Ху Аньянь

Курьер. Реальная история человека, которого всегда ждут, но редко замечают

Серия «Тайная жизнь городов. Истории тех, кто обычно молчит»

Hu AnYan

WO ZAI BEIJING SONG KUAIDI (我在北京送快递)

(I DELIVER PARCELS IN BEIJING)

© Original Published by special arrangement with Astra Publishing House in conjunction with their duly appointed agent 2 Seas Literary Agency and The Van Lear Agency LLC.

Перевод с китайского Е. В. Фейгиной

Автор иллюстраций на обложке и форзацах Анастасия Старова

© Фейгина Е.В., перевод на русский язык, 2025

© Старова А.А., художественное оформление, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Перед вами – не просто автобиография. Это документ времени. Голос, звучащий от лица миллионов – голос человека, которого не замечают, но без которого невозможна жизнь современного города. Мы приняли решение издать эту книгу, потому что в ней – правда. О труде, который кажется незаметным, но требует нечеловеческой выносливости, и о людях, которые не жалуются, а просто продолжают работать день за днем.

Автор, Ху Аньянь, в течение нескольких лет трудился в разных городах Китая. Его текст – рассказ изнутри: честный, без прикрас, с уважением к себе и другим. Хотя действие происходит в Китае, многое узнается и у нас. Жизнь и труд курьеров там удивительно похожи на российские реалии: та же незаметность, усталость, стремление заработать. Эти люди обеспечивают наш комфорт и при этом остаются за гранью внимания общества.

Ху Аньянь удивительным образом сочетает точность наблюдения с искренностью чувств. Он рассказывает о бытовом насилии, об усталости, о бессмысленных правилах и человеческом унижении, но пишет мягко, без злобы, никого не осуждая и не обвиняя. Его голос, спокойный и ясный, производит сильное впечатление. Не случайно книга стала национальным бестселлером Китая и переведена на 15 языков.

Нам было важно донести этот голос до нашего читателя.

Анна Попова, редактор книги

Одним из творцов китайского «экономического чуда» можно по праву считать Ху Аньяня – как, впрочем, и десятки тысяч его коллег по курьерской доставке.

Для нас эта книга – редкая возможность заглянуть в повседневную жизнь современного китайца. Но эта история не только о Китае. Она и о нас: мы принимаем труд курьеров как должное, не задумываясь, какой ценой он дается. Читая эти записки, мы начинаем видеть, а значит, понимать.

Автор не просит от нас жалости или сочувствия, только уважения и понимания, что любой труд ценен, даже если он стоит 0,2 юаня [1]или включен в бесплатную доставку продуктов за пятнадцать минут.

Екатерина Фейгина, переводчик книги

Часть I

Год я проработал в логистической компании – в ночной смене

На самом деле я проработал в логистической компании D чуть больше десяти месяцев, а не год. Вступил в должность 12 мая 2017 года – на девятую годовщину Сычуаньского землетрясения[2]. Там я трудился на погрузке и разгрузке товаров на одном из хабов[3] Шуньдэ[4], который в то время был самым крупным транзитным центром в стране. Но узнал я это из Сети уже после того, как ушел; в процессе работы, говоря начистоту, я не очень-то интересовался, какой по величине наш центр, хотя его размеры меня и потрясли.

Наш транзитный узел располагался в одном из логистических парков, где, помимо компании D, перевалкой грузов занимались JD.com, Vipshop, Best Express[5] и другие фирмы. Работал я в долгую ночную смену: с семи вечера до семи утра, в месяц отдыхал четыре дня. Тогда почти все работали в длинную ночную смену, днем конвейеры по сортировке товара бездействовали. В моей работе хоть и не требовалось образование, совсем уж неграмотных не брали: если человек не знает иероглифов, он не прочитает адреса на грузовой наклейке. Потому земляки, не умевшие читать, даже с этой работой не справились бы.

Так называемое собеседование проводилось лишь для вида, в действительности компания никому не отказывала. Однако перед приемом на работу следовал трехдневный испытательный срок – без оплаты. Это наверняка нарушало трудовое законодательство, но я узнавал: в логистическом парке все предприятия так работали, ведь если не пройдешь испытательный срок, для этой работы ты просто не годишься.

С практической точки зрения испытательный срок и правда необходим. Человек, впервые взявшийся за эту работу, почти наверняка не понимал, что он делает и зачем. Испытательный срок – возможность для обеих сторон присмотреться друг к другу. По моим наблюдениям, после этих трех дней не оставалось и половины людей. Были те, кто проработал всего два часа и уходил. И все же лучше, если бы эти три дня оплачивались.

Хотя компания показывала себя с человеческой стороны: очень многие приезжали на заработки издалека, денег при себе у них почти не было, и потому компания после двадцати рабочих дней выплачивала им зарплату за первую половину месяца, несмотря на то, что обычно она выдавалась только в следующем месяце, после пятнадцатого числа.

Транзитный узел похож на огромный порт, работали мы на бетонных платформах высотой с метр, которые называют распределительными площадками. По размеру каждая как восемь-десять футбольных полей, накрыта гигантским жестяным навесом, со всех сторон ее окружают пронумерованные один за другим ворота для погрузки. Стоящие рядами фуры паркуются к площадке задней частью кузова, водители открывают двери, и через ворота начинается погрузка и разгрузка товара. Вечером, поднявшись на сортировочную площадку, сразу слышишь протяжное, непрекращающееся громыхание, низкое и звучное, словно раскаты грома, доносящиеся издалека, – это сотни вилочных погрузчиков прокатываются по земле. Они совсем как рабочие муравьи: сперва разгружают из фур посылки для быстрой доставки и сортируют их, а затем отсортированные товары доставляют каждый к своим воротам.

Я попал в бригаду по сортировке мелких посылок. Работа заключалась в том, чтобы сортировать и упаковывать прибывающие посылки по месту их назначения. Мне нравилось, пусть и не все: процесс не требовал разговоров с людьми, не нужно было работать головой, просто засучил рукава и за дело. Так как транзитный узел располагался в провинции Гуандун, где на лето приходится девять месяцев из двенадцати: днем солнце так сильно нагревало металлическую крышу, что она обжигала, да и по ночам ненамного прохладнее. Обычно через час-два после начала работы я уже весь обливался потом – и так до утра следующего дня. Позже купил трехлитровую бутылку для воды и каждый вечер полностью ее выпивал. При этом пробовал не мочиться весь вечер – вода выходила через потовые железы.

На три дня испытательного срока меня поставили разбирать тюки – в нашей бригаде это считалось самой тяжелой работой. В сортировочный центр посылки доставляли упакованными в холщовые тюки, и наша бригада должна была разобрать все, рассортировать посылки по месту назначения, а затем снова упаковать. Работа по разбору заключалась в следующем: раскрывать тюки с посылками, прибывшими в центр, и высыпать содержимое на сортировочный стол. Были и легкие, и тяжелые: от пары килограммов до 25–30. Переворачивать тюки два-три часа под силу большинству людей, но когда занимаешься этим всю ночь без остановки, тратится слишком много сил, так что некоторые не выдерживают. И это место было единственным, куда не ставили женщин.

Всех мужчин, приходивших к нам в бригаду на испытательный срок, ставили разбирать тюки, а женщин отправляли их упаковывать. Только там, где работа требовала наибольшей отдачи, обе стороны могли понять, подходят ли они друг другу. Таким образом компания старалась предотвратить ситуации, когда из-за недопонимания сотрудничество «разрывали» слишком быстро. На деле несколько дней испытательного срока были самыми изнурительными, поскольку тело не привыкло к новому режиму работы и нагрузке, а из-за неопытности в движениях сил тратилось больше обычного. В том числе и по этой причине многие уходили спустя два часа. Если выдержишь, проработаешь достаточно, то потихоньку привыкнешь и будет не так тяжело.

Помню, как-то раз пришла на испытательный срок одна женщина. К ее работе претензий не было, но посреди ночи она вдруг взяла да ушла. Позже мне сказали, что бригадир отговорил ее работать, так как она была неграмотной. Не думаю, что она совсем не знала иероглифов, иначе не удалось бы проработать несколько часов без ошибок. Должно быть, она знала что-то, но постоянно задавала вопросы окружающим, отчего сослуживцы все больше пугались и в конце концов поставили в известность бригадира. Если бы она наклеила неверный ярлык, всю партию посылок отправили бы в другой город, и тогда из зарплаты всей бригады вычли бы деньги.

Все новички теряют вес. У меня был коллега, устроившийся на пару дней позже меня, и за три месяца с девяноста с лишним килограммов он похудел до шестидесяти пяти. Я не был толстым, но, проработав несколько месяцев, тоже сбросил килограммов пять.

Работали мы по двенадцать часов в день. Обычно утром, часа за два до конца смены, становилось полегче, можно было немного передохнуть. Зато с десяти вечера до пяти утра – самое напряженное время, поскольку даже на минутку нельзя остановиться. Расписание следующее: заступаем на смену в семь вечера, работаем до девяти, затем полчаса на ужин. На товарном складе имеются две столовые, обслуживают их разные подрядчики, так что и кухню предлагают разную. Блюда накладываешь сам, как на шведском столе, плата считается по весу. Зато риса можно брать сколько угодно. Поэтому, если хочется сэкономить, можно брать поменьше блюд и побольше риса. Справедливости ради, цены невысокие и за санитарными условиями следят хорошо. Поужинав, мы работали без перерыва с половины десятого до семи утра, то есть девять с половиной часов подряд ничего не ели. Некоторые приносили с собой булку или печенье и посреди ночи, улучив минутку, закидывали перекус в рот. Другие даже десять часов подряд могли ничего не есть – привыкли. Я обычно брал с собой печенье, но время от времени забывал про него, и тогда живот начинал громко урчать от голода.

Помню, в первый день испытательного срока никто не рассказал мне об этом расписании, и я пришел только поужинав. Из-за этого, когда в девять часов все пошли в столовую, не успел еще проголодаться и потому ничего не поел. Я-то думал, у меня будет возможность перекусить ночью. Но я и представить не мог, что с половины десятого вечера до семи утра придется работать без перерыва, и за это время удалось только попить, а случая перекусить так и не появилось. Сухого пайка я с собой не взял, и к утру следующего дня так проголодался, что закружилась голова.

Я обнаружил, что трудившиеся здесь люди по большей части не любили разговаривать, никакой сердечности или инициативы ждать от них не приходилось. Лишь молчаливые старые крестьяне – хотя возраст был не пожилой – платили чужакам равнодушием и настороженностью. По счастью, я сам не любитель завязывать новые знакомства, и в тишине всем работалось прекрасно, мне было комфортно в коллективе. При этом, когда требовалось спросить что-то по делу, люди сперва робко улыбались, а затем пристыженно отвечали – на самом деле они не были высокомерными, просто замкнутыми.

Каждое утро перед окончанием смены у нас проходила планерка, где выступали бригадир вместе с менеджером и подводили итоги по вопросам, возникшим в ходе работы. Обычно заканчивали за две-три минуты. Вечером перед новой сменой также проводилось короткое собрание, где обсуждали, на что следует обратить особое внимание или основные рабочие задачи на ближайшее время. Однако все эти скучные детали можно было уместить в пару фраз, и обычно я не слушал: в конце концов, языком чесать – не мешки ворочать.

Покончив с работой, мы шли на завтрак, который, по сути, для нас считался ужином (большая часть работников ели всего два раза в день), а после сразу возвращались в квартиру помыться и постирать вещи. Это было непросто, поскольку ночью, когда приходилось поднимать грузы, на них неизбежно оставалась грязь и масляные пятна. К тому же, когда человек сильно устает, на ум приходит мысль: «К чему стирать так усердно, если завтра опять все испачкается?» Да еще и действенные средства для стирки стоят недешево, поэтому потрешь пятно как следует мылом – и сойдет. Когда одежда высыхала, от нее все еще чувствовался сильный запах пота. Хотя вполне естественно, что после такой работы мало-помалу перестаешь обращать внимание на подобные мелочи.

Самым мучительным оказался сон – каждый по-разному адаптировался к жизни со сбитым режимом. Первые несколько месяцев меня постоянно настигало следующее состояние: всякий раз перед рассветом, часа в четыре-пять, я уставал до невозможности. Если бы позволили прилечь, я бы за пять секунд уснул. Но и не ложась едва держался на ногах, у меня частенько темнело в глазах, словно вот-вот упаду в обморок. Однако я тут же приходил в себя, подбирался всем телом; в общем, выглядел как самый настоящий зомби – взгляд затуманенный, сознание путается, я и сам не знал, что делал секунду назад. По этой причине как-то раз я перепутал стикеры на двух посылках: на посылку в Чунцин наклеил ярлык Пекина, а на посылку в Пекин – ярлык Чунцина. Хорошо еще, что заметил ошибку до погрузки посылок и в спешке их вернул. Скажу без преувеличения: каждую ночь, когда желание спать изводило меня столь сильно, что я готов был лезть на стену, я клялся себе: после смены обязательно пойду и посплю как следует, несмотря ни на что. Но под утро, когда смена заканчивалась, сонливость как рукой снимало, и я снова взбадривался. Да и после долгой физической работы, которая к тому же мне совсем не нравилась, меня охватывало странное отвращение, и я прямо-таки жаждал заняться чем-то поприятнее, чтобы подавить ненависть, доставить изнуренному телу удовольствие и восстановить силы. Я заметил, что некоторые сослуживцы частенько ходят после работы в караоке, где поют до самого вечера, когда начинает темнеть. Затем спят час или два и снова на работу. Я не из таких безумцев, лишаться жизни на работе не хотелось. Поэтому не впадал в крайности, а выбирал способы поумереннее: например, покупал хороший завтрак или гулял по магазинчикам в окрестностях. Хотя они маленькие, выбор товаров небольшой, я обнаружил, что сама прогулка помогает снять стресс, пусть даже я покупал одну или две вещицы.

Проблема заключалась в том, что я по-прежнему не хотел спать и не мог уснуть. К обеду сон снова начинал подступать. В самом начале я жил в комнате, где было очень жарко: летом температура превышала тридцать градусов, от солнца стены обжигали как крутой кипяток, а от вентилятора никакого толка не было. Чтобы сэкономить, я снял комнату без кондиционера, хотя она была всего на пятьдесят юаней дороже. Где-то к августу терпеть уже не получалось, казалось, жизнь наполовину покинула меня, так что я связался с хозяйкой, чтобы сменить комнату. Но разве летом найти свободные? Хозяйка водила меня за нос, вечно говоря, что вот-вот комната будет. На деле кондиционером и не пахло. Так она тянула два с лишним месяца. Прошел праздник середины осени[6], как вдруг она связалась со мной и сообщила, что появилась свободная комната с кондиционером. К тому времени жара спала, хотя и не сильно: даже в октябре в Гуандуне температура держится на уровне тридцати градусов. Так что я сразу сменил комнату. Однако после переезда, пожалуй, включал кондиционер всего три-четыре раза: жаркие деньки мало-помалу сошли на нет.

Кроме жары, мне мешал шум. В доме, где я снимал комнату, у ворот не было пропускной системы, и если к съемщикам приходили гости, им нужно либо позвонить, чтобы хозяин открыл дверь, либо просто кричать под окнами. Стоило только кому-то закричать, как я сразу просыпался, и в такие моменты ужасно хотелось спуститься вниз и свернуть им всем шеи.

Но даже когда никто не кричал и температура понизилась, мне было сложно уснуть. Чего я только не перепробовал. Снотворных было не купить, но я слышал, что горький шоколад способствует сну, поэтому стал принимать его как лекарство перед сном – по одной плитке. Разумеется, это не помогало. Еще я купил мелатонин, правда, и от него не было никакого эффекта. Наконец, пришлось воспользоваться старым проверенным способом – алкоголь. В магазине продавалась четырехлитровая упаковка эрготоу[7] – «Красная звезда»[8] была слишком дорогой, так что я покупал низкосортную. Несколько марок дешевого напитка производили в Сычуани, на вкус они не очень-то походили на ароматный эрготоу – в нос било тяжелым запахом крепкого алкоголя, зато цена была очень низкой. В рамках бюджета, которые я сам же себе и установил, иногда я брал выпивку получше, например, полулитровую бутылку «Деревенского старосты» за 18 юаней – и за эту цену он был самым вкусным.

Обычно я пил и читал, а закончив с выпивкой, совершенно не помнил прочитанного. Иногда достаточно было 100–150 граммов, чтобы уснуть. Вечером я вставал в половине седьмого, и если удавалось заснуть до двух часов дня, уже был счастлив. Случались скверные дни, когда я не мог уснуть до четырех, и тогда начинал ужасно волноваться. До того, как прийти в компанию D, каждый день я спал по семь часов; однако после начала работы в ночную смену в среднем за день удавалось поспать четыре с лишним часа.

Алкоголь повлек за собой другую проблему: проснувшись, я все еще оставался навеселе. К счастью, на работу шел пешком. Отмеряя шаги, я отчетливо ощущал, что дорога неровная, идет то вверх, то вниз; но трудно было понять: это я шатался или же мир вокруг меня. Не будь я настолько пьяным, чувствовал бы себя ужасно изнуренным, будто вообще не отдыхал. По пути на работу, проходя мимо выстроившихся в ряд одноэтажных домов, я чувствовал доносящийся изнутри запах еды, видел, что у других уже закончился рабочий день, и они, обессиленные, удобно устроились на мягких диванах. Я остро ощущал, что вот эти свободные от работы моменты отдыха – и есть настоящее счастье. Сам же, не начав еще смену, уже устал больше них. В такие мгновения я сам себя бранил последними словами, тело проклинало рассудок, а рассудок поносил тело, и я клялся, что завтра же утром сразу после работы лягу спать. Наступало утро – и все повторялось как вчера, а дальше по замкнутому кругу.

Теперь расскажу немного о месте, где жил. Это деревушка под названием Лохэн, она находилась бок о бок с логистическим парком, разделяла их маленькая речка. Логистический парк – это открытая территория, тут нет ни заборов, ни охраны, машины и люди могут проезжать и проходить спокойно. Деревня, напротив, была огорожена: с одной стороны рекой, а с другой, на дороге, ведущей в деревню, стояла проходная будка, закрывавшаяся каждый день в десять вечера. Сперва мне показалось странным, почему деревня закрыта от остального мира? Раньше я такого никогда не встречал. Уже потом я узнал, что главное занятие деревни Лохэн – культивирование декоративных растений. Чего тут только не было: от крошечных изящных растений в горшочках до высоких, пышно цветущих придорожных деревьев. Видимо, некоторые стоили довольно дорого, и, чтобы предотвратить кражи, жители деревни огородили ее. Даже когда я каждый день ходил по тропинке на работу, по пути мне приходилось перелезать через забор из колючей проволоки. Как-то раз, когда пошел дождь, я перелезал через него с открытым зонтом и зацепился по неосторожности правым плечом. Острая проволока так глубоко вонзилась в плоть, что у меня до сих пор остался шрам.

Все жители деревни носят фамилию Юнь. Из парных надписей на воротах храма предков я узнал, что их родоначальники переселились сюда из Лунчжуна[9] в незапамятные времена. На самом деле их деревня называлась Локэн, – это я узнал из заброшенной таблички, висевшей на старом доме. Сейчас ее переименовали в Лохэн, что звучит уже менее бесхитростно[10]. Должно быть, с самого начала жители досадовали на провинциальность названия: оно могло мешать бизнесу. Если вы начинающий предприниматель из дельты Жемчужной реки[11] и подумываете приобрести в офис несколько горшков с бамбуком счастья, покупать их в деревне Лохэн надежнее, чем в Локэн.

Жить там не очень-то удобно: супермаркетов, парикмахерских, закусочных здесь нет, имеются только два магазинчика с весьма ограниченным ассортиментом. Поэтому большинство моих коллег жили в Шичжоу, деревне побольше, которая располагалась неподалеку. От Лохэн до Шичжоу полчаса пешком, и обычно я ходил туда раз в два-три дня за покупками. Там есть продовольственный рынок, небольшой парк, баскетбольная площадка, средних размеров супермаркет, а еще несколько магазинов с повседневными товарами; кроме этого, очень много закусочных и комнат под аренду. По вечерам еще продают шашлычки и малатан[12] под открытым небом. И все же мне по душе спокойная обстановка, поэтому Лохэн подходил больше. Еще и арендная плата немного ниже: например, за мою комнату я платил четыреста юаней, а в Шичжоу те же условия обошлись бы в пятьсот.

Обычно мы редко покупали что-то онлайн, хотя товары там и дешевле, и выбор больше, но курьеры не доставляли посылки на дом, только звонили и просили выйти за ними. На то, чтобы выйти за посылкой, у меня уходило минут десять. К тому же я не знал, в какое время приедет курьер, а дневной сон и так драгоценен и хрупок, – если бы меня разбудили звонком, дальше бы я уже не уснул. Поэтому предпочитал не заказывать онлайн, а покупать то, что было в Шичжоу. К счастью, там все недорого, например, электрический чайник Triangle[13] обошелся всего в 29 юаней. Потом оставил его хозяйке. Думаю, дорогие вещи в Шичжоу не продать.

Как говорится, военный лагерь подобен железу, а солдаты в нем – потоку, лишь немногие способны продержаться на этой работе длительное время, и поэтому компания круглый год искала новых сотрудников. Когда я только устроился, за рекомендацию нового человека платили триста юаней, затем сумма выросла до пятисот, потом до восьмисот, а перед 11.11[14] и вовсе до тысячи юаней. Я порекомендовал друга на должность курьера в операционный отдел, за что получил пятьсот юаней премии. Однако себе ничего не взял, все отдал ему. Он не проработал и двух месяцев, – сбежал, сказав, что ужасно устал. В туалете нашей сортировочной площадки, рядом с электрочайником, было свободное пространство над раковиной, сплошь заклеенное цветными плакатами из отдела кадров. На них размещали рассказы сотрудников от первого лица. Некоторые помню. Например, одного человека, чье имя я забыл, поэтому назовем его Лао[15] Ван. Проработав несколько лет на распределительной площадке, он уволился и занялся бизнесом, а в итоге прогорел и вернулся. Теперь он на личном примере убеждал других, как хорошо быть наемным рабочим, и соцпакет, который дает компания, его совершенно устраивает… Текст сопровождала его фотография по пояс. Судя по снимку, жилось ему вполне неплохо: он довольно улыбался в объектив. Там было еще много рассказов от людей, чей жизненный опыт схож с Лао Ваном, так что мы могли не спеша читать их истории, пока мочились, или мыли руки, или набирали воду.

Помимо стряпанья пропагандистских плакатов, отдел кадров брался за дело лично: ставили палатки на перекрестках Шичжоу, расклеивали на стенах объявления о найме на работу и размещали рекламу в приложениях. В общем, к каким только способам ни прибегали, неустанно зазывая на работу. Стоило кому-то прийти устраиваться, детали их не волновали, они сразу же отправляли человека на распределительную площадку отрабатывать испытательный срок. В конце концов и у них проверяли KPI (ключевой показатель эффективности). Должно быть, по этой причине некоторые из тех, кого присылали на испытательный срок, явно не годились. Например, пришла как-то девушка: ручки и ножки тоненькие, роста небольшого – просто образец человека, который с этой работой не справится. Но раз человека прислали, отослать обратно в отдел кадров нельзя, как и передать другой бригаде, так что пусть попытается. В душе бригадир не очень-то хотел брать таких: боялся, что она будет работать медленно и потянет за собой всю бригаду или не выдержит трудностей и сбежит месяца через два, так что время окажется потрачено впустую. Во время испытательного срока бригадир настойчиво просил нас ей не помогать. Я говорил уже, что на деле испытательный срок – самое тяжелое. Даже людям, которые раньше не занимались подобной работой, требовалось две-три недели на адаптацию; что уж говорить о тех, у кого изначально неподходящие физические данные. А если человек такой заморыш, как она, мы тем более не можем помогать, поскольку это ее только собьет с толку: решит, будто в силах справиться с обязанностями. Она непременно должна вкусить всю горечь этой работы, и если по окончании испытательного срока почувствует, что справится, сможет продержаться и дальше. И наоборот, крепким и мускулистым позволялось протянуть руку помощи.

Когда я сам проходил испытательный срок, то не владел техникой, как вываливать посылки из тюков. Когда требовалось вытаскивать их из холщовых мешков, я не пользовался большим и указательным пальцем, чтобы зажать пакет по краям, а поддевал посылку только указательным и тянул. В моменте боли не почувствовал, зато после того, как три ночи подряд тянул посылки, ногти на указательных пальцах отслоились, через несколько дней почернели, а потом и вовсе отвалились. Новые начали отрастать через два-три месяца.

Однако были среди нас и инвалиды, которых необходимо зачислять на работу согласно постановлению политического курса – каждое предприятие обязано обеспечить определенный процент рабочих мест для инвалидов, исходя из общего числа работников. Говорят, раньше наша компания не выполняла эту норму, и ее оштрафовали на немалую сумму. Люди с инвалидностью могут работать, к тому же существуют должности, где между ними и обычными людьми разницы нет. Просто из-за физических ограничений они не в состоянии переходить с места на место. Так, хромой не сможет заниматься вываливанием тюков и упаковкой посылок, ведь и то и другое требует постоянного движения – мои абсолютно новые кроссовки из «Декатлона» износились за четыре месяца. Это лишь добавляло хлопот бригадирам при распределении рабочих мест. Поэтому они не очень-то любили таких людей и временами даже насмехались над ними.

Наверно, в любом коллективе найдутся изгои, и наша бригада не стала исключением. Была девушка, только закончившая школу, лет восемнадцати-девятнадцати, – одна из самых молодых в нашей бригаде. Худая и маленькая, силы ей недоставало, двигалась медленно, к тому же ее можно было назвать малость туповатой. Она часто тянула всех назад на конвейере, так что другим приходилось ей помогать, а иногда даже останавливать конвейер. Характер у нее был довольно нелюдимый, и в бригаде она не нашла ни одного приятеля, с кем бы поладила. В результате почти все испытывали к ней неприязнь, давали обидные прозвища, смеялись над ней в лицо, могли и прикрикнуть. Будь я на ее месте, в подобной обстановке недолго бы продержался. Но психологически она оказалась покрепче меня, или, быть может, бесчувственнее – или ее вообще не заботило мнение окружающих. Так или иначе, продержалась она довольно долго, намного дольше, чем я предполагал. Я старался быть с ней максимально дружелюбным – ничем больше не мог помочь. Однажды она даже расплакалась от злости и убежала посреди ночи, твердо заявив, что бросает работу. Бригадир лишь вздохнул с облегчением, поскольку тоже хотел вывести из бригады людей с низкой производительностью, а она упорно держалась за должность, которая была ей не по плечу. Бригадир ничего не мог поделать. Через два дня эта сестрица попросилась обратно, и бригадир, естественно, отказал. Но ее парень тоже работал на распределительной площадке в погрузке. Он привел девушку просить снисхождения, очень долго донимал бригадира – все мы, в конце концов, работали в одной компании, постоянно сталкивались друг с другом, к тому же все – простые труженики, к чему усложнять друг другу жизнь? В итоге бригадир уступил: она вернулась к нам и продолжила страдать.

Когда я только устроился, пришел еще один новичок, всего на несколько дней позже меня. В первый день испытательного срока бригадир попросил меня отвести его в столовую, и с тех пор он ходил за мной хвостом, хотел даже заранее договориться о встрече по пути на работу, чтобы вместе дойти. И попросил выходной на тот же день, что и у меня, чтобы пойти куда-нибудь развлечься, но, к счастью, бригадир отказал.

Другие подумали, что мы уже были знакомы раньше. От подобного поведения я испытывал дискомфорт, однако отказать было неловко: как-никак он очень дружелюбный. К тому же был у него недостаток – любил хвастаться, постоянно говорил про себя, какой он крутой, все в этой жизни умеет и раньше управлял столькими людьми, в драке может одолеть шестерых-семерых и все в таком же духе. Я слушал и кивал, а сказать, что не верю ни единому его слову, так и не посмел. Я подумал: каким же пустым или неуверенным в себе надо быть, чтобы пускать пыль в глаза. Сейчас, оглядываясь назад, я стал намного лучше понимать его тогдашнее поведение. Мы ведь пришли на собеседование по отдельности, в компании никого не знали, да и приступили к работе практически в одно и то же время, так что нас объединяли общие интересы и взгляды на многие вопросы. Если бы мы заключили между собой союз, это принесло бы выгоду обоим. В новой обстановке рискованно сражаться в одиночку: если не повезет, окажешься отрезанным от коллектива, как та сестрица[16]. И когда он увидел меня в первый день, сразу все это осознал; я, бестолковый, напротив, не понимал его намерений.

Еще в нашу бригаду пришла одна беременная, по рекомендации парня, который работал там же. Изначально отдел кадров установил правило: пары не могут работать в одной бригаде, но, скорее всего, ее парень сперва скрывал отношения. Когда же дерево стало лодкой, бригадиру пришлось пойти на уступки. Сразу после ее прихода живота не было заметно, к тому же она была молодой, двадцать с небольшим, и очень здоровой, без труда справлялась с работой. Постепенно живот начал расти, она чувствовала себя все хуже: как-никак это тяжелый физический труд на всю ночь. Кто-то начал перешептываться, качая головами и описывая происходящее как «человеческую трагедию». Ее парень любил азартные игры, покупал лотерейные билеты через приложение, в общем, ничем не отличался от лудоманов. Как только получал зарплату, проигрывал все подчистую за несколько дней, а потом жил и ел на деньги девушки, да еще просил занять у нас – сам-то уже назанимал у кого только можно, и снова одалживать было стыдно. Мало-помалу между ними начали вспыхивать ссоры, главным образом, выплескивала недовольство девушка. Впрочем, характер у него был неплохой, он никогда не злился, но что толку от спокойного характера – все равно что кастрюля без дна: даже если крышка не знает износу, какая польза от такой кастрюли? В конце концов, как-то ночью та беременная убежала в слезах, скорее всего, устала и злилась и не могла больше сохранять невозмутимый вид.

На следующий день уволилась, и больше я ее не видел. Тот мужчина оставался на работе вплоть до моего увольнения. Вскоре завел новую девушку: замужнюю, при этом она вышла на заработки в одиночку. Когда в разговоре упоминали беременную, лицо его заливала краска стыда, он говорил, что собирается все возместить, однако я не знаю, выполнил ли обещание. И все же потом он бросил играть, возможно, никто больше не занимал, ну или приложение заблокировали. С самого начала и до конца мы оставались в стороне, молча наблюдая за развитием событий. Никто не пытался учить его жизни, никто не протянул руку помощи беременной; самое большее, что мы могли сделать, – утешить ее парой фраз. На каждого из нас наваливались собственные проблемы, у каждого не ладилось что-то в семье, и сил позаботиться о ком-то еще уже не оставалось. Подобная работа загоняет под пресс, поток сочувствия иссякает, и люди, сами не замечая, становятся черствыми и равнодушными.

А еще от этой работы портился характер, поскольку из-за длительного бодрствования по ночам и физического перенапряжения люди хуже контролировали эмоции. Я даже поссорился с двумя коллегами из своей бригады, причем поругались мы довольно сильно. Один из них, когда мы работали в паре, слишком уж внаглую тянул время, еще и настроение у него было дурное, язык грубый: он считал, будто выплывать за счет других в порядке вещей. Другой оказался еще хуже: тяжелые задачи взваливал на меня, себе выбирал самое легкое, причем поступал так всякий раз. И настолько обнаглел, что уже не скрывал потребительское отношение к другим. Я чуть его не побил – в тот момент у меня так и чесались кулаки, все равно было, с кем подраться; а он прекрасно подходил. Но завязать драку – значит оказаться уволенным, пусть даже забьете стрелку вне работы. Если компания узнает, все равно уволит, так что, к счастью, мы так и не подрались.

