логике. Те проводились в одном из учебных корпусов по соседству — пришёл туда и попал не на лекцию, а на диспут. Слушателям курсов требовалось переубедить своего оппонента с помощью логических построений, но эмоции били через край, а преподаватель осаживал студентов лишь в самых исключительных случаях, поэтому зачастую те драли глотки, обзывались, угрожали друг другу и даже размахивали кулаками. До мордобоя, правда, дело не доходило, зато о дуэли парочка горячих голов столковалась прямо во время сравнения достоинств паровых самодвижущихся колясок и тяглового транспорта. Судя по шрамам на отдельных физиономиях, шпаги в студенческой среде пускались в ход не так уж и редко.

На Заречной стороне умение жонглировать словесами полагалось для заправил едва ли не обязательным, так что я улучил момент и обратился к лектору за перечнем рекомендованных книг, но сразу с этим списком в библиотеку не пошёл и вместо этого отправился на поиски анатомического театра. Занятий по медицине в моём расписании сегодня не было, просто решил заранее переговорить с преподавателем, читавшим лекции по строению человеческого тела, дабы не терять время попусту и получить на руки книги по единственному предмету, в котором я хоть что-то понимал.

В холодном подвале воняло мертвечиной, и дело было отнюдь не в распотрошённом теле на железном столе: мерзкий запах накрепко въелся в сами стены. Часть студентов прижимала к носам пропитанные ароматическими составами платки, другие крепились, несмотря на зеленоватые лица, и было не так уж много тех, кого не трогали ни зловоние, ни вид вскрытого покойника.

Как ни странно, небольшая группка барышень в одинаковых тёмных платьях с белыми кружевными передниками и белыми же чепцами держалась куда лучше большинства юношей. Я какое-то время глазел на них, но никакой симпатичной девицы не приметил, поэтому заскучал и зевнул. Сказался недостаток сна, но проводивший занятие лектор расценил это иначе.

— Молодой человек! — обратился он ко мне. — Да-да! Именно вы! Вам скучно?

Я покачал головой и привычным для себя образом ответил:

— Никак нет.

Но представителя медицинского факультета сие отрицание отнюдь не удовлетворило.

— Подойдите! — потребовал он.

Я обречённо вздохнул и начал проталкиваться через студентов. Преподаватель отличался крепким сложением, закатанные рукава открывали мускулистые волосатые предплечья, а в качестве указки выступал ампутационный нож, поэтому я, памятуя о вспыльчивом нраве учёной братии, встал с другой стороны стола.

— Доводилось проводить вскрытие? — поинтересовался лектор, после того как изучил мою карточку с перечнем выбранных дисциплин.

— Даже не представляю, зачем бы мне это понадобилось, — покачал я головой. — Но саму процедуру в исполнении товарища лицезрел неоднократно и ничего сложного в ней не вижу. Мертвецы не орут и не дёргаются. Обычно.

Послышались смешки, дядька понимающе хмыкнул и уточнил:

— Хирург?

— Третьего класса, — подтвердил я и, предупреждая расспросы, пояснил: — Ещё лекарь второго класса. На первый сдать не смог — срезался на теории. Вот и решил её подтянуть.

— Похвально, — усмехнулся преподаватель и взялся задавать вопросы по строению человеческого тела, внутренним органам и кровеносной системе.

Особо сложными они мне после штудирования анатомического атласа не показались, и в итоге лектор развёл руками.

— Тут вы ничего нового не узнаете. — Он выудил из нагрудного кармана карандаш и поставил на картонке какую-то закорючку. — Свободны! Курс я вам зачёл.

Я так растерялся, что даже ничего говорить не стал, молча отошёл в сторонку. Но поколебался-поколебался и решил всё же задержаться. Перехватил лектора по окончанию занятия и спросил:

— А литературу какую посоветуете для самоподготовки?

Как ни странно, лысоватый дядька меня куда подальше не послал и назвал три разных учебника.

— Тут уж какое направление интересней.

В числе прочих упомянул он и работу по определению патологий магического характера, к коим должна была относиться и порча, но я всё же вздохнул.

— Просто за занятия деньги заплачены.

Лектор отмахнулся.

— Не слишком удачная идея начинать обучение за три седмицы до конца курса! — Но тут же прищёлкнул пальцами. — Впрочем, нет! Я веду ещё и анатомию низших демонов, мы только-только приступаем к вскрытию тел — можно перевестись с частичным зачётом платы. Но тогда нужно будет до следующего занятия проштудировать учебное пособие. Что скажете?

Я ухватился за предложение и выложил пятёрку за возможность изучить пособие, относившееся, по словам моего собеседника, к закрытому библиотечному фонду.

— Сам составлял! — с гордостью объявил лектор, доставая из саквояжа вроде моего не столь уж и толстую книжицу. — Непременно следует переписать основные моменты. Всё, жду послезавтра!

Он отправился в раздевалку, я зашагал в главный корпус. На ходу полистал пособие и обнаружил, что немалую его часть занимают рисунки, скопировать которые у меня не получится при всём желании. И руки не из того места растут, и слишком уж детальными оказались изображения. Тут только запоминать.

В канцелярии с записью на курс никаких сложностей не возникло — предъявил отметку о зачёте по анатомии, внёс в кассу полтора десятка целковых и обзавёлся допуском на занятия, слабо представляя, зачем мне это вообще понадобилось и не впустую ли потратил деньги. Дальше вновь начало поджимать время, и я рванул на факультет тайных искусств. Располагался тот в мрачноватом трёхэтажном особняке, обнесённом высоким добротным забором. У ворот был обустроен полноценный пропускной пункт — кому попало на территорию было не пройти.

— А то этим шалопаям только дай поглазеть! — буркнул привратник. — Один беспорядок из-за этого!

К моей карточке вольного слушателя он отнёсся с нескрываемым подозрением, пришлось окутать руку магическим огнём, что и решило дело.

— Так-то у нас и бесталанные учатся, — пояснил мне привратник, — но эти всё больше на кафедре небесной механики числятся. В звездочёты, стал быть, метят. А так в основном аспиранты занятия посещают. У них глаза, — он покрутил указательным пальцем у себя перед лицом, — особенные! А карточку и умыкнуть можно. Случается и такое!

Я кивнул и отправился на поиски нужной аудитории. Та оказалась набита под завязку, а фонило внутри так, что понять, кто тут бесталанный звездочёт, а кто аколит, не получилось бы, даже возникни вдруг желание в этом разобраться.

Пока я пробирался к задним рядам, на меня все так и пялились, лектору даже пришлось постучать указкой по кафедре. Дождавшись, когда наступит тишина, он взялся толковать о правилах комбинирования служебных приказов, но сразу забрёл в такие дебри, что я не понял ни единого слова. Впрочем, как показалось, то же относилось и к некоторым другим слушателям.

Когда по окончанию лекции все повалили на выход, я подступил к лектору, но на сей раз мой подход дал сбой. Нельзя сказать, будто проводивший занятие аспирант-огневик оказался таким уж заносчивым или занятым, но выдать на время учебное пособие он отказался наотрез, два из трёх названных им учебника находились в закрытом разделе библиотеки, а с последним дозволялось работать лишь в читальном зале.

И ведь самый полезный предмет! Если разобраться, даже единственный полезный!

Досадно!

Аудиторию я покинул, пребывая в задумчивости, а там меня уже поджидала троица будущих соучеников.

— Приветствую, коллега! — протянул руку широкоплечий крепыш, улыбчивый и черноволосый, к естественному жёлтому цвету радужки у которого примешивался намёк на характерный для огневиков оранж, и первым представился: — Борич!

Двое его товарищей никакой склонности к тому или иному аспекту, судя по цвету их глаз, не имели. Рыжего и веснушчатого живчика звали Гроданом, а дородного и круглолицего, не столько толстого, сколько широкого в кости увальня — Звонимиром.

Я назвался Серым, и если имя вопросов не вызвало, то причину появления в университете под самый занавес учебного года обойти стороной не вышло.

— Вернулся из-за моря, — признался я, поскольку загар говорил сам за себя, — заняться до осени больше нечем, а тут тренировочная площадка и библиотека.

— Это дело, — рассудительно покивал Звонимир.

Его рыжий приятель только фыркнул.

— Для купчишки вроде тебя, если только! — прямо заявил он. — Кабаки и бордели — вот что требуется после возвращения из-за моря нормальному тайнознатцу!

— Да ты, Гродан, только языком болтать горазд! — укорил товарища черноволосый Борич, в жилах которого определённо текла кровь фургонщиков. — Сам-то часто по борделям ходишь? Когда последний раз с нами к девкам выбирался?

— Да никогда и не выбирался! — басовито хохотнул Звонимир.

— Можно подумать, у меня карманы от золота пухнут! — не стушевавшись, парировал рыжий студент.

— У меня тоже не пухнут, — усмехнулся я. — Если за лето дела не поправлю, о поступлении в университет придётся забыть.

— Работы для нашего брата хоть отбавляй, — уверил меня Борич и вздохнул: — Но либо платят гроши, либо есть все шансы головы лишиться. Вот и крутимся как белки в колесе.

Звонимир улыбнулся, словно сам денежных затруднений не испытывал, и взял своей пухлой ладонью меня под руку.

— Серый, а пошли обедать? — предложил он. — Не сочти за навязчивость, но аколитов на факультете раз-два и обчёлся, вот и держимся друг друга.

— Ага! — кивнул Гродан. — Тут либо простецы-звездочёты и адепты-алхимики, либо зазнайки-аспирантики… — Он осёкся из-за тычка в бок и недоумённо уставился на пихнувшего его брюнета. — Ну ты чего, Борич?

— Того! — буркнул крепыш, оглядываясь. — За языком следи и словечко это дурное забудь. Услышит кто, точно на дуэль вызовет!

— Подумаешь! — фыркнул рыжий, но в бутылку не полез и обратился ко мне: — Идём, Серый! Не пожалеешь! Тут кабачок неплохой есть. Готовят — пальчики оближешь и берут недорого.

— Кто о чём, а вшивый о бане! — хохотнул Звонимир и потянул меня к входной двери.

Мы вышли на крыльцо, и Борич завертел головой по сторонам.

— Так! — нахмурился он. — А где Первослав? Куда подевался наш вечный студент?

— Сказал, у него дела какие-то нарисовались, — пояснил Гродан и удивлённо хмыкнул: — Серый, ты чего? Паровых экипажей никогда не видел?

— Видел, — буркнул я, не спуская глаз с самодвижущейся коляски.

Вот только привлёк моё внимание отнюдь не четырёхколёсный агрегат, не шофёр в жёлто-красной ливрее и даже не миловидная рыжеволосая барышня позади него. Смотрел я исключительно на небрежно облокотившегося на дверцу молодого человека, волосы которого имели оттенок средний между русым и соломенным, а радужки отличались желтовато-оранжевым цветом, чуть более светлым и ярким, нежели стихиальный аспект огня. Облачён аспирант был в подогнанный по фигуре сюртук, на шею повязал цветастый шёлковый шейный платок, а на голову водрузил низкий цилиндр, в руке же небрежно крутил дорогую трость с резным серебряным набалдашником.

Цареслав из семьи Пламенной листвы, старшей ветви дома Огнедуба!

— Э-э, брат! — понимающе протянул Борич. — Ты лицезреешь самую паршивую часть наших соучеников! Мало того, что аспиранты, так ещё и дворянчики!

— Умолкни! — потребовал Звонимир, чьё круглое лицо враз покрылось испариной. — Ну что у вас за языки такие, скажите на милость⁈ Чего спокойно не живётся? Ладно, репьи на дуэли лишь взгреют, а ну как благородные услышат? — прошипел он и потянул меня с крыльца. — Серый, ты чего?

Я пожал плечами.

— Да просто рыженькие — моя слабость.

— А-а-а! — расплылся в широченной улыбке круглолицый студент. — С пониманием!

— Тут тебе ничегошеньки не светит! — уверил меня Борич. — Цареслав таким лакомым кусочком ни с кем делиться не станет. — Но брюнет тут же поправился: — Не с нами — так уж точно.

В первый момент я не сообразил, что именно изменилось в позе Цареслава — вроде бы он так и продолжил одним своим видом изображать презрительную снисходительность к окружающим, вот только расслабленности в нём заметно поубавилось, а руку подошедшему молодому человеку он пожал со всем почтением, будто равному.

Незнакомый мне тайнознатец не отличался ни статью, ни силой магических искажений, а глаза его были странного цвета штормового моря — вроде как в них смешалось сразу несколько оттенков.

— А этот из какого дома? — поинтересовался я у своих новых знакомых.

— Не! Этот из школы Девяти штормов, — пояснил Звонимир.

— Из великой школы Девяти штормов! — поправил приятеля Гродан и заторопился: — Пойдёмте уже, пока все столы не заняли, а то стоя обедать придётся!

— Больше влезет! — рассмеялся Борич, но медлить не стал и сбежал с крыльца.

Мы двинулись следом, а когда Цареслав скользнул по нам презрительным взглядом, я откровенно порадовался тому, что озаботился приобретением алхимических капель и своей сюртучной паре предпочёл обычные брюки и пиджак. Дорого одетый тайнознатец со склонностью к пурпурному аспекту неминуемо привлёк бы к себе внимание, а это лишнее.

И ещё — ампутационный нож. Слишком уж он необычный и приметный. На людях его точно светить не стоит. А ну как Цареслав его видел и припомнит? Мне только ещё с домом Огнедуба проблем не хватало!

Глава 14

15−15

Кабак, куда меня отвела троица новых знакомых, был весьма неплох, не иначе именно поэтому в прохладном полуподвальном помещении все места и оказались заняты, пришлось садиться за один из уличных столов. Нельзя сказать, будто там так уж припекало солнце, но ветер нёс по дороге пыль, а меня песок в еде утомил ещё за морем.

Обеспокоил этот момент и Звонимира, тот прикрыл наш стол с наветренной стороны отторжением.

— Не ругают за такое? — уточнил я.

— Не в Чернильной округе, — покачал головой дородный студент.

Я принял ответ к сведению и полюбопытствовал:

— А что вообще в Черноводском университете забыл аспирант аж из внутренних земель?

— Торгаши выписали, — пояснил Звонимир. — Огневиков они всё больше за море спроваживают, а на первые роли пришлых ставят.

Борич кивнул.

— Раньше-то в университете исключительно репьи и тернии учились, да ещё выпускники школ Власти истинной воды и Песчаной мглы попадались, а теперь кого только нет! — заявил он и уставился на меня. — Да, Серый! Ты сам-то откуда?

— Какую школу закончил? — уточнил вопрос приятеля Гродан.

В этот момент на улицу вышла грудастая разбитная деваха, она отмахнулась полотенцем от потянувшегося хлопнуть её по заднице Борича и спросила:

— Всем как обычно? — Но сразу приметила меня и уточнила: — А тебе, красавчик?

Я чуть приподнял над головой котелок и, поскольку понятия не имел, чем тут потчуют посетителей, сказал:

— Первое, второе и квас.

Деваха кивнула и, прежде чем уйти, объявила:

— Готовь деньги, рыжий! В долг даже корочки хлеба не дам!

Борич мечтательно глянул ей вслед, но сразу обратился ко мне:

— А чего квас, а не пиво, Серый?

— Мне час на тренировочной площадке полагается. Пойду арканы отрабатывать.

— Пиво как этому помешает?

Но брюнета оборвал Звонимир.

— Да чего ты пристал к человеку? Вечно только пиво и девки на уме!

— У тебя будто нет!

— Я меру знаю! — отрезал упитанный студент и повторил вопрос товарища: — Так откуда ты, Серый? Из какой школы?

Удивительное дело, но в кои-то веки я решил не врать и ответить чистую правду.

— Не из какой, самоучка я.

Борич и Звонимир уставились на меня во все глаза, а пересчитавший медяки Гродан едва монеты по столу не рассыпал.

— Ого! — охнул он. — Серьёзно?

Я кивнул.

— У меня склонность к белому аспекту прорезалась, ни в одну из школ не взяли. Ну и пришлось за море плыть. Аколитом там уже стал.

— А склонность к белому аспекту куда делась? — нахмурился Борич. — Не наблюдается её у тебя!

— Ядро не просто так сформировал, целый ритуал пришлось проводить, чтобы от неё избавиться. — Я развёл руками. — Вроде как без осложнений обошлось, но сказали первое время не перенапрягаться, а то может боком выйти. Да и потратился прилично, не до возвышения пока.

— Во дела! — покачал головой Звонимир. — Бывает же!

— Получается, ты на тринадцатой ступени застрял? — полюбопытствовал рыжий Гродан. — И что делать собираешься?

— Склонность к аспекту нарабатывать, — пожал я плечами, в общем-то нисколько не покривив душой. — Слышал, для этого лучше всего оранж годится, но сейчас в школу Огненного репья смысла соваться нет — они к турниру с Чернопламенными терниями готовятся.

Звонимир кивнул.

— Ну да, за небесный омут махаться будут. — Он вскинул пухлый кулак и выкрикнул: — Вперёд, репьи!

— Репьи, вперёд! — откликнулся Борич и некоторые из наших соседей повторили за ним, а вот Гродан промолчал: то ли не питал тёплых чувств к школе, то ли и вовсе окончил какое-то другое учебное заведение.

Я улыбнулся и развёл руками.

— Вот и решил пока тут перекантоваться и поглядеть, есть ли смысл в университет по осени возвращаться.

— Недешёвое удовольствие, — проворчал Гродан.

— Это да, — признал я и в свою очередь поинтересовался: — Как тут вообще с подработкой? Быстро и много не срубить — это понятно, а чтобы просто без штанов не остаться?

Гродан и Звонимир разом поглядели на Борича, тот сделал вид, будто намёка не понял, да ещё начали накрывать на стол, так что на какое-то время стало не до разговоров. Грудастая деваха стребовала с рыжего студента плату, а вот к остальным с этим приставать не стала, разве что оценивающе поглядела на меня, но в итоге отошла.

Гродан тяжко вздохнул и пояснил:

— На мели я. На репетиторстве много не заработаешь, знаешь ли.

— О! — обрадовался я, но рыжий сразу покачал головой.

— Не! Тайному искусству без лицензии учить себе дороже — мигом по шапке прилетит. Я недорослей грамоте и счёту обучаю.

Устроив саквояж на коленях, я расстегнул его и вытянул учебник математики.

— Такой вот осилишь?

Гродан принял у меня книгу, полистал и, возвращая, заявил:

— Легко! Беру по пятьдесят грошей за час, но заниматься негде, у меня койка в бурсе, а там вечно столпотворение. И в читальном зале — не вариант, погонят нас оттуда. У тебя как с жильём?

— Так себе, — поморщился я, пряча учебник обратно в саквояж. — На чердаке поселился с перспективой комнату снять.

— На чердаке жарко, — вздохнул Борич и взял кружку. — Ну…

Все последовали его примеру, мы чокнулись, выпили и приступили к трапезе.

— Дорого за чердак дерут? — поинтересовался Гродан.

— Не нужно оно тебе! — уверил приятеля Борич. — Сейчас ещё ничего, а летом изжаришься. Смысл мучиться из-за пары грошей?

— Грош целковый бережёт! — отмахнулся рыжий и уточнил: — Серый, далеко твой чердак от университета?

Я оторвался от похлёбки и сказал:

— В Букварском переулке, а что?

— Далековато, — вздохнул Гродан. — Давай тогда лучше в университетском парке заниматься, а к тебе ходить будем только в дождь. Или ты не всерьёз о репетиторстве?

— Всерьёз, — уверил я рыжего студента. — Сегодня-завтра с делами разберусь и начнём.

— Вперёд ему только не плати, — хохотнул Борич, вновь приложился к уже ополовиненной кружке, утёр губы и спросил: — И как там у антиподов? Где был, кстати?

— В Тегосе, где ещё? — поморщился я.

— Ого! — оживился Звонимир. — Был там, когда наши южноморцам наподдали? — Он нахмурился и уставился на рыжего приятеля. — Чего кривишься?

— Не наши, а ваши! — выдал тот. — У меня капитальца в акциях Черноводской торговой компании не имеется, знаешь ли!

— Брось, Гродан! — одёрнул приятеля брюнет. — В одном городе живём! — И поглядел на меня. — Ну так что?

— Нет, я раньше контракт отработать успел.

— Не повезло, — вздохнул Гродан. — Вот и у меня вечно так же!

— Да как знать, — пожал я плечами. — Там и мне самому наподдать могли…

Разговор пошёл о заморских землях, нравах антиподов и пролившемся на черноводцев золотом дожде, а потом часы отбили три пополудни, и Звонимир спешно допил пиво, кинул на стол несколько монет и куда-то убежал.

— Хорошо, когда родитель из купчишек, — глядя ему вслед, произнёс Гродан без какой-либо, впрочем, зависти.

— Не без этого, — признал Борич, допивая остатки пива. — Только чёрта с два ему папенька деньги на прохождение преломления выделит.

— Может, и выделит, — пожал плечами рыжий студент. — Торгаши сейчас неплохо поднимутся.

— Не! — решительно отмахнулся брюнет. — У него три четверти дисциплин с тайным искусством вообще никак не связаны. Семье не тайнознатец нужен, а купец.

Мы расплатились и двинулись в сторону главного корпуса.

— А с аспирантами вы вообще не общаетесь? — спросил я, поправляя котелок.

— Да почему не общаемся? — удивился Борич. — Бывает.

— По учёбе, если только, — поправил брюнета рыжий Гродан. — А так они нас за ровню не считают. Будто после преломления не аспект закрепился, а кость белой стала и кровь синей.

— Ты о чём? — не понял я.

Студенты поглядели на меня с удивлением.

— Так аспиранты личное дворянство получают! — пояснил Борич. — Не знал разве?

— Нет, — сознался я. — Был случай — прорвался человек за морем в аспиранты, и ему никто ничего такого не сказал.

— Так то за морем! — рассмеялся Гродан. — За личным дворянством в церковь обращаться надо! За пределами Поднебесья — не вариант.

Я мысленно присвистнул. Пусть и было откровенно не до того, но мелькнула дурацкая мыслишка, что всамделишнюю дворянку несколько месяцев кряду пользовал. А ещё сообразил, с какой стати сдали назад со своими придирками к Беляне магистр Гай и поручик Желан.

— Дела!

— Но вообще аспиранты на факультете своим скороспелым дворянством особо не кичатся, — поведал мне рыжий Гродан. — Это и в учёной среде дурным тоном считается, и благородные из старых семей и домов на эдаких выскочек, один чёрт, свысока смотрят. Другое дело — личное могущество!

— А что могущество-то? — озадачился я. — Можно подумать, они так уж от нас отличаются!

— Не сталкивался за морем с аспирантами? — улыбнулся Борич.

— Да как-то они не горят желанием за пределы Поднебесья выбираться! — отшутился я.

Гродан хохотнул.

— Оно и немудрено! — А после уже на полном серьёзе посоветовал: — Не связывайся с аспирантами, Серый. Ядро у них больше, небесную силу тянут быстрее, ещё и задействуют её чуть ли не вдвое эффективней нашего!

— В своём аспекте, само собой, — пояснил Борич, заметив моё недоверие. — Когда аспект закреплён, паразитные потери в разы снижаются. Аспирантам даже аколиты из дворян с врождённой склонностью к семейному аспекту в этом отношении уступают. Не так сильно, как мы, но всё равно уступают.

— Век живи — век учись! — покачал я головой, распрощался с новыми знакомыми и отправился в библиотеку.

Мелькнула мысль посидеть в читальном зале с учебником о комбинировании служебных приказов, но устал за день как собака, поэтому получил на руки пособие по логике и книгу, посвящённую влиянию на организм человека магических паразитов, к коим относилась и высшая порча, да и потопал на факультет тайных искусств.

Тренировочные площадки располагались в подвале, спустился туда и обнаружил небольшую комнатушку, где за столом резалась в карты четвёрка аспирантов. Играли два огневика, мужчина лет тридцати с глазами цвета индиго и парень лишь немногим старше меня с чистейшим изумрудным аспектом — такого видеть прежде ещё не доводилось.

— Эй, молодой! — окликнул он меня. — Куда собрался⁈

Я остановился и указал вдаль по коридору.

— Туда!

— Здесь очередь вообще-то!

Вполне возможно, что так дела и обстояли, но я не сдержался и выдал с говорком южноморского отребья:

— Дану?

Аспирант бросил на стол карты, поднялся с лавки и веско произнёс:

— Тут и для поединков комнаты есть!

Один из огневиков тотчас дёрнул задиру за руку.

— Сядь!

— Карты хватай! — потребовал другой.

Водных дел мастер тоже безучастным не остался.

— Вот партию закончим, а дальше делай что хочешь! — выдал он с нескрываемым раздражением. — А лучше ничего не делай. Не видишь разве — человек из-за моря вернулся!

— Ага, — кивнул один из огневиков, — народ там дичает-с. Да, Хорив?

Водных дел мастер насмешливо фыркнул, второй же тайнознатец с глазами чистого оранжа пригляделся ко мне и покрутил носом.

— А вообще, Демир, от него возмущения почти как от аспиранта идут. Ровно после преломления.

— Ну ты загнул! — фыркнул зеленоглазый задира. — У него даже врождённой склонности никакой нет. На радужки его глянь!

— Да что мне его радужки? Я тебе о возмущениях, ты мне о радужках!

Возмущения? Вот же чёрт! Грош цена моей маскировке под обычного аколита, если любой тайнознатец с повышенной чувствительностью или даже просто излишне наблюдательный такие моменты улавливать способен!

Вспомнился амулет, снятый с подосланного Бароном убийцы, и я загадал в самое ближайшее время разобраться в принципах его действия, после чего натянуто улыбнулся и отправился дальше, ибо никакой живой очередью тут и не пахло. Чуть дальше по коридору располагалась каморка здешнего служителя — именно он составлял график посещений тренировочных площадок.

— Без предварительной записи можешь даже не приходить! — объявил аспирант с желтовато-песочными глазами и раскрыл одну из амбарных книг, но пригляделся ко мне и протянул: — Хотя… На сколько узлов арканы отрабатывать собрался?

Вопрос поставил в тупик, и я принялся загибать пальцы, но определиться с количеством узлов попросту не успел.

— До дюжины? — спросил аспирант.

— Больше нельзя разве? — удивился я.

— Можно, но при отработке мощных арканов требуется ставить активную защиту, а со всякой ерундой я тебя хоть сейчас в любую свободную комнату запущу.

— Было бы неплохо. До двенадцати приказов мне ещё развиваться и развиваться.

Дальше мы расписали мои визиты на седмицу вперёд, а затем я оказался препровождён в круглый зал с куполообразным потолком, под которым сиял магический светильник.

— Начнёт мигать или гаснуть — сразу уходи, — предупредил аспирант и указал на вмурованную в стену плиту зачарованной стали. — Бей по ней, каменная кладка тоже укреплена, но, если переборщишь, сдерут за ремонт три шкуры.

— Понял, — кивнул я, пересёк помещение и встал напротив плиты из зачарованной стали, которая совершенно точно не была случайным куском обшивки броненосца. Судя по всему, изготовили её специально для этого зала — по крайней мере, она полностью вписывалась в изгиб стены. А ещё — отчётливо фонила.

Я поднёс руку и ощутил сопротивление, коснулся — и защипало кончики пальцев, подался назад — проскользнула искра.

О как!

— Время пошло! — объявил аспирант и до упора отвёл рычаг часового механизма, после чего вышел и прикрыл за собой дверь.

Та, к слову, тоже оказалась что надо. Подошёл, присмотрелся и покачал головой. Выбить её было вполне реально, но едва ли у меня ушло бы на это так уж сильно меньше отведённого на занятие часа.

Усмехнувшись, я вернулся к зачарованной стальной плите и легонько стукнул по ней ударным приказом. Ощутил странное сопротивление ещё даже прежде, чем заклинание достигло цели, а потом скорчился в три погибели и часто-часто задышал в попытке перебороть дурноту. Едва не провалился в обморок, а руку так и вовсе отсушило, пальцы с трудом сжались в кулак. Со столь мощной отдачей сталкиваться ещё не доводилось.

Хорошо!

И я ударил с левой руки. На сей раз прикрылся своей волей, отчасти это даже удалось — пусть кисть ненадолго и отнялась, но зато не пришлось сгибаться от боли. Увы, хватило меня лишь на серию из трёх ударов, а после пришлось задействовать приказ гашения отдачи. Был уверен, что освоил его в совершенстве, но очень скоро осознал собственное заблуждение, и минут через десять оказался вынужден погрузиться в медитацию, дабы выправить искажения духа.

В подвале было прохладно, но даже без пиджака и сорочки я хорошенько пропотел, а как взялся восполнять растраченную энергию, так и вовсе начал обтекать — решил даже на будущее прикупить гимнастический костюм вроде тех, в которых выступают балаганные акробаты. Попутно я время от времени шибал по зачарованной плите кровавыми искрами, но в поле фоновых искажений те неизменно теряли стабильность и при ударе бесполезно расплёскивались пурпурными брызгами. Пытался дополнительно сжать их и стабилизировать с помощью пасынка, только особого эффекта не заметил. А вот ещё один приказ ускорения показал себя наилучшим образом: арканы начали бить по мишени куда отчётливее и сильнее.

Затем я вновь пытался приноровиться к отдаче, а когда начало мутить и навалилась дурнота, раскрутил по оправе небесную силу и выстрелил в зачарованную плиту кровавым гарпуном. Зазубренный клинок попросту смяло, а меня тряхнуло так, что опустился на колени и упёрся лбом в холодный каменный пол. Постоял так минуту или две, после повторил попытку, уделив куда больше внимания гашению отдачи. И пусть атакующий аркан не оставил на плите и царапины, но и мне корчиться уже не пришлось.

Дальше начал отрабатывать серпы — тёмно-фиолетовые, окаймлённые убийственной чернотой. Их получалось кидать лишь по одному, зато восемь узлов на оправе позволяли разгонять и раскручивать арканы с такой скоростью, что те сливались в росчерки призрачного мерцания. Ко всему прочему навешивал на них ещё и нацеливание, в итоге не промахнулся ни разу. Едва ли сумел подобрать оптимальную комбинацию служебных приказов, но даст Царь небесный — ещё выжму из этого аркана всё возможное.

Остаток времени потратил на отработку вариации кровавого гарпуна, в которой заменил малую печать воздаяния магической рукой. Бить летевшим с бешеной скоростью кулаком приноровился почти сразу — главное было наловчиться гасить отдачу, а вот кисть с расставленными пальцами моих ожиданий не оправдала и оказалась откровенно слабовата. Ситуацию могли спасти чёрные когти, но сколько ни напрягался, сотворить их почему-то не получалось. Когда натягивал на себя магическую конечность перчаткой, они неизменно возникали сами собой, а тут — ни в какую.

Задумался о том, каким образом появляется чёрная окантовка серпов, и сотворил в итоге цепь с крючьями тьмы — то ли ещё огненную, то ли уже не совсем. Плюс непосредственно в момент поражения мишени наловчился вкладывать в аркан не только ударный приказ, но и дополнительную стабилизацию, превращая плеть в подобие магического клинка.

Поцарапал я после этого стальную плиту? Да чёрта с два!

А между тем её поверхность сплошь покрывали мелкие выбоины и язвочки.

Покинул я подвал едва живым. Зеленоглазый задира куда-то запропал, никто не помешал дойти до ближайшей закусочной и осушить там кружку кваса. Затем я отправился в уже знакомый магазин готового платья за гимнастическим трико, а оттуда поплёлся в семейную закусочную.

Зачем? Ну, наверное, всё же поужинать и выпить чёрного пива. Буфетчик меня узнал и кивнул, я принял у него кружку, предупредил:

— Как обычно, — и ушёл за облюбованный стол в углу.

Посетителей хватало, но получилось расположиться в одиночестве. Как и прежде, заказ принесла рыжая девица, я улыбнулся и сказал:

— Благодарю, Вея!

Та округлила зелёные глаза.

— Имя откуда узнал?

Я пожал плечами.

— Да тебя тут все знают.

Девчонка немедленно уселась напротив, подалась вперёд и спросила:

— А самого как зовут?

Каким-то чудом я совладал с соблазном заглянуть в вырез её платья и представился, продолжая смотреть в глаза:

— Серым.

— И откуда ты, Серый?

— Здешний.

— А по загару и не скажешь!

Запираться не стал и поведал о недавнем возвращении из Тегоса, Вея восторженно охнула, но сразу опомнилась и убежала на кухню. Если меня это и огорчило, то лишь самую малость. Наскоро перекусил и поплёлся к себе. Там взгромоздился на подоконник и взялся штудировать учебное пособие по анатомии низших демонов — увы, то шло лишь дополнением к лекционному материалу, так что вскоре отложил его в сторону и раскрыл учебник, посвящённый магическим паразитам.

Кое-что в этом я понимал и увлёкся чтением не на шутку, но краем глаза поглядывать на особняк Сурьмы не забывал, поэтому выехавшую за ворота карету не пропустил. Как показалось, был это тот самый закрытый экипаж, на котором меня увезли в приют Репья, только сейчас от него исходили магические искажения. Не сказать, будто такие уж сильные или даже просто отчётливые, но всё же достаточно ощутимые, чтобы уловил их с крыши.

Возникло желание подкараулить возвращение магистра алхимии и врезать по карете шаром проклятого огня, но сразу выкинул эту дурость из головы.

Ребячество чистой воды!

Нельзя было знать наперёд, кто именно находится внутри и насколько серьёзно зачарован экипаж, а значит, ничего кроме неприятностей мне столь опрометчивая атака не сулила. Лучше подожду.

И я подождал — да. Дни и ночи напролёт у окна не куковал, посещал университет и в компании своих новых знакомых обедал в расположенном неподалёку от главного корпуса кабаке, а по вечерам наведывался в семейную закусочную, где ужинал и трепался о всяких пустяках с рыжеволосой Веей. На обратном пути покупал бульварный листок, дальше занимал свой наблюдательный пункт, знакомился с последними новостями и штудировал учебники, попутно наблюдая за жилищем Сурьмы.

И — ничего. Даже со слугами магистра алхимии не удалось знакомство свести, поскольку те с прочими местными жителями самое большее здоровались при случайной встрече на улице.

Но только лишь этим моё житьё-бытьё не ограничивалось. Гродан помогал разбираться с дробями и прочими математическими премудростями, а из парка после занятий с ним я неизменно шёл в подвал факультета тайных искусств, где пытался свыкнуться с отдачей и довести до совершенства приказ её гашения. Помимо этого, отрабатывал и свои атакующие арканы. Что-то даже получалось.

Нет! На самом деле подвижки имелись решительно во всём, но если фиолетово-чёрные серпы и новая вариация огненной плети теперь возникали буквально по щелчку пальцев, а зазубренные клинки гарпунов больше не сминались и просто отскакивали от плиты зачарованной стали, то у магической руки пробивной мощности не прибавилось ни на грош. Стабильности стало больше, а нарастить на кровавых пальцах чёрные когти не удавалось — хоть плачь.

Но я не плакал, а тренировался. Ещё — учился гасить производимые ядром возмущения, медитировал и попутно пялился через чердачное окно на особняк Сурьмы, стараясь не думать о том, что это лишь повод задержаться в городе и банальный самообман. Что могу просидеть тут хоть пять лет, хоть десять. Либо стану достаточно сильным, чтобы вломиться внутрь, разобраться с магистром алхимии и убраться до прибытия стражи, либо из этой затеи толку не выйдет.

Если только не выманить Сурьму из её норы или не выкурить её оттуда — да, такие мысли тоже приходили на ум, но сколько ни ломал себе голову, каким образом провернуть нечто подобное, ничего придумать так и не смог.

Ну а потом случилось полнолуние…

Глава 15

15–16

Поплохело мне ещё на отработке атакующих арканов. Впрочем, сами по себе боевые чары тут были ни при чём — пока шибал ударными приказами по зачарованной стальной плите с остатками активной защиты, я не только не заработал спазм силовых узлов, но особо и не перенапрягся даже, просто совмещал тренировки с проработкой входящих меридианов, вот и дотянул последние до ядра. На рывке.

А-ах! Будто молния шибанула! Приток небесной силы резко подскочил, ядро дрогнуло и самую малость распухло, при этом создалось впечатление, будто оно растрескалось и вот-вот лопнет.

Охнув, я едва не лишился сознания и выплеснул излишек небесной силы двумя кровавыми искрами. Разом стало легче, но до лавочки у входной двери едва доковылял. Просидел на ней какое-то время, вытирая полотенцем ручьём тёкший с лица пот, а как слегка очухался и обратился к внутреннему зрению, то обнаружил, что входящие меридианы вновь отодвинулись от ядра. Зазор между ними показался тоньше волоса, и всё же он был, что могло стать серьёзной проблемой. Или даже — проблемой стало?

Я напрягся и вобрал в себя новую порцию небесной силы, попутно надавил своей волей на входящие меридианы и подтянул их к ядру. Снова всего так и перетряхнуло, но на сей раз я целиком и полностью контролировал ситуацию, поэтому легко подавил скрутившую дух судорогу и заодно умерил напор энергии. И — нормально.

Вот только не приросли входящие меридианы к ядру и на сей раз. Устал как собака, через себя небесную силу прокачивая, а эффекта — ноль.

Что за ерунда⁈

Вышел из тренировочной комнаты и, кое-как ворочая ногами, по стеночке поковылял в раздевалку

— Чего-то ты рановато сегодня! — удивился повстречавшийся в коридоре дежурный.

— Устал, — хрипло выдохнул я и поплёлся дальше, а уже непосредственно перед раздевалкой усилием воли ослабил производимые ядром возмущения — точнее, начал размазывать их и лишать чёткости.

В отличие от полноценного гашения искажений ничего особо сложного в подобном трюке не было, разве что выматывало это упражнение просто несказанно, и всякий раз возникало ощущение, будто начинаю запекаться изнутри, но четверть часа я вполне мог и потерпеть, а дольше надрываться обычно не возникало нужды.

— Гляньте только на него! — рассмеялся при моём появлении один из студентов. — Вон как упахивается! Не то что вы, лентяи!

— Так он жилы рвёт, чтобы поскорее аспирантом стать, а мы-то уже! — отшутился его товарищ.

— Ага, в асессоры на одной силе воли и упорстве не прорвёшься, — вторил ему рывшийся в шкафчике молодой человек. — Тут спешить ни к чему.

— Спешка только при ловле блох хороша!

— От блох дегтярное мыло помогает. Возьми на заметку.

— Тебе видней!

Я проигнорировал остряков, подошёл к рукомойнику и сунул под него голову. После отфыркался и вытерся полотенцем.

— Ты в порядке? — озадаченно глянул на меня аспирант с радужками цвета индиго.

— Устал чего-то, — выдохнул я, через голову стягивая майку.

— Так умотаться, ударные приказы отрабатывая, это постараться надо! — рассмеялся аспирант, заговоривший о ловле блох.

Водных дел мастер тут же развернулся к нему и протянул руку.

— Забьёмся, что сам и десяти минут не продержишься!

— Именно ударными приказами бить? Без гашения отдачи? — уточнил молодой человек и покачал головой. — Не, я пас!

— Жаль.

— Дюже ты азартен, Хорив! — укорил водных дел мастера один из тайнознатцев.

— Что наша жизнь? — рассмеялся тот и сам же ответил на свой вопрос: — Игра!

— Смотри — доиграешься!

В большинстве своём аспиранты, обучавшиеся на факультете тайных искусств, оказались людьми незлыми, бесталанных звездочётов и слабосильных аколитов они первыми не задирали, хотя и ровней их себе тоже не признавали. Моих новых приятелей это бесило, я же принял правила игры, поскольку изначально ни с кем близко сходиться не собирался.

Опять же, не было единства и среди аспирантов. Имелись среди них отпрыски преуспевающих купцов и зазнайки-дворянчики, но хватало и тех, кто вроде Горана Осьмого зарабатывал на обучение самостоятельно. Да и умениями аспиранты тоже разнились, и в тренировочных поединках скоренько проскочившие школьное обучение таланты и гении редко когда брали верх над ветеранами заморских войн или междоусобиц внутренних земель.

— Молодой, а чем тебя приказ гашения отдачи не устраивает? — спросили меня, когда уже переоделся и натягивал пиджак.

— Всем устраивает, — признал я. — Но узлов кот наплакал, вот и приходится изгаляться.

О том, что отладкой приказа гашения отдачи тоже не пренебрегаю, я говорить не стал. Попрощался со всеми разом и покинул раздевалку. Поднялся из подвала и остановился переждать ни с того ни с сего навалившееся головокружение. Подумал-подумал и отправился на кафедру теории возвышения.

Обучение в университете самым решительным образом отличалось от того, как была построена муштра абитуриентов в школе Огненного репья — здесь никто не пытался втюхать тебе нужные и ненужные знания, здесь самому приходилось бегать за преподавателями, дабы те разъяснили непонятные или просто выходящие за рамки курса моменты. Вот и сейчас я перво-наперво справился у секретаря, кто может проконсультировать вольного слушателя по шестнадцатой ступени возвышения, после чего оказался направлен в один из кабинетов, где обнаружился мужчина средних лет в чёрной преподавательской мантии.

— Шестнадцатая — это соединение входящих меридианов с ядром? — уточнил он, не прекращая что-то писать. — А то случаются разночтения.

— Именно соединение, — подтвердил я. — Входящие меридианы к ядру протянул, а они не приросли. Это нормально вообще?

— А точно протянул? Скачок притока небесной силы был?

— Был и приличный.

— Хм… — Преподаватель оторвался от бумаг и впервые за весь разговор посмотрел на меня, затем покачал головой. — Нет, это не нормально. Ещё вопросы?

— И что теперь делать?

— Простая консультация обойдётся в пять целковых, полноценный приём с осмотром в двадцать.

В средствах я стеснения покуда не испытывал, но отнюдь не желал, чтобы кто-нибудь слишком уж пристально вглядывался в мой дух, поэтому достал из кошелька и выложил на стол единственную золотую пятёрку.

Преподаватель вновь макнул ручку в чернильницу и продолжил писать, попутно сказал:

— Бывает, люди вообще не способны преодолеть тот или иной этап возвышения. И далеко не всегда это формирование ядра, преломление или обретение аватара. Непреодолимой может оказаться буквально любая ступень. Преимущественно такого рода патологии преодолеваются при помощи поддерживающих ритуалов, но чем дальше, тем выше шансы застрять окончательно и бесповоротно.

— А если дело не в этом?

— Вторая по распространённости причина — недостаточный самоконтроль, но с учётом зафиксированного увеличения притока энергии… Нет, думаю, это не твой случай. — Мужчина почесал кончиком ручки переносицу и вновь макнул железное перо в чернильницу. — Склонности к какому-либо аспекту у тебя нет, значит, дело не в огрехах преломления втягиваемой небесной силы и проистекающей из-за этого неоднородности энергий. Да и корчи в этом случае бить начинают, просто невозможно при столь сильных помехах работать. А ты ведь работал, так?

— Работал, — кивнул я, ведь и в самом деле с судорогами успешно совладал.

— Тогда скорее всего таким образом проявляется нарушение процедуры формирования ядра. Было такое?

— Было, — признал я.

— Что и требовалось доказать! — с удовлетворением отметил преподаватель, начиная заполнять аккуратными буковками следующую строку. — И какого рода отклонение имело место?

— Слишком долго, слишком много.

— Кла-си-ка! — по слогам произнёс мужчина, выводя очередной каллиграфический завиток. — Рискну предположить, что после ты не выдержал паузу, а сразу взялся наращивать объём удерживаемой энергии. Так? Ну вот! Это привело к чрезмерному уплотнению ядра и вызвало его хронический спазм. Таким образом, наблюдаемое отторжение входящих меридианов — это всего лишь проявление защитной реакции организма, снижающее риск разрыва ядра.

У меня прямо-таки сердце упало.

— И что теперь делать?

Преподаватель, не глядя, выудил из стоявших на столе лотков лист писчей бумаги, заполненный десятком пронумерованных пунктов, и сказал:

— Соблюдай рекомендации и не перенапрягайся. Если через месяц ничего не изменится, приходи на полноценный осмотр.

Вручённый мне листок содержал перечень медитативных упражнений, о большинстве которых я прежде даже не слышал — пришлось идти в читальный зал, благо литература по саморазвитию к закрытому фонду не относилась. Рыться в картотеке не стал, вместо этого заплатил хорошенькой курносой барышне из числа служителей пятиалтынный и почти сразу получил на руки потрёпанный томик, содержавший полное описание рекомендованных мне занятий по работе с ядром.

Изучил, переписал ключевые моменты, поплёлся к себе. На чердаке становилось жарче день ото дня, воздух там самую малость свежел лишь после захода солнца, и обычно я тянул с возвращением до сумерек, но сегодня настроение было ни к чёрту, при одной только мысли о еде начинало мутить, да и пива тоже нисколько не хотелось.

Черти драные, мне б с возвышением разобраться!

Первым и самым важным упражнением оказалось погружение в медитационную расслабленность. Пребывать в ней следовало до тех самых пор, пока из ядра не уйдут все удерживаемые подсознательным усилием воли излишки. И пусть далеко не сразу, но они действительно рассеялись, в результате чего мой резерв сократился едва ли не на четверть.

Дальше я начал чередовать наполнение ядра и его опустошение до полученного объёма, но сколько ни нарабатывал какую-то там «эластичность», входящие меридианы закрепить так и не сумел, не помогли и все прочие упражнения. Взбесило меня это просто несказанно, даже учебник по логике штудировать не стал. От одного только взгляда на его страницы разболелась голова.

Завалился на узенькую скрипучую кровать и сразу провалился в забытьё, а приснилось мне… счастье. Оно было столь осязаемым, что хоть отрезай и на хлеб намазывай, поэтому после пробуждения таким одиноким и потерянным себя ощутил — словами не передать. Захотелось вновь уснуть и ухватить то невероятное чувство, но сколько ни ворочался с боку на бок, задремать больше так и не смог.

Тогда поглядел на заглядывавшую в оконце полную луну, огромную и яркую, плюнул и погрузился в медитацию. Серебристое призрачное сияние напомнило оттенок глаз Беляны, из-за этого стало ещё хуже.

Драное полнолуние! Если меня всякий раз так корёжить станет, то рано или поздно рехнусь. Счастье-то реальней некуда было, а ощущение его утраты — даже противней тех алхимических микстур, коими потчевал меня в приюте Грай.

Утром поглядел на отражение своей помятой и хмурой физиономии, приметил растёкшиеся по радужкам разводы пурпура и закапал в глаза алхимическое зелье. На завтрак спустился разбитым и злым, но мог бы за стол и не садиться, а сразу идти на занятия, поскольку кусок в горло не лез. Травяным отваром под завязку залился, но ощущение горечи напиток смыть так и не смог. Оно и немудрено — проявлялось так чувство безмерной потери.

Чёртова луна!

Перед факультетом тайных искусств наткнулся на компанию звездочётов, каждый из которых был при двухколёсном драндулете. Кто-то проверял шины, кто-то заряжал карманный револьвер, без которого не оставалось никакой надежды удрать от собак, пусть даже в отличие от смехотворных конструкций балаганных акробатов и скоморохов на этих агрегатах можно было катить со скоростью бегущего человека, а то и быстрее.

Тайнознатцы глядели на эту суету со снисходительностью взрослых, взирающих за игрищами детворы, но от прямых оскорблений воздерживались, поскольку звездочёты отличались удивительной сплочённостью и чувством локтя. К тому же с ними училось прокладывать курс через астрал некоторое количество аспирантов из числа флотских офицеров — и те за своих однокашников неизменно вставали горой.