На самом деле все в бригаде довольно снисходительно относились к тем, кто только делал вид, что работает, поскольку изначально невозможно распределить рабочую нагрузку и доход на каждого по справедливости. Если нерасторопный коллега не тянет за собой всю бригаду, уже хорошо. К тому же у тех, кто медлил, характер, как правило, получше, чем у многих: должно быть, их грызла совесть.

Нашу заработную плату рассчитывали следующим образом: в бригаде из больше чем пятидесяти человек каждого, в зависимости от рабочих показателей, оценивали на A, B и C. Среди них десять человек, продемонстрировавших наибольшую эффективность, получали A; те, кто совершил грубую ошибку, например, потерял посылку, неправильно рассортировал, самовольно покинул рабочее место или не выполнил распоряжение бригадира, получали С; всех прочих оценивали на B. Зарплата для оценки А составляла чуть больше 5000 юаней чистыми, для оценки B – 4700 юаней, а с оценкой С получали примерно 4300 юаней. Зарплата могла меняться в зависимости от общего объема посылок за месяц. Поскольку оценка C считалась наказанием, достаточно было не совершать грубых промахов, чтобы ее избежать, и потому все старались попадать в показатели оценок A или B. Некоторые уделяли этому особое внимание: второй, с кем я поссорился, всегда требовал разъяснений у бригадира, если не получал A, и таким образом давил на него. Но еще большее количество людей занимали пассивную позицию: хоть и жаловались время от времени, не собирались бороться за оценку A. Как правило, подобные люди не желали изнурять себя еще сильнее, не собирались тратить больше сил; а может, и сами понимали, что даже если начнут вкалывать, им будет сложно выделиться среди прочих. Поэтому лучше делать поменьше, чтобы не допускать ошибок и не получить C. Первый, с кем я поругался, относился как раз к таким.

Казалось бы, основной критерий, по которому нас оценивал бригадир, – объем выполненной работы. Но мы все находились на разных местах, отвечали за разные обязанности, и сравнивать между собой объемы выполненной работы довольно сложно. Поэтому часто этот объем становился мотивацией или, напротив, отговоркой бригадира. На деле он принимал во внимание два аспекта: с одной стороны, успокаивал членов бригады и поддерживал среди них баланс, следя, чтобы большинство по очереди получили оценку А; с другой – мотивировал тех, кто физически был крепче и хотел отдавать работе все силы. Я всегда выкладывался на полную, да и отношения с коллегами были достаточно хорошие – пусть я и ссорился с некоторыми, репутация у тех была намного хуже моей, и когда остальные видели, как я их ругаю, они словно вымещали собственную злобу вместе со мной. Так-то я был самым дружелюбным и добродушным в бригаде и в одиночку произносил слово «спасибо» чаще всех, вместе взятых. Я проработал в компании D больше десяти месяцев и хорошо помню, что оценку А получил раз пять. Это считалось достойным поощрением – разумеется, в последний месяц перед увольнением А не получил, да и в первые два после устройства на работу не мог претендовать на самую высокую оценку. Давать A новичкам – значило остудить боевой дух старых сотрудников. В конце концов, подобная оценка – редкий и ценный ресурс, все пристально следят, кому она достанется. Кроме того, бригадир не может сказать наверняка, сколько продержится новичок: вдруг он даст ему А, а тот сразу и уйдет, тогда окажется, что оценка потрачена впустую. С точки зрения бригадира, нужно максимизировать ценность каждой А. Принимая во внимания все обстоятельства, можно понять, насколько высоко меня ценил бригадир. В то время в бригаде каждый месяц оценивали лучших сотрудников. Изначально это происходило путем тайного голосования, и в первые три месяца я дважды занял первое место, а еще раз – второе. Увидев, как складывается ситуация, менеджер специально изменил правила голосования, чтобы награда не доставалась одним и тем же. В качестве премии я получал в основном средства для стирки или гигиены, еще мне подарили фен. Только волосы у меня короткие, мне он ни к чему, и я отдал его коллеге.

В логистическом парке имелось еще несколько аутсорсинговых компаний. Когда наступала горячая пора перевозок или большие распродажи на онлайн-платформах и мы не справлялись с увеличившимся объемом грузов, нам предоставляли временных рабочих. Все они никуда особо не спешили, поскольку каждый день их ставили на разные места, и им не хватало нашей натренированности. Деньги получали за день работы, никто не оценивал их на A, B, C, так что выполнять обязанности могли кое-как. Сделает что-то – уже хорошо, им не было нужды рвать жилы. Наше отношение к этим людям менялось от надежды до ненависти: надеялись мы на то, что с их приходом нагрузка станет меньше, а ненавидели за то, что при одном взгляде на их работу злость брала. Еще их нельзя было притеснять, поскольку в логистическом парке их компания занимала выгодную позицию, спрос на ее услуги превышал предложение. Если бы временные рабочие дали низкую оценку компании D, их фирма отказалась бы от наших заказов, и тогда в горячую пору пришлось бы предлагать цену выше, чтобы заполучить их услуги. Между собой мы в шутку переругивались: «И как ты, такой ленивый, не пошел еще работать на стороне?!», хотя находились люди, которые после увольнения шли работать в аутсорс. Преимуществом работы на стороне была свобода: сколько дней в месяц хочешь работать, столько и берешь. И все же компания D, публичная, чьи акции котируются на фондовом рынке, – один из лидеров в сфере грузоперевозок и логистики, в ней все формализовано, строго соблюдаются законы. Например, она предоставляет работникам пять видов страхования (пенсионное, медицинское, от безработицы, от несчастных случаев на производстве и по беременности), а еще здесь никогда не задерживали зарплату. Каждый сам оценивал плюсы и минусы и решал, что важнее.

Пожалуй, логистика не относится к отраслям с повышенным риском для жизни, но на распределительной площадке иногда происходили смертельные случаи. В норме там работало несколько сотен человек, прибавить к этому постоянную текучку и замены, и за год, по самым скромных подсчетам, там успевало поработать несколько тысяч. Разумеется, были среди них люди и с хроническими заболеваниями, которые могли стать причиной внезапной смерти из-за переутомления. В год, когда я там работал, умер грузчик. По слухам, слишком много работал, успел за ночь погрузить два автомобиля, а потом вернулся домой, лег и больше не встал.

В комнате, где я жил, звукоизоляция никуда не годилась. Как-то раз я услышал через стену ссору: муж бранил жену, наговорил кучу гадостей, а она молчала, возможно, нечего было возразить. Слышал, как муж говорит: «Я все силы положил на работе, пришел домой, чтобы поспать спокойно, но даже этого сделать не могу…» Думаю, жена чем-то расстроила его, потому что потом он заплакал – такой большой мужик! – и, плача, продолжил ее ругать. Из любви к сплетням мне захотелось расслышать, что же такого ужасного она натворила. Однако все мы приехали сюда с разных уголков страны, говорили на разных диалектах, так что временами и вовсе друг друга не понимали, поэтому я так и не разобрал до конца его слов.

Перед Праздником весны[17] 2018 года наш отдел по погрузке и выгрузке создал общий чат в WeChat[18], куда добавил четыреста или пятьсот человек. По традиции, каждый бригадир и менеджер по очереди отправляли красные конверты[19], а мы дружно их ловили. В канун того года я лежал в постели и ловил конверты, проникаясь праздничной атмосферой. Я никогда еще не состоял в таком огромном чате: все наперебой присылали сообщения, делились фотографиями семейных застолий, поздравляли друг друга с Новым годом, спорили по пустякам и шутили, сыпали эмодзи с новогодними пожеланиями. Временами новые сообщения приходили с такой невероятной скоростью, что телефон тут же зависал. Там царила атмосфера оживленнее, чем на новогоднем гала-концерте[20] по телевизору. С учетом того, что с каждым годом праздничное настроение блекло, я давно не встречал Праздник весны с такой радостью и теплотой. Возможно, мой телефон был не особо мощный или интернет тормозил, но конвертов я поймал совсем мало: в общей сумме получил около десяти с лишним юаней, а потому отправил их обратно в чат, – радость за деньги не купишь.

Я забыл, было это до Праздника весны или уже после, но управляющий нашей бригады – пришел недавно, старого перевели в другой город – пригласил нас в ресторан с хого[21]. В предыдущем филиале он начинал с самых низов, и с появлением в нашей бригаде ему необходимо было переманить на свою сторону ключевых сотрудников, чтобы остальные поддерживали его деятельность. В тот раз, помимо бригадира и помощника, он пригласил еще четырех членов бригады, и я стал одним из них. Смысл приглашения ясен: в его глазах я считался следующим бригадиром. Потом, уже после увольнения я услышал, что в то время компания D готовила к открытию филиал в Дунпине, район Байюнь в Гуанчжоу[22], и менеджер хотел порекомендовать меня туда. Наш логистический парк находился в деревне C в Шуньдэ. Хотя он и относится к Фошаню, до Гуанчжоу оттуда рукой подать; до железнодорожного вокзала Гуанчжоу Южный мы доезжали на велосипедах всего за полчаса, – быстрее, чем до центра Фошаня.

Проработай я там до сегодняшнего дня, стал бы по меньшей мере запасным менеджером и сейчас наверняка рвал бы волосы на голове от бесконечного напряжения и орал бы на других. Но я слышал, от постоянных бессонных ночей увеличивается риск заболеть Альцгеймером. Лет мне немало, перспектива не то чтобы отдаленная, и поэтому я начал сильно переживать. На самом деле я уже чувствую, что голова у меня варит не так хорошо: главным образом снизилась реакция и память стала хуже прежнего. Чтобы замедлить деградацию мозга, я начал есть орехи, меня не заботит даже, есть от них толк или нет. Однако с учетом стоимости ем я по большей части грецкие, арахис и семечки.

В деревне Шичжоу продавалось много видов арахиса и семечек, каждый в пределах 10 юаней за полкило, и я перепробовал почти все. Находил грецкие, скорлупа у которых не толстая и не тонкая. Они отличались от тех, что ел в детстве: ими можно было погнуть дверные петли. Но орехи с бумажной скорлупой из Синьцзяна[23], которые сейчас продают онлайн, тоже не походили – те ломались, стоило на них легонько нажать. Орехи из деревни Шичжоу – что-то среднее. Поэтому я с силой бросал их об пол: от удара они тут же трескались, я доставал ядро и ел. Но тогда еще не знал, что грецкие орехи не предотвращают болезнь Альцгеймера.

В марте 2018 года я уволился из компании D и переехал из провинции Гуандун в Пекин. Я решился на это не ради работы, а ради отношений. Сейчас я очень рад, что принял тогда это решение.

У нас с моей девушкой Джуно все хорошо. Мы познакомились где-то в 2011 году на литературном форуме и прежде общались только там, лично не пересекались. Только в 2017 году, уже и не помню, в какой день и по какому поводу, начали переписываться в WeChat. Тогда она находилась на самом дне, да и я сам недалеко ушел. Когда один отчаявшийся человек встречает другого такого же, они особенно берегут и поддерживают друг друга. На Праздник весны 2018 года я воспользовался редкими выходными и поехал в Пекин увидеться с ней.

Вернувшись в Шуньдэ, тут же подал заявление об увольнении. По трудовому договору мне нужно было отработать полный месяц перед увольнением, но как раз выпал несезон в логистике: объемы грузов, которые проходили через нас каждый день, были совсем небольшими, да и после праздников в компанию хлынули новые сотрудники. Поэтому я отработал всего полмесяца и ушел пораньше.

Я не особо раздумывал, какую работу искать в Пекине – был уверен, что она непременно найдется: я не привередничал и готов был трудиться. Да и Джуно был не принципиален мой доход: за все время, что мы вместе, она ни разу не спросила меня о деньгах. Во многом мы одинаково смотрим на жизнь и на писательство, – именно это придает мне уверенность в будущем. Неважно, в бедности мы или богатстве, главное – заботиться друг о друге, вместе противостоять трудностям и никогда не отказываться от любимого.

Практически сразу по приезде в Пекин я устроился в компанию S курьером. По ночам больше не работал. Хотя этот труд тоже не из простых, здесь не надо бодрствовать всю ночь, к тому же зарплата выше. По правде, я и не должен был работать в ночную смену, следовало с самого начала пойти в доставку. У меня есть кое-какие трудности в общении с людьми, и раньше я думал, будто работать курьером непросто, ведь каждый день приходится взаимодействовать с огромным количеством клиентов. А потом понял, что прекрасно справляюсь.

В мгновение ока прошли три года в Пекине. Я ушел из компании S и совсем скоро уеду из столицы. Вспоминая себя в компании D, я понимаю: многое во мне изменилось, хотя в чем-то я остался прежним. Например, не хочу ругаться с другими и уж тем более никакого желания драться. Однако продолжаю есть грецкие орехи с арахисом и грызть семечки.

Черновой набросок от 30 марта 2020 года

Окончательная редакция от 28 июля 2021 года

Часть II

Как я работал курьером в Пекине

1. Собеседование

В компанию S я попал на третий день моего пребывания в Пекине. Первые два ушли на то, чтобы устроиться, а на третье утро, встав с кровати, я разместил несколько резюме на 58.com[24]. Это произошло 20 марта 2018 года. Еще до обеда телефон зазвонил. Это была женщина: в первую очередь она пояснила, что не является работодателем, а относится то ли к одному из филиалов 58.com, то ли к их дочерней компании. Сперва я решил, что она хочет что-то мне продать, но тут же сообразил, что ее обязанность – помочь работодателям и соискателям найти друг друга. Она продолжала говорить: увидев резюме, решила предложить меня компании S Express[25], если я свободен во второй половине дня, могу прийти на собеседование в Ичжуане, адрес вышлет по СМС. Я без колебаний согласился. Не было смысла тратить много времени на поиски – в моем положении нелегко найти более высокооплачиваемую работу, а компания S уже представлялась лучшим вариантом, на который я мог надеяться изначально.

Перед тем, как я отправился в Ичжуан, мне позвонили еще раз – другая женщина спросила, хочу ли я попробовать себя в логистической компании D. Я сообщил, что шесть дней назад завершил процесс увольнения, и менеджер сказал, что после этой стандартной процедуры нельзя снова устроиться туда в течение трех месяцев. И не знаю, отменяется ли это трехмесячное ограничение при переезде в другой город. На этот вопрос она не смогла ответить. На самом деле в резюме я указал в графе «Опыт работы» дату увольнения из компании D, она наверняка прочитала невнимательно. Замявшись, женщина ответила, что должна уточнить этот вопрос, а потом перезвонит. Разумеется, больше она со мной не связывалась.

До сих пор не знаю, к какому именно филиалу компании S относилось то место в Ичжуане, где у меня проходило собеседование. Впоследствии я больше там не бывал. Встреча проводилась в открытом промышленном парке, окружали который обширные заводские территории. Здание компании S располагалось прямо у дороги, выглядело слегка обветшавшим: сразу становилось понятно, что место это связано с физическим трудом. Но странно было то, что людей почти не встречалось. Помню, вместе со мной набралось десять с небольшим кандидатов, все мы стояли в одном помещении и слушали менеджера. Кажется, стульев в комнате не было или же всем нам неловко было присесть, поскольку выступавший перед нами тоже стоял. Чем именно человек заведовал, я так и не выяснил, хотя все это время нас принимал только он. Общался в непринужденной манере, рассказал, что и сам начал с работы курьером, а сейчас отвечает за управление кадрами. Наверное, хотел донести, что мы с ним – одной крови, все вышли из трудового народа, и намекнуть, что в будущем и перед нами откроются широкие карьерные перспективы.

И вот мы, окружив его со всех сторон, серьезно слушали речь. Он повысил голос, чтобы услышал каждый, и выглядел в точности как экскурсовод, представляющий нам местные достопримечательности. Его работа и впрямь напоминала обязанности экскурсовода. В интернете, говорил он, частенько пишут, будто курьеры давно зарабатывают больше десяти тысяч юаней в месяц, и кому-то может показаться, что зарплата у доставщиков очень высокая – в действительности, курьеры с большими заработками есть, однако их меньшинство. Те, кто только пришли на эту работу, не накопили достаточно контактов и на такую высокую зарплату претендовать не могут. Однако тут же добавил, что в первый месяц компания гарантирует минимальную заработную плату в пять тысяч юаней.

Затем добавил, что рабочий день в доставке долгий, клиенты привередливые, ежедневно приходится ездить и под палящим солнцем, и под дождем; многие, прежде чем приступить к работе, считают ее легкой, а взявшись за дело, понимают, что не справляются… Было ясно: он беспокоился не о том, что мы окажемся некомпетентны или недооценим данный труд, а что проработаем два дня и сбежим – если уж так, лучше сразу отправиться домой. Но я и не предполагал, что с самого начала заработаю десять тысяч или что работа окажется легкой, да и другие, судя по всему, не думали. Так или иначе, когда он договорил, никто не ушел разочарованный, никто не задавал вопросов. Поняв, что иллюзий мы не питаем, менеджер, по всей видимости, обрадовался и достал стопку бланков. Мы их заполнили, и он предложил каждому выбрать ближайший к нему пункт, откуда требовалось забирать посылки. Происходило все следующим образом: он по очереди объявлял пункты с вакантными местами, а мы поднимали руки и записывались. Он назвал первый пункт – про это место я слышал в первый раз. Тогда я не знал 99 % мест в Пекине, так что ничего удивительного в этом не было. И все же забеспокоился: вдруг он зачитает список до конца, а я ни одного адреса и не узнаю, что делать тогда? И в тот же миг он назвал Лиюань[26]. По счастью, я как раз остановился там – Пекин такой большой, столько в нем мест, а вторым назвал Лиюань, и мне это показалось большой удачей, точно сама судьба толкает меня навстречу этой работе, так что тут же назвал свое имя.

Получив адрес филиала в Лиюане и номер начальника, я сперва забил место в «Гаодэ диту»[27] и обнаружил, что оно совсем близко от моего жилья – каких-то двадцать минут пешком. Времени было достаточно, так что я решил не откладывать на завтра и сразу же позвонил менеджеру L, отвечающему за филиал в Лиюане, сообщив, что совсем скоро приеду оформляться. Однако я был настроен чересчур оптимистично: когда я ехал на собеседование, дорога была свободной, а вот на обратном пути я попал в вечерний час пик. Транспортная ситуация в Пекине быстро меня проучила. Спустя два часа я, стоя в автобусе, позвонил менеджеру и предупредил, что сегодня не успею, так что все-таки приду завтра с утра.

В марте Пекин по-прежнему пронизывали весенние заморозки, температура была на десять с лишним градусов ниже, чем в южном городе, откуда я приехал. На следующее утро я пришел к какому-то жилому комплексу на южной улице Юньцзин – здесь находился пункт Юньцзинли компании S. Офис менеджера L располагался на втором этаже, и перед тем как войти, я заметил, что рядом еще пункты JD.com и компании D. Из-за этого тротуар у здания, раскрошенный вереницами грузовиков, был весь в рытвинах и неровностях.

Помимо этого пункта компании S менеджер заведовал еще четырьмя поблизости. Встретившись с ним, я обнаружил, что придется ответить и на его вопросы: судя по всему, это официальное собеседование. Менеджер L носил очки в тонкой оправе, ему было лет сорок, и разговаривал он с легкой вежливой улыбкой. Видимо, в тот момент оказался не особо занят, поскольку беседу мы начали с отвлеченных тем. Однако я не был готов к разговору один на один, поэтому в основном задавал вопросы он, а я отвечал кратко, без лишних слов. Он спросил, откуда. Я ответил. Затем спросил, как давно в Пекине, и я сообщил, что четвертый день. Расспрашивал дальше: почему я решил пойти в курьеры? Я и сам не знал, хочу ли работать в доставке; будь у меня выбор получше, не захотел бы. Однако догадывался, что подобный ответ его не устроит. Тут-то я и ошибся: следовало ответить, что мне всегда нравилась компания S – вот и захотел устроиться работать в фирму, которой симпатизировал, – это прозвучало бы логично и сошло бы за правду. Из-за волнения я выставил все так, будто живу неподалеку и захотел найти работу поблизости. Разумеется, так и было, но это не вся правда – из доступных для меня работ служба в доставке была одной из самых высокооплачиваемых. Ответ прозвучал несколько безразлично, словно я пришел устраиваться из-за стремления к удобству, не обдумав все как следует.

Эти слова насторожили менеджера L. Он принялся прощупывать меня, осторожно выведывая, как долго я собираюсь пробыть в Пекине, почему вообще решил приехать сюда, и так далее. Выслушав ответы, снова спросил о семье, сколько лет родителям, есть ли дети, и все в таком духе. Я понимал, что его беспокоит, и не смел ляпнуть лишнего: отвечал так, как, на мой взгляд, его бы устроило. Он сообщил, что эта работа не такая хорошая, как я думаю. Я же ответил, что не считаю ее такой уж приятной. Он сказал, что работа в доставке тяжелая. Я мигом ответил, что трудностей не боюсь, предыдущая была тяжелее. От подобной беседы стало неловко. Я осознавал, что именно гложет менеджера: он боялся, что я проработаю несколько дней и уйду. Скорее всего, подобные люди – не редкость, и это доставляло ему немало головной боли. Из нашей беседы он узнал, что детей у меня нет, а у родителей имеется медицинская страховка и пенсия, поэтому они не нуждаются в моем обеспечении. Как следствие, на мне не так уж много обязательств. Эта информация его насторожила. Я не ожидал, что он окажется настолько чувствителен и внимателен к подобным деталям. Очевидно, его тревожили возможные неприятности, с которыми я столкнусь и которые не стану терпеть, держась за место, а тут же уволюсь, поддавшись внезапному порыву. И все потому, что моя ноша не так уж тяжела. Помимо этого, моя речь, скорее всего, звучала культурнее, чем у прочих кандидатов. Хотя менеджер L тоже был человеком образованным, я заметил, что ему больше нравятся курьеры с «грубоватым» характером, поскольку у них нет чрезмерной гордости. И на собственной шкуре испытал, что гордость и правда мешает.

Сегодня, оглядываясь назад, я могу понять его отношение. Как и причину, почему он выбрал именно такое обращение. Возможно, будь я на его месте, тоже пришлось бы прибегать к подобным способам, чтобы хорошо выполнять обязанности. Он пытался отговорить меня, но делал это деликатно, ведь мы оказались похожи: оба не любили действовать грубо и просто. Но, что еще важнее, накануне я проделал неблизкий путь в Ичжуан, откликнувшись на вакансию, а затем меня направили сюда. Если бы он меня не взял, пришлось бы по меньшей мере обосновать отказ. И менеджер надеялся, что я откажусь сам, но я этого не сделал. Наконец, он будто бы не очень охотно принял меня на работу и сказал завтра явиться на соседний пункт Линьхэли для прохождения стажировки.

2. Стажировка и устройство на работу

Пункт Лихэ компании S изначально находился в Лихэ, но потом не прошел пожарную проверку. Соответствующие органы опечатали его, поэтому все переехали на задний двор офисного здания, расположенного напротив станции метро Лиюань. Однако название пункта так и не поменяли – он остался Лихэ. Все это мне рассказал Сяо[28] Гао. Он был курьером, приставленным ко мне на время стажировки, то есть наставником. Хотя он и намного младше, 1995 года рождения, с северо-востока.

Рабочая зона Сяо Гао находилась на пересечении центральной улицы Лиюань и восточной улицы Юйцяо, пункт отвечал за три жилых комплекса[29]: «Синьфу ицзю», «Юаньцю аньюань» и «Юйцяо дунли». В действительности все они стояли бок о бок, а разделяла их металлическая ограда. Когда я в первый раз сел на трехколесную электрическую тележку для доставки, принадлежащую Сяо Гао, он сообщил, что имеет две таких: одна сломалась и сейчас стоит дома, так что он взял из пункта еще одну. С очень довольным видом он заявил: «××× проработал здесь почти десять лет и по-прежнему ездит на старой тележке, которую ему еще в начале дали, а у меня уже две». Мне высказывание показалось странным, будто он решил, что грузовая тележка – его собственность. Впоследствии я мало общался с ×××, поэтому его имени не вспомню. И не проверял, правда ли он проработал десять лет. Однако его грузовая тележка действительно отличалась от прочих – модель устаревшая. Тогда я еще не знал, что Сяо Гао каждый день препирался с другими курьерами из пункта по поводу того, что тележку эту использовал не по назначению. Также с гордостью сообщил, что всякий раз во время перерыва они с девушкой ездят на этой тележке для быстрой доставки за продуктами. Очевидно, «блага» от использования служебного транспорта в личных целях его более чем устраивали.

Стажировка не оплачивалась и длилась три дня. Нам сказали, что работать не придется, нужно просто учиться у наставника. На самом деле, помогать приходилось – у кого хватит наглости просто пялиться и ничего не делать? Поэтому мы с Сяо Гао работали вместе: оставляли тележку у здания и шли каждый в свой подъезд. Сяо Гао прекрасно знал жилой комплекс, за который отвечал, и потому часто заранее предупреждал: в этой квартире хозяева есть, а вот там нет; если курьера никто не встречает, для какой квартиры посылку можно оставить в холле, для какой – на полке для обуви[30], а какая заберет свою из щитка с электросчетчиками… Если так посмотреть, в работе нет ничего сложного, главное – хорошая память, к тому же, если долго разносить посылки в одном и том же месте, делается это намного быстрее.

На третий день стажировки, после обеда, я выкроил время и прошел медосмотр в клинике рядом с нашим пунктом, прикрепленной ко Второму строительному бюро[31]. Однако я не ожидал, что справку о состоянии здоровья выдают на руки только через три дня. Знай я об этом заранее, прошел бы медосмотр перед тем, как заступить на стажировку. Вот почему я взял выходной. На следующее утро позвонил Сяо Гао и попросил помочь: посылок пришло слишком много, и в одиночку он не справлялся. Я подумал, все равно заняться нечем, так почему бы не изучить район. С утра мы разнесли все посылки, и Сяо Гао отвез меня на продовольственный рынок Лиюань Дунли, где мы пообедали в «Главном блюде Чэнду». Угощал он. Я поработал без оплаты, так что отнекиваться не стал.

В группе Сяо Гао состояло шесть человек, остальные отвечали за район, куда входили жилые комплексы «Биньцзян дицзин», «Цзинъи тяньлан цзяюань» и «Мэйжань байдучэн». С утра в компании S посылок довольно много, а времени впритык, зато после обеда немного спокойнее, поэтому все собирались за воротами в «Биньцзян дицзин», болтая в ожидании посылок. В тот день был еще один парень, который только устроился на работу и отвечал за южную часть «Биньцзян дицзина». Он сказал:

– Если заплатишь пятьдесят юаней сверху за справку о здоровье, заберешь ее уже на следующий день, не придется ждать три.

Я ответил:

– Я ведь спрашивал, можно ли ускориться, но медсестра ничего не сказала.

На это братец сообщил:

– Они специально тянут время, чтобы собрать побольше денег. Ты сам должен предложить, спрашивать смысла нет, она ничего не скажет. Это не по правилам: брать за подобное деньги.

Он говорил это из собственного опыта, и сомневаться в его словах мне было неловко, ему ведь нет выгоды обманывать. Хотя и сомневаться в медсестре, которая меня приняла, не хотелось: выглядела она как человек ответственный и добросовестный. Когда смена в тот день подошла к концу, Сяо Гао попросил и завтра помочь, я охотно согласился.

Назавтра я помог Сяо Гао доставить все утренние посылки, а после обеда пошел в клинику за справкой, после чего принес ее в пункт руководителю. Он носил фамилию Z и показался не очень-то дружелюбным человеком, разговаривать тоже не особо любил. На большинство вопросов не отвечал и на меня даже не смотрел. Общение с ним напоминало разговор школьника с учителем: я четко знал, что ни в чем не провинился, однако возникло ощущение, будто вот-вот получу нагоняй. Сначала я прошел двухдневное собеседование, потом трехдневную стажировку, еще три дня ждал, пока будет готова медицинская справка, и вот наступило 27 марта. Руководитель Z сказал мне сесть в сторонке и ждать, сам он работал за компьютером за столом, – я понятия не имел, занимался ли он моим делом. Прошло немало времени, пока он наконец произнес: все вакантные места на март заполнены, самое быстрое, когда меня смогут устроить, – 2 апреля. Я подумал: «Я ведь прошел и стажировку, и медицинский осмотр, а ты только сейчас говоришь, что в штате нет мест? Неважно даже, законно ли это вообще, по меньшей мере неуважительно по отношению к людям. Раз мест в штате нет, зачем вы набираете людей?» К тому же он, когда сообщал эти новости, нисколько не чувствовал себя виноватым, выражение лица было: «Хочешь – работай, не хочешь – и не надо».

Следующим утром мне позвонил Сяо Гао с просьбой о помощи: оказалось, пункт собирается забрать у него трехколесную тележку, которую он присвоил, а имеющуюся он так и не отвез в ремонт, поэтому хочет, чтобы я помог с починкой. Я заметил при встрече, что он словно задыхался от ярости, видимо, разругался с кем-то на пункте. Тогда-то я смутно почувствовал, что он, вполне возможно, из тех, кто на пункте ведут себя довольно расхлябанно, не особо подчиняются правилам, а хлопот от них немало.

Мы взяли исправную повозку и прицепили к ней сломанную, а затем поехали в жилой комплекс «Чуньцзяюань»[32], который располагался в небольшом переулке, примыкающем к улице Линьхэли. Там находилась мини-мастерская по ремонту велосипедов и повозок, с дверьми всего в метр шириной. Затем Сяо Гао отправился доставлять посылки, а меня оставил ждать. До сих пор помню, как сидел в мастерской, не находя места от скуки и глазея по сторонам. Цементный пол весь был в рытвинах, замасленный, лоснился иссиня-черным. Вдоль стен в полном беспорядке были разбросаны всяческие запчасти (вполне возможно, в глазах хозяина мастерской все лежало как надо). Еще помню двух покупателей: женщина пришла забрать аккумулятор, и хозяин взял с нее 600 или 700 юаней, меньше, чем я думал. Вторым оказался мужчина средних лет: тоже пришел узнать об аккумуляторе, но так ничего и не купил. Странно вот что: я запомнил эти мелочи, но совершенно забыл, почему Сяо Гао оставил меня ждать. Теперь, вспоминая тот день, понимаю: раз мы уже отвезли мастеру грузовую тележку, оставаться там даже одному человеку было ни к чему. Однако в той мастерской тележку не отремонтировали. Хозяин битый час пытался, но в конце концов заявил, что ему не хватает то ли запчастей, то ли инструментов. Поэтому в полдень мы опять потащили повозку на продовольственный рынок Лиюань Дунли, где находилась мастерская побольше. Дела там шли неплохо – народу было много, пришлось встать в очередь. Мы успели пообедать, затем еще посидели, пока хозяин не начал наконец смотреть нашу повозку. В результате и здесь не смогли отремонтировать, вроде как сказали, что в электрических трехколесных тележках производства «Цзуншэнь»[33], которые используют в компании S, имеется какая-то особая, не универсальная запчасть, заказывать ее надо у производителя. Так и продолжалось, пока не стало ясно: ремонт тележки – дело гиблое. Сяо Гао по-прежнему разносил посылки и вырваться не мог. Я описал ситуацию, и он попросил меня доставить повозку с рынка Лиюань Дунли обратно в пункт. Дорога заняла почти час.

Следующие два дня я снова проработал за просто так. По всей видимости, Сяо Гао полагался на меня и звал помочь. Я ведь старше, вот он и посчитал меня человеком надежным. Или же дело в том, что у него сложились не очень хорошие отношения с коллегами по группе, так что почему бы не найти поддержку на стороне? Чтобы работалось эффективнее, мы решили разделиться: я складывал посылки на доставку в холщовые мешки, взваливал их на спину и ехал на велосипеде из проката в жилой комплекс, а он отправлялся в другое место. Закончив разносить посылки, снова встречались. Сяо Гао звонил каждый день, и тогда я думал, что, оформившись официально, останусь в его группе. Таким образом я заранее изучал район, знакомился с коллегами, и это помогло бы в дальнейшей работе. В действительности все оказалось иначе: на стажировку нас распределяли в случайном порядке, и в итоге в его группу я не попал.

Там был один чудак. Услышав о моей ситуации, он заявил:

– Ну, тогда работай бесплатно.

Он был лидером. Здесь нужно пояснить: так называемый «лидер группы» – это не какая-то официальная должность, надбавок за нее не полагается, и обычно на это место назначают человека, проработавшего дольше всех. Он отвечает за слаженность сотрудников и взаимодействие с руководителем пункта. Лидеры соглашаются работать бесплатно, поскольку уже проработали в компании дольше и наверняка заполучили лучшие районы. Поэтому у них или самая высокая зарплата, или им работается легче всех – а может, они отыскали баланс между этими двумя возможностями. Этот лидер, призывавший работать бесплатно, рассказал, что, когда только пришел в компанию, сам проработал бесплатно десять с лишним дней, поскольку никто не напомнил ему об оформлении, а сам он руководителя искать не стал. Он не знал даже, что без официального трудоустройства не будет зарплаты. На следующий день снова заговорил со мной, рассказал, что особенно восхищается начальником W, руководящим компанией S. Каждый год на Праздник весны из четырехсот тысяч сотрудников, работающих непосредственно с клиентами, компания S отбирает сто лучших и на чартерном рейсе доставляет на новогодний корпоратив в главном офисе. Сам он отчаянно желал, чтобы и его когда-нибудь выбрали. Пока он рассказывал, лицо его выражало такую искренность и надежду, что я и не знал, как говорить дальше. Кажется, остальные в группе его не слишком-то любили, вот и я старался не обращать внимания.

Ведомый пролетарским самосознанием, на следующее утро, когда Сяо Гао опять попросил помочь, я ответил сообщением, что у меня дела и больше я помогать не смогу. Два дня я провел дома: закупался продуктами, готовил и убирался. На третий день, а именно 2 апреля, с утра отправился на пункт Линьхэли, чтобы получить у руководителя Z подписанную форму о приеме на работу. В час дня поехал в пункт Юньцзинли на поиски менеджера L. Но в его офисе оказалось пусто, на двери висело объявление: «Оформление документов о приеме на работу проводится после 14:00». Рядом с офисом увидел открытую дверь, ведущую в конференц-зал, и решил подождать внутри. Чуть позже туда непрерывной чередой потянулись люди, все они пришли оформлять документы и с любопытством разглядывали друг друга. Затем каждый уткнулся в свой телефон, разговаривать никто не стал. Только к трем часам дня, а может, и после трех, вернулся менеджер L с двумя сотрудниками, они неторопливо переговаривались между собой. Оказалось, они ходили на обед. Одна из сотрудниц была бухгалтером и в то же время оформляла наши документы. Женщина весело болтала и перешучивалась с коллегами, но стоило увидеть нас, как она напустила на себя строгий вид и нахмурилась, не думая скрывать отвращения.

Подошла моя очередь. Я передал документы, она проверила в компьютере, однако мое имя не нашла. Оказалось, руководитель Z дал мне форму о приеме на работу, но заполненную заявку в кадровую систему не внес. Бухгалтерша велела вернуться к нему, а затем мельком просмотрела документы. Там обнаружила, что «уровень нейтрофилов» в моем анализе крови слегка превышал норму. С каменным лицом она указала на справку о состоянии здоровья и сообщила: «По медосмотру не проходите, мы не можем оформить вас на работу».

Выйдя из офиса, я поспешил обратно в больницу. Отдел для прохождения медосмотров находился в отдельном строении, за амбулаторным корпусом. Я вошел, показал справку дежурному врачу и спросил:

– Почему у меня в анализе крови этот показатель не в норме, а в заключении вы указали, что все в порядке?

Он взял справку, взглянул на нее, затем несколько удивленно задал встречный вопрос:

– Компания S не берет вас на работу из-за этого?

Я подтвердил.

– Этот показатель ни на что не влияет, у любого здорового человека где-нибудь в организме идет воспалительный процесс, так что уровень нейтрофилов может колебаться, но через несколько дней приходит в норму. Не принимать вас из-за этого на работу – просто нелепица.

Покачав головой, он повторил несколько раз: «Просто нелепица» – уж не знаю, правда ли ему показалось это нелепым или он хотел меня успокоить, поскольку выглядел я очень сердитым. Тогда я сказал:

– Ну, раз все нормально, исправьте мне эту строку, и я пойду.

Он ответил мигом:

– Ох, так нельзя, у нас ведь правила.

Я спросил:

– И что мне теперь делать?

– Можете пересдать кровь.

Поскольку за повторную сдачу крови требовалось заплатить, я спросил:

– Вдруг я пересдам кровь, а результат будет таким же?

Он поспешил меня заверить, мол, вы не волнуйтесь, я ручаюсь, такого не будет. Тогда мне показалось это странным: как он может ручаться? А вдруг воспалительный процесс в организме еще идет? И все же послушался его совета и на следующее утро пересдал кровь; ничего другого поделать не мог. После этого вернулся на пункт Линьхэли, но руководителя Z на месте не было, так что я попросил единственную сотрудницу, сидевшую в офисе, зарегистрировать мою заявку о приеме на работу.

Результаты повторного анализа получил после обеда – все оказалось в норме. А еще это послужило доказательством, что справку о состоянии здоровья можно получить быстрее чем через три дня. Из всех пунктов медосмотра только результаты анализа крови приходилось ждать, прочие вписывали сразу. Сдай я кровь на медосмотре даже после обеда, результат точно был бы готов на следующий день. Теперь за повторный анализ пришлось заплатить больше 50 юаней. Возможно, тот братец из доставки, который предупредил меня о медосмотре, говорил правду, и к этому заведению были вопросы.

Утром 4 апреля я в третий раз пришел в офис менеджера L. На этот раз оказалось, что бухгалтерша с недовольным лицом взяла отгул, и меня никак не могли оформить, так что менеджер L предложил прийти в другой раз. Так как я только приехал в Пекин и еще не устроился официально, свободного времени было в избытке, и по вечерам я делал краткие заметки в дневнике. Но записывал лишь ежедневные перемещения, а не мысли. Сейчас, пролистывая запись за тот день, я не могу вспомнить, о чем тогда думал. Обычно я редко иду против других. А в тот день не послушал менеджера L и отправился на пункт Линьхэли к руководителю Z. Скорее всего, к тому моменту я уже не доверял ему.

Два пункта находились недалеко друг от друга, всего полчаса пешком. Я встретился с руководителем Z. Он сообщил, что, если я переживаю, могу оформить документы в головном офисе компании, который располагался в логистическом парке Шуньи, рядом с аэропортом[34], в тридцати километрах от нашего района Лиюань. Я прибыл туда во второй половине дня. Сотрудники отдела кадров в головном офисе показались молодыми и хорошо подготовленными, да и меня приняли очень сердечно. Разумеется, уровень образования у них был высоким, ничего общего с сотрудниками на пунктах они не имели. Только здесь я наконец-то почувствовал, что компания S похожа на современную. Они спросили, зачем я примчался издалека, чтобы оформить документы. Я ответил, что бухгалтерша из Лиюаня не вышла на работу. Кто-то тихо зашушукался: «Снова». Судя по всему, она нередко отпрашивалась. Затем выяснили, что сотрудница из пункта Линьхэли не отправила копию моего удостоверения личности, и меня опять нельзя оформить.

Я немедленно связался с ней:

– Быть не может, я вчера точно все отправляла.

Тогда все снова начали разбираться и обнаружили, что она отправила письмо на почту какому-то сотруднику, а не в рабочую группу, как следовало. Тогда я достал удостоверение личности и тут же попросил сделать копию. Они ответили, что удостоверение личности нужно передать в полицейский участок для проверки, и получить ответ в тот же день невозможно. Завтра начинался праздник Цинмин[35], а за ним – суббота с воскресеньем, так что целых три дня выходных. Иными словами, снова пришлось ждать.

По дороге домой я размышлял, было ли невезение причиной всех моих неудач, или же кто-то – взять хоть менеджера L – нарочно чинил препятствия. Поскольку в тот момент настроение было не самое радужное, я все больше склонялся к мысли, что менеджер L строит мне козни. Но с первого этапа собеседования в Ичжуане, которое состоялось 20 марта, прошло полмесяца. Я со всем усердием и искренностью готовился присоединиться к компании S, даже не думая искать другую работу. Доплатил за медосмотр, проработал бесплатно семь или восемь дней, так что по крайней мере должен отбить уже вложенное.

Со мной опять связался Сяо Гао. Он откуда-то узнал, что меня так и не оформили официально, и начал уговаривать вообще не оформляться. Он собрался поехать домой по делам, а сколько это займет времени, не знал. Дело в том, что отгул по семейным обстоятельствам не мог превышать три дня. Вот он и подумал, почему бы мне не поработать под его учетной записью, а деньги Сяо отдаст в частном порядке. И когда вернется, я мог и дальше ему помогать: он взял бы себе еще два жилых микрорайона и отдал бы мне их на доставку. Мы бы вместе пользовались его учетной записью. Разумеется, я отказался от такого ненадежного предложения. Хотя на пункте бывали подобные случаи, у тех людей имелись грузовые тележки – в отличие от меня. Лишнюю тележку, которую Сяо Гао себе присвоил, у него забрали, и он даже не подумал, как бы я доставлял посылки.

Прошел праздник Цинмин. Восьмого апреля во второй половине дня я снова отправился в пункт Юньцзинли, в офис на втором этаже. Менеджер L с двумя офисными сотрудниками по своему обыкновению вернулись к трем часам, после обеда. Я единственный в этот день пришел оформляться. Бухгалтерша опять сказала, что каких-то свободных мест в штате нет, и придется оформляться по другой квоте. То есть опять ждать. При виде ее строгого лица, которое выражало нетерпение, я не решился спросить, что именно она имела в виду под другими квотами. Уже потом узнал, что говорила она об официальных местах в штате компании – все были заполнены; оставалось устроиться на почасовую работу, а уже потом, когда появится свободное место, перевестись в штат. У рабочих с почасовой оплатой не было оклада и различных доплат, а еще компания не обеспечивала их пятью видами страховки. Обычно они отвечали за доставку, а не за приемку, и плата за каждую доставленную посылку составляла 2,2 юаня, в то время как штатные сотрудники получали 1,6 юаней. Кроме того, если вес превышал один килограмм, за каждый лишний нам доплачивали 0,2 юаня. Были и особые посылки, как, например, товары из телемагазинов, требовавшие наложенного платежа, – за них еще начисляли сверху.

Поскольку старая форма о приеме на работу стала недействительной, следующим утром я снова отправился в пункт Линьхэли на поиски руководителя Z. Там его не оказалось, с утра он поехал в пункт Юньцзинли по делам и должен был вернуться только к двенадцати. Я не хотел ждать, поэтому сам поспешил в пункт Юньцзинли. Однако офис менеджера L был закрыт, никого внутри не было видно. Кладовщик с первого этажа сообщил, что обычно менеджер L не приходит так рано. Ничего поделать я не мог, поэтому пришлось вернуться домой и посидеть там. К одиннадцати часам я снова приехал в пункт Юньцзинли, где столкнулся с руководителем Z. Однако он заявил:

– Ты зачем сюда приехал? Возвращайся в пункт Линьхэли и жди меня там.

Про себя я подумал: если бы вы не мурыжили меня больше полумесяца, не пришлось бы так настойчиво вас преследовать.

После обеда я наконец-то получил форму для приема на почасовую работу. Бухгалтерша снова не вышла на работу, но я привык, да и не очень-то хотелось с ней встречаться, говоря по правде. Я опять сел на общественный транспорт и через два с лишним часа добрался до головного офиса, где наконец уладил все формальности. Пока я заполнял документы, заметил в очереди передо мной толстяка: на вид в нем было килограмм сто, и он возвращался в компанию после увольнения. Ответственный сотрудник взглянул на его справку о здоровье и сразу же обратил внимание на аномальный уровень липидов в крови, а затем, нахмурившись, спросил:

– Ты что же, уволился, чтобы отъесться дома?

Все вокруг, услышав это, рассмеялись. Толстяк покраснел, не зная, что ответить. Тут кто-то из очереди предложил:

– А ты найди друга, который подменит тебя на медосмотре, и все будет в порядке.

Сотрудник слышал, но ничего не сказал, не стал строго пресекать разговоры и говорить, что «прибегать к обману воспрещается».

3. Скитания

В то время на пункте Линьхэли работало более шестидесяти курьеров, разделили их на десять с лишним групп. Вначале у меня не было своей грузовой тележки: поскольку с оформлением затянули, все уже разобрали. В один день со мной на работу оформился еще человек, но его устроил земляк и позаботился заранее, чтобы для него оставили тележку. А я никого не знал. На всем пункте только три человека остались без тележек – и я в их числе. Двое других оформились на несколько дней раньше, их уже распределили в группы; у меня даже ее не было, так как мест ни в одной не осталось.

Следующие две недели я каждое утро приходил на пункт и сперва искал руководителя Z, чтобы он согласовал, в какую группу меня пристроить: вдруг у кого-то выходной или отгул. Если же везде свободных рук хватало, он просто запихивал меня в первую попавшуюся. Подобная ситуация изводила меня и делала работу крайне неэффективной. Будь у меня грузовая тележка, еще куда ни шло, но ее не было, и в любой группе я чувствовал себя обузой. Если они посылали меня в жилой комплекс, посылки я доставлял пешком и, разумеется, не справлялся с доставкой так же быстро, как остальные. Некоторые посылки были довольно крупными, тащить их на себе я не мог, так что тяжелые им приходилось доставлять самим. К тому же каждый день меня отправляли в разные районы, и это плохо сказывалось на скорости доставки.

В некоторых жилых микрорайонах в «Гаодэ диту» не отображались номера корпусов, и в таких местах приходилось вечно спрашивать у прохожих, где какой корпус. Иногда меня отправляли не туда. А в других жилых комплексах, пусть даже номера корпусов и указывались на карте, я все равно мог кружить очень долго, поскольку всяческие калитки и короткие дорожки в приложении не показывали. Коллеги, разносившие посылки вместе со мной, не могли обучить меня всем секретам микрорайона – в конце концов, я помогал им один день, а уже завтра меня отправят в другую группу. Учить меня – только время впустую тратить. По этой же причине иногда они подбрасывали меня от одного здания к другому. Но тогда получалось, что я работал не в одиночку и мало чем помогал. К тому же я не был стажером, то есть не бесплатная рабочая сила, и оплата за посылки, которые я доставлял с их помощью, уходила мне. Поэтому, а еще из-за того, что от случая к случаю руководитель Z силой запихивал меня к ним в группы, несложно вообразить отношение коллег.

Временами случалось наоборот. Так, в одной из групп ситуация сложилась странная: там было всего два человека. Они обслуживали небольшой район, и, если бы к ним добавили третьего, каждый член группы зарабатывал бы слишком мало. Неизвестно почему, группы из соседних с ними районов не отдали им часть территории, чтобы те могли взять больше рабочих рук. И потому-то эти двое практически не отдыхали, день за днем крутились как белки в колесе. Ведь если один брал выходной, второй просто не справлялся с удвоившейся нагрузкой. Иногда таких ситуаций было не избежать. Помню, кто-то из них вдруг подхватил паронихию – воспаление под ногтем – и несколько дней не выходил на работу. Когда я пришел на помощь, второй работник из группы общался со мной как с хорошим другом.

В пору моих скитаний я оббежал владения почти всех десяти с лишним групп: до жилого микрорайона 7090 в Цяочжуане на востоке, до участка № 25 рядом с заправкой «Синопек» в Цзюкэшу на западе, на самом юге добрался до жилого комплекса «Синьцяо цзяюань» в Туцяо, а на севере успел побывать на всей южной стороне западного проспекта Юньхэ. Позже меня принял в команду один братец, которого звали Фэй-гэ[36]: в отличие от других, он не возражал против того, чтобы мы разделили с ним плату за доставку, и мы стали напарниками на время. Каждый день я ездил на его грузовой тележке и вместе с ним доставлял посылки.

Фэй-гэ рассказал, что сызмальства вышел на подработки: и туннели в горах рыл, и дорожным рабочим побывал, и домашний скот разводил. Помню, он упоминал ослов, а я спросил как-то походя, легко ли заниматься коневодством и сколько денег это приносит. Он пренебрежительно ответил, что на коневодстве денег особо не заработаешь. Однако тут же добавил, что и ослы ему не принесли большого дохода. Как-то раз в одном из жилых комплексов мы увидели голубей, которых держали прямо на балконе, и он сказал, что их тоже разводил, и добавил, что почтовые стоят несколько тысяч юаней за штуку, а на некоторые породы цены и вовсе доходят до десятков тысяч. Уже потом я понял, что он питал большой интерес к разведению животных, а может, просто принял слишком близко к сердцу, что прошлый его бизнес не выгорел, вот и надеялся однажды вернуться в эту сферу.

Работать с Фэй-гэ было легко и приятно, но денег не приносило. Он относился к такому типу людей, кто кое-как перебивается на пункте, не стремясь продвинуться вперед. В апреле в Пекине распустились почки на цедреле китайской, и он тотчас повел меня их собирать – везде, где только попадались. Странно вот что: цедрела росла во многих микрорайонах Лиюаня, но побеги по-прежнему продавались на рынке за десять с лишним юаней за полкило[37]. Фэй-гэ был мастер в общении с людьми. Однажды мы увидели пожилую пару, которая привязала к шесту серп и таким образом срезала побеги цедрелы с деревьев, – он сразу подошел к ним и завел разговор. Пожилая пара оказалась на редкость радушной, и уже после нескольких фраз Фэй-гэ внаглую попросил срезанные побеги, а те с радостью отдали. Однако подобным подаркам было не под силу удовлетворить его аппетит, и потому, стоило ему увидеть подходящее дерево, он сам на него залезал и собирал побеги.

Хотя Фэй-гэ уже проработал в компании S полгода, он, как и я, был почасовым работником и потому мог только развозить посылки, но не принимать их. В его группе было еще четыре человека, все состояли в штате, причем двое устроились в компанию позже него. Фэй-гэ будто и не хотел переводиться в штат, говорил, что в почасовой больше свободы. К тому же на прошлый Новый год, из-за того, что не хватало курьеров, согласных остаться в Пекине[38] и работать сверхурочно, компания повысила почасовым работникам плату за доставку одной посылки до 3 юаней, чтобы те остались в городе. В тот Праздник весны Фэй-гэ заработал больше штатных сотрудников, чем, кажется, был очень доволен; это еще сильнее укрепило его решение не переводиться в штат. Как-то он взял меня вместо работы на прогулку по цветочному рынку в Цяочжуане, где продавали и птиц с рыбками. В тот день прошел короткий дождь, в воздухе веяло прохладой, и наше место назначения походило на иловую отмель – повсюду разливалось море грязи, неподалеку возвышались несколько высоковольтных вышек. Так называемый цветочный рынок на деле представлял собой несколько рядов разбросанных тут и там одноэтажных магазинчиков, да еще стояли в сторонке прилавки под открытым небом. Возможно, потому, что день был будний, выглядел рынок довольно пустынным.

Фэй-гэ хорошо знал это место и сперва провел меня по прилавкам с растениями в горшочках. Вроде как хотел купить рассаду, но так и не договорился с продавцом о цене. Затем повел меня к прилавкам с кошками и собаками: ему подумалось, что мне больше понравится смотреть на них, а не на растения. Ему было неловко заниматься только своими делами, раз с ним пошел я. Он нашел магазинчик, где продавали комнатных черепах, и опять принялся срезать цену. Хозяином оказался мужчина лет пятидесяти, он как раз выставлял нагруженные черепахами картонные коробки за дверьми лавки и был не очень любезен. На самом деле дома у Фэй-гэ уже жила взрослая каймановая черепаха, и он пришел, чтобы подыскать ей пару. Обо всем этом он рассказал позже, а тогда я ничего не знал. И вдруг протянул руку, выхватил из коробки большую черепаху, весом 4–4,5 килограмма, поднял ее за хвост, а потом начал учить меня, как по анусу черепахи отличить самца от самки. Та выглядела довольно свирепой: кожу и панцирь покрывали острые выступы, рот напоминал орлиный клюв – такой же заостренный и безжалостный. На деле она оказалась кроткой и послушной, не пыталась даже сопротивляться. Хозяин стоял рядом и смотрел за нами, не вмешиваясь – не пытался воспользоваться случаем и продать товар, не стал кричал что-то вроде: «Если покупать не собираетесь, не трогайте!» – как я боялся.

Тогда я не был в курсе, что Фэй-гэ все же ее купит, да и вообще ничего не знал о каймановых черепахах: например, что они делятся на обычных каймановых черепах и кусающихся. Теперь, вспоминая картину, как Фэй-гэ держал ее за хвост, могу с уверенностью сказать: та была из кусающихся – с хвостом потолще. Фэй-гэ притворился, будто не хочет ее покупать, а спрашивает просто так, из любопытства, и даже меня ему удалось провести. Видимо, продать ту черепаху было непросто, и в конце концов смущенный хозяин уступил цену. Купив черепаху, Фэй-гэ с картонной коробкой в руках повел меня обратно к прилавку, где торговали бонсаями. Хотя мы уже и ушли, и вернулись, продавец твердо стоял на первоначальной цене. Фэй-гэ ушел, так ничего у него и не купив.

Когда я получше узнал район, за который отвечал Фэй-гэ, он разленился еще больше. Каждый день, ближе к полудню, говорил, что хочет домой, а мне оставлял тележку, чтобы я развозил посылки после обеда. На самом деле мы вдвоем работали на одной грузовой тележке, и потому коэффициент эффективности был ненамного выше, чем у одного человека. Вот почему он выбирал зарабатывать поменьше да отдыхать побольше, тем более никогда не отличался особым усердием. Вспоминая его, я понимаю: человек он в действительности неплохой. Пусть и любил похвастаться да покричать, отчего некоторым казался неискренним, но вовсе не был бессовестным или подлым. На деле он никогда не доставлял особых неудобств, ничего не требовал, не пытался обвести вокруг пальца. Ему нравилось держать животных и выращивать растения, и не только потому, что это могло принести деньги, – он правда наслаждался тем, что делает. Как-то раз мы разносили посылки во дворе старого общежития. Вдруг он указал на дыру в стене, напоминавшую насест, и сказал:

– Здесь живет целая кучка бездомных кошек.

Он остановил тележку, слез с нее и принялся подражать кошачьему мяуканью, чтобы выманить их наружу. К сожалению, впоследствии я сменил группу, и возможностей видеться стало меньше. Потом я и вовсе поменял компанию, и мало-помалу даже в WeChat мы перестали общаться. Но в своих «Моментах»[39] он практически ежедневно репостит рекламные объявления компании S, так что ясно: он до сих пор там работает.

Прошло еще полмесяца, и я наконец получил в распоряжение собственную грузовую тележку для доставки. Привез ее из Шуньи – путь составил больше тридцати километров. За тележкой я отправился в местечко под названием «Город автозапчастей Тяньлун», располагалось оно рядом с шестой кольцевой автодорогой[40]: машин по ней проезжало множество, а вот пешеходов не видать. На деле «Город автозапчастей» обанкротился, но остановка общественного транспорта по-прежнему носила это название. Компания S арендовала там участок под открытым небом, где хранила обветшалые тележки для доставки. На сколько хватало глаз, земля была покрыта стоявшими в ряд тележками, по меньшей мере их было несколько сотен. Имелись и трехколесные, и двухколесные тележки, однако большая часть транспорта ни на что не годилась.

Меня встретили трое молодых людей, мастера по починке транспорта; двое очень походили на несовершеннолетних, да и третий недалеко ушел, такой же юный. Все трое были в майках и шортах, слегка выпачканные в грязи. Один указал на стоявшие рядом тележки и произнес:

– Это все отремонтированное, выбирай любую.

Разочарованный, я взглянул на предложенный транспорт. Все были в ужасном состоянии, у каждой из тележек недостатки: двери по большей части не закрывались плотно, если сидя внутри взглянуть наверх, увидишь в крыше дырочки, сквозь которые просачивался свет – а значит, в дождь непременно будет протекать. Все были грязными, складывалось ощущение, будто их никогда не мыли, ну а повреждения на корпусах поражали воображение. Дошло до того, что у одной задние колеса отличались в диаметре, так что корпус кренился набок. Завести их – само по себе настоящее чудо, и я невольно взглянул на молодых механиков другими глазами. Когда Фэй-гэ приступил к работе, ему выдали новую тележку, и, хотя он успел проездить на ней с полгода, она по-прежнему выглядела намного лучше тех, что стояли передо мной. Я привык к его повозке, и теперь, когда от меня требовалось управлять этими развалюхами, разумеется, ощутил разочарование. Хоть я и придерживался концепции, что всякую вещь следует использовать до победного конца, винить за неоправданно высокие ожидания мог только себя, так что стало очень некомфортно.

С большой неохотой выбрал тележку. При этом чувство было такое, будто я из пачки печенья, упавшей на землю, выбираю то, что не запачкалось в грязи. Затем молодой механик помог мне зарядить аккумулятор, установил противоугонный замок и вручил ключи. Только тут я заметил, что тележка была оснащена не литиевым аккумулятором, а свинцово-кислотным. Они тяжелые, два таких весят больше тридцати килограмм, а я жил на шестом этаже, и лифта не было. Так что каждый вечер приходилось таскать аккумулятор по лестнице для подзарядки, а утром спускаться с ним вниз.

После обеда поехал в пункт уже на повозке, и оттуда меня сразу отправили на подмогу в Туцяо. Стоило разок сдать назад в жилом комплексе «Синьцяо цзяюань», как тележка вдруг перестала двигаться. Тогда я дотащил ее до одной из мастерских по ремонту транспорта, расположенной на обочине дороги напротив «Хуаюань хаотяньди». Из-за того, что кузов был забит посылками и дорога шла в гору, я весь покрылся потом. Мастерскую эту открыл карлик, он в ней был и владельцем, и механиком. Тоном, не терпящим возражений, мужчина объявил:

– Контроллер сломался, надо менять.

Итак, эта тележка не принесла мне еще ни гроша, а я уже выложил за нее 150 юаней. Когда вернулся в пункт и встретил коллег, все они в один голос заявили:

– Да тебя обманули, там наверняка у провода плохой контакт.

Говоря по правде, когда карлик сообщил, что сломался контроллер, я тоже так подумал: а вдруг он обнаружит, что проблема в плохом контакте, исправит его и возьмет десять юаней, или скажет, что контроллер сломался и сдерет сто пятьдесят? Но раз уж заменил, я решил поверить: в конце концов, он мог оказаться честным продавцом. В тот вечер, когда я впервые припарковал грузовую тележку под домом, на душе наконец стало спокойно: теперь это была стабильная работа.

4. Распределение в группу

Вскоре после получения грузовой электрической тележки я официально вступил в одну из групп. Наша рабочая зона находилась в восточной части района Ижуй, который раскинулся к югу от станции метро Туцяо. Я отвечал за два жилых комплекса – «Гаолоуцзинь» и «Синьчэн лэцзюй», да еще стоявшую рядом стройплощадку Universal Studios. Этот наглухо закрытый будущий парк развлечений был огромных размеров – я нашел в интернете, что площадь составляет четыре квадратных километра, и вся окружена забором. Из более чем двадцати входов я отвечал за третьи большие ворота на южной стороне улицы Цюньфан наньцзе, напротив жилого комплекса «Синьчэн лэцзюй».

Посылок через них проходило немного, в среднем не больше десяти за день, но доставлять их было непросто. Поскольку я не мог войти на площадку, приходилось ждать снаружи. Постаматов для посылок не было, охрана на хранение их не принимала. Площадка была разделена на множество участков, за каждый из которых отвечал свой подрядчик (строительная организация), они с охраной принадлежали к разным организациям. У многих получателей машин не было, и, чтобы дойти пешком до ворот и забрать посылки, у них уходило минут двадцать. К тому же частенько они никуда не торопились – по крайней мере, такое складывалось впечатление. Некоторые и правда были заняты, не могли вот так взять и бросить работу. Например, один крановщик, работавший на башенном кране: часто заказывал что-то онлайн, и, когда я звонил, он извиняющимся голосом говорил, что работает на высоте, сейчас никак не выйти, и просил принести посылку завтра. А завтра опять работал на высоте и переносил доставку на послезавтра. Так я мог ходить по несколько дней, пока наконец не удавалось ее доставить. Но и это не охладило его страсти к шопингу.

Когда наступило лето, я оставлял тележку у ворот, и спустя короткое время металлический кузов нагревался так, что обжигал руки. Через десять-пятнадцать звонков получателям с меня градом лился пот. Обычно я приезжал к воротам дважды в день, часто приходилось ждать по полчаса и больше. Если кто-то медлил и не выходил, я звонил раз за разом, чтобы поторопить. Получатели любили говорить: «Иду-иду», а на деле тянули время. Бывало и такое, что я уже час как уехал, а они звонили со словами: «Я вышел, что-то не вижу вас!»

Каждый день я первым делом останавливался у «Гаолоуцзиня». На дорогу до комплекса уходило около двадцати минут. Это был жилой комплекс, куда расселили жителей снесенных домов, и половину населения составляли деревенские жители, чьи дома раньше стояли на этом месте. Справа от главного входа в комплекс установили огромный экран пять на три метра, и каждое утро, когда я заезжал внутрь на тележке, на экране как раз прокручивали утренние новости – наверняка это пошло от прежней традиции показывать в деревне фильмы под открытым небом. Когда кто-то из жителей умирал, его родные на время устанавливали за пределами комплекса поминальный шатер, куда могли прийти родственники с друзьями и почтить память покойного. Вопреки моим ожиданиям, шатер был цветным, а не черно-белым; в его основании сборный металлический каркас, покрытый водонепроницаемой тканью, в длину он составлял тридцать или сорок метров, в высоту – около трех метров, ширина – где-то четыре метра. Со стороны входа имелась арка с колоннами – разумеется, тоже разборная. Когда я впервые увидел его, то подумал, что это какая-то фирма бытовой техники рекламирует свои товары.

Всего в «Гаолоуцзине» шестнадцать корпусов. В домах с первого по седьмой жили расселенные жители деревень, а с восьмого по шестнадцатый – съемщики, приехавшие из других мест. С доставкой в корпуса переселенцев проблем не возникало: они были местными, днем в квартирах оставались пожилые люди, и даже если те вдруг выходили за продуктами, посылку можно было оставить у двери или в щитовой. Поскольку старожилы хорошо друг друга знали, все земляки заботились друг о друге, даже расклейщики рекламных листовок не решались заходить к ним, боялись, что кто-то из стариков поймает их на этаже. В тех же домах, где жили съемщики, напротив попадались разные сомнительные личности. Большая часть жителей – так называемые молодые «пекинские бродяги». Они приехали в столицу на заработки из провинций, но пропиской и постоянной работой так и не обзавелись. Кто-то снимал жилье совместно, днем все уходили на работу, и в квартирах никого не было. Квартиранты не знали друг друга в лицо, в домах вечно бродили посторонние, посылки легко терялись. Когда я только начал работать в «Гаолоуцзине», коллега по группе поручил мне доставку в корпуса с восьмого по шестнадцатый, себе же оставил дома с первого по седьмой. И вот так получилось, что ежедневно я доставлял посылки половине «Гаолоуцзиня», всему «Синьчэн лэцзюю», да еще заглядывал на стройплощадку парка развлечений. Приходилось постоянно кататься от одного места к другому – к вечеру я совершенно выбивался из сил, а еще на меня накатывала страшная ярость вперемешку с раздражением.