Я спустился в подвал и весь свой законный час бил арканами по зачарованной плите, отрабатывая новые и давно заученные схемы, а попутно приноравливался к отдаче, после отправился в анатомический театр.

— Привет, Серый! — окликнул меня повстречавшийся на входе в основное здание медицинского факультета Борич. — Сегодня демона вскрывать будем!

Если Звонимир помимо тайных искусств изучал бухгалтерское дело и судебное крючкотворство, а Гродан хватался за всё подряд, то черноволосый крепыш выбрал стезю врача, и мы регулярно встречались с ним на занятиях по анатомии низших демонов.

— Да ну! — отмахнулся я. — Поди, очередного чёрта потрошить придётся!

Три седмицы кряду мы только этим и занимались, а сии обитатели небесных омутов отличались от людей преимущественно свиным рылом, да ещё наличием рогов, когтей, копыт и хвоста. А потроха как потроха — знаешь уязвимые места человека, не ошибёшься и тут.

— Не! — мотнул брюнет головой. — Сегодня костяного воина-жнеца разбирать будем!

— Да ладно?

— Университет расщедрился под конец курса, — усмехнулся Борич и спросил: — Магистр Любор летом экспедицию в небесный омут собирает — не хочешь присоединиться?

Я вздохнул.

— Не. Затык же с возвышением. В школу поеду.

Уговаривать меня Борич не стал. И да — сегодня в анатомический театр и в самом деле привезли чудище, с ног до головы покрытое прочнейшими костяными наростами. Его внутреннее строение самым серьёзным образом отличалось от человеческого, и я даже о плате за курс жалеть перестал, ибо к особо мощным мои боевые арканы было никак не отнести, а мало ли когда с подобной страхолюдиной столкнуться придётся? Знание уязвимых мест — бесценно.

Выбрались из плохо проветриваемого подвала все в итоге с покрасневшими глазами и заложенными носами. Смоченные алхимическим раствором платки защищали от едкой вони демонических потрохов далеко не лучшим образом, а кожаной маской с круглыми стеклянными окулярами мог похвастаться лишь проводивший занятие магистр Любор. К рукомойнику выстроилась целая очередь, ну а я скинул халат и поспешил в парк, там умылся в фонтане.

Гродан уже сидел на нашей обычной скамейке, я поздоровался с рыжим студентом, достал учебник и тетрадь, а после, будто между делом, заметил:

— Понять не могу, на кого Борич учится. Какой-то у него набор дисциплин для врача странный.

— Так он в цех алхимиков пролезть рассчитывает.

— Это так сложно разве? — удивился я. — Фургонщики же друг друга держатся — поди, насобирают ему на вступительный взнос.

— Так он полукровка! С той стороны его за своего не признают.

— Даже так?

— Угу, — кивком подтвердил Гродан и раскрыл заложенный листком учебник. — Ну что — приступим?

Ну и приступили. Через час, когда от математических премудростей натуральным образом начала пухнуть голова, я вручил студенту серебряную монету в полсотни грошей и убрал в саквояж записи, туда же сунул и учебник.

— Слушай, Серый! — протянул мой рыжий знакомец. — На завтра у тебя какие планы?

— Завтра седмень? — задумался я. — С утра поупражняюсь часок, а дальше свободен как ветер. А что?

— Да мы гульнуть собираемся вечером, — пояснил Гродан. — Борич будет и Звонимир. Может, ещё Первослав подтянется. Ему заказ какой-то денежный подвернулся, третью седмицу над амулетами корпит, но мужик он мировой, с ним не соскучишься.

Я пожал плечами.

— Да можно, наверное, гульнуть. Где и когда?

Мы договорились встретиться завтра в шесть у облюбованного моими новыми знакомцами кабака, а после Гродан, подкидывая и ловя серебряную монету, двинулся к главному корпусу. Я же покидать университетский парк не стал, вместо этого уселся на газон неподалёку от фонтана и погрузился в медитацию. Солнечные лучи едва-едва пробивались через густые кроны деревьев, а ветер нет-нет да и сносил в эту сторону мелкие освежающие брызги, так что жарко не было, получилось целиком и полностью сосредоточиться на работе с ядром. Пытался расслабить его и сделать более податливым, а попутно закрепить входящие меридианы, и хоть беспрестанно казалось, будто вот-вот и всё получится, но — нет, не получилось.

В итоге просидел в парке до позднего вечера, а когда начало смеркаться и пошёл на убыль зной, то с трудом поднялся и начал разминать затёкшее тело. Глотка пересохла, и хотелось есть, так что подумал-подумал и двинулся в семейную закусочную. Там прямо у входа наткнулся на Вею.

— Серый! — обрадовалась рыжеволосая девица. — А я уж думала, ты и сегодня не появишься!

— Ну вот же появился! — улыбнулся я и шагнул было к стойке, но Вея меня придержала.

— Постой! — попросила она и убежала на кухню, а вернулась обратно уже без фартука. — Я закончила на сегодня… Проводи домой, а?

Я бы отказался. Точно бы отказался, но девчонка замялась то ли мило, то ли жалко, вот и ёкнуло что-то внутри, не захотел обижать, лишь кинул тоскливый взгляд на разливавшего пиво буфетчика и развернулся к входной двери.

Успею, поди, вернуться и свою традиционную вечернюю кружку засадить. Может, даже поужинать получится. А нет — тоже не беда. В Чернильной округе кабаки куда как позже закрываются.

На улице Вея тут же повисла на моей руке и спросила:

— И как у тебя дела?

— Как сажа бела! — усмехнулся я.

— А вчера почему не пришёл?

— Возвышением занимался.

— И как?

— Как видишь, пока не аспирант.

Вея рассмеялась.

— Какие твои годы!

— И то верно, — согласился я. — Ты чего так рано домой сегодня?

— Голова разболелась, вот и отпросилась, — пояснила девица. — А как у тебя дар пробудился?

Я отшутился, и тоска, так до сих пор и стискивавшая сердце после приснившегося ночью счастья, начала понемногу отступать. Увлёкся разговором, прошёл несколько кварталов, особо не глядя по сторонам, точнее — уделяя внимание лишь случайным прохожим, неладное заподозрил, только когда те вдруг перестали попадаться на глаза.

Огляделся и решил, что владельцы преуспевающей закусочной едва ли станут жить в подобной округе — пусть тут ещё и не откровенные трущобы, но до Ямы точно рукой подать.

И вот на кой чёрт Вея меня сюда привела?

Я замедлил шаг и поймал состояние гармонии, но кругом — тишина и спокойствие. Светящихся окон раз-два и обчёлся, на улице никого не видать, и не чувствуется ни малейшего намёка на магические искажения.

— Ты чего? — удивилась Вея, направляя меня к одному из чуток скособочившихся крылечек. — Почти пришли!

— Пришли куда? — спросил я, окончательно останавливаясь. — Вы ведь не здесь живёте!

— Ну что ты как маленький? — как-то слишком уж взросло рассмеялась Вея. — Идём!

Тут я растерялся окончательно.

Вот это номер! Девчонка вознамерилась меня соблазнить!

Глава 16

15–17

Захотелось поддаться искушению, и я даже не понял, какие именно соображения заставили остановиться самому и остановить тянувшую меня за руку девицу.

Не иначе вспомнился тот случай в купальне школы Огненного репья. Тогда я был слишком зол, напуган и возбуждён, чтобы контролировать себя, да и Беляна сыграла наверняка, раздевшись догола, ну а тут меня хоть и проняло, но всё же посетила мысль, будто через тягу к женскому телу могу влипнуть в серьёзные неприятности.

Вея — домашняя девочка, не получится проделать с ней все те замечательные штуки, которые мы проворачивали с Беляной, и после этого просто взять и разбежаться. Тут неминуемо возникнут серьёзные обязательства, а я, пребывая в здравом уме и твёрдой памяти, принять их на себя был не готов. И вообще в закусочную из-за пива приходил, а вовсе не для того, чтобы с Веей пофлиртовать…

Стоп! Не то!

Домашняя девочка! Вот оно!

Мы самое большее могли по парку прогуляться, за руки друг друга держа, да поцеловаться напоследок! И на этом всё!

Я не тешил себя иллюзией, будто вижу людей насквозь, но за три седмицы успел приглядеться к Вее, и та отнюдь не показалась распутной девкой, готовой лечь под первого встречного. А если даже и втюрилась в меня до потери сознания, визита в эту не самую благополучную округу сие обстоятельство никак объяснить не могло.

Вот куда она меня привела? Откуда бы у неё тут знакомцам взяться?

Что-то не так!

У меня аж волосы на затылке в предчувствии скорых неприятностей зашевелились.

Магические искажения? И вновь — чисто.

— Серый, ну ты чего⁈

Вея пуще прежнего потянула меня к ступеням крыльца, я упёрся — и рука без малого потеряла чувствительность, когда тоненькие девичьи пальчики стиснули плечо с удивительной для хрупкой барышни силой.

Попытаюсь вывернуться — сломаются!

И я дёргаться не стал, вместо этого приложил спутницу приказом «замри!». Перестарался даже, поскольку дух Веи смялся с непостижимой лёгкостью, и она враз перестала дышать, а её сердце — биться.

Нет, черти драные! Нет!

Дыши!

Потратил я на возвращение девчонки к жизни лишь краткий миг, но и этого неуловимого мгновения хватило двум тёмным фигурам, чтобы вынырнуть из провала дверного проёма и соскочить с крыльца. Двигались они стремительно и совершенно бесшумно, в узком коридорчике наверняка бы сумели сграбастать, да и так повисшая на руке спутница не позволила ни отскочить, ни закрыться обжигающей аурой!

Отторжение!

Я отгородился от нападавших магическим барьером, и хоть тот остался прозрачным, незнакомцы его словно почуяли, но не остановились, а слаженно прыгнули вперёд. Проломились один и другой!

Незнакомцы? Чёрта с два!

Силовой барьер в клочья изодрал ткань балахонов и сорвал с голов глубокие капюшоны, открыл обожжённые хари с изъеденной порчей кожей и торчавшими из месива мёртвой плоти костями. Узнал я их в один миг: Овод и Огнедар! Два приконченных мной дружочка, коим следовало сгореть в пожаре или же сгнить на приютском кладбище!

Столкновение с пологом не только сорвало с мертвецов капюшоны, но и повредило их маскировку, поскольку для прорыва через силовой барьер завладевшие телами сущности оказались вынуждены задействовать магические способности и проявить свою истинную природу.

Приблудные духи! Точнее — духи перерождённые!

Потусторонние твари не просто крепко-накрепко срослись с плотью, но уже даже начали перекраивать её под себя, и в первую очередь изменения затронули грудные клетки — те сделались какими-то очень уж выпуклыми, словно рёбра срастались, становясь естественными латами.

Скрюченные пальцы одержимых окутались белым пламенем, и я встретил стремительный рывок старых-мёртвых знакомцев парой ударных приказов. Безыскусные чары врезались в плоть с силой двухфунтовых ядер, кости треснули и промялись, а в следующий миг я одним только волевым усилием вырвал из тел обосновавшихся там духов.

Не зря же столько Дарьяну с ущербными ходячими мертвецами разбираться помогал!

Вот и пригодилось! Только — не спалить! Огонь — не серебристый!

На руке всё так же висела Вея, но я умудрился извернуться и оказался чуть ли не лицом к лицу с неслышно подобравшимся со спины человеком. Точнее — почти подобравшимся. Я выплеснул небесную силу по двум исходящим меридианам и простенькими ударными приказами отправил в третьего нападавшего обоих приблудных духов разом.

Лови!

Но — нет. Сгустки потустороннего свечками ушли вверх и рассыпались ворохом призрачных огней, а Первый беспечно рассмеялся.

— Белый однажды — белый навсегда! — заявил он и выставил перед собой раскрытую ладонь. — Тише, Серый! Не горячись!

— Какого чёрта⁈ — охнул я. — Какого…

Чужая воля навалилась тяжким грузом, попыталась оплести сознание и проникнуть в память, но не зря посещал углублённый курс мыслеречи — закрылся, отгородился, спрятался. Не позволил соседу по казематам невозбранно копаться у себя в голове.

— Ну ты вообще в край… — прохрипел я, готовясь врезать огненным шаром и сразу добавить убийственным серпом.

Но Первый шустро сдал назад.

— Тише, Серый! — вновь хохотнул он, попятившись. — Не забывай: за тобой должок!

Вспомнилось, как таскали Первого на поединки с аспирантами, а то и асессорами, и я заколебался, покосился на Вею, которая замерла обок с пустыми глазами куклы.

— Ни черта подобного! — рыкнул я. — Ни черта я тебе не должен! Не о том был уговор!

Рыкнул и лишь после этого задумался, каким образом сосед по казематам вообще умудрился меня отыскать и опознать. Лицо ведь другое, да и дух самые серьёзные изменения претерпел!

И как вообще Первый выбрался из приютского подвала? Неужто сумел прошмыгнуть в астрал и утянуть за собой парочку дохлых воспитанников?

— Вздор! — отмахнулся Первый. — Ты поклялся помочь мне сбежать! Поклялся и не помог!

Вновь навалилась чужая воля, но совладать с этим натиском получилось даже проще прежнего.

— Чушь! Я освободился от клятвы сразу, как только стал воспитанником!

— А ты им стал? — гаденько рассмеялся Первый. — Или натянул на себя личину Лучезара из семьи Серебряного всполоха рода Огненной длани, скажи? Как так получилось, что пришли убивать Лучезара, а застали в его кровати тебя? Как ты обзавёлся его лицом?

Новое потрясение заставило скрипнуть зубами от злости и обратиться к схеме огненного шара. Первый слишком много знал, отпускать его было нельзя.

— Молчишь? — заулыбался мой бывший сосед по казематам. — И правильно делаешь! Только ничего это не изменит. У меня было вдоволь времени, чтобы в памяти тех гавриков покопаться! Сначала в толк взять не мог, как от них слабак-боярин отбился и почему он не серебристым, а белым огнём жёг, но тебя увидел, и всё сразу на свои места стало.

Белым⁈

Я едва не ляпнул лишнего, но вовремя прикусил язык. Поначалу до конопатого Огнедара и вправду докатилось белое пламя — как оно вывернулось фиолетом и чернотой, он уже не видел, а значит, и поведать о том Первому не мог.

— От склонности к белому аспекту ты избавился и даже метку на дух о прохождении ритуала очищения заполучил, но это никакого значения не имеет! Ты так и остался самозванцем, чернокнижником и поджигателем. Да-да! Стабильность силовой якорь потерял именно из-за тебя!

— Ну раз так, то о каком долге речь? — нахмурился я, примериваясь для удара. — Ты ж из-за этого пожара и сбежал!

Первый совершенно неприлично хихикнул, но тут же совладал с эмоциями и вновь стал серьёзным.

— Хитёр! — признал он и ещё самую малость отступил. — И чисто формально прав, иначе я уже вырвал бы из тебя душу! Но уговор ты всё же нарушил, так что я вправе требовать неустойку!

— Обойдёшься! — резко бросил я.

— Родичи настоящего Лучезара, церковь, школа Огненного репья! — веско перечислил Первый. — Взбрыкнёшь, и у тебя земля под ногами загорится!

— А у тебя?

— А я — перекати-поле! Сегодня здесь, завтра там. Не сыщут! — беспечно отмахнулся чернокнижник. — И не думай, будто удрать получится! Неисполненный уговор нас с тобой связал крепко-накрепко. Где угодно найду, куда угодно преследователей наведу! За морем, скрывать не буду, тебя потерял, но в Поднебесье от меня не спрятаться, не скрыться!

Я кивнул и шагнул к собеседнику, но на руке висела девчонка, а сам Первый отнюдь не собирался меня дожидаться.

— Поможешь найти того аспирантика Горана Осьмого — будем в расчёте. До тебя мне дела нет, мне «Трактат о путях неведомых» нужен, только и всего. Да ещё тысячу целковых сверху накинь — раз в университет поступать собрался, точно не бедствуешь!

Если в первый миг появился соблазн натравить этого выродка на Сурьму, чтоб после добить победителя, то намерение запустить руку в чужой карман ясно дало понять, что Первый постарается загрести жар чужими руками, а сам усядется мне на шею и ножки свесит. В кабалу попаду, белугой взвою!

Не хочу!

— А на себя плевать — об этой милашке подумай. Тебе ведь рыженькие нравятся, так? Вот и не доводи до греха. Не так уж много я и прошу. Ну, не прощаюсь…

Рыженькие⁈

На меня вдруг снизошло озарение, и я упустил момент, промешкал одно драное мгновение, а потом затряслась мелкой дрожью Вея, чернокнижник же сделал очередной шажок назад и попросту растворился в темноте. Раз — и никого! Удрал!

Ещё — голоса!

Взгляд Веи начал проясняться, и я приложил её усыпляющим приказом, подхватил и закинул на плечо враз обмякшее тело, рысцой припустил прочь. Успел добежать до угла дома и повернуть в переулок, когда нагнал истошный женский визг. Не иначе какие-то припозднившиеся клуши наткнулись на изуродованные тела, но — плевать!

Бежать!

Непосредственно к закусочной барышню я не потащил — слишком уж высок был риск привлечь внимание стражей порядка, да и случайные прохожие наверняка заинтересовались бы несущим девицу хмырём. Всем глаза не отведёшь, а прицепятся — греха не оберёшься.

Пришлось снимать с Веи паралич, а заодно ослаблять воздействие на разум. Прежде ничем подобным не занимался, но всё же после недолгой возни сумел погрузить девчонку в состояние близкое к лунатизму. Так и повёл по улице, придерживая за талию и не позволяя шататься и вилять.

До закусочной мы добрались без приключений, а вот там я в сердцах чертыхнулся: у входа горланила шумная толпа, и у меня при всём желании не получилось бы остаться ими незамеченным. Да и странное состояние Веи наверняка вызовет у родителей вопросы, и адресуют они их не кому-нибудь, а мне: студенту, тайнознатцу, Серому.

Завтра же сыщут!

Черти драные, ну вот кто за язык тянул? Распушил хвост перед смазливой мордашкой, павлин несчастный!

Пришлось отводить Вею в сторонку и нашёптывать ей на ушко о том, что пора возвращаться домой и ложиться спать.

Домой! Спать! Домой, домой, домой…

Сказалось состояние близкое к лунатизму, девчонка немного постояла, затем уверенно двинулась вдаль по улице, чтобы на первом же перекрёстке повернуть и распахнуть калитку. Во двор вслед за ней я проходить не стал и правильно сделал: Вея небрежно кивнула выглянувшему из пристроя дворнику и скрылась в доме.

Всё! Ушла!

Даст Царь небесный, она и не всполошится теперь, а спутанность воспоминаний спишет на усталость. Ну а возникнут претензии — отбрешусь.

Я с облегчением перевёл дух, вытер выступившую на лице испарину и поспешил прочь. Стычка с Первым откровенно выбила из колеи, и хотелось незамедлительно разобраться с новой угрозой, но совладал с эмоциями и пороть горячку не стал.

Ничего! Разберусь ещё! Не стану дожидаться, когда этот упырь вновь заявится мне руки выкручивать. О нет! Куда как раньше свидимся! И на сей раз на моих условиях разговор случится!

В чём в чём, а в этом я был уверен целиком и полностью. Логическая цепочка выстроилась безупречная, и отправной её точкой выступал «Трактат о путях неведомых». Первый им ещё в казематах интересовался, даже бесценным назвал. Немудрено, что после побега отправился на розыски Горана Осьмого, а тот — исчез. Не дурак, один с целой сектой воевать не стал и сорвался в бега, следы на совесть запутал. Первый ничего этого не знал, поэтому тёрся на факультете тайных искусств в ожидании если и не возвращения самого Осьмого, то хоть какой-нибудь весточки от него. Там меня и срисовал.

Сомнений в этом не было ни малейших. Осенило, когда Первый на цвете волос Веи акцент сделал. В казематах я ему о Рыжуле и словом не обмолвился, вот и сложилась картинка.

Тебе ведь рыженькие нравятся? Аспирантики. Первый.

Рыженькие — моя слабость. Аспирантики. Первослав.

О симпатиях к рыжим барышням я обмолвился в свой первый день на факультете тайных искусств. Гродан не раз и не два называл наших старших коллег на манер Первого «аспирантиками». И ещё имелся у моих соучеников таинственный знакомец Первослав, вечный студент. Вечный студент — значит, старше их. А Первый — старше.

Я сцепил пальцы и хрустнул костяшками, зло оскалился.

Отыскал меня, да? Ну так в эту игру можно играть вдвоём!

Ночью глаз не сомкнул. Не из страха, хотя и оказаться застигнутым врасплох тоже нисколько не хотелось — просто нервы шалили. Хуже некуда ждать и гадать, на ту ли карту поставил. Умом понимал, что таких совпадений не бывает, а всё равно потряхивало.

К тому же найти этого поганца — лишь половина дела, чужими-то руками со свету его сжить не получится! Если донесу о беглом чернокнижнике, то и самому впоследствии лихо придётся. Нет, я должен разобраться с Первым самостоятельно!

Разобраться — значит, убить.

И пусть замарать рук я нисколько не опасался, да и Первый напросился, решив нацепить на меня рабское ярмо, но так и самому нарваться недолго!

Вспомнился навещавший Первого в приюте Ледослав, и по спине побежали мурашки. Ассистент профессора Жилена легко мог скрутить меня в бараний рог, а соседушка с ним если и не на равных бодался, то и угробить себя не дал.

Ну и как к такому подступиться?

Вариантов я для себя видел ровно два: мог съездить в школу Огненного репья и за большие деньги привлечь себе в помощь бывших соучеников, или же мог исхитриться и ударить Первому в спину.

В одном случае траты превосходили все разумные пределы, в другом имелся немалый риск свернуть себе шею, вот только Первый искал «Трактат о путях неведомых» и нуждался в деньгах — если он и постарается меня прикончить, то лишь после того, как получит сведения и золото, а вот я такими ограничениями связан не был.

Я тряхнул рукой, и выстреливший из неё пурпурный жгут обернулся кровавой пятернёй — та вцепилась в балку и вырвала из неё немалый кусок дерева.

Вот так и этому выродку горло вырву! Никакой внешний абрис не поможет!

К слову, о внешнем абрисе — татуировок я во время разговора не заметил. И кисти, и шея Первого оставались чистыми — затейливые узоры из-под рукавов и воротника не выползали и кожу не пятнали. С чего бы это?

Мой бывший соседушка не в форме или просто маскируется?

Я постарался припомнить и оценить производимые Первым магические искажения, и в итоге счёл их весьма и весьма незначительными. Собственно, только поэтому тот и сумел подобраться ко мне едва ли не вплотную. И сомневаюсь, что он гасил их намеренно — возмущения были хоть и слабыми, но достаточно чёткими.

Впрочем, что мне вообще известно о техниках маскировки сектантов?

Раздражённо рубанув рукой воздух, я от задуманного отказываться не пожелал, натянул пиджак, нахлобучил на голову котелок и спустился с чердака. Завтракать не стал, сразу отправился в резиденцию епископа. Пришёл слишком рано и добрых полчаса бродил по соседним кварталам, гадая, пропустят меня или завернут на входе. К счастью, проблем с караульными не возникло: как видно, отец Бедный озаботился моим включением в список посетителей, дабы по истечении месяца я смог беспрепятственно попасть к нему на приём.

Но сейчас я назвал целью визита посещение канцелярии, туда с квитком на руках и заявился. К моей несказанной радости, дежурил там монах, ставивший меня на учёт — столковаться с ним не составило никакого труда. То ли припомнил и счёл доверенным человеком отца Бедного, то ли выписки из реестра учащихся факультета тайных искусств у него запрашивали через день да каждый день — как бы то ни было, стребованные полсотни грошей на взятку не тянули и скорее уж являлись официальной платой за предоставление информации.

Первослав на факультете тайных искусств обнаружился один-единственный, и прозывался он Первослав с’Тумановки.

— Кто-то из его предков в асессоры выбился, но ни семьи, ни тем паче дома основать не сумел, — пояснил монах. — Только и есть, что родовая усадьба да наследуемое дворянство.

— Наследуемое дворянство вообще всем асессорам дают? — поинтересовался я, переписывая адрес Первослава.

— Ну да, — подтвердил монах. — Сильная кровь! Это в аспиранты почти кто угодно при известном усердии пробиться может, а здесь одного упорства уже мало.

С Холма я отправился прямиком в Чернильную округу. Пока шагал по Каштановому бульвару, мысли нет-нет да и возвращались к Вее. Так и подмывало наведаться в закусочную, дабы убедиться, что она ничегошеньки не помнит. Увы, внезапный провал в памяти мог вызвать ничуть не меньший переполох — как бы ещё обозлённые родичи не вознамерились дать делу официальный ход.

Нехорошо.

В Чернильной округе по случаю выходного дня было даже многолюдней обычного, и если одни юнцы с самого утра накачивались пивом, то другие шагали к университету. Пусть занятия сегодня и не проводились, но на носу был конец учебного года, и отстающие торопились закрыть долги.

На этом, собственно, и строился мой расчёт. Хоть преподаватели за студентами и не бегали, но клерки время от времени всё же вызывали самых злостных должников на душеспасительные беседы. Знал об этом не понаслышке: как-то раз Гродану вручили требование незамедлительно явиться на факультет тайных искусств прямо во время наших с ним занятий математикой.

Записку я написал сам, благо в книжных магазинах за невеликую плату предоставляли всё необходимое, да и с её доставкой никаких сложностей тоже не возникло. Разносили по округе такого рода послания крутившиеся у главного корпуса мальчишки — я просто подрядил на это дело одного из них.

— Доходный дом купца Зелёного на Моховой, — озвучил адрес, протягивая парнишке записку и гнутый гривенник. — Передать лично в руки Первославу с факультета тайных искусств. Не застанешь дома — найди. Оставишь кому-нибудь другому — уши оборву. — Я немного поколебался и добавил зеленоватый алтын. — Усёк?

Парнишка кивнул.

— Ясен пень!

— Топай тогда! — скомандовал я, постоял чуток и двинулся следом.

Оказаться замеченным нисколько не опасался — уж одному-единственному мальцу отвести глаза мог безо всякого труда. А ещё пригасил создаваемые ядром искажения. Теперь Первый меня не учует, если только лицом к лицу с ним не столкнёмся. По крайне мере — не должен.

Собственно, именно из опасения быть замеченным я и решил не караулить Первого у доходного дома. Я ж не шпик, который слежкой себе на жизнь зарабатывает! Либо засвечусь, либо весь день там впустую проторчу. С Сурьмой это уже проходил, и если магистра алхимии пока что выманить из особняка никакой возможности не видел, то моего бывшего соседушку обвести вокруг пальца было куда проще. Неладного он точно не заподозрит.

Приближаться к доходному дому я не рискнул и встал на углу, нисколько не сомневаясь в том, что много времени у посыльного на вручение записки не уйдёт. Так оно и вышло: мальчишка не пробыл внутри и минуты, вот только дальше он двинулся не обратно к главному корпусу университета, а поспешил дальше по улице.

С чего бы это? Неужто дома адресата не застал?

Я двинулся следом, а малец повернул раз и другой, спросил о чём-то у попавшегося навстречу прохожего и по его указке направился к распахнутым воротам обветшалого склада, откуда расходились явственные магические искажения.

На улице там курила компания молодых людей с накинутыми поверх повседневной одежды кожаными фартуками, вот одному из них посыльный мою записку и вручил.

Лицо — незнакомое. Точно не Первый!

Какого чёрта⁈

Глава 17

15–18

Мелькнула мысль, что мальчишка вопреки моему настоятельному требованию решил передать записку через третьи руки, но — нет. Молодой человек тут же ознакомился с посланием, а после зло скривился и кинул скомканную бумажку под ноги.

Более того — появившийся миг спустя в воротах бородач раздражённо на него рыкнул:

— Хватит прохлаждаться, Первослав! И треть заготовок ещё не зачарована!

— Иду!

— Идёт он! Будто не знаешь, что заказ горит!

У меня аж голова кругом пошла, даже навалился на забор. Только это не с расстройства, это слишком долго магические возмущения гасил и размазывал. Отпустил их и полегчало. Но не совсем.

Первослав — не Первый! Первый — не Первослав!

И так по кругу в ритме лихорадочного сердцебиения.

Совпадение! Всего лишь совпадение! Тут чужой личиной и не пахнет, сразу видно — совсем другой человек!

Но как же так? Первый же неспроста по моим симпатиям к рыженьким проехался! Он наверняка бил, слова злобой так и сочились.

Так откуда взял? Как догадался?

Неужели моих новых знакомых расспросил? Но с чего бы за такую мелочь ухватился?

Я мотнул головой и постарался взглянуть на ситуацию с другой стороны. Зачем вообще понадобилось впутывать в это дело Вею? Нет, она завела меня в засаду и сковала движения, но на кой чёрт было всё так усложнять? Первый мог просто средь бела дня ко мне на улице подойти и всё ровно то же самое в лицо высказать, если вдруг побоялся бумаге столь серьёзные вещи доверить. А вместо этого натравил парочку одержимых.

На кой чёрт?

И если уж начал с позиции силы действовать, то почему сам ничего предпринять не попытался? В приюте его на поединки с асессорами водили, что такому какой-то жалкий аколит? А тут не сумел нахрапом взять и сразу назад сдал. Странно.

Странно — да, но что я вообще о нём знаю?

В приюте о своих способностях Первый особо не распространялся, рассказал лишь об умении путешествовать через астрал да ещё обмолвился о внешнем абрисе. Плюс сейчас задурил голову девчонке и пытался давить на мой разум. Довеском — слова о рыженьких.

Я тяжко вздохнул и отправился в обратный путь. Всю дорогу до главного корпуса университета пытался решить, где теперь искать этого мерзкого чернокнижника, но ничего путного на ум так и не пришло. А не сумею отыскать и придётся плясать под чужую дудку, самое меньшее — играть чужой краплёной колодой. Не хотелось бы.

Хотелось рвать и метать, вот и отправился на факультет тайных искусств, дабы поколотить ударными приказами по зачарованной стальной плите, но на крыльце повстречался Борич.

— Серый! — окликнул он меня. — На вскрытие идёшь?

Я протянул руку.

— Так седмень же сегодня! Нет занятий.

— Магистру каких-то непростых покойников церковники привезли, он всех наших в анатомическом театре собирает. Идём, интересно будет!

— Да ну! — отмахнулся я, но в голове сразу же будто щёлкнуло.

Церковники и непростые покойники!

А не Овод ли это и Огнедар?

— Борич! — окликнул я студента. — Погоди, я с тобой! — А как нагнал соученика, то спросил: — Слушай, а мной никто не интересовался?

— А что? — насторожился брюнет. — Проблемы?

Я мотнул головой.

— Да нет! Просто вроде как случайно со знакомым сослуживца встретился, а человек это дюже прилипчивый, вот и думаю: а действительно ли мы случайно пересеклись?

Борич задумался и покачал головой.

— Нет, никто о тебе не спрашивал. Не было такого.

Народу в анатомический театр набилась тьма-тьмущая: помимо слушателей курса анатомии низших демонов заявились на вскрытие будущие магистры медицины, алхимики и аспиранты с факультета тайных искусств. Даже нескольких звездочётов в пропахший смертью подвал каким-то ветром занесло. В качестве наблюдателя от церкви прибыл высокий худой священник, которого сопровождал совсем молодой ещё монах. Но этот в сторону двух тел лишний раз старался не глядеть и уткнулся в тетрадь, явно намереваясь вести протокол.

И да — угадал я всё верно. На столах и в самом деле лежали воспитанники приюта Репья. Выглядели они на редкость неприглядно, а вонью разложения от них шибало так, что кое-кому сделалось дурно. Магистру Любору — хоть бы хны. Он даже маску отложил, не желая ничего упустить.

— Причину смерти установить не представляется возможным, но, судя по состоянию поверхностных тканей, наиболее вероятна гибель при пожаре.

— Полагаете возможным вселение огненных духов или даже бесов? — немедленно уточнил священник, который хоть и зажимал нос тряпочкой, но грохаться в обморок покуда отнюдь не собирался.

— А вот сейчас и посмотрим! — Магистр принялся вскрывать грудную клетку Овода, а после внимательного изучения состояния лёгких покачал головой. — Нет, обгорело тело уже посмертно. И нет никаких следов повреждений, характерных для вселения огненных сущностей. Думаю, телами завладели приблудные духи.

— Что нетипично для погибших на пожаре! — отметил представитель церкви. — Пусть даже и погибших насильственной смертью!

Магистр Любор в ответ на это утверждение только руками развёл.

— Что касается обстоятельств упокоения, то здесь ясности существенно больше, — заявил он и указал на смятую грудину. — Некто сначала раздробил рёбра, а затем вырвал из тел потусторонние сущности. И, судя по характеру повреждений, травмы нанесли не оружием, а примитивными боевыми чарами…

Священник вмиг сделал стойку.

— Разве повреждения не оставили вырвавшиеся из плоти нечистые?

— Нет, — уверил его магистр медицины. — Расположение осколков рёбер этому противоречит. Либо тайнознатец использовал чары для того, чтобы остановить одержимых, либо костяные вместилища, пусть даже и не успевшие полностью сформироваться, достаточно надёжно запирали потусторонние сущности в теле, и потому их пришлось разрушить. В любом случае тут поработал духолов.

— Это почему ещё?

— Все известные мне чары изгнания имеют вектор, противоположный направлению на тайнознатца. В самом крайнем случае — перпендикулярный оному. Здесь же порождения астрала притянули к себе. Учитывая аналогичное состояние второго тела, о случайности говорить не приходится. Вам нужен духолов. И едва ли самоучка, больше похоже, что он обладает опытом работы с ходячими мертвецами или даже кадаврами.

Меня из-за этих слов так и подкинуло.

«Вам нужен»? Серьёзно⁈ Церковников интересует не тот, кто породил эту пакость, а избавивший от них мир тайнознатец⁈

— Хорошо, — с важным видом кивнул священник. — Но всё же, что скажете о причинах одержимости? Это самопроизвольное вселение или нечто большее?

Магистр медицины пожал плечами и велел парочке своих ассистентов избавить тела от остатков одежды. Те споро срезали лохмотья, и Любор принялся кромсать и без того уже вскрытую грудную клетку Овода. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выломать одно из рёбер, да и распилить его получилось далеко не сразу, несмотря даже на первоклассный хирургический инструмент.

— Столь серьёзное изменение строения тел не характерно как для одержимых, так и для ходячих мертвецов, — заявил он скорее студентам, нежели священнику. — Опытный душелов никогда не пустит этот процесс на самотёк, а в случае целенаправленного воздействия на тела их трансформация занимает считанные часы, поэтому структура костей остаётся неизменной. Здесь же мы наблюдаем не только отход от нормальной формы рёбер с их одновременным утолщением, но и неоднородность внутреннего строения.

Магистр Любор сунул очищенный от мёртвой плоти обломок ребра ассистенту, тот пригляделся к спилу и пустил кость по рукам. Я брать её не стал, но отнюдь не из брезгливости, просто весь обратился в слух.

— Получается, злонамеренное вселение духов в тела маловероятно? — уточнил священник.

— Из моих слов этого не следует, — покачал головой магистр. — Дело в том, что изменения зашли чрезвычайно далеко. И если небесная сила и эманации смерти для этого требовались в самых минимальных количествах, то о времени того же сказать нельзя. Думаю, перерождение тел шло на протяжении полутора-двух лет, а столь длительный период оставаться незамеченными бесконтрольные одержимые попросту не могли. Не говоря уж о том, что для преобразования им требовался какой-никакой строительный материал. Заброшенных кладбищ в городе нет, а где бы ещё они могли обитать?

— В катакомбах под Холмом! — выкрикнул кто-то из студентов. — В фамильных склепах дворян!

— Сказки! — отмахнулся священник и спросил магистра: — У вас есть какие-то предположения на сей счёт? Допустим, здесь отметился начинающий душелов, который не контролировал процесс перерождения ручной нежити, положившись на волю случая. Но как он при своей неопытности напитывал бы их эманациями смерти? Жертвоприношения — дело опасное.

— Посмотрите-ка сюда! — указал Любор на непонятную шишку чуть выше виска Овода, а затем взял скальпель и надрезал кожу. — Рог проклёвывается. — Он обернулся к студентам. — Что скажете на сей счёт?

— У чертей другие! — высказался Борич.

— На коровий похож, — отметил кто-то ещё.

— Именно! И обратите внимание на сросшиеся пальцы ног — ну не копыта ли это? Плюс явное изменение формы грудной клетки…

— Скотобойни! — высказал предположение священник. — Душелов обосновался на заброшенной скотобойне!

— Или действующей, если он из цеха мясников.

Представитель церкви подступил вплотную к магистру, и они о чём-то негромко пошушукались, после чего священник объявил:

— Думаю, согласования много времени не займут!

Он двинулся на выход, монах быстренько убрал писчие принадлежности в саквояж и тоже поспешил к лестнице. Я с тоской посмотрел им вслед.

Если Первого прихватят на горячем, он запираться не станет, запоёт соловьём. Ещё и постарается выставить крайним меня. В этом случае даже немедленное бегство из города не поможет. Оставалось надеяться лишь на то, что Первому больше нет никакой нужды обретаться на одной из городских скотобоен, и розыски ничего не дадут.

Соображение это самую малость успокоило, и анатомический театр я решил не покидать, остался проследить за вскрытием второго тела в надежде, что магистр обнаружит какую-нибудь зацепку, которой получится воспользоваться, дабы первым отыскать беглого чернокнижника и заткнуть его раз и навсегда.

Увы, вскрытие ничего не дало. Тело некогда конопатого, а теперь просто гнилого Огнедара магистр препарировал обстоятельно и неторопливо, беспрестанно акцентируя внимание студентов на внутренних изменениях и внешних проявлениях оных, ибо столь перекорёженные потусторонним тела доставлялись в университет нечасто.

— Неужто это такая редкость? — вслух удивился я. — В каждый небесный прилив по нескольку одержимых убивают!

— Именно что — убивают! — усмехнулся магистр Любор. — Сразу после небесного прилива и убивают. Тела несчастных попросту не успевают в достаточной степени измениться. А если говорить о жертвах душеловов, то там о спонтанных трансформациях речи не идёт в принципе. Плоть перекраивается по некоему стандартному шаблону.

Борич не выдержал и тоже обратился к преподавателю с вопросом:

— А если телом овладевает не приблудный дух, а более могучая сущность вроде тех же бесов?

Магистр Любор вздохнул.

— В этом случае изменения развиваются стремительно, но обычно нам достаётся лишь горстка праха, самое большее — кусок гнилого мяса или ссохшийся костяк. Тела простецов не способны противиться столь сильному натиску потустороннего, от разрушения их защищают чары душелова, что при спонтанной одержимости исключено.

Водных дел мастер, с которым я чуть ли не каждый день встречался в раздевалке у тренировочных площадок, озадаченно огладил усы и сказал:

— Но, если это жертвы начинающего душелова, как недоучка сумел на протяжении двух лет уберегать их тела от разрушения?

Магистр хмыкнул и выставил перед собой указательный палец.

— Хороший вопрос! Не исключено, что его жертвами стали тайнознатцы. Даже простые адепты отличаются несравненно более высокой устойчивостью к потустороннему, нежели бесталанные простецы. — Он посмотрел в сторону выхода и пробормотал. — И мы непременно поставим в известность об этом предположении кого следует. Молодец, Хорив!

Мастер водных дел кивнул, принимая похвалу как должное.

Дальше разговор пошёл о вещах, мало для меня интересных, и всё же я не только не стал уходить раньше времени, но и задержался на первом этаже, когда магистр Любор отпустил большую часть слушателей и оставил при себе лишь пяток аспирантов, трёх студентов-медиков и парочку звездочётов.

О чём шёл разговор в подвале, оставалось лишь догадываться, но наверх все поднялись только через полчаса, когда вернулся давешний священник.

— Всё согласовано! — объявил он магистру и протянул листок: — Проверку этих адресов мы берём на себя, в остальном у вас развязаны руки. Вот предписание.

Второй лист плотной бумаги оказался отмечен круглым синим оттиском печати, Любор мельком взглянул на него и уточнил:

— Уверены, что с действующими скотобойнями справитесь сами?

— Действующие проверяются на регулярной основе, — пояснил священник, — как раз их объехать не составит никакого труда. А вот прошерстить все остальные подозрительные места у нас попросту не хватит людей.

Он отправился восвояси, а магистр Любор обернулся к своему ассистенту и велел тому отыскать в картотеке медицинского факультета список заброшенных скотобоен и скотомогильников, располагавшихся в северной части города.

— Особое внимание обрати на Яму, туда не только церковники, но и стрельцы лишний раз не суются, — объявил он, а всем прочим широко улыбнулся: — Того, кто отыщет логово чернокнижника, приму на любой свой курс бесплатно!

Нельзя сказать, будто эти посулы воодушевили студентов, я же так и вовсе усомнился, что из затеи магистра выйдет толк, поскольку никакой пришлый чернокнижник не сумел бы обосноваться в Яме незаметно для тамошних беспокойных обитателей, а спутайся Первый с какой-нибудь шайкой, и об этом непременно прознали бы пауки. Пусть стрельцы наведывались что в ту округу, что на Заречную сторону лишь во время нечастых облав, но на содержание осведомителей они не скупились, а кому-то даже и денег для сотрудничества не требовалось — одних за жабры держали, другие доносили из желания поквитаться за обиды или из банальной зависти.

И всё же после недолгих раздумий я решил в стороне не оставаться. Один раз Первый за решётку уже угодил, а ну как и на сей раз проколется?

Почему нет?

— Магистр, а могу я к вам присоединиться? — испросил я разрешения и сразу предупредил: — На награду не претендую, просто интересно. Много нового для себя на вскрытии узнал.

Преподаватель поглядел в ответ с нескрываемым сомнением:

— С одержимыми раньше сталкивался?

Я покачал головой.

— Только с ходячими мертвецами — обычными и заразными. Ещё с кадаврами, но не с нашими, а кровавыми. За морем дело было.

— Бестелесные сущности изгонять обучен?

— Да как-то без этого обходились, — слукавил я. — Изгнанием кадавров не пронять.

Кто-то из аспирантов презрительно бросил:

— У нас кадаврам взяться неоткуда!

— Человек с боевым опытом не помешает, — отметил Хорив.

— Да он же аколит! — напомнили ему. — Он бестелесным на один зубок!

Мастер водных дел фыркнул и обвёл рукой стоявших наособицу студентов-медиков и звездочётов.

— Им тоже без святой воды не обойтись.

Спорщик-огневик на миг задумался, затем кивнул.

— А ведь и верно.

— Оставайся! — разрешил магистр Любор и объявил: — Ждите! Сейчас распоряжусь насчёт карет.

Транспорт нам выделили ещё даже раньше, чем прибежал из картотеки ассистент магистра.

— За последние полвека точно ничего не пропустил! — с гордостью объявил он, и мы покатили в церковь при университете.

Настоятель вошёл в положение и велел служке принести бочонок святой воды. Предназначалась та для очищения логова чернокнижника, но досталось по нескольку глотков и студентам-медикам. Парочку звездочётов тоже не обделили, а мне так и вовсе налили чуть ли не полштофа.

— Пей!

— Это зачем ещё? — удивился я. — Обычно же просто опрыскивают!

— Спрыскивают свежей и простецов! — заявил Хорив. — А ты аколит и с небесного прилива уже три седмицы прошло. Святая вода, чтоб ты знал, большую часть своей действенности в первый месяц теряет!

Я хмыкнул и приложился к оловянной кружке. Глоток растёкся по телу приятной прохладой и незримым сиянием — слабым-слабым, но всё же придавшим моему пурпуру дополнительную яркость. При этом воздействие на дух оказалось едва уловимо, не пытайся отследить его намеренно — точно бы ничего не ощутил.

— А почему это я уязвим? — спросил после того, как осушил кружку до дна. — Это ведь тайнознатцы с белым аспектом потустороннему воздействию открыты!

Спорщик-огневик неприятно усмехнулся.

— Адепты и аколиты от них недалеко ушли!

Водных дел мастер кивнул.

— Так и есть. Аспиранты — другое дело. В нашем случае духам и бесам под конкретный аспект подстраиваться приходится, а это не так-то и просто.

— Естественная защита! — важно изрёк студент с глазами странного дымчатого оттенка.

Но тут к нам с негромким фырчанием подкатил самоходный экипаж, и обо мне попросту забыли. Складной верх был опущен, и развалившемуся на заднем сидении в обнимку с рыжеволосой красоткой Цареславу не пришлось ни высовываться, ни даже приподниматься со своего места.

— Помощь не нужна, магистр? — поинтересовался он и презрительно усмехнулся. — А то с этими бездарями вам лихо придётся! Чернокнижник от них ни ножек, ни рожек не оставит!

Ответа дворянчик дожидаться не стал, хлопнул шофёра в ливрее по плечу, и самоходный экипаж покатил прочь.

— Вот же… — процедил спорщик-огневик, но сразу прикусил язык, и дело было явно не в том, что после отчисления из школы Цареслав успел пробиться в аспиранты, просто связываться с представителем старшей ветви могущественного дворянского дома было себе дороже.

— Не помешала бы нам помощь, не помешала, — задумчиво проворчал магистр Любор, глядя вслед удаляющемуся экипажу. — Есть на примете пара местечек в Яме…

Преподаватель анатомии вздохнул, махнул рукой и велел рассаживаться по каретам. Всем мест внутри не хватило, мне и студентам-медикам выпало ехать на задках. Маршрут движения никому из нас не сообщили, но прямиком в Яму мы не покатили, что меня всецело устроило и отчасти даже успокоило. В кукольных представлениях учёные мужи обычно изображались оторванными от жизни недотёпами, да и магистры Гай и Гудимир от этого карикатурного образа недалеко ушли, разве что Первоцвет знал, с какой стороны масло на хлеб намазано, ну а тут сразу на рожон не полезли — глядишь, и дальше пронесёт.

Пока трясся на задках кареты, обновил магическую броню и проверил предотвращающий неожиданные атаки аркан, а заодно взялся мысленно перебирать свой не столь уж и великий арсенал. Попутно последними словами обругал себя за то, что так и не нашёл повода завести с Гроданом разговор о книжниках, торгующих из-под полы схемами боевых чар.

Вот сто к одному, что у того нужные связи имеются!

Правда, так и под особый надзор угодить недолго, а то и в чёрный список какой попасть. Опять же, с учётом направления в школу Чернопламенных терний не было смысла суетиться и втридорога переплачивать. Это Первый все карты спутал, сволочь такая. Найти бы его и прибить…

Аж руки чешутся!

Но нет — когда кареты остановились у огороженных высоченным каменным забором складов, вперёд остальных в раскрытые ворота я не кинулся. Даже приближаться к ним не стал, вместо этого поймал состояние гармонии. И — тишь да гладь.

Зашёлся в лае цепной пёс, а выглянувший на шум сторож кликнул хозяина. Пузатый купчишка при виде выданного епископской канцелярией предписания аж затылок поскрёб.

— Бойня-то? Да это ж когда было!

Но препятствий нам чинить не стали и позволили осмотреть здания, пусть и приставили в качестве сопровождающих кладовщиков.

Не нашли там ничего, поехали дальше. Раз покрутились по заросшему высокой травой пустырю, в другой прошлись по кварталу, возведённому на месте скотобойни, срытой в совсем уж стародавние времена, но в обоих случаях магистр Любор велел закругляться уже буквально минут через пять.

— Не то! — объявлял он, и хоть был всего лишь аколитом, студенты-аспиранты слушались его беспрекословно.

Даже когда понадобилось лезть в зловонный провал канализации на задворках какой-то мануфактуры, Хорив выполнил это распоряжение без споров и пререканий. Впрочем, с водой он работал виртуозно и потому вернулся сухим. Я бы точно с ног до головы в нечистотах извозился.