Работа постепенно погружала меня в негатив. Я обнаружил, что в каких-то комплексах доставка проходила как по маслу, а в других – с большими проблемами. Если кто-то брал себе легкую доставку, другим доставалась сложная, и отношения между коллегами походили на игру с нулевой суммой – или тебе хорошо, или мне, но сразу всем хорошо быть не может. Каждому новичку доставался самый никудышный комплекс, из-за чего кто-то уходил. Зато тот, кто оставался, впоследствии мог перейти на район получше, и в итоге получалось так: люди, получившие доставку в районы получше, оставались надолго, а на сложные участки ставили новичков. И если сперва новички обычно не спорили по поводу распределения, мало-помалу они начинали замечать несправедливость. Обычно на смену настроения уходил один-два месяца, хотя кто-то прозревал быстрее. Если обстановка так и не менялась, новички покидали компанию. И выходило, что в одной группе половину людей нельзя было сдвинуть с места, а вторая половина менялась без остановки.

Я не хотел ссориться с напарником, вступать в некрасивые препирания, добиваясь послаблений. Однако мне не нравилось работать с людьми, которые пользовались мной в своих интересах. Если я каждый день заканчиваю смену позже других, а зарабатываю меньше, на меня неминуемо свалится раздражение вперемешку с недовольством, а потом я начну выполнять работу спустя рукава. Как рыбы на глубине океана слепы, а живность в пустыне приспособилась терпеть жажду, то, какой я человек, в значительной мере определяет окружающая меня обстановка, а не моя так называемая природа. На самом деле уже тогда я начал замечать, что обстановка на работе исподволь меня меняет, превращает в кого-то вспыльчивого, раздражительного, безответственного. Одним словом, я больше не соответствовал тем требованиям, которые сам же к себе предъявлял, и даже больше: не хотел им соответствовать. Подобные изменения время от времени доставляли удовольствие, и я уже не испытывал недовольства или раздражения. Как-то раз я накричал на незнакомую женщину – а ругаюсь я редко, вот почему этот эпизод так глубоко врезался мне в память.

Обычно, когда мы доставляли посылки по жилому комплексу, то, вылезая из тележек, не вытаскивали ключи из замка зажигания, поскольку сотню раз на дню вставлять и вынимать ключи – только тратить время впустую, никакого смысла не было, да и в жилых комплексах никто не покушался на повозки для доставки. Один раз я поднимался с коробкой с посылками по лестнице, только дошел до второго этажа, как случайно взглянул в окно лестничного пролета и увидел, что какая-то женщина лет шестидесяти сажает трехлетнего малыша на водительское сиденье моей тележки, чтобы тот позабавился. Ребенок двумя ручками держался за руль, подражая водителям. Но я-то знал, что стоило ему легонько повернуть руль, как тележка и правда поедет вперед – как я испугался! Бросил коробку с посылками на лестнице и ринулся вниз. Незадолго до этого мой коллега по группе, поднимаясь наверх, забыл затянуть ручник, и его грузовую тележку сдуло ветром, та задела припаркованный рядом легковой автомобиль, и в итоге ему пришлось возмещать убытки на тысячу шестьсот юаней. Я не смел даже вообразить, какой вред и ущерб может нанести этот малыш, если повозка тронется с места, – он вполне мог врезаться в стоящую впереди машину, и убытки мне не возместить; или сбить какого-нибудь пешехода; или, еще хуже, мог сам упасть с сиденья и угодить под колеса повозки, и тогда… При одной мысли об этом у меня перед глазами стало черным-черно. Ужасно злой, я накричал на женщину, а она только пристыженно глядела на меня. Помню, как сказал ей:

– Ребенок не понимает, что творит, но неужели и взрослые не соображают? – на самом деле эту реплику я услышал в фильме с Гэ Ю в главной роли.

Раз уж я заговорил о возмещении убытков, для курьеров это обычное дело. В большинстве случаев платить приходилось за потерянные посылки, хотя бывали и другие случаи. Как-то раз один братец из «Юньда»[41] слишком быстро ехал по «Гаолоуцзиню» на грузовой тележке и, пытаясь уступить дорогу беременной, перевернулся, так что ветровой щиток спереди у него оторвался и раскололся. Хотя на женщину он не наехал, та страшно испугалась. На ремонт повозки и компенсацию за моральный ущерб потратил почти две тысячи юаней и немедленно решил уволиться. До сих пор помню выражение его лица, в котором читался неизбывный страх, как он говорил с широко распахнутыми глазами:

– Я уже не работаю.

Наверняка испугался не меньше той беременной. Однако самую крупную и странную компенсацию, о которой я слышал, выплатили из-за случившегося в жилом комплексе «Фанхэн дунцзин» на улице Линьхэли. Какой-то курьер пытался запихнуть посылку в пожарный гидрант и повредил то ли трубу, то ли разъем, из-за чего вода хлынула в шахту лифта и затопила механизм. В итоге пришлось выплатить тридцать тысяч юаней.

За полгода работы в компании S мне относительно везло: я ни разу не терял посылки и ни разу не выплачивал компенсации. Лишь однажды, когда доставлял в «Гаолоуцзинь» посылку с фруктами, которые надо было хранить при комнатной температуре, позвонив в квартиру, я услышал женский голос за дверью, она сказала оставить посылку снаружи. Такое часто бывало, кто-то держал в квартире домашних животных, и перед тем, как открывать дверь, их требовалось запереть. Некоторые женщины, снимавшие квартиры в одиночку, из соображений безопасности не решались открывать чужим мужчинам. Они ждали, пока я уйду, и только тогда забирали посылки. Я их, разумеется, понимал, хотя мне с трудом верилось, что найдется человек, готовый совершить преступление в «Гаолоуцзине» средь бела дня. Я оставил посылку и ушел, а вскоре позвонила эта женщина и сообщила, что отказывается от нее. Я объяснил, что, когда она попросила меня оставить посылку у двери, это автоматически означает, что она ее приняла, и я уже поставил соответствующую отметку в системе. Это действие отменить нельзя – от принятой посылки невозможно отказаться. А она в ответ: «Как можно быть таким бесчеловечным, всего две минуты прошло, почему нельзя поменять отметку?» Я сказал:

– Что говорить о двух минутах? Даже если секунда прошла, ничего уже нельзя поменять. Если собираетесь отказаться от посылки, ее нужно проверять на месте. А вы просите меня оставить ее у дверей, откуда я знаю, вдруг вы открывали и что-то подменили?

И это я еще не добавил: вообще-то прошло не две минуты, а все двадцать.

Услышав мои слова, она начала отнекиваться, говорить, что сама ничего еще не проверяла, как я вообще мог расписаться в получении за нее и все такое. Я тогда ужасно рассердился, женщина показалась мне совершенно невоспитанной и бесцеремонной и сама себе противоречила. Вот почему я вдруг испытал к ней крайнее презрение, решил, что спорить с человеком подобного уровня – ниже моего достоинства. Поэтому сам заплатил несколько десятков юаней – точную сумму уже забыл, но та коробка с фруктами весила около трех килограмм – и помог оформить возврат. Когда вернулся за фруктами, коробка все так же стояла у дверей, хотя было заметно, что ее открывали и заклеили вновь. Я ни разу не видел ее в глаза, однако она обдурила меня на несколько десятков юаней. И это еще она считала, что все, кто находится за дверью ее квартиры, – негодяи и нужно защищать себя всеми правдами и неправдами. Даже не знаю, что и сказать о таких людях.

Был еще случай, когда я заставил старика лет семидесяти почти три часа прождать меня на обочине дороги. Но больше всего меня ужаснуло, что я не испытал ни капельки раскаяния.

Многие по разным причинам не любят оставлять в курьерской накладной полный адрес, что добавляло ненужных хлопот. Как-то раз я доставлял посылку в «Гаолоуцзинь», но в адресе не был указан номер корпуса и квартиры. По дороге я позвонил по указанному номеру, минут за пять до того, как окажусь на месте, и получатель сказал, что вообще не живет в «Гаолоуцзине», а каждый день ходит сюда на рынок за продуктами. Он добавил, что выходит из дома, будет через полчаса и просил меня дождаться на обочине. У меня же вся повозка была забита посылками, которые требовали доставки, какие там полчаса – я и пяти минут не мог ждать. Я сказал ему перезвонить, как только он доберется до «Гаолоуцзиня». Ну а потом въехал на территорию комплекса и думать забыл об этом.

Получатель так и не перезвонил. Я успел доставить все утренние посылки и вышел за новой партией. Тут-то меня и окликнул какой-то старик, стоявший у обочины дороги, рядом с продовольственным рынком «Гаолоуцзиня». Мне в глаза бросилась седая голова, очки – по меньшей мере ему было лет семьдесят. Он спросил:

– Молодой человек, ты не из компании S?

Я поспешил ответить «да». Уже в тот момент я догадался, кто он. Поэтому немедленно отыскал посылку в тележке и вручил ему. Взяв ее, он несколько рассерженно проговорил:

– Я ждал тебя здесь все утро! Почему ты не подождал меня тогда?

Я изумился: неужели он прождал меня почти три часа?

– Почему вы не позвонили?

– Да я не мог дозвониться.

И правда, дозвониться на мой телефон было непросто, поскольку во всех лифтах «Гаолоуцзиня» и в большинстве подъездов моя симка China Unicom не ловила. Я звонил ему с утра, пока ехал по оживленной дороге, и из-за плотного трафика и беспокойства голос мой, вполне возможно, мог звучать не слишком-то любезно. Прибавить к этому вечную нелюбовь к людям, которые не указывают полный адрес. Как по мне, если уж они так ценят приватность, им вообще не стоит пользоваться курьерской доставкой. Но я не подозревал, что получатель окажется настолько пожилым. И принялся объяснять, что ежедневно мне надо доставить множество посылок, у меня нет ни минуты передышки, все время требуется бежать как угорелому, так что я правда не мог встать и ждать. Не знаю, понял ли мужчина мои слова, поскольку продолжал ругаться:

– Ты работаешь из рук вон плохо, клиент для тебя – что небесный император, неужели этого не понимаешь?

Я аж опешил, а затем инстинктивно начал защищаться.

– Небесный император только один, а мне каждый день приходится присматривать за множеством.

Услышав это, он рассмеялся. Оказалось, он вовсе не злился, лишь притворился сердитым, чтобы подшутить надо мной. Старик был довольно юморной. Он потряс посылкой и, понизив голос, сообщил:

– Жена не разрешала мне это покупать, вот я и не хотел, чтобы ты доставил посылку на дом.

В компании S часто приходилось работать с телемагазинами: некоторые клиенты заказывали одежду, примеряли перед тем, как принять посылку, а после примерки отказывались от покупки. В таких случаях мы не получали ни гроша комиссии, лишь попусту ждали за дверью битый час, а потом еще должны были все это сложить и упаковать обратно. Как-то раз мне доводилось доставлять электрический заварочный чайник. Клиент его распаковал, осмотрел и отказался – я полчаса потратил на то, чтобы вставить десять с лишним мелких деталей обратно в запутанную пенопластовую упаковку. Вот почему все мы ненавидели ТВ-шопинг.

Однажды я доставлял посылку из телемагазина в «Гаолоуцзинь». Получательницей оказалась пожилая тетушка, встретила она меня очень радушно. Купила робота для изучения английского языка – подарок внуку. Она хотела распаковать его и проверить, но не понимала, как им пользоваться, и тогда я, глядя в инструкцию, помог разобраться, пусть в мои обязанности это не входило. И сам робот, и инструкция с упаковкой показались мне выполненными очень грубо, возникло чувство, будто это подделка с Хуацянбэй[42], и красная цена ему – триста-четыреста юаней максимум. Однако сумма в накладной была указана больше двух тысяч. Пожилая тетушка оказалась не очень-то довольна роботом, но ее недовольство главным образом заключалось в том, что он был слишком маленьким, не похожим на то, что она видела по телевизору. Хотя я считал, что этот товар не стоит своих денег, я был простым доставщиком, поэтому сказал:

– Со всей этой техникой не всегда большой размер значит лучше, иногда миниатюрные модели стоят дороже.

Тетушка сомневалась. Она попросила меня подождать, а затем вытащила мобильный и набрала службу поддержки телемагазина. Ей не ответили, но только она положила трубку, как немедленно перезвонили. Я стоял рядом и заметил, что входящий вызов на экране телефона был автоматически помечен как «мошеннические продажи». Потом услышал голос оператора службы поддержки. Он уговаривал ее оплатить покупку, приговаривая, что, если при использовании возникнут проблемы, она сможет позвонить опять и проконсультироваться, и уж если точно останется недовольна, никаких проблем с возвратом не возникнет.

Повесив трубку, женщина не испытала облегчения, а потом увидела, что я стою весь в поту, и ей, должно быть, стало крайне неловко, так что обратилась ко мне:

– Тогда я сперва заплачу тебе, а если вдруг возникнут проблемы, опять позвоню в поддержку.

Внезапно стало так тяжело на душе, даже не могу объяснить отчего. Материальное положение у нее явно было получше моего, но тут вопрос не в деньгах, хотя обычно эти вопросы меня очень заботят. Собравшись с духом, я сказал:

– После того как вы заплатите, служба поддержки уже не станет разговаривать с вами так терпеливо.

Тетушка изумленно на меня посмотрела, должно быть, пытаясь разгадать намерения. Я продолжил объяснять:

– Как по мне, этот робот не стоит двух тысяч.

Она ответила:

– И я так думаю, но не хочу, чтобы ты напрасно промотался сюда.

– Ничего страшного, я просто доставляю посылки, если купите этого робота, я ничего с него не заработаю.

Если бы она его купила, я получил бы 0,2 % комиссии от стоимости, но мне не хотелось еще многие годы мучиться угрызениями совести из-за этого.

Для логистики и служб доставки пора до наступления осени считается мертвым сезоном. С точки зрения руководителя Z, в это время мы обязаны усердно обучаться, точно солдаты, чтобы в горячую пору выиграть все сражения. Он отставной военный, и под «обучением солдат» подразумевал то, что мы обязаны слушаться его наставлений. Ему нравилось наставлять подчиненных (хоть и не нравилось разговаривать с ними один на один), пусть даже дикция у него была не очень четкая, и я, стоя в задних рядах, обычно не мог разобрать, что он говорит.

Каждое утро после того как мы заканчивали с разгрузкой, все торопились загрузить посылки в повозки и отправиться на доставку, однако перед выездом нам приходилось выслушивать наставления руководителя Z. Когда он обращался с речью к подчиненным, его лицо становилось грозным, тон – суровым. Наставления же не отличались разнообразием. Изо дня в день он только и знал, что повторять одно и то же, к примеру:

– Все, что я говорю, вы обязаны выполнять!

– Раз хотите работать, работайте хорошо, а не хотите – катитесь отсюда!

– Компания S без любого из вас сможет обойтись, а вот вам без компании S и шагу не ступить!

– Это не вы такие-сякие, все из себя потрясающие, это платформа компании S предоставляет вам возможности!

– Вы хоть раз искали клиентов сами? Нет, это платформа распределяет для вас заказы!

– Не думайте, будто без вас не обойтись, кто угодно с этой работой справится!

И все в таком духе. Короче говоря, он хотел, чтобы мы уяснили: то, что компания так успешна, – полностью ее заслуга, мы лишь комплектующие, в любой момент нас можно заменить. Очевидно, эти заученные речи он принес из тех времен, когда служил в армии, только теперь объект своего беззаветного служения поменял на компанию S.

Но утренние планерки не удовлетворяли его непомерные амбиции, поэтому два-три раза в неделю мы проводили еще и вечерние собрания. Они начинались уже после работы, когда все посылки на возврат собрали, загрузили в машины и увезли, а еще закончили с уборкой на пункте – и вот тогда-то, в районе десяти вечера, мы и собирались. Вечерние собрания длились намного дольше утренних и заканчивались после одиннадцати.

Первые два месяца я посещал каждое. Пусть они и казались мне лишенными какого-либо смысла – не говоря уж о том, что тратил свое законное время для отдыха, нам еще и не платили за то, что мы слушали бесконечные наставления. Почасовые работники получали комиссию за каждую доставленную посылку, никаких льгот и материальной помощи нам не полагалось, и пункт не имел права принуждать нас к этим собраниям. Впрочем, руководитель Z, очевидно, так не думал, всякий раз он настойчиво напоминал о собраниях в нашей группе в WeChat, и потому я не смел не явиться. Я обнаружил, что главной темой всех вечерних собраний было поддержание дисциплины, а тех, кто совершил ошибку, ждало публичное унижение.

Помню одно собрание, я как раз пораньше освободился и забежал домой поужинать. Когда вернулся в пункт, собрание уже началось. Я увидел, как руководитель Z, стоя лицом к подчиненным, орал на них благим матом, а нескольких коллег вытащил из толпы и заставил отжиматься в наказание. Один из них не выдержал такого стиля управления и начал спорить с руководителем, едва не дав волю рукам. Я знал, что этот коллега недавно потерял посылку, и ему пришлось возмещать три тысячи юаней. Естественно, он был не в духе. Сам я опоздал, а увидев, что творится внутри, тем более испугался заходить. Хорошо еще, что никто меня не заметил. Однако стоило сдать назад на моей грузовой тележке, как она автоматически озвучивала фразу «Сдаю назад, будьте осторожны», и ее никак не отключить. Чтобы не выдать своего присутствия, я крадучись вывез тележку со двора нашего пункта. Даже по возвращении домой сердце по-прежнему трепетало от страха.

Того коллегу, который сцепился с руководителем Z, на следующий же день перевели – говорят, в пункт по соседству, и больше я его не видел. После того раза я перестал посещать вечерние собрания. К счастью, никто этого не обнаружил. Я размышлял так: меня могут уволить, но унижать не имеют права. Объективно говоря, подобными методами компания S отсеивала сотрудников, кому недоставало повиновения и у кого расхлябанности было в избытке. Все эти люди уходили сами, и компании S не приходилось выплачивать им ни гроша компенсации. Те, кто оставался, по большей части были довольно покладистыми, с дружелюбным характером – ну или, по крайней мере, способными прогнуться.

5. Больничные и перевод на подмогу

Я был наслышан о прекрасной репутации компании S, что она чуть ли не «Хайдилао»[43] в мире курьерской доставки. На собраниях руководитель Z частенько требовал, чтобы во время доставки мы спрашивали клиентов, нужно ли им выбросить мусор. Я осознал, что подобные требования мне не под силу, и никогда не просил людей, чтобы те дали мне мусор навынос. Если бы получатель сам попросил о помощи, я и рад был бы услужить, но такого клиента встретил всего раз. Руководитель Z также хотел, чтобы всякий раз после доставки мы просили клиентов поставить нам пять звезд. В пункте даже висела сводная таблица, где ежедневно обновлялось количество положительных отзывов, полученных нами, и тех, кто находился в конце списка, публично критиковали на собраниях.

Тогда это и правда приносило мне немало мучений, я постоянно испытывал тревогу. С одной стороны, боялся оказаться в конце списка, а с другой – не мог открыть рот перед клиентами. Вот почему каждый вечер после работы набирал на телефоне СМС с просьбой поставить мне высокую оценку и отправлял их получателям, которых обслужил за день. Я специально выбирал тех, кто общался со мной особенно вежливо и приветливо, однако пожилых отбрасывал сразу – даже если они и захотели бы помочь, вряд ли они знали, как оставить отзыв через приложение. Изо дня в день я отправлял двадцать или тридцать СМС; мне гораздо легче написать текст, чем попросить с глазу на глаз.

Часто бывали те, кто хвалил меня лично, а вместе со мной – и компанию S: «Компания S прекрасно обслуживает клиентов, с другими и не сравнить». И каждый раз после этих слов я испытывал неловкость, поскольку всегда немного завидовал тем, «другим» компаниям» – они просто доставляли посылки, никаких планерок утром и собраний по вечерам, и уж тем более никто не выбрасывал чужой мусор и не просил положительных отзывов, да и не жаловался на сотрудников по поводу и без.

К июлю температура в Пекине превышала 35 °C. В то время в моей квартире не было кондиционера, и я частенько просыпался посреди ночи от жары, весь залитый потом. Должно быть, из-за того, что мне не удавалось отдыхать как следует и на работе несподручно было справлять нужду, воды я стал пить очень мало. Из-за этого – и еще по множеству других причин – простудился, и болезнь затянулась надолго. Июнь и июль – период затишья для логистики, поэтому два старичка из нашей группы взяли длительный отпуск и каждый вернулся на родину. Привело это к тому, что я два месяца подряд не мог взять нормальные отгулы.

Поначалу меня это не особо беспокоило. В прежние годы я тоже простужался, сам себе назначал ибупрофен и мигом шел на поправку. Но в этот раз прошло полмесяца, а мне не становилось лучше. Каждый день перед работой я принимал по пластинке ибупрофена и кое-как терпел, пока однажды в полдень, в адскую жару едва не упал в обморок. Голова раскалывалась так сильно, что, казалось, вот-вот лопнет, в ушах странно гудело. Вечером, придя домой, я померил температуру, и оказалось, что у меня 39,7 °C. Я тут же написал в нашу группу в WeChat и попросил отгул. На следующее утро отправился в больницу «Лухэ».

Быть может, из-за того, что перед выходом я принял ибупрофен, в больнице мне намерили 38,8 °C. Врач спросила, как давно я болею, и я ответил, что уже с полмесяца. Еще узнала, мерил ли я температуру дома, и я сказал, что мерил. И последнее: до какого максимума поднималась температура – вчера вечером было 39,7 °C. Она тихонько выругалась, затем распечатала направление и сказала сперва пойти на КТ.

По результатам исследования мне диагностировали вирусную пневмонию. Врач прописала недельный курс капельниц и сказала прийти на повторный прием после лечения. Но я не состоял в штате компании S, мне не оформили страховку. В больнице «Лухэ», когда приходишь ставить капельницы, только за прием надо выложить 50 юаней. Мне это показалось ужасно затратным: когда я ставлю капельницы, мне ведь не нужен осмотр – зачем платить за каждую запись к врачу? Поэтому я и спросил, может ли все пройти само. Она холодно на меня покосилась, словно говоря: вроде уже не маленький, так откуда подобное невежество? А затем сказала как отрезала: «Нет».

– Но, – добавила она, смягчившись, – можете взять рецепт и поставить капельницы в небольшой клинике.

Ага, ну конечно! Мне нужно просто поставить капельницу, а они везде одинаковые, так к чему занимать место в больнице третьей, самой высшей категории?[44] Я взял напрокат велосипед и нашел в «Гаодэ диту» неспециализированную больницу на улице Цюньфан чжунъи, в двух шагах от дома – никто не смеет недооценивать мою решимость сэкономить, даже когда дело касается болезни. Только я вошел в районную больницу, как сразу приметил рядом с входом кабинет, где ставили капельницы. За стеклянной перегородкой уже сидели в ряд несколько стариков. Кажется, я попал в нужное место – капельницы здесь были основной специализацией.

Но когда врач взглянул на мой рецепт, он сказал:

– Это антибиотик, мы не можем такое капать.

Мне это показалось странным: почему потенциального клиента выталкивают за дверь? У меня не было желания углубляться в этот вопрос. Выйдя из больницы, я снова арендовал велосипед и, к своей удаче, нашел неподалеку, на улице Цюньфан чжунъэр, небольшую клинику, о существовании которой раньше и не подозревал.

Однако дела у этой маленькой клиники, судя по всему, шли не очень хорошо: внутри оказался только один врач, никаких медсестер или пациентов. Видимо, она была и хозяйкой, и сама же в ней работала. Взглянув на рецепт, она тоже пришла в растерянность и спросила, действительно ли у меня пневмония. Я подтвердил. Врач задумалась ненадолго и пробормотала что-то неразборчивое. Я не стал переспрашивать. Мне было нехорошо из-за ужасной слабости во всем теле, поэтому не особо стремился обсуждать детали моего диагноза, нужен был простой ответ – поставит она мне капельницу или нет. Наконец женщина кое-как согласилась. Правда, тут настала моя очередь колебаться. Подобное отношение уже в двух клиниках подряд заставило насторожиться. Почему они все сомневаются? Я подумал, а вдруг у назначенного мне антибиотика есть побочные эффекты, и если что-то пойдет не так, окажут ли мне необходимую помощь? При одной мысли об этом я укрепился в своих опасениях. И клиника чересчур маленькая – планировкой скорее напоминала массажный кабинет, где проводится физиотерапия, а не больницу. К тому же на стенах висели плакаты с расположением акупунктурных точек на теле человека, а я в традиционную медицину абсолютно не верю, доверяю только западной и лекарствам. Поколебавшись немного, я отыскал предлог распрощаться и вернулся в больницу «Лухэ».

На этот раз болезнь свалила меня на неделю. Каждое утро я ходил ставить капельницы, а после обеда ложился спать дома. На восьмой день почувствовал себя полностью здоровым, и не пошел на повторный прием, как говорила врач. Я боялся, что она опять назначит КТ, которое уже проводили, а стоило одно триста юаней. Впоследствии я подсчитал все расходы: болезнь эта, вместе с пропущенными рабочими днями, обошлась мне в три тысячи юаней, что составляло половину зарплаты за месяц.

Пока я болел, пункт снарядил в нашу группу людей на подмогу, – время от времени такое случалось. Я и сам помогал другим группам. Как-то раз упомянутая мной команда из двух человек опять столкнулась с проблемами. Вообще, проблемы у них – дело нередкое, поскольку их было всего два человека, и никаких особых вариантов, как выйти из незавидного положения, не было. Тот самый парень, который отказался отжиматься и которого перевели на другой пункт, был оттуда. К тому моменту на его место пришел новенький. Однажды второй старичок из группы попросил по какой-то причине отпуск, чтобы поехать домой, и пункт отправил меня на несколько дней. Разумеется, я подчинился приказу, но, честно говоря, никто не горел желанием помогать другим группам, в конце концов, курьер работает эффективнее в знакомых местах. Хотя я и доставлял посылки в том районе раньше, длилось это несколько дней, и он все равно оставался для меня непривычным.

Нового сотрудника в группе звали Сяо Ма. Сейчас я и не вспомню, сколько дней помогал, зато помню точно: мы разругались. Причина ссоры была до боли простой: поскольку я рабочий с почасовой оплатой, то отвечаю лишь за доставку посылок, он же должен был еще и принимать их, так что его нагрузка была больше моей. Я просто пришел на помощь, и, как по мне, когда заканчивал со своей половиной района, со спокойной душой мог идти домой. Однако то ли Сяо Ма плохо знал свою территорию, то ли всегда был таким медлительным – так или иначе, изо дня в день он не справлялся. Когда по вечерам я заканчивал разносить свои посылки, у него оставалась целая куча недоставленных. Поначалу я задерживался, чтобы помочь, все-таки больше доставишь – больше заработаешь. Но в незнакомых мне районах, таких как северный Юйцяо наньли, который весь застроен старыми шестиэтажными домами, да еще под вечер, в тусклом свете уличных фонарей, я даже номера домов на стенах разобрать не мог. Поэтому работа становилась на редкость утомительной, и деньги эти давались совсем непросто. Сяо Ма, судя по всему, рассуждал так: раз уж меня направили к нему на помощь, теперь я его временный напарник и должен наравне с ним выполнять обязанности, а не бросать его, заканчивая со своими задачами.

К тому времени я превратился в вечно недовольного нытика, выполнял работу не с тем усердием, как в самом начале. Слишком уж часто мне не везло в компании S: с оформлением тянули больше полумесяца, не предоставили повозку, и работа мало того что выматывала, так еще и не приносила особого дохода. Из-за того, что в группу меня распределили поздно, район достался не самый простой. Как почасовому работнику, никто не оформил мне медицинскую страховку, так что я потратил кучу денег на лечение… Весь этот неудачный опыт ожесточил мое когда-то доброе сердце, подхода Сяо Ма я больше не разделял. И полагал так: ответственность за свою группу несет он сам, меня просто прислали на помощь, к его группе я отношения не имею. К тому же я помогал несколько раз и не собирался делать это до бесконечности. Мне тоже хотелось прийти домой пораньше. Мое возвращение не назовешь слишком ранним, и тем более не хотелось сражаться с ним плечом к плечу от зари до зари.

В последний вечер, когда я помог ему погрузить потерянные посылки (а скопилось их немало), мое терпение кончилось. Я сказал, что завтра не приду и меня не волнует, что скажут в пункте, я сыт по горло. В тот же вечер я вернулся в пункт и попросил отгул, поскольку в его группе дела обстояли так: если не отпросишься с работы, никогда не отдохнешь. А перед тем, как меня перевели на подмогу, я почти месяц не брал выходных в своей группе, поэтому и сказал руководителю Z, что у меня срочные личные дела.

Пункту ничего не оставалось, кроме как распределить на помощь другого. Им оказался новичок по имени Сяо Янь, уроженец Шаньси. Новички сговорчивее тех, кто давно работает, старожилов зови-зови – не дозовешься. Сяо Янь в то время как раз работал вместе с Фэй-гэ, который вечно вспоминал меня, поэтому при встрече Сяо сразу же начал назвать меня «шисюном», братом-наставником, хотя мы и дня не проработали вместе. В итоге в первый же день, когда его перевели помогать, возникли проблемы. Он только пришел, толком не разобрался в специфике работы и, когда попал в незнакомое место, неминуемо растерялся. Как назло, Сяо Ма, у которого и своих дел было невпроворот, не удосужился с утра даже провести его по району, из-за чего новичок не нашел входа в жилой микрорайон, за который отвечал. За утро он доставил всего десять с чем-то посылок. Когда я помогал их группе, то не нуждался в сопровождении. Кроме того, я когда-то скитался из группы в группу, и у меня был опыт работы в незнакомых местах, так что как минимум не паниковал. А вот Сяо Янь даже «Гаодэ диту» пользоваться не умел, только и знал, что кружить по дороге, пытаясь разглядеть нужный адрес – и ничего, конечно, не находил. Пекин ведь не великая равнина. В тот день после обеда сперва мне позвонил Сяо Ма и сообщил, что Сяо Янь не справляется, так что он просит помочь. Я ответил, что времени у меня нет. Потом позвонили из пункта с вопросом, свободен ли я. Им сказал, что сейчас не в Пекине. К этому моменту сердце мое окаменело, и кто бы ни позвонил – все бесполезно.

Я не стал выяснять, как они разрешили ситуацию. Скорее всего, перевели на помощь кого-то третьего. Как бы там ни было, меня это совершенно не волновало. Отгуляв свое, я вернулся в группу безо всяких объяснений, не позволяя никому себе докучать. Видимо, люди действительно обижают слабых и боятся сильных. Сяо Янь вскоре уволился – должно быть, так и не сумел приспособиться к работе. У него и со здоровьем были проблемы, говорят, как-то раз он харкал кровью. Да и ростом не вышел, всего метр пятьдесят, даже большие посылки, которые грузили на крышу тележки, снимал с трудом. Потом он вернулся в Шаньси и устроился управляющим в Тайюане, платили ему чуть больше тысячи юаней. Какое-то время мы общались в WeChat, и он спрашивал, нет ли у меня работы, хотел вернуться в Пекин. Поскольку он не мог работать в доставке, я не в силах был помочь.

6. Горячая пора и смена кормушки

Приближался сентябрь, компания S начала приготовления к грядущему пиковому сезону. Сперва в пункте провели мобилизационное собрание: все собрались за круглым столом, ели арбуз и запивали газировкой. Менеджер L лично приехал, чтобы подбодрить нас и поднять боевой дух команды. Он попросил работников разделиться на две группы: в одну встали те, кто работал в компании до Нового, 2018 года, в другую – кто устроился после. Тогда-то я и обнаружил, что на одной стороне со мной оказалось две трети людей. Иными словами, большая часть сотрудников на нашем пункте проработала всего несколько месяцев.

Тут один из старичков тайком шепнул мне в шутку:

– В мертвый сезон начальство стоит над нами с кнутом, а в горячую пору на коленях умоляет доставлять заказы. В это время, пусть хоть на нас нажалуются, они всеми силами будут стараться замять неприятности.

Прошло еще полмесяца, курьеры из трех пунктов, располагавшихся поблизости от Лиюаня, собрались на ужин в «Неповторимой деревенской кухне Харбина» на улице Тунма. Он был необычайно обильным и сытным – лучший из тех, что я ел с момента приезда в Пекин. Я ведь раньше жил на юге и не подозревал, что северо-восточная кухня может быть настолько вкусной. Залитые густым и насыщенным по вкусу крахмальным соусом, все эти масляные, сладкие блюда словно сияли золотым блеском, даруя живительную влагу моему давно иссохшему аппетиту. Обычно я не очень-то привередлив в еде, поэтому мало кто мог догадаться, как сильно притягивал меня бесплатный пир. Я набивал желудок, однако быстро почувствовал, что больше не лезет. Официанты без перерыва подавали новые блюда, да и пивом с эрготоу угощали без ограничений. У меня даже сердце заболело, и слова вымолвить не мог – было чувство, что я пришел на дорогой шведский стол совсем не в форме.

Жаль, что ужин начался после десяти вечера, а следующим утром в семь надо было выходить на работу. Так что особо долго не засидишься, я перевел дыхание – и снова в бой: есть всего побольше. За полгода работы в компании S этот ужин стал для меня самым приятным событием.

В это же время произошел еще один забавный случай. Я разносил посылки по «Гаолоуцзиню», как вдруг позвонил Фэй-гэ и сказал, что хочет прийти повидаться. Мне это показалось странным – его рабочая зона располагалась в Гэбудянь наньли, я же доставлял по Ижуй дунли, между нами несколько километров, для чего ему приезжать? Но он любил побездельничать, вот я и подумал, что сегодня ему не хочется работать и он ищет, с кем бы почесать языком. Когда Фэй-гэ подъехал, ничего дельного так и не сказал, просто болтал со мной, глядя, как я разношу посылки. Я спросил:

– Ты хочешь перевестись в нашу группу?

Он тут же принялся отнекиваться, мол, нет, просто пришел повидаться. Пока я поднимался по лестнице, он успел купить мне газировки – в общем, продолжал поддерживать образ старшего товарища, ведущего новичка за собой. Фэй-гэ провел со мной час с небольшим, после чего ушел, оставив меня в полнейшем недоумении.

Потом уже я узнал, что он в своем стремлении побездельничать зашел так далеко, что с ним решили разобраться как с типичным примером. В конце концов, на пункте за нашей работой следили каждый день в режиме реального времени, и отлынивать было решительно невозможно. Даже если он не стремился заработать побольше, пункт не мог позволить себе держать малоэффективного сотрудника, который только пользуется и так ограниченными ресурсами и занимает рабочее место. Вот-вот настанет пик сезона, пункт собрался принять меры против доставщиков с низкой продуктивностью. Поэтому руководство приказало ему посмотреть, как я работаю, – среди почасовых сотрудников я показывал один из лучших результатов. Ясно, что его хотели пристыдить: он же все-таки считался моим наставником. Но в этом и заключался замысел руководства, чтобы он, испытав стыд, набрался ума.

В рамках подготовки к распродаже 11.11 пункт выделил дополнительные места в штате, но перед тем, как нанимать новых людей, сперва требовалось перевести в штат часть почасовых работников. Руководство составило рейтинг, в котором расположило их по количеству доставок за месяц, и первую четверку обязали перейти в штат. Я занял четвертое место. Но к этому времени уже не хотел переводиться на постоянную работу. Мой напарник по группе, который состоял в штате, уволился, и я подумывал о том же. Как-никак рабочая зона у нас была не самой простой, деньги давались с огромным трудом. Ну а если рассчитывать на перевод в место получше, неизвестно, сколько еще пришлось бы страдать в ожидании. Говоря начистоту, еще до того, как подхватить воспаление легких, я начал задумываться об уходе из компании S. Но сперва требовалось отыскать новое место. Имелось несколько вариантов: один курьер из «Юаньтун»[45] рассказал, что даже в мертвый сезон получает больше шести тысяч юаней, рабочий день у них заканчивается около семи вечера, и предложил попробовать. Курьерская служба «Цайняо»[46] в пункте «Гаолоуцзиня» также меня звала: требовалось обслуживать три корпуса, работа непыльная, еще и кормили два раза в день, а гарантированный зарплатный минимум – пять тысяч юаней. Единственное, от курьеров требовалось участвовать в вечерней погрузке, а значит, с работы можно было уйти только после половины одиннадцатого вечера. Еще к себе зазывали курьеры из «Пиньцзюнь»[47]: в межсезонье им платили примерно шесть тысяч юаней, рабочий день заканчивался рано, и они, как и компания S, работают по всей стране напрямую, а не по франшизе. Компания оформляет сотрудникам пять видов страховки и никогда не задерживает зарплату.

Сперва я сомневался и ничего не предпринимал, но тут компания S обязала меня перевестись в штат, – это стало толчком к принятию решения. Ведь даже после перевода в штат я останусь обслуживать «Гаолоуцзинь», фактически взваливав на себя обязанности бывшего напарника. Перед тем, как уволиться, тот много жаловался. Я понимал его горести и невзгоды, впрочем, нисколько не сочувствовал, потому как у меня ситуация была аналогичной, если не хуже. Разумеется, я не собирался вставать на его место. Однако увольнение в такой период шло против негласных правил компании. Руководитель Z частенько говорил нам: «Войско тренируется тысячи дней ради одного сражения». Под «сражением» он подразумевал распродажи 11.11 и 12.12[48], пиковые периоды в логистике. Я и речь менеджера L на мобилизационном совещании послушал, и на потчевании войск побывал – причем съел немало. А сейчас, когда боевые действия вот-вот начнутся, позорно отступаю. Руководителя Z тоже убрали к тому времени: должно быть, под его управлением показатели пункта не очень-то радовали, и начальство не возлагало надежд на его победоносное командование войсками в день распродажи 11.11. Он, в свою очередь, вскоре перешел в JD.com, где и работает по сей день; время от времени публикует в своих «Моментах» в WeChat их рекламные объявления.

Менеджер L принял меня с выражением недовольства на лице.

– Скоро настанет пора зарабатывать, а ты вдруг все бросаешь?

Несложно вообразить, что он, по всей видимости, лишь укрепился в своем первоначальном мнении: долго я в компании S не проработаю. Но и в его недовольстве не было ничего удивительного: мне ведь только-только сообщили о переводе в штат, а я беру и увольняюсь. Я невольно напрягся при виде его раздраженного лица, будто перенесся на полгода назад, когда только откликнулся на вакансию. Только тогда он не хотел меня брать, а теперь не хочет отпускать. В компании S мне работалось не очень-то хорошо, и я решил осторожно выведать, можно ли перевестись в другой жилой микрорайон после зачисления в штат? Хотя в действительности знал ответ: разумеется, нет. Множество людей приходят к руководству с просьбой о переводе на другое место, и если всем разрешать, не останется никого, кто бы работал на сложных участках. Я до последнего пытался держать лицо, не хотел, чтобы он подумал, будто я по этой причине и увольняюсь. Пришлось сочинить отговорку: сказал, что родители старенькие, требуют моего присмотра, вот мне и нужна работа, где график не такой загруженный. Все-таки в компании S из дома я выходил в шесть утра, а возвращался, если нас задерживали на вечерних собраниях, после одиннадцати. Подобная работа отнимает слишком много времени у человеческой жизни, к тому же никакой острой необходимости в этом нет. На самом деле родители даже не жили в Пекине, да и менеджер L наверняка догадался: я несу чушь, но разоблачать не стал. Ни в коем случае нельзя было говорить, что я нашел новую работу, – вот тогда бы он точно не обрадовался.

Когда я пришел увольняться, опять встретил бухгалтершу с кислой миной, она показалось еще раздраженнее, чем полгода назад. По-видимому, ее вконец измучили потоки людей, что накатывали точно волны на песчаную отмель: то приходили, то уходили, то вновь возвращались, доставляя сплошную головную боль. Зато я был очень рад, поскольку видел ее в последний раз. После увольнения я получил заботливое СМС от отдела кадров компании S. Разумеется, система автоматически рассылала его всем уволившимся курьерам. В сообщении меня благодарили и выражали сожаление по поводу увольнения, а еще спрашивали, не нашел ли я работу получше в другой компании из сферы доставок. Если да, мне предлагали связаться с компанией S, и она постарается предложить мне тот же соцпакет или даже лучше. Конечно, я прекрасно понимал, что это искусно составленный скрипт, написано сообщение было очень грамотно. Мне надо было сохранить его тогда, поскольку оно производило впечатление, будто компания S ценит свои кадры и заботится о них. Даже стало любопытно: тот, кто составил это СМС, до сих пор работает в компании S? И когда он его сочинял, верил ли сам тому, что пишет?

7. Вступление на новую должность

В целом я не из нытиков, да и вообще не слишком-то разговорчив, и все же в беседах с коллегами жаловался время от времени на свою компанию. При встрече с другими курьерами в жилом комплексе – например, в ожидании лифта или совместной поездке на нем – жалобы на работодателя становились естественной и излюбленной темой для разговоров. Это вовсе не означало, что в душе мы накопили столько уж недовольства, просто подобные разговоры сокращали дистанцию, помогали завоевать взаимную симпатию и расположение, завязать дружбу, построенную на классовой ненависти к общему врагу. Проще говоря, обмен пустыми вежливостями, мало чем отличающийся от традиционного для пекинцев приветствия «Ты поел?»[49] Но именно в одной их таких случайных бесед кто-то услышал мои жалобы на компанию S и порекомендовал меня на новую работу.

Все прошло как по маслу, хотя, быть может, это я требовал малого. Так или иначе, в сентябре 2018 года из компании S я перешел в «Пиньцзюнь куайди». Выбрал ее, потому что на тот момент из всех компаний по экспресс-доставке, нанимающих сотрудников напрямую, а не через посредников, только S и D, JD.com, «Пиньцзюнь» и доставка Tmall (позже переименованная в «Даньняо») предоставляли курьерам все пять видов страховки. Переболев один раз пневмонией, я осознал, что это штука, в сущности, полезная: будь у меня тогда медстраховка в компании S, я бы потратил на лечение намного меньше. Кроме того, задержки зарплаты в «Сытун ида»[50] вызывали некоторые опасения, и я не желал искушать судьбу. Быть может, о курьерской службе «Пиньцзюнь куайди» слышали немногие: на самом деле она похожа на «Цзиндун Логистику»[51], тоже логистическая компания, находившаяся в собственности торговой онлайн-площадки, только не JD.com, а Vipshop[52]. В основном компания отвечает за доставку и возврат заказов с Vipshop, а вместе с тем расширяет направление и стандартных курьерских услуг. Пункт «Пинцзюнь куайди» в Лиюане располагался у главного входа в жилой комплекс «Цзиньцяошидай цзяюань»[53], на проспекте Юньцзиньнань, даже ближе к моей квартире, чем пункт компании S.

Новый начальник на пункте «Пиньцзюнь» носил фамилию М. Слегка полноватый молодой человек, чем-то напоминал Будду Майтрею[54], особенно когда смеялся, прищуривая глаза. Отнесся ко мне с большой теплотой, ответил на все вопросы, а про то, чего я не спрашивал, сам с охотой рассказал. Этим наша встреча разительно отличалась от первого общения с руководителем Z. Он же помог заполнить заявление о приеме на работу, хоть я его не просил. В графе «предыдущее место работы» он сказал проставить «сельское хозяйство», несмотря на то, что прописка у меня городская и сельским хозяйством я в жизни не занимался. Он предупредил: «Нельзя писать, что ты работал в компании S, иначе тебя попросят принести справку».

Оформление проходило в головном офисе компании «Пиньцзюнь», находился он в логистическом парке в поселке Мацзюцяо. Хотя офис так же относился к району Тунчжоу, располагался он в двадцати километрах от Лиюаня. Там я согласился пройти однодневное обучение: главным образом рассказывали о корпоративной культуре и посвятили в кодекс правил работы в компании. После обеда провели формальное письменное собеседование, которое прошли практически все. Вот так и случилось мое трудоустройство в компанию «Пиньцзюнь».

Впоследствии я размышлял, почему оформление тут прошло без сучка без задоринки, а в компании S пришлось столкнуться с невообразимым количеством препятствий? Почему начальник пункта в «Пиньцзюнь» оказался из тех, кто, подобно мудрецу, страдавшему от недостатка талантов, ищет перспективные кадры, а в компании S ко мне отнеслись так безучастно, да еще постоянно ставили палки в колеса? Этому могло быть множество причин, о некоторых я рассказывал выше. Но есть еще аспект, понять который без сравнения двух компаний невозможно. Компания S, как лидер отрасли, фактически пользовалась благами человеческих ресурсов и в отношениях с работниками давила на них. Независимо от того, с каким упорством она продвигала корпоративные идеалы и социальные обязательства, низшим управленцам приходилось сталкиваться с реальностью и пользоваться доминирующим положением компании для выполнения KPI. Как итог, мне было практически невозможно добиться равных прав и уважения со стороны менеджера L, руководителя Z и прочего начальства. А вот «Пинцзюнь куайди», не столь сильному игроку, нечего было предложить на рынке рабочей силы в сравнении с «Мэйтуань», «Элэма»[55], компаниями S, Jingdong Mall и другими гигантами. Поэтому в противоположность компании S, отношение капиталистов к сотрудникам было смиренным, ну а наши голоса – голоса рабочего класса – звучали громче. В рабочей обстановке ощущалась большая свобода, доход был не ниже, чем в компании S. Я всегда был человеком сознательным, но скотом себя не считал: не нравится мне работать под кнутом. Совершенно ясно, что «Пиньцзюнь» подходил мне намного больше, чем компания S. Когда я рассказал коллегам, что наши вечерние собрания в компании S частенько затягивались до одиннадцати вечера, все они как один взглянули на меня с сочувствием.

Всего на пункте «Пиньцзюнь» в Лиюане работало восемь человек. Начальник М заведовал тремя пунктами и обычно не сидел с нами днями напролет – его должность была равнозначна должности менеджера L в компании S. Повседневной работой руководил помощник начальника, как и все мы, он каждый день выходил на доставку. Новые коллеги были молоды, на первый взгляд казалось, что с ними легко поладить. Поскольку рабочая смена в «Пиньцзюнь» заканчивалась довольно рано, во второй половине дня, разделавшись с доставкой, многие засиживались в пункте, играли в мобильный или болтали. Для курьеров пожаловаться друг другу на компанию, условия работы, обстановку и клиентов – действенный способ избавиться от стресса, как и поделиться забавными случаями или рассказами о клиентах со странностями. До распродажи 11.11 оставалось чуть больше месяца, и я как раз мог воспользоваться этим временем, чтобы освоиться на месте и выучиться новым методам работы.

Хотя адреса доставки в компании S не были настолько сконцентрированы в одном месте, как, например, в «Сытун ида», с посылками «Пиньцзюнь» ситуация обстояла еще сложнее. Я заметил, что на большинство жилых комплексов ежедневно приходилось по десять с небольшим посылок, а иногда вообще несколько штук. Поэтому рабочие зоны были большими: мне досталось восемь жилых комплексов, два торговых центра, два офисных здания и парочка бизнес-парков – а если бы я хотел зарабатывать больше, мог попросить еще. Приходилось прибегать к иным методам работы, нежели чем в компании S, – намного более эффективным. Поначалу я этого не осознавал, ведь загруженность тогда была не очень большая: какие бы методы я ни использовал, легко закрывал задачи на день.

Один из жилых комплексов, за который я отвечал, назывался «Юйланьвань»[56], и вот там-то я тратил больше всего времени, поскольку именно сюда заказывали больше всего посылок. Но и то, «больше всего посылок» – это штук двадцать за день. Всего в «Юйланьване» было двенадцать корпусов, это элитный жилой комплекс паркового типа, по территории которого были раскиданы холмики, деревья, цветники и пологие склоны, поросшие травой; ручьи и мостики с беседками – в общем, комплекс очень обширный. Жителям это место представлялось на редкость живописным, тут щебечут птицы и благоухают цветы, а извилистые дорожки ведут к чарующим уголкам. Зато к курьерам оно оказалось не столь дружелюбно: дорожки слишком петляли, пожалуй, ни одной прямой не найдется. Временами два корпуса располагались совсем близко друг к другу, но чтобы добраться от одного к другому, приходилось делать большой крюк. Как назло, в комплекс запрещали въезжать на курьерском транспорте, приходилось доставлять посылки пешком: тащил я их на ручной тележке, так что высокой производительностью не отличался. Например, бывало так: во время доставки получателя нет дома. По телефону он просит оставить посылку в постамате у входа в жилой комплекс, однако не успел я закончить работу на территории комплекса, как он опять звонит:

– Шеф, а где вы оставили мою посылку? Мне почему-то не прислали код для получения.

Я говорю:

– Я еще не закончил с доставкой по вашему комплексу, пожалуйста, подождите немного.

– Ну раз вы еще в комплексе, занесите посылку, я уже вернулся.

Обычно к этому моменту я находился почти у выхода из жилого комплекса, и возвращаться ради одного клиента – только тратить время. Разумеется, никуда идти я не хотел, но как отказать – не знал.

Так прошла где-то неделя, когда помощник начальника, охваченный сильным беспокойством, решил со мной поговорить:

– Скоро распродажа 11.11, а там и 12.12, ежедневный объем посылок как минимум удвоится. Ты и сейчас тратишь кучу сил, что будешь делать тогда?

Говоря по правде, не заговори он со мной об этом, я бы и не заметил, что у меня проблемы, поскольку мне не казалось, будто я сильно выкладываюсь. В компании S я привык работать до семи или восьми вечера, а в «Пиньцзюнь» каждый день заканчивал еще до шести, из-за чего даже испытывал некую неловкость. Хотя он беспокоился не без причины: если объем посылок удвоится, я не буду успевать. К тому же, мне стало любопытно, как у других курьеров получается выполнять доставку так быстро? Мы проанализировали мой рабочий день, и когда помощник начальника услышал о ситуации в «Юйланьване», тут же меня прервал:

– Ты не должен возвращаться, если он просит о доставке во второй раз, на следующий день и доставляй.

Я спросил:

– Но если он попросил меня положить посылку в постамат, а я этого еще не сделал, он ведь наверняка догадался, что я по-прежнему в жилом комплексе. По какой причине мне отказать?

– А ты просто скажи, что посылка в постамате, но СМС приходит с задержкой, пусть подождет немного, и получит свой код.

Стоило услышать этот совет, как стало понятно: если в компании S упор делался на качество обслуживания, здесь главное – эффективность. Более того, этот же принцип я начал применять и к прочим ситуациям, о которых не упомянул в разговоре; проанализировал свои ошибки и сам продумал, как их исправить. Компания S обеспечивала первоклассное обслуживание за счет высокой себестоимости и высокой надбавки за доставку. В одном только «Юйланьване» работали три курьера компании S, каждый отвечал всего за четыре корпуса. Я же каждый день оббегал территорию в несколько квадратных километров, у меня не было возможности приходить к клиентам по первому зову, и уж тем более я не мог возвращаться к ним. Но и тарифы в «Пиньцзюнь» низкие, клиенты должны понимать… Хотя временами и складывается впечатление, будто понимать они не желают или только притворяются, что не понимают.

Вскоре я сблизился с одним из курьеров компании S, который работал в «Юйланьване». Он устроился примерно в то же время, что и я, но работали мы на разных пунктах. Для нас это не лучшее место, даже похуже, чем «Гаолоуцзинь», за который я отвечал. Все потому, что площадь обширная, а въезд на грузовых тележках запрещен. Чтобы гарантировать быструю доставку, компания распределила работу между тремя курьерами, и каждому досталось по четыре корпуса. Да, при большем количестве людей время сокращается, как и доход каждого. Он рассказал, что его зарплата за вычетом налогов даже меньше 5000 юаней, и никаких способов поднять доход, кроме как сменить жилой комплекс, не существовало. Однако среди трех курьеров у него был самый маленький стаж, и даже если подобная возможность представится, до него очередь дойдет не скоро. Поэтому неясно, сколько еще ему придется помучаться, прежде чем дело пойдет на лад. Как-то раз мы разговорились, и он рассказал, как один клиент попросил его оставить посылку у дверей, а когда вернулся домой, посылки не обнаружил. Хорошо еще, что осталась запись звонка, подтверждавшая, что курьер просто выполнял просьбу клиента. Вдобавок сделал целых три снимка посылки у двери в доказательство своей порядочности. Он-то был очень доволен собой, но как по мне, это какая-то глупость. Я спросил:

– Ты что же, каждый раз, как клиент просит тебя оставить посылку за дверью, фотографируешь ее с трех разных ракурсов?

Он подтвердил.

На это я добавил:

– За одну посылку ты получаешь всего 1,6 юаня, а тебе еще нужно позвонить по телефону, сделать запись звонка и сфотографировать посылку. Сколько сил ты тратишь? Стоит ли оно того?

Моя критика была обращена не на него, а на прежнего работодателя. Когда я еще работал в компании S, руководитель Z говорил так:

– Главное требование нашей компании: чтобы за получение каждой посылки клиент расписывался лично. Если вас просят оставить посылку в постамате, в магазинчике в холле, в пожарном гидранте или у щитка со счетчиками – неважно, если после этого посылка пропадает, отвечаете за это и платите компенсацию вы. Компания ни за что ответственности не несет.

Однажды мой коллега с соседнего пункта Янчжуан принялся настаивать на том, чтобы вручить посылку клиенту в руки. Тот, судя по всему, был не в духе, а может, смутило излишнее давление, и когда он снова принялся за свое, клиент пожаловался на «плохое качество обслуживания». Жалобу приняли, и в наказание пункт Янчжуан отстранил парня от работы на три дня, да еще заставил каждый день ходить на соседние пункты и там перед всеми зачитывать признание своей ошибки. В то утро, когда он прочитал признание на планерке нашего пункта, руководитель Z спросил:

– Вам кажется, что его наказали несправедливо?

Мы ответили хором:

– Да, несправедливо.

Тогда руководитель Z сказал:

– Мне это не кажется несправедливым. В «Сытун ида» доставка одной посылки стоит десять юаней, а в компании S – двадцать три. И вам это наказание все еще кажется несправедливым?

После этого все замолчали. Но ведь эти двадцать три юаня мы не получали на руки, за посылку нам платили 1,6 юаня, почти столько же, сколько в «Сытун ида». Подобные наставления я слышал каждый день, и начало казаться, будто вся сфера такая: отсталая, напрочь пропитанная повсеместным бескультурьем, где унижения и обман – обычное дело. Сейчас, после ухода из компании S, я могу взглянуть на опыт работы там и понимаю: это не повсеместная ситуация, просто мне не повезло.

Услышав мои слова, тот братец переменился в лице, на нем застыло злобное выражение, и в ответ он ничего не сказал. После того разговора его отношение ко мне изменилось, он больше не здоровался, улыбаясь, не подшучивал надо мной и на мои шуточки не реагировал; в общем, ходил смурной. Не прошло и месяца, и его коллега сказал, что он уволился. А ту пропавшую посылку все же нашли: сборщик мусора, ходивший по этажам, принял коробку за макулатуру. Поскольку охранник жилого комплекса знал того человека в лицо, после проверки записей с видеокамер он погнался за мусорщиком и вернул посылку.

8. Временны́е издержки

Уж не знаю, существуют ли вообще люди, кому искренне нравится заниматься доставкой. Даже если такие и есть, повстречать их, должно быть, большая редкость. Так или иначе, ни я, ни знакомые мне курьеры к их числу не относимся. Говоря по существу, настоящую ценность своего труда я ощущаю лишь в день зарплаты, а не когда клиент обращается ко мне с выражением благодарности на лице или говорит спасибо – хотя и тогда становится приятно. Я прикинул затраты: в нашем районе курьеры и доставщики еды, если только им не компенсируют проживание и еду, в среднем зарабатывают семь тысяч юаней. Такая сумма складывается из стоимости жизни в Пекине и интенсивности работы. Год за годом на рынке естественным образом формировалась подобная ситуация. Если оплата труда опускается ниже, рабочая сила начинает перетекать в другие места или в прочие виды деятельности. Итак, в месяц я работаю двадцать шесть дней, тогда мой дневной заработок составляет двести семьдесят юаней. Это стоимость моей рабочей силы – я сознательно избегаю выражения «цена человека». Я тружусь по одиннадцать часов в день, из них час уходит на то, чтобы, добравшись с утра до пункта, выгрузить, рассортировать посылки и погрузить их в транспорт; еще час на дорогу до жилых комплексов. Все это – мои фиксированные затраты. На саму доставку остается девять часов, значит, я должен зарабатывать по тридцать юаней в час, или в среднем по 0,5 юаня в минуту. Если взглянуть с другой стороны, это и есть мои временные затраты. За одну посылку я получаю где-то два юаня, следовательно, чтобы не работать себе в убыток, нужно выполнять одну доставку в четыре минуты. Если не укладываюсь, стоит задуматься о смене работы.

Мало-помалу я привык на все смотреть с чисто экономической точки зрения, прикидывая, сколько времени уйдет на то или иное действие. Так, если каждая моя минута стоила 0,5 юаня, издержки на поход в туалет по-маленькому составляли один юань; пусть даже общественный туалет бесплатный, – я потрачу целых две минуты. На обед – двадцать минут, из них десять проводил в ожидании заказа: следовательно, временные издержки составляли десять юаней. Если тарелка риса с жареным мясом и овощами обходилась мне в пятнадцать юаней, все вместе получалось двадцать пять – немыслимая роскошь! Вот почему обычно я не обедал. Чтобы пореже бегать в туалет, по утрам практически не пил воду. Во время доставки, если получателя не оказывалось дома – а в будни посреди дня половина квартир пустовала, – минута уходила на звонок. Я не только тратил 0,1 юаня со своего баланса, но и платил 0,5 юаня собственным временем. Если получатель просил оставить посылку в постамате, временные издержки увеличивались, ведь положить посылку в постамат – значит, в среднем потратить еще 0,4 юаня, и по этим подсчетам я уже работал себе в убыток. Когда получатель просил доставить посылку в другой день, я терял еще больше – платил не только за звонок, но и двойным временем своей работы. И это благоприятный вариант: бывало и так, что никто не отвечал на звонок, а я впустую тратил дополнительную минуту на ожидание, то есть 0,5 юаня. Случалось, что трубку подняли, но повесить ее оказывалось не так просто: клиент с несгибаемым упорством выдвигал требования, удовлетворить которые я не в силах. Иногда разговор заканчивался, и временные издержки уже превышали плату за доставку, а посылка по-прежнему у меня.

Взять хоть один случай, произошедший в том же «Юйланьване». В назначенное клиентом время я приехал забрать посылку на возврат в Vipshop, однако дома никого не оказалось. На звонок ответила женщина, судя по приятному голосу средних лет. Она сказала, что домой вернется только после семи, и попросила подойти к этому времени. После семи мой рабочий день уже окончен, и я предложил перенести встречу. Она сообщила, что и завтра придет после семи, поскольку всегда так возвращается.

Я говорю:

– В таком случае рекомендую оформить возврат с рабочего места.

Она пояснила, что трудится в больнице и в рабочее время ей не с руки заниматься личными делами. В таком случае все, что оставалось, – отнести посылку на возврат самостоятельно, поскольку служба доставки Vipshop не поддерживала заказы, забронированные на вечернее время. Вот только для нее это лишние хлопоты, ни одна курьерская компания, обслуживающая «Юйланьвань», за исключением компании S, не предоставляла услуги по забору посылок. Доставка через них стоила намного больше десяти юаней, что предоставляла платформа в качестве компенсации, и абсолютное большинство не желало отправлять возврат подобным образом. Если женщина оформит возврат через другую фирму доставки, придется самой отнести посылку в пункт выдачи, а его еще надо найти. Ну или же ей было просто лень всем этим заниматься. Зато мобилизовать меня по телефону – наименее затратный способ решить проблему. К тому же было ясно, что она из тех, кто с удовольствием общается с окружающими и верит: в любом деле стоит побороться за свое, вдруг выгорит? После того как я не единожды отверг ее предложение, она спросила, не могу ли я после работы, поужинав, прогуляться до «Юйланьваня» и заодно забрать ее посылку? На протяжении всего разговора она не изменяла своему доброжелательному отношению, слова подбирала так, что не придраться, а голос звучал на редкость мягко – в общем, прекрасно знала, как воздействовать на собеседника. И все же вечерняя прогулка по ее жилому комплексу представлялась мне куда менее чарующей, чем она описывала. На дорогу в обе стороны пришлось бы потратить час, и все это по пробкам, под визги машин, в сопровождении выхлопных газов и светофорных вспышек… Ну и кто предпочтет такую прогулку времени, проведенному дома с семьей? А с экономической точки зрения ехать в жилой комплекс ради ее заказа совсем неразумно. За каждую возвращенную посылку мы получали 3,5 юаня, и, разумеется, я этого не хотел, тем более в нерабочее время. Быть может, сама она и была трудоголиком, без малейших сомнений готовым пожертвовать личным временем и силами во имя работы, и считала, что в этом жестоком, полном конкуренции обществе я обязан быть таким же. Однако я подобного уровня сознательности еще не достиг, так что подумал предложить противоположный вариант: а почему бы вам, отужинав, не выйти на прогулку и заодно не отнести посылку в один из пунктов выдачи? Разумеется, ничего подобного говорить не стал, просто придумал какую-то отговорку. Впоследствии я еще несколько раз доставлял ей посылки, и при личной встрече она вела себя все так же вежливо, нисколько не показывая, что затаила на меня обиду из-за того отказа – ну или никак не давала мне понять, что обиделась.

Вот что получается: я не стал зарабатывать больше от осознания того, что время – это деньги. В действительности мои методы работы практически не поменялись: я не закидывал все посылки в постаматы без разбора, не игнорировал телефонные звонки и не блокировал вызовы с неизвестных номеров. Все изменения, казалось, заключались в том, что я и беспокоился о деньгах, и в то же время относился к ним с равнодушием. Я частенько завидовал братцам из «Сытун ида»: в большинстве жилых комплексов нашего Лиюаня они уже не поднимались в квартиры. Просто складывали посылки в постаматы или арендовали помещение в жилом комплексе, превращая его в своеобразный пункт выдачи, а затем отправляли получателям СМС, чтобы те сами забирали свои посылки.

Хотя «Пиньцзюнь» была никому не известной в области экспресс-доставки компанией, благодаря выстроенной системе найма ей удавалось избегать беспорядка и разногласий между руководством и персоналом; этим она мне и нравилась. Кроме того, компания опиралась на торговую площадку Vipshop, что облегчало ей борьбу за выживание на рынке. С точки зрения доставки мы с компанией S были очень похожи: от нас так же требовалось развозить посылки клиентам на дом. Однако, если задуматься, для каждого жилого комплекса я выработал свой способ. Дело в том, что между жителями каждого комплекса и курьерами давно сложилось молчаливое взаимопонимание, исходившее из особенностей территории и длящееся продолжительное время. Когда я подменял коллег в новом для себя месте, первым делом изучал, как трудятся прочие курьеры, а потом вносил корректировки в собственный метод.

Очевидно, в моей зоне встречались как места, где работа проходила сравнительно гладко, так и районы, в которых все шло не слишком-то хорошо. К тем, где с доставкой возникали сложности, я выработал следующее отношение: временем, сэкономленным в менее проблематичных местах, я компенсирую затраты на места похуже. Значит, получатели из этих самых районов должны быть благодарны тем, доставлять к кому намного проще.