Правда, спускаться под землю в итоге пришлось и мне, но не здесь, а уже на самой окраине Черноводска, когда кареты остановились вблизи каких-то закопчённых развалин.

— Пожар — это хорошо! — заявил магистр Любор, оглядевшись. — Одержимые тоже в огне побывали, некоторое сродство не могло не закрепиться.

Разъезды всех уже успели изрядно утомить, и Хорив поглядел на пустые остовы домов безо всякого интереса.

— А не далековато забрались? — засомневался он. — Одержимых бы пришлось через все окраины вести. Яма куда как ближе.

— Ежели чернокнижник в Яме окопался, нам его вовек не сыскать, только зря время потратим, — усмехнулся в ответ преподаватель. — Это для пауков работа.

Спорщик-огневик удивлённо крякнул.

— Но вы же…

— Что я? — ухмыльнулся магистр. — Сам о Яме разговор завёл? Ну так и пусть нас ждут там, а не где-нибудь ещё!

Хорив понимающе хмыкнул.

— Полагаете, чернокнижник может быть из числа студентов?

— Почему нет? Для этой братии знания куда важнее, нежели врождённые способности. Да и болтливы студенты безмерно. Шепни одному словечко по секрету и уже через час об этом вся округа судачить будет. — Любор рассмеялся и хлопнул водных дел мастера по плечу. — Не хмурься! Я абы кого к делу привлекать бы не стал!

Все заулыбались, и я тоже растянул губы, хоть весело мне и не было.

Что магистр привлёк к делу лишь проверенных студентов — это замечательно, конечно, да только я-то не из их числа! Приехал неведомо откуда, ещё и месяца в городе не пробыл, как некий чернокнижник объявился. Напросился опять же…

Подозрительно? Ещё бы!

— Дымом пахнет, — заметил вдруг аспирант с серыми глазами. — И свежим, а не старой гарью.

Спорщик-огневик пожал плечами.

— Для бродяг место самое подходящее.

— А что здесь раньше было? — поинтересовался один из звездочётов.

— Купец какой-то землю задёшево у города выкупил и ткацкую фабрику отгрохал, но после пожара разорился, — пояснил ассистент магистра. — Ни по долгам рассчитаться не может, ни покупателей на развалины найти.

— Оно и немудрено, — хмыкнул до того не произнёсший ни единого слова аспирант с глазами оттенка светлой кости. — Смертью до сих пор несёт. Дурное место.

Остальные его хоть и сторонились, но слова приняли всерьёз, как-то разом подобрались.

— В первую очередь ищите подвалы! Только по одному не разбегайтесь! И осторожней! Шею себе не сверните! — напутствовал студентов магистр Любор, а мне сказал: — Серый, бери бочонок со святой водой!

Оба кучера остались приглядывать за каретами, вот и пришлось выступать носильщиком. Объёмом бочонок лишь самую малость не дотягивал до ведра, кое-как уместил его под мышкой и двинулся вслед за поисковой группой.

Перескочил через канаву, по высокой траве добрёл до тянувшейся к закопчённым кирпичным развалинам тропинке, а только зашагал по ней, и меж лопаток тотчас уколол пристальный взгляд. Резко обернулся, и шагавший следом магистр спросил:

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Глава 18

15–19

Вопрос нисколько не порадовал, но слова — не удар в спину, так что мысленно чертыхнулся и заставил разжаться пальцы, в которых едва не воплотился ампутационный нож. Магистр Любор всё так же пялился на меня, и хоть он запросто мог блефовать и брать на пушку, я не стал изображать непонимание и выудил из кармана церковную бляху.

— Как уже сказал: на награду претендовать не стану.

Преподаватель кивнул.

— Да, это многое объясняет. — И указал вдоль тропинки. — Прошу!

Поворачиваться к нему спиной не шибко-то и хотелось, но сделал над собой усилие и поспешил за остальными. Те по территории сгоревшей ткацкой фабрики не разбрелись и держались друг друга, в здания с обвалившимися кровлями заходили по двое-трое.

Мы ещё только проверяли основной корпус, когда явилась парочка подручных квартального надзирателя.

— Бывает, гоняем бродяг, — подтвердил один из них, мельком проглядев предъявленное магистром предписание. — Но в подвалы ни мы не суёмся, ни они не задерживаются. Душно там.

— Дурное место, — поддержал напарника второй мордоворот.

— Иначе бы нас тут и не было! — усмехнулся Любор, оглядываясь.

Я поставил бочонок на пол, и сразу послышался крик кого-то из спустившихся в подвал аспирантов:

— Здесь никого!

Но попасть под удар затаившегося в своём логове Первого мне отнюдь не хотелось, поэтому по лестнице я сошёл одним из последних. Наступавший на пятки подручный квартального потянул носом воздух и озадаченно поскрёб затылок.

— Во дела! А раньше дышать было нечем!

Воздух внизу оказался лишь самую малость затхловатым, но никто поднимать молодчика на смех не стал, более того — я предельно отчётливо уловил резко усилившиеся искажения от активированных защитных чар. Аспирантам угодить в ловушку чернокнижника хотелось ничуть не больше моего.

Парочка звездочётов зажгла прихваченные с собой керосиновые лампы. Светили они не шибко ярко, но всё же получилось худо-бедно оглядеться. Увы, ничего интересного на глаза не попалось.

— Не разбредайтесь! — предупредил магистр аспирантов, а простецам и вовсе велел не отходить от себя ни на шаг.

Я замер у лестницы и не столько озирался по сторонам, сколько ловил магические возмущения. Сосредоточился на них, и запах гари резко усилился, захотелось подняться на свежий воздух, а на затылке зашевелились волосы. При этом никакого воздействия на собственный дух я не уловил. Студенты-медики и звездочёты откровенно мялись, когда же из глубины подвала донёсся крик:

— Сюда! — то и вовсе вздрогнули через одного.

Подхватив бочонок со святой водой, я поспешил за магистром Любором к перегородившему проход завалу. Прежде узкий лаз закрывала обугленная балка, но сейчас её оттащили в сторону, и было непонятно: сделали это аспиранты или же не стал возвращать на место загородку бросивший своё логово чернокнижник. А в том, что мы обнаружили нору Первого, не осталось ни малейших сомнений из-за линий сложной магической схемы, расчертивших пол не столь уж и маленького закутка. Многолучевая звезда была напрочь лишена какого-либо намёка на симметрию, а вписанные в неё символы словно бы искажались и змеились при каждом движении принесённых звездочётами керосиновых ламп.

Ассистент магистра опустился на корточки и потянулся к черневшей на полу линии, но прикасаться к ней не стал.

— Кровь! — заявил он, отдёргивая руку. — И относительно свежая!

Старательно огибая схему, аспиранты разошлись по закутку, и почти сразу тайнознатец с костяного цвета глазами объявил:

— Мертвецов здесь держали!

Магистр Любор отправил туда студентов-медиков, сам же велел звездочётам встать так, чтобы керосиновые лампы осветили всю намалёванную на полу звезду разом.

— Странные какие-то символы, — пожаловался ему ассистент. — И логика не просматривается. Будто нелюдь какая рисовала!

— Так бывает, когда чернокнижник получает знания от своего демонического покровителя, — заявил в ответ Любор.

Первый был тем ещё фруктом, но слишком дорожил своей свободой, чтобы связаться с обитателями астрала, поэтому высказанное магистром предположение заставило недоумённо нахмуриться. Тут явно что-то было не так.

— Да нормально здесь всё с логикой! — выдал один из звездочётов. — Схема вчерашняя, в ней фаза луны обозначена, которая минувшей ночью была!

— Точно! — согласился с ним другой студент. — А сам ритуал в полночь провели. Точнее — провести собирались. Если б и вправду провели, кровь бы запеклась или прахом обернулась.

— Да и потёков воска не видно, — согласился с этим утверждением магистр Любор, — а свечей требовалось никак не меньше полутора дюжин.

Подтянулись аспиранты, но они мало что понимали в ритуалистике, разве что молодой человек с костяным аспектом указал куда-то в центр звезды.

— Вон тот разорванный круг — это якорь для потусторонней сущности, — заявил он, — только какой-то неправильный. Призван помочь духу удержаться в нашей реальности, а не запирает его внутри.

— О! Те формулы мне знакомы! — обрадовался вдруг ассистент магистра. — Я такие видел в трактате о корректировке искажений тонкого тела!

— Только тут к ним силовые линии иначе подведены, — заметил кто-то из студентов-медиков. — Такое впечатление, аспект в белизну сместить собирались. Но это же невозможно!

— Ещё как возможно! Просто овчинка выделки не стоит, — заявил его соученик. — Склонность сразу после окончания ритуала пропадёт!

— Да не сработает, я тебе говорю! Если только уже имеющуюся склонность усилить собирались. Только на кой чёрт, в толк не возьму!

— Так-так-так, — заулыбался магистр Любор. — Кто ещё какие предположения выдвинет?

Сложилось впечатление, что он уже разобрался в этой магической абракадабре, но решил устроить что-то вроде выездного занятия, и студенты взялись анализировать формулы и выискивать логику в бессмысленном вроде бы нагромождении колдовских письмён. Кто-то сумел припомнить виденные в учебнике символы, кто-то знал основы начертательной магии и принялся выстраивать связь разных фрагментов схемы. Лучше других разбиравшиеся в этой зауми звездочёты восстановили порядок движения энергии, что в итоге и позволило определиться с целью чернокнижника.

Я участия в обсуждении не принимал, стоял и улыбался. И рад был бы не лыбиться как дурак, но лицо судорогой свело.

Сука! Урою тварь!

— Итак! — повысил голос магистр Любор. — Схема предназначена для вселения в тайнознатца некой нематериальной сущности. Судя по характеру приготовлений, та заметно сильней обычного приблудного духа, но слабее высших обитателей астрала.

— Бес, получается? — предположил Хорив.

— Скорее всего, — кивнул магистр.

Я откашлялся и спросил:

— А к чему городить такой огород? Аспект смещать, перетоки энергии просчитывать, дух искажать. Бес же и так человеком овладеть способен! В бессознательном состоянии никакой тайнознатец сопротивляться не сможет!

— В такой ситуации даже приблудный дух все шансы на успех имеет, не то что бес! — согласился со мной Хорив.

— Именно что бес! — многозначительно заявил магистр Любор и уточнил: — Всё зарисовали? — А после утвердительных кивков звездочётов скомандовал мне: — Смывай эту пакость!

Пришлось откупоривать бочонок со святой водой и обходить с ним магическую схему. А вот затирать рисунок не возникло нужды: выведенные кровью линии шипели и выцветали даже от самых незначительных брызг. К величайшему моему разочарованию, не удалось отскрести ни малейшей частички. Жаль!

Вновь к разговору о странностях несостоявшегося ритуала мы вернулись уже на улице. Выбрались из сгоревшего здания, остановились отдышаться, и магистр Любор сказал:

— Как вы все уже должны были понять, чернокнижник намеревался вселить беса в некоего аколита, но тот оказался столь ловок, что прихлопнул ходячих мертвецов и удрал. Ну или же это чернокнижник удрал от него. Такого развития событий тоже исключать никак нельзя.

Водных дел мастер нахмурился.

— Ничего такого из нашей находки не следует!

Магистр Любор в ответ на это заявление лишь рассмеялся.

— Тогда давайте разберём каждый из ключевых моментов, но сначала… — Он отыскал взглядом подручных квартального надзирателя и отправил одного с донесением в управу, а другому поручил караулить спуск в подвал, после чего вновь обратился к студентам: — Характер силовых линий указывает на то, что предполагаемая жертва обладает достаточно проработанной внутренней энергетикой, что позволяет исключить адептов. При этом попытка сместить аспект в белизну не имела ни малейших шансов на успех, если бы воздействовать предполагалось на аспиранта.

— Да зачем вообще проводить ритуал? — прямо спросил Хорив. — Бес ведь мог овладеть телом и без подобных ухищрений!

— Без них он порвал бы большинство узлов, в результате чего оказался не способен в полной мере раскрыть весь потенциал доставшегося ему тела. В лучшем случае сравнялся бы по силе с пиковым адептом. Тоже неплохо, но всё же получился бы не самый сильный слуга.

Я ощутил, как мои губы вновь начинает растягивать злая улыбка, и кое-как совладал с собственным лицом.

— Ключом стало стремление чернокнижника сместить аспект жертвы в белизну! — объявил магистр. — А дополнительной подсказкой послужило наличие якоря для бестелесного создания.

— Это всё здорово, — пробурчал аспирант-огневик, — но чернокнижника-то нам как теперь искать?

Магистр Любор рассмеялся.

— А нам никого искать и не нужно! Мы лишь провели первоначальные изыскания. Расценивайте это своеобразной головоломкой. Все вы обогатились интеллектуально, а кое-кто получит и вполне материальное вознаграждение.

Аспирант с дымчатого цвета глазами улыбнулся, да и остальные разочарованными отнюдь не казались, хмурился один только Хорив. Впрочем, и он на магистра наседать не стал. Я же и вовсе молчал в тряпочку.

В университет мы вернулись только во второй половине дня. Ни на что особо не надеясь, я спустился в подвал факультета тайных искусств, но в кои-то веки мне улыбнулась удача, и там отыскалась свободная тренировочная комната. Я от души постучал ударными приказами и атакующими арканами по зачарованной стальной плите, заодно в очередной раз попытался отработать заклинание огненной сабли и в очередной раз счёл его слишком хрупким. Клинок фиолетового пламени, несмотря даже на тёмную кайму, разлетался на куски при первом же соприкосновении с мишенью.

То ли дело цеп! Щерившийся чёрными шипами сгусток огня не только не расплёскивался при ударе о стальной лист, но ещё и царапал его. Раз за разом, раз за разом! Я шибал им о плиту до тех пор, пока не пошла кругом голова. Да и после не остановился бы, просто вконец утомился наполнять ядро. Побоялся надорваться.

Медитациями и упражнениями по снятию хронического спазма я пренебрегать не стал, но к ним приступил уже в раздевалке, благо во второй половине седменя там было немноголюдно. А вот облюбованный моими новыми знакомыми кабак, наоборот, оказался набит под завязку — насилу протолкался к стойке, чтобы купить бутылку пива. Ещё и убраться восвояси не получилось, поскольку меня углядели занявшие один из уличных столиков Борич, Звонимир и Гродан.

— Серый! — заорал рыжий студент. — Мы здесь!

Я подошёл и предупредил:

— По делам убегаю.

— Ну нет! — ухватил меня за руку изрядно поднабравшийся Звонимир. — Это несерьёзно!

— Мы тебе уже час место держим! — заявил Гродан. — Ты куда вообще пропал? Договаривались же!

— Да с Любором ездил, — пояснил я. — Только вернулись.

— Ого! Рассказывай! — потребовал Борич и тут же прищёлкнул пальцами. — Да, кстати! Ходил тут один аспирант залётный, вынюхивал чего-то! Мы и не подумали, что это по твою душу!

— Да точно не Серого искали! — отмахнулся рыжий студент.

Мимо прошествовала с подносом грудастая деваха, и от аромата запечённых рёбрышек рот моментально наполнился слюной. Я сглотнул и махнул рукой.

— Ладно! Сейчас вернусь и поговорим. Вы мне пока говяжьих рёбрышек закажите. Я быстро!

И уже не слушая вопросов, я побежал в университетскую церковь. По пути развязал опутывавший горлышко и пробку шпагат, откупорил бутылку и вылил пиво в водосточную канаву, а затем хорошенько прополоскал её у фонтанчика. Но даже так в ответ на предложение наполнить эту стеклянную ёмкость святой водой настоятель мне без малого накостылял. Насилу убедил бородатого дядьку, что дело отнюдь не в кощунственном розыгрыше, просто так точно не разолью ни капли. В итоге священник сменил гнев на милость, только скорее не из-за моего красноречия и безупречных логических выкладок, а по причине не столь уж и маленького пожертвования.

Вернувшись в кабак, я присоединился к троице студентов, но от пива отказался и велел разносчице тащить сразу две кружки кваса, ибо рёбрышки оказались острыми — только начал обгрызать с них мясо, и во рту немедленно заполыхал пожар.

— Это несерьёзно! — грохнул кулаком по столу Звонимир.

— Ещё как серьёзно! — рассмеялся я. — Завтра ни свет ни заря вставать и на вокзал тащиться, а если наклюкаюсь, меня и пушкой не поднимут.

Гродан оторвался от кружки с пивом и обеспокоенно спросил:

— И далеко собрался?

— Родных повидать, — ответил я в общем-то почти чистую правду. — Вернусь вечерним поездом.

— А как же занятие?

Я развёл руками.

— Придётся пропустить.

— Ну ты даёшь! — расстроенно протянул рыжий студент. — Я эти деньги уже потратил!

— Могу за следующее занятие вперёд заплатить, — предложил я, поскольку разобраться в математических премудростях самостоятельно представлялось мне задачей воистину непосильной.

— Толку-то? — помрачнел Гродан. — Я уже плату за всю следующую седмицу потратил!

— Это несерьёзно! — вновь врезал кулаком по столу Звонимир. — Жить надо по средствам!

— Ой, да угомонись ты! — осадил пухлого студента Борич. — Одно дело жить по твоим средствам и совсем другое — по нашим! — Он отмахнулся от набычившегося приятеля и вновь обратился ко мне: — Так нашли чернокнижника, нет?

— Да какого ещё чернокнижника? — удивился Гродан. — Расскажите толком!

Борич рассказал приятелям о парочке привезённых на вскрытие тел, после я поведал о розысках, но особого интереса Гродан и Звонимир к этой истории не проявили. Первый больше строил глазки грудастой разносчице, второй с хмурым видом озирался, явно прикидывая, к кому бы прицепиться. На наше счастье, все кругом были свои, и пока что обошлось без драки.

— Так что за аспирант был? — перевёл я разговор на интересующую меня тему.

— Обычный огневик, — пожал плечами Борич. — С нами он не разговаривал, это просто Гродан что-то краем уха слышал.

— Да прям уж краем уха! — фыркнул рыжий. — Залётный выспрашивал об аколитах с выраженной склонностью к какому-нибудь аспекту. — И студент покачал головой. — Не, Серый. Точно не тебя искали.

Очень может быть, что и меня, но я кивнул.

— А чего это он⁈ — возмутился вдруг Звонимир и грохнул кулаком по столу.

Мы аж вздрогнули от неожиданности.

— Кто? — спросил Гродан.

— Аспирантик пришлый! — выдал наш перебравший с выпивкой товарищ. — Надо найти и вздуть! Чего он, а?

Борич сообразил, что дело пахнет жареным, и потянул всех в бордель. Приятели его предложение горячо поддержали, ну а я поспешил откланяться.

— Это несерьёзно! — возмутился Звонимир и попытался облапить меня, но сказалось выпитое, и я легко ускользнул.

— Послезавтра всё в силе? — уточнил напоследок Гродан.

— Железно! — подтвердил я, поскольку вернуться в Черноводск намеревался вне зависимости от того, получится передать весточку своим бывшим соученикам или в школе Огненного репья мне дадут от ворот поворот.

Пусть после сегодняшних открытий и решил к охоте на Первого привлечь Дарьяна, но долгое отсутствие в городе могло обернуться непредсказуемыми последствиями. Если что — справлюсь и сам. Наверное.

По спине побежали мурашки, и хоть на улицах было многолюдно, я всё же сотворил магическую броню. Лишним точно не будет. Бережёного Царь небесный бережёт.

Немалая часть студентов уже покончила с выпускными испытаниями и вовсю отмечала сие знаменательное событие, да и те, у кого учебный год ещё не закончился, зачастую от соучеников нисколько не отставали, и дорогу то и дело перегораживали шумные компании, тут и там вспыхивали драки. Показалось даже, будто очутился на Заречной стороне в утро после небесного прилива — аж передёрнуло всего от дурных предчувствий. Или тому виной чей-то излишне пристальный взгляд?

В уличной сутолоке ничего не стоило получить нож под лопатку, так что я в самую толчею не лез и к выяснявшим отношения юнцам не приближался, неизменно обходя столпотворение по соседним улочкам. В довершение всего на перекрёстке сцепились бортами две телеги, ругань там стояла до небес, а ко мне привязался на редкость настырный нищий — едва сдержался, чтобы его пинками прочь не погнать. Но сдержался и вновь повернул, решив срезать напрямик через проходной двор. Какая-то толстуха развешивала там на бельевой верёвке влажные наволочки и полотенца, за столиком в углу играла в карты четвёрка подвыпивших мужичков, точил сыпавший искрами нож бродячий мастер.

Я аж расчувствовался от накатившего вдруг чувства узнавания. Ну а потом и вправду этот двор узнал. Точнее — вспомнил. И нищего — тоже.

Крутанувшись на пятке, я отмахнулся огненной плетью, но никого за спиной не оказалось. Как не было и проходного двора. Стоило только воздвигнуть мысленные барьеры, как дом тётки, невесть как перенёсшийся сюда с Заречной стороны, растаял словно дым, а я очутился на площадке меж двух складов. Вместо арки — высоченные ворота, створки которых дрогнули и затворились, прежде чем успел окончательно развеяться морок.

Черти драные! Вокруг пальца обвели!

— Да ты полон сюрпризов, Серый! — рассмеялся обнаружившийся чуть поодаль Первый, с которого прямо на моих глазах стекла личина нищего. — Смотрю, не терял время попусту!

Если прошлой ночью чернокнижник пытался забраться в мою голову и порыться в воспоминаниях, то сегодня он действовал несказанно тоньше и умудрился завести на какие-то задворки. Впрочем, с улицы продолжал доноситься шум, от людей меня отделяла лишь добротная каменная стена.

Только подумал об этом — и накатила тишина. Засветились намалёванные на складах, ограде и даже створках ворот символы, а следом под ногами вспыхнула многолучевая звезда, в центр которой я по незнанию забрёл. Сиганул в сторону — и опоздал! Меня закрутило незримым водоворотом, попыталось смять и отжать, вытянуть всю небесную силу разом. И та хлынула из ядра, но вовне не вырвалась, запертая обжигающим обручем ошейника, который сковал дух и отсёк его от рвавших пространство колебаний.

Кожа зашипела ровно от прикосновения раскалённого докрасна железа, и находись я в центре колдовской фигуры, могло бы и голову оторвать, а так — лишь взвыл беззвучно да повалился на колени.

— Сравняем шансы! — рассмеялся Первый, и несмотря на заполонившую складской двор тишину я его прекрасно расслышал. — Всё же за тобой должок!

«В глотку тебе этот должок забью», — подумал я и, переборов головокружение, поднялся с колен. Выбираться за пределы магической схемы не стал по той простой причине, что колдовскими письменами оказалось оплетено решительно всё свободное пространство между складами.

— Куда подевался Горан Осьмой? — двинулся от ворот мой сосед по приютским казематам. — И не ври, будто не знаешь! Мне нужна та книга, и я её получу!

Заговорить себе зубы я не позволил и мотнул головой, наперёд зная, что стану делать дальше и как.

— Хрен тебе, а не книга! — ответил, доставая из кармана пивную бутылку.

Звуки растворились в тишине, но Первый расслышал ответ и так. Его аж перекосило от ненависти — правда, стоило только мне запрокинуть голову и приложиться к горлышку, и злобная гримаса тотчас сменилась презрительной ухмылкой.

Глоток! Другой! Третий!

Святая вода лишь самую малость разбавила своим сиянием мой тёмный пурпур, но увлекаться я не стал, и когда Первый скользнул вперёд, выплюнул в него набранную в рот жидкость, ещё и ускорил её выплеском небесной силы.

Получай!

Соседушка не успел ни отвернуться, ни закрыться. В голос взвыв, он отпрянул назад ошпаренный и даже опалённый. Глаза ему едва ли не выжгло, но каким-то противоестественным образом брошенную в голову бутылку Первый всё же отбил. И даже силовой барьер успел сотворить, когда вслед за бутылкой к нему устремилась огненная плеть. Пришлось превратить атакующий аркан в цеп и дополнительно ускорить его ударным приказом.

Лови!

Шар фиолетово-чёрного пламени разметал барьер и угодил в грудь чернокнижника, пробил её своими шипами, раздробив рёбра и порвав лёгкие, а после рванул, разметав кругом ошмётки горелой плоти. Торс разорвало, и Первый умер мгновенно, а вот захватившая его тело потусторонняя пакость хоть и разлетелась под напором магического огня облачком призрачного сияния, но тут же собралась в единое целое и сгустилась, обрела очертания человеческой фигуры.

— Нехорошо! — прошипел бес — определённо тот самый, что был притянут к якорю и пытался забраться мне в голову, смущая образом голой Рыжули. — Ты мне должен! У нас был уговор!

Совсем уж бесследно моя атака для бестелесной твари не прошла — там, куда Первому угодили шипы магического цепа, облик беса никак не мог принять законченный вид, чуть дрожал и колебался, то распадаясь серым маревом, то вновь уплотняясь. Увы, привести к полному развоплощению беса эти ранения не могли.

Щупальца чужой воли стиснули сознание и едва его не смяли, всё кругом заволокло туманом, а тело задеревенело. Мой опыт такого рода противостояний ограничивался лишь парой стычек, и я не стал уходить в глухую оборону, вместо этого собрал в ядро всё растворённое в духе сияние святости, после чего сковал его приказами сжатия и стабилизации и — вытолкнул! Меридиан ошпарило, поэтому раскручивать по оправе заготовку атакующего аркана я не стал, удовлетворился тем, что задействовал для искажения аспекта пару узлов.

Больше сияния! Больше яркости!

Без святой воды точно бы не справился, а так перекроил свой пурпур и выстрелил в беса не кровавым плевком, а серебристым всполохом. Тот прошил призрачную фигуру, оставив дыру ровно от двухфунтового ядра, но от жуткой раны вмиг не осталось и следа. Всего эффекта — мой разум перестали крошить тиски чужой воли.

«Надо было жечь!» — запоздало подумал я.

Сияния святости не осталось во мне ни на грош, пришлось напитывать взрывной аркан первым коленом атрибута. Я швырнул в беса один взрывной шар и сразу сотворил второй, но хитрая бестия стремительно шарахнулась в сторону, и её не разорвало, а лишь самую малость забрызгало огнём. Долетевшие до призрачной фигуры капли фиолета не причинили той никакого вреда, а от клякс черноты потустороннее создание избавилось, рассеявшись и тут же собравшись воедино уже в другом месте. Буквально в паре шагов от меня!

Аура!

Потратив остатки небесной силы, я разогнал вокруг себя облако тёмного пурпура, и окаймлявшая его чернота не только запятнала беса, но и отшвырнула прочь. Тот вновь рассеялся и на сей раз возвращал себе целостность куда дольше прежнего.

Достал гадину! Жаль, не прикончил!

Я оказался пуст, ничего не осталось кроме как силой воли подтянуть к ядру входящие меридианы и начать вбирать в себя энергию.

Ещё, ещё и ещё!

Быстрее и больше!

Бес ринулся в атаку, я перехватил его тугой струёй вязкого огня. Пурпур обернулся фиолетом и вывернулся чернотой, тварь заметалась, пытаясь уклониться от тёмного пламени, выжигавшего саму её суть.

Гори, сука! Пылай!

Бестелесное создание было невероятно шустрым, но бившая из моих рук струя огня нет-нет да и хлестала по нему, заставляя корчиться и отскакивать. Бес шарахался из стороны в сторону, приходилось крутиться на месте, вбирать в себя небесную силу и направлять её на подпитку атрибута. Едва ли удалось бы удержать контроль над обычным арканом, да и так очень скоро стало не хватать воздуха и подступила дурнота. Но — держусь! Ещё немного и загоню эту погань в угол!

Когда бес нырнул под землю, я ощутил одно лишь разочарование.

Не успел! Не достал!

С досады чертыхнулся, не услышал себя и лишь после этого сообразил, что тишина никуда не делась.

Дрожь зем…

Я рывком втянул в себя небесную силу и даже приподнял ступню, а вот вколотить в утоптанную площадку ударный приказ уже не успел: вынырнувший из грунта бес обжигающим сверлом ввинтился в правую пятку и рванул вверх по ноге, стремясь достичь сформированного фрагмента абриса и обосноваться в ядре! Поработить!

В первый миг продвижение бестелесного создания притормозил тёмный пурпур ауры — тот был слишком густым, насыщенным и жгучим, бес оказался вынужден буквально прорываться через него, а дальше я опомнился и выставил чуть ниже колена барьер, как некогда отгораживался от малой печати воздаяния. Но только лишь этим не удовлетворился и втолкнул в ногу все нерастраченные остатки небесной силы разом.

Прочь!

Энергия шибанула убийственным шквалом, но тварь успела впиться в дух, и удар не просто вышвырнул её вовне, но и разметал в клочья ступню и голень — ниже колена остались сущие ошмётки. Разлетелся во все стороны огненный пурпур и пурпур кровавый, бес рассыпался ворохом искр и тут же собрался в облачко призрачного марева, начисто утратившего всякое сходство с человеческой фигурой. Я заорал и скорчился от боли, едва не провалился в забытьё, но всё же каким-то чудом не провалился и даже умудрился остановить кровотечение, пережав повреждённые сосуды. Вот только бес и не подумал отказаться от намерения завладеть моим телом!

Потусторонняя тварь рывком приблизилась, и я лишь в самый последний миг каким-то совсем уж запредельным волевым усилием заставил свою магическую броню вылезти из-под рукавов, затянуть пурпуром кисти и удлинить пальцы. Чёрные когти не прошли сквозь накинувшееся на меня существо, а вонзились в бестелесную погань, позволили стиснуть её и удержать на расстоянии. Бес забился, попытался втянуться в руки, но магическая броня выдержала натиск, пусть даже тягучий пурпур и начал стремительно истончаться и таять.

Сдохни!

Бес яростно забился, стремясь уже не столько перебороть меня и овладеть телом, сколько просто высвободиться, но я подмял его под себя, навалился и усилил хватку, всё глубже и глубже загоняя убийственные когти в нутро потустороннего создания, кромсая саму его суть.

Да сдохни ты уже! Развейся!

Ответом на мой мысленный призыв стал сдавленный хрип. Тишина сгинула, и я обнаружил себя лежащим на Рыжуле, стискивающим пальцами её шею. Расширенные от ужаса глаза девчонки глядели с недоумённым укором, изо рта вырывался едва уловимый сип.

Нет, нет, нет!

Только не это!

Глава 19

16−1

Хватки я не ослабил. Но и когда рывки стихли, а пальцы преодолели упругое сопротивление и меня до самого нутра продрало разошедшимся по складскому двору холодком, никакого удовлетворения из-за этого не ощутил. Пусть бесу и пришёл конец, да только эта ещё в приюте успевшая покопаться в моих воспоминаниях пакость заставила напоследок извозиться в мерзости и едва ли не встать на одну доску с Пламеном.

Впрочем, и совать из-за этого голову в петлю я отнюдь не собирался. Более того — намеревался приложить все усилия, лишь бы только выжить. Что с оторванной по колено ногой было не так-то и просто…

Ядро болезненно пульсировало, меридианы горели огнём, а силовые узлы нестерпимо ныли, но я наплевал на риск возможных осложнений и потянул в себя энергию. А после того, как самую малость прояснилось сознание, пополз к притворённым бесовской марионеткой воротам.

Первый! Астральный странник! Идущий единственно верной дорогой возвышения! Равный в бою асессорам! Ну и сильно тебе твоя избранность помогла? Не самый могущественный бес душу пожрал! Чем о лестнице на небо думать, уж лучше бы ритуал очищения прошёл…

Злость помогла отрешиться от боли и доползти до ворот, а дальше я шибанул ударным приказом и не только переломил им запорный брус, но и заставил обрушиться одну из створок. Теперь бы только на улицу выбраться, а там помогут!

Наверное…

Выполз или лишился сознания — не знаю. В памяти этого не отложилось, а очнулся уже на больничной койке. Вроде бы даже не в палате тюремного госпиталя — по крайней мере, на окне не было решётки, за ним виднелся шпиль церкви, а самого меня не сковали кандалами из зачарованной стали.

Это радовало. Что пугало, так это невозможность пошевелиться. Ни рукой подвигать, ни ногой…

Ногой⁈

Вспомнилось, как ниже колена разлетелась ошмётками правая нога, накатила дурнота.

Покосился вниз, но меня укрыли одеялом, а оторвать голову от подушки я попросту не смог, вот ни черта и не разглядел.

Лежу, дышу, сглатываю, моргаю, наблюдаю голые стены и побелённый потолок. Ещё носом двигать способен и лоб морщить, но не более того.

Что за ерунда⁈

Поборов панику, я погрузился в медитацию и попытался поймать состояние внутреннего равновесия, но сделать это сумел далеко не сразу. Дух был опутан чужими арканами-стяжками, которые мало того, что лишали меня власти над собственным телом, так ещё и практически сводили на нет способность к управлению небесной силой. Правда — не до конца. И это было воистину странно.

Мысленным усилием я распустил один из узелков и сумел пошевелить мизинцем. Кто бы ни накладывал обездвиживающие чары, он либо схалтурил, либо изначально не ставил перед собой цели надолго приковать меня к койке. С учётом того, что я не просто ощущал правую ногу продолжением энергетического тела, но и проследил питавший ткани кровоток, более реалистичным показался второй вариант. Восстановившему голень и ступню целителю точно было по силам превратить человека в неподвижный кусок мяса и костей, пусть даже его пациент и сто раз тайнознатец.

Чёрт меня дери! Даже от сердца чуток отлегло!

Я напрягся и потянул в себя небесную силу, ощутил сопротивление и, поднажав, враз преодолел наложенную неизвестным тайнознатцем блокировку. Аж опалило всего! Пришлось расслабиться — иначе бы по причине необычайно мощного притока энергии точно хронический спазм в стадию обострения перевёл.

Малость отдышавшись, я опутал своим вниманием ядро и с немалой радостью обнаружил, что после вчерашней схватки входящие меридианы прикипели к вместилищу небесной силы и сделались с тем единым целым.

Выходит, преодолел последствия нестандартного перехода в аколиты! Взобрался на очередную ступень возвышения и ещё самую малость приблизился к следующему рангу!

Но я тут же вспомнил, при каких обстоятельствах это произошло, и принялся не просто распутывать силовые стяжки, а ещё и размывать их волнами разгоняемой по телу энергии. Так дело пошло куда быстрее — успел вернуть себе контроль над правой рукой и почесать нестерпимо зудевший кончик носа прежде, чем с лёгким скрипом распахнулась дверь и знакомый голос произнёс:

— А я уж было начал, грешным делом, думать, что мой южноморский собрат потерял хватку и стал возводить на людей напраслину. Ну в самом деле — приехал человек, поступил в университет, законов не нарушает. Откуда бы проблемам взяться? И вот оно как обернулось!

В поле моего зрения возник юнец в белом халате. Он поставил рядом с кроватью табурет, на него уселся отец Бедный. Священник насмешливо поглядел на меня и посоветовал:

— Да не напрягайся! Контроль над телом скоро вернётся сам собой.

Я принял эти слова к сведению и обрётшей подвижность рукой потянул на себя одеяло. Правая нога отличалась от левой бледно-розовым оттенком, будто её долгое время продержали окунутой в ведро с тёплой водой, в остальном же выглядела ровно так же, как и раньше.

— Высшее восстановление! — оповестил меня священник и с усмешкой добавил: — Как пить дать, сдерут за него не меньше тысячи.

— Чего это? — нахмурился я. — Даже в школе и то ниже расценки были!

— Тебе не только плоть восстановили, но и тонкое тело в порядок привели. А какая там у адептов энергетика? Смех один! — заявил в ответ отец Бедный и сложил руки на животе. — Но не суть! Рассказывай, как с бесом связаться умудрился.

— Связаться? — округлил я глаза и вновь попытался вернуть себе контроль над телом. — Да он мою душу сожрать хотел!

— В городе полно тайнознатцев! — жёстко отрезал священник. — Почему именно ты? Разве не тебя изначально наметили в жертву? Не получилось захватить и провести ритуал, решили действовать с позиции грубой силы. Только в толк взять не могу, к чему такие сложности!

Я закрыл глаза и шумно выдохнул.

— Если речь идёт о ритуале, который собирались провести в подвале сгоревшей ткацкой фабрики, то там намеревались вселить беса в аколита, не имеющего склонности ни к какому конкретному аспекту, я же — пурпурный! — В подтверждение своих слов я приподнял руку и заставил окутаться пальцы отнюдь не белым пламенем своего атрибута. — Это же очевидно!

— Цвет глаз в прошлый раз у тебя куда насыщенней был, но да — очевидно, — кивнул отец Бедный, а после повторил свой прежний вопрос: — И всё же: почему именно ты?

Говорить о случайном совпадении я не стал, вместо этого криво ухмыльнулся.

— Вероятно, из-за демонических меток. Мог попасться на глаза одержимому у развалин ткацкой фабрики, и тот решил убить двух зайцев разом.

— Занятно! — Священник подался вперёд и протянул мне свои чётки. — Ну-ка возьми!

От тех явственно тянуло святой магией, но противиться я не стал и зажал в пальцах нанизанные на цепочку камушки — уловил, как они едва заметно нагрелись, расслышал колокольный перезвон, приметил разгоравшиеся и тут же гасшие в самоцветах огоньки — одни едва удавалось различать, другие вспыхивали куда ярче. Мне их мерцание ни о чём не сказало, а вот священник озадаченно хмыкнул.

— Даже так? — проворчал он и спросил: — И как же ты справился с бесом?

Этого вопроса я ждал и ни о святой воде, ни о своём фиолетово-чёрном пламени даже заикаться не стал, равно как воздержался от совсем уж откровенного вранья.

— Когда от беса отбиваться начал, он под землю нырнул и в ногу влез. Через пурпур сразу не прорвался, а потом я его силовым выплеском вышиб. Порвал в клочья вместе с ногой.

— Повезло, — нейтрально отметил отец Бедный и вдруг резко бросил: — На шее у тебя что за пакость?

Тон его разом изменился, стал холодным, требовательным и жёстким — я едва не вздрогнул от неожиданности, не удержался и ощупал полосу припухшей кожи, отмечавшей то место, где некогда расплавился рабский ошейник.

— Понятия не имею, — буркнул я, но священника такой ответ не удовлетворил.

— Обычные татуировки пятнают лишь тело, но магические много опасней, ведь они марают непосредственно дух! — объявил он. — Церковь такого не одобряет, тут до чернокнижия рукой подать! Заруби себе на носу: любое отступление от Лестницы возвышения — прямой путь к погибели души!

— Да какие ещё татуировки? — фыркнул я, сразу припомнив внешний абрис Первого. — Способностей меня лишить хотели, зачарованный ошейник нацепили, а я вложенные в него чары переборол, вот сталь и расплавилась. Только ожог сошёл давно — не знаю, почему его следы опять проявились.

Отец Бедный поднялся и подошёл к моей кровати, присмотрелся к шее и даже провёл рядом с ней ладонью. Повеяло приятным холодком, запахло ладаном.

— Так уж не знаешь? — усомнился священник в моих словах.

— Вроде бес из меня небесную силу с помощью магической фигуры хотел вырвать, — неуверенно предположил я. — Боль я именно в тот момент ощутил.

— Надо понимать, вложенные в ошейник чары намертво впечатались в дух. В определённых кругах такой варварский метод используется для привязки дополнительных аргументов, и всё бы ничего, но подобные искажения чреваты самыми серьёзными осложнениями при переходе на новый этап возвышения.

— Я после этого уже аколитом стать успел.

— Тогда, возможно, и преломление без проблем пройдёшь, но советую не пускать всё на самотёк и научиться контролировать свой барьер, если только не хочешь в один не слишком удачный день лишиться головы! — объявил отец Бедный, вернулся на свой табурет и повысил голос: — Заходите!

Я напрягся было, но во вновь распахнувшуюся дверь занесли конторку. Устроившийся за той монах разложил перед собой письменные принадлежности, а дальше отец Бедный начал задавать уже озвученные ранее вопросы, с ответами на которые никаких сложностей у меня, разумеется, не возникло.

Когда опрос подошёл к концу, и монах покинул палату, отец Бедный поднялся с табурета и отошёл к окну.

— Теперь второе, — сказал он, заложив руки за спину. — Из управы нам поступило заявление о предосудительном поведении некоего студента факультета тайных искусств в отношении дочери одного из уважаемых горожан. Тебе что-то известно об этом?

— Первый раз слышу!

— А между тем в заявлении не только упомянуто твоё имя, но и даётся предельно точное описание внешности! Закусочная на Ореховой улице, рыжеволосая девица-разносчица. Припоминаешь?

— Так речь о Вее? — уточнил я. — И пальцем её не тронул! В чём суть обвинения?

— Позапрошлым вечером она покинула заведение родителей и очнулась уже дома. Что было между этим — не помнит.

— Я тут при чём?

— Ты захаживал туда три седмицы кряду и общался с ней, а одновременно с сим подозрительным происшествием пропал.

— Во-первых, захаживал я туда далеко не каждый день! Во-вторых, вчера был седмень, и я пил пиво с другими студентами. В-третьих, сегодня я непременно вновь наведался бы на Ореховую улицу. В-четвёртых, я не обучен заклинанию беспамятства. И в-пятых, мне достаточно было просто позвать, чтобы оная девица пошла со мной в здравом уме и твёрдой памяти!

— Звучит убедительно, особенно с учётом того обстоятельства, что ни сознанию, ни телу вреда нанесено не было. Увы, мы не в том положении, чтобы закрыть на это обращение глаза. И с управой отношения к тому не располагают, и семья из прихожан церкви Серых святых, а орден Пепельных врат обладает немалым влиянием. Окончательное решение его преосвященство примет после разговора с тобой, так что потрудись произвести хорошее впечатление!

У меня от изумления едва глаза на лоб не полезли.

— Епископ желает меня видеть? — опешил я.

— Его преосвященство епископ Черноводья Ясный примет тебя через полчаса. Если не будешь терять время попусту, вполне успеешь привести себя в порядок.

Священник ушёл, оставив меня окончательно сбитым с толку. Я ещё немного полежал, затем собрался с силами и уселся на кровати. Тело было ватным, но не завалился набок, не чебурахнулся вниз. Тогда отбросил одеяло и встал. Правую ногу немедленно заломило, но такой уж острой боль не была и самое большее могла обернуться лёгкой хромотой.

Другое дело — аудиенция у епископа!

Деятели подобного ранга на пустяки не размениваются — что им до жалоб мещанина, беспамятства его дочурки и какого-то там аколита?

И каким образом привести себя в порядок? В одеяло закутаться?

Даже исподнего нет!

Но — принесли. Вернули все вещи за исключением обуви, да ещё правая штанина брюк оказалась отрезана по колено, и поскольку к епископу в таком виде идти было никак нельзя, мне выдали серый монашеский балахон и сандалии.

Уж лучше бы белым больничным халатом одарили, в самом-то деле!

Ещё притащили тазик с тёплой водой, кусок мыла и полотенце — кое-как отмылся от крови, прежде чем исподнее натягивать.

Ткань монашеского балахона оказалась неприятно колючей, и я надел не только сорочку и пиджак, но и лишённые одной штанины брюки. Затем подпоясался простой верёвкой, накинул и сбросил с головы глубокий капюшон, затянул ремни сандалий.

— Я готов!

Да только чёрта с два! Мало того, что предстоящая беседа заставляла нервничать и ёжиться в ожидании самого худшего, так ещё и правая нога ниже колена ощущалась примотанной к культе деревяшкой. И дело не ограничивалось скованностью голеностопа: я хоть и чувствовал восстановленную конечность, но не ощущал её частью тела, а потому ступал как-то не так и очень скоро захромал.

Пришлось погрузиться в поверхностный транс и заняться стабилизацией духа. То ли целитель схалтурил, то ли сказались отклонения от общепринятых правил при прохождении ритуала очищения, но уходивший в правую ногу отросток ауры смотрелся каким-то очень уж рыхлым. Начал уплотнять его и укреплять.

Впрочем — пустое. Больничная палата располагалась на территории резиденции епископа, и попасть в его рабочий кабинет получилось, даже не выходя на улицу. Сопроводили меня непосредственно в просторную светлую приёмную, где заправлял всем секретарь, столь преисполненный чувством собственной значимости, будто был самое меньшее правой рукой епископа.

Я двинулся было к широченному окну, но восседавший за своим столом тип в монашеском одеянии тут же оторвался от изучения каких-то бумаг и сказал:

— Не стоит! — После предложил: — Присаживайтесь!

В голосе его послышалась осторожная вежливость — как если бы мой статус оставался для секретаря загадкой, но проверять границы дозволенного я не стал, тем более что правая ступня ныла, а диванчик и два кресла рядом с ним выглядели удобней некуда. Вот в одно из них я и плюхнулся, не без труда подавив искушение по примеру Чеслава закинуть ноги на низенький круглый столик. И закинул бы, но вспомнилась поговорка об усаженной за стол свинье.

К счастью, маетное ожидание долго не продлилось, минутная стрелка стоявших в углу часов проползла лишь пять делений, когда распахнулась дверь и в приёмную вышел отец Бедный.

— Заходи! — сказал он, и вслед за мной в кабинет его преосвященства уже не вернулся, прикрыл дверь снаружи.

Я бы из-за этого даже напрягся, пожалуй, если б уже и без того не напрягся сильней некуда, потому как епископ встретил меня пронзительным взглядом глаз цвета расплавленного янтаря. И пусть у Заряны они лучились мягким теплом солнечного камня, а у епископа горели оранжевым пламенем, недобрым и даже злым, сходство было несомненным.

От осознания этого аж горячий пот прошиб. Вся жизнь перед глазами не промелькнула, просто сложились в единое целое два воспоминания, лишь случайно задержавшихся в моей голове.

«Последние годы отец был настоятелем Высокореченского храма Чарослова Бесталанного, а весной стал там епископом», — сказала как-то в школе Заряна.

«Его преосвященство — человек в городе новый», — обмолвился отец Бедный.

Я сложил одно с другим и разом уверился в том, что в миру нынешний епископ Черноводья именовался Зареславом из дома Пламенной благодати. Вот же свезло повстречаться!

Только нет — случайной наша встреча быть никак не могла. Я осознал это в один миг, вот и совладал с выражением лица, услышав:

— Проходи, Лучезар! Не стой в дверях.

Глава 20

16−2

— Меня зовут Серый, — ответил я, но вглубь кабинета всё же прошёл.

Епископ скупо улыбнулся.

— Меня тоже раньше звали несколько иначе, — заявил он, указал на стул и продолжил: — Что — имя? Лишь звук! Но если станешь утверждать, будто не знаешь Заряну из дома Пламенной благодати, наш разговор неоправданно затянется и примет ненужную остроту…

«Продали! — мелькнуло в голове. — Чтоб Шалому пусто было!»

Епископ представлялся мне сгустком сжатого оранжевого пламеня, самую малость подёрнутого жгучим маревом, он определённо был пиковым аспирантом, и ничем из моего арсенала, даже приди вдруг на ум подобная глупость, его было не пронять, так что я опустился на стул, откинулся на гнутую спинку и сказал:

— Этого я отрицать не стану.

Хозяин кабинета поджал губы и вдруг выстрелил неожиданным вопросом едва ли не с суетливостью обитателей южноморского дна:

— Беляна где?

— Она тут при чём? — нахмурился я, маскируя за недоумением и раздражением страх.

Епископ хлопнул ладонями по столу, но сразу взял себя в руки и пояснил:

— В школе моя дочь общалась лишь с Лучезаром из рода Огненной длани и некоей Беляной Скатень, посему предложение касается вас обоих. Так где она?