А еще я обнаружил, что многие люди, ежедневно получающие и отправляющие посылки, по-прежнему не имеют ни малейшего представления, как устроена курьерская служба. Я склонен считать, что подобное непонимание проистекает из незнания, как формируется оплата за работу курьером. Взять хоть тот раз, когда я доставлял посылку в торговый центр «Цзинтун Рузвельт Плаза», и одну из получательниц – она сама была продавщицей – перевели в торговый центр «Ваньда Плаза» в Тунчжоу. Я объяснил ей по телефону, что на доставку ее посылки в «Ваньда Плаза» уйдет еще день. Нечего и говорить, что доставлять ее будет другой курьер. Однако она спросила изумленно:

– Но ведь это совсем рядом, откуда взялся целый день? Вы ведь можете занести ее по пути, разве нет?

Причем не только она одна предлагала решить проблему таким вот способом; на самом деле людей с подобными просьбами было немало. Это заставляло меня невольно задуматься: возможно, то, что мне кажется предельно ясным, для других отнюдь не так очевидно. Вот почему при общении с клиентами требуется запастись изрядным терпением. Во-первых, от «Цзинтун Рузвельт Плаза» до «Ваньда Плаза» в Тунчжоу не то чтобы по пути, как она мне вскользь намекнула. Даже если на моей грузовой тележке полный заряд аккумулятора, дорога туда и обратно займет не меньше получаса. И по пути это или нет, зависит от того, кто этот самый путь совершает. Для девушки, прогуливающейся по магазинам в собственный выходной, расстояния между двумя торговыми центрами будто и не существует. Но для курьеров, вся деятельность которых ежедневно ограничивается одним или двумя жилыми комплексами, несколько километров до «Ваньда Плаза» и десятки километров до площади Тяньаньмэнь одинаково непреодолимы. И наконец, «Ваньда Плаза» – огромный торговый центр, мне совершенно незнакомый. Если я пешком отправлюсь искать нужный магазин, потрачу кучу времени. Хождение по торговым центрам – не моя сильная сторона, и стоит оказаться в мало-мальски большом ТЦ, я тут же теряюсь. В принципе, до всего этого она могла бы дойти своим умом, если бы захотела поставить себя на место другого. Есть кое-что, чего она точно не могла вообразить: за доставку одной посылки я получу всего два юаня. Мне не хотелось верить, что она, зная, какая оплата мне полагается, могла и дальше требовать с полным осознанием своей правоты, чтобы я прибежал к ней ради одной ее посылки.

В зоне, за которую я отвечал, располагалось два торговых центра, и оба рядом со станцией метро Цзюкэшу. Первый – торговый центр «Цзинтун Рузвельт Плаза», а второй – «Янгуан синьшэнхо». Мало кто знает его под этим названием, все привыкли называть этот центр Carrefour[57], хотя на самом деле этот магазин просто занимает второй и третий его этажи. Туда не пускают курьеров с доставкой, так что нам приходилось, стоя у входа, звонить получателю, чтобы тот сам вышел за посылкой. Братцы из «Сытун ида» любят это место, поскольку и так не горят желанием заходить куда-то внутрь. Прямо-таки заветная мечта во плоти. Подъезжая к ТЦ, они спускались с тележек, обзванивали получателей одного за другим, а закончив с этим, садились и ждали. Но у меня было мало посылок в Carrefour, где-то три или четыре в день. Сами получатели при этом на работе и не могут тотчас спуститься за посылкой. Если ради трех или четырех посылок я буду ждать полчаса, выгоды для меня в этом немного. Начни я обзванивать получателей заранее, те, кто спустятся быстрее, могут меня не найти. Вот почему порой мне было легче зайти в торговый центр самому, в конце концов, я подойду к ним быстрее, чем они ко мне. Но стоило проделать подобное несколько раз, как меня поймала охрана.

В тот день охранник остановил меня у входа в «Гомэй»[58] на четвертом этаже, хотя я практически добрался до места. Я говорю ему:

– Я в первый раз доставляю сюда товар, еще не знаю здешних правил. – Хотя на самом деле прекрасно все знал. – На главном входе тоже нигде не указано, что с посылками сюда нельзя, да и когда я входил, никто меня не останавливал. Давайте я просто уйду.

Но он ухватился за мою ручную тележку, не давая пройти. Тогда я спрашиваю:

– Вы меня и внутрь не пускаете, и вернуться не даете. И чего же вы добиваетесь?

На это он отвечает:

– Все эти коробки я забираю, а то ты совсем неисправим!

Так мы и застряли в тупике. Я твердо стоял на том, что знать ничего не знаю. В принципе, я не сильно-то врал: мы с охраной впервые столкнулись лицом к лицу, пусть даже другие курьеры и говорили, что в этот торговый центр нельзя с посылками. Он никогда прежде не выговаривал мне, и потому у него не было причин заявлять, будто я «неисправим». Кроме того, я не верил, что он действительно мог забрать посылки: мы вообще-то в правовом государстве живем. Весь его шантаж звучит как полнейшая нелепица: хоть я и провинился, никакого реального вреда торговому центру не причинил. Я не вор, просто нарушил внутренние правила торгового центра, но это так, мелкий проступок, так чего глазеть на меня с такой ненавистью, будто на заклятого врага? Я решил не идти у него на поводу – у меня не было ни малейшего желания подпитывать его раздувшееся из такой мелкой должности тщеславие. Поэтому сказал:

– И все-таки отпустите меня, у вас нет права изымать мои посылки.

Он то ли не расслышал, то ли вообще не слушал, но вцепился мертвой хваткой в тележку и не отпускал, точно бульдог, сомкнувший челюсти на добыче. Тогда я говорю:

– Продолжите в том же духе, и я вызову полицию.

На что он ответил, мол, вызывай, если хочешь. Я достал телефон и набрал 110. Если память меня не подводит, я впервые в жизни набирал 110. Оператор принял мое сообщение и сказал, что вскоре со мной свяжется участковый и чтобы я не пропустил его звонок. Тем временем охранник позвал по рации подмогу в виде сослуживцев и начальства. Мне стало даже любопытно, какой шум они способны поднять из-за подобной ерунды. Когда появился начальник охраны, первым делом он для вида отчитал меня. Я все так же ссылался на то, что новенький и ничего не знаю. Однако еще раз напомнил, что торговый центр не имеет права изымать мои посылки и я уже вызвал полицию. Начальник оказался посообразительнее подчиненного и, услышав, что я позвонил в полицию, что-то прикинул в уме, затем бросил мне пару резких фраз, пытаясь сохранить лицо, после чего сменил тему и приказал:

– Перезвони-ка в 110 и скажи, что все в порядке. Можешь катиться со своей тележкой, но впредь тебе сюда заходить запрещено.

Я уж подумал, что на этом все, но вопреки ожиданиям история получила неожиданное продолжение. Внезапно примчалась моя получательница – администратор спортзала на четвертом этаже. Только что по телефону я успел рассказать, что происходит, она подошла и, едва увидев начальника охраны, мигом накинулась на него с руганью. Оказалось, они и раньше не ладили. Она называла его хулиганом и все в таком духе, и хотя тон звучал резковато, никакой особой грязи на него не лила. Как по мне, ее слова вполне походили на правду. От хулиганов эти охранники отличались тем, что носили форму. Ранее я этого не упоминал, однако на лице у начальника был шрам от ножа, да и, судя по манерам и действиям, он выглядел как самый настоящий хам. Хотя судить о человеке по внешности нехорошо, я бы осмелился утверждать, что прошлое у него довольно сомнительное.

Услышав брань в свой адрес, Шрам окончательно вышел из себя, повернулся ко мне и заявил:

– Никуда ты этот товар не повезешь, я его изымаю. Посмотрим еще, что она мне сделает!

Пришлось проследовать за ними в диспетчерскую торгового центра. Я обязан был в оба глаза следить за посылкой, в конце концов, получательница до сих пор ее не приняла, а значит, отвечал за нее я. Тут перезвонили из полицейского участка Цзюкэшу, и, когда я рассказал участковому о случившемся, судя по его тону, он был не очень-то доволен, что его вызывают по подобным пустякам. Он спросил, где я сейчас, и я ответил, что в диспетчерской. Он мигом позвонил в диспетчерскую на стационарный телефон, видимо, у полицейского участка и торгового центра налажены контакты, раз даже номер их знал. На звонок ответил Шрам, разговаривал по-прежнему с вызовом. Положив трубку, он согласился вернуть мне посылку, но не просто так: я должен был позвать администратора спортзала. Он хотел, чтобы женщина написала расписку или что-то вроде объяснительной, только тогда он вернет товар. На это я возразил:

– Но ведь она за эту посылку даже не расписалась еще.

Шрам ответил:

– Тогда распишись сам и позови ее, дальнейшее тебя не касается.

9. Жалобы и «воздаяние»

Совсем скоро наступала распродажа 11.11. Помню, перед началом «большой распродажи» – а точнее, с 1 по 10 ноября, – объем порученных нам посылок уменьшался изо дня в день. Доходило до того, что мы могли уйти с работы уже в три или четыре дня. Оказалось, клиенты относились к акциям онлайн-платформ намного серьезнее, чем я считал прежде, – они сдерживали страсть к покупкам, чтобы как следует развернуться 11-го числа. Этот краткий миг передышки искрился напряжением. Каждый день на меня накатывала тревога, точно я наблюдал за приближением жестокого шторма, но никак подготовиться к нему не мог. Я осознал, что меня раздирают два противоречивых чувства: первое – это жажда высокой выручки, которую неизменно приносили с собой промоакции; а второе – страх совершить ошибку. Как показывала практика, мало кому удавалось избежать промахов в дни больших распродаж. И вот этот страх давил на меня намного сильнее, чем жажда наживы.

Чтобы мы не подвели компанию, начальник М ежедневно напоминал нам в группе в WeChat проверить тележки: в этот период половину расходов на ремонт оплачивала компания. С моей никаких проблем не было: покрышки новенькие, камеры в порядке. Тормозные колодки износились в пределах нормы, а тормозной путь хоть и возрос слегка, не настолько, чтобы требовался срочный ремонт. Передняя фара тогда еще светила, хотя вскоре и сломалась; но я так и не удосужился ее починить до самого конца моей работы в компании.

Возможно, благодаря тому, что морально я подготовился к происходящему, после начала распродажи не ощущалось такой сильной усталости, как предполагалось. В первые три-четыре дня объем заказов увеличился практически втрое, а в последующие несколько дней был где-то в два раза больше обычного. Разумеется, если объем посылок увеличился вдвое, это вовсе не означало, что мне требовалось в два раза больше времени на доставку. В конце концов, рабочая зона не расширилась, увеличилась именно плотность заказов. К примеру, доставлял я в «Цзинтун Рузвельт Плаза» десять посылок или всего три, времени уходило практически одинаково. Когда по утрам мы разгружали поступившие посылки, наш и без того тесный пункт становился похож на ящик, заполненный до краев водой: горы посылок доходили до пояса, да еще и за дверь норовили вывалиться. Позавтракав в 6:30, я приступал к работе. Второй раз я ел после девяти вечера, и при этом голода совсем не чувствовал. Возможно, в те моменты, когда я должен был испытывать голод, я был так сконцентрирован на работе, что не обращал внимания на сигналы своего тела; ну а когда миг наивысшей концентрации проходил, голод пропадал вместе с ним. Казалось, организм сам подстраивал уровень гормонов под обстановку, точно смиренный рабочий, обнаруживший, что работодатель вовсе не собирается удовлетворять его потребности, и потому молча бросивший сражаться за свои права.

Работать в декабре оказалось еще тяжелее, чем в ноябре. С одной стороны, световой день заметно короче: утром светало после семи часов, а уже к пяти вечера солнце заходило, и потому казалось, будто время прямо-таки ускользает из рук. Это только прибавляло беспокойства. С другой стороны, из-за холода полностью заряженных аккумуляторов грузовых тележек хватало лишь на треть летнего расстояния. Точно бомба замедленного действия, в любой момент неисправная грузовая тележка могла нас парализовать. Летом я вообще не задумывался об этом. Зимой же, особенно в жилых комплексах, когда я передвигался от одного подъезда к другому, тормозя и вновь заводя мотор, тревога усиливалась с каждым поворотом ключа.

К этому времени температура в Пекине значительно опускалась: весь день могла держаться ниже 0 °C. Я довольно долго мог терпеть холод – например, спокойно ходил в одних джинсах в +5 °C. В Южном Китае, где я вырос, можно так хоть всю зиму проходить. Однако опыта справляться с температурой ниже 0 °C у меня не было. До этого я больше года прожил в пяти разных городах, и лишь в двух температура могла так упасть: в Шанхае и Пекине. Только в Шанхае я работал в закрытом помещении, к тому же в самые холодные дни там бывало всего –2… –3 °C. А вот в Пекине я каждый день выходил из дома в шесть утра, и обычно приходилось сталкиваться с температурой –10 °C и ниже. Большую часть дня я проводил на улице, вместо перчаток мог надеть только митенки, поскольку все время приходилось пользоваться сенсорным телефоном. На ручки грузовой тележки я натянул утепленные чехлы для рук, и они приносили хоть немного пользы. Но даже так руки постоянно коченели от холода, иногда я был не в силах не то что на экран нажать, но и пальцы согнуть. А еще, чтобы было удобнее таскать посылки и подниматься по лестницам, мы не особо кутались в одежду и уж точно не носили что-то дорогое, ведь запачкать одежду и порвать было проще простого. Впрочем, у меня и так не было ничего дорогого, самым ценным предметом гардероба являлись кроссовки New Balance за двести с лишним юаней, – я проносил их больше года, пока подошва вконец не протерлась. В период затишья за день я проходил от десяти до пятнадцати тысяч шагов, в горячую пору получалось больше двадцати тысяч, а во время 11.11 и 12.12 мог и все тридцать тысяч находить. Однако я добавил слишком много коллег в свой WeChat Sports[59], так что количество моих шагов считалось не так чтобы очень большим – даже в первую тройку редко попадал.

В декабре и январе, самые холодные месяцы, на работу я обычно одевался так: первым слоем хлопковая футболка на осень, затем шерстяной свитер, утепленный ватный жилет на молнии и, наконец, не самая плотная куртка. На ногах хлопковые подштанники и ветровочные штаны. Если во время доставки на морозе становилось совсем нестерпимо, я заходил ненадолго в подъезд погреться и перевести дух. Но награда за все наши мучения была достойной: в декабре зарплата всех курьеров на пункте составила больше десяти тысяч юаней чистыми.

На 2019-й китайский Новый год домой я не поехал, поскольку мне как дежурному работнику полагалось всего пять дней отдыха. Изначально Vipshop выпустил рекламное объявление, якобы «в Праздник весны работаем как прежде». Я так всем клиентам и сказал, однако это оказалось неправдой. Утром водитель грузовика, который доставлял посылки на пункт, сообщил, что в праздничные дни никто из грузчиков работать сверхурочно не будет и никакого толка от того, что ваш пункт будет открыт, нет, посылки-то все равно не привезут. Хотя в новогодние праздники заказов и так делали немного, должно быть, бренды уже распродали подчистую все, что лежало на складах, а новые товары в продажу еще не поступили, ну или продавали их без скидок. Даже если клиенты и хотели что-то купить, ничего стоящего не было. Помню, в первый день работы после каникул мы разобрали скопившиеся за праздники посылки, и все равно их оказалось меньше, чем в обычный день.

Еще я заметил, что после Праздника весны часть постоянных клиентов пропала: или они перестали заказывать на Vipshop (что, впрочем, маловероятно), или просто уехали из Пекина. Однако были и те, кто переехал, причем таких оказалось немало. Еще с месяц после новогодних праздников мне попадались посылки с неверным адресом – и таких было не меньше десяти – все потому, что получатель переехал, а адрес поменять забыл. При этом переехавшие в основном арендовали квартиры вместе с кем-то, и, если адрес на посылке указывали неверный, получить ее мог бывший сосед по квартире. В таких случаях приходилось оплачивать пересылку за свой счет, потому как к моменту, когда путаница прояснялась, посылка уже значилась как доставленная. И все равно я изо всех сил старался исправить положение, хоть как-то минимизировав свои убытки.

Так, однажды в южной части международного центра Жуйду[60] я постучал в двери, однако никто не открыл. Тогда я позвонил получательнице, и она попросила меня оставить посылку в шкафчике с электросчетчиками, рядом с дверью. Вечером уже она мне звонит и говорит, что посылки не нашла. Только тогда мы выяснили, что во время заказа она ошиблась с адресом – на деле она переехала в Чанпин[61]. Когда мы разговаривали днем, она приняла меня за чанпинского курьера. Я сказал:

– Могу забрать завтра вашу посылку и переслать в Чанпин, но тогда вам придется оплатить пересылку.

Поняв, что лишь прибавила мне хлопот, она, видимо, почувствовала себя виноватой и охотно согласилась. Но таких клиентов меньшинство, в основном никто не хотел переплачивать, так что начинали без устали со мной препираться. Был еще случай, когда я сказал клиенту по телефону:

– Если вам требуется переслать посылку, придется за это заплатить.

А он спрашивает:

– Это почему? У меня доставка включена в стоимость покупки.

– Но вы указали неверный адрес, и посылка уже получена.

На что он ответил:

– Как она может быть получена, я ведь ничего не получал.

– Я доставил ее по указанному вами адресу, а кто-то из вашей квартиры ее принял.

– Но это был не я!

– Я ведь вас в лицо не знаю, мне главное – доставить посылку по указанному адресу.

– И вы даже ничего не сверили?

Я объясняю:

– Когда я доставляю посылку, называю имя получателя, кто-то в квартире ее принял, что еще я мог сверить?

Люди, снимающие квартиры напополам с кем-то, зачастую даже не знают имен соседей по комнатам. Главное, адрес указан верно, тогда любой может помочь и принять посылку, а потом оставить ее в общей зоне. Разумеется, все это он прекрасно понимал, но оплачивать пересылку в восемь юаней из-за собственной ошибки не хотел, а потому заявил:

– Ну тогда я свяжусь с вашей службой поддержки.

На этом наши переговоры окончательно зашли в тупик. Нельзя было допустить, чтобы он позвонил в службу поддержки, поэтому пришлось вынимать деньги из своего кармана и оплачивать пересылку. Хотя каждая такая ошибка обходилась всего в восемь-десять юаней, я ненавидел подобных людей до зубовного скрежета. Если бы он оказался передо мной в тот миг, не исключаю, что я как следует наподдал бы ему.

Как-то раз произошла похожая история. Я доставлял посылку в культурно-творческий индустриальный парк «Хунсян 1979»[62], но оказалось, компания получателя переехала. Когда я явился по указанному адресу, несколько человек в офисе как раз собрались в круг и о чем-то разговаривали; быть может, обсуждали что-то по работе. Я назвал имя получателя, из кружка вышла женщина и приняла посылку. В результате на следующий день мне звонит получатель и спрашивает, куда я доставил его посылку. На самом деле он уже осознал свою ошибку с адресом, просто решил устроить цирк для видимости. Я прояснил ситуацию, он начал выкручиваться, «резко и справедливо» призывая меня к ответу:

– И что, вы все так безответственно доставляете посылку, неужели не проверяете, кто получатель?

– Когда я доставляю посылки, всегда называю имя получателя, и кто-то расписался за вас.

– Так я этого человека даже и не знаю, как она могла за меня расписаться?

Я задал встречный вопрос:

– Если вы ее не знаете, почему при заказе указали ее адрес?

– В адресе я мог и ошибиться, но ведь получатель все равно не я. Неужели вы совсем не проверяете, кому отдаете посылки?

Говоря по правде, я даже не знал, как это проверить. У меня ведь нет права требовать у людей удостоверение личности. Почему та женщина приняла посылку, где было указано неизвестное ей имя, тоже неясно. Возможно, только устроилась на работу и еще не знала всех коллег. А даже если бы я мог проверять документы получателей, то только тратил бы на это время, и значит, мой доход значительно снизился бы. Зарплата и так не особо большая, если станет еще меньше, это будет равнозначно тому, что мою миску с рисом разбили об пол. Я бы и мог за него промотаться за посылкой, забрать ее и снова отправить ему по нужному адресу, но ведь он даже не хотел платить за пересылку, хотя сам же и был виноват. Я не стал дальше спорить: вел он себя очень недружелюбно и не только не чувствовал себя виноватым, но и, напротив, засыпал меня претензиями, причем с полным осознанием собственной правоты. Он принялся разглагольствовать, что и сам простой работник, прекрасно понимает проблемы трудяг, однако нельзя относиться к своим обязанностям с таким пренебрежением, и все в том же духе – точно учил меня, как обращаться с людьми. Продолжи я спорить, он вполне мог бы на меня нажаловаться. А что бы рассказал службе поддержки, как бы передернул факты и извратил истину – одному богу известно. В итоге я забрал посылку, заплатил восемь юаней и отправил ее по новому адресу. Хотя записал в заметках в телефоне его полное имя, номер телефона и адрес. Я тогда просто кипел от злости, вот-вот готов был взорваться; но из-за работы пришлось молча проглотить обиду – пока. Я думал так: вот подожди, уволюсь и обязательно приду к нему по верному адресу, чтобы рассчитаться. Для благородного мужа никогда не поздно отомстить.

Разумеется, никуда так и не пошел, злость вскоре поутихла. В моих «Заметках о мести» было записано всего два имени, однако потом я их удалил, так никому и не отомстив.

Однажды мы с коллегами болтали на пункте, и один из сослуживцев рассказал о знакомом курьере, который как-то раз разбил «Ауди» на дороге. Все потому, что водитель ехал сзади и сигналил ему что было мочи, чем довел курьера до белого каления. В итоге он вытащил откуда-то металлическую палку и разнес весь капот и лобовое стекло. И меня охватывали подобные порывы, причем не раз, – быть может, не столь резкие, как у того курьера, хотя их хватило бы, чтобы причинить вред другим. Порыв походил на натянутый стальной трос, который внезапно лопался и с бешеной силой отскакивал назад, обрушиваясь на того, кто его тянул, выплескивая на мир всю накопленную злость. Говорят, тот курьер угодил впоследствии в тюрьму, потому как не в состоянии был возместить нанесенный ущерб, а может, и не хотел. Возможно, эта ситуация как нельзя лучше подходит под выражение «босяк обутого не боится» – тот, кому нечего терять, не будет страшиться власть имущих.

Хотя я старался избегать подобных ситуаций, как-то раз и на меня все же нажаловался клиент, неверно указавший адрес. Получательница переехала в жилой комплекс «Тунцзинъюань», но на посылке указала международный центр Жуйду. Между этими жилыми комплексами и двух километров нет, – когда я доставлял посылку, ничего странного не заметил. Помню, дверь открыл молодой парень, я назвал имя получателя, а он, ничего не говоря, взял посылку – ни имени не подтвердил, ни спасибо не сказал. Однако это вполне нормально: некоторые не особо любят разговаривать, я немало таких каждый день встречал. Да и я не детектив, чтобы, чуть что не так, подозревать всех без разбору. Вдобавок сильно торопился, потому как в стремлении сэкономить время на ожидании лифта иногда блокировал его двери всяким хламом. Вот почему из соображений совести старался молниеносно расправиться с доставкой, не особо раскланиваясь с получателями – иначе людям на других этажах пришлось бы слишком долго ждать лифта.

Спустя два дня на меня пришла жалоба. Помощник начальника известил меня в WeChat, что получатель утверждает, будто посылку не получил, хотя она значится как принятая. Это так называемая «фиктивная роспись в получении», и штраф за такое полагается пятьдесят юаней (хоть я и мог обжаловать). Я немедленно позвонил получательнице. В тот момент я только выехал из жилого комплекса «Цзиньчэнфу»[63], с неба моросил мелкий дождик, и я сидел на водительском сиденье грузовой тележки. Обычно я обзванивал получателей, будучи в дороге, чтобы сэкономить время, но тогда меня прямо-таки разрывало от злости. Я спросил у нее по телефону:

– Это же вы допустили ошибку, почему пожаловались на меня?

Она ответила обиженным тоном:

– Но я ведь не получила посылку, почему вы указали, что я за нее расписалась?

– Кто-то забрал ее по указанному вами адресу, разве я вправе требовать у него удостоверение личности?

– Простите, я не нашла в приложении ваш номер, не смогла связаться с вами. Пришлось позвонить в службу поддержки. Но я не говорила, что хочу пожаловаться на вас, это специалист поддержки что-то там сделал, когда разбирался в ситуации.

Я не до конца поверил ее словам. Служба поддержки действительно умела манипулировать клиентами: в период затишья подводила их к жалобам, мотивируя нас таким образом повышать качество обслуживания; ну а в горячую пору распродаж всячески нас выгораживала, чтобы не повлиять на стабильность и скорость доставки в это и так непростое время. Обо всем этом нам не раз напоминали и начальник пункта, и его помощник. И все же я подозревал, что она не совсем правдиво обрисовала ситуацию сотруднику поддержки: она неправильно указала адрес при оформлении заказа, и служба поддержки помогла ей оформить жалобу. Однако женщина наверняка переживала, что, если сознается в ошибке, служба не станет помогать в розыске посылки. Более того, в информации о заказе мой номер указан, а она заявила, будто не нашла. Хотя наверняка просто побоялась связываться со мной напрямую, вдруг я отказался бы помочь? А вот если оформить все через службу поддержки, выбора у меня не останется.

Разумеется, все написанное выше – лишь мои предположения, я ведь не стану ее допрашивать. В конце концов, она извинилась передо мной по телефону и, как по мне, не вела себя грубо или заносчиво – просто перенервничала. Так что я опять поехал в международный центр Жуйду и помог ей вернуть посылку. Она так и лежала в гостиной, мне отдал ее другой жилец. Я отвез ее в жилой комплекс «Тунцзинъюань». Вообще-то он находился вне моей рабочей зоны, однако с «Цицзянь кайсюань»[64], за который я отвечал, их разделяла дорога, по которой я проезжал каждый день. При встрече мне показалось, что она вот-вот расплачется. И женщина сказала, что хочет возместить мне пятьдесят юаней. Все потому, что в телефонном разговоре я сказал ей про штраф в пятьдесят юаней. Однако его я мог опротестовать, главное, чтобы она объяснила ситуацию службе поддержки во время контрольного звонка, поэтому ее деньги мне не нужны. Мои фактические убытки оказались следующие: я доставил посылку по неверно указанному адресу, затем забрал посылку оттуда и отвез в нужное место – а значит, ради ее посылки трижды проездил туда-сюда. Я злился вовсе не из-за денег, а потому, что со мной обошлись нечестно, еще и добавили лишних хлопот. И, быть может, меня вывели из себя все эти несправедливые, недружественные ко мне, бесчеловечные правила и обстоятельства, с которыми я хоть и не согласен, но вынужден был считаться. Выместить свою злость на ней я не мог, ведь тогда повел бы себя несправедливо, недружелюбно и бесчеловечно уже по отношению к ней.

Как я говорил ранее, в моих «Заметках о мести» было указано всего два имени; расскажу еще одну историю. Произошла она в 2019 году, должно быть, в июне или июле – как-то раз я доставлял коробку с фруктами со льдом в жилой комплекс «Синьчэн янгуан»[65]. В начале девятого утра я уже приехал к квартире получателя, но на стук в дверь никто не ответил. Охлажденные посылки, в отличие от обычных, требуют особого отношения, к тому же на дворе лето; если не доставить их как можно скорее, продукты внутри быстро испортятся. Я трижды позвонил в звонок, однако получательница так и не отозвалась. По правилам, если дома никого нет и на телефон тоже не отвечают, я должен забрать посылку и вернуться с ней позже, во второй половине дня. Но уже тогда сильно пекло, моя тележка разъезжала под палящим солнцем, кузов раскалился, точно духовка. Я подумал, что, если ждать до обеда, фрукты наверняка испортятся. А получательница, быть может, вышла позавтракать или за продуктами, наверняка скоро вернется. Так что если оставлю посылку сейчас, она сможет забрать ее пораньше. Вот почему я положил все в постамат жилого комплекса. Ряд постаматов находился между 31-м и 32-м корпусами, и эти здания с обеих сторон закрывали постаматы от солнечных лучей, так что с утра до вечера те оставались в тени. При этом корпус получательницы, 34, располагался всего в ста метрах. Поскольку на звонки она не отвечала, я не только послал ей код получения, но и отправил СМС, где указал, что ей пришла посылка с охлажденными фруктами, нужно побыстрее забрать их.

Я подумал, что лучше хранить посылку в тенистом месте, чем таскать повсюду за собой. Если же она не вернется и не перезвонит, заберу после обеда. У нас на пункте холодильников нет, и на недоставленные охлажденные посылки мы оформляем возврат в тот же вечер. Я выехал из жилого комплекса где-то в девять утра. Потом, когда закончил с посылками в «Суньванчане» и «Юйланьване», отзвонился еще пару раз. По большей части меня пугало то, что она не увидела СМС, а я хотел напомнить, чтобы она поскорее забрала посылку, только трубку не брали. Наконец около двенадцати она вдруг перезванивает – я как раз доехал до «Цицзянь кайсюаня», – в трех или четырех километрах от «Синьчэн янгуана». Я-то подумал самодовольно, что она захотела поблагодарить меня: все же я предпринял все возможное, чтобы посылка не испортилась. И тут она говорит:

– Я ведь заказала дуриан, как вы могли положить его в постамат?

Видимо, заказала очищенную от кожуры мякоть, так как термобокс был небольшого размера, и весь дуриан целиком там бы не поместился.

Я аккуратно напоминаю:

– Но ведь утром у вас никого не было дома.

– И все равно вы не должны были класть посылку в постамат, вот прямо сейчас мне ее и принесите под дверь.

Мне тон не понравился: говорила она так, словно объявляла войну. Я разъяснил, почему пришлось оставить посылку в постамате, а затем добавил:

– Я сейчас не в «Синьчэн янгуане», если вам удобно, лучше спуститесь и заберите сами. Меня придется прождать часа два.

А она на это:

– Ждать я не могу, мне уже выходить из дома. Прямо сейчас подходите и принесите посылку.

Я тогда был ужасно занят, оставалось еще два жилых комплекса на доставку. К тому же пекло страшно, в горле пересохло, не хотелось переругиваться, потому я сказал:

– Сейчас мне никак не подойти. Если можете подождать, через два часа я буду в «Синьчэн янгуане» и подниму вам посылку. Если подождать никак, спуститесь и заберите сами.

Услышав мои слова, она тут же принялась шантажировать:

– Тогда я сейчас же напишу на вас жалобу, вы даже не спросили меня, сразу положили посылку в постамат.

Ну раз она так заговорила, я не хотел попусту тратить слова, просто взял и повесил трубку. Неожиданно для меня она тут же перезвонила – я засомневался, и все же взял ответить.

– Так вы принесете посылку или нет? – спрашивает она. Разумеется, говорит не то чтобы очень вежливо.

Я ответил, где нахожусь, но, как я понял, ее совершенно не волновало расстояние.

– В любом случае, сейчас подойти не смогу, – подытожил я. – Когда подъеду к вашему комплексу, тогда и принесу, если в состоянии подождать – ждите.

– Зачем вы положили посылку в постамат? Разве я давала согласие на это? – она никак не отставала.

– Если бы я не оставил ваш дуриан в постамате, сейчас бы таскался с ним в тележке под палящим солнцем. Так бы он портился до половины третьего дня. Если не хотите забирать сами, ничего страшного, после обеда буду в «Синьчэн янгуане» и доставлю сам. Но прямо сейчас подойти не могу, я развожу посылки не только по вашему жилому комплексу.

– Так вы вообще не приходили ко мне с утра! – вдруг заявляет она.

И вот тут она действительно вывела меня из себя, я спрашиваю:

– Я стоял прямо у вашей двери, три раза звонил на телефон, почему вы не ответили?

Она ничего не сказала по существу, только твердила одно и то же:

– Так или иначе, никто не давал вам права класть мой дуриан в постамат.

– Ладно, тогда не забирайте ничего, ждите меня, – с этими словами я отключился.

Перезвони она снова, я бы не ответил. Но больше не звонила. От злости у меня дрожали руки, в голове крутилась мысль: вот уж и правда, от доброго сердца одни несчастья. Однако в грузовой тележке у меня лежали все еще не доставленные посылки, и я не хотел тратить на нее время впустую.

В результате она сама сходила за посылкой, а потом нажаловалась на меня в службу поддержки. Правда, жалобу отклонили, поскольку у меня сохранилось в мобильном, что я звонил с утра и писал СМС, и из сообщения становилось ясно, что дома никого не оказалось. Недели через две ей снова пришла посылка с охлажденными фруктами – точно такая же, как в прошлый раз, в белом пенопластовом ящике – возможно, снова дуриан. Я подъехал с утра к ее дому – и снова никого, мне это было только на руку. В прошлый раз я звонил с рабочего номера, зарегистрированного на Тяньцзинского телекоммуникационного оператора. Сейчас решил позвонить с личного номера, зарегистрированного на Юньнаньский филиал China Unicom. Я надеялся, что она не станет отвечать на звонок с незнакомого иногороднего номера, тогда я бы забрал посылку с собой и поставил бы на крышу тележки, пусть стоит там под солнцем весь день, а после обеда доставил бы. На этот раз она тут же ответила. Даже не знаю, поняла ли, кто звонит. Я спросил:

– Я доставлю посылку во второй половине дня?

Как же я надеялся, что она согласится! Однако женщина замешкалась на мгновение, а потом ответила:

– Оставьте ее для меня в постамате.

После того случая мне больше не довелось доставлять ей посылки.

10. Убытки

Любой, кто достаточно проработал в сфере доставки, сталкивался с убытками. В личных разговорах мы частенько подшучивали сами над собой: больше работы – больше убытков; меньше работы – меньше убытков; а нет работы, и убытков нет. Был у нас в пункте самый молодой братец – ему чуть ли не каждый день приходилось что-нибудь возмещать, так что в итоге он уволился и, как говорят, сменил профессию. Причины, по которым курьеры терпят убытки, самые разнообразные, не сосчитать. Взять хоть того парня: он был весьма пробивной, но слишком юный, вот и работал несколько небрежно. Хотел побольше денег, и потому прихватил довольно большую территорию. В период затишья он действительно зарабатывал больше других. А вот в пиковый сезон не справлялся, прибавьте к этому молодость и порывистость – отсюда и возникали проблемы одна за другой. Из всех нас на него жаловались больше всего, потому как если бы он прибегал к стандартным рабочим методам, то совсем бы не справился с нагрузкой. Вот почему он обычно даже не связывался с получателями: сразу закидывал посылки в постамат. Подобный подход к работе в компании «Пиньцзюнь» вполне мог вызвать поток жалоб, все-таки это служба доставки Vipshop, а значит, нельзя так просто снижать уровень обслуживания клиентов. Поначалу начальник пункта с помощником старались его выгородить, помогали с оправданиями, чтобы избежать жалоб; но чем чаще это происходило, тем меньше терпения у них оставалось. При этом сам он постоянно жаловался на низкий заработок, не хотел отступиться от части территории, впрочем, и справляться был не в силах.

Помимо сыплющихся на него жалоб, он умудрился еще потерять аккумулятор от тележки. Как-то раз во время доставки, дабы сэкономить время, не довез грузовую тележку до безопасного места. По его словам, отошел всего на две минутки, а вернувшись, обнаружил, что аккумулятор пропал. И частенько терял посылки. Как-то раз положил на крышу совсем небольшой пакетик – обычно мы складываем туда только крупногабаритный и тяжелый груз. Он, по-видимому, решил, что так удобнее: сверху класть те, которые доставляет первыми. В результате, не успела тележка отъехать от пункта, как порывом ветра пакетик сдуло. Потом один из дворников рассказал, что его подобрала проходившая мимо бабуля. Внутри был комплект женского нижнего белья, и, несмотря на вес в несколько десятков граммов, стоил он больше четырехсот юаней. Можно сказать, парень сам искал смерти. Пусть он и мог заработать больше других, после возмещения всех убытков реальная зарплата вряд ли превышала доход остальных. При этом он ужасно выматывался на работе и психологическое состояние было не из лучших. Ему приходилось возмещать убытки за возвраты из Vipshop, если те не совпадали с изначально заказанным товаром. Впрочем, в такие ситуации попадали все.

Процесс возврата в Vipshop отличается от Taobao и Tmall[66]: от нас требовалось не только забрать посылку, но и все проверить. Когда клиент передавал ее, мы отмечали в системе «Возврат принят», и платформа немедленно перечисляла клиенту деньги. Затем товар отправляли обратно на склад, и если при поступлении ответственный сотрудник обнаружит, что содержимое не совпадает с заявленным или на товаре имеются следы использования – а это мешает повторной продаже, – стоимость заказа удержат из нашей зарплаты за следующий месяц. Поэтому для нас прием возвратов – дело не только рискованное, но и времязатратное. Все потому, что в одном заказе могло быть несколько – да даже с десяток вещей, и каждую мы должны осмотреть, упаковать в пакет и наклеить накладную, – на это уходило гораздо больше времени, чем на обычную доставку. Часть вещей еще и скроена причудливо: если где-то в самом незаметном месте окажется дырочка или отпечаток губной помады, а мы во время проверки не заметили, стоимость одежды ложилась на нас. Некоторые вещи оказывались белыми, а у нас часто во время работы пачкались руки, и потому проверять такую одежду приходилось с особой осторожностью, чтобы не трогать лишний раз, ведь если запачкаем, платить нам. Другая распространенная ситуация: клиент передает на возврат товар, не соответствующий заказу. Это случалось оттого, что клиент при оформлении возврата выбрал не тот товар, ну или же Vipshop выслал другую вещь. Если при проверке мы не заметили, отвечать опять же нам.

В «Пиньцзюнь» я проработал год с лишним, и ни разу меня не оштрафовали из-за чьих-то жалоб. Конечно, тут нет ничего необыкновенного. И убытки я возмещал всего раза три. Из них дважды недостаточно внимательно проверил товар на возврат и не заметил, что он не совпадает с указанным в заказе. Первый пришелся на светло-зелененький комплект детской одежды, эта модель была представлена в нескольких расцветках, клиент получил не ту, которую указал при заказе, то есть Vipshop отправил другой по ошибке. Однако я, принимая возврат, не вскрыл упаковку и не рассмотрел товар как следует, просто отсканировал штрихкод на пакете, причем тот оказался верным. Обычно подобное случалось из-за того, что вещь уже возвращал другой покупатель, и когда ее упаковывали снова, перепутали пакеты, поэтому штрихкод не соответствовал содержимому. А на складе, когда товары готовят к отправке, никто не вскрывает упаковку и не проверяет, что внутри. И вот так комплект продали следующему покупателю, тому, кому я доставил. Получив комплект, он обнаружил, что ему прислали не ту расцветку, и решил оформить возврат. А я, принимая его, не заметил ошибки, – все вскрылось при повторном поступлении на склад. Это слегка напоминало игру «передай другому»[67] – когда прерывается череда ошибок, расплачиваться приходится тому, кто отвечает за ситуацию в данный момент. Однако тот детский костюмчик стоил всего 29 юаней – я за проколотую шину плачу обычно 30, потому не принял случившееся близко к сердцу.

Второй случай тоже произошел потому, что сам Vipshop отправил не тот товар. Я должен был оформить возврат кроссовок BOERDIQI[68] на высокой подошве. Штрихкод на обувной коробке совпадал, и модель та же, но узор сбоку слегка отличался. У этого бренда много похожих моделей, если не вглядываться внимательно, легко спутать. В тот день я, должно быть, чересчур торопился и разницы не заметил. Кроссовки стоили 199 юаней, после того как я возместил убытки, склад отправил их мне, то есть продал, по сути. Я тут же выставил их на «Сяньюй»[69] и спустя несколько дней продал, выручив 129 юаней. Иными словами, фактические потери составили 70 юаней.

Третья компенсация стала самым болезненным опытом за все время работы в доставке. Прежде я ошибался с возвратом всего на несколько десятков юаней и, говоря начистоту, подобные мелочи меня уже не волновали. Зато в тот раз пришлось компенсировать сразу тысячу юаней – случившееся вовек не забуду. Я как раз закончил с посылками в «Юйланьване», а когда вышел из жилого комплекса, обнаружил, что с крыши моей тележки пропала посылка из «Дандан»[70]. Я парковался на тротуаре, становясь в ряд с тележками других курьеров. Каждый день ставил ее именно на это место, можно сказать, оно было мое – пусть даже и признанное только среди других курьеров. К тому времени я развозил посылки по «Юйланьваню» уже год и практически всегда, если только не шел дождь, оставлял их на крыше тележки. Причем у меня их было сравнительно мало, на крышах курьеров JD.com и Tmall коробки временами громоздились горками. Однако я ни разу не слышал, чтобы кто-то воровал их. Обычно на самый верх мы клали то, что не помещается в кузов: большие пачки корма для собак, ящики с пивом и все в таком духе. Красть подобное – только надрываться, да еще и внимание привлечешь, легко попасться. Вдобавок большинство подобных посылок не слишком-то ценные, ну, или предоставляют ценность лишь для самого покупателя. Например, моя украденная коробка с книгами – зуб даю, вор не собирался их читать. Пятнадцать с лишним килограммов книг разве что на макулатуру сдать, и то заработаешь с этого каких-то десять юаней.

Разумеется, воришка мог и не слышать о «Дандан», а потому не знал, что в коробке книги. Но пусть он принял посылку за ящик с маслом или рисом, а может, яблоками или стиральным порошком, – потраченные на кражу силы и риск быть пойманным того не стоили, не говоря уж о вреде, который сворованная посылка нанесла его моральным качествам. Дошло до того, что я начал подозревать: а вдруг человек, укравший посылку, сделал это не из жадности, а из желания насолить мне. Некоторые портят общественное имущество просто так или жестоко обращаются с животными, ведомые собственными прихотями.

Я тут же стал расспрашивать других курьеров из жилого комплекса, охранников и дворников, но никто ничего не видел. Нашлись и те, кто не верил, будто я впрямь потерял посылку, – подумали, что я забыл ее на пункте и вообще не грузил в тележку. Когда я исключил остальные варианты и удостоверился, что посылку действительно украли, всяческие силы работать окончательно оставили меня. Меня точно поездом сбило на землю – и психологически никогда больше не подняться. Все, что было после, совершенно не помню. Что я делал в тот день? Казалось, будто я в ужасе застыл на прежнем месте. Однако в действительности я, парализованный, поехал в следующий жилой комплекс, потом в еще один… и так, пока не развез оставшиеся посылки.

Я вернулся в пункт, и помощник начальника помог мне выяснить, что стоимость той посылки была больше тысячи юаней. Пытаясь утешить меня, он проговорил:

– Когда я только устроился, у меня тоже украли аккумулятор, пришлось возвращать больше тысячи юаней.

Подобное не могло по-настоящему меня успокоить. По его совету я отправился в полицейский участок Цзюкэшу подать заявление о краже. Хотя никаких надежд, что книги удастся вернуть, не питал. Заявление принял молодой толстячок с отчетливым пекинским акцентом. Обращался он со мной очень хорошо, но слишком уж любил пошутить. Мы составили протокол, и я спросил:

– Как думаете, удастся найти вора?

Он ответил:

– Этого вам никто не может гарантировать. Я ведь не могу обещать наверняка, что мы раскроем дело; но и заявить, что не раскроем, не могу. А иначе какой толк от нашей работы?

Я задал еще вопрос:

– А я могу посмотреть на записи с ваших камер наблюдения?

– Это нет, вам их показывать нельзя, у нас правила. Я сам все просмотрю, а потом свяжусь с вами.

Но когда я работал в компании S, один из моих коллег тоже подавал заявление в полицию, и ему разрешили просмотреть записи с камер вместе с полицейским. В разговоре с толстячком я об этом упомянул.

Дело было в конце сентября 2019 года, Пекин полным ходом готовился к празднованию семидесятилетней годовщины образования КНР[71]. Полицейский все разъяснил:

– У нас сейчас особый период, начальство строго следит, мы не смеем нарушать правила.

Вскоре после моего ухода он позвонил, видимо, просматривал записи с камер прямо во время нашего разговора. Полицейский спросил, где именно я припарковался, когда все случилось, и я описал в деталях. Затем он сказал:

– Эта камера далековато от места, где вы парковались, да еще и деревья в кадр лезут… Я подумаю еще, что можно сделать.

Он ничего так и не придумал, поскольку больше со мной не связывался.

Потерянная коробка с книгами предназначалась для детского сада «Тунмэн тунсян», который находился рядом с «Юйланьванем». Удостоверившись, что посылку не вернуть, я отправился к получателям, чтобы обсудить, как возместить ущерб. Получательницей оказалась учительница средних лет. Она сказала, что их детский сад принадлежит к сети, книги централизованно закупают в головном офисе, и она сама не знает, что было внутри и какова стоимость. Чуть позже вспомнила, что вроде как из офиса присылали каталог. Затем я добавил ее в WeChat, и она прислала мне файл Excel, где перечислялись все заказанные книги. Я спросил о компенсации, на что она ответила:

– Я не могу брать с вас деньги, может, вы поможете мне с их покупкой, а затем доставите?

Вернувшись домой, я сразу же установил приложение «Дандан» и принялся искать книги по списку – одну за другой. Хоть это и были книжки для детей, стоили они недешево. Некоторые я нашел на Taobao со скидками, заказал сразу на двух маркетплейсах, и в итоге потратил на весь список чуть больше девятисот юаней, сэкономив от первоначальной стоимости заказа где-то юаней сто. Это хоть немного, да утешило.

Тогда мы не знали, что в декабре 2019 года компания «Пиньцзюнь куайди» закроется, и более чем сорок тысяч курьеров по всей стране останутся без работы. Компания до последнего это скрывала, видимо, опасаясь, что подобные новости повлияют на наш рабочий дух. Но уже после празднования образования государства до нас начали доходить слухи от курьеров компании S, что Vipshop начало тестовое сотрудничество с их фирмой и часть заказов переходила им. Далее уменьшился и ежедневный объем доставляемых нами посылок. Теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу множество признаков, что Vipshop решил отказаться от собственной службы доставки «Пиньцзюнь куайди» примерно в первой половине 2019 года, а может, и вообще в конце 2018-го, когда я только устроился на работу туда.

11. Расформирование

Вспоминаю канун Праздника весны 2019-го. Тогда все курьеры с трех пунктов, находящихся в подчинении начальника М, – больше двадцати человек, – собрались на новогодний ужин в небольшом ресторанчике в жилом комплексе «Сишанъюань». В сравнении с совместными обедами в компании S, этот ужин был менее шикарным: заказали простые блюда, да и на вкус были так себе. Сам ресторанчик располагался в одном из переулков, а не на главной дороге; очевидно, дела у него шли не очень-то хорошо, и, кроме нас, занявших сразу два стола, других посетителей не было. Тогда я только присоединился к «Пиньцзюнь», новая работа меня устраивала, с коллегами поладили, так что вкус праздничных блюд меня не очень заботил.

Где-то к середине ужина к нам присоединился уважаемый X – менеджер по нашему району, стоявший на ступеньку выше начальника M. В таких обстоятельствах руководители обычно произносят что-то воодушевляющее, чтобы поднять боевой дух работников. Уважаемый Х и правда заговорил довольно бодро, вот только от его речей присутствующие лишь поникли. Он сообщил, что после Праздника весны Vipshop перестанет передавать заказы одному «Пиньцзюнь куайди»: часть заказов продавцы будут отправлять напрямую, но за прием возвратов по-прежнему отвечаем мы. Тогда я не понимал, что это значит, теперь же понимаю: так Vipshop решил шаг за шагом отказаться от собственной службы доставки. Сперва позволили продавцам, третьим лицам, самим отправлять товары, чтобы выявить возможные проблемы и отработать их; а затем собрались передать собственные заказы компании S. Уважаемый X вслед за этим продолжил:

– После Нового года стоимость доставки заказов с Vipshop понизится на 0,2 юаня, а значит, нам придется брать больше заказов и доход вырастет естественным образом. Вот вы мне скажите, это же в порядке вещей?

Руководитель задал этот вопрос, глядя нам в глаза, и все, разумеется, с ним согласились; к тому же мы как раз поднимали бокалы в честь тоста, а кто в такой момент скажет «нет»? Однако и дураку было понятно: логика уважаемого X ошибочна. Хоть он и выжимал из себя ликование, точно сообщил всем нам счастливейшую новость, мы, в душе представители пролетариата, сохраняли неизменное равнодушие и настороженность к уловкам капиталистов, не питая никаких иллюзий. Затем, где-то в июне или июле 2019 года, компания снизила плату за доставку еще на 0,2 юаня, но на этот раз никто нас не предупредил.

Тем не менее в 2019 году дела у Vipshop шли в гору: компания не скупилась на рекламу, в том числе прибегая к продакт-плейсменту в популярных тогда интернет-сериалах. Это привело к тому, что, по крайней мере в первой половине года, объем доставляемых посылок не только не снизился в сравнении с прошлым годом, но и чуть подрос – несмотря на то, что часть сторонних продавцов сами доставляли товары. Мы никак не ожидали, что к концу года «Пиньцзюнь куайди» расформируют. Тогда мы полагали, что, раз Vipshop так стремительно развивается, вряд ли он откажется от собственной службы доставки.

Настал октябрь, компания S взяла на себя доставку собственных заказов Vipshop, и ситуация в корне поменялась. Наша рабочая нагрузка резко сократилась. Однако компания S не забрала себе бизнес в один момент, Vipshop спланировал плавный переход в течение месяца, чтобы постепенно перераспределить заказы. К этому времени ситуация окончательно прояснилась, но компания по-прежнему все отрицала, да еще и рассылала нам сообщения с успокаивающими словами, убеждая не верить слухам, ходившим в обществе, и все в таком духе. В целом мы с коллегами сохраняли спокойствие, уверенность нас не покидала. В конце концов, в Пекине найти работу курьером или доставщиком еды проще простого: бросит один работодатель, сменим его на другого, главное тут – готовность работать, с голоду не умрешь. Да и я не чувствовал той робости, что не покидала меня в начале 2018 года, когда я только приехал в Пекин.

В шутку мы стали называть себя «детьми без матери» – заказы с Vipshop мало-помалу поглощала компания S, и ключевые клиенты, как, например, «Дандан», прекратили с нами сотрудничество. Вслед за закрытием направления доставки рабочая нагрузка сокращалась изо дня в день, частенько мы могли закончить с работой в два или три часа пополудни; дошло до того, что в распродажу 11.11 мы были заняты всего четыре-пять дней. Искать работу в конце года не так сподручно, но никого, похоже, это не волновало, все говорили, что займутся поисками после Нового года. Нас словно охватило ощущение «грядущей свободы», пусть мы и понимали, что это лишь на время. Тогда никто не мог предсказать, что внезапная эпидемия коронавируса привнесет еще больше тягостей в следующем году. Разговоры наши касались не поисков новой работы, а компенсации, которую нам должны выплатить: каждый день мы увлеченно обсуждали денежный вопрос, и все глядели в будущее с живым любопытством и надеждой.

Наконец, компания объявила, что компенсацию выплатят по формуле «N + 1». Мой стаж насчитывал четырнадцать месяцев, и потому мне полагалась компенсация в размере двух с половиной месячных зарплат. Был и другой вариант: поскольку Vipshop и компания S заключили соглашение о сотрудничестве, мы могли перейти на ближайший пункт компании S с сохранением стажа. Более того, работодатель обязался оплачивать нам пять видов страховки. Однако компенсации в таком случае не полагалось. Я пришел из компании S, прекрасно понимая, что она не для меня, так что, разумеется, возвращаться не собирался. Некоторые из коллег тоже не собирались переходить в компанию S, говорили так: «Даже если и идти в компанию S, только с компенсацией». На деле же никто из них не рассматривал данный вариант всерьез.

Наш последний рабочий день пришелся на 25 ноября 2019 года. Помню, в тот день каждому досталось по одной-две посылки. Покончив с доставкой, мы вернулись в пункт, разобрали стеллажи, упаковали всякий хлам, который компания собиралась забрать, а затем под руководством помощника заполнили заявления об увольнении. Затем он сообщил, что вот-вот придут люди из компании S, чтобы провести собеседование. Мы уже были курьерами с опытом, хорошо знали этот район доставки, и компании S казались более надежными кандидатами, чем люди с улицы. Однако она нас не особо интересовала. В особенности меня – я боялся, что к нам может прийти менеджер L, ведь он отвечал за район Лиюань, а его офис располагался всего в километре от нашего пункта. Как бы там ни было, я не горел желанием встречаться с ним в такое время и при подобных обстоятельствах. Вот почему ушел пораньше вместе со всеми, и остался один помощник. Он беспомощно спросил нас:

– Как, вы все уходите? Но ведь скоро придут из компании S, что же мне им сказать?

Последние дни работы в «Пиньцзюнь» были самыми беззаботными. Казалось, всякое давление на нас развеялось без следа, и во время доставки мы больше не тревожились по пустякам. По утрам, загрузив тележки, успевали даже немного поболтать перед тем, как отправиться к клиентам. До этого я год с лишним каждый день доставлял посылки по одному и тому же маршруту, которого строго придерживался: сперва «Синьчэн янгуан», затем «Суньванчан», «Цзиньчэнфу», «Юйланьвань», торговый центр «Цзинтун Рузвельт Плаза», «Цзиньчэн чжунсинь», Carrefour, центральный, северный и южный международный центр Жуйду, культурно-творческий индустриальный парк «Хунсян 1979», индустриальный парк кино и телевидения «Дунлан», «Цицзянь кайсюань», «Хайтун утунъюань». Для меня такая очередность была наиболее логичной и позволяла работать с наибольшей эффективностью. Бывало, если я не придерживался этого маршрута, не успевал развезти все посылки за день.

Теперь же я мог проехаться по нему в обратном порядке, даже если это и отнимало больше времени. Иногда пропускал пару мест в середине – ведь когда я проезжал по маршруту в обратном порядке, получатели из индустриальных парков еще не выходили на работу – так что я разворачивался и заезжал к ним попозже. Откуда-то появилось свободное время: это ощущалось так, словно презираемый всеми голодранец внезапно разбогател. Я мог позволить себе такую роскошь, как потратить время впустую. Слишком долго меня угнетало осознание, что «каждая минута на счету» и отведенное время натянуто подобно стальному тросу – как и мои нервы, – и справиться с работой я мог, лишь отдавая всего себя. Только тогда я осознал, что ни разу еще не видел жилые комплексы «Хайтан утунъюань» и «Цицзянь кайсюань» в восемь-девять часов утра, хотя проработал там больше года. Теперь же в каждое место я приезжал в другое время, не цепляясь за старые привычки, и потому все виделось и ощущалось иначе. В действительности я обнаружил, что смотрю на эту работу совершенно новым взглядом. Дело не только в смене привычек или маршрута, не в том, что в каждое место я приезжал в другое время, а в том, что на все глядел без цели и без извечной тревоги, чего прежде не мог себе позволить из-за спешки. Я перестал видеть в себе машину для доставки, зарабатывающую тридцать юаней в час и задыхающуюся от ярости и гнева, если почасовую норму выполнить не удавалось.

Как-то раз я доставлял посылку в «Цицзянь кайсюань». Это был мой любимый жилой комплекс: хоть он и успел немного обветшать, внутри там просторно, жильцов не так уж много, а обстановка спокойная. Но самое главное, что туда пускали на грузовых тележках для доставки: мало какие жилые комплексы были так дружелюбны к курьерам.

В тот день я стоял у подъезда и набирал код на домофоне. Несложно вообразить, как за железной дверью в одной из квартир вдруг раздается резкий звонок, загорается экран видеодомофона у дверей и на нем появляется моя голова или я сам по пояс – зависит от того, как далеко стою. Неловко поглядываю в зрачок камеры – мне непросто скрыть беспокойное ожидание того, как хозяин квартиры распорядится моей судьбой. Зачастую это не самое веселое занятие ни для меня, ни для получателя, ведь мы чужие друг другу. Хозяин квартиры может хлопотать по делам, и тишина ему необходима как воздух. Может, он вернулся с ночной смены и только заснул крепким сном, а бесцеремонный звонок домофона нарушил распорядок его жизни, и он, недовольно хмурясь, объятый раздражением, подходит к экрану, чтобы взглянуть, кто это тут поднимает шум. Нет ничего удивительного в том, что, по моему опыту, из домофона чаще всего звучат злобные голоса получателей.

Я нажал на дверной звонок квартиры 101. В этом подъезде всего шесть этажей, на каждом по две квартиры, и если пройти несколько шагов от входной двери, по левую руку окажется квартира 101, а справа, за лестницей, – квартира 102. Я отчетливо услышал, как резкий звонок раздался одновременно и в домофоне, и в самой квартире 101, а затем мужской голос спросил, кто я. Хотя нас разделяли две этажные двери, в действительности он находился всего в нескольких метрах от меня. Я ответил, и он начал открывать двери. На его видеодомофоне была кнопка, чтобы открыть дверь, но, судя по всему, механическая, поскольку я услышал громкий «щелк», когда он нажал на нее. Я доставлял посылки в этот жилой комплекс каждый день и давно заметил, что у домофонов здесь поголовно плохие контакты. Иногда получателям приходилось жать на кнопку по несколько раз, прежде чем дверь наконец откроется. Некоторые клиенты, по-видимому утомившись от извечной борьбы с капризными кнопками, спрашивали, кто я, и сами спускались вниз, чтобы открыть дверь.

На сей раз хозяин квартиры оказался не из тех, кто сворачивает с намеченного пути и легко отступает от задуманного. Он прекрасно знал, что кнопка срабатывает через раз, и не питал иллюзий, будто дело разрешится одним нажатием. Сперва он атаковал ее серией резких, словно налетевший ветер вперемешку с неистовым ливнем, ударов, из динамика раздалась череда щелчков, точно стайка утят, хлопая крылышками, с разбега нырнула в воду. Заслышав, с каким усердием он принялся за дело, я послал в зрачок камеры одобрительную и терпеливую улыбку. Так скрывающийся за кулисами невидимый барабанщик, отбивая ритм, бросит взгляд на экран и почувствует, что старания его не напрасны – своей настойчивостью он вдохновил другого, и тот положил все силы на подготовку к кульминации представления – то есть к тому моменту, когда дверь наконец распахнется. Кажется, это придало ему энтузиазма, и коротенькая пауза стала лишь подготовкой для еще более яростной атаки. Одна блистательная трель плавно подводила к следующей, а следующая впечатляющая бросала слушателям вызов, кто продержится дольше: их нервы, натянутые как канат, или тот самый кульминационный момент, что все никак не наступал, изводя мучительным ожиданием?

Будучи единственным слушателем этого эффектного представления, я ясно ощущал, как мою физиономию сковывает неловкость. Время тянулось секунда за секундой, и спокойная, непринужденная улыбка давалась все тяжелее. Но если я вдруг перестану улыбаться, разве это не хуже, чем если бы я не улыбался с самого начала? Одной фразой мое состояние можно было описать так: время словно застыло и каждая секунда равнялась году. Прошло полминуты, еще минута – да закончится это когда-нибудь или нет? Пусть даже я слишком хорошо вжился в роль, пришла пора очнуться. Я начал подозревать, что хозяин квартиры издевается надо мной и с самого начала не собирался открывать дверь, нарочно затеяв спектакль, чтобы наказать меня, не вступая в прямой конфликт, чтобы я сам отступил. В этот миг внутри меня уже разбушевался маленький человечек, куда более честный и бесстрашный, чем я сам, который разразился яростной руганью, не в силах больше сдерживаться: «Ты что, совсем придурок?! Выйти и открыть мне двери – и десяти секунд не понадобится, сам посмотри, сколько ты уже долбишь по этой проклятой кнопке!»

И все же нельзя отрицать, что существуют в этом мире, нам на счастье, незыблемые устои, выходящие за рамки категорий добра и зла, выгоды и убытка, к которым мы привыкли и в которые свято верим. Есть люди, которые по каким-то причинам придерживаются собственных принципов, недоступных для понимания посторонними, находя при этом точку опоры в нашем изменчивом мире. Это заставляет поверить, что наш мир может еще поменяться к лучшему. Потому, ведомый непонятным мне самому человеколюбием, я все же дождался, когда дверь наконец откроется. Я потянул ее на себя и вошел, хозяин уже ждал у двери своей квартиры. Это оказался мужчина лет сорока – к слову, совершенно здоровый на вид, руки и ноги были на месте. Я вручил посылку, он взял ее и поблагодарил меня. А я вежливо ответил: «Не за что».

Жить стало легче и привольнее, я старался еще больше сблизиться с клиентами – пусть даже и припозднился с этим, вскоре ведь нам предстояло попрощаться. К некоторым получателям я и правда прикипел, пусть друзьями их и не назвать, слишком мало мы были знакомы. Но и чисто деловыми отношения не были, я казался себе участником и свидетелем частички их жизни: какие у них квартиры, кто их семья, каких домашних животных они держат; наблюдал их характеры и то, как они общаются с людьми, ну и, разумеется, на что тратили деньги на Vipshop. Я старался общаться несколько игриво, но, разумеется, исключительно доброжелательно, в подчеркнуто смиренной манере. Если их не было дома, я спрашивал, когда они вернутся, и, когда дождаться не мог, сообщал:

– Ничего страшного, занесу вам посылку по пути, как пойду с работы.

На самом деле мне было совсем не по пути, я ведь не проходил по дороге домой через все жилые комплексы, которые обслуживал. Я нарочно делал крюк, просто потому что находился в прекрасном расположении духа, времени было с избытком, да еще примешивалось легкое любопытство: а что будет, если я пойду им навстречу, не считаясь с временны́ми издержками? Удивятся ли они столь приятной неожиданности?

Оказалось, стоило отбросить в сторону производительность – иными словами, перестать подсчитывать затраты и соотносить их с собственной выгодой, – практически со всеми клиентами стало легко ладить, все начали улыбаться мне от души. Очередное доказательство, что, если убрать из уравнения плюсы и минусы, в мире воцарятся гармония и согласие. И даже так оставалось свободное время. Вот почему я снова взялся за чтение после работы. Начал с «Человека без свойств» Роберта Музиля, и на него ушел почти месяц. Читал медленно, то и дело отвлекаясь, а потом возвращался к уже прочитанному. Потом принялся за «Улисса» Джеймса Джойса. Когда-то я начинал оба этих романа, но так и не дочитал. Последние несколько лет я почти не читал – не то чтобы вообще забросил, просто сил не оставалось из-за работы, я не мог сосредоточиться на книге, да и не особо тянуло.

В последние рабочие недели я, закончив развозить посылки, частенько садился в «Цзинтун Рузвельт Плаза» и разглядывал бродивших по магазинам людей и продавцов внутри, следил за доставщиками еды, бегавшими туда-сюда. Я наблюдал за манерами, пытался угадать их настроение: мне казалось, большинство двигались точно роботы – ни мысли в голове, никаких эмоций, лишь отточенные до автоматизма движения. Совсем как я прежде. А еще обнаружил, что, узнав о скором увольнении, во всем начал видеть хорошее. Я стал лучше себя прежнего – по крайней мере, лучше того себя, кто работал курьером, – мягче, свободнее, терпеливее к людям. Объяснялось это следующим: на самом деле я ненавидел эту работу; более того, ненавидел все работы, которыми занимался раньше. Вынужденный трудиться из-под палки, я легко выходил из себя, поддавался ненависти, вечно ныл и жаловался, а еще видел в клиентах, которых обслуживал каждый день, людей куда более эгоистичных, бесцеремонных и ненасытных, чем они были на самом деле.