— Понятия не имею. Мы расстались.

— И кто кого бросил? — проявил неуместное любопытство глава Черноводской епархии.

Сохранить самообладание и погасить вспышку злости помогло исключительно осознание того простого факта, что и меня, и его обскакал какой-то церковный служка из неведомого захолустья, а я точно провёл с Беляной куда больше времени, нежели мой высокопоставленный собеседник, и посему имел полное право смотреть на него свысока.

— Это было наше общее решение, — спокойно ответил я. — Так что за предложение?

Епископ откинулся на спинку обитого кожей кресла и самую малость расслабился, став обычным в общем-то худощавым и светловолосым мужчиной немногим за тридцать. Черты волевого лица местами казались излишне резкими, но сходство с Заряной просматривалось далеко не только в цвете глаз — тут и без пробудившейся в крови колдовской родословной было видно, что это близкие родственники.

— Не могу похвастаться хорошими отношениями с дочерью, — начал епископ, отстранённо глядя в сторону окна, — но она моя дочь, а кровь — не вода. Я забочусь о ней, пусть даже при сложившихся обстоятельствах это и не очень просто.

Интересоваться тем, что он имеет в виду, я не стал. Промолчал в ожидании продолжения.

— Не буду переливать из пустого в порожнее! — резко взмахнул рукой Зареслав и вновь сделался прежним — сжатым и жёстким. — Нам с Заряной нужно поговорить, но она наотрез отказывается приехать в Черноводск хотя бы даже на день, а руководство школы Огненного репья не желает идти мне навстречу. — Он поморщился и спросил: — Суть предложения ясна?

— Не вполне, — покачал я головой.

— Убеди Заряну встретиться со мной. Она бы, несомненно, вняла словам Беляны, но наверняка прислушается и к тебе.

Требование безмерно удивило своей приземлённостью и даже банальностью — сам-то нафантазировал себе уже невесть что! — но влезать в чужие семейные дела нисколько не хотелось, вот и покачал головой.

— Едва ли это возможно. Дальше карантинного отделения школы чужаку не пройти.

— Это решаемо! — отмахнулся епископ. — В школу ты попадёшь и определённую свободу действий там получишь. Завтра.

Я покачал головой.

— Не думаю, что займусь этим. Я слишком хорошо отношусь к Заряне, чтобы подталкивать её к тому, чего ей делать не хочется.

Епископ улыбнулся непонятно и неприятно, но до угроз опускаться не стал и вместо этого заявил:

— Это в её собственных интересах. Нам нужно предпринять некоторые совместные действия, промедление с которыми самое меньшее лишит Заряну наследства. — Зареслав резко вскинул руку, и его незримый внутренний пламень колыхнулся и даже вырвался наружу, но сразу же втянулся обратно. — Только ей об этом говорить не стоит! На Заряну такой аргумент не подействует и лишь заставит поступить наперекор. — Он вздохнул. — Ну а если нет, я буду слишком разочарован, чтобы из нашей встречи вышел хоть какой-то толк.

Мы немного просидели молча, затем епископ спросил:

— Так ты поможешь?

В иной ситуации я бы начал отбрыкиваться, но прекрасно отдавал себе отчёт в том, что отказать собеседнику не могу, и он конечно же это понимает. К тому же обещал позаботиться о Заряне, а значит, в сторону отойти не получится.

Ну и к чему тогда попусту сотрясать воздух?

Но я вновь покачал головой.

— Боюсь совершить ошибку, дав Заряне неправильный совет. Последствия в этом случае тяжким грузом лягут на мою совесть!

— Я — её отец! — подался вперёд епископ. — Я не совершу ничего идущего ей во вред!

— У Заряны могут быть свои планы на жизнь.

Епископ поглядел на меня как на малолетнего несмышлёныша и объявил:

— Клянусь своей бессмертной душой, что не стану склонять свою дочь к принятию каких-либо решений или иным образом ограничивать её свободу. После нашего разговора она сможет вернуться обратно в школу или даже пройти вступительные испытания в университет, как пожелает!

Моя карта оказалась бита, и я нехотя произнёс:

— Хорошо! Давайте пропустим перечисление всех тех неприятностей, которыми будет чреват мне отказ, и сразу перейдём к вознаграждению.

— Вознаграждению? — глаза Зареслава вспыхнули, а на меня накатила волна призрачного жара. — Вознаграждению за что?

Показалось, будто под натиском жара вот-вот затрещат волосы, а стол вспыхнет, но я и не подумал сдать назад.

— За потраченное время и риск. Меня ведь и опознать в школе могут, что предельно осложнит дальнейшее пребывание в городе и нарушит все планы.

— Капюшон на голову накинешь, лица никто не разглядит.

— А как же проверка на воротах?

— А что тебе до неё? Не с поддельными документами и чужой аурой поедешь!

— Уже лучше, — пробурчал я. — Но я ведь ещё могу и не справиться, а в этом случае непременно останусь крайним. К тому же придётся поставить под угрозу свои дружеские отношения с Заряной. И вообще — не проще ли отправить кого-то…

— Нет! — коротко выдал епископ. — Отправить мне больше некого! И нет — хуже ситуация для тебя уже не станет!

— Ситуация всегда может стать хуже! — уверил я собеседника. — Всегда!

Тот откинулся на спинку кресла и задумался. Потом сказал:

— С тебя не возьмут платы за лечение, обвинениям трактирщика не дадут хода, а ещё ты получишь новую подорожную, и больше никто не свяжет тебя с Лучезаром из семьи Серебряного всполоха рода Огненной длани.

— Да неужели?

— От меня о твоём происхождении не узнает никто из тех, кому оно ещё неизвестно на текущий момент. Устроит? Или потребуешь заплатить звонкой монетой?

В последних словах Зареслава проскользнуло столь явное презрение, что мне и в голову не пришло торговаться.

— В дополнительной плате нет никакой нужды! — объявил я, на миг придав лицу выражение снисходительного пренебрежения настоящего Лучезара. — Но что со школой Чернопламенных терний? Я вернулся в город лишь из-за рекомендательного письма, а меня начали кормить завтраками и, как теперь понимаю, неспроста!

— Со школой Чернопламенных терний всё остаётся в силе, — объявил епископ, и не подумав опровергнуть мои подозрения. — Ну а если всё пройдёт гладко… — Он кивнул. — Хорошо! Сможешь выбрать аргумент из трёх, подходящих к твоему атрибуту. Скидки не обещаю, но ты и сам торгуешься как заправский лавочник.

Отпущенную в свой адрес шпильку я предпочёл пропустить мимо ушей.

— По рукам! — сказал я, но сразу поправился: — Только если не придётся пробираться в школу тайно и под покровом ночи!

Зареслав негромко рассмеялся.

— Не придётся. Поедешь ассистентом наблюдателя от церкви на турнир за право обчистить небесный омут. Пусть там и сочтут приезд аколита плевком в лицо, но ничего — утрутся.

Интонации собеседника двоякого толкования не допускали — отношения у него и руководства репьёв оставляли желать лучшего. Я даже заподозрил, что дело тут отнюдь не в близости родичей епископа школе Чернопламенных терний, а у навязанного мне поручения имеется некое двойное дно. Вот только вызволять Заряну, если вдруг ту удерживают силой, послали бы кого угодно, только не меня.

— Что передать Заряне?

— В самое ближайшее время мне предстоит отправиться в Тенезвёзд, — сказал Зареслав после недолгих раздумий. — Нам обязательно нужно увидеться до моего отъезда. Тебе следует не просто уговорить Заряну приехать в Черноводск, но и убедиться, что она вышла за ворота. Посему покинуть пределы школы она должна до начала турнира.

Я замотал головой.

— Не годится! Почтовый поезд…

— Никаких поездов! На поезде вернёшься в город сам, Заряну увезёт мой экипаж. И повторяю: вывести её за ворота нужно до того, как окажешься занят на турнире. Ясно?

— Нет, но приму к сведению.

— Уж лучше опоздай, но убедись, что Заряна покинула школу! Дальнейшее не твоя забота. Это понятно?

— Предельно, — подтвердил я.

— Детали обговоришь с отцом Бедным.

Небрежным жестом мне дали понять, что аудиенция окончена, и хоть вопросов оставалось ещё вагон и маленькая тележка, приставать с ними к епископу я не стал. Поднялся на ноги, поморщился из-за ломоты в правом голеностопе и, не прощаясь, зашагал к входной двери.

Невежливо? Да и чёрт с ним!

Что действительно невежливо — так это выкручивать руки!

Я епископу откровенно не нравился, чего он даже и не пытался скрывать, ну а мне так и вовсе его физиономию лицезреть было тошно. Немудрено, что в приёмную, где меня дожидался отец Бедный, я вышел мрачнее тучи. Пока доковылял до своей палаты, из-за боли в ноге и вовсе окончательно разобиделся на весь белый свет.

Какого-то жалкого беса не сумел под орех разделать без того, чтобы конечности не лишиться! Стыдоба!

Но вспомнился кичившийся своим единственно верным путём возвышения Первый, и чуток попустило. Он-то не ноги лишился, у него эта не столь уж и опасная тварь душу сожрала!

Хотя вот с чего я взял, будто бесы такие уж слабые порождения астрала?

Да — сталкивался с ними дважды и оба раза выходил победителем, но что в приюте, что в омуте они какое-то время были заточены в магическом узилище, по причине чего не могли не обессилеть, а тело тайнознатца несравненно лучшее пристанище, нежели якорь приютского источника!

— Сейчас распоряжусь о завтраке, — предупредил отец Бедный. — Выезжать нам на рассвете, переночуешь здесь.

— Да уж понятно! — проворчал я, избавился от балахона и снял пиджак, улёгся на кровать в сорочке и лишённых одной штанины брюках.

Священник покачал головой и спросил:

— Вещи какие-то понадобятся? Могу кого-нибудь послать.

Меньше всего мне хотелось, чтобы любопытные монахи рылись в моих пожитках, так что мотнул головой.

— Не нужно, — и погрузился в медитацию, начав приводить к норме пострадавшую в схватке с бесом ногу.

Пострадавшую? Ну да, ну да!

Вновь накатило раздражение, так что позавтракал я безо всякого аппетита, а после визита местного целителя и вовсе впал в самое мрачное расположение духа, пусть даже мне и предрекли полное восстановление уже к завтрашнему утру. Увы и ах, но я понятия не имел, как построить разговор с Заряной. Давить на девчонку не собирался, но и врать, будто вернулся позаботиться о ней, тоже не хотел.

Вообще врать не хотел — тем более что возможностей лукавить, прибыв в школу в качестве представителя Черноводской епархии, у меня и не будет. Оставалось лишь взывать к здравомыслию Заряны и просить её не подставлять меня своим упрямством под удар. Именно на это рассчитывал епископ, но именно этим я заниматься и не собирался.

И дело было даже не в каком-то там самоуважении, просто не желал выглядеть жалким манипулятором.

Только какие варианты?

Я плюнул на всё и вновь погрузился в медитацию, но целиком и полностью сосредоточиться на работе с духом не сумел: мысли раз за разом возвращались к скрытым мотивам Зареслава. Наверняка я ничего не знал, и вместе с тем нисколько в их существовании не сомневался, потому как иначе столь могущественный человек не стал бы городить весь этот огород и задействовал свои обширные связи. Даже если вдруг нашла коса на камень, и глава дома Пламенной благодати начал вставлять палки в колёса собственному сыну, епископ и сам по себе обладал достаточным влиянием, чтобы добиться своего.

Непонятно. Странно и непонятно.

Так что лежал, медитировал, думал. Ни черта толкового на ум не пришло. В итоге лёг спать, понадеявшись на то, что утро вечера мудренее.

Разбудили ещё затемно, но не сказать, будто среди ночи. С вечера небо затянули низкие плотные облака, и сейчас моросил дождь, а ветер раскачивал кроны деревьев в небольшом саду, на который выходило окно моей палаты. Не иначе из-за перемены погоды разнылась правая нога — пожалел даже, что не попросил привезти трость, но в итоге походил от стены к стене, и неприятные ощущения сошли на нет.

Завтрак оказался крайне скуден — нормально покормить меня пообещали уже в дороге, а тут напился чёрного крепкого чая и принялся облачаться в принесённую служкой одежду. Помимо исподнего мне выдали школьную форму со споротой эмблемой учебного заведения, а вдобавок к ней сандалии — совсем как те, в которых ходили не только абитуриенты, но и большая часть учеников. Ну и конечно же — балахон с глубоким капюшоном. Был он вроде вчерашнего серым, но пошит из куда более дорогой ткани, а ещё оказался на удивление плотен и увесист.

Подпоясавшись красно-оранжевым кушаком, я подумал, что в таком виде вполне могу безнаказанно гонять пинками брата Тихого вокруг монастыря Пепельных врат, и этой своей мысли усмехнулся, но в ответ на вопросительный взгляд отца Бедного лишь покачал головой. Если разобраться, я и без такого вот одеяния был способен разобраться с монашком. Только на кой чёрт? Давно злость прошла.

Отец Бедный протянул новенькую серебряную бляху с церковной символикой, я принял её и ощутил сильнейший духовный отклик. Настроен жетон был на меня и только на меня, а ещё, как показалось, в него залили изрядное количество небесной силы. Только — не дотянуться. Заперта.

Я глянул на обратную сторону и не удержался, удивлённо присвистнул.

Брат Серый! Вот так дела!

— Это как же меня монахом прописали? Я обетов не давал!

Священник отмахнулся.

— Не бери в голову! Кто-то в канцелярии ошибся и при замене бляхи тебя не в тот раздел занёс. Вот подорожная.

— При замене? — нахмурился я. — А…

— Его преосвященство сказал, что сможешь оставить новую бляху себе.

— А если официальный запрос придёт, её подлинность подтвердят?

Отец Бедный усмехнулся.

— До официального запроса дело обычно доходит в случае столь серьёзных прегрешений, что злонамеренное использование ошибочно выданных документов твоего положения ухудшить уже не сможет. Равно как не улучшит его и подтверждение статуса. Полагаю, запрос просто потеряется в канцелярии или же сгинет неведомо куда данный на него ответ.

Я кивнул и спросил:

— И к какому именно ордену меня ошибочно приписали?

— Все мы братья воинства Царя небесного! — ушёл от прямого ответа священник, заметил моё недоумение и закатил глаза. — Да не нужен тебе никакой орден! А будут спрашивать, говори, что принял обет бороться с демонами и прочими потусторонними тварями, не жалея живота своего. С учётом меток на твоём духе, ни у кого подозрений не возникнет. Идём!

Мы покинули палату, и я уточнил:

— А метки вообще никогда не исчезнут?

— Какие-то ослабнут сами по себе, какие-то пропадут после преломления, но парочка посмертных останется навсегда. Позавчерашняя так уж точно.

Я тяжко вздохнул.

— Правильно понимаю, что могу принять обет борьбы с демонами и стать всамделишным монахом?

— Можешь, — подтвердил отец Бедный. — Но тогда тебя начнут привлекать к защите рода людского в случае любого мало-мальски серьёзного вторжения демонических тварей. Лучше повремени с этим, пока не прорвёшься в аспиранты.

Я взвесил в руке церковную бляху и сунул её под одежду. И без того далеко не со всеми своими обязательствами расквитался, чтобы на себя по доброй воле новые навешивать. Да и чего ради? Из желания карьеру в церкви сделать? Так не с моим прошлым, которое раскопать не так-то и сложно. Не говоря уже о том, что стезя охотника на демонов приведёт скорее не в Тенезвёзд, а в брюхо какой-нибудь потусторонней погани.

Ну его!

Епископский экипаж оказался запряжён шестёркой лошадей и лишь самую малость уступал поставленной на колёса избушке, да и отправиться в дорогу нам предстояло не самим по себе, а в сопровождении десятка верховых стрельцов в кирасах и шлемах из зачарованной стали, с длинными морскими револьверами и многозарядными рычажными карабинами. Не обошлось и без заводных лошадей.

Первым к экипажу прошествовал пожилой священник с предельно насыщенной аурой асессора. Ряса его была несравненно богаче одеяния отца Бедного, я же на фоне старикана и вовсе смотрелся натуральной серой мышкой. Седовласый священник как расположился на мягком диванчике, так сразу и задремал, а вот отец Бедный по-хозяйски распахнул один из шкафчиков и взялся накрывать на стол, благо мягкая подвеска и здоровенные колёса с каучуковыми шинами позволяли сглаживать неровности дороги, и нас почти не трясло. В городе — так уж точно, да и за его пределами скорее раскачивало и мотало. Диванчик оказался широким и мягким, под спину я подоткнул подушку, ноги устроил на небольшом пуфике. Так и катил в своё удовольствие несколько часов кряду. Если наша процессия и останавливалась для замены лошадей, я это пропустил. Проснулся, когда уже начали огибать по объездной дороге Крутогорск.

— Скоро будем на месте, — предупредил отец Бедный, откладывая какую-то потрёпанную книгу.

Я кивнул и поглядел на старичка-асессора, но тот продолжил дремать, несмотря даже на заметно усилившуюся тряску. Когда же та пошла на убыль и я оттянул с окна занавеску, то обнаружил, что мы катим через посёлок, выстроенный неподалёку от школы Огненного репья. Дальше показались внешние стены учебного заведения, но у меня при виде них в душе ничего не ворохнулось. Будто никогда здесь прежде бывать не доводилось, будто не провёл тут вполне сносные полгода своей жизни. Ни волнения, ни беспокойства.

Заволновался я и забеспокоился, лишь когда вслед за седовласым священником ступил на сплавленные в единое целое каменные плиты площади. И дело было отнюдь не в фоновых искажениях защитных чар, столь сильных, что при одном только взгляде на крепостные стены начинало ломить глаза, просто над воротами помимо полотнища с пылающим репьём теперь реял ещё и флаг Черноводской торговой компании, а у ворот под мелким моросящим дождём курило несколько урядников в форме цветов сей шайки дельцов, а с ними дымил поручик-аспирант.

Это вообще как⁈

Глава 21

16−3

Напрягся я? Разумеется! И ещё как!

Сразу вспомнились слова отца Бедного о непростых отношениях епископа с управой и обмолвка самого Зареслава о том, что руководство школы Огненного репья наотрез отказывается идти ему навстречу. И пусть Заряну точно не держат в заложниках, да только повлиять на человека можно и без зачарованных кандалов. Не потому ли требуется препроводить её к воротам, что Заряну могут перехватить и переубедить? Если всё так, как бы мне не надавали по рукам за попытку вразумить столь ценную ученицу.

Едва ли дело дойдёт до силового противостояния, но простой монах — невелика птица, пусть даже он хоть трижды ассистент представителя епархии. И весь мой боевой опыт не стоит и половины личного могущества даже старшего наставника Горисвета, не говоря уж об одном из профессоров!

По спине побежали колючие мурашки, но я тут же опомнился и заставил себя успокоиться.

Капли сыпавшегося с неба дождя не долетали до священника, не испаряясь даже, а попросту переставая существовать, я же незримым зонтиком растянул над головой отторжение. Поручик с глазами чистейшего оранжа при нашем приближении выкинул окурок под ноги, растёр его подошвой и протянул руку. Ещё и проворчал, получив направление на турнир в качестве наблюдателей от церкви:

— Рановато вы чего-то…

Седовласый старик ответом его не удостоил и даже шага не замедлил. На лице аспиранта заиграли желваки, но дерзить он не решился и поспешил на проходную. Ни представителей школы, ни наёмных охранников на сей раз там не обнаружилось, дежурство несли одни только стрельцы Черноводской торговой компании. Командовал караулом простец в чине поручика — пухлощёкий и дородный, не иначе получивший назначение на этот пост в силу хороших отношений с кем-то из торгашей. Ну или он сам был из купчишек.

Цепляться к представителям епархии ради демонстрации подчинённым собственной значимости начальник караула не стал и выжидающе посмотрел на изучившего наши документы аспиранта.

— Порядок! — ответил тот, а после начальственного кивка вернул бумаги и указал на дверь. — Проходите по одному.

Священник зевнул и велел:

— Иди, брат Серый.

Круглое помещение, в коем оценивалось состояние духа посетителей, никаких изменений не претерпело — всё так же там разгонял мрак одинокий светильник под сводчатым потолком, по-прежнему выделялся на каменных плитах пола пентакль. Разве что на сей раз мне пришлось для начала пересечь помещение и просунуть в небольшое окошечко дальней двери документы и зачарованную бляху. Дальше вернулся в центр пятилучевой звезды, и враз стало неуютно и страшно, пусть даже выявление следов старой школьной метки никакими осложнениями и не грозило. Бояре тоже в монахи постричься могут, а с бумагами полный порядок. Комар носу не подточит!

Почудилось лёгкое давление, омыли и тотчас схлынули магические искажения, прошуршал засов, чуть приоткрылась дальняя дверь.

Я счёл это приглашением заходить и присоединился к парочке тайнознатцев — морщинистому аспиранту и лопоухому аколиту. Вопросов у тех не возникло, и молодой человек сразу проводил меня во двор. Там я приготовился вновь растянуть над головой отторжение, но внутри крепостных стен дождя не было, лишь висела в воздухе едва заметная морось. А ещё представителей епархии уже дожидалась коляска с поднятым кожаным верхом.

В иной ситуации я бы такой заботе лишь порадовался, сейчас же чертыхнулся досадливо — беззвучно, про себя. Воззвал бы даже к небесам с немым вопросом «ну за что это всё⁈», да только ответ был прекрасно известен и так. Меня прокляли и прокляли самое меньшее дважды, при таком раскладе наивно уповать на то, что жизненный путь окажется усыпан лепестками роз — скорее уж шествовать придётся по их колючим стеблям.

Если восседавший на козлах кучер оказался не знаком, то на лавке под кожаным верхом расположился не кто-нибудь, а старший наставник Горисвет. Худощавый, с лицом невыразительным и невозмутимым, он посмотрел на меня безо всякого интереса, но под ложечкой тотчас неприятно засосало.

Черти драные! Этот въедливый тип точно не оставит чужаков без присмотра ни на пять минут, ни даже на две. В лучшем случае получится улизнуть, когда пожалуют представители школы Чернопламенных терний, и то не факт!

Лёгонький тычок в спину заставил посторониться и пропустить нагнавшего меня священника, Горисвет тут же выбрался из коляски и радушно улыбнулся:

— Прошу!

Старик принял приглашение, я последовал за ним и поколебался немного, но всё же скинул с головы капюшон, который самым существенным образом ограничивал обзор. Как ни крути, лицо изменилось достаточно сильно, а мало ли на свете похожих друг на друга людей? Но вот рот решил лишний раз не открывать. Голос и подвести может.

— Езжай! — распорядился старший наставник, усевшись напротив, и под лёгкий цокот копыт мы покатили через примыкавшую к воротам площадь, со всех сторон огороженную крепостными стенами и фасадами внутренних зданий.

Людей там по причине моросящего дождя было немного, тем удивительней оказалось заметить своих вернувшихся в школу для развития способностей соучеников. Ёрш и Кабан поочерёдно шибали друг друга огненными копьями вроде того, коим едва не достал меня на зачёте изменённый Красом голем. Атаки они принимали на полноценные огненные барьеры — невольно подумалось, что моя кровавая рука остановить столь мощные арканы не сможет, да и обжигающая аура для такого окажется жидковата.

Мысль эта неприятно царапнула осознанием собственной ограниченности, к тому же Вьюн и Кочан пускали в ход куда как более сложные чары. С рук первого то и дело срывались парные росчерки огненных стрел, вокруг второго кружились три здоровенных магических глаза, и они не просто вращались, но время от времени распахивались и начинали буравить босяка лучами оранжевого пламени. И — не доставали. Впрочем, атакующие арканы Вьюна тоже неизменно натыкались на силовые барьеры, а когда изредка прошивали их, Кочан подставлял под удары свои магические буркалы.

Лихо!

— Талантливые ребята! — сказал вдруг священник, то ли старшему наставнику, то ли даже мне.

Я это замечание проигнорировал, а вот Горисвет с усмешкой бросил:

— Воистину, золото творит чудеса!

Стараясь не выказывать интереса, я огляделся, но Огнича и Дарьяна нигде не приметил. То ли они не жаловали морось, то ли сказалась склонность к другому аспекту и эту парочку сочли для обучения непригодной. Ну или у них к этому времени попросту кончились деньги.

Только нет — когда коляска вплотную приблизилась к перегороженному воротами проезду во внутреннюю территорию школы, на протянувшейся вдоль фасада здания галерее обнаружился и Дарьян. Стоял книжник там не один, а в компании светловолосой девицы, и если не обнимался с барышней, то определённо находился к ней куда ближе, нежели это дозволялось правилами приличия.

Не иначе подбил клинья к одной из абитуриенток, кобель такой!

Дежурившие у арки внутренние ученики спешно распахнули створки ворот, и после мимолётной заминки мы покатили дальше. Всё кругом было прекрасно знакомо, и мысли сами собой перескочили на бывших соучеников. Уж не знаю, как Дарьян и Огнич, а вот босяки и деревенские увальни определённо потратились не только на прорыв в аколиты, но и на приобретение аргументов. То ли преподаватели нашли к ним подход, то ли таково было выставленное отцом Шалым условие для участия в «денежном дельце». Могли, конечно, и сами за ум взяться, но это едва ли — так недолго на возвышение больше потратить, чем в итоге заработать получится.

Бурса абитуриентов остались в стороне, коляска покатила через кварталы, где квартировали преподаватели и те из учеников, кто мог себе это позволить. По случаю турнира занятия в школе не проводились, и на улицах оказалось не протолкнуться от юношей и барышень. Многие щеголяли модными нарядами, но большинство всё же предпочли остаться в школьной форме — на общем фоне я, сбросив балахон, выделяться не буду, только вот Горисвет…

Впрочем, в такой день у старшего наставника не могло не найтись множества несравненно более важных дел, нежели сопровождение представителей епархии, и точно — когда кучер придержал лошадь у одной из рестораций и Горисвет провёл нас внутрь, то в отдельный кабинет на втором этаже он заходить не стал.

— Заеду через два часа, — лишь предупредил и, откланявшись, притворил дверь.

Я кинул взгляд на бронзовые каминные часы — на тех было без четверти десять.

Седовласый священник подошёл к заставленному блюдами столу, снял крышку с одного из них, и оттуда вырвалось облачко ароматного пара.

— Два часа — это не так уж и много, — многозначительно отметил старик.

Намёк был прозрачней некуда, но я сначала досчитал до двадцати и лишь после этого выглянул в коридор. Там — никого.

— Посещу уборную, — сказал я.

Священник отмахнулся.

— Избавь меня от подробностей!

Хмыкнув, я покинул кабинет и поспешил к лестнице. Прежде бывать в этом заведении не доводилось, но его планировка никаких неприятных неожиданностей не преподнесла — безошибочно выбрался на задний двор, где и отыскал отхожие места. Стянуть в деревянной кабинке монашеский балахон, свернуть его и сунуть под мышку не составило никакого труда, уже пару минут спустя я выскользнул за ворота и зашагал прочь по переулку.

По идее, мог бы подобными мерами предосторожности и пренебречь, да только настроение на улицах царило приподнятое, подвыпившие ученики запросто могли потянуть монаха в кабак, а то и прямиком в бордель, ну а так никому до меня не было ровным счётом никакого дела. И споротая со школьной формы эмблема особой роли не играла, ведь едва ли отчисление Доляна хоть как-то сказалось на заведённых тут порядках. Главное, на других босяков не налететь…

По словам отца Бедного, Заряна продолжала снимать тот самый домик, в котором жила до зачисления в школу, и жила она там одна, так ни с кем из учениц и не сдружившись. Лучшего места для разговора с глазу на глаз было не сыскать, но это если сумею застать её у себя. Иначе придётся бежать в библиотеку, что, как выразился наставлявший меня священник, «самым серьёзным образом увеличит риск неблагоприятного развития событий».

Будто я сам этого не понимал!

Вновь накатило раздражение и даже злость.

Дурацкая же ситуация! Откровенно дурацкая!

И даже обвинить некого, просто так звёзды встали. Ну да удивляться тут нечему: проклят же!

Отыскав нужный дом, я постучал во входную дверь, не дождался ответа, повернул ручку и потянул её на себя.

— Э-эй, хозяева! — позвал, переступая через порог.

Заглянул из крохотной прихожей в гостиную и, не сказать, будто прямо расчувствовался, но определённое сожаление о старых добрых деньках всё же испытал. Тем более что обстановка особых изменений не претерпела — будто в прошлое вернулся. Только нет, конечно же. И стол не так стоит, и у камина не одно кресло, а сразу два, и скатерть другая, и мелочёвки разной прибавилось.

Вспомнилось глубокомысленное изречение Дарьяна о том, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды, но совладал с эмоциями и повысил голос:

— Есть кто дома?

Тут-то с кухни и выглянула Заряна — светловолосая, высокая и стройная, но отнюдь не лишённая округлостей во всех нужных местах.

«Тростиночка с двумя виноградинами», — вспомнилось мне, только теперь барышня уже не казалась столь беззащитно-хрупкой. Заряна чуть повзрослела и ещё больше похорошела. Расплавленный янтарь радужек приобрёл дополнительную глубину, проявились предельно ощутимые магические искажения.

И впрямь аколит!

— Да? — озадачилась Заряна, а потом вдруг склонила голову набок и неуверенно произнесла: — Лучезар?

— Серый, — поправил я. — У меня и подорожная на это имя выправлена…

Барышня аж взвизгнула от избытка чувств и бросилась мне на шею. Обниматься нам с Заряной доводилось и раньше, но тут она как-то очень уж прижалась — пришлось даже сделать над собой усилие и отстранить её от себя, стараясь не смотреть при этом в глубокий вырез домашнего халатика. С первым справился, со вторым — не особо.

— А с волосами у тебя что? — спросила Заряна и провела по ним ладонью. — Такие хорошие были, а теперь мочало мочалом!

— Краска неудачная попалась, — пожал я плечами. — Ерунда! Отрастут. Скажи лучше, как ты тут.

Но барышня замотала головой.

— Нет, нет, нет! Это ты мне скажи, что с Беляной!

Вопрос подействовал сродни выплеснутому в лицо ковшу ледяной воды, я вмиг собрался и сказал:

— Занята.

— Да это я знаю! Она писала, что ей по семейным делам уехать пришлось, но буквально две строчки черканула, а больше ни слуху ни духу, — заявила Заряна и уточнила: — Вы же ещё пара?

— О расставании речи не шло, — подтвердил я и уточнил: — А когда и откуда она тебе написала?

— Две седмицы назад письмо из Южноморска пришло, — сказала барышня и явственно замялась, но всё же продолжила: — Она тебе передать просила, чтобы язык за зубами держал. Это о чём вообще? Вы что натворили? Или она не домой поехала?

Я шумно выдохнул, попытался собраться с мыслями и в итоге подтвердил:

— Или.

— Та-ак! — подбоченилась Заряна, но тут же приметила споротую со школьной формы эмблему и округлила глаза. — А ты как вообще сюда попал?

— Обещал же!

— Это не ответ! — отрезала барышня и распорядилась: — Садись за стол! — Она развернулась и поспешила на кухню. — Сейчас чаем напою, и ты мне всё расскажешь!

Я беззвучно выругался, посмотрел на ходики и двинулся было к столу, но заинтересовался лежавшей в кресле у камина книгой в добротном кожаном переплёте. Кинул свёрнутый балахон в свободное кресло, раскрыл и полистал увесистый том, только строчки оказались заполнены не печатным текстом, а ровными рядами рукописных буквиц. Мне разбирать эти затейливые закорючки было ровно в сердце острый нож — бросил обратно, сел за стол.

С кухни запахло сгоревшим хлебом, выглянувшая оттуда Заряна успокоила меня:

— Просто крошки на плиту попали!

Она выставила чайник и заварочник, после убрала в буфет серебряную пепельницу, а взамен неё принесла две фарфоровые чашки, правда, одну тут же заменила на почти такую же, только с другим узором.

— Рассказывай! — потребовала барышня, передвинув ко мне вазочку с шоколадными конфетами и ещё одну побольше — с печеньем. — Не тяни, Лучезар!

— Серый! — напомнил я, налил себе заварки и добавил кипятка, затем проделал всё то же самое и со второй чашкой. — Я теперь снова Серый, а никакой не Лучезар.

— И в школу как Серый вернулся? — недоверчиво прищурилась барышня.

— Именно, — подтвердил я и поинтересовался: — Ты как меня узнала-то?

— Беляна в одном из первых писем вскользь упомянула, что у одного её знакомого по мере возвышения начало меняться лицо. Не напрямую, намекнула только. Никто другой бы и не понял даже о чём речь, — пояснила Заряна и махнула рукой. — Да я бы и так узнала! Ты ведь мне своё прежнее лицо показывал. Просматривается сходство и с ним, и с обликом Лучезара. Ты теперь будто брат их двоюродный.

Я кивнул и отпил чая.

— Смотрю, аколитом стала?

— Серый! — чуть ли не взвизгнула Заряна и даже стукнула кулачком по столу. — Не заговаривай мне зубы!

Но нет — именно этим я и занялся, начав живописать наш заморский быт. Избегал лишь самых кровавых деталей, да ещё упустил подробности ритуала поклонения Луне, но и так Заряна слушала с открытым ртом.

— Так вот как ты от склонности к белому аспекту избавился! — понимающе протянула она, когда речь зашла о схватке на вершине пирамиды антиподов.

Как оказалось, Беляна всё же проявила изрядное здравомыслие, и о моих достижениях на ниве возвышения не писала — вообще меня напрямую не упоминала, ограничиваясь осторожными намёками.

— Не просто избавился, — улыбнулся я, поднял руку и окутал кисть пламенем атрибута.

— Кровь? — напряглась Заряна.

— Пурпур! — уверил я барышню, кинул взгляд на ходики и решил закругляться, поскольку те показывали уже четверть одиннадцатого.

Увы, обойти тему расставания с Беляной не получилось при всём желании и ограничиться лишь общими словами тоже не вышло. И рад был бы, да Заряна вцепилась ровно клещ. В итоге я покачал головой и хлопнул ладонями по столу.

— Нет! — заявил со всей возможной решительностью. — Могу сказать лишь то, что Беляне аукнулись семейные проблемы, но мы разбежались только на время, пока я не стану аспирантом.

— Да какое это имеет… — начала было Заряна, но сразу осеклась и вперила в меня пристальный взгляд, даже надавила своей волей на дух, после чего воскликнула: — Метка! Ты боишься, что тебя выследят родичи Лучезара, и не хочешь подставлять под удар Беляну? — Но она тут же нахмурилась. — Нет! Ты ведь сейчас и вправду Серый! Просто Серый!

— Следы я запутал неплохо, — подтвердил я. — Не идеально, но отыскать не должны. Только кое-кто искать станет не Лучезара из рода Огненной длани, а Серого — приятеля Беляны. И через меня найдут её.

Заряна покачала головой.

— Ерунда какая-то! Беляна в бегах? Поверить не могу!

— Не в бегах, а лишь пытается избежать кое-чьего внимания. Сама-то она аспирант, её теперь не выследить.

— Ничего не понимаю! — пожаловалась барышня, которая к своему чаю так и не притронулась. — Ты так спокойно об этом говоришь!

Я надкусил конфету и развёл руками.

— От меня сейчас мало что зависит, знаешь ли. Да и Беляна тоже сама хороша — могла бы и раньше кое-какими секретами поделиться. Глядишь, всё иначе обернулось бы. Хотя и не факт…

— Зря я тебе передала её наказ язык за зубами держать! — зло буркнула Заряна и тяжко вздохнула. — Ты в школу учиться вернулся?

— Нет, тебя повидать заскочил. Сегодня уже уеду.

Барышня округлила глаза.

— Посторонних дальше карантинного блока не пускают, а за ученика ты себя выдать не мог! — Она вдруг выскочила из-за стола и заозиралась по сторонам. — У тебя в руках что-то было…

Монашеский балахон отыскался в одном из кресел, Заряна схватила его и встряхнула, расправляя, уставилась на меня своими янтарными глазищами.

— И как это понимать, Серый? Только не говори, что постриг принял! Не поверю!

— В жизни всякое случается, — улыбнулся я. — Но — нет, не принял.

— Тогда как тебя пропустили? Любую фальшивку в два счёта на воротах разоблачат!

— Никаких фальшивок, — покачал я головой и сознался, будто в прорубь нырнул: — Мне твой папенька подсобил.

— Что-о? — охнула девица. — Быть того не может!

Я поднялся со стола, подошёл к буфету и повертел в руках чашку, возвращённую туда Заряной, не нашёл на той никаких изъянов и пожал плечами.

— Его преосвященство горит желанием повидаться с тобой, и невесть с чего вбил себе в голову, будто я могу этому поспособствовать. И вот я здесь!

— Поверить не могу!

Заряна топнула ножкой, и до меня донеслись явственные искажения магического фона, повеяло призрачным жаром — да так, что на лице стянуло кожу.

— Ты у него на побегушках? Это подло! Не желаю его видеть! А ты… Предатель! Уходи! Убирайся немедленно!

Голос барышни задрожал, а в глазах заблестели слёзы, но я не сдвинулся с места. Не подошёл и не обнял, не поднял с пола балахон и не покинул дом. Вместо этого усмехнулся.

— Я никаких обязательств на себя не принимал, просто ухватился за возможность с тобой повидаться. Не переживай, теперь точно не стану уговаривать повстречаться с папенькой. В монастырь он тебя, конечно, не отправит — всё же поклялся, что не станет препятствовать возвращению обратно в школу, но вожжами отхлестать — это запросто!

Глаза Заряны расширились до совершеннейшей невозможности, и она как-то совсем уж по-детски спросила:

— За что⁈

— Отхлестать-то? — уточнил я вопрос. — Ну а как иначе-то? При живом папеньке-епископе с мужчиной под одной крышей во грехе жить! Узнают его недоброжелатели — помоями обольют!

Заряна аж задохнулась от возмущения.

— Лучезар, ты в своём уме⁈

— Лучезар — нет, Серый — да, — улыбнулся я и начал подводить под свою догадку доказательную базу: — Пепельница — ерунда. Курильщики и в гости захаживать могут. Вот только комната пропахла табаком так, что её даже гарь хлебных крошек перебить не способна. А от тебя — не пахнет. И ещё есть чашка, особенная настолько, что пить чай из неё дозволяется лишь кому-то одному конкретному. Вдобавок к этому домашние тапочки. Нет, не те, которые сейчас на тебе, а в прихожей. На здоровенную такую лапищу. И если подняться в спальню…

— Перестань немедленно! — аж взвизгнула Заряна, покраснев до корней волос.

Но я и не подумал угомониться. Подошёл к ней и чуть оттянул в сторону неплотно запахнутый халатик — едва-едва, лишь слегка обнажив верх девичьей груди. Просто чтобы увериться в своей догадке — и да, примеченная мной ссадина оказалась краешком свежего засоса.

— Не самое подходящее место для дружеских поцелуев.

— Не тебе о жизни во грехе толковать! — взвилась Заряна, отшатываясь и поправляя халат. — Вы с Беляной тут что только не вытворяли! Да прямо даже на этом диване! Скажи — не так⁈

— Не обо мне речь!

— А отцу и подавно лучше бы помолчать! Он меня во грехе заделал, если ты не забыл! Я-то, по крайней мере… — Она не договорила и осеклась, будто едва не выболтала чего-то важного, жалобно попросила: — Уходи! Уходи, пожалуйста!

Ничего иного мне и не оставалось, я даже потянулся за монашеским балахоном, но передумал и поднимать его не стал, вместо этого сграбастал лежавшую в кресле книгу. Раскрыл ту на титульном листе и едва не присвистнул, прочитав название сего весьма объёмного труда.

«Наиболее распространённые осложнения, возникающие при формировании истинного облика, иначе именуемого аватаром, и краткое описание техник исправления оных»

Едва ли это сочинение могло быть интересно и даже просто понятно обычному аколиту, к тому же от книги едва заметно тянуло табачным дымом, и я вздохнул.

— Только не говори, что тебя обаял седовласый престарелый профессор!

Заряна подбоченилась, будто скопировала подсмотренную у Беляны позу.

— Не седовласый! Не престарелый! Не профессор! — отчеканила она. — И не обаял! Мы любим друг друга!

«Не престарелый и не профессор», — мысленно повторил я и помотал головой, поражённый неожиданной догадкой.

— Нет, нет, нет!

Барышня впервые за всё время нашего разговора отвела глаза, а после шмыгнула носом и будто наперекор мне отрезала:

— Да! — И уже далеко не так уверенно и куда жалостливей добавила: — Он хороший!

Я кинул книгу в кресло, вернулся за стол и долил в чашку заварки, затем добавил кипятка. Уходить мне расхотелось.

— Знаешь, Заряна… — озадаченно протянул я. — А ведь тебе и вправду стоит поговорить с папенькой!

Глава 22

16−4

— Белояр — хороший! — упрямо повторила Заряна. — Он умный, заботливый и добрый!

Я припомнил, как этот умный, заботливый и добрый тогда ещё аспирант без малого размазал меня об эту самую столешницу, и покрутил шеей. Едва ли его бешеный нрав претерпел изменения к лучшему после прорыва в асессоры, скорее уж просто прибавилось возможностей демонстрировать своё дурное настроение окружающим.

— Давно он асессором стал? — уточнил я и сделал глоток чая, но вкуса не ощутил вовсе.

— В прошлом году ещё, — буркнула Заряна, села напротив и с гордостью добавила: — И без денег дома Пламенной благодати справился! Всё же стал самым молодым асессором школы!

— Здорово, — кисло улыбнулся я, ясно отдавая себе отчёт, что в схватке с этим надутым индюком шансов у меня попросту не будет. — Но ты же его терпеть не могла! Он же… — Подобрать цензурное и вместе с тем точное определение удалось далеко не сразу. — Он грубиян и невежа! И тебя ни в грош не ставил!

Барышня покачала головой.

— Белояр — ранимый и милый. На него давила ответственность перед директором, вот он и психовал. Ещё я масла в огонь подлила из-за того, что моего согласия на замужество не спросили. Наговорила Белояру гадостей, а он на нервах был, ещё и лицо перед родичами потерять побоялся, вот и не сдержался. И пошло-поехало! Сейчас-то другое дело!

— И что изменилось?

— Всё! — хлопнула Заряна ладошкой по столу. — Всё изменилось, Серый! Когда Белояр в школе работать начал, у нас общие интересы появились, общаться стали и сошлись как-то… — Она вскинулась, уставилась на меня и вновь начала краснеть. — Да это просто поцелуй был! Не сплю я с ним, он здесь даже не живёт, только в гости приходит!

«Не сплю я с ним» — это уверение меня отчасти успокоило, пусть к нему так и напрашивалось уточнение «пока».

— Что самое смешное, он мне сразу понравился! — продолжила изливать душу Заряна. — И я ему тоже, только поэтому он на брак и согласился, а вовсе не из-за моего приданого. А теперь, когда всё устроилось, отец вдруг обо мне вспомнил, только поздно!

Я сделал глоток чая и сказал:

— Вожжи!

— Не тебе меня судить! Вы с Беляной меня совсем одну бросили! А отцу бы и вовсе в мою жизнь свой нос лучше не совать! Нет у него на это никаких прав! Не после того, как он от меня отказался!

— Ну так и выскажи это всё ему в лицо. Зачем в себе держать?

— Вот ещё! — надулась барышня. — Видеть его не желаю!

— Вожжи, розги, на худой конец — ремнём по заднице отходить, — спокойно перечислил я и фыркнул. — Такую кашу на ровном месте заварила! — И, не позволив перебить себя, обвёл рукой комнату. — Ты что же — всерьёз полагаешь, будто в этом кукольном домике от реальной жизни спрятаться сумеешь? Не выйдет!

Заряна поджала губы и зло глянула на меня, враз сделавшись копией своей маменьки, но куда подальше не послала.

— Знаю, что не выйдет, — буркнула она. — Но отца видеть не хочу. Выучусь, встану на ноги и всё потраченное на себя до последнего грошика верну!

— А Белояр что на сей счёт говорит? — поинтересовался я.

Барышня отпила остывшего чая и пожала плечами.

— Белояр говорит, что и сами проживём.

Я невольно проникся к этому скороспелому асессору уважением, но Заряна тут же смазала впечатление, заявив:

— Он ведь из самых низов выбился! Совсем как я!

Не скривился в презрительной гримасе я исключительно из нежелания обидеть девушку. Обладающий колдовским талантом выходец пусть из захудалой, но всё же дворянской семьи имел примерно такое же отношение к истинным низам, как и я к настоящим боярам.

— Белояр меня во всём поддерживает, — продолжила барышня. — Знаешь, как это важно, когда одна-одинёшенька? Если б не он, я бы давно отцу написала всё, что только о нём думаю!

— И что же ты о нём думаешь? — вздохнул я, кидая тоскливый взгляд на часы.

— А это значения не имеет! Не поеду никуда, и точка! — зло выдала Заряна, посмотрела на меня, вздохнула и нехотя спросила: — Или тебе лихо придётся, если поручение не выполнишь?

Возможно, в иной ситуации мог бы и опуститься до просьбы войти в положение, а так, наплевав на грозящие убытки, беспечно покачал головой.

— Нет, я всего лишь воспользовался оказией с тобой повидаться. Никак иначе сюда было попросту не попасть.

— Врёшь ведь, да? — проницательно прищурилась Заряна.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я способен подобрать слова, которые заставят тебя передумать. Просто не вижу смысла. Послание я доставил, решение за тобой.

Барышня тяжко вздохнула:

— Хорошо! Передай отцу, что в ближайшее время его навещу.

— Не нужно, — усмехнулся я. — Лучше напиши. А то он в Тенезвёзд собрался, в Черноводске можешь и не застать.

— Что за вздор? — нахмурилась Заряна.

— За что купил, за то продал, — развёл я руками, поднимаясь из-за стола. — И попробуй его простить. Какая-никакая, а всё ж родня. Да и сколько ему лет было, когда ты родилась? Семнадцать? Восемнадцать? Совсем сопляк, куда такому против главы дома пойти!

— Его это не оправдывает! — отрезала барышня.

— Дело твоё, — пожал я плечами, поднял с пола и собрал в аккуратный увесистый свёрток монашеский балахон. — И мы с Беляной тебя не бросали. Нельзя было нам в школе оставаться. Мне — сама знаешь почему. У Беляны тоже самые серьёзные основания убраться отсюда были. В подробности вдаваться не могу, скажу одно: здесь бы её достали. Рано или поздно, но непременно достали бы.

Я подошёл к поднявшейся из-за стола девушке, в глазах которой вновь заблестели слёзы, обнял её левой рукой и поцеловал в щёку.

— Думаю поступить в Черноводский университет. Выберешься в город или нужда какая возникнет — ищи на факультете тайных искусств.

— Серый! — окликнула меня Заряна. — Я не могу к отцу поехать! Только не сегодня! В полдень начнётся турнир, я должна быть там!

Я обернулся и нахмурился от неожиданной догадки.

— Тебя ведь не выставили на бои?

Барышня помотала головой.

— Нет, но Белояр — чемпион школы. Я должна его поддержать! Должна, понимаешь? Это было бы предательством — уехать в столь важный для него момент! Как я могу с ним так поступить?

Сам я мог поступить с этим напыщенным болваном ещё и не так, но то я. К тому же иной раз подлость куда больнее режет не жертву, а предателя, так что кивнул.

— Не можешь, — подтвердил я, пытаясь собрать в единое целое странное требование епископа непременно вывести дочь из школы до полудня, его ещё даже более поразительное обещание в случае ослушания лишить Заряну наследства и категоричное требование ничего ей об оной угрозе не говорить.

Зачем тогда он вообще о лишении наследства упомянул? Только лишь для того, чтобы я проникся серьёзностью момента и полагал поездку Заряны в Черноводск делом для неё чрезвычайно важным? Или дал мне инструмент, с помощью которого можно выполнить поручение, просто завуалировал его, чтобы не уронить себя в глазах дочери?

— Что такое, Серый? — прищурилась Заряна.

Я мог бы испросить у неё разрешения переговорить с Белояром, дабы тот отпустил её к папеньке, но делать этого не стал. Просто знал, что непременно получу строжайший запрет нервировать суженого перед поединком, а посему решил взять ответственность на себя. В конце концов, я обещал позаботиться о Заряне, и она против этого отнюдь не возражала. А что два года прошло — так это пустяки.

— Всё хорошо! — улыбнулся я, послал барышне воздушный поцелуй и выскользнул из гостиной в прихожую.

Планы у меня поменялись самым решительным образом, и возвращаться в ресторан, несмотря на возможные осложнения, я больше не собирался, поэтому наплевал на конспирацию и натянул на себя балахон — вышел за дверь, на ходу опоясываясь кушаком. До начала турнира оставалось чуть больше часа, а мне за это время ещё требовалось добраться до арены, отыскать там Белояра и успеть его настропалить, при этом не дав повода для вызова на дуэль. Пусть статус ассистента арбитра задуманное и упрощал, но нельзя было сбрасывать со счетов и бешеный норов Заряниного жениха. А ещё не следовало забывать о заполонивших улочки жилых кварталов учениках.

— Эй, святоша! — подскочил ко мне у одной из пивных юнец и даже попытался ухватить за руку. — Давай, выпь…

Договорить ему помешала стиснувшая горло кровавая пятерня. Я отодвинул от себя подвыпившего аколита, попутно отсёк от небесной силы и заблокировал ядро, но только лишь этим и ограничился.

— Больше уважения! — веско произнёс, легонько шлёпнул кровавой ладонью по щеке и, будто сплюнув, добавил: — Брат мой!

Да я и сплюнул после. Глотку продрало, а слюна зашипела на сырой земле, зато столь явная демонстрация силы заставила отстать от меня изрядно наклюкавшихся учеников. Уж лучше так, чем в перебранку ввязываться. Ещё не хватало заявиться на арену с подбитым глазом или рассаженным носом.

Поспешив дальше, я обратился ко второму колену своего атрибута, но небесной силы задействовал сущие крохи: создал едва различимый намёк на жгучее марево — видно его не было, а вот магическим чутьём возмущения прекрасно улавливались, и меня начали сторониться. По крайней мере, дорогу больше никто не заступал.

К арене я вышел самую малость запыхавшимся. Развеял ауру и постарался размыть производимые ядром искажения, что с учётом вернувшегося в радужки пурпура могло сбить с толку не слишком внимательного наблюдателя. Поди разбери ещё, аколит перед тобой или полноценный аспирант! А всерьёз прощупывать представителя епархии не всякий решится. Наверное. Надеюсь на то. Сейчас от меня требовалось выглядеть солидней некуда, одни только ужимки и гримасы Лучезара помочь не могли.

До начала турнира оставалось ещё минут сорок, народу вокруг собралось — просто тьма. Были это преимущественно внешние ученики из числа тех, кому не хватило мест на трибунах, ученики же внутренние либо проходили внутрь наравне с преподавателями, либо дежурили на входе, как раз и отсекая тех, кто пытался пробраться без пригласительного билета.

У меня такового не имелось, но миновал заслон беспрепятственно. Разве что старший наставник Горисвет нахмурился. Впрочем, цепляться он не стал и молча отвернулся.

На каменных скамьях оказалось яблоку некуда упасть — свободным от зрителей оставался лишь сектор, выделенный представителям школы Чернопламенных терний, да ещё часть незанятых покуда мест предназначалась припозднившимся наставникам репьёв. Нельзя сказать, будто у меня голова кругом пошла, но столько тайнознатцев разом видеть ещё, пожалуй, не доводилось.

Посреди арены расчертили огромный дуэльный круг, рядом с ним суетились настраивавшие купол защитного полога колдуны. Я огляделся и двинулся прямиком к ведущей в служебные помещения арке. Там дежурила парочка наставников, и я предупредил неизбежный вопрос, какого чёрта мне тут понадобилось, спросив:

— Белояр из семьи Калёных уз уже здесь?

Дежурные заколебались, затем аспирант с оранжевыми глазами всё же подсказал:

— Третья комната с левой стороны.

— Только он медитирует! — предупредил его напарник, но я шагнул в коридор с высоченным сводчатым потолком и голой каменной кладкой стен, этот запоздалый возглас проигнорировав. Равно как не стал утруждать себя и стуком в дверь. Просто взял и распахнул её небрежным толчком, переступил через порог под противный скрип несмазанных петель и едва удержался от удивлённого присвиста.

Посреди небольшой комнатушки в локте над полом завис могучего сложения молодой человек в гимнастическом трико. Вокруг него мерцала оранжевая пелена, но была она полупрозрачной и не помешала разглядеть ни копну чёрных как смоль волос, ни грубоватое и одновременно мужественное лицо. Ошибки не случилось — в помещении с единственным окошком под потолком и в самом деле медитировал жених Заряны.

Скрип петель вырвал его из транса, поддерживавшая громилу в воздухе магия рассеялась, но, приземлившись на ноги, тот даже не покачнулся.

— Какого чёрта⁈ — прорычал Белояр ещё даже прежде, чем распахнул глаза с радужкой, чуть темней идеального оранжа. — Какого чёрта? — повторил он уже не столь напористо, разглядев, кто именно заявился к нему в гости.

В повторном вопросе почудился намёк на неуверенность, но я не воспользовался моментом и уточнил сухо, даже безразлично:

— Белояр из семьи Калёных уз?

— Да! — вновь рыкнул громила.

С момента нашей первой и единственной встречи его внешность никаких изменений не претерпела, а вот внутренняя энергетика стала куда более насыщенной и упорядоченной. Жениха Заряны словно переполнял живой пламень, захотелось даже чуть отступить, но вместо этого я прикрыл за собой дверь.

— Сюда меня прислал его преосвященство епископ Ясный, — заявил я и, продолжая гасить создаваемые духом возмущения, с брезгливой гримасой обвёл рукой комнатушку. — Не конкретно сюда, а в школу.

— Ну и? — так и подобрался Белояр.

— О тебе, брат мой, — спокойно продолжил я, — речь не заходила, но епископ прямо заявил, что его терпение на исходе, и если дочь сегодня же не явится для разговора с ним в Черноводск, её самое меньшее лишат наследства…

Набычившийся асессор шагнул вперёд и стиснул кулаки, каждый из которых размером превосходил два моих.

— Что с того? — прорычал громила, и в комнате стало как-то очень уж тесно. А ещё — душно и даже жарко.

— Юные барышни далеко не всегда склонны прислушиваться к гласу разума и задумываться о будущем, — заявил я, радуясь тому, что накинутый на голову глубокий капюшон скрывает покатившуюся по виску струйку пота, — а его преосвященство был чрезвычайно категоричен в своих высказываниях. О лишении наследства он говорил, как о деле решённом. Равно как и упомянул, что после визита в Черноводск с лёгким сердцем позволит дочери вернуться в школу. Собственно, прозвучала формулировка «клянусь своей душой», а уже одно это показывает серьёзность его намерений.

— При чём здесь я⁈ — прорычал Белояр, придвигаясь ещё ближе.

— Карета будет ждать дочь его преосвященства лишь до полудня! — объявил я и, не оборачиваясь, заставил лёгоньким ударным приказом распахнуться дверь, после чего отступил за порог. — Тик-так, брат мой. Тик-так!

Ну а про себя подумал, что кто-кто, а этот дворянский выкормыш мне точно не брат. Впрочем, Белояр полагал ровно так же, поскольку дверью он громыхнул так, что пыль с потолка полетела.

Я беззвучно рассмеялся.

Быть может, и не получится спровадить Заряну в Черноводск, но на нервах у её жениха я поиграл наилучшим образом. С учётом предстоящих тому поединков, пожалуй что, не просто расквитался за нашу прошлую встречу, но ещё и с горкой отсыпал.

Медитировал он, понимаешь! В воздухе висел! Ха! Пусть теперь по потолку бегает!

И даже если у него и впрямь чувства к Заряне, даже если он и вправду плевать хотел на приданое и не попытается уговорить невесту незамедлительно отправиться в Черноводск на встречу с отцом — меня такое развитие событий тоже нисколько не огорчит и в чём-то даже порадует. Жених-асессор и брак по любви — чего ещё Заряне можно пожелать? Да и она при таком раскладе ко мне претензий иметь не будет. Если Белояр не дурак, он о нашем разговоре и не заикнётся даже.

Посмеиваясь, я вернулся на арену, а уже там придал лицу серьёзное выражение и огляделся, но присланного епископом священника нигде видно не было, и посему оставалось лишь гадать, какое именно место мне полагается занять. Подумав немного, подниматься на трибуны не стал и сделал вид, будто изучаю площадку для поединков.

Впрочем, никому в любом случае не было до меня никакого дела: судя по начавшим доноситься с улицы крикам, свисту и улюлюканью, к арене приближалась делегация школы Чернопламенных терний. Зрители так и подобрались.

— А директора-то всё нет, — сказал вдруг один из отвечавших за создание магических барьеров тайнознатцев своему коллеге.

— Да директор-то что? — отмахнулся тот. — Он секретаря правления Черноводской торговой компании у себя принимает, точно явятся самыми последними. Ты посмотри лучше, сколько свободных мест осталось! Когда такое было?

Первый из тайнознатцев глянул на меня, но я с невозмутимым видом пялился на арку в ожидании терниев, и он, лишь самую малость понизив голос, пояснил:

— Да это всё старый баламут Сивер! Заявил, что ноги его здесь не будет и других к тому подбил. Жилен, Чернодол, Чароцвет! Да половины из старой гвардии нет! Бесятся из-за того, что торгаши в попечительный совет вошли!

— Будто у нас выбор оставался!

— А старикам плевать! Они уже одной ногой в могиле стоят, им терять нечего.

Колдуны отошли, и я за ними не последовал, вместо этого кинул взгляд на сектор, отведённый наставникам школы Огненного репья. Свободных мест там до сих пор оставалось с избытком — притом что чуть ли не два ряда заняли члены попечительного совета.

Накатило раздражение, но тут в арке показалась колонна представителей школы Чернопламенных терний, и трибуны взорвались презрительными криками и свистом. Если б не уже отлаженные магические барьеры, мог и тугоухость заработать, а так лишь зазвенело в ушах. Гости же холодному приёму ничуть не удивились и не смутились, прошествовали к своему сектору и начали спокойно рассаживаться по каменным скамьям, благо дело ограничилось лишь криками и оскорблениями, а мусор и что потяжелее в них не кидали — за этим следили стоявшие тут и там среди зрителей наставники.

На арену вышел моложавый преподаватель школы Огненного репья с профессорской бляхой на груди, сопровождал его наставник Синеок. Оба они смерили меня уничижительными взглядами и сочли недостойным своего внимания, даже не кивнули.

— А терниев-то, терниев! — с презрительной гримасой произнёс профессор. — В этот раз их куда больше обычного заявилось!

— Они ещё и летучий корабль арендовали, не на поезде прикатили! — рассмеялся Синеок. — Видать, на последние деньги решили пыль в глаза пустить!

От сектора гостей к нам направились два представителя школы Чернопламенных терний, но ещё раньше них подошли Горисвет и седовласый священник, который моему присутствию на арене если и удивился, то виду не подал. Старший наставник вручил всем листы с расписанием поединков, и посланец епископа сразу передал их мне.

— Ознакомься!

Я внял требованию и обнаружил, что чемпиону хозяев будет противостоять Горислав из дома Пламенной благодати, за минувшее время тоже сумевший прорваться в асессоры. Их схватка закрывала первый круг турнира, но представители школы Огненного репья не на шутку разнервничались, не углядев среди выстроившихся участников Белояра.

— Пошлите кого-нибудь за ним! — потребовал профессор у старшего наставника. — Белояр не может пропустить открытие!

Горисвет жестом велел приблизиться аспиранта, караулившего проход во внутренние помещения арены, но молодой человек в ответ на просьбу поторопить Белояра лишь руками развёл.

— А нет его.

— Как? — охнул Синеок. — Почему⁈

— Не могу знать, — смутился дежурный. — Его невеста навестила, и они сразу куда-то ушли.

Услышав это, я ощутил смешанные чувства. Стало жаль Заряну и ещё почему-то самую малость противно, будто совершил осознанную подлость.

— Немыслимая беспечность! — нервно закатил оранжевые глаза профессор репьёв. — Горисвет, сделайте же что-нибудь! Это грубейшее нарушение традиций!

В ответ на это заявление представители школы Чернопламенных терний рассмеялись, и стройный молодой человек с глазами непередаваемого оттенка горелого янтаря не удержался от колкости:

— Грубейшее нарушение традиций — это отсутствие на открытии директора школы!

— Узурпатора, ты хотел сказать, — поправил коллегу широкоплечий лысый старик в профессорской мантии, в чьих радужках в равной степени смешались чернота и оранж.

— Тогда уж, профессор, не узурпатора, а раскольника! — не полез за словом в карман молодой человек. — И да, если рассуждать с этой точки зрения, его присутствие на турнире отнюдь не является обязательным.

Прежде чем успела вспыхнуть перебранка, Горисвет вклинился между представителями враждующих осколков некогда единой школы, выудил за цепочку карманные часы и объявил:

— Ещё только без четверти полдень! — После он уставился на гостей. — И если уж на то пошло, судари, где ваш собственный чемпион?

Лысый старик озадаченно оглянулся и спросил у спутника:

— Ночемир, ты видел Горислава?

Тот указал куда-то в сторону арки.

— Сейчас подойдёт.

— Наш чемпион тоже явится в срок! — буркнул профессор репьёв, оттянул в сторонку старшего наставника и прошипел: — Сделайте что-нибудь!

Горисвет поспешил к проходу в служебные помещения, и обстановка самым явственным образом накалилась. Нельзя сказать, будто между представителями враждующих школ начали искры проскакивать, но не пришлось даже ловить гармонию с небом, дабы ощутить магические искажения и призрачный жар. И столь же отчётливо я осознал, что лишний здесь и сейчас, более того — вот-вот окажусь аккурат между молотом и наковальней.

Вот что я тут делаю? Зачем я здесь?

Ну какой из меня ассистент арбитра?

Как видно, седовласый священник полагал ровно так же, поскольку он легонько прикоснулся к моему плечу и распорядился:

— Иди, поищи чемпионов.

— Но…

— Иди!

Голоса старикан не повысил, да только спорить с ним как-то разом расхотелось.

— Сей момент, отче, — склонил я голову в притворно-почтительном поклоне и поскольку от входа на арену так и продолжали доноситься свист и вопли учеников, двинулся вслед за старшим наставником Горисветом.

Ворота стояли распахнутыми настежь, в арке толпились лекари в белых халатах. Они дымили самокрутками и оживлённо обсуждали шансы участников, не прекратили делать этого даже при моём приближении, а я вдруг сбился с шага из-за дохнувшего в спину жара.

Обернулся — точнее, ещё только начал оглядываться! — и сектор с преподавателями школы Огненного репья разметало мощнейшим взрывом. Самым краешком глаза я успел заметить, как разлетаются во все стороны обломки каменных скамей и кровавые ошмётки тел, а дальше ударная волна подхватила меня и забросила в арку, словно бильярдный шар в лузу!

Да чтоб вас!

Глава 23

16−5

Сработали рефлексы. За миг до падения на каменные плиты я сотворил магические латы и хоть крепко приложился, но ничего себе не сломал, а в стену врезался, уже изрядно замедлившись после нескольких кувырков. Не раскроил череп, не свернул шею. Лекарям досталось куда сильнее, но никто из них вроде бы не зашибся насмерть, а вот на арене без погибших точно не обошлось — и, судя по отблескам боевых арканов, прямо сейчас таковых там становилось всё больше и больше.

Бежать!

Чашу арены разом затопило облако дыма, миг спустя он ворвался в арку, и затянул коридор непроглядной пепельной серостью. Я припустил прочь, но из своих комнатушек начали выскакивать тайнознатцы, пришлось расталкивать и распихивать сбитых с толку учеников и наставников. Замешкался, и впереди вспыхнуло пламя — стремительно растеклось от пола и до потолка, сгустилось и перегородило проход магическим барьером. Всё случилось так неожиданно, что я успел лишь голову руками прикрыть да окутаться обжигающей аурой. На моё счастье, решившие отгородиться от дыма тайнознатцы не успели до предела уплотнить огненную завесу, и пусть пурпур при столкновении с ней и разметало, но монашеский балахон не вспыхнул, а я не упал. Проломился и не остановился. Почти не замедлился даже!

Поднажав, я выскочил на задворки арены, а дым хоть и выплеснулся следом, но сразу заклубился и начал потихоньку рассеиваться. Ни одно из его серых щупалец меня не зацепило.

Ушёл! Да только ушёл ли?

Я ощутил чьё-то внимание, а следом меня окликнуло само небо. Только поднял взгляд, и оно стиснуло в своих отнюдь не дружеских объятиях, попыталось сдавить дух и вогнать в беспамятство — и непременно сдавило бы и вогнало, когда б не наполненное под завязку ядро. Разогнанная по телу упругой волной энергия разметала оковы чужой воли, и я хрипло выдохнул, осознав, что вновь способен двигаться.

Но я — аколит, а вот без ядра такой трюк провернуть не помог бы никакой самоконтроль. Накрывшие школу чары разом вывели из игры всех простецов и адептов, а скорее всего и не только их.

Проявился и замерцал оранжевым над крышами учебных корпусов защитный купол — только сейчас в отличие от дня нашего выпуска он казался истончившимся, ещё и выцветал то тут, то там. Дрогнула под ногами земля, и я рванул прочь, попутно мысленным усилием ускоряя кровоток и снимая вызванную стремительным рывком и последующим забегом усталость.

Где-то в стороне полыхнуло оранжевое пламя, и я запоздало сообразил, что выставить Заряну за ворота до начала поединков требовалось исключительно ради её собственной безопасности. Епископ либо подозревал о грядущем нападении, либо доподлинно знал о нём, но поведать об этом дочери не мог, как не получилось у него и вызвать её под каким-нибудь благовидным предлогом из школы.

Белояр — чемпион репьёв, его невеста никак не могла пропустить поединки с участием суженого, а на арене — резня. И пусть простых учеников целенаправленно убивать точно не станут, от случайностей не застрахован никто. Особенно тот, кто не сможет или не пожелает остаться от схватки в стороне.

Я вывел Заряну из-под удара — честь мне и хвала! — вот только заварушка началась не в полдень, а чуть раньше, и едва ли Белояр и Заряна к этому времени уже успели добраться до ворот. И ладно бы они просто застряли в жилых кварталах, так нет же — наверняка схлестнутся с захватчиками! А ещё где-то тут шастает двоюродный братец Заряны, которому её замужество ровно кость в горле…

Быть может, он отнюдь неспроста запропал куда-то перед открытием турнира?

— Черти драные! — в голос выругался я и завертел головой по сторонам в попытке определиться со своим местонахождением.

Удирал я куда глаза глядят и к этому моменту удалился от арены на приличное расстояние, но за время обучения исходил территорию школы вдоль и поперёк, поэтому сразу сообразил, что достаточно обогнуть учебный корпус и заложить небольшой крюк, чтобы выйти к парку и срезать напрямик через него до жилых кварталов.

Магические искажения накатывали решительно со всех сторон, громыхало в добром десятке разных мест одновременно, тут и там к небу начали подниматься столбы чёрного дыма. Защитный купол мерцал, вспыхивали боевые чары, вытягивались выше крыш домов огненные смерчи, носились в высоте сотканные из чистейшего пламени фигуры.

У соседнего здания разгорелось настоящее сражение, и я побежал к боковому проходу, дабы оставить в стороне главный корпус, в окнах которого мелькали ослепительные отсветы атакующих арканов. Громыхнуло! Прямо на моих глазах одна из стен обрушилась, и по груде каменных обломков из пролома на улицу выбрался ящер размером с железнодорожный вагон. Огнедышащая тварь распахнула пасть и окатила жидким пламенем двух застигнутых врасплох тайнознатцев, а оседлавший её директор школы сотворил нечто вроде кометы, которая рухнула с неба и разметала этих бедолаг в клочья. И тут же откуда-то сбоку прилетел откованный из огня молот размером с человека!

Магическое оружие прошло через возникшую в воздухе завесу, врезалось зверюге в бок и пробило ту насквозь, оставив после себя огроменную дыру. Вымахавший до совершенно невозможных размеров огнедышащий ящер покачнулся и замертво рухнул на землю.

— Сдохни, поганый раскольник! — проорал тайнознатец в огненных латах, и я узнал пропитой голос профессора Сивера.

Он шибанул директора столь убийственными чарами, что я на миг даже ослеп, но удар цели не достиг. Глава школы Огненного репья отмахнулся, и магический фон дрогнул, а боевой аркан профессора снесло в сторону. Заклинание угодило в главной корпус и рвануло, всюду разлетелись каменные обломки, а уцелевшая часть фасада и перекрытия стали плавиться, будто в здании началось извержение вулкана. Лютым жаром налетела ударная волна, меня качнуло и едва не повалило на землю.

Черти драные! Вот это влип!

Миг спустя нагнал оглушительный грохот, но я не обернулся и поднажал, стремясь укрыться в жилых кварталах, где покуда ещё было тихо. Только надолго ли?

Накрывший школу оранжевый купол вдруг погас, и на посадку начали заходить два величественных летучих корабля. На парусах — пылающие чертополохи! Оба судна держали курс на школьный источник, при этом с них то и дело срывались гигантские огненные птицы и взлетали ковры-самолёты. Попутно вниз били разряды чёрных молний, но уж лучше бы экипажи летучих гигантов озаботились поддержанием защитных чар, поскольку ударивший откуда-то с земли огненный луч враз пронзил щит одного из кораблей и вспорол его борт. Повалил дым, судно начало быстро терять высоту, а вот второе хоть и влетело в огненное облако, но прошло через него, всего лишь лишившись парусов и такелажа. Курс его остался прежним.

Длиннополое одеяние сковывало движения, и мелькнула мысль избавиться от него, но вовремя сообразил, что в случае неожиданной встречи с одной из штурмовых групп балахон окажется куда более надёжной защитой, нежели отторжение или обжигающая аура, ведь по монаху боевыми чарами долбить не станут, а вот по случайному ученику могут и врезать. Если разобраться, бить-то тут сейчас было больше и некого!

Нет, жилые кварталы отнюдь не обезлюдели — просто когда их накрыло усыпляющим заклинанием, то подвыпившие аколиты не смогли противиться его хватке точно так же, как не имели шансов остаться в сознании и простецы с адептами. Ученики лежали тут и там, у пивных их бесчувственные тела и вовсе валялись вповалку. Если кто-то и не поддался действию чар, то на виду не маячил и растолкать товарищей не пытался.

«Здесь терниям точно никто сопротивления не окажет», — подумал я, и тут же несомненным опровержением моих мыслей долетел отголосок близкого взрыва.

Черти драные, это ведь точно женишок Заряны буянит, не мог он в драку не ввязаться!

За домами взметнулся к небу огненный фонтан, разлетелась сорванная с крыш черепица. Следующий перекрёсток встретил меня глубоченной воронкой и оплавленными углами ближайших домов, а боковой переулочек пропахала дымящаяся канава едва ли не в аршин глубиной. Отзвуки близкой схватки доносились откуда-то со дворов, и что самое паршивое — отсветы полыхнувшего над крышами пламени оказались знакомого огненно-янтарного оттенка.

Видел уже атрибут Заряны в действии, сразу его проявление узнал!

Лезть в чужую схватку нисколько не хотелось, но деваться было некуда, и я принялся формировать до предела сжатый сгусток проклятого пламени в надежде на то, что тот окажется эффективней обычного огня. Фиолетовый шар, внутри которого бурлила чернота, вместил в себя четверть всей запасённой мной небесной силы, после чего начал понемногу терять стабильность, и я переключился на гашение производимых духом возмущений.

В переулке клубилось раскалённое марево, а целых стёкол в окнах не осталось вовсе, при этом не попадались на глаза и осколки — одни только начавшие застывать брызги. В стенах тут и там зияли оплавленные дыры, а повернул за угол и обнаружил, что фасад двухэтажного особняка напротив превратился в кучу спёкшегося каменного крошева. Бой шёл на его задворках, и я бросился в обход развалин, но сразу хватанул ртом раскалённого воздуха и закашлялся, до того жёстко тот опалил лёгкие. Будто неведомым образом перенёсся в реальность огненных демонов!

Подтверждением этой нелепицы стали оплавленные следы, которые совершенно точно не могли принадлежать обычному человеку. Заметил их и едва не повернул назад. А когда из-за угла особняка плеснуло огнём, то и повернул. Взбежал по куче спёкшихся обломков и забрался в раскуроченную комнату, из неё попал в затянутый дымом коридор и поспешил по нему к чёрному ходу.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Время утекало как вода сквозь пальцы, да и удерживать под контролем взрывной аркан с каждым мгновением становилось всё сложнее, того и гляди — рванёт! Вот только спешка могла выйти боком, и я не вывалился из двери чёрного хода, вместо этого чуть приоткрыл её и посмотрел в щель. В лицо повеяло лютым жаром, невольно даже отшатнулся. На заднем дворе гудело магическое пламя — четырёхрукий огненный великан щедро плескал им во все стороны, стремясь если не спалить человекоподобное облако пронизанной оранжем черноты, то хотя бы его замедлить, дабы дотянуться и разорвать, но всё было тщетно. Буйство стихии никакого вреда нематериальному созданию не причиняло.

Сразу стало ясно, что в схватке сошлись Белояр и Горислав, а миг спустя я углядел и Заряну. Барышня понемногу пятилась от принявших истинный облик асессоров — защищавшая её силовая полусфера проминалась и колыхалась, но пока что сохраняла целостность.

Только надолго ли её хватит? И надолго ли хватит Белояра?

Горислав наседал на не слишком-то поворотливого жениха двоюродной сестрицы решительно со всех сторон — при этом легко уворачивался и от встречных замахов, и от свивавшегося в жгуты пламени, а когда тем всё же удавалось захлестнуть его, чернота гасла, и уже чисто огненное облако легко вырывалось из объятий родной стихии. Сам же Горислав атаковал куда более эффективно — лёгкими касаниями он вырывал из противника куски оранжа, пережигал их и вбивал обратно уже ядовитую тьму. Сотканная из чистейшего огня фигура Белояра неуклонно тускнела и темнела.

«Ещё немного исказится аспект, и ему конец», — подумал я, но вмешиваться в противостояние асессоров не стал, решив вместо этого потихоньку утянуть отсюда Заряну.

Чёрта с два!

Очередной удар пришёлся четырёхрукому великану в солнечное сплетение, и тот дрогнул, пошатнулся, перестал истекать пламенем. Облако на миг замерло и приняло облик сотканной из мрака и огня человекоподобной фигуры, тут-то барышня и обернулась ослепительным всполохом! Оранжевый росчерк проломил защитный барьер и ударил в Горислава с такой силой, что асессор пошатнулся. Во все стороны расплескались брызги цвета горелого янтаря, Заряну отшвырнуло. Она вновь стала сама собой, кубарем покатилась по земле. А вот её родич хоть и уменьшился в размерах, но контратаку Белояра не пропустил и перехватил бросок четырёхрукого великана встречным ударом — стремительным и сокрушительным. Огненную фигуру подкинуло в воздух и впечатало в каменную ограду. Та не выдержала и обвалилась, погребя под собой опрокинутого навзничь тайнознатца. Выстрелившие из-под завала огненные жгуты захлестнули противника, обвились вокруг него и попытались не рассечь, так разорвать — Горислав вновь стал чистейшим огнём, и я швырнул в него свой взрывной аркан.

Лови!

Сделал ставку на эффект неожиданности и просчитался! Мой шар почти сразу разметало надвое, и если фиолет помчался дальше и канул в огненной завесе, то чернота выстрелила обратно!

Ошмётки взрывного аркана соткались в копьё мрака, и я вмиг сообразил, что любой мой щит оно прошьёт даже не замедлившись, а потому воспользовался трюком, подсмотренным у директора школы Огненного репья: не просто сотворил силовой барьер, но ещё и отмахнулся им от заклинания, смёл его в сторону!

Отторжение! Удар!

Стена оказалась пробита насквозь, края отверстия начали осыпаться чем-то вроде гнилого песка, а я ринулся из дома и — опоздал! Какой-то доли мгновения не хватило, чтобы выскочить на задний двор до того, как в коридоре взревело чёрное пламя. Оно перехватило меня в рывке, обвилось и попыталось сжечь, но щупальца жгучей тьмы бессильно соскользнули с монашеского одеяния, а лицо я инстинктивно прикрыл руками. Балахон задымился, но не вспыхнул. Защитил!

И я переборол натиск заклинания, вырвался, благо Горислав вновь отвлёкся на своего начавшего разбрасывать камни противника и накрыл четырёхрукого великана столь убойным арканом, что земля вздыбилась, а после раскололась, разошлась в стороны, провалилась, и на месте разлома забурлило озерцо лавы.

Меня качнуло, но я устоял на ногах и ринулся к Заряне.

— Беги, дура!

Девчонка то ли не услышала, то ли не послушалась и метнула в родича нечто вроде огненного пульсара. Череда вспышек едва не ослепила, но я не замедлился и ещё даже больше ускорился — словно крылья выросли, до того помирать не хотелось!

За спиной рвануло, а миг спустя полыхнувшее пуще прежнего сияние обернулось полусферой защитного купола. Тот накрыл и девчонку, и меня, сразу содрогнулся от ударившего в нас заклинания и замерцал, но не погас, сумел отвести удар. Вот только дальше прикрытый защитным пологом участок стены вдруг вспух, и каменная кладка в один миг обернулась драконьей головой с пастью, способной перекусить лошадь.

Заряна охнула, я прыгнул к ней и отшвырнул в сторону, одновременно прикрылся отторжением, а вот напитать его пурпуром уже не успел, и длинный чёрный язык беспрепятственно прошёл через силовой щит, обвился вокруг пояса и едва не раздавил.

Аура!

Взревело порченое пламя, только поздно — меня уже рвануло к распахнутой пасти. Навстречу ударила тугая струя жгучего пламени, следом смертоносным капканом клацнули драконьи клыки, но — жив! Легко спалив облако жгучей порчи, пламя бессильно стекло с монашеского одеяния, не сумев ни прожечь его, ни даже запалить, а клыки раскрошились, так и не прокусив самую обычную вроде бы ткань. Меня сдавило и едва не расплющило, но магический доспех, который прежде обтягивал тело второй кожей, сделался твёрже закалённой стали и не позволил раздавить грудную клетку, а затем драконья голова развеялась подобно балаганной иллюзии.

Подавился!

— Беги! — хрипло выдохнул я, поднимаясь на ноги.

Монашеский балахон тлел и дымился, в остальном же ни от огня, ни от клыков он нисколько не пострадал, словно был соткан не из обычных ниток, а из чистейшей магии.

— Ты же не бросишь своего заступника, сестрица? — прогудело человекоподобное облако чёрно-оранжевого огня голосом Горислава, и я спиной ощутил, как застыла на месте двинувшаяся было к пролому в каменной ограде Заряна. — Мне нужна только ты!

Чёртов лжец!

Крутнув по оправе небесную силу, я до предела стиснул её своей волей, уплотнил и ускорил, соединил с аргументом кровавой руки, выставил перед собой раскрытую ладонь.

— Погоди, Горислав! — хрипло выдохнул и закашлялся из-за пронзившей лёгкие боли. — Давай…

Я согнулся, и тотчас из левой руки выстрелил пурпурный гарпун, увенчанный не зазубренным клинком, но кистью со сложенными копьём кровавыми пальцами.

Миг и — вспыхнуло!

Щит цвета расплавленного янтаря оказался пробит, только брызги пурпура и оранжа во все стороны разлетелись! Увы, но и моя магическая конечность расплескалась вскипевшей кровью, испарилась, перестала существовать. Отдача врезала налетевшим на полном ходу паровозом, силовые узлы свело спазмом, голова мотнулась, и меня едва не опрокинуло на спину — устоять помогла придержавшая сзади Заряна. Я попятился со двора, только куда там! Не сбежать!

И нас бы точно спалили к чертям собачьим, если б от поваленных ворот не прозвучало вдруг отчасти раздражённое, отчасти скучающее:

— Приглашённым участникам турнира воспрещается принимать истинный облик где-либо помимо площадки для поединков!

Человекоподобное облако оранжа и черноты неуловимым образом исказилось, и тут же в руке невесть откуда взявшегося здесь старшего наставника Горисвета рукотворным солнцем воссиял замысловатый амулет. Вспышка полностью выжгла изгибавшийся в объятиях пламени мрак, и смятый чужой волей аватар чемпиона школы Чернопламенных терний вывернулся наизнанку, вновь сделал двоюродного братца Заряны человеком из плоти и крови.

— Нарушители сего правила лишаются гарантий неприкосновенности, — всё столь же невозмутимо продолжил старший наставник, словно на эту самую школу и не напали враги, а сам он отчитывал нашкодившего адепта, а не прихваченного на горячем асессора. — И должны незамедлительно покинуть пределы учебного заведения или же станут законной добычей для каждого из его обитателей!

Горислав вскинул руку, намереваясь избавиться от свидетеля, и упустил тот миг, когда из озерца бурлящей лавы выскользнули огненные цепи с золотистыми крючьями на концах, а потом стало уже слишком поздно. Если в своём мистическом обличье кузен Заряны легко выворачивался из пут фамильной магии семьи Калёных уз, то его реальное тело оказалось оплетено по рукам и ногам буквально в один миг, нематериальные вроде бы крючья глубоко вонзились в плоть, из ран хлынула кровь.

Полыхнуло пламя, разлетелись во все стороны клочья запёкшейся земли, Горислав крутанулся волчком и опутался разрядами чёрных молний, но избавиться от огненных уз не сумел, те рывком затянули его в озерцо кипящей лавы.

— Нет!

Крик оборвался, ударил в небо огненный фонтан, отголосками агонии разошлись кругом магические искажения, и ни один из соперников смертоносную купель уже не покинул, а миг спустя края разлома дрогнули и сомкнулись — только неровная полоса раскалённой земли на том месте и осталась.

— Белояр из семьи Калёных уз пал смертью храбрых и утянул на тот свет своего убийцу — Горислава из дома Пламенной благодати, — официальным тоном констатировал старший наставник и направился к нам со всё столь же бесстрастным выражением лица.

Мне и до того не по себе было, а тут и вовсе паскудней некуда сделалось.

Белояр расквитался со своим убийцей?

Серьёзно⁈

Я видел его в деле, даже становился целью родовой магии семьи Калёных уз — и пусть сейчас могло случиться некое предсмертное усиление чар, но утянувшие Горислава в лаву цепи мало походили на всё виденное мной ранее. Как бы не оказаться неудобным свидетелем.

Чёрт, чёрт, чёрт…

Голова шла кругом, а наполнять лёгкие воздухом удавалось лишь через раз, стоял и сипел, пытался жить. Старший наставник глянул зло и процедил:

— Терпеть не могу подчищать чужие хвосты!

— Я на такое… — хрипло выдохнул я. — Я на такое не подписывался!

Но мог бы и не оправдываться, поскольку Горисвет мои слова проигнорировал и обратил своё внимание на Заряну.

— А вам, барышня, в свете текущих событий следует незамедлительно покинуть школу и отбыть в Черноводск.

Заряна нервно всхлипнула, да я и сам оказался чертовски близок к тому, чтобы зайтись в приступе истеричного смеха.

В свете текущих событий? Покинуть школу? Отбыть в Черноводск?

Как, чёрт меня дери, это можно устроить? И какое до всего этого дело старшему наставнику? Особенно — «в свете текущих событий»?

Глава 24

16−6

К моему несказанному облегчению, откопать останки своего суженого Заряна не потребовала. Истерику не закатила, не заплакала. Слёзы в глазах блестели, но и только.

— Идёмте! — поторопил нас старший наставник, на фоне всеобщего хаоса смотревшийся поразительно бесстрастным и возмутительно чистым.

Заряну при этих словах аж подбросило.

— Куда⁈ — выкрикнула она. — Вы разве не видите, что творится⁈

— Разногласия профессорского состава учащихся никоим образом не касаются! — отрезал старший наставник и уже куда жёстче прежнего повторил: — Идёмте!

Меня всего так и распирало от вопросов, догадок и предположений, но нам и в самом деле следовало поскорее убираться отсюда, поэтому я ухватил Заряну под руку и потянул вслед за двинувшимся со двора Горисветом.

Отзвуки магического противостояния и не думали стихать — более того, сейчас они доносились буквально со всех сторон, но старшего наставника, казалось, это нисколько не беспокоило. И даже, когда на перекрёстке мы столкнулись с полсотней спешивших вглубь школьной территории тайнознатцев во главе с сотканной из угольно-чёрных и одновременно огненных теней фигурой, он так и не утратил своего бесстрастно-скучающего выражения лица.

— Это дочь его преосвященства! — указал старший наставник на Заряну. — Барышню и её сопровождающего следует незамедлительно препроводить за ворота.

Принявший истинное обличье асессор глянул в ответ свысока и покачал чем-то вроде головы.

— У меня каждый человек на счету! Все шаги по минутам расписаны!

— У меня будто нет! — фыркнул Горисвет, выудил карманные часы и поморщился. — Мы впустую теряем время!

Асессор, возглавлявший штурмовой отряд школы Чернопламенных терний, развернулся и скомандовал:

— Ты и ты! Исполняйте!

Тайнознатцы поспешили дальше, откланялся и старший наставник — при нас осталась лишь парочка аспирантов с глазами цвета горелого янтаря. Обоим было лет по двадцать пять, оба едва ли не пританцовывали на месте от желания выпроводить подопечных за ворота и вернуться к своим делам. Впрочем, мои устремления с их чаяниями полностью совпадали, так что медлить я не стал и потянул за собой Заряну, спеша поскорее отсюда убраться.

Где-то приходилось обходить бесчувственные тела, а где-то даже перешагивать через них, но все как один юнцы были всего лишь погружены в магический сон, а первые убитые, раненые и пленные попались на глаза уже только на подходе к арке, соединявшей внутреннюю территорию школы с карантинным блоком. Во дворе рядом с выломанной дверью караулки, откуда до сих пор тянуло дымом, рядком лежали тела черноводских стрельцов, там же лекари пытались откачать дежуривших на проходной тайнознатцев, которым крепенько досталось при штурме.

Судя по всему, нападавшие вломились в помещение охраны изнутри, и я всерьёз сомневался, что кого-то из терниев могли оставить дожидаться итогов турнира в карантинном блоке. Лишних людей попросту не пустили бы за ворота, а нелишним была прямая дорога на арену. При этом захват караулки определённо случился ещё до отключения защитного купола, а посему здесь никак не мог порезвиться сброшенный с летучих кораблей десант.

Ворота стояли распахнутыми настежь, но в них уже никто не забегал, и пусть все как один захватчики были тайнознатцами, едва ли им по силам окажется удержать стены при штурме извне. А что без такового не обойдётся, лично я нисколько не сомневался.

Школа ж не сама по себе! Школа при черноводских торгашах!

— По распоряжению профессора Тенебора! — объявил караульным на воротах один из аспирантов.

Второй и вовсе нас поторопил:

— Быстрее, пожалуйста!

Я этот окрик проигнорировал — и без того всю дорогу приходилось тащить Заряну за собой, но парочка молодых людей с чистой совестью бросилась нагонять соучеников сразу, как только выпроводила нас за ворота.

Рядом тотчас очутился отец Бедный.

— Заряна, вы в порядке? — забеспокоился священник и потянулся к барышне, но та его руку откинула.

— Мы знакомы? — с вызовом спросила она.

— Его твой папенька прислал, — подсказал я.

— Мы с тобой ещё об этом поговорим! — буркнула Заряна, которая отнюдь не казалась сломленной из-за гибели горячо любимого жениха.

— Прошу! — указал отец Бедный на карету. — Пора ехать!

— Никуда я с вами не поеду! — отрезала барышня и закатила глаза. — Нет, это просто невыносимо!

Отец Бедный мрачно глянул на меня своими пронзительно лазурными глазами, но я отвернулся и от него, и от Заряны. Скользнул взглядом по громаде приземлившегося посреди площади летучего корабля, с интересом присмотрелся к своим бывшим соученикам, чужими на этом празднике жизни отнюдь не выглядевшим.

Ёрш с раскинутыми руками лежал на каменных плитах площади, легонько дымился и вяло отмахивался от изредка тыкавшего его под рёбра носком ботинка Вьюна. Тот был невредим, если не брать в расчёт начисто спалённые волосы. Кабан и Кочан сосредоточенно курили, лица их покрывала копоть, а вот Огнич остался свеж и чист, только трясся в ознобе, да ещё с него то и дело срывались яркие искорки. Наверное, именно поэтому фургонщик и стоял наособицу от остальных.

Дарьян? Книжник обнимал и успокаивающе гладил по спине какую-то барышню. Лица видно не было, но пригляделся к светлым, чуть рыжеватым на концах волосам, оценил стройную фигуру и неожиданно для себя её узнал.

Агна! Какая-то там родственница Цареслава. На гербе — огненная лисица.

Ну Дарьян! Ну кобель! Дворяночку охмурить умудрился!

Отец Бедный выразительно откашлялся, и я едва по примеру Заряны глаза не закатил. Но совладал с собой, легонько прихватил барышню за руку и потянул её в сторонку.

— Давай не будем стоять на проходе.

— Обойдут! — огрызнулась Заряна и высвободилась, а после объявила священнику: — Я никуда не еду!

Тот тяжко вздохнул.

— При всём уважении, барышня, но оставаться здесь небезопасно. Нисколько не сомневаюсь, что Черноводская торговая компания и клуб Огнедрева в самом скором времени попытаются школу отбить.

Будто в подтверждение его слов за крепостными стенами что-то на редкость басовито хлопнуло, и под ногами легонько дрогнули каменные плиты площади, но на Заряну это обстоятельство никакого впечатления не произвело.

— И что с того? — подбоченилась она, явно бессознательно подражая своей маменьке.

— Неминуемы разрушения и жертвы, — бесстрастно пояснил отец Бедный. — Чем раньше мы покинем это место, тем лучше.

— А остальные? — вспылила барышня. — Как же остальные ученики?

— Насколько я понял, никого насильно в стенах школы удерживать не станут, — пожал плечами священник и указал куда-то вверх. — А желающие продолжить обучение принесут новую клятву.

Мы с Заряной оглянулись, задрали головы и обнаружили, что над воротами развевается чёрно-оранжевый флаг школы Пылающего чертополоха.

— Бред! — выдохнула барышня, стискивая кулачки. — Это какой-то дурной сон!

Я вновь взял её под руку и на сей раз сумел оттянуть от ворот, но до кареты мы так и не дошли. Примерно на полпути Заряна резко остановилась и спросила:

— Отец послал тебя убить Горислава?

У меня от изумления аж глаза на лоб полезли.

— Что за глупость?

Заряна обожгла злым взглядом решившего было приблизиться к нам священника, после зажала меж пальцев краешек монашеского балахона.

— Ткань зачарована, Серый! И в первую очередь защиту настроили на отражение чёрного аспекта! Оранжевого тоже, но в гораздо меньшей степени. Я дополнительные занятия по артефакторике брала, я знаю!

— На логику бы лучше упор делала! — буркнул я. — Куда мне с Гориславом бодаться было, с асессором и чемпионом школы! Да он бы от меня и мокрого места не оставил. А защита скорее для того, чтобы при штурме случайно не пристукнули. Сдаётся мне, твой папенька неспроста срок до полудня назначил. Что-то он такое знал.

В янтарных глазах Заряны мелькнуло явственное сомнение.

— Врёшь ведь, поди!

— Делать мне больше нечего! — фыркнул я, прищёлкнул пальцами и поводил рукой из стороны в сторону, дабы барышня проследила за ней взглядом. — Ты в порядке вообще?

— Издеваешься⁈ — едва ли не прорычала Заряна. — У меня только что жениха убили!

— Вот-вот, — покивал я. — Тебе бы поплакать…

— Поплакать? — прошипела девчонка. — Я тебе не кисейная барышня, я в монастырском приюте выросла! А эту двуличную гадину я бы собственными руками удавила! Да-да, о Белояре речь! В любви клялся, подонок, и стихи читал, а сам думал, как бы на приданое лапу наложить!

— Ну уж не только об этом, — покачал я головой. — Рядом с тобой только о деньгах думать никак невозможно!

Заряна покраснела и принялась оправлять платье со слишком выразительным для незамужней барышни вырезом.

— Перестань! — потребовала она.

— Его теперь только в стирку, — покачал я головой. — И в починку.

— Сожгу! — отрезала Заряна, уставилась на меня и поджала губы. — Ты зачем Белояру рассказал, что меня наследства лишат, если я прямо сейчас в Черноводск не поеду?

Отрицать я ничего не стал, пожал плечами.

— Если честно, просто решил за нашу прошлую встречу поквитаться и перед турниром ему нервы немного помотать.

— Ты злой, Лучезар!

— Серый. Меня зовут Серый, — поправил я барышню. — И ещё хотел проверить, не морочит ли он тебе голову.

— А что тебе до того? Какое до меня дело?

— Ты мой друг.

— Друзей не бросают!

— И ты лучшая подруга моей невесты. Случись что с тобой, мне Беляна этого в жизни не простит.

У Заряны задрожала нижняя губа.

— Друзей не бросают! — повторила она.

«Всё же шок» — подумал я, обнял барышню и прижал к себе.

— Что у вас там стряслось?

Девчонка зашмыгала носом.

— Я к Белояру пришла, а он заявил, что мне непременно нужно с отцом увидеться. Мол, надо понять его и простить, ведь семья — это самое важное, что только есть у человека! И без денег возвышение затянется на десятилетия, необходимо думать о будущем. Я от такого лицемерия аж дар речи потеряла. Он меня распоследней дурой считал! Да я и была дурой, когда в его чувства поверила!

«Сложно не поверить, когда совсем нет друзей», — мысленно вздохнул я и спросил:

— Дальше вас Горислав нагнал?

Заряна зябко поёжилась.

— Это был какой-то кошмар! Он сразу угрожать начал, велел нам даже не смотреть друг на друга, иначе худо будет. Белояр тогда озверел просто. Сказал, что он своего шанса не упустит. Он меня своим шансом выбиться в люди считал, представляешь? Инструментом, Серый! Своей вещью! — Барышня задрожала, тут же взяла себя в руки и чуть отстранилась. — Они оба считали меня вещью! Белояр желал войти в семью — как асессор он получил бы право основать младшую ветвь, а Горислав и сам этого хотел. Атаковал сразу, как только что-то в стороне арены рвануло…

Тут бы мне сказать какую-нибудь утешительную глупость, да только что тут можно было сказать?

Всё, что ни делается, делается к лучшему?

Ну так я прекрасно знал, что отнюдь не всё и отнюдь не всегда. Даже заикаться об этом не стал — хоть и врун, но не дурак.

— Если б не ты, Горислав бы и меня прикончил! — заявила Заряна.

— Если б не старший наставник, он бы прикончил нас обоих, — скривился я. — Ладно, идём!

Не тут-то было!

— Я никуда не поеду! — отрезала барышня, повернулась к стоявшему поодаль священнику и выкрикнула: — Никуда не поеду! Здесь мой дом!