Разумеется, я не всегда был скверным курьером. Напротив, не считая того, что общение с клиентами давалось мне с трудом и не очень-то нравилось, в остальных аспектах я, вполне возможно, был самым добросовестным и лучшим на нашем пункте. Я вовсе не обладал какими-то выдающимися способностями – главным моим преимуществом было то, что я не взваливал на себя слишком многое. Некоторые курьеры, стремясь заработать побольше, заглатывали кусок территорий, переварить который были не в силах, а потом постоянно получали жалобы. Иначе говоря, доход мой был не самым большим, я даже не входил в число самых высокооплачиваемых работников нашего пункта. Но, как по мне, когда клиенты ставят оценку курьеру, вряд ли их заботит, сколько он зарабатывает.

Перед увольнением я опубликовал в «Моментах» WeChat пост, который могли увидеть только клиенты. В нем я написал, что «Пиньцзюнь куайди» прекращает существование, и впредь я не буду доставлять заказы с Vipshop. Многие отписались под постом, восторженно отзываясь о качестве моего обслуживания и благодаря меня за все усилия, которые я прилагал на протяжении долгого времени. Из-за таких отзывов я и сам оценил свою работу курьером чуть выше прежнего – хотя раньше казалось, что я справлялся с ней из рук вон плохо. Одна клиентка написала:

«Вы самый ответственный и добросовестный курьер из всех, кого я встречала».

Я плохо ее помнил и никогда бы не подумал, что она оценит меня так высоко. Однако хотелось верить, что говорила женщина от чистого сердца. Нас ведь больше не связывали деловые отношения, маловероятно, что мы когда-нибудь еще пересечемся, и ей ни к чему было кривить душой, чтобы польстить мне. Поэтому, пожалуй, и подытожу следующей фразой мой опыт работы в курьерской доставке, без преувеличений и лишних слов:

Когда-то я был лучшим курьером из всех, что встречали мои клиенты.

Черновой набросок от 30 июля 2020 года

Окончательная редакция от 1 августа 2021 года

Часть III

Воспоминания о подработках в Шанхае

1. Минимаркет

Весной 2013 года я только приехал в Шанхай и снял отдельную комнатку на первом этаже жилого комплекса, который располагался на северной улице Циньчжоу. Комнатка оказалась мрачной и отсыревшей, однако домовладелец сдавал ее напрямую, без посредников. Вместе со мной жило еще две семьи, гостиная и санузел у нас были общие, а вот кухня отсутствовала. Моя комнатка была самой маленькой и дешевой, площадью всего пять квадратных метров. В ней помещались кровать, шкаф и письменный стол – для прочего места не оставалось. Письменный стол располагался вплотную к кровати, поэтому стула не требовалось, сидеть можно было и на краю кровати. Арендная плата составляла полторы тысячи юаней.

Работу я искал на сайте 58.com. В то время там не развелось еще столько мошенников, как сейчас, и на нем легко было найти работу, в особенности ту, где не спрашивали диплом. Обычно я выбирал из компаний, которые были на слуху; как и потом, когда начал работать в доставке и устроился в компании D и S. Разумеется, и в известных компаниях хватало проблем, но вероятность напороться на неприятности была значительно ниже. Наконец, я остановился на минимаркете C.

Перед тем как приступить к работе, требовалось пройти обучение в офисе компании, располагался он в индустриальном парке «Шибэй гаосинь». Головной офис минимаркетов C притаился в одном из невысоких конторских зданий. Вместе со мной на тренинг пришло человек десять, а после прохождения обучения требовалось еще сдать практический экзамен: старший экзаменатор зачитывал список покупок в обычном темпе, и охватывал он весь ассортимент товаров и все возможные операции, проводимые через кассу минимаркета. От нас требовалось в режиме реального времени пробить товары на учебной кассе, и, если итоговая сумма выходила без ошибок, экзамен считался сданным. В сущности, он был не очень-то сложным, и все же несколько человек его не сдали. Те, кто не прошел, могли прослушать еще один тренинг, ну или поискать другую работу.

Исходя из адреса, где я снимал комнату в то время, компания распределила меня в один из магазинчиков района Сюйхуэй[72]. Директором минимаркета была женщина родом из Цзянси[73], чуть за тридцать. Когда я пришел туда знакомиться, она рассказала, что в магазинчике работают четыре человека, и все женщины, вот почему она подала запрос в компанию, чтобы им прислали мужчину-рабочего – то есть меня – для выхода в долгие ночные смены. Разумеется, она ни к чему не принуждала, просто спрашивала моего мнения, и я вполне мог отказаться. Однако мне нравилось работать по ночам, потому что вечером покупателей меньше. В мои обязанности входило следующее: принять ночью товар, затем выдраить минимаркет, особенно придется трудиться в зоне с готовыми блюдами; к утру требовалось подготовить одэн[74], малатан и прочие горячие блюда, а еще напитки, куда входили соевое молоко и кофе.

Приступая к работе, я не знал, сколько буду зарабатывать. В отделе кадров мне объяснили принцип, по которому формируется зарплата, однако часть дохода зависела от выручки минимаркета, и я не мог точно подсчитать всю сумму. Уже потом коллеги сказали, что после вычета социальных отчислений чистыми они получали где-то три тысячи юаней. Поскольку я выходил в ночные смены, мне полагалась еще надбавка в четыреста юаней.

Но даже так, за вычетом аренды в 1500 юаней, оставалось на руках чуть больше двух тысяч. Там, где я жил, кухни не было, поэтому приходилось есть в закусочных, и в день на три приема пищи уходило примерно по тридцать юаней. Получалось, из моих двух тысяч юаней после расходов на пропитание и бытовые нужды оставалось немного. Пожалуй, именно по этой причине директор магазина сказала, что мы можем брать просроченные бэнто с полок магазина. Вообще-то это нарушение правил – их требуется утилизировать за подписью директора магазина. Но если исполнять предписание, отток работников из-за низкого дохода будет не остановить. Будучи младшим руководителем, директор не хотела у себя в минимаркете беспрерывной текучки, вот и пыталась этими бэнто сократить нам расходы на пропитание. Мы также могли брать любые охлажденные блюда, например онигири, роллы или отварную лапшу с подливой, если их срок годности вышел. Как-то раз она даже отдала мне литровую пачку просроченного молока.

Каждый вечер я отправлялся на работу, а возвращался под утро. Насколько я помню правила компании, мы обязаны были отработать по шестьдесят часов в неделю. Однако директор сказала, что, если бы мы и правда работали по шестьдесят часов в неделю, пришлось бы нанять еще одного человека, следовательно, доход каждого снизится и никто даже трех тысяч юаней не заработает. Вот почему она ставила каждому семьдесят два часа в неделю, больше проработаешь – больше заработаешь. Я согласился. На деле же отказаться и не мог, поскольку это коллективное решение. (Так как все происходило довольно давно, многого уже не вспомню и касательно рабочих часов могу ошибиться.)

Работа в минимаркете была несложной, но довольно однообразной, и по ночам время тянулось особенно медленно. Прилавок с готовой едой весь пропитывался жиром, и я не спеша его оттирал; фасад магазинчика был стеклянным, я снова и снова полировал его газетой и средством для мытья окон. Рядом стоял ресторанчик «Лафу», должно быть, там подавали сычуаньскую кухню. Работал он допоздна, и порой сотрудники ресторанчика заглядывали ко мне поболтать. Но я их почти не знал, да и не очень-то хорош в беседах.

В этом минимаркете сети C я не проработал и десяти дней.

Однажды утром, где-то после шести, коллега с утренней смены еще не пришла, и в минимаркете был я один. Вошла женщина средних лет и купила у меня упаковку соевого молока – впоследствии она стала моей начальницей Y.

Y открыла неподалеку магазин спортивных велосипедов и пришла не за соевым молоком, а чтобы нанять меня. Кассир обманул ее на деньги и сбежал, и теперь она в спешке искала нового работника: не стала размещать объявления о поиске сотрудника, просто обошла с утра все магазинчики шаговой доступности в радиусе двухсот метров – всего четыре: Lawson, FamilyMart, 7-Eleven и минимаркет C, чтобы нанять сотрудника оттуда.

Y оказалась очень разговорчивой, от меня требовалось молча ее слушать, даже говорить ничего не пришлось. Она сказала, что из всех сотрудников этих четырех магазинчиков только я, сознательный работник, надел маску. На деле этого требовали во всех компаниях, однако в ночные смены за подобными вещами следили менее строго. Она предложила фиксированные оклад в три тысячи юаней плюс процент от продаж, а еще жилье прямо в магазине – вот что привлекло меня больше всего, ведь так я мог ежемесячно экономить полторы тысячи юаней на аренде. Правда, пообещала оформить мне пять видов страхования, но обязательства не выполнила – вместо этого купила мне страхование работников торговли, заменив этим медицинскую страховку. Как она объяснилась позже, социальное страхование – сплошное надувательство, главное, чтобы была медстраховка, этого достаточно. Где-то через полгода, когда я разбирал товары на складе, сверху на меня упал диван и угодил мне прямиком в глаз. Пришлось отправиться в больницу «Жуйцзинь», где мне наложили несколько швов, и медицинская страховка для работников действительно покрыла все расходы.

Поскольку человек требовался начальнице Y срочно, я не мог уволиться из минимаркета по стандартной процедуре. Сперва директор потребовала, чтобы я проработал полный месяц, но потом, должно быть, забеспокоилась: а вдруг я начну халтурить и принесу ей лишние проблемы? Поэтому отпустила спустя два дня. Хотя потом коллеги сообщили, что отдел кадров внес мое имя в черный список, так что впредь я не смогу устроиться в сеть минимаркетов С.

Прежде я не единожды увольнялся, впрочем, этот раз стал для меня самым постыдным – было до ужаса неудобно перед директором минимаркета. Вот почему впоследствии, когда я работал в другом местечке по соседству, я купил фруктов и хотел зайти в минимаркет, чтобы извиниться перед ней и бывшими коллегами, пусть мы и пробыли таковыми недолго. Но, дойдя до дверей, так и не нашел в себе храбрости зайти, бродил по противоположной стороне улицы минут десять и все же сдался. А фрукты съел.

Из квартиры на северной улице Циньчжоу я съехал. Из-за того, что не прожил там срок, указанный в договоре аренды, ни депозит, ни плату за месяц мне не вернули, – больше двух тысяч юаней. Я условился с арендодателем о встрече и честно объяснил сложившуюся ситуацию, а затем добавил, что денег у меня мало, до зарплаты далеко, вдруг он пойдет навстречу? Тот без лишних слов отдал мне двести юаней, и на этом все разрешилось.

2. Веломагазин

В последствии я проработал в магазине Y больше года и почти каждый день проходил мимо того самого минимаркета C. Я всегда старался проскользнуть так быстро, как только мог, не смея задерживаться у входа. Порой коллеги, с кем мне было по пути, заходили внутрь что-то прикупить; я же прятался подальше и ждал их. Разумеется, надо мной подсмеивались из-за этого. Потом минимаркет C перевел зарплату за несколько проработанных у них дней, хотя я и не рассчитывал. Вот почему лучше устраиваться в крупные известные компании, они обычно действуют согласно закону и различий между людьми не делают.

У магазина велосипедов Y оказалось немало проблем: оставшиеся там сотрудники совсем пали духом, и если бы дело было только в сбежавшем кассире! Начальница представляла профессиональный американский бренд велосипедов, у которого в то время был один собственный магазин и чуть больше тридцати франчайзинговых магазинов по всей стране. Она сказала, что из этих тридцати франчайзи она одна лично управляла бизнесом. Это значило, что прочие открывали дело по большей части из любви к бренду и своей вере в него, не рассматривая магазины как способ заработать. Вступив во франшизу, они нанимали профессионалов, чтобы те управляли бизнесом, а сами продолжали заниматься тем, чем и прежде.

Y даже не была велолюбителем, по крайней мере, в то время. На самом деле она не очень-то разбиралась в велосипедах (пусть и ни за что бы в этом не призналась), но страсть ее была неподдельной. Однако страсть эта проистекала не из любви к велоезде, а из предпринимательского духа и того социального удовлетворения, которое давал бизнес, – она точно была не из тех, кто наслаждается одиночеством. Продавай она не велосипеды, а мебель, и к мебели воспылала бы такой же страстью.

И все же Y была талантливой, полной энергии женщиной. Благодаря участию в регулярных тренингах компании, она могла поддержать любую тему, когда разговор заходил о велосипедах. Прежде я сказал, что она не очень-то понимала в велосипедах, но только в сравнении с истинными велолюбителями. Среди обычных людей она, вне всяких сомнений, казалась профессионалом. До этого она отвечала за маркетинг в одной из зарубежных компаний, навыки и характер выдавали в ней типичного topsales (то есть продажника): пылающего энтузиазмом, деятельного, инициативного, упорного и настойчивого, не сворачивающего с намеченного пути оптимиста. Она обожала общение с людьми, и всякий раз, как в магазин заглядывал покупатель, я практически слышал, как в крови ее закипает дофамин. Если от меня простое «здравствуйте» требовало немалой моральной подготовки, она прямо-таки купалась в разговорах с покупателями.

Однако к велолюбителям относилась сдержанно, ведь, как правило, они разбирались в велосипедах получше, и было непросто пустить им пыль в глаза. Вдобавок велолюбители подходили к покупкам очень вдумчиво, все изучали товар досконально, прежде чем приобрести его. Да и к ценам относились ревностно, постоянно сравнивали разные модели между собой. Получается, что глазели долго, а денежки вынимали редко, и если все же надумывали что-то купить, совершали покупку не в ее магазине. По словам Y, «все велолюбители нищие». Она часто повторяла:

– Средняя цена на квартиры в нашем районе – сто тысяч за квадратный метр, вот эти-то жильцы и составляют нашу целевую аудиторию.

С ее точки зрения, открыть магазин в таком элитном районе, который точно золотой рудник, и при этом заботиться о нищих велолюбителях – явное нарушение всех законов бизнеса. Вот почему она круглый год выставляла у дверей магазина велосипеды для езды по городу с закрепленными детскими сиденьями. Однако в глазах велолюбителей подобные модели, на которых только за продуктами съездить да детей прокатить, слишком уж low (низкого уровня), и доходило до того, что подобное позиционирование вредило имиджу бренда, нацеленного на любителей экстремальных видов спорта. Вообще-то наш бренд выпускал не так уж много моделей для города – своеобразный компромисс с рынком. Однако Y тратила немало сил, чтобы продвинуть подобные «компромиссные» модели. Доходило до того, что она добавила в ассортимент велосипеды других производителей, в том числе складные. На тот момент наш бренд охватывал в Китае намного меньшую часть рынка, чем в Новой Зеландии: большая часть дистрибьюторов, вступивших во франшизу, еще не получали прибыли, и бренд относился к нам достаточно терпимо, не налагая на Y штрафы за всевозможные нарушения строго прописанного контракта.

Особенно Y любила клиентов постарше: тех, кто серьезно относился к вопросу престижа, был платежеспособен, а велосипедами только начал интересоваться и еще не разбирался. Таких она успешно обрабатывала, и от «я просто посмотреть» те стремительно переходили к покупке. Хозяйка брала их измором: не имело значения, к каким доводам или возражениям прибегал клиент, Y все могла отбить, пусть даже предложенный ею вариант и был притянут за уши. И ведь она не ограничивалась одними словами, если клиент не отказывался прямо от модели, которую она пыталась впарить, женщина мигом посылала нас на склад – тот располагался в жилом комплексе по соседству, на минус первом этаже – за нераспакованным велосипедом. Она собирала его прямо на глазах у клиента, а потом давала проехаться – бывало и так, что для одного клиента собирала четыре и даже пять велосипедов подряд, так что магазин приходилось закрывать на час или два позже обычного (а обычно мы закрывались в девять вечера). Клиенты своими глазами видели, как мы надрывались, обливаясь потом, и поневоле начинали нас жалеть. Y же, стоя в сторонке, продолжала страстно рассказывать о велосипедах, мало-помалу перетягивая на свою сторону. Разумеется, в душе у большинства клиентов зарождался интерес или хотя бы любопытство к велоспорту, а иначе они бы не зашли к нам в магазин. Однако перед тем, как войти, они, скорее всего, размышляли так: «Посмотрю сначала что да как и потом уже решу». Y делала все возможное, чтобы решение они приняли здесь и сейчас, и терпеть не могла, когда клиенты говорили «зайду как-нибудь в другой раз» – кроме тех случаев, разумеется, когда получала от покупателя предоплату. Женщина считала, будто больше половины покупок в этом мире совершается импульсивно, и если бы каждый тщательно обдумывал, купить ли ему ту или иную вещь, никто вообще ничего бы не покупал.

По правде сказать, наши с Y стили работы прекрасно друг друга дополняли. Рядом с ней я практически не нервничал. В особенности меня страшило общение с покупателями, однако в присутствии Y от меня вообще не требовалось взаимодействовать с ними – все, что мне так ненавистно, она брала на себя. В мои обязанности входило таскать коробки и раскладывать товар, наводить порядок на складе, в общем, все то, чем я любил заниматься. Кроме всего, что я рассказал об Y, ей недоставало организованности, она с легкостью наводила беспорядок, а потом не могла ничего найти. Еще любила делать несколько дел одновременно и тут же позабыть, чем только что занималась или что говорила. Как-то раз она взяла у покупателя предоплату, но, забегавшись, не выдала чек, только пообещала на словах, что все улажено, а потом вмиг забыла. Когда покупатель пришел за велосипедом, она ничего не помнила: мы с коллегой кое-как нашли запись об оплате с карты клиента и сверили номер банковского счета и сумму. Каждого Y привечала как старого друга: иногда покупатели узнавали ее, а вот она совершенно их не запоминала и все равно в обычной для себя манере дружески с ними заговаривала, рассыпаясь в комплиментах. Мало кто мог заподозрить неладное. Также Y страдала от болезненной тревожности: ей было чрезвычайно непросто держать себя в руках, она постоянно меняла собственные решения. Однажды наклеила на один из велосипедов этикетку со специальной ценой, а спустя несколько часов сняла ее, да еще посмеялась над собой, мол, никто со сниженной ценой на этот велосипед не смотрит, так к чему снижать? В результате прошло несколько часов, и я увидел, как она возвращает скидочный ценник, потому что и без этого ценника никого велосипед не интересовал – на самом деле, в наш магазин мало кто заходил. Так она и металась из стороны в сторону в нерешительности, точно муравей на раскаленной сковороде: если какое-то действие не приносило мгновенного результата, она тут же ставила его эффективность под вопрос. Контроль над эмоциями ей давался непросто, и она успела обрести печальную известность – постоянно на нас срывалась, потом извинялась, но проходила без году неделя, как все повторялось, и за срывом опять шли извинения. Так без конца и края, а потому людям в какой-то момент начало казаться, что извинения ее не имеют смысла.

В этом мы с Y были полными противоположностями. Я по характеру человек спокойный, уравновешенный, редко завожусь. Во всем придерживаюсь порядка, люблю по своей инициативе держать в чистоте рабочее место, в хаосе мне совсем не работается. Поскольку я поддерживал Y, приводил магазин и склад в порядок, успокаивал начальницу и напоминал о важных вещах, эффективность ее работы также возросла.

Прочие работники магазина, кроме, пожалуй, тех, кто выходил туда на подработки, ненавидели ее манеру общения с людьми, то, как она вела дела и как работала. В отличие от меня, все они пришли в эту сферу из любви к велоспорту и после смены как раз превращались в тех самых велоэнтузиастов, к которым Y не питала никакого интереса. По их словам, ни в одном другом спортмагазине не продавали велосипеды так, как это делала Y. Им в самом деле было непросто работать под ее началом, они сильно уставали, да еще и не могли избавиться от чувства, будто занимаются каким-то мартышкиным трудом. Они ненавидели, когда Y всеми правдами и неправдами уговаривала клиентов совершить покупку и заставляла их таскать один велосипед за другим и бесконечно собирать их. Подобные методы продаж называли планом «страдания плоти»[75], cheap и hard sell (дешевым и навязчивым). Вдобавок сама Y только стояла и болтала, а работали в поте лица мы. Когда случалось так, что клиент велосипед не покупал, они лишь утверждались в своем мнении: Y целыми днями страдает ерундой, да еще заставляет всех зря надрываться.

Иногда хозяйка обращалась с нами в точности как с клиентами: наболтает невесть что, наобещает с три короба, а потом сама же передумает. Выглядело это ужасно некрасиво. В действительности мне казалось, что Y не очень-то страшит, когда разгораются скандалы: пусть на словах она переживала, последствия большинства ее поступков легко предугадывались. Y зависела от профессиональных навыков моих коллег: она хоть и являлась владелицей магазина, по сути, оставалась продавцом. Ее сознание, характер и все навыки были заточены под sales – продажи. Для нее этот магазин в первую очередь был бизнесом, а не хобби – и это, в общем-то, правильно. Как назло, все, от кого она зависела (пожалуй, кроме меня), пришли в эту сферу из любви к велосипедам.

Когда я только устроился, в подчинении у нее было всего два сотрудника на полный день, J и S, оба механики. Я с некоторым изумлением обнаружил, что они относятся с пониманием и даже сочувствием к моему предшественнику – тому самому кассиру, который сбежал с украденными деньгами. Я-то считаю, что кража – однозначно преступление, хотя для них поступки Y были намного отвратительнее, чем воровство. Однако ко мне они относились хорошо, мы даже сдружились, поскольку я тоже был к ним расположен: ни о чем не спорил, ни с кем не ругался, был эдаким «господином Да», который вечно со всем соглашался. На самом деле уже потом я осознал, что эти двое были самыми квалифицированными сотрудниками, которых Y когда-либо удавалось нанять. Один за другим они уволились, а профессионализм новеньких оставлял желать лучшего, как, впрочем, и их моральные качества.

Когда я только устроился к ним, Y пыталась разжечь вражду между мной и J. Она сказала, чтобы я не особо сближался с ним, поскольку тот вот-вот собирается уйти. Вообще-то J был веломастером в фирменном магазине нашего бренда, то есть официальным веломастером компании. И фирменный магазин, и головной офис компании располагались в Пудуне[76], Шанхай в то время был единственным городом в стране с двумя магазинами нашего бренда. Y переманила J на высокую зарплату, пообещав сделать его директором магазина.

Но, во‑первых, Y сама бывала в магазине каждый день и еще один директор ей не требовался. Кроме того, по характеру J не очень-то подходил для административной работы – чересчур добродушный, любил все делать по-своему, в чем-то даже неорганизованный. Он был первоклассным веломастером и в то же время мог сопровождать различные спортивные мероприятия, будь то велопрогулки по шоссе в черте города или поездки по горам в его окрестностях – и там и там у него был богатый опыт. Наш бренд не мог полагаться лишь на продажи велосипедов: хотя уровень потребления в Шанхае высокий, невозможно продать достаточное количество стоимостью в несколько десятков тысяч юаней. К тому же, в отличие от мобильных телефонов, мало кто меняет велосипеды раз в год или два. Вот почему значительную часть дохода составляли расходные материалы, экипировка, совместные поездки и обслуживание транспорта. Следовательно, крайне необходимо организовывать хотя бы одно или два мероприятия в неделю.

Но, с точки зрения Y, она платила J оклад, соответствующий зарплате директора магазина, а следовательно, он должен брать на себя обязанности директора. Отсюда и произрастал конфликт. Когда Y только взяла на себя управление магазином, она испытывала некую неуверенность, так как совсем не разбиралась в велосипедах и не была знакома с этой сферой. А с другой стороны, пылала энтузиазмом и самоуверенностью и обнаружила, что многие дистрибьютеры в этой области не знают, как строить бизнес, их действиям не хватало системности. Как-то раз она сказала мне с презрением, что, хотя наша компания и была иностранной, в сравнении с ее предыдущим местом работы административному регулированию в головном офисе бренда недостает профессионализма, они вели дела слишком беспорядочно и малоэффективно. Думаю, Y полагала, что, если бы наш бренд принадлежал не к велосипедной, относительно спокойной индустрии, а к той сфере, где она трудилась раньше, конкуренты давно бы стерли его в порошок. Раз не так, не являлось ли ее беззаветное служение велоиндустрии тем, что люди называют «атакой из другого измерения»?[77]

По этим причинам она и переманила J, надеясь добиться с его помощью значительных успехов. Однако не учла одного: в той роли, что она отвела J, совпадение характеров и взглядов намного важнее способностей. Поскольку J не соответствовал ее требованиям, она вечно его задевала, и это пробудило ответную ненависть.

Что мне не нравилось в Y – попытки принудить меня к выбору стороны в конфликте. Разумеется, прямо я об этом не говорил: ненавижу ввязываться в конфликты, у меня от них становится тяжело на душе, да и жизнь портится. Пусть сами решают свои проблемы, я же, если возможно, держу нейтралитет. Конечно, с другой стороны, J и S считали меня за своего, поскольку мы наемные работники, а Y – владелица бизнеса, следовательно, принадлежала к противоположному социальному классу. После работы я частенько ходил с S и коллегами, которые устроились к нам в магазин позже, поесть малатан в маленьком ресторанчике на углу южной улицы Сянъян и улицы Юнцзя.

Как и большинство владельцев бизнеса, Y не могла видеть прохлаждающихся работников. Если покупателей не было, она мигом находила нам занятие: уборку или инвентаризацию. Из-за проблем, которые тянулись давно, склад пребывал в полнейшем беспорядке, к тому же только за год моей работы складское помещение менялось дважды. Потом она захотела, чтобы мы проводили инвентаризацию каждую неделю, но ни разу нам не удалось выполнить ее до конца.

В этом и заключается разница между хозяином бизнеса и наемным менеджером: например, когда я еще работал в минимаркете C, достаточно было закончить со своими обязанностями, и в оставшееся время можно передохнуть. Директор ничего не говорила, а порой и сама бездельничала. Когда бизнесом руководит сам владелец, стоит ему завидеть работников без дела, как он тут же начинает подсчитывать собственные убытки и всеми силами пытается занять сотрудников хоть чем-то.

Формально я был кассиром, однако практически сразу обнаружил, что кассовая система в магазине безнадежно устарела, к тому же в ней хранилось множество недействительных и лишних данных. Те, кто мог разобраться во всем этом, уже не работали, и потому рассортировать данные и удалить лишнее было решительно невозможно. Рабочих рук в магазине недоставало, повседневные обязанности каждого оказались размыты. Все мои коллеги могли встать за кассу, а мне часто приходилось покидать ее и бежать на склад за товаром или обслужить покупателя, провести для него тест-драйв – и все в таком духе. Так и получалось: когда работа наваливалась, мы нередко забывали отсканировать проданный товар, чтобы отпустить его со склада. Была еще продукция, как, например, шлемы, штрихкод которых указывался только на коробке, и когда покупатели мерили сразу несколько, ответственный сотрудник часто возвращал их в первую попавшуюся под руку коробку. Из-за этого штрихкод и модель не совпадали: когда мы сканировали товар на кассе, снова возникала путаница. Во всех этих вопросах Y не только не подавала нам личный пример, но и сама привносила наибольший хаос, поскольку все делала кое-как. Обращать внимание на мелочи – ниже ее достоинства. Все эти причины наложились друг на друга и привели к тому, что кассу мы использовали лишь для выдачи чеков, а реальные остатки на складе кассовая система совершенно не учитывала.

Обычно режим работы строился по системе «996» (то есть с девяти утра до девяти вечера, шесть дней в неделю), и каждый вечер в девять мы закрывались. На деле часто бывало так, что к девяти часам в магазине оставались покупатели. Если сменой руководила не Y, тех клиентов, кто был не особо заинтересован в покупке, мы могли вежливо попросить заглянуть завтра. Но когда в магазине присутствовала Y, пусть даже заглянул шаркающий тапочками дедушка, лениво прогуливающийся по залу с заложенными за спину руками, закрыться мы не могли. Иногда я не понимал, любит Y эту работу или ненавидит. Казалось, будто некоторыми поступками она наказывает саму себя, а заодно и нас. Разумеется, мы, наемные рабочие, не любили работать сверхурочно, к тому же я с J и S по характеру люди довольно расхлябанные: нам недоставало амбиций и заниматься продажами не нравилось. Y была главным продавцом в магазине. Если ей удавалось совершить продажу, никаких процентов мы от этого не получали. Поэтому с финансовой точки зрения работать сверхурочно для нас – только попусту тратить время.

Возможно, по этим причинам Y особое внимание уделяла тимбилдингам. Однако магазин должен был работать каждый день, закрываться на выходные нельзя, поэтому она главным образом прибегала к совместным ужинам после смены. За год работы я перепробовал немало вкусных блюд, а как-то раз мы вообще попали на шведский стол с морепродуктами. Боже мой, тот ресторан находился на верхних этажах пятизвездочного отеля или что-то вроде того, обстановка царила необычно изысканная, а на мне была рабочая футболка, вся в пятнах от пота. В столь элитных заведениях мне всегда становится неловко: постоянно кажется, словно я в чем-то прокололся и надо мной тайком посмеиваются; иногда даже взгляды официантов задевали. Вот почему, говоря начистоту, я не мог в полной мере насладиться этими жизненными благами. Впоследствии всякий раз, когда Y спрашивала, куда бы я хотел пойти, я неизменно называл «Сайзерию»[78]. Разумеется, он и рядом не стоял со шведским столом с морепродуктами, но там я хотя бы мог поесть, не дрожа от страха и не оглядываясь по сторонам. Зато в «Сайзерии» я и отдыхал, и удовольствие получал.

С одной стороны, Y не любила, когда у нас выдавалась свободная минутка, даже давала иногда бессмысленные поручения, лишь бы убить время. С другой – не жалела денег на совместные ужины, стремясь наладить отношения. Прочие владельцы так себя не ведут. Y бросало из крайности в крайность: она спрашивала с нас сполна – и в то же время чрезмерно одаривала; обижала не по делу – и изо всех сил заглаживала вину… Одним словом, ей непросто было сохранять душевное спокойствие, она жила в постоянном возбуждении – прирожденный боец.

В то время, помимо Y, J, S и меня, в магазин приходило еще несколько сотрудников на подработку. Был среди них студент L: на работу приезжал на BMW, хотя в Шанхае за мажора не считался, его семья была лишь достаточно обеспеченной. Он был едва ли не лучшим в своем деле: обладал профессиональными знаниями, умело общался с клиентами, руки его были на редкость ловкими и сильными, а еще он добивался высоких результатов в любительских гонках по шоссе и триатлоне. Y оплатила его участие в программе головного офиса Bike Fitting (настройка велосипедов под индивидуальные запросы), и на протяжении долгого времени он оставался единственным веломастером по Fitting в нашем магазине. У него был высокий средний чек: Y направляла к нему профессионалов в велоспорте или клиентов с внушительным бюджетом, чтобы он продвигал им премиальные модели. Поскольку L сам был спортсменом, он прекрасно разбирался в характеристиках разных велосипедов, знал назубок достоинства и недостатки каждой модели, и когда на личном примере объяснял это клиентам, те проникались к нему доверием и уважением. Y лучше давались новички и профаны в велоспорте.

Примерно в то же время, когда J уволился, Y наняла D, а потом еще и W. После прихода W из магазина ушел S. Затем Y наняла еще несколько человек, впрочем, никто не задержался надолго.

Прежде D работал представителем фармацевтической иностранной фирмы, но из-за любви к велосипедам уволился и захотел открыть собственный магазин. Изначально Y обещала, что в будущем сделает его своим деловым партнером. Но прошло совсем немного времени, Y перестало устраивать его отношение к работе, и она отступила от своих слов – как, впрочем, и от других, которые успела ему наговорить.

D посчитал себя обманутым и ужасно рассердился. Рассорившись с Y, он воспользовался тем, что ее не было в