— Уже нет, — возразил отец Бедный.

За стеной на полнеба полыхнуло оранжевым, и мне захотелось поскорее убраться отсюда, так что я принял сторону священника.

— Да и что ты теряешь? — спросил я у барышни. — Друзей у тебя тут не осталось, и в ближайшее время точно не до занятий будет.

— У меня вообще друзей не осталось! — буркнула Заряна. — Если б не отец, ты бы и палец о палец не ударил… — Она осеклась и покраснела. — Прости, Серый…

Я сделал глубокий вдох, ощутил боль в рёбрах и с шумом выпустил из лёгких воздух.

— А поступай-ка ты в университет! — предложил, осенённый неожиданной идеей. — Скорее всего я там вольным слушателем останусь, смогу за тобой присматривать. Нет, ну а что? Ты уже аколит — если дополнительная закалка у источника и понадобится, то не слишком частая.

— Предлагаешь пойти на поклон к отцу?

— Понять и простить не предлагаю, но поговорить-то ты с ним можешь? В крайнем случае год обучения я тебе оплачу.

— Ты — что? — У Заряны глаза так и распахнулись. — Серый, ты не боярин, а я не твоя содержанка!

Последнюю фразу она вколотила в моё сознание с помощью мыслеречи, я внутренне поморщился, а вслух заявил:

— Рассчитаешься, как на ноги встанешь, если вдруг с папенькой окончательно рассоришься. И не волнуйся — я такие траты даже без родичей-бояр осилю. Сколотил небольшой капиталец за морем.

И с этим утверждением я душой нисколько не покривил, ведь грядущая встреча Заряны с отцом привела бы к списанию долга за восстановление ноги, а тысяча целковых покроет большую часть платы за первый курс.

— Заряна! — послышался вдруг оклик Дарьяна, и я посильнее натянул на лицо капюшон.

— Обо мне ни слова, — попросил я барышню и отошёл к отцу Бедному.

— Ну? — коротко выдал тот. — Она собирается ехать в город?

— Шансы на это велики, — заявил я и отмахнулся от священника, начав прислушиваться к разговору Заряны с Дарьяном, но книжник что-то негромко бубнил, словно ему не хватало дыхания, а барышня внимала моему товарищу молча. При этом, судя по напряжённой позе и растерянным взглядам, которые кидала на меня девчонка, услышанное ей нисколько не нравилось.

Уж не знаю, что она в итоге сказала Дарьяну, но книжник кивнул и обречённо ссутулился. Правда, сразу совладал с разочарованием и расправил плечи, обратно к соученикам двинулся, источая уверенность в собственных силах.

— Просит Агну из семьи Рыжепламенного лиса в Черноводск отвезти. Или хотя бы в Крутогорск, — пояснила мне Заряна.

— На кой чёрт? — озадачился я.

Вместо Заряны ответил священник:

— Её семья тесно связана с домом Огнедуба, а тот непременно выступит на стороне Черноводской торговой компании. Молодой человек совершенно резонно опасается, что тернии возьмут девицу в заложницы.

Заряна с изумлением воззрилась на отца Бедного.

— Поразительная проницательность!

— Просто умею читать по губам, — улыбнулся священник. — Никаких распоряжений на сей счёт я не получал, но, если пожелаете, можем взять барышню с собой.

— Терпеть эту стерву не могу! — прошипела Заряна, оглянулась и вздохнула. — Но она в любом случае выкрутится, только зря Дарьяна обижу. Он хороший.

— Хороший, — кивнул я. — Жаль с подружками не везёт.

Барышня вопросительно посмотрела на меня, я качнул головой.

— В другой раз расскажу.

— А ты разве в Черноводск не возвращаешься? — опешила Заряна.

Взрывы на территории школы теперь раздавались куда реже прежнего, да и полыхало там далеко не так яростно, поэтому колебаться я не стал, сказал:

— Увидимся в городе.

— Но как же…

— Увидимся в городе, — повторил я.

— Но почему⁈

— У меня здесь ещё дела.

При этих словах отец Бедный вновь выразительно прочистил горло, и я с нажимом произнёс:

— Личные дела! Я не состою на службе у его преосвященства!

— Вот ты вредный! — разозлилась Заряна и зашагала к карете, на ходу обернулась и помахала рукой. — Дарьян!

Тот встрепенулся и потянул за собой Агну, а отец Бедный с намёком произнёс:

— Известно выражение «из огня да в полымя»? Скоро здесь станет жарко.

Я кивнул и спросил:

— Балахон вернуть? А то вещь недешёвая, а мне чужого не надо.

— Оставляй, — покачал головой священник. — К концу дня в прах рассыплется. Увы, процесс необратим.

— Жаль.

— Совершенство недостижимо, — пожал плечами отец Бедный.

— А как же этот, как его… А! Закон сохранения энергии? — прищёлкнул я пальцами. — Ничего из ничего не берётся, а я не чувствовал и не чувствую вложенной в одеяние небесной силы.

— Бляху свою проверь, — посоветовал священник и тоже двинулся к карете, где помог забраться внутрь спешно отстранившейся от книжника Агне.

Дождавшаяся меня Заряна подставила щёку для поцелуя и заявила:

— Только попробуй меня в городе не найти! Обижусь!

Я подсадил её и отступил, помахал на прощание.

— Поехали! — скомандовал отец Бедный.

Возница взмахнул вожжами, и экипаж тронулся с места, за ним поскакали верховые стрельцы. Дарьян замер на месте с видом безнадёжно влюблённого болвана, и я не удержался, ткнул его в бок.

— Выглядишь омерзительно чистеньким, друг мой!

Книжник аж на месте подпрыгнул и руки в защитном жесте вскинул, но магию не задействовал, уставился на меня во все глаза.

— Лучезар⁈

Я скинул с головы капюшон и попросил:

— Забудь уже это имя. Я — Серый.

— Хорошо, — оторопело пообещал Дарьян и тут же засыпал меня вопросами: — Ты откуда здесь взялся? И что за странный наряд? Почему опять брюнет⁈

Вместо ответа я хлопнул его по плечу и указал на наших бывших соучеников.

— Пошли к ним, чтоб десять раз одно и то же не повторять.

— Ребята! — гаркнул книжник. — Глядите, кого я нашёл!

Тут даже Ёрш голову от земли оторвать соизволил.

— В школу заезжал в гости, — начал отвечать я на вопросы книжника, пожимая парням руки. — Чёрный цвет волос Беляне понравился, вот и решил брюнетом стать, а монашеский балахон поносить дали.

Кабан рассмеялся.

— Ага! Мы верим!

Я глянул в ответ с усмешкой.

— Хочешь сказать, я в монахи постригся?

— Нет, но…

— Вот! А чужого я не беру, и значит — что? Значит, поносить дали! — Я рассмеялся и спросил: — Ворота — ваша работа? То самое денежное дельце, которое Шалый сосватал?

Огнич не сдержался и сплюнул под ноги.

— Денежное, как же! Ещё и в убытки вогнали, — изрёк он с мрачным видом.

Я озадаченно уставился на фургонщика.

— В убытки — это как? Вам же заплатили, не вы!

— Ну мы же не просто так в школе месяц торчали! — фыркнул тот в ответ. — За то заплати, за сё заплати! Я натурально с пустыми карманами остался! И дёрнул же меня чёрт на это «денежное» дельце подписаться!

— Не подписался бы, до сих пор простым адептом за морем куковал! — попытался урезонить его Вьюн. — Да и не так сильно ты здесь и потратился. Не говоря уже о том, что не пропил и не проел, а в собственное возвышение вложился.

— Не так сильно? — округлил глаза Огнич, и с него, не иначе от возмущения, снова искры посыпались. — Вам хорошо говорить, вам всего-то дополнительное колено нарастили, а мне пришлось танцы с бубном устраивать, чтобы не только атрибут к новому аспекту подогнать, но и апогей школы Расколотой синевы неба к драному огненному репью прирастить! Мог бы лет пять на эти денежки жить, ни в чём себе не отказывая! А если б удачно вложился, то и до конца жизни больше палец о палец не ударил!

— Если бы да кабы! — презрительно фыркнул Кочан. — Точно бы всё до последнего грошика на шлюх и вино спустил! Или даже какой-нибудь сводник понаглей велел бы девкам своим подпоить и зарезать. А так в аколиты выбился! Два колена атрибута, три аргумента! Плохо разве? Завербуешься за море — полторы сотни в месяц сшибать станешь, и это ещё без боевых!

— Ну в баню этих антиподов! — поёжился фургонщик.

— Так и здесь устроиться теперь на хорошее место куда проще будет! — уверил его Вьюн.

— А мог бы вовсе не работать! — отрезал Огнич.

— Но так бы и аспирантом стать шансов не было, — отметил я, перехватил удивлённые взгляды и развёл руками. — А на кой чёрт дополнительное колено атрибута наращивали, если дальше аколита двигаться не собираетесь?

За всех ответил Дарьян:

— К апогею на один аргумент меньше подвязывается, чем на промежуточные колена атрибута, — пояснил он. — Так бы у них вместо трёх аргументов только два было.

— Именно! — подтвердил Вьюн. — А дополнительный аркан, который по щелчку пальцев сотворить можешь — большое дело. Да и атрибут заметно сильнее стал. В аспиранты нам пробиться особо не светит, зато теперь почти любого аколита один на один раскатаем!

Кочан кивнул.

— Ага, репьёв только так на тренировках разделывали.

— Да мы б их и так разделали, — хохотнул Кабан. — Они ж пороху не нюхали!

— Кого б ты разделал? — обернулся к нему товарищ да так резко, что крепыш аж подался назад и прикрылся пламенным щитом.

— Полегче вы! — потребовал Дарьян, достал сигару и прикурил её об огненную завесу деревенского увальня.

Я задумчиво хмыкнул. Что крайнее колено атрибута именуется тайнознатцами апогеем, уже знал, а вот об ограничении количества аргументов слышал впервые. Выходит, прорвавшись в аспиранты, сумею подвязать только два аркана, а не три. Не смертельно, но неприятно.

Добавить четвёртое колено к своему огнешторму?

Хорошо бы, но даже подумать страшно, сколько золота запросят за чары, которыми асессоры не побрезгуют. Да и проведение ритуала точно не в одну тысячу станет.

В этот момент не принимавший участия в разговоре Ёрш поднялся с земли и, пошатываясь, двинулся к летучему кораблю.

— Далеко собрался? — окликнул приятеля Вьюн.

Тот лишь отмахнулся, а после запрокинул голову и крикнул:

— Эй там, на борту! Вода есть?

Вахтенный перегнулся через фальшборт и разрешил:

— Поднимайся!

Ёрш начал медленно взбираться по трапу, я кивнул в его сторону и спросил:

— Серьёзно зацепило?

— Перенапрягся, щит удерживая, — отмахнулся Дарьян, затянулся и закашлялся, с отвращением глянул на окурок, а затем отшвырнул его прочь. — Ну что за гадство? — пожаловался он. — В Поднебесье днём с огнём нормальных сигар не сыщешь!

— Так возвращайся за море, делов-то! — рассмеялся Кабан.

— Иди ты! — насупился книжник.

Я придержал его и поинтересовался:

— Ты Агну-то как окрутить умудрился, герой-любовник?

Дарьян замялся, и Огнич не удержался от подначки:

— Да какой — окрутил? Они только за ручки держались и о всяком умном толковали!

— Всё-то ты знаешь! — злобно буркнул задетый за живое книжник. — И вообще: не суй нос не в своё дело, а то оторвут!

Фургонщик явно намеревался ответить какой-то колкостью, но я опередил его, спросив:

— Вы тут закончили уже? Как до Черноводска добираться думаете?

— Добираться-то? — поскрёб Вьюн затылок. — Да на паровозе, наверное. Шмотки заберём и покатим. Только надо будет в Крутогорске в винную лавку заскочить.

— Добраться — не проблема, — вздохнул Кочан. — Вот доберёмся, а дальше что? Конокрад и Книжник на мели, мы родным деньги отправим и тоже без гроша останемся. Вы как?

Вьюн, которому и адресовался вопрос, досадливо поморщился.

— Тоже прилично потратились. На первое время в кабаках погулять хватит, но долго бить баклуши не получится.

— Во-от! — протянул Кочан, воздев к небу указательный палец.

Развить свою мысль ему помешал донёсшийся от летучего корабля окрик.

— Братва! — гаркнул Ёрш. — Айда сюда!

— На кой чёрт? — спросил у приятеля Вьюн.

— Они в Черноводск летят. Подбросят!

Мы озадаченно переглянулись, и Огнич пожал плечами.

— Чего нет, если забесплатно?

Он первым двинулся к трапу, но Дарьян всех притормозил, напомнив:

— А вещи?

— Точно! — хлопнул себя по лбу Вьюн и крикнул товарищу: — Мы сейчас!

Парни побежали к воротам и после недолгого выяснения отношений с караульными скрылись за крепостными стенами. А я остался и крепко задумался, как быть дальше. Светить свою физиономию в столь сомнительном деле, как захват школы, которую полагали своей собственностью черноводские торгаши, нисколько не хотелось, но и тащиться в город на перекладных я тоже желанием отнюдь не горел. Пожалел немного даже, что с Заряной и отцом Бедным не уехал. Но именно что — немного, ведь моя персона наверняка бы заинтересовала Агну, а дурой та отнюдь не была. Собственно, именно из-за неё я тут и остался. Из-за неё, а ещё из нежелания упускать из виду парней.

Дело они сделали, вот разъедутся сейчас и где их потом искать?

В итоге я накинул на голову капюшон, дождался возвращения бывших соучеников и поднялся вслед за ними на борт. Огляделся там и чуток успокоился, поскольку случайных людей в экипаже судна не оказалось вовсе, и даже самый распоследний матрос не просто был адептом или аколитом, но ещё и щеголял новенькой нашивкой с горящим чертополохом.

Как пить дать — ученики школы Чернопламенных терний.

— Вроде же у терний другая эмблема была? — озадачился Дарьян.

— Так они старую школу возродили, — пояснил встретивший нас у трапа Ёрш. — Эту… как её…

— Пылающего чертополоха, — подсказал я.

— Ага! — улыбнулся босяк. — Её самую!

Огнич огляделся по сторонам, передёрнул плечами и негромко произнёс:

— Чего-то мне это всё не нравится…

И я оказался вынужден с ним согласиться. Судя по суете матросов, резким окрикам офицеров и общей нервозности, летучий корабль вовсю готовился к бою.

— Ёрш, баран! — зло прошипел пришедший к тому же выводу Вьюн. — Ты на кой чёрт нас сюда затащил?

Прежде чем босяк огрызнулся, а я предложил бывшим соученикам подобру-поздорову уносить ноги, рядом очутился первый помощник капитана.

— Все в сборе? — оглядел нас совсем молодой ещё аспирант с глазами непередаваемого оранжевого-чёрного оттенка, точнее — сплава этих двух цветов. — Отлично! Для вас есть поручение от его преосвященства!

Глава 25

16−7

Заявление это нас никоим образом не порадовало. Вьюн зло глянул на Ерша, деревенские набычились, Дарьян насупился, а Огнич и вовсе заявил категоричней некуда:

— Мы уже отстрелялись!

Первый помощник капитана давить не стал и вместо этого объявил:

— Даём две сотни сверху!

— Кошкины слёзки! — скривился Вьюн.

— Это каждому!

Кочан покачал головой.

— Не интересно.

— Плюс доля в трофеях в зависимости от результата, — выложил аспирант если и не козырного туза, то самое меньшее десятку. А заинтересовав парней, поспешил закрепить результат, добавив: — И ещё получите полную защиту от любого судебного преследования, поскольку нанимателем будет выступать не наша школа, а непосредственно церковь.

В подкрепление своих слов он расстегнул планшет и выудил из него договор с печатью черноводской епархии, но я прикинул, что невеликое вознаграждение и возможность чуточку выслужиться перед папенькой Заряны не стоят риска лишиться головы, и оной головой покачал.

— Не, дальше без меня! Летать не обучен, воздушный бой — не моё.

Первый помощник капитана кисло улыбнулся.

— Не нашей ласточке в воздушный бой ввязываться, — сказал он и обвёл рукой верхнюю палубу. — Ни пушек, ни брони. Нас первый попавшийся фрегат на куски разнесёт!

— И что тогда делать придётся? — поинтересовался Вьюн.

— Сейчас мне важно получить принципиальное согласие. Задания будут распределены после того, как капитан вскроет опечатанный пакет.

— Не пойдёт! — отрезал Кочан. — На такое мы не подпишемся!

— Без вариантов, — подтвердил Вьюн, и остальные в знак согласия с этим решением закивали.

В глазах аспиранта вспыхнуло раздражение, и на меня повеяло каким-то очень уж липким и неприятным жаром, но в бутылку первый помощник капитана не полез и на сей раз. Не иначе изначально не рассчитывал заполучить согласие парней плясать под его дудку и лишь прощупывал их, дабы дальше всё прошло без сучка и без задоринки.

Он спрятал договор в планшет, сказал:

— Тогда ждите, — и оставил нас в покое.

Огнич нервно передёрнул плечами, огляделся и, понизив голос, зачастил:

— А чего ждать-то, а? Может, свалим? Мы дело сделали, деньги на счёт в банке упадут, нечего тут больше торчать!

— Двести целковых — это двести целковых, — рассудительно отметил Кабан. — Нам они точно не помешают, да и тебе лишними не будут. Сам же говорил, что в убытке остался!

— Жадность ещё никого до добра не доводила, — парировал Дарьян.

А вот Кочан задрал голову к затянутому облаками небу, отыскал взглядом пятно солнца и решил:

— Можно и подождать.

Вьюн кивнул.

— Ага! Из Черноводска сюда даже на летучем корабле самое меньшее час добираться. Да и перед вылетом нужно будет целую ораву тайнознатцев собрать, иначе им здесь ловить нечего. Успеем ноги унести.

Книжник покачал головой.

— Могут и малые силы на разведку направить. Если тернии не возьмут под контроль источник и защитную формацию, их тут просто задавят. И задавят скорее рано, нежели поздно.

— Часть репьёв на их стороне, — отметил я.

— Без шансов! — отрезал книжник. — Вообще не понимаю, на что они рассчитывают!

Я только фыркнул. Известно на что — на заступничество церкви. Мы ж здесь не случайно собрались, да и новую работёнку не кто-нибудь предложил, а епископ Черноводья. Тут было о чём подумать.

— Короче — ждём! — решительно рубанул рукой Кочан. — Но если в какой блудняк втравить захотят — сразу в отказ идём. И решение одно и окончательное объявляем, чтоб никакого разброда и шатания!

— За две сотни башкой рисковать — пусть других дурней поищут! — согласился с этим утверждением Вьюн. — Мы себе цену знаем!

— Вот вы зажрались! Две сотни уже не деньги! — хохотнул Дарьян и достал портсигар, но пробегавший мимо матросик-адепт велел не курить на борту.

Книжник с обречённым вздохом сунул курево обратно во внутренний карман сюртука. Я подошёл к фальшборту и уставился на крепостные стены. Столкновения в школе до сих пор не стихли, но тернии в спешном порядке за ворота не отступали, так что можно было и подождать. Особенно в свете кое-каких подмеченных мной ранее странностей.

Ладно, школа Чернопламенных терний без собственного источника хирела, вот теряющие позиции тайнознатцы и пошли ва-банк, но Шалый когда ещё парней на крючок подцепил и сюда отправил! Да и отец Заряны всё заранее знал, а епископ — это не разъездной охотник на сектантов и чернокнижников, епископ — это фигура. И подобного калибра человек десять раз подумает, прежде чем под удар подставляться, ведь Черноводская торговая компания так огрызнуться может, что даже епископ не сдюжит. Выходит, припрятан в рукаве козырной туз, а когда ставки взлетают до небес, сам Царь небесный велел заведомому победителю подсобить.

Но сколько я ни вертел головой по сторонам, на что именно уповают тернии, так и не понял. Два приземлившихся на территории школы летучих фрегата в воздух не поднялись, а наше судно мало того, что для боя нисколько не годилось, так ещё и в его экипаж набрали безусых юнцов. Аколиты редко-редко на глаза попадались, аспирантом и вовсе один только первый помощник капитана был.

Впрочем — нет, не только.

Чуть поодаль от нас прямо на досках палубы выжгли пентакль, в центре которого сидел стриженный под горшок тайнознатец моих лет с какими-то совсем уж бесцветными глазами. Как и все прочие, он был наряжен в моряцкие штаны и вязаную полосатую фуфайку с нашивкой в виде пылающего чертополоха, но к этой школе никакого отношения совершенно точно не имел. А ещё, судя по характеру изредка прорывавшихся через защитные барьеры искажений, работал со столь мощными силовыми потоками, что был самое меньшее аспирантом.

Над его головой медленно вращалась сиявшая призрачными линиями пятиконечная звезда, и когда её светящиеся лучи совпадали с рисунком на палубе, внутри пентакля словно бы приоткрывались врата в астрал. Там враз гас солнечный свет, проявлялась знакомая белизна и начинали мелькать силуэты бестелесных созданий, а тайнознатцу — хоть бы что. Замер как истукан, не шелохнётся!

— Даря! — окликнул я приятеля. — Это ещё кто?

— Слушающий бездну, — подсказал книжник. — Выпускники их школы способны через астрал мысленными сообщениями обмениваться. До заморских земель мало кому докричаться получается, а в пределах Поднебесья — запросто.

Тут-то я и обратил внимание на замершего рядом с пентаклем судового офицера.

— Никогда о таких не слышал! — заявил присоединившийся к нам Огнич. — Что за школа?

— Церковная.

— У них же небесно-голубой за основной аспект идёт? — озадачился я.

— Угу, — подтвердил Дарьян. — А в слушающих перековывают тех, у кого слишком сильна склонность к белому.

Перековывают?

Употреблённое книжником словечко не понравилось чрезвычайно, я аж плечами передёрнул, а тайнознатец после очередного омовения астралом вдруг встрепенулся, вывалился из медитации и протараторил:

— Гарнизон поднят по тревоге! — Чтобы сразу же вновь провалиться в транс.

Мои соученики встревоженно переглянулись, а вот судовой офицер никакой обеспокоенности не выказал и отправил вестового, надо понимать, в капитанскую каюту.

— Время пошло, — отметил я, едва ли не впервые в жизни пожалев об отсутствии карманных часов. — Тик-так!

Огнич нервно оттянул от горла воротник и сглотнул.

— Валить надо!

— Рано! — отмахнулся от фургонщика Вьюн и уселся на палубу рядом с откинувшимся спиной на бухту каната Ершом. — Сделать ноги мы всегда успеем.

— Да ну? — прищурился Огнич. — А если летучие корабли через астрал пройдут? Как в прошлый раз, а?

Кабан встревоженно глянул на Кочана, тот уставился на книжника.

— Что скажешь?

— Курить охота, — вздохнул Дарьян.

— Книжник, я серьёзно!

Умник вздохнул и поскрёб затылок.

— Сколько звездочёты будут сюда курс прокладывать, быстрее так долететь, — решил он и пояснил: — Всё ж заранее готовится обычно!

— Так заранее и проложен уже!

— Не, сильно заранее — не вариант. Слишком много переменных.

— Не получится?

— Нет.

Кабан довольно осклабился и хлопнул Огнича по плечу.

— Расслабься, Конокрад!

— Вот вы дурные! — прошипел фургонщик. — Мёдом вам здесь намазано?

— Угомонись! — потребовал Кочан и тоже уселся на палубу. — В школе мы чище некуда сработали, да и ватагой куда больше заколачивать станем, нежели порознь. Нет разве?

Огнич скрестил на груди руки.

— И что с того?

— Да или нет?

Вместо фургонщика отозвался Вьюн:

— Ясен пень — больше! Ты к чему вообще?

Кочан вздохнул.

— Опыт и способности у нас есть, чего нет — так это связей и знакомств. В серьёзное дело нас не возьмут, а за гроши нет смысла головой рисковать. Или кто-то за море возвращаться собрался? — Таковых не нашлось, и он многозначительно выдал: — Ну вот!

— Что — вот? — разлепил припухшие глаза вроде как подрёмывавший до того Ёрш. — Допустим, возьмёмся мы за этот заказ, и дальше что?

— Так это не простой заказ, мы на тутошнего епископа работать будем!

— Во-во! — оживился Вьюн. — Ещё и не сами к нему пришли, нас Шалый рекомендовал!

— Скорее уж с потрохами продал! — усмехнулся Дарьян.

— Не важно! — отмахнулся босяк.

Огнич закатил глаза.

— И впрямь не важно! Или вы в монахи собрались? Лично я — нет!

Кабан хохотнул.

— Будто что-то плохое! Боярин-то цветёт и пахнет! — указал он на меня. — Правда, масть поменял, но это пустяки!

Подначку я проигнорировал и заметил:

— Для работы на церковь постриг принимать не требуется.

— Да ну? — скривился фургонщик. — Самые жирные куски они своим бросают!

— Ерунду говоришь! — качнул головой Вьюн. — У нас такой охотник на воров есть — Саввой кличут, так он только на церковников и работает, со стороны заказы не берёт. И не монах, заметь!

— Да не желаю я с последышами Чарослова Бесталанного никаких дел иметь! — прошипел фургонщик, сжимая кулаки. — Не желаю, ясно это вам?

Вьюн зло прищурился.

— Нет, но за деньги — да? — ухмыльнулся босяк. — Что глазки пучишь? Тебя Шалый неволил разве? Примучивал он тебя, а?

— Это за морем было! — отмахнулся Огнич. — За морем — другое дело!

— Свистишь! — припечатал его Кочан. — Вы даже святую воду накануне небесных приливов на вынос через посредников берёте, лишь бы только в церкви не заходить. Как вы их называете? Капищами узурпатора?

— Отстаньте вы от меня! — взорвался Огнич и отвернулся.

Его можно было понять: нелюбовь у фургонщиков и духовенства была давней и взаимной. А началось всё с того, что из всех личных учеников Царя небесного лишь двое не присоединились к нему на битве с демоническим воинством, и если Чарослов Бесталанный сделать этого попросту не мог, то Колич Верный, впоследствии прозванный Отступником, заявил, будто его оставили наместником Небесного престола. Своих притязаний прародитель фургонщиков в итоге доказать не сумел и оказался вынужден навсегда покинуть Тенезвёзд.

Огнича бы непременно укололи этим, но тут вновь отмер слушающий бездну.

— Городской гарнизон отправлен на вокзал! — выдал он и сразу добавил: — В порту готовится к взлёту не менее десяти кораблей!

Десяти⁈ Я едва удержался от того, чтобы не присвистнуть.

Десять летучих кораблей здесь всё с землёй сровняют, а уж если их тайнознатцами под завязку набьют, то у защитников школы и вовсе ни единого шанса пережить штурм не будет!

Вновь убежал к капитану юнга-вестовой, но на сей раз отправили посыльного и к воротам школы. Отголоски взрывов из-за стены больше не доносились, и вместе с тем до сих пор не было никаких признаков, что терниям удалось взять под контроль источник и защитную формацию.

— Говорил я вам! — зло прошипел Огнич.

— Не суетимся! — беспечно улыбнулся Вьюн. — Ждём пять минут и начинаем рассасываться. Тихо, спокойно, по одному.

— Конокрад, не стой ты столбом! — шикнул на фургонщика Кочан. — Присядь пока. Чёрт с тобой, первым пойдёшь!

И вновь очнулся тайнознатец в пентакле.

— Полк стрельцов и артиллерийская батарея прибыли на вокзал и дожидаются погрузки! Кавалерийский эскадрон выдвигается из города своим ходом!

У Огнича нервно дёрнулась щека, а вот Вьюн только снисходительно фыркнул:

— Состав под откос пустить много ума не надо!

— Ага, — согласился с ним Кочан. — А верховые погоды не сделают.

— Летучие корабли! — напомнил фургонщик.

Парни вновь помрачнели, и закинувший на плечо лямку вещмешка Огнич начал будто невзначай смещаться к трапу, да мне и самому захотелось поскорее отсюда убраться.

— Взлетают фрегат и два корвета Черноводской торговой компании, — вновь заговорил слушающий бездну, — почтовый клипер клуба «Под сенью огнедрева», две купеческие шхуны и четыре дворянские яхты, а именно: домов Огнедуба и Золотых искр, семей Оранжевого тумана и Рыжепламенного лиса! Ещё несколько кораблей остаются в гавани в полной боевой готовности.

Дарьян с шумом выдохнул и пробормотал:

— Вовремя Агну отсюда спровадили!

А вот Вьюн и Кочан расслабились совсем по другой причине.

— И ни фига не десять фрегатов! — заулыбался первый.

— Яхты какие-то! — ухмыльнулся второй.

Кабан поскрёб лоб.

— А ну как они тайнознатцами забиты? — проворчал он и поторопил фургонщика: — Не спи, Конокрад! Валим потихоньку!

И тут над стенами школы вспух огненный купол. По нему тотчас поплыли пятна куда более плотного и густого пламени, защита мигнула и потухла, но сразу загорелась ровно и стабильно, чтобы некоторое время спустя медленно и равномерно погаснуть. Следом в небо взмыла комета зелёного огня — она рванула, и до нас донёсся тугой хлопок взрыва, а следом крикнул забравшийся на рею вахтенный:

— Фортеция под контролем!

Дарьян озадаченно хмыкнул и не слишком-то уверенно произнёс:

— Знаете, а при таком раскладе я бы как минимум выслушал предложение епископа!

— Да ну? — скривился Огнич. — А как же Агна? Её родичи по другую сторону баррикад!

Книжник только плечами пожал.

— Если её семья ослабнет, а я обзаведусь полезными связями, для нас это всё упростит, — цинично отметил он и потёр подбородок. — А напрямую с ними я воевать не собираюсь.

— Напрямую точно воевать не станем, — подтвердил Вьюн и вдруг скривился, будто лимона откусил: — Наверное…

А смотревший в том же направлении Кочан так и вовсе охнул:

— Вот же принесла нелёгкая!

Я повернулся и в первый момент озадаченно нахмурился, не понимая, с какой стати на парней столь сильное впечатление произвело появление на верхней палубе капитана нашего летучего корабля, потом только зацепился взглядом за нескладную сутулую фигуру, державшуюся на втором плане. Человека с несуразно длинной шеей, впалыми щеками, крючковатым носом и прозрачно-голубыми глазами я прекрасно знал. Вслед за капитаном шествовал южноморский священник — ещё совсем не старый, но уже успевший поседеть и облысеть. Сейчас, правда, он прикрыл плешь шляпой, да и сутане предпочёл мирское платье — о принадлежности к церкви говорила лишь покачивавшаяся на груди серебряная бляха.

Шалый!

— Он-то здесь что забыл⁈ — обомлел Огнич.

— А сам как думаешь? — фыркнул Кочан.

— Ещё и подмигнул, зараза! — прошипел Огнич. — Нет, вы это видели⁈

— Угомонись, Конокрад! — потребовал Вьюн. — Сейчас что-то будет…

И точно: загудела боцманская дудка, выстроились на верхней палубе матросы, заняли свои места офицеры. Но слово взял не капитан, вместо него вперёд выступил отец Шалый. Он выудил из-под сюртука опечатанный конверт, сломал сургуч, и я уловил разошедшиеся кругом магические искажения, а священник прочистил горло, выпрямился и расправил плечи.

— В связи с деяниями, направленными против интересов рода людского, а именно по причине союза с владетелем Теночигара и оказанием помощи последнему в ущемлении представляющих Поднебесье объединений, руководство Черноводской торговой компании объявляется вне закона, а имущество оных персон обращается в доход церкви для возмещения нанесённого ущерба! — продекламировал отец Шалый и уже тише, но ничуть не менее торжественно добавил: — Постановлено епископом Черноводья Ясным!

Матросы так и зашушукались, да мне и самому удержаться от удивлённого присвиста удалось с огромным трудом. Ставки и вправду взлетели до небес!

— Чтоб меня черти драли! — округлил глаза Ёрш. — Во дела!

— Дела, — подтвердил Вьюн. — Но на войну, один чёрт, подписываться не станем.

— Не за двести целковых — так уж точно, — согласился с ним Кочан.

Дарьян фыркнул.

— Угу-угу. И кто с Шалым торговаться станет?

— Я попробую, — сказал я и предупредил: — За вас решение принимать не буду, просто условия обговорю. За Шалым должок — глядишь, чего и выкручу.

— На него где сядешь, там и слезешь! — махнул рукой Огнич и с тоской поглядел в сторону трапа, но уйти не попытался и наряду с остальными остался дожидаться итогов моего разговора со священником.

Капитан принялся сыпать распоряжениями, очередного юнгу отправили с донесением в школу, а Шалый временно оказался предоставлен самому себе, чем я и не преминул воспользоваться.

— Нехорошо, отчим, — заявил я, приблизившись. — Вы ж меня с потрохами продали!

Священник и не подумал смутиться.

— Это кому же? — уточнил он насмешливо.

— Епископу местному. Нет разве?

Шалый постучал меня пальцем по груди.

— О чём мы договаривались, мой юный друг? О новой метке или же о новой личине, которую я пообещал хранить в тайне от своих же собратьев?

Тут он меня уел, пришлось зайти с другой стороны.

— Правдиво ответить на запрос и намеренно предупредить — это разные вещи!

— Это не разные вещи, это лишь софистика.

Значение этого словечка было мне уже известно, так что пропустил его мимо ушей и заявил в ответ:

— Предпочитаю логику! Епископ Ясный за полученное предупреждение свою благодарность либо уже выказал, либо сделает это в будущем. Вот и выгода! А отдуваться мне пришлось!

Отец Шалый запустил палец в оставленную клыками магического дракона прореху, легонько подёргал мой балахон и с обречённым вздохом спросил:

— Чего ты хочешь?

— Это зависит от того, что вообще происходит!

Священник рассмеялся.

— Так не пойдёт! — покачал он головой. — Информация имеет собственную ценность, сын мой.

— Хорошо, — кивнул я, поскольку всерьёз ничего из собеседника выдавить не рассчитывал изначально. — Будем квиты!

— Епископ пытается сожрать торгашей. Если купчишки отобьются, то сожрут его самого, поэтому отбиться они не должны.

— Это как? — нахмурился я. — Он не имел права объявлять их вне закона?

— Имел. И основания для этого весомей некуда, поскольку союз торгашей с владетелем Теночигара никем не отрицается, а этот туземный князёк не только захватил Новый Златогорск и разгромил силы Альянса независимых экспортёров, но и серьёзно потеснил Железногорский торговый дом. Другое дело, что денежные и товарные потоки не оборвались, и в целом их перераспределение не нанесло Поднебесью особого ущерба. Посему перспектив у судебного разбирательства нет. Если торгаши устоят, то несомненно оспорят вердикт. Для этого даже в Тенезвёзд обращаться не придётся, их теневым партнёрам достаточно будет надавить на архиепископа.

— Теневым партнёрам?

— Ну ты же не думаешь, что купчишки устроили бы резню в Тегосе, не заручившись негласной поддержкой кого-то действительно влиятельного?

Я озадаченно хмыкнул.

— Ладно, а как торгаши могут не устоять? Даже если они не захватят школу, то просто вернутся в Черноводск…

Тут я осёкся, и Шалый кивнул.

— Наша задача — сделать так, чтобы возвращаться им стало некуда. Городской гарнизон застрянет на полпути между Крутогорском и Черноводском, воздушный флот свяжут боем уже непосредственно здесь. Появится окно в несколько часов, когда можно будет провести аресты, выбить показания и отыскать изобличающие сговор документы. Стрельцы епископа возьмут штурмом управу, нам поручено захватить главную контору Черноводской торговой компании.

Я понимающе ухмыльнулся и повёл рукой.

— Только все опытные тайнознатцы останутся защищать школу, а эти молокососы с охраной могут и не совладать, так?

Священник никак не отреагировал на шпильку и предложил:

— Даю по двести целковых каждому и долю в трофеях. Если разобраться, дело выеденного яйца не стоит. Пусть команда корабля пороху и не нюхала, зато она многочисленна и рвётся в бой.

— Несерьёзно! — отмахнулся я и предложил: — Пять тысяч на всю нашу братию, и мы в деле.

— О пяти тысячах и речи идти не может! И не забывай о трофеях!

— Да какие там трофеи-то? Имущество партнёров обращено в доход церкви, а с охраны много не возьмёшь!

— Хорошо, две тысячи.

— Четыре с половиной!

— Две с половиной.

— Четыре.

— Две с половиной и ни грошом больше! — отрезал священник, скрестив на груди руки. Подумал немного и добавил: — И церковь вам этого не забудет.

— Согласия или отказа? — уточнил я.

— Сделаете дело — выправлю разрешение работать в Черноводске и Южноморске для вашей… — Шалый усмехнулся, — братии. Хоть охотниками на воров подвизайтесь, хоть охотниками за головами.

Я задумчиво кивнул.

— Хорошо, хорошо… — Но всё же не преминул уточнить: — И какие у епископа шансы сожрать торгашей?

Священник подался вперёд, вытянул свою длинную шею и едва ли не навис надо мной.

— Все мы живём по заветам Царя небесного и ставим интересы рода людского превыше собственных, но нет доблести в том, чтобы ввязаться в заведомо безнадёжную схватку, когда отсутствует необходимость в спешке! Я ответил на твой вопрос?

Я чуток отступил назад, затем подтвердил:

— Вполне! — И поспешил к дожидавшимся окончания разговора парням.

О подковёрных игрищах ничего рассказывать не стал, хватило и суммы обещанного Шалым вознаграждения вкупе с его посулами выправить патенты охотников на воров и за головами. Недовольство выказал один только Огнич, но и он лишь вздохнул, поскольку заплатить нам пообещали весьма и весьма немало.

— Надо пользоваться моментом! — решил Вьюн. — Когда ещё теперь по-лёгкому денег срубить получится?

— По-лёгкому, ага! — фыркнул Дарьян, но махнул рукой. — Я в деле!

На одни только слова ни мы, ни священник полагаться не пожелали — зафиксировали обязательства сторон на бумаге, а там и вестовой из школы прибежал, после чего дежурный принялся трезвонить в корабельный колокол.

— Взлетаем!

На сей раз нас с верхней палубы не погнали, и мы впервые воочию увидели, как медленно-медленно уплывает вниз земля. Я невольно за леер ухватился даже, до того не по себе сделалось. Красиво и дух захватывает, но — страшно, прям поджилки затряслись и колени ослабли.

Заскрипел такелаж, команда подняла паруса, и судно поменяло курс, направилось куда-то на юго-восток. Внизу проплывали холмы и перелески, дальше показались крыши Крутогорска и нитка железной дороги, но вдоль неё мы не полетели и очень быстро ушли в сторону.

Ветер дёргал капюшон и трепал монашеский балахон, а я стоял, мёртвой хваткой вцепившись в леер, и губы всё шире и шире растягивала злая улыбка. Мне откровенно не терпелось поквитаться с торгашами за их выкрутасы в Тегосе — сказать по правде, не упустил бы оную возможность, даже если б предложили действовать на свой страх и риск. Нет, что ни говори — день удался! Теперь бы только ещё на воздушную эскадру противника по пути в город не нарваться…

Глава 26

16−8

По пути — не нарвались, нарвались в небе над Черноводском. Уже на подлёте к Холму нас перехватили два корабля, и пусть один из них был крохотной яхтой, но даже так все предварительные планы отправились прямиком псу под хвост.

Изначально предполагалось, что часть команды умчится вниз на трёх коврах-самолётах, а остальные спустятся с корабля на крышу и во двор главной конторы Черноводской торговой компании по сброшенным за борт тросам — при таком раскладе нам не составило бы никакого труда обезвредить охрану, захватить архив и повязать съехавшихся на срочное собрание старших партнёров. Шалый даже велел особо не лютовать и без нужды никого не убивать.

— Там душегубов нет! — заявил он. — А с наёмников какой спрос? Они за чужие дела не отвечают.

Инструктаж священник взялся проводить в капитанской каюте — сначала пригласил туда командиров штурмовых групп из числа судовых офицеров, затем позвал и нашу ватагу, велел изучить план четвёртого этажа.

— Спуститесь с крыши, пробежитесь по кабинетам, сгоните всех в одно помещение и возьмёте под арест, — поставил он задачу и предупредил: — И никаких смертоубийств! Слышите? Никаких!

— Ну здорово! — пробурчал Огнич. — Пока другие казну захватывать будут и документы, нам с толстосумов пылинки сдувать!

— Увы! — развёл руками Шалый. — Ваша… братия подойдёт для этого куда лучше корабельной команды. И не переживайте, я пойду с вами.

— Ещё и это! — закатил глаза Дарьян.

Священник погрозил ему пальцем и потребовал:

— Изучайте план! — А после взялся водить по листу пальцем и давать пояснения по обитателям отдельных кабинетов из числа тех, кого требовалось захватить в первую очередь.

— И планы нижних этажей тоже посмотреть не помешает, — заметил я, когда мы обговорили порядок действий и парни собрались уходить.

— На кой? — удивился Ёрш.

— А если корабль ветром снесёт и придётся во двор спускаться? — заметил я.

Кочан кивнул.

— Ага! Или молокососам подсобить нужда возникнет.

Отец Шалый свернул план верхнего этажа и кивнул.

— Всякое может случиться. Смотрите! — Сам он от стола тоже отходить не стал и начал давать необходимые пояснения по известным ему постам охраны и возможным обходным путям. — В схватки не ввязывайтесь, сразу поднимайтесь наверх!

Дальше священник выставил нас из каюты и заперся в ней с капитаном, а мы расположились на верхней палубе, но открывавшимся с высоты видом уже не любовались, расселись кто где и начали тянуть в себя небесную силу. Теперь, когда ядро и входящие меридианы оказались соединены в нераздельное целое, вбирать энергию стало заметно проще прежнего — в иной ситуации я бы даже попытался увеличить объём удерживаемой небесной силы, но сейчас было откровенно не до того. Перво-наперво восстановил предупреждающий неожиданные атаки аркан, после вновь покрыл торс и руки тягучим слоем магической брони.

Остальные защитой тоже не пренебрегли: огневики сотворили подобия пламенных лат, а Дарьян наколдовал свои жуткие костяные доспехи, и только Огнич не придал чарам столь явную материальность — его с головы до ног окутало едва заметное мерцание.

О да! Именно — с головы до ног! У всех магическая броня прикрыла лишь корпус и руки, а вот фургонщику недостаточная проработанность абриса почему-то нисколько не помешала закрыть тело полностью.

— Защитная аура? — догадался я, протягивая к бывшему соученику руку. — Атрибут или аргумент?

Дотронуться до плеча Огнича не удалось, марево в том месте сгустилось, и между нами проскочила длинная яркая искра. Меня бы точно дёрнуло разрядом, не погаси его магическая броня.

— Типа того, — подтвердил фургонщик, не пожелав вдаваться в детали.

— И как она с пулями? А если огненный шар вблизи рванёт?

Огнич самодовольно улыбнулся.

— Да это ведь не простенькая обжигающая аура! Изменение аспекта и добавление аргументов её принципиально изменили.

— Чего это обжигающая аура — простенькая? — оскорбился Кабан.

— Того! — насмешливо фыркнул Огнич. — Что она может-то? Жечь? Большое дело!

— За языком следи, Конокрад! — не на шутку разозлился деревенский увалень.

— Брось, Кабан! У Конокрада защита и впрямь шикарная! — одёрнул его Ёрш и сотворил небольшой огненный репей. — Гля, Боярин!

Фургонщик на брошенный в грудь взрывной аркан отреагировать попросту не успел.

Хлопнуло! Вспыхнуло! Расплескалось оранжевое пламя!

Оно окутало Огнича, но не обожгло, поскольку призрачное марево обернулось плёнкой ослепительного сияния, прикрывшего фургонщика везде, куда только дотянулся огонь.

— Ага! — хохотнул развеселившийся Кабан и швырнул в Огнича обрезком каната.

Тот угодил в затылок и отлетел в сторону, отброшенный ярчайшей вспышкой.

— Да вы совсем охренели, что ли⁈ — взвился фургонщик.

— А нечего нос задирать! — рассмеялся Вьюн. — А то всё у тебя, Конокрад, исключительное и самое лучшее!

— Он такого не говорил, — вступился за Огнича книжник. — А что арканы у всех разные — это факт. Чего тут спорить-то?

— А никто и не спорит, — ухмыльнулся Вьюн. — Да и не в арканах дело, просто Конокрад слишком много о себе возомнил.

— Идите вы! — буркнул Огнич, надулся и отвернулся.

Я покачал головой и погрузился в медитацию, оценил состояние ауры и до предела наполнил ядро, чуть подправил защитный аркан и укрепил броню, после чего взялся глазеть на проплывавшую внизу землю, но очень скоро утомился и вновь развернулся к парням.

— Вы приказ вульгарного предвидения освоили?

— Освоили, конечно! — фыркнул Кабан. — Чай, не дурнее паровоза!

Кочан глянул на приятеля и покривился.

— Ну да, ну да…

— Освоить — освоил, нет разве? — набычился здоровяк. — А что в бою аркан слетает — так это обычное дело! Вон, у Ерша вообще ни черта не выходит!

— А чё сразу Ёрш? — возмутился босяк, но деревенские его возглас проигнорировали, всерьёз сцепившись друг с другом.

— Да просто тренироваться надо было, а не балду пинать! — сказал Кочан как отрезал.

— Кто балду пинал? Я⁈ — возмутился Кабан. — Я с утра до вечера упражнялся!

— Рассказывай!

Разошлись они не на шутку, и влезать с советом делать упор на приказ контроля я повременил, а дальше на верхнюю палубу вынесли и начали раскатывать ковры-самолёты. Перебранка тут же стихла, все принялись изучать обычные в общем-то на вид куски плотной ткани, только с пришитыми тут и там петлями для рук и ног.

— Чары и сами по себе нормально фиксируют, — пояснил нам один из матросов, — но в пике или на крутом вираже без петель не обойтись. Иначе может и выкинуть.

Кабан глянул за борт и поёжился.

— Так и обделаться недолго!

— Дело привычки.

Ковры могли нести четырёх человек, каждое из штурмовых звеньев возглавлял офицер-аспирант, им в подчинение отрядили аколитов. Мы какое-то время следили за последними приготовлениями дюжины тайнознатцев, затем вновь сбились в кучу. Какой-никакой опыт совместных действий уже имелся, но именно что — какой-никакой. И с босяками лично мне доводилось вступать в бой самое большее пару раз, и о новых способностях своих бывших соучеников имел лишь самое смутное представление. А начали прикидывать свои действия и едва не разругались в пух и прах. Нельзя сказать, будто кто-то намеренно лез в бутылку, просто парни и сами до конца не представляли, на что именно они стали способны после прорыва в аколиты.

Все полагали, будто при некоторой удаче смогут потягаться с аспирантами из числа тех, кто не обладает реальным боевым опытом, и одновременно прекрасно отдавали себе отчёт в том, что с гарантией выхватят от самого завалящего асессора, но эта вилка была слишком велика — всерьёз ориентироваться на неё не получалось.

— Ёрш и Кабан, на вас защита. Если что — прикроете нас щитами, — решил в итоге Дарьян.

Босяк недовольно скривился.

— У меня ядро махом опустеет!

— Зато ваши щиты мало кто продавит, да и создаёте вы их на раз-два! — заявил книжник и обратился к фургонщику. — Огнич, ты бей в первую очередь водоворотов. Их аспект против молний не пляшет.

— Откуда они в Черноводске? — удивился фургонщик.

— Торгаши для поддержки притащили, сам видел, — ответил я.

— Если кого подранить получится — того я добью, — продолжил тем временем Дарьян. — Главное, кровь пустите, остальное моя забота.

— Шалый сказал не лютовать! — напомнил Вьюн.

— Вот пусть он сам тайнознатцев в плен и берёт. Они-то нас жалеть не станут!

— Тоже верно, — признал босяк правоту книжника.

А вот Кочан скрестил на груди руки и ухмыльнулся.

— Ну а остальным ты какую роль отведёшь?

Дарьян растерянно пожал плечами.

— А чёрт его знает. Атакуйте, кого сможете, пожалуй.

— Так себе план, — вздохнул Вьюн. — Нам взаимодействие ещё отрабатывать и отрабатывать.

— Прорвёмся! — хлопнул его по плечу Кабан. — Наверняка всех сильных тайнознатцев школу отбивать сорвали.

— Нам и не самых сильных за глаза хватит, — проворчал фургонщик.

— Не каркай!

Мы ещё немного постояли, но никто ничего толкового предложить так и не смог. Тогда босяки и деревенские занялись укреплением защитных чар, а Огнич поглядел на меня и покачал головой.

— Ну и лапищи у тебя, Боярин!

Я поднял руку, полюбовался на обтянутую плёнкой тёмного пурпура кисть и страшенные чёрные когти, сжал кулак. Вспомнил, как удавил беса и не удержался от кривой ухмылки.

— Да и нормально! — отмахнулся я от фургонщика и спросил: — Даря, а чего это у Ерша и Кабана щиты самые лучшие из всех?

Вместо книжника ответил Огнич.

— Тупые потому что! — заявил он, воровато оглянулся и пояснил: — Аргументом привязали. Щиты! Представляешь?

— Не лучший выбор, — признал я.

— Это ещё что! — ухмыльнулся фургонщик. — У них на третьем колене пламенные латы!

— Да и копья в качестве аргумента — так себе вариант, — кивнул Дарьян. — А вот их огненный вал я бы и сам выучить не отказался. Небесной силы не напасёшься, конечно, но зато как жжёт! Просто песня!

— А уж сколько с них за него слупили! — хохотнул фургонщик. — Меня бы жаба столько платить за аргумент задавила! В школе Расколотой синевы неба расценки куда как умеренней!

Интересоваться его собственными арканами я не стал, вместо этого кивнул на Кочана.

— Видел, у него какие-то магические буркала огненными лучами жгут, а что ещё есть?

— На первом колене пламенный смерч, на втором огненные взор и бур, — подсказал Дарьян. — Вьюн тоже неплохие аргументы подобрал: у него огненные стрелы, искры и блеск.

— Блеск? — озадачился я.

— Это как шквал, только в заданной точке взрывается. А вот что они за апогеи к атрибутам нарастили — не говорят.

— Второе колено у них — обычная обжигающая аура, — сказал Огнич и пренебрежительно усмехнулся. — Энергии жрёт море, а толку мало.

— Это как посмотреть, — не согласился с ним Дарьян.

Вот как-то так остаток пути и прошёл, а уже на подлёте к Холму из низких облаков навстречу нам вынырнули крохотная яхта и трёхмачтовый летучий корабль побольше — пусть и не дотягивающий размерами до нашего судна, зато с орудийными портами.

Замелькали сигнальные флажки, второй помощник капитана приник к подзорной трубе и сказал:

— Требуют назваться и лечь в дрейф. На яхте герб семьи Трёх ветров, корвет идёт под флагом школы Бирюзового водоворота.

Шалый аж зубами от досады скрипнул.

— Продолжать движение прежним курсом! — объявил он.

Капитан вздохнул и не преминул отметить:

— Нам не дадут высадить десант. Не говоря уже о том, что в предстоящем бою мне понадобится на борту весь экипаж!

Священник спорить не стал и скомандовал:

— Тогда готовьтесь! — А затем развернулся и хлопнул в ладоши. — Братия! Наш выход!

Огнич не удержался и досадливо ругнулся, а после заявил:

— Я же говорил!

Слушать его не стали, подбежали к Шалому. Тот указал на ковры-самолёты:

— Занимайте места!

Все нерешительно замялись, а вот я не колебался ни единого мгновения — первым ступил на летающую тряпку и опустился на колени, примеряясь к петлям для ступней.

— Если кто желает на этом корыте в бой пойти — ваше право. Я сваливаю!

Парни тотчас засуетились и начали спешно занимать места. Отец Шалый присоединился к нам, следом прибежали три аколита, коим и полагалось управлять коврами-самолётами, а последним в дюжине стал командир одного из штурмовых звеньев.

— Ждём! — объявил священник. — Взлетать по команде!

Аколит невозмутимо кивнул, а вот что у Огнича, что у Дарьяна рожи сделались кислее некуда. Да чего уж греха таить, я и сам крепко пожалел, что по собственной воле в эдакую авантюру ввязался. Ежели с такой высоты грохнемся, то костей не соберём, никакая магия уцелеть не поможет!

Корабль продолжал лететь прежним курсом, навстречу ему выдвинулась яхта под флагом семьи Трёх ветров, а корвет водоворотов замедлил ход, явно намереваясь прикрыть союзников артиллерийским огнём и дальнобойной магией. Изрядная часть нашей команды поднялась на верхнюю палубу, адепты встали кружком и взялись за руки — от них пахнуло жаром будто из распахнутой топки.

Шалый приподнялся и крикнул:

— Передавай общую готовность!

Обращался он к слушающему бездну, и кружившая над тем призрачная звезда остановилась, выжженый на палубе пентакль разом заполонила белизна астрала, а дальше от кружка адептов в двигавшуюся встречным курсом яхту ударил огненный луч. Ту прикрыла сизая сфера, и пламя расплескалось, но не развеялось, а охватило огненными щупальцами, сдавило и… сдвинуло! Сдвинуло и сгинуло!

— Всем держаться! — донёсся до меня мысленный окрик капитана, а дальше наше судно резко ускорилось. Окованный металлом форштевень проломил ослабленную огненными чарами защиту, чтобы миг спустя врезаться в яхту и развалить её надвое. Вниз полетели обломки и люди — живые и уже не очень.

Заскрипело дерево, но тряхнуло корабль не так уж и сильно, а миг спустя уже и вокруг нас самих чистейшим оранжем вспыхнула защитная сфера, которая начала принимать на себя полетевшие от корвета боевые арканы.

— Ходу! — скомандовал Шалый, и я ещё успел заметить, как взмыл вверх флаг школы Пылающего чертополоха, а дальше ковёр-самолёт поднялся над палубой и скользнул за борт.

Черти драные! Понеслись!

Летающий половик лишь самую малость прогнулся под тяжестью тела, но меня всё равно пробрало до самых печёнок от одного только взгляда на город с высоты птичьего полёта. Дальше — вниз! Вниз, вниз, вниз!

— Держитесь!

Ковёр-самолёт клюнул носом, камнем рухнул к земле, и в лицо немедленно ударил ветер — глаза наполнились слезами, засвистело в ушах, сорвало с головы капюшон. Встречный поток воздуха едва не переборол удерживавшие на месте чары, и я вцепился в петли что было сил, аж пальцы заныли. Улицы вмиг приблизились, мелькнули крыши домов и печные трубы, но парнишка-аколит и не подумал остановить падение и выровнять полёт. Возможно даже, сделать этого попросту не мог!

И — жахнуло! В небесах громыхнуло, ядра промчались над нами, одно из них прошло всего-то на расстоянии вытянутой руки. Брызнула обломками черепица, а следом мелькнуло облако магической мороси, но — выше! Ковёр-самолёт в один жалкий миг упал от мансарды до цокольного этажа и вышел из пике самое большее в аршине от мостовой. Меня вдавило в ткань с такой силой, что из лёгких вырвался сдавленный сип, а в глазах помутилось, но — не зацепили землю, понеслись над улицей, уцелели!

— А-а-а!

Кто-то заорал от избытка чувств — и как бы ещё не я сам! — прохожие начали шарахаться и укрываться в переулках, где-то неподалёку зазвенели колокола и почти сразу звон стал доноситься и с других направлений. Ковры-самолёты устремились к центральным кварталам Холма, то взмывая на уровень второго этажа, когда требовалось миновать кативший по дороге экипаж, то вновь снижаясь. Меня начало сдувать, но упёрся ступнями в кожаные петли и удержался, ощутил нечто сродни восторгу.

Вот это скорость! Куда там паровозу!

Летим!

— Сзади! — заорал вдруг Огнич.

Я оглянулся и увидел, как в хвост нам пристраивается упавший с небес тайнознатец. Крыльев у него не было, и больше всего преследователь напоминал комету — только не огненную, а состоявшую из вытянутого облака воды. Формой то походило на магического ската и неслось над мостовой ещё даже быстрее нас.

А мы — замыкающие! Вот-вот нагонит!

Влипли, черти драные! Влипли!

Летевший первым ковёр-самолёт повернул на соседнюю улицу, следом начал заходить в крутой вираж второй, тут-то в погоню за нами и метнулась целая стая магических рыбин. Атакующие арканы в один миг приблизились, но, прежде чем успели рассыпаться и ударить с разных сторон, Огнич перехватил их шаровой молнией.

Сверкнуло! Цепь разрядов соединила враждебные заклинания, и те потеряли стабильность, взорвались и расплескались искрящимся кипятком. Миг спустя меня вдавило в ковёр — едва не зацепив карниз, мы пронесли в пяди от углового особняка и лишь каким-то чудом вписались в поворот, ушли на соседнюю улицу.

Преследователь на краткое мгновение скрылся из виду, и я сотворил взрывной шар, вместо воспламенения задействовав первое колено своего атрибута. Кидать его не стал, просто отпустил, оставив висеть в воздухе, при этом контроля над чарами не утратил и заставил атакующий аркан рвануть сразу, как только из-за угла вывернул окутанный водным облаком тайнознатец.

Гори!

Расплескалось пламя, и если фиолетовые брызги перехватила и растворила в себе бирюза, то капли черноты нарушили однородность водной пелены, и колдуна занесло. На полной скорости он врезался в угол дома, пробил стену и скрылся внутри.

Отстал!

Глава 27

16−9

Свистел в ушах ветер, грохотали в небесах взрывы, слышались испуганные крики горожан. И — выстрелы!

Ковёр-самолёт резко вильнул, и Огнича едва не скинуло — на миг он даже завис, цепляясь за петлю. Рядом мелькнул огненный всполох, фургонщик отмахнулся свободной рукой, и с неё ударила ослепительная молния. Атаковавший нас тайнознатец прикрылся магическим барьером, разряд отскочил от него и метнулся к газовому фонарю. Сверкнуло, а дальше мы унеслись прочь, вмиг оставив случайный патруль стрельцов далеко позади. Я начал восполнять потраченную на взрывной шар энергию и справился с этим необычайно быстро, аж входящие меридианы огнём загорелись — не иначе прыгнуть выше головы заставили азарт и страх.

Как бы так не перестараться!

— На месте! — ворвался в сознание мысленный окрик управлявшего ковром-самолётом аколита.

Очередной крутой вираж привёл нас к выстроенному посреди небольшого парка четырёхэтажному особняку. Преодолеть высоченную ограду с пиками поверху не составило никакого труда, ковры-самолёты понеслись меж аккуратно подстриженных тополей. У сторожки захлопали выстрелы, запоздалая шаровая молния угодила в одно из деревьев и рванула, обратив его в факел.

Парк мы пролетели в один миг, но за это краткое мгновение особняк дрогнул и стал нерезко-расплывчатым, будто его от нас прикрыла невидимая пелена. Летевший на головном ковре-самолёте отец Шалый что-то выкрикнул, и вперёд унеслась, расправляясь и стремительно увеличиваясь в размерах, печать призрачно-голубого сияния. Защитный купол оказался пробит, от сквозной дыры в нём во все стороны разошлись разряды-трещины, и накрывшая здание силовая полусфера разом погасла. При этом священник определённо перестарался, поскольку сияющая печать помчалась дальше, врезалась в фасад на уровне третьего этажа и прожгла дыру, в которую смог бы проехать и конный экипаж, а отдача прижала ковёр-самолёт к земле. Он зацепил брусчатку, и во все стороны полетела каменная крошка. Подняться в воздух летающий коврик не сумел, вмиг потерял скорость и замер напротив парадного крыльца. Магическая страховка на столь резкую остановку оказалась не рассчитана — если и смягчила рывок, то лишь частично, седоки покатились кубарем. Второй ковёр-самолёт шустро набрал высоту, ссадил пассажиров на крышу и унёсся прочь, а только мы взмыли следом, и на пути соткалась водная сеть.

Разрежет!

Я перевалился на бок, но, прежде чем успел спрыгнуть, ковёр-самолёт кинуло в сторону, и тот влетел в оставленную магической печатью дыру. Быстро замедляясь, мы пронеслись по залу с высоченным потолком, огроменной хрустальной люстрой, зеркалами и картинами, а только остановились, зависнув в аршине над полом, и ученик школы Чернопламенных терний крикнул:

— Живей!

Я, Дарьян и Огнич шустро соскочили на паркет, и аколит пришпорил свой летающий половик, силовым выпадом вынес высоченное окно и был таков.

— Хоть бы прикрыл! — зло выдал ему вслед Огнич. — Трус несчастный!

Но это он зря: доставивший нас сюда паренёк лишь выполнил полученный перед вылетом приказ. Если воздушный бой завершится нашей победой, то вернётся с подкреплением — всё больше пользы будет.

Наверху грохнуло, и я рванул к лестнице, только не к центральной — с мраморными ступенями, коврами и статуями, которая поднималась в зал от парадного входа, а к боковой, предназначенной для местных заправил. Никак иначе на четвёртый этаж было не попасть.

— А нам не вниз? — крикнул припустивший за мной Дарьян. — Там Ёрш и Шалый!

— У нас приказ! Пусть сами выпутываются! — за меня ответил фургонщик, и тотчас со спины донеслись отголоски магических возмущений.

— Даря, сзади! — крикнул я уже в развороте.

Расправилось призрачное полотнище, а миг спустя я дополнительным силовым выпадом перехватил обычный вроде бы водный кулак, устремившийся в нас от центральной лестницы. И — рвануло!

Аркан оказался с подвохом, взрыв разметал паркет и вдребезги разнёс нижний ряд хрустальных висюлек люстры, меня ощутимо качнуло ударной волной, и сразу захлопали револьверы укрывшихся за мраморной балюстрадой охранников. Пули начали биться о выставленную Дарьяном защиту, Огнич тоже не сплоховал и направил в атаковавшего нас тайнознатца молнию. Росчерк разряда уткнулся в бирюзовую завесу и не пробил её, но и не погас, а задрожал-забился ослепительной жилой, стремительно наполняя преграду блеском сонма бессчётных искорок.

Не ожидавший ничего подобного колдун спешно юркнул на лестницу и пропал из виду. Бивший из руки фургонщика разряд погас, он потряс дымящейся кистью.

— Зараза!

— Уходим! — поторопил нас уже отступивший к арке Дарьян.

Памятуя о требовании Шалого особо не лютовать, я не стал создавать взрывной шар и вместо этого выстрелил кровавой искрой. Та угодила в мраморную статую и разнесла её на куски, обломки накрыли прятавшихся за ограждением охранников, стрельба мигом стихла.

— Боярин! — крикнул отбежавший к Дарьяну фургонщик. — Сюда!

За аркой начиналась анфилада комнат, парни понеслись по ней, и я тоже мешкать не стал, но только сорвался с места, и над головой громыхнул взрыв, безупречно ровный потолок расчертила длинная трещина, обрушились вниз фрагменты сорванной лепнины. Следом раздался новый взрыв, только на сей раз разлетелся плашками наборный паркет пола! Из пролома в межэтажном перекрытии выпросталось полупрозрачное щупальце — со стремительностью атакующей змеи оно метнулось ко мне и обвилось вокруг туловища, играючи смяв прикрывавшее от пуль отторжение.

Ох!

Проявление враждебной магии сдавило до хруста в рёбрах, и враз стало нечем дышать, но доспех показал себя с лучшей стороны — меня не расплющило в кровавое месиво, лишь потянуло к дыре в полу.

Нет, черти драные! Нет!

Магические когти впустую процарапали паркет, поэтому я извернулся и приложил захватившее меня щупальце малой печатью воздаяния — раз, другой, третий! — но хоть жгучая порча и разошлась по магической конечности, та не вскипела, лишь потеряла стабильность и расплескалась чуть подкрашенной пурпуром жидкостью. Засевший этажом ниже тайнознатец закрутил её водоворотом и потянул к себе — меня мотануло и засосало в дыру, будто щепку в сливное отверстие ванны!

Сотворив кровавую руку, я вцепился ею в край пролома, только поэтому и не переломал себе ног, утянутый вниз водой, а вырвался из цепких объятий потока между полом и потолком, чтобы зависнуть и отцепиться, самостоятельно спрыгнуть вниз. Сразу прикрылся обжигающей аурой, и угодившие в порченое пламя пули развеялись безвредным прахом.

— Именем Царя небесного! — гаркнул я. — Остановитесь!

Ни на что особо не рассчитывал, но окрик своё действие всё же возымел: пальба разом стихла, да и тайнознатец с глазами штормового моря с нескрываемым изумлением уставился на мокрой тряпкой облепивший меня монашеский балахон. Я подтянул к себе от потолка магическую конечность, ну а дальше охранявший контору черноводских торгашей аспирант опомнился и гаркнул:

— Убейте его!

Я предупредил атаку броском кровавой руки — та стремительно выстрелила из пелены порченого пламени, а за миг до столкновения с прикрывшим тайнознатца штормовым щитом в магических пальцах возникла рукоять притянутого моей волей ампутационного ножа. Клинок из зачарованной стали легко пронзил водный барьер, и пусть его тут же закрутило и вырвало, мне удалось не только продавить через прореху кровавую кисть, но и прокинуть вслед за ней пурпурную жилу.

Попался!

Магическая конечность метнулась к шее аспиранта и… оказалась перехвачена его вскинутой рукой!

Сразу вспомнилось, как жрец-демонопоклонник вырвал мой гарпун, и, прежде чем оскалившийся тайнознатец повторил этот трюк, я втолкнул в проявление аргумента ещё и малую печать воздаяния. Кровавая пятерня разошлась пастью гигантской пиявки и вонзила свои бесчисленные зубы в запястье аспиранта, а дальше магическую конечность рванули, пурпурный жгут натянулся и лопнул. Силовой узел у правой ключицы взорвался болью, аж помутилось в глазах, только не зря столько времени закалке духа уделял: устоял на ногах!

Аспирант взвыл и попытался отшвырнуть присосавшийся к руке обрывок пурпурной жилы, но тот магической змеёй обвился вокруг предплечья. Начал втягиваться под кожу и… Разлетелся водянистыми брызгами! Из уродливого укуса хлынула кровь, аспирант наставил на меня левую руку, но каким бы атакующим арканом он ни собирался ударить, тот вырвался хаотичным выплеском энергии цвета штормового моря.

Отторжение!

Я до предела уплотнил полыхавшее вокруг меня порченое пламя, даже выдвинул его вперёд волноломом, но и так защиту попросту снесло, а следом бурлящий шквал накрыл с головой, сбил с ног и заставил покатиться кубарем. Ещё — разметал предупреждающий атаки аркан и погасил обжигающую ауру, враз лишив всякой защиты от стрелков. Ну — почти. Если монашеский балахон разорвало в клочья, то магический доспех никуда не делся, и угодившая в грудь пуля расплющилась, не причинив никакого вреда.

— Метьте в голову! — переламывая револьвер, рявкнул седоусый охранник, и парочка молодых парней открыла частую стрельбу.

Только не на того напали! Вновь прикрылся отторжением!

Помещение, в которое меня затянуло водоворотом, оказалось гораздо меньше зала этажом выше, из всей мебели в нём были только стулья и диванчики вдоль стен да конторка в углу, а к лестнице пришлось бы пробиваться через стрелков и колдуна, так что я попятился к двери во внутренние помещения. Мелькнула мысль, что там могут таиться охранники, но сразу выбросил её из головы и начал вбирать в себя небесную силу. Аспирант совладал с кровотечением, залившая пол вода дрогнула и покатила на меня невысокой волной. Я ощутил отклик растворённой в ней порчи и ударил навстречу своей волей — самую малость притормозил накат и успел окутаться обжигающей аурой, ещё и крутанул её вокруг себя смерчем пурпурного пламени.

Тайнознатец, прокушенная рука которого обвисла будто плеть, махнул водным щупальцем, размерами под стать стянувшему меня с третьего этажа, и выставленную второпях защиту попросту снесло. Принявший на себя удар смерч порченого огня почти сразу потерял стабильность и разлетелся по сторонам пурпурными всполохами, но всё же успел вгрызться во вражеский аркан, чем серьёзно его ослабил, и мощнейший толчок в грудь не переломал рёбра, даже не сбил с ног.

Дыхание перехватило и закашлялся, но — стою!

Противник отдёрнул щупальце для нового удара, да только напитавший его при столкновении с вихрем порченого огня пурпур исказил изначальный аспект, боевой аркан пролился на пол разбавленной кровью. Хватанув разинутым ртом воздух, я сотворил сбалансированный шар фиолетово-чёрного пламени и метнул его в стрелков, а следом отправил в аспиранта кровавый гарпун. И — разлетелись!

Оба заклинания лопнули, не достигнув цели, но заточённое во взрывном аркане проклятое пламя не погасло, а растеклось по воде пылающей плёнкой. Огонь дотянулся до одного из охранников, тот взвыл благим матом и рванул вдогонку за парочкой своих более расторопных сослуживцев. Тайнознатца — не зацепило.

Аспирант укрылся за пеленой шторма, и фиолетово-чёрные языки пламени спасовали перед буйством стихии, ровно так же бесследно канула в завесе и брошенная мной кровавая искра. Пурпурный росчерк растворился в сизовато-голубой мгле, и впустую растрачивать небесную силу в изначально обречённых на неудачу попытках пробить чужую защиту я не стал, попятился к дверям за спиной.

Тайнознатец шагнул следом, сотворённый им шквал соткался в магическую сеть, силовые нити которой запросто могли рассечь рыцаря в полных латах из зачарованной стали. Та расправилась и сразу потеряла стабильность — узлы потекли, ячейки растянулись, а дальше убийственный аркан и вовсе пролился на пол сияющей моросью.

— Нет! — рявкнул невесть с чего утративший контроль над собственными чарами аспирант.

Невесть с чего? Или первой своей атакой я достал противника куда сильнее, чем показалось поначалу? Остановить кровотечение для тайнознатца с его аспектом — пара пустяков, но умеет ли он работать с порчей? Кровь — это лишь отчасти вода, а в основе моей так и вовсе лежит проклятое пламя!

— Одумайся! — гаркнул я, перекрикивая вой ветра. — Именем…

— Да вы совсем в своём захолустье страх потеряли! — взревел аспирант. — Школа Девяти штормов от вас мокрого места не оставит!

В меня полетело до предела накачанное силой копьё, но оно почти сразу расплескалось пеной, а из полудюжины крылатых рыб разделявшую нас дистанцию преодолела лишь одна, и ту я перехватил простеньким огненным ударом. Едва ли мимолётное воздействие малой печати воздаяния так уж сильно отравило дух — скорее концентрацию сбивала боль, но, как бы то ни было, убийственные чары неизменно теряли стабильность и разваливались, впустую наполняя помещение энергией бури. Ветер раскачивал люстру, опрокидывал и раскидывал стулья, солёные брызги секли деревянные стеновые панели и врезались в прикрывшую меня пелену порченого огня самой настоящей картечью. Ураганные порывы рвали обжигающую ауру, пришлось до предела её уплотнить, и даже так ноги заскользили по паркету. Меня начало сносить, тогда опустился на корточки и всадил чёрные когти магических перчаток в щели меж плашек наборного паркета. Сбежать бы — да уже и дверей не видно!

Аспирант не унимался и продолжал щедро напитывать проявление своего атрибута небесной силой — мне ничего не осталось кроме как принять правила игры, вот и начал втягивать в себя энергию и сразу же выталкивать её в бушевавшее вокруг меня пламя.

Гори, черти драные! Пылай!

И вместе с тем я прекрасно помнил о том, как переоценил себя и надсадился в схватке с главой дома Синей птицы, поэтому жилы в попытке подавить завладевшего инициативой аспиранта не рвал. Ушёл в глухую оборону и работал с небесной силой хоть и на пределе возможностей, но без чреватого перенапряжением надрыва, а попутно ловил равновесие и уклонялся от наиболее мощных порывов, пусть хотя бы даже и частично.

Обычное пламя непременно бы уступило штормовому натиску, обычный аколит неминуемо бы надорвался, но обычными не были ни моё пламя, ни я сам. Пурпурный пламень обжигающей ауры имел сродство с аспектом крови, затушить его водой было не так-то и просто, да и погаснув, он окончательно не пропадал, а растворялся, отравляя всё кругом порчей. Сам же я после утомительных упражнений и долгих месяцев пребывания вне Поднебесья приноровился вбирать небесную силу ничуть не медленней заурядного аспиранта и посему мог рассчитывать если и не на чистую победу, то хотя бы на боевую ничью. Только бы наши не подкачали…

Шторм налетел с новой силой, взревел и заставил покачнуться, но с места не сдвинул. Паркет набухал и покрывался мерцающей гнилью, та расползалась отростками по сторонам. Вот так, да! Здесь всё моё! Я здесь хозяин!

Но нет, конечно же — нет. Очередной штормовой натиск прорвался через завесу пурпурного огня, стеганул по лицу и качнул. Пришлось влить в защиту часть остававшейся в ядре энергии.

Гори! И не гори даже — просто отравляй!

И — продержался! Вскоре рёв урагана стал понемногу стихать, и пусть шторм так и продолжил бушевать, я уверенно противодействовал его натиску, отгораживаясь и не позволяя смять себя и переломать. Входящие меридианы начало жечь, ядро запульсировало в такт лихорадочному сердцебиению, а узлы ломило чем дальше, тем болезненней, но я не останавливался и беспрестанно вбирал, прокачивал по абрису и преломлял в свой аспект небесную силу, а после расплёскивал её облаком обжигающей ауры и марал пурпуром заполонившую помещение штормовую синь. И всё это — без рывков и без надрыва.

И лишь когда натиск враждебной стихии окончательно ослаб, я выпрямился и расправил плечи. Нельзя сказать, будто открылось второе дыхание — на деле мне было паршивей некуда, не хватало воздуха и яростно бился в голове сгусток боли, но вместе с тем я ощутил немалый душевный подъём.

Жив! Выстоял!

Тогда-то чужая воля и попыталась обуздать разлитую вокруг нас энергию, преобразовать её в нечто воистину убийственное и растереть меня в порошок.

Не тут-то было!

Я потратил прибережённый на самый крайний случай остаток небесной силы, и пусть всего так и скрутило, а от невероятного напряжения едва не разбил паралич, но совладал с сокрушительным порывом бури. Но пусть растворившаяся в штормовой стихии порча серьёзно извратила её аспект, несравненно более развитый абрис аспиранта позволял тому в прямом силовом противостоянии действовать несказанно эффективней моего, и я не стал с ним бодаться, не попытался перебороть. Вместо этого вколотил в сознание соперника мысленный образ изъеденного порчей человека — не какого-то конкретного бедолаги, а собранные в один отвратительный сгусток воспоминания о всех тех пластунах и стрельцах, кто только прошёл через мои руки.

Да! Ставку я сделал именно на отвращение и жалость. Никакой злости, никакой ненависти. Одна только неизбежность ужасного конца.

Кругом порча и порча в тебе самом!

От неё не сбежать!

Смотри!

Наверняка в иной ситуации мысленный укол не заставил бы аспирантика даже поморщиться, но сейчас он был вымотан, уязвим и напуган, а ещё я ощущал отголосок враставшей в его дух порчи, ударил через неё и — пробил барьер!

По комнате прокатилась волна магических возмущений, чужая воля ослабла и упустила контроль над штормом. Я втянул в себя воздух, выдохнул, смахнул выступившие на глазах слёзы, задышал. Натиск стихии ослаб, но в сизой пелене было ни черта не разобрать, а магические помехи полностью забивали внутреннее зрение, меня вновь начала бить нервная дрожь.

Ну где же, где же, где же этот гад?

Где он⁈

Долго ли простоял так — не скажу. Магический шторм рассеивался как-то очень уж медленно и неохотно, а потом от лестницы вдруг прокатилась волна небесно-голубого сияния, и пурпур порчи попросту выжгло, а хмурая синь пролилась на пол каплями безвредной влаги. Ветер стих, окутавшее меня пламя погасло.

— Ни на минуту тебя оставить нельзя! — объявил шагнувший в комнату отец Шалый.

Я пожал плечами.

— Пожар не устроили, и то хлеб!

— Да ещё немного и было бы проще сразу весь дом сжечь, чем эту пакость вычищать!

И, надо сказать, если священник и сгустил краски, то не слишком сильно. Пожалуй даже, и не сгустил их вовсе. Порча-то въедливей некуда, что есть — то есть…

Глава 28

16−10

Пол вздыбился, паркет не просто топорщился отдельными плашками, но пошёл буграми, а ещё местами лопнул и чернел разломами, приближаться к которым категорически не хотелось. Стёсанные штормовым натиском стеновые панели странно исказились и оплыли, обломки стульев мерцали призрачным сиянием гнилушек, а створки ведущих во внутреннее помещение дверей срослись в единое целое и друг с другом, и с наличниками косяков. От люстры не осталось и следа, из пролома в перекрытиях свешивались пучки каких-то чуть подрагивавших корней. И посреди всего этого великолепия замер выпускник школы Девяти штормов.

Укушенная моими чарами кисть аспиранта сильно распухла и чернела гнилым мясом, но поражена порчей оказалась не только рука — полоса воспалённой кожи уже выпросталась из-под воротника и удавкой охватила шею. При этом тайнознатец был жив, тихонько хрипел и пускал кровавые пузыри. Шалый подошёл и простёр над аспирантом правую руку — тело дрогнуло и взмыло в воздух.

— Ты тут анклав построить пытался, что ли? — хмуро глянул на меня священник. — Хорошо хоть твой аспект в первую очередь на работу с кровью нацелен!

Я хрипло выдохнул, совладал с головокружением и коротко бросил:

— Чёкак?

Знакомый южноморский говорок заставил Шалого хмыкнуть.

— Непонятно пока, — заявил он, направился к лестнице и позвал меня за собой: — Идём!

Подняв ампутационный нож, я двинулся вслед за священником и плывшим перед тем по воздуху тайнознатцем. Стрельба смолкла, не доносилось и отголосков искажений, характерных для боевых чар, и я спросил:

— Но контору ведь захватили?

— Контору-то? — обернулся Шалый и кивнул. — Контору захватили. Удержим ли школу и город — вот в чём вопрос.

На лестнице валялись обломки мраморных статуй, откуда-то сверху тянуло гарью, пол просторного холла первого этажа оказался залит кровью, и прямо на моих глазах юнцы в форме воздушных матросов утянули куда-то к чёрному ходу мертвеца.

— Приказали не лютовать, а сами? — не удержался я от шпильки.

— Не язви! — отшил меня отец Шалый и уточнил: — Ты чем его так?

— Порчей.

— Сам снимешь?

Меня всего так и потряхивало — браться за исцеление духа в таком состоянии было идеей не из лучших, но пришлось кивнуть.

— Порчу — вытяну, раны не залечу.

Священник вздохнул и гаркнул:

— Врача! У нас раненый!

— Несите во двор! — отозвались от входной двери.

В конторе торгашей суетились преимущественно наряженные в форму воздушных матросов ученики школы Чернопламенных терний, посему, прошлёпав босыми ступнями по скользкому липкому полу, я нисколько не удивился, обнаружив во дворе изрядно потрёпанный летучий корабль. Одна из его мачт отсутствовала, в борту зияло сразу несколько дыр, а нос полностью снесло какими-то на редкость мощными чарами. Обычное судно после таких повреждений непременно пошло бы на дно, да и это дотянуло до земли не иначе лишь чудом.

Дальше пришлось избавлять аспиранта от угнездившейся в нём порчи — вроде бы и не напрягался при этом особо, но спалил вытянутую из тела пурпурную пакость и поплыл, будто это усилие оказалось пресловутой последней соломинкой. Прилёг на аккуратно подстриженный газончик дух перевести да так и уставился в небо, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Устал. И устал — это ещё мягко сказано. Без малого надорвался. Ядро болезненно пульсировало, входящие меридианы горели огнём, а только погрузился в медитацию и начал выправлять искажения, как совсем уж незаметно провалился в забытьё.

Растолкал Ёрш.

— Боярин, ты как? Живой? — спросил босяк, устраиваясь по соседству.

— Типа того, — отозвался я. — Остальные где?

— Арестантов караулят, — указал Ёрш куда-то на верхний этаж, из некоторых окон которого до сих пор шёл дым. — Все целы.

— Повезло, — хмыкнул я.

— Не то слово, — хохотнул босяк. — Мы когда в землю воткнулись, думал — кранты. А очнулся — ни царапинки. Так не бывает, ёлки! — Он запрокинул голову и приложился к графину резного стекла, после протянул его мне. — На, хлебни! Купчишки в пойле знают толк!

Напиток был прозрачно-соломенного оттенка, я отпил, закашлялся и вернул графин со словами:

— Гадость!

— Бренди же! — фыркнул Ёрш и вновь приложился к горлышку.

— Ты не надерись только, — сказал я. — Как бы ещё когти рвать из города не пришлось!

— Сплюнь! — потребовал парень.

Стоило бы, но моё внимание привлекли два въехавших с улицы экипажа. Оба они оказались набиты под завязку монахами и священниками, а только остановились, и те едва ли не рысью убежали в дом. Пару минут спустя на улицу вышли наши с Ершом соученики.

— Лучезар! — обрадовался Дарьян. — Живой!

— Вот даже нисколько не сомневался! — рассмеялся Огнич. — И не из таких переделок выпутывались!

Я подниматься с травы не стал, а Ёрш вскочил и протянул графин приятелю.

— Всё? — уточнил он. — Освободились?

— Ага, — кивнул Вьюн, хлебнул бренди и шумно выдохнул. — Купчишек теперь и без нас расколют.

Он сунул графин Кочану, но бренди перехватил Дарьян. Хлебнул и передал дальше, а сам присел рядом со мной.

— Не получилось вернуться, — сказал он, будто извиняясь. — Парочка водоворотов с четвёртого этажа торгашей вывести попыталась, мы с ними схлестнулись.

Я вяло отмахнулся, желая лишь того, чтобы меня просто оставили в покое, но не тут-то было. Явился Шалый.

— Живо все на борт! — распорядился священник, будто имел право нами командовать.

С места никто не сдвинулся, а набычившийся Кочан потребовал объяснений:

— На кой чёрт?

— Не было вас тут! — отрезал священник и первым двинулся к трапу. — И меня тоже! Зарубите себе на носу!

— А это корыто вообще в воздух поднимется? — усомнился Вьюн.

— Поднимется! Живее давайте! Стрельцы на подходе!

Один за другим парни начали взбираться по верёвочному трапу, я с обречённым стоном поднялся с газона и попробовал оттереть об траву от крови босые ступни, но особо в этом не преуспел. В итоге поднялся на пропоротую какими-то чарами палубу последним, а сразу после этого летучий корабль дрогнул и начал неуверенно набирать высоту. Несмотря на полнейшее отсутствие ветра, его снесло к особняку — едва-едва разминулись с крышей, даже сбили килем верхушку дымовой трубы. Пустяковое вроде бы столкновение заставило судно качнуться, но команда удержала его под контролем. Обошлось без кораблекрушения.

Кое-где над городом поднимались клубы дыма, но смотреть оказалось особо не на что. Я переступил через длинную прореху в палубных досках, выбрал место без подпалин и кровавых брызг и улёгся там, закрыл глаза. Пустое — меня тут же потормошил Дарьян.

— Лучезар! Ты как?

— Надорвался чуток, — отозвался я. — И зови уже меня Серым! Задрал!

— Он один на один аспиранта заломал! — поведал парням Ёрш.

— Серьёзно? — присвистнул Огнич.

Я открыл глаза, но невесть с чего навалилась дурнота, так что вновь зажмурился и сказал:

— Да повезло просто, что первым ударом его достал.

— Не прибедняйся!

— И в мыслях не было.

И тут раздался голос Кабана:

— А чего-то мы никуда не летим.

— Дрейфуем, ага, — согласился с деревенским увальнем Вьюн. — Что за дела⁈

— Так им тоже досталось! — отметил Дарьян. — Половины команды не видать!

— Вот точно не в этом дело! — отрезал Огнич и, понизив голос, выдал: — Опять в какой-то блудняк втравил! Надо было своим ходом уходить!

— Там уже стрельцы подтягивались, не видел разве? — напомнил Кочан. — Далеко бы не ушли!

— Ну а тут и вовсе застряли!

Послышался непонятный стук, следом раздались удивлённые возгласы, я нехотя разлепил веки и обнаружил, что переполох вызвал вывалившийся из своего пентакля слушающий бездну. Белый как мел и с чёрными кругами под глазами он чуток полежал на палубе, затем поднялся на ноги и покачнулся, едва не завалившись обратно. А только выпрямился, и его вновь мотнуло — в попытке сохранить равновесие парень шагнул к нам и вдруг выхватил у Ерша графин с бренди, запрокинул голову и влил в себя остатки крепчайшего пойла, а резную посудину небрежным движением руки выбросил за борт. Один из матросов успел перехватить её силовым выпадом, и вниз к земле улетело облачко мельчайшего стеклянного крошева.

— Эй! — возмутился босяк. — Ты чего творишь⁈

Слушающий бездну проигнорировал его, повернулся к Шалому и зачастил:

— Школа отбилась. Фрегат взяли на абордаж, обе купеческие шхуны выбросили белый флаг. Корветы и две яхты сбиты, ещё двум и клиперу удалось уйти, но клипер повреждён, ему сели на хвост.

— Какие именно яхты удрали? — немедленно уточнил священник.

— Домов Огнедуба и Золотых искр, — подсказал тайнознатец и вдруг во всю глотку гаркнул: — Дайте ж людям рому!

Как ни странно, Шалый это требование поддержал. Впрочем, сам он пить не стал — одну оплетённую соломой бутыль велел вручить слушающему бездну, вторую отдал нам. Парни без промедления пустили её по кругу и попутно принялись живописать свои сегодняшние приключения, я же присоединился к священнику.

— Сильно плохо, что кому-то удалось удрать? — спросил, усевшись рядом.

Шалый пожал плечами.

— Клубу Огнедрева теперь точно конец, да и старшие партнёры в Черноводской торговой компании все до единого сменятся, а младших изрядно проредят, но вот дом Огнедуба прижать уже не получится. Даже до суда не дойдёт — если только железные доказательства их прямого участия в сговоре с владетелем Теночигара не отыщутся, а в этом я крепко сомневаюсь. Самое большее отделаются потерей кое-каких вложений. Но не забивай себе голову. То не нашего ума дело.

Корабль легонько тряхнуло, он развернулся и, понемногу начав набирать ход, полетел куда-то на север. Подошли Вьюн и Кочан, босяк поинтересовался:

— И куда мы теперь?

— За городом высадят, а дальше — как хотите. Советую в какой-нибудь пансион заселиться. Завтра найду вас и рассчитаюсь.

— Пансион, да? — хмыкнул Кочан. — Это здорово, конечно, только нам в таком виде заселение в совсем другое заведение светит!

Он скрестил пальцы решёткой, священник оглядел всех и вздохнул:

— Что-нибудь придумаю.

В итоге борт покинули семь бравых матросиков — помятых и побитых, но уже не щеголяющих рваной и местами прожжённой одеждой. Точнее, матросиков на грешную землю спустилось восемь: Шалый попросил приглядеть за слушающим бездну, которому после бренди хватило буквально трёх глотков рома, чтобы упиться до положения риз.

— Сидеть тихо и внимания к себе не привлекать? — проворчал Вьюн, когда летучий корабль начал подниматься в небо. — Он вообще Кабана видел?

Деревенский увалень, которому в бою не только сожгло волосы, но и опалило брови, зло засопел и буркнул:

— На себя погляди, лысый! — Но в бутылку всё же не полез, и вместо этого поправил лямку вещмешка и спросил: — Деньги у нас есть вообще?

Вьюн потряс кулаком — в том зазвенели монеты.

— Не пропадём!

Мы выбрались с пустыря и зашагали по северной окраине, но долго поиски пансиона не продлились — парни завернули в первое же попавшееся заведение.

— Свободных комнат — завались! — объявил Вьюн, переговорив с хозяином, и выставил на стол два кувшина пива. — Накатим!

— После сегодняшнего чего покрепче накатить надо! — возмутился Кабан.

Босяк указал на аспиранта, навязанного нам Шалым, который тихонько посапывал на лавке и резонно заметил:

— Сначала червяка заморим, а то развезёт.

Шустрые смешливые девицы начали накрывать на стол — на нас они поглядывали с нескрываемым любопытством, парни отвечали им тем же. Ну а меня куда больше интересовали закуски и пиво. Выдул кружку, смолотил штук пять пирожков и отвалился от стола. Начали слипаться глаза, и хоть после чрезвычайно насыщенного событиями дня — и даже не одного! — стоило бы хорошенько выспаться, заселяться в пансион я не стал.

— В город пойду. Дела, — предупредил парней, и книжник увязался следом.

— У меня тоже! — засобирался он.

Огнич замялся было, но сразу махнул рукой.

— Не пропадайте! — и взялся наполнять кружку пивом.

— Вот-вот, Боярин! — кивнул Кочан. — Не пропадай!

— Ага, а то надо ещё патент с Шалого стребовать! — припомнил Вьюн. — Без тебя он может и на попятную пойти!

Кабан покрутил мощной шеей.

— А нужен нам патент? — усомнился деревенский увалень. — Без связей он как собаке пятая нога!

— Лишним не будет, — пожал плечами босяк.

— С патентом можно Барона хлопнуть, — предложил вдруг я неожиданно даже для себя самого.

— Не, Боярин! — мотнул головой Кочан. — Ты нас в свои дворянские дела не впутывай!

— Да какие ещё дворянские? Я о Бароне толкую, который на Заречной стороне заправляет, — пояснил я и посмотрел на Вьюна. — Слышал о таком?

Босяк присвистнул.

— Думаешь, потянем?

А вот Кочана заинтересовало совсем другое.

— И сколько нам за его голову заплатят? И главное — кто?

Ёрш отодвинул от себя кружку.

— Сколько ни заплатят — всё мало. Нам бы на его место сесть!

Деревенские скептически поморщились, а вот Вьюн товарища поддержал.

— Это дело! Я слышал, через Барона со всей Заречной стороны в управу деньги идут. Представляете, о каких суммах речь? — Босяк с интересом уставился на меня. — Боярин, а ты чего его вспомнил-то?

— Да пересеклись интересы, — ушёл я от прямого ответа. — Надо ещё проверить, но вроде четверо тайнознатцев в его ватаге. Двое аспирантов-огневиков, аколит и адепт.

— Рискованно, — отметил Кочан.

— И местные жулики нас точно в штыки примут, — согласился с ним Огнич. — Такая грызня начнётся, куда там собачьей свадьбе!

— С Шалым бы это обсудить, — задумчиво протянул Вьюн. — Если епископ городскую управу под себя подомнёт, туда точно новые люди придут. Договоримся с ними, тогда все шансы будут какое-нибудь тёплое местечко занять. И для этого не обязательно даже Барона двигать.

— Шалый пришлый, — напомнил Ёрш. — Если и толковать с кем-то, то из местных.

— Ладно, — вздохнул я. — Видно будет. Нам бы сначала патент получить.

— Идём уже! — поторопил меня Дарьян.

Мы покинули обеденную залу, прошли через двор и двинулись к ближайшей остановке дилижансов. Дарьян раскурил сигару, с видимым удовольствием затянулся и спросил:

— Как думаешь, Заряна с Агной уже добрались до города?

— Кто знает? — пожал я плечами. — Нам бы самим ещё добраться…

Усомниться в том, что поездка пройдёт гладко, заставил пикет стрельцов. Останавливали они для проверки всех без разбору, но церковной бляхи оказалось достаточно для того, чтобы от нас отстали. А вот попасть на Холм так легко уже не вышло. В принципе туда попасть не вышло. Город стоял на ушах, немалая часть перекрёстков оказалась перегорожена телегами, и пусть даже при стрельцах обычно дежурили представители епархии, нас неизменно заворачивали обратно.

— Зря только из пансиона сорвались! — расстроился Дарьян.

Я зевнул и покачал головой.

— Ну уж нет! Они ж всю ночь гулять будут, а я и так едва живой. Ты обратно или у меня переночуешь?

Книжник тяжко вздохнул.

— У тебя.

— Так на Агну запал?

Дарьян отшучиваться не стал и подтвердил:

— Угу. Она какая-то необыкновенная. Огненная, вот! Таких ещё не встречал.

Я махнул рукой.

— Идём, влюбчивый ты наш!

— Да ну тебя, Лучезар!

По пути в Чернильную округу мы перекусили в первой попавшейся забегаловке, а у себя на чердаке я от разговоров с товарищем самым бессовестным образом уклонился, сразу завалившись на койку и моментально уснув. Когда проснулся утром, нахохлившийся Дарьян сидел на подоконнике и курил. Судя по крепкому табачному духу, занимался этим он чуть ли не всю ночь напролёт.

— Ты не ложился, что ли? — спросил я, продрав глаза.

— Ложился, — буркнул в ответ книжник, соскочил на пол и поторопил меня: — Идём, рассвело давно!

— Не стреляют в городе? — уточнил я на всякий случай.

— Нет. Пойдём!

— Да не торопись ты! — отмахнулся я. — Уж не бросили бы твою Агну на произвол судьбы, не высадили на окраине. А сама она вроде не дура, чтобы о таком просить. Опять же — аколит.

— А если её задержали? Её семья в клубе Огнедрева!

— Тогда тем более причин для спешки никаких, — пожал я плечами, избавился от матросской формы и взялся облачаться в пошитую на заказ сюртучную пару.

— Лучезар! — простонал книжник, теряя терпение.

— Сказал же: Серым зови! — огрызнулся я и застегнулся, затем поколебался немного и всё же прихватил с собой трость. Для полноты образа не хватало только котелка, но тот остался в резиденции епископа вместе с пострадавшей в схватке с бесом одеждой, пришлось идти с непокрытой головой.

На первом этаже перехватил хозяин.

— Молодой человек! — пробасил тяжело отдувавшийся пузан. — Мне проблемные постояльцы без надобности!

— Чего? — не понял я.

— Интересуются вами!

— Кто?

— Известно кто! — фыркнул домовладелец.

Я начал понемногу закипать.

— Известно, так скажи!

Пузан и бровью не повёл.

— Пауки! — изрёк он весомо.

По спине у меня побежали мурашки, но усмехнулся беспечней некуда.

— Так работа у них такая — интересоваться!

— Сначала пауки, потом монахи ордена Пепельных врат. А дальше кто?

— А дальше спроси, какого чёрта им всем от меня понадобилось! — резко бросил я и шагнул за дверь, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, возможные претензии со стороны монахов меня нисколько не пугали, с другой — напрямую орден Пепельных врат епископу не подчинялся, могут и помотать нервы.

— Всё в порядке? — забеспокоился Дарьян.

— Ерунда! — отмахнулся я.

Стрельцов на улицах по сравнению со вчерашним днём меньше отнюдь не стало, но сегодня они уже не препятствовали свободному перемещению по городу и лишь следили за порядком. Судя по всему, епископ одержал безоговорочную победу, и Черноводск мало-помалу возвращался к нормальной жизни. Увы и ах, ни в одну из уже распахнувших свои двери для посетителей кофеен и кондитерских Дарьян зайти не дал, сразу потянув меня к центральным кварталам ровно паровой буксир баржу.

Я разве что свежий бульварный листок купил у подскочившего мальчишки, очень уж завлекательно тот горланил:

— Неоспоримые доказательства! Признательные показания! Сговор с антиподами! Многочисленные аресты! — И тут же: — Вкладчикам гарантируют сохранность средств!

Газеты разлетались как горячие пирожки, хмурые и нервные горожане расходились с ними по закусочным, а вот мне пришлось проглядывать передовицу на ходу.

— Что пишут о семье Рыжепламенного лиса? — поинтересовался Дарьян.

— Ничего не пишут, — ответил я и сунул ему пахшие свежей типографской краской листы. — Сам глянь. Не споткнись только, а то шею свернёшь, вот будет умора!

— Всё бы тебе шутить, Лучезар!

— Задрал!

— Извини, Серый…

Разумеется, с иголочки одетый молодой человек, шествующий в компании растрёпанного матросика, привлекал внимание стражей порядка, но где-то до расспросов не доходило из-за характерных оттенков наших радужек, а где-то я предъявлял церковную бляху. Всерьёз объясняться с караульными пришлось уже только при подъёме на Холм да ещё у ворот епископской резиденции. Там собачился с начальником караула никак не меньше четверти часа, благо сегодня очереди у ворот не было вовсе, а всех немногочисленных посетителей привозили на каретах, часть из которых была с решётками на окнах.

В итоге «брат Серый» всё же обнаружился в списке столь важных персон, что мне даже удалось протащить вместе с собой Дарьяна, но уж лучше бы, право слово, оставил его за воротами. Всё то время, пока я дожидался аудиенции у отца Бедного, книжник вышагивал по приёмной на манер тигра в клетке, чем привлекал к нам совершенно ненужное внимание церковников и редких посетителей. А ещё он нервировал меня, поэтому даже пришлось шикнуть:

— Да угомонись ты!

Дарьян сунул руки в карманы и замер-таки на месте, но зато спросил:

— Когда он появится уже?

Я только руками развёл, поскольку не имел ни малейшего понятия, когда отец Бедный соизволит посетить своё рабочее место и посетит ли он его сегодня вовсе. Но — объявился.

Невыспавшийся и осунувшийся священник хмуро глянул на меня и разрешил:

— Заходи!

И даже так вперёд нас в кабинет успели заскочить два клерка: один плюхнул на стол толстенную стопку корреспонденции, другой устроил на подоконнике поднос с кофейником и свежей выпечкой. Только они вышли, и я указал на Дарьяна:

— Он за Агной.

Отец Бедный уставился на меня воспалёнными глазами, пришлось пояснить:

— Агна из семьи Рыжепламенного лиса. Вчера забрали из школы вместе с дочерью его преосвященства.

— А-а! — понимающе протянул священник и велел замершему на пороге Дарьяну: — Кликни там кого-нибудь из приёмной.

Вернувшийся в кабинет клерк получил распоряжение проводить молодого человека в гостевые апартаменты, а когда мы наконец-то остались наедине, священник налил себе крепчайшего чёрного кофе и предложил:

— Угощайся!

От кофе я отказался, взял плюшку с корицей и спросил:

— Как обстановка в городе?

Отец Бедный осушил чашку, наполнил её вновь и резонно отметил:

— Ты ведь не за этим сюда пожаловал, так? — А после моего утвердительного кивка заявил: — Его преосвященство безмерно тебе признателен, но в силу объективных причин не имеет возможности принять.

— Я и не настаиваю.

— И правильно делаешь! — усмехнулся священник, хлебнул чёрной горькой гадости и аж зажмурился от удовольствия. Всё так же со смеженными веками вдруг уточнил: — Надеюсь, ты не в претензии?

— Не буду, — хмыкнул я. — Если получу обещанное.

Отец Бедный открыл глаза и смерил меня тяжёлым взглядом.

— Отрадно такое слышать, сын мой! — заявил он то ли с плохо скрываемым недоверием, то ли с недоверием, намеренно выставляемым напоказ. — Что касается обещанного, то тебя ждут в бывшем клубе «Под сенью огнедрева». Знаешь такой?

— В бывшем клубе? — удивился я.

— Туда после полувекового перерыва вернулось представительство школы Пылающего чертополоха. Спросишь профессора Чернояра — он сейчас в городе, займётся тобой самолично. А теперь…

Отец Бедный посмотрел на стопку корреспонденции и выразительно вздохнул, но я всё же задержался в кабинете.

— Ещё один вопрос: где бы мне сыскать вашего южноморского собрата?

Священник покачал головой.

— Понятия не имею! — произнёс он с заметным неудовольствием. — Таким людям свойственно находить, а не отыскиваться. К слову, какого рода обязательства связывают твоих соучеников и сего достойного сына церкви?

— За ним должок, — сказал я. — А что?

Отец Бедный моего вопроса будто не услышал.

— За ним — должок. А за вами?

— Свободны как ветер, если вопрос об этом.

— Об этом, — подтвердил священник. — Видишь ли, изменения никогда не проходят гладко, а посему возможны разного рода… инциденты. Думаю, в сложившихся обстоятельствах управа не откажется от найма тайнознатцев с боевым опытом. Ну а что? Не все же твои товарищи располагают средствами к существованию!

Я пожал плечами.

— Сообща они заработают куда больше, нежели порознь.

Отец Бедный рассмеялся.

— Аколиты? Вот уж не думаю. Уж сколько было таких ватаг! Либо осторожничали и потому прозябали, чтобы в итоге разбежаться, либо давились тем куском пирога, который пытались откусить. Аколиты, брат Серый, это сущее недоразумение в магической табели о рангах. Запросы не соответствуют возможностям. И количество отнюдь не переходит в качество. А работа на город обеспечит им небольшой, зато стабильный доход, а ещё некоторые льготы и преференции.

Я ненадолго задумался, затем кивнул.

— Да, в этом есть смысл. Передам.

После попрощался со священником и вышел в приёмную, а там монах предложил забрать вещмешок с оставленными мной в больничной палате пожитками. Я водрузил на голову котелок и, не желая обременять себя поклажей, условился о доставке всего остального на квартиру.

Небрежно помахивая тростью, двинулся на выход, подумал и отмёл мысль проведать Заряну, а только вышел за ворота и сразу наткнулся там на Дарьяна и Агну. Барышня вежливо улыбнулась, но меня определённо не признала, а книжник ухватил за руку и оттянул в сторонку.

— Минуту! — сказал он светловолосой дворяночке, а мне на ухо чуть ли не прошипел: — Деньги получил?

— Нет, никто не знает, где Шалый.

— Проклятье! — выругался Дарьян и в сердцах саданул кулаком по раскрытой ладони. — Лу… Серый, я на мели — ссуди, сколько сможешь в счёт тех денег!

— Да не вопрос, — пожал я плечами и выудил кошелёк. — А чего тебе так загорелось?

Книжник оглянулся на Агну, затем вновь подался ко мне.

— Семью Рыжепламенного лиса вчера чуть ли не под корень извели. Из всей мужской родни у Агны только один брат остался, да и тот двоюродный. Он аколит, из женщин тоже никто выше не поднялся. Чуешь, чем пахнет?

Я покачал головой.

— Вспомни о доме Синей птицы! — прошипел Дарьян. — Нет больше семьи Рыжепламенного лиса! Была да вся вышла! Часть имущества церковь изъяла, часть кредиторы за долги забрали. Ничего не осталось! Ни гроша, понимаешь? Теперь кого-то в монастырь определят, кого-то замуж выдадут. А у Агны плата за последний год обучения не закрыта, ей без нас либо за море плыть, либо к дому Огнедуба в услужение идти! Те-то выкрутились, гады!

У меня едва голова от услышанного кругом не пошла.

— Без нас, Дарьян? — уставился я на приятеля. — Ты её на содержание взять собираешься⁈

Книжник даже покраснел самую малость.

— Почему — на содержание? Она же аколит! Не хуже нас, а в чём-то и получше будет! Вот сейчас патент получим и пусть помогает. Ну а что?

— Не нравится мне это, — честно признался я.

— Беляна от родни вернётся — скажи, её к делу не пристроишь? — насел Дарьян. — Агна чем хуже?

Спор был лишён всякого смысла, так что я вытряхнул на ладонь монеты, серебро вернул обратно в кошелёк, золотые десятки и пятёрки отдал товарищу.

— С парнями сам договаривайся. — И сразу придержал его. — Только вот ещё что, Дарьян: не вздумай рассказать ей, кто я такой. И парням тоже вели язык за зубами держать. Если кто меня Лучезаром или Боярином назовёт — прокляну.

— Ты серьёзно? — округлил глаза книжник.

— Серьёзней некуда! — подтвердил я. — От одного глотка пива дно вышибать станет!

— Не шути так.

— Никаких шуток. Не умею, но специально выучусь. Запомни и другим втолкуй: я — брат Серый, а никакой не боярин. Агна будет интересоваться — скажи, мол, человек епископа. Могу с выгодными заказами подсобить, за тем и в канцелярию приходили. Усёк?

— Усёк, — пробурчал Дарьян, пересчитал монеты и объявил: — С меня полсотни целковых.

Он поспешил к дворяночке, я глянул вслед и тяжко вздохнул.

Словами не передать, как мне всё это не нравилось.

Черти драные, а ведь просто хотел на рожон не лезть и потихоньку в аспиранты пробиться! Дальше-то уже ни орден Алаи Раскаявшейся, ни род Огненной длани не сыщут, а вот сейчас…

Я закатил глаза, затем решительно рубанул воздух тростью и потопал прочь.

Меня ждал клуб «Под сенью огнедрева».

Глава 29

16−11

Первый раз мимо клуба я прошёл. Полюбовался из-за спин толпившихся перед парадным входом зевак на красочный витраж и зашагал дальше. Отыскал кабинку чистильщика обуви, кинул загорелому мужичку целковый и взял полупустую банку ваксы, после чего двинулся обратно, подбрасывая её и ловя. С ней и протолкался через горожан к знакомому крыльцу, на котором не один час просидел, надраивая чужие ботинки и туфли. Привратник сегодня на улице не дежурил, а вот составленное из цветных стёклышек изображение дерева с огненной листвой блистало совсем как прежде.

Именно в него я банкой ваксы и запустил!

Со звоном посыпалось вниз разбитое стекло, за спиной кто-то ахнул, а кто-то бросился наутёк, ну а я спокойно и безо всякой спешки поднялся по выдающимся вперёд мраморными полукружьями ступеням. Распахнулась дверь, на улицу выскочил паренёк-аколит, вслед за ним уже не столь поспешно вышел аспирант постарше.

— Это он кинул! — тут же наябедничали из толпы. — Он стекло рассадил!

— Мне к профессору Чернояру, — объявил я, ничуть не смутившись прозвучавшим обвинениям.

Аколит изумлённо захлопал глазами, а вот аспиранта о моём визите определённо уведомили, поскольку молодой человек первым делом уточнил:

— Брат Серый?

— Он самый, — с улыбкой подтвердил я и не стал закрывать дух, уловив попытку прощупать метку.

— Прошу! — пригласил внутрь аспирант.

— А как же витраж? — не сдержался его напарник.

— Один чёрт, на горящий чертополох менять, — усмехнулся я, нисколько не сомневаясь в том, что новые-старые владельцы здания тянуть бы с этим в любом случае не стали.

В приёмной клуба бывать уже доводилось, и потому вертеть там головой по сторонам я не стал, а вот в обеденном зале замедлил шаг и с интересом огляделся. В падавших из окон солнечных лучах блистал натёртый воском пол и посверкивали хрустальные люстры, серебрилась струя устроенного в центре помещения фонтана. Огромный камин, круглые столики, на стенах — картины в оранжево-красно-жёлтой палитре. И — никого.

Под лёгкий плеск воды и негромкие отзвуки шагов мы пересекли зал и поднялись на второй этаж. Там располагались кабинеты для приватных бесед, именно в один из них меня и провели.

— Брат Серый! — объявил аспирант парочке расположившихся за столом тайнознатцев — тем самым, которые представляли школу Чернопламенных терний на вчерашнем несостоявшемся турнире.

Стройный молодой человек с копной каштановых волос и глазами цвета горелого янтаря пил вино, перед широкоплечим лысым стариканом, в радужках которого в равной мере смешались чернота и оранж, теснились многочисленные блюда с разнообразной снедью. Профессор Чернояр изволил завтракать.

— Чем обязаны? — спросил молодой человек, когда сопроводивший меня сюда аспирант отправился восвояси, прикрыв за собой дверь.

Прежде чем ответить, я огляделся и переставил к столу стул с гнутой спинкой и обтянутой красным бархатом подушкой, уселся на него и заложил ногу за ногу.

— Вы знаете.

Аспирант досадливо поморщился и отставил полупустой бокал.

— Хотелось бы избежать недопонимания!

— Его преосвященство сказал, что я смогу выбрать аргумент из трёх мне подходящих.

Профессор продолжил жевать и лишь кивнул, а вот молодой человек — то ли его личный ученик, то ли ассистент не преминул отметить:

— После внесения стандартной для вольного слушателя платы!

Профессор Чернояр воздел вверх указательный палец, прожевал и поправил:

— Не совсем так, Ночемир. Ориентируйся на расценки для внутренних учеников.

Молодой человек уставился на меня и уточнил:

— Располагаешь нужными средствами, брат мой?

В обращении прозвучала нескрываемая насмешка, но я огрызаться не стал и спокойно уточнил:

— Сколько?

— Всё зависит от конкретного аргумента, — уклонился от прямого ответа профессор, приложился к фарфоровой чашечке и позволил себе намёк на улыбку. — Но при всём уважении к его преосвященству мы не можем предложить человеку со стороны что-то действительно уникальное, посему… — Он замолчал, промокнул губы салфеткой и поинтересовался: — Речь ведь идёт о втором колене атрибута?

— О втором, — подтвердил я.

Профессор Чернояр нахмурил лоб и покрутил в воздухе пальцами.

— Подберём, конечно, что-нибудь…

Необходимость войти в положение и оказать услугу человеку епископа его определённо тяготила, и продолжения не последовало, зато высказался Ночемир:

— Точно не меньше тысячи, едва ли больше трёх. Оплата вперёд.

Запросы терниев меня нисколько не порадовали, но я беспечно кивнул.

— Приемлемо.

Профессор Чернояр едва слышно хмыкнул, отодвинул от себя опустевшую тарелку и заменил её блюдом с пирожками.

— Интересует что-то конкретное? — спросил он, прежде чем вернуться к трапезе.

Свои требования к аргументу я обдумал заранее, перечислил их без малейшей заминки:

— Атакующий аркан для поражения отдельных защищённых магией целей на ближней и средней дистанциях.

— Что-то дуэльное? — уточнил молодой человек.

— Можно и так сказать, — подтвердил я, поскольку очень уж запали в душу слова Червеня о бесполезности моего атрибута в противостоянии с сильными тайнознатцами. А по площадям смогу огнештормом бить, когда аспирантом стану.

Профессор прожевал и со значением произнёс:

— Аргументы изменяют атрибут и зачастую делают это достаточно сильно. Готов к неизбежному искажению?

— Готов, — подтвердил я, сразу вспомнил о визите в школу Багряных брызг и поправился: — Но только к искажению в правильную сторону! Чисто огненные аргументы меня не интересуют. Оранж не нужен.

— А что нужно?

Я пожал плечами.

— Посмотрел бы что-нибудь чёрное. К слову, есть возможность сотворить заготовку аркана в этом аспекте?

— Проще простого!

Молодой человек поднялся из-за стола и меж его сведёнными ладонями заклубилось облачко непроницаемого мрака, но непроглядно-однородным оно было лишь до тех пор, пока я не поймал состояние гармонии и не протянул к магическому сгустку руку. А так уловил и жар оранжа и остаточные следы пурпура. Едва ощутимые, но всё же — уловил.

Впрочем — не суть. Попытался отрешиться от примесей и сосредоточиться исключительно на одной лишь черноте — представил, как вбираю её в себя, смешиваю с собственной силой и выбрасываю обратно полноценным арканом. Нельзя сказать, будто внутри что-то так уж сильно откликнулось, но и желания вытереть руку после этого отнюдь не возникло. И да — воображаемый огонь не погас, лишь потемнел и сгустился.

— Годится! — решил я, сочтя случившиеся искажения уместными.

— Тогда приступим! — объявил Чернояр и отправил в рот тарталетку с икрой, а его ассистент распахнул лежавший на диване чемоданчик, войлочные гнёзда которого оказались заполнены двухфунтовыми ядрами из зачарованной стали.

— Зачастую аргументы, рассчитанные на привязку ко второму колену атрибута, имеют ограничения по минимальному объёму ядра и состоянию абриса, — пояснил он мне, — но мы сможем провести все необходимые обследования прямо здесь и сейчас.

— Слишком часто приходилось за последние полвека переезжать с места на место, вот и приноровились, — невесело рассмеялся профессор. — Для начала проверим объём ядра. Наполни его и начинай переливать энергию в накопители, только действуй исключительно за счёт внутренних резервов. Приступай.

После вчерашнего я так до сих пор ещё толком не восстановился и потому особо напрягаться не стал, прекратив тянуть в себя небесную силу сразу, как только уловил быстрый рост сопротивления. Взял первый из шаров, в боковину которого оказалась вплавлена серебряная вроде бы руна, состоявшая из доброго десятка элементов, самую малость надавил своей волей и начал перекачивать энергию, но сразу ощутил, как нагрелась зачарованная сталь.

Руна засветилась раскалённым докрасна металлом, и Ночемир сказал:

— Достаточно!

Три следующих шара я наполнил столь же легко, с пятым пришлось серьёзно повозиться, а с последним и вовсе не совладал: к тому времени, когда окончательно выдохся, светилось лишь восемь частей руны из десяти.

— Уф! — шумно выдохнул я, снял котелок и промокнул носовым платком покрывшееся испариной лицо. Руки дрожали, колени подгибались, от греха подальше плюхнулся на стул.

— Без малого шесть десятых таланта, — объявил молодой человек, начав убирать шары обратно в чемоданчик.

— Весьма достойный результат, хоть и далеко не выдающийся, — отметил профессор.

Мне как-то даже немного обидно стало.

Чего это — не выдающийся?

— Я только на днях входящие меридианы к ядру протянул, — поведал я представителям школы Чернопламенных терний, точнее — теперь уже Пылающего чертополоха.

— Значит, остаётся потенциал для быстрого роста, — пожал плечами Ночемир, — но для нас это никакого значения не имеет. С таким объёмом ядра можно привязать практически любой аргумент второго уровня. Теперь что касается абриса… — Он вручил мне лист бумаги и карандаш. — Отметь сформированные узлы и прожжённые меридианы.

Вспомнилось, как изучал меня в приюте Грай и присматривался в лагере Чеслав, но ничего на сей счёт я говорить не стал и быстро накидал фрагмент своего уже сформированного абриса. Ночемир взял листок и хмыкнул, протянул его профессору.

— Очень интересно, — проворчал тот и указал на середину комнаты. — Поработай-ка с небесной силой, будь так любезен.

Я не стал уточнять, что именно мне следует делать, и просто потянул в себя энергию, а затем погнал её по оправе, чтобы после нескольких оборотов выбросить вовне по исходящим меридианам. Профессор следил за мной, не отрываясь, более того — он даже взял бокал Ночемира и какое-то время смотрел через вино, будто рубинового оттенка напиток мог заменить алхимическую линзу.

— О-очень интересно, — повторил Чернояр некоторое время спустя. — А что за атрибут?

Откровенничать нисколько не хотелось, но и подобрать подходящий аргумент, не располагая обо мне всеми данными, профессор точно не мог, пришлось назвать:

— «Огнешторм». — Я поднял руку и окутал её тёмно-пурпурным пламенем, выждал миг и пояснил: — Правда, азимут нестандартный.

— Продемонстрируй первое колено! — потребовал Чернояр.

Я отставил руку в сторону, и с ладони сорвалась струя пурпурного пламени, тотчас вывернувшегося фиолетом, а затем и откровенной чернотой. Развеяв её, я без дополнительных понуканий окутался обжигающей аурой, но её и вовсе продержал лишь пару мгновений, прежде чем погасить.

— Не очень-то это похоже на «Огнешторм», — озадаченно отметил Ночемир.

— Это что угодно, только не «Огнешторм»! — фыркнул профессор. — Начать с того, что у «Огнешторма» три колена, а тут явственно просматриваются четыре, и апогей даже близко не похож на аркан оранжевого аспекта!

Четыре? Четыре колена⁈

Припомнилось, как втянулась в меня мерзкая магическая пиявка, и я озадаченно хмыкнул.

— Что с тобой не так, брат Серый? — потребовал объяснений профессор. — Что у тебя за атрибут? Откуда склонность к пурпуру? И самое главное — на кой чёрт ты при своём аспекте взялся формировать чисто огненный абрис?

Я закатил глаза.

— Да просто меня прокляли! Дважды!

Излишняя откровенность сейчас ничем навредить не могла, поскольку чем дальше от Лучезара из семьи Серебряного всполоха рода Огненной длани, тем мне же лучше, вот и решил не скрытничать.

— Проклятие пурпурного аспекта досталось по наследству от папеньки с маменькой, фиолетово-чёрную пакость подцепил уже сам.

— Атрибут тут при чём? — нахмурился профессор.

— Всему своё время! — отмахнулся я. — Начать с того, что я — самоучка, а мой изначальный аспект — белый!

Сказал — будто в прорубь нырнул, да и эффект моё заявление произвело соответствующий. Ночемир выпучил глаза, лысого старикана тоже проняло, но он быстро совладал с собой и откинулся от стола.

— Продолжай!

— Дабы сместить аспект в оранж, купил схему абриса и раздобыл зерно атрибута. Собирался принять его и одновременно выжечь проклятия, но те сплавились с ним в единое целое. Что ещё? А! Дальше меня снова прокляли! — Я припечатал ладонь к столешнице, а когда отдёрнул руку, на полированном дереве остался истлевший след. — С малой печатью воздаяния я совладал и привязал её аргументом к первому колену атрибута.

— Оригинально! — пробормотал Ночемир.

— Потом сдуру прожёг часть меридианов за счёт порчи багряного аспекта и заработал сильнейшее искажение духа, избавился от него с помощью энергии лунного аспекта, но какая-то склонность к пурпуру всё же сохранилась.

— Белое проще некуда испачкать, — кивнул профессор и проворчал: — А уж если с ритуалом очищения напортачить, так и подавно…

Я это его заявление проигнорировал.

— Ядро сформировал за счёт пурпура с примесью крови и солнца, тогда-то склонность и сменилась окончательно. Вот только азимут получился не из лучших, поэтому исправил его, приняв чисто кровавый аргумент. — Сотворив магическую конечность, я повертел ею в воздухе и развеял. — Вот, собственно, и всё.

Ночемир взял бокал и влил в себя остававшееся в том вино, после вопросительно посмотрел на профессора. Чернояр какое-то время просидел со смеженными веками, затем спросил:

— А что с абрисом? Откуда у тебя эта схема?

— Приобрёл её там же, где и раздобыл зерно атрибута. Где именно — не имеет значения.

— Не имеет, — подтвердил профессор, подтянул к себе листок и карандаш, пририсовал к оправе нимб. — А что имеет, так это плохая совместимость вот этого фрагмента абриса с твоим аспектом. Перегрузишь его на раз-два, а там и до обрыва недалеко!

— Думал об этом, — признал я.

— Думал он! — фыркнул Чернояр, выбрался из-за стола и двинулся на выход. — Ночемир, идём, надо кое-что обсудить. А ты — жди!

Я беспечно плюхнулся на стул, но стоило только остаться в кабинете одному и сразу потянул в себя небесную силу. Медленно и аккуратно, стараясь не перенапрячь входящие меридианы, зато безостановочно.

Шесть десятых таланта, говорите? А ведь и неплохо, пожалуй!

К тому времени, когда вернулись представители школы Пылающего чертополоха, я успел восполнить половину растраченной на проверку объёма ядра энергии и на достигнутом останавливаться не собирался.

— Есть предложение! — с порога объявил лысый профессор. — Абрис Огненного репья тебе не подходит, но пока ещё не поздно заменить его на абрис Пылающего чертополоха.

— Погодите! — вскинулся я. — Мне сказали, что этот абрис и есть абрис Пылающего чертополоха!

— Формально это действительно так, — признал Чернояр. — Но во времена единой школы этот абрис предлагали формировать лишь внешним ученикам и наставникам из числа чистых огневиков, лишённым всякой склонности к черноте. Я же говорю о схеме абриса внутреннего круга, которая при расколе отошла Чернопламенным терниям!

— А разве у меня есть склонность к черноте? — прищурился я.

— Во тьму ведёт много путей, — усмехнулся профессор, оранжа в глазах которого за время разговора определённо поубавилось. — Вспомни, какого цвета цветущий чертополох!

Напрягать память не возникло нужды.

— Пурпурный, — сказал я.

— Именно! У школы Пылающего чертополоха долгая история, наше тайное искусство претерпело множество изменений. Так что скажешь?

— Предлагаете купить ещё и ваш абрис? — задумался я. — И почём?

Профессор покачал головой.

— Не купить. Отработать. И аргумент тоже бесплатно отдадим. И не абы какой, а из числа тех, которые и аспиранту не зазорно принять. Ночемир, — указал он на своего ассистента, — и принял.

— Это какой? — заинтересовался я.

— «Крылья ночи», — подсказал молодой человек, и за его спиной вдруг раскинулись два полотнища непроглядного мрака.

Ночемир легко оторвался от пола и взмыл к потолку, затем спустился обратно, а когда профессор швырнул в него огненный шар, то прикрылся чёрным крылом, и взрывное заклинание попросту растворилось в овеществлённой тьме.

— Это не обычные стихиальные крылья, — с гордостью заявил Чернояр. — Это идеальное сочетание арканов полёта и завесы мрака! А ту, между прочим, наши внешние ученики в ранге аколита привязывают самостоятельным аргументом! Полностью освоив «Крылья ночи», ты сможешь не просто летать, но практически мгновенно перемещаться на короткое расстояние, да и защиту этот аргумент обеспечивает наилучшую — чем дальше от черноты аспект атакующего заклинания, тем меньше энергии тратится на его разрушение. В случае с белым аспектом соотношение достигает пяти к одному. И это не в пользу противника!

Я поморщился, даже не попытавшись скрыть своего разочарования.

— Мне нужен атакующий аркан! — напомнил я. — Атакующий и дистанционный!

Лысый профессор тяжко вздохнул.

— Ночемир, объясни ему.

Тот развеял свои крылья и сказал:

— Совместимость, брат Серый! При подборе аргументов следует принимать в расчёт их совместимость друг с другом. В особенности, если речь идёт об одном колене.

— И чем плоха моя кровавая рука? — нахмурился я.

— Рука — это конечность, твоя неотъемлемая часть, да и малая печать воздаяния срабатывает исключительно при касании. Опять же, первое колено атрибута выдаёт неотделимую струю пламени, а второе окутывает обжигающей аурой непосредственно тебя самого. Понимаешь, какое складывается правило? — Молодой человек не дождался ответа и пояснил: — Условное «копьё тьмы» при самом лучшем раскладе не усилит остальные твои аргументы, а скорее всего заметно ослабит не только их, но даже атрибут. Это как прикупить карту не той масти. Нарушится гармония.

— Точно? — насупился я.

— Не веришь — проконсультируйся на факультете тайных искусств! — всплеснул руками Ночемир. — Теперь поговорим о контактных атакующих арканах. Какое-нибудь «щупальце мрака» прекрасно подойдёт и усилит атрибут, только на кой чёрт оно тебе сдалось, если уже есть кровавая рука, которая превосходит его по всем статьям? И не только его, но и большинство аналогичных чар хотя бы даже за счёт лучшей совместимости с духом!

— Полностью раскрыть свой потенциал ты пока что способен лишь в бою на короткой дистанции, — проскрипел лысый профессор, — при этом никакими достойными защитными заклинаниями не располагаешь. Как и не способен перемещаться с достаточной для ухода от атак скоростью.

— Пока? — склонил я голову набок. — То есть, став аспирантом, смогу принять в качестве аргумента какие-нибудь дальнобойные чары?

— Раскрыв огнешторм — сможешь, — подтвердил Ночемир. — Будет не так-то просто собрать комбинацию, которая существенно усилит твои способности, но я уже сейчас вижу сразу несколько возможных путей развития.

— Если, конечно, не одумаешься и не сосредоточишься на ближнем бое. У тебя есть все задатки, чтобы стать полноценным астральным рыцарем. Собственно, в этом и заключена суть нашего предложения. Нужно, чтобы ты наведался в астрал и кое-что там сделал. Возьмёшься?

Глава 30

16−12

Ответил я цензурно исключительно из нежелания нарываться на дуэль с тайнознатцами, один из которых был аспирантом, а второй и вовсе несомненным асессором. Вот и прикусил язык, даже катиться к чёртовой бабушке не предложил, лишь коротко выдохнул:

— Нет!

— Нет? — вроде как даже удивился профессор. — И почему же?

— Я способен заплатить и готов это сделать.

— Далеко не всё можно купить за деньги! — уверил меня Ночемир.

— Куплю то, что получится! — отрезал я.

— И упустишь возможность стать сильней!

— Зато и не сгину в астрале! Не собираюсь совать голову в пасть голодному льву! У меня другие планы!

— И какие же? — полюбопытствовал профессор, жестом призывая ассистента к молчанию.

Делать секрета из своих устремлений я не стал и пожал плечами.

— Собираюсь стать аспирантом.

— И всё?

— Собираюсь стать аспирантом в самые кратчайшие сроки, — поправился я.

— А дальше хоть трава не расти?

Я на миг задумался, потом кивнул.

— Примерно так.

Ночемир не удержался и фыркнул.

— Доведёшь объём ядра до таланта и сразу пройдёшь преломление?

Вопрос был с подвохом, поэтому я был вынужден признать:

— Сначала сформирую абрис.

— Вот! — воздел лысый профессор к потолку указательный палец. — Аколитам, обладающим склонностью к тому или иному аспекту, крайне нежелательно проходить преломление до полного завершения абриса. Остальным — тоже, но в твоём случае любое отклонение от текущего аспекта закончится сильнейшим повреждением духа, а то и смертью. И уж поверь на слово — без полноценного абриса отклонений будет не избежать.

О чём-то подобном говорила Беляна, так что я поверил. И вместе с тем небрежно пожал плечами.

— Так сформирую абрис, делов-то!

— Какой именно? Старый абрис школы Огненного репья? — улыбнулся Чернояр. — Но он рассчитан на чисто оранжевый аспект. Даже если и пройдёшь преломление без осложнений, дальше всего своего потенциала точно не раскроешь!

Я прошёлся по кабинету, покрутил трость и небрежно бросил:

— У меня только основа абриса заложена, ещё не поздно его изменить.

Задумывался о таком и раньше, сейчас же просто решил проверить свои мысли, и профессор кивнул.

— Не поздно. Но именно на этой основе зиждется не так уж и много схем, а уж совместимых с твоим аспектом и вовсе по пальцам можно пересчитать. — Он усмехнулся. — Конечно, описание абриса Пылающего чертополоха найти не так уж и сложно, но придётся изрядно потратиться, а что в итоге? Аргумент ты подвяжешь простенький, деньги спустишь. Вместо возвышения придётся в поте лица на хлеб насущный зарабатывать или в серьёзные долги влезать. Почему, думаешь, далеко не все аколиты становятся аспирантами? Нет, у кого-то огрехи возвышения сказываются или врождённые пороки мешают, но в большинстве своём им попросту становится не до того. Банально времени на саморазвитие не остаётся, о тратах на поддерживающие процедуры уж и не говорю. Вот ты за сколько лет в аспиранты прорваться собираешься?

Я припомнил прозвучавшие в разговоре с Беляной пять лет и разделил этот срок надвое, затем округлил полученный результат в меньшую сторону и объявил:

— За два года!

Думал, поднимут на смех, но вместо этого Ночемир покачал головой.

— Не меньше трёх закладывай. Чтобы тебе в два уложиться, придётся на алхимию и поддерживающие процедуры от пяти сотен до тысячи в месяц тратить.

Расценки нисколько не порадовали, я не сдержался и поморщился, но вопреки всему заявил:

— Не придётся тратиться! Мне алхимия противопоказана.

— Вся? — удивился профессор. — А как же ты зерно атрибута в этом случае принял?

— Осложнение уже дальше случилось, — пояснил я. — И противопоказана не вся алхимия, а лишь та, которая непосредственно на тело влияет.

— А-а-а! — протянул Ночемир. — Нет, такую только адептам принимать смысл имеет. Да в принципе можно и вовсе без алхимии обойтись, если круглые сутки напролёт медитировать, дух уравновешивая после формирования каждого очередного узла. Как раз за два года и уложишься.

Озвученные перспективы нисколько не порадовали, во рту стало горько от желчи, но я лишь плечами пожал.

— Значит, так.

— Или… — зашёл с другой стороны Чернояр, — ты можешь получить от нас аргумент, абрис и поддержку, которая позволит выйти на пик ранга примерно за полтора года, если только не станешь лениться.

Меня без малого потряхивать начало.

Полтора года, полтора года, полтора года — и я аспирант⁈

Сэкономить полтора года жизни и кучу денег — плохо разве? Стану сильнее, избавлюсь от меток на духе, отыщу Беляну. Только не слишком ли высока окажется плата?

— Что взамен? — спросил я, не без труда поборов нервную дрожь.

— Наведаешься в астрал, дождёшься там летучий корабль и, условно говоря, нарисуешь на его борту срамной рисунок, — недобро улыбнулся лысый старикан. — На место мы тебя доставим, возвращаться обратно в реальность — научим. Корабли проходят по внешним слоям астрала, на демонов там не наткнуться даже случайно, а внимания приблудных духов тайнознатец с изначальной склонностью к белому аспекту не привлечёт.

Я потёр подбородок.

— Если всё так просто, почему бы не задействовать первого попавшегося тайнознатца с белым аспектом?

— Ничего простого тут нет! — фыркнул Ночемир. — Белых ещё найди попробуй! Их либо церковники в свои школы отправляют, либо они сами за море вербуются от греха подальше. А с чернокнижниками себе дороже связываться.

Профессор кивнул.

— К тому же мало кто способен самостоятельно нагнать летучий корабль, не говоря уже о сомнительных знакомствах, возможности предательства и риске провала задания из-за внезапной одержимости.

— Монаху ведь одержимость не грозит? — с хитрым прищуром спросил его ассистент.

— Не грозит, — подтвердил я. — Но вопрос не в этом: разве меня не заметит команда корабля?

— Команда во время перелёта через астрал сидит в трюме, а защитные чары рассчитаны на противодействие бестелесным созданиям и демоническим тварям. На человека они не отреагируют. — Чернояр уловил мою заинтересованность и предупредил: — И, прежде чем заключить сделку, мы оценим твою остаточную склонность к белому аспекту. Если она окажется недостаточной, считай, что этого разговора не было.

Я ответил кривой ухмылкой.

— Прежде чем заключить сделку, надо будет проверить, не подсовываете ли вы мне кота в мешке! «Крылья ночи» нужны, чтобы догнать летучий корабль, так? А не бесполезны ли они во всём остальном?

Ночемир презрительно фыркнул, я наставил на него руку и сказал:

— Защищайся!

Молодой человек немедленно прикрылся чернильной завесой мрака, миг спустя ударившая из моей ладони струя пламени лизнула её и начала соскальзывать, не в силах прожечь. Я погасил огонь и ударил кровавой искрой, но та бесследно канула в черноте. Зазубренный клинок гарпуна истаял, а его жила разлетелась пурпурными брызгами, и меня крепенько тряхнуло отдачей, но своих попыток пробить чужую защиту я не оставил и сотворил плеть фиолетово-чёрного пламени. Махнул ей, и завеса прогнулась, а мой атакующий аркан чуть не вырвался из-под контроля — едва сумел удержать его и стабилизировать.

— Довольно! — повысил голос профессор.

— Один момент! — отмахнулся я и метнул в Ночемира взрывной аркан, только сотворённый не с помощью приказа воспламенения, а за счёт первого колена атрибута.

Фиолет слился с пеленой мрака и растворился в ней, чернота же вспухла жгучим пламенем, и в кабинете враз стало жарко, но взрыва не случилось, и ударная волна не отшвырнула аспиранта, он лишь отступил назад на один-единственный шаг.

— Доволен? — спросил Ночемир, шумно переведя дух. — Тогда наш черёд тебя проверять!

Ну да — я и в самом деле оказался его защитными чарами безмерно впечатлён. Даже если и не получится раньше срока в аспиранты пробиться, с таким аргументом меня несравненно сложнее достать будет хоть на дуэли, хоть в бою.

А риск… Да в первый раз, что ли?

— Как проверять-то собираетесь? — уточнил я, начав восполнять растраченную энергию.

— Увидишь! — отмахнулся Ночемир, освободил от ковра пол и взялся рисовать круг с вписанной в него пятиконечной звездой, причём использовал он для этого не мел, а серый порошок. Не иначе — пепел или какой-то алхимический реагент.

Профессор Чернояр тоже не бил баклуши — и неведомым образом переносил отражение магической фигуры на потолок. Вскоре пространство внутри пентакля подёрнулось рябью и наполнилось белизной — только не густой и молочной, каковой наполняет омуты прокисшая небесная сила, а едва уловимой, чистой и холодной.

Стылость! От её прорвавшихся наружу отголосков аж засвербело в носу.

— Прошу! — указал профессор на пентакль.

Я остановился у начавшего едва заметно дымиться внешнего круга и поинтересовался:

— Почему — астральный рыцарь?

— Астрал растворяет в себе энергию любого аспекта, даже белого. Бить чарами на расстояние там способны разве что архимаги да архонты. Но всё! Поспеши!

Вздохнув, я шагнул внутрь пентакля, ощутил холодное липкое сопротивление чуждой всему живому стихии и без промедления убрался прочь.

— Искажения на грани допустимого! — заявил Ночемир, внимательнейшим образом изучая закружившиеся в воздухе белые искорки, со стороны казавшиеся потревоженными ветром снежинками.

— Увы, — с тяжким вздохом согласился с ним профессор Чернояр. — Риск слишком велик.

И пусть я отнюдь не горел желанием ставить на кон свою жизнь, но так обидно стало, что словами не передать. Всё ж распланировал уже! Всё наперед продумал!

Да и аргумент лучше некуда!

Я припомнил, как отгораживался от заполонившей Гнилой дом в ночь небесного прилива стылости и усилием воли запер внутри себя производимые ядром искажения, после чего решительно ступил обратно в пентакль. На сей раз никакого сопротивления не уловил, да и энергию не взбаламутил вовсе — та осталась столь же прозрачной, как и прежде.

— Отлично! — расплылся в довольной улыбке профессор, и его слова донеслись до меня странно приглушёнными, словно прошли через толщу воды. — Давай!

Я шагнул из пентакля, но команда предназначалась отнюдь не мне. Лучи горевшей на потолке призрачным свечением звезды немного сдвинулись, и пространство лопнуло, я ухнул в неведомую бездну, окунулся в тишину, завис посреди одного сплошного ничто. А миг спустя вывалился из него в реальность, крепенько приложился пятками об пол и пошатнулся, едва устояв на ногах. Выпрямился посреди общего зала.

Очутился этажом ниже⁈

Задрав голову, я убедился, что перекрытия остались невредимы, а потом по лестнице спустились лысый профессор и его довольно скалящийся ассистент.

— Ты нам подходишь! — объявил Чернояр и протянул руку. — Аргумент получишь прямо сейчас, зерно абриса и содействие в возвышении после того, как сделаешь дело.

Я не ответил на рукопожатие, и удержал меня от этого отнюдь не приступ бешенства.

— Какое конкретно дело?

Профессор смерил меня недовольным взглядом, но всё же перечислил всё сказанное ранее за тем лишь одним исключением, что вместо «срамного рисунка» упомянул некие магические символы.

Я кивнул и задал очередной вопрос:

— Когда?

Чернояр развёл руками.

— Кто знает? Скоро!

Столь неопределённый ответ меня не устроил.

— Не собираюсь несколько лет ждать у моря погоды! Или давайте сразу и абрис, или через месяц я вам ничего не буду должен!

Ночемир едва не задохнулся от возмущения, да и от профессора повеяло жаром, будто раскалённый мрак накатил, но старикан сдержался и выдвинул встречные условия.

— Хорошо. Через два месяца заплатишь три тысячи целковых, и разойдёмся как в море корабли. Или четыре и получишь на руки зерно абриса.

Я покачал головой.

— Два месяца — слишком долго. Жду месяц и либо получаю зерно абриса, либо ничего никому не должен. И за зерно даю пятьсот целковых.

— Через месяц — зерно абриса, через два заплатишь за всё три с половиной тысячи и будем в расчёте. Только учти: приступить к выполнению нашего поручения нужно будет незамедлительно, по первому слову.

Возможно, я и свалял дурака, но ответил на рукопожатие и подтвердил:

— Договорились!

Всего заметно перетряхнуло, будто данное слово обернулось чем-то большим, вроде заготовки для карающих отступника чар, а потом лысый старикан стиснул ладонь с такой силой, что едва кости не затрещали. Свободной рукой профессор притянул меня к себе, мы даже упёрлись лбами.

Мрак!

Вырвавшаяся из старика тьма забралась в глаза и уши, проникла в нос и рот, но не обосновалась в голове, а провалилась к ядру, чтобы раствориться в наполнявшей его небесной силе. Делать ничего не пришлось — хватило и того, что не стал сопротивляться. Сгусток черноты присосался к духу сам собой, сросся с атрибутом, сделался его неотъемлемой частью. Изменил и одновременно изменился сам. Стал полноценным аргументом.

Ух!

Меня отшвырнуло от Чернояра и не просто отшвырнуло, а бросило через весь зал, и я раскинул руки.

Крылья!

За спиной вмиг расправились полотнища мрака, и полёт оборвался — я завис в воздухе, не касаясь ногами пола.

— Задаток внесён! — объявил профессор Чернояр и стиснул пальцами переносицу, постоял так какое-то время, затем сказал: — Ночемир, растолкуй ему что и как. И не забудь выдать сигнальный амулет.

От ядра разошлись исказившие дух вибрации, и я развеял крылья, упал на пол, зажал ладонями лицо. Ломило его на сей раз не слишком сильно, но из носа потекла кровь, пришлось доковылять до фонтана и умыться.

— Всё в порядке? — уточнил Ночемир.

— Угу, — пробурчал я, поднял руку и обратился к атрибуту.

Кисть немедленно окуталась огнём, только не порченым и не пурпурным, а проклятым и фиолетово-чёрным. Оно показалось куда плотней и смертоносней прежнего, но проверить так ли это на деле, не получилось.

— Ну не здесь же! — возмутился Ночемир. — Идём на задний двор!

Он вручил оставшиеся в кабинете на втором этаже мои котелок и трость, после чего провёл по служебному коридору в окружённый высоченными каменными стенами сад.

— Летать очень просто! — объявил молодой человек, безо всяких крыльев взмывая в воздух. — Твой новый аргумент — это не обычные крылья, нет никакой нужды ими махать.

Я попробовал повторить его манёвр, но из этого ничего не вышло.

Ночемир рассмеялся.

— Приноровишься ещё!

— Приноровлюсь, — кивнул я, расставил руки и сотворил полотнища мрака, прикрылся ими, будто готовился отразить вражескую атаку, а затем развеял и соединил свой новый аргумент с отторжением.

Щит получился иссиня-чёрным, с едва уловимым намёком на фиолет, но просить Ночемира шибануть по нему атакующим арканом я не стал и взялся внимать объяснениям молодого человека, поскольку швыряться боевыми заклинаниями мог кто угодно, а вот тайнознатцы, умеющие летать, среди моих знакомых отсутствовали. Сложностей и тонкостей в этом деле набралось вагон и маленькая тележка, и всё же после инструктажа я сумел подняться на уровень второго этажа, сделать круг над садом и даже приземлиться, не переломав себе ног.

— Упражняйся, но не перенапрягайся! — посоветовал Ночемир, вручил серебряную подвеску с каким-то чёрным камушком и был таков.

Сигнальный амулет я убрал к церковной бляхе в кошелёк, постоял так немного, а как перевёл дух, то сотворил магическую конечность. Пятерня получилась тёмно-фиолетовой, вместо ногтей — короткие чёрные когти. Поцарапали они мраморное основание ближайшей статуи безо всякого труда.

И впрямь новый аргумент все остальные усилил!

Я рассмеялся, затем немного поколебался и снял сюртук. Заодно избавился от жилета и сорочки, затем сотворил аркан магических лат, в качестве одного из приказов в который как обычно включил аргумент кровавых рук. Доспехи выдавило из меня фиолетовым пламенем, густым и холодным, вязким и самую малость сковывающим движения. Растёкшись по коже, оно подёрнулось намёком на мелкую чёрную чешую, и в итоге броня получилась куда основательней прежнего, а венчавшие пальцы когти, стоило только сосредоточить на них своё внимание, чуть удлинились, будто бы выдвинувшись из тела.

Здорово!

Я развеял аркан и собрал его схему заново, на сей раз задействовав оба аргумента второго колена атрибута разом. Взялся напитывать заклинание небесной силой и тотчас скрипнул от жуткой боли меж лопаток. Всего так и скрутило, я взвыл и качнулся назад под весом вырвавшихся из спины крыльев, а дальше небесная сила потекла в защитный аркан сама собой, словно тот дотянулся до ядра и не просто дотянулся, но врос в него и резко усилился.

Ох!

Торс оплело и стянуло, магическая броня перестала быть чем-то инородным и внешним, она больше не растекалась по коже, а сделалась неотъемлемой частью тела, изменила плоть и набухла жгутами мышц, чтобы под конец и вовсе покрыться чёрными чешуйчатыми перьями. Превратила меня в подобие демонического отродья!

Я не устоял на ногах и упал на колени. Стиснул кулаки и даже заскрипел зубами, но не самые приятные ощущения тут же прошли, не оставив даже намёка на боль. Тогда поднялся с лужайки, выпрямился и постарался осмотреть изменённое защитными чарами тело. Бугрившийся мускулами торс определённо увеличился в размерах, и едва ли магическую броню теперь могли пробить пули или обычные клинки, а сжатый в руке камень рассыпался мелким крошевом. Я стал гораздо сильнее. Наверное, и быстрее.

Крылья! Я распахнул крылья и взлетел — легко, будто умел это с рождения.

Завис в воздухе и рассмеялся. Не прогадал! Всё сделал верно!

Но сразу зацепился крылом за дерево, потерял равновесие и рухнул на лужайку да так неудачно, что подвернул правую ногу. В итоге едва доковылял до лавочки, на которую сложил одежду. Развеял магическую броню, и та не пропала одномоментно, но медленно-медленно истаяла чёрным маревом, способным остановить какой-нибудь простенький атакующий аркан.

Я закинул голову и уставился в затянутую облаками высь.

Небо! А ведь я приблизился к тебе, стал ещё на один малюсенький шажок ближе. Пусть и не ставил перед собой такой цели и вовсе даже этого не желал. Не думал, не гадал, не собирался. Но раз уж так получилось… Что ж… Какое-то время нам точно будет по пути!

Абрис! В первую очередь следует довести до ума обещанный мне абрис. Получить зерно, сформировать узлы и прожечь меридианы. Стать аспирантом и полноценным астральным рыцарем.

Собственно, а почему бы и нет?

Всё у меня получится!

Не сгинуть бы только в белой стылости астрала…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Азимут между пламенем и порчей

Content

Азимут между пламенем и порчей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene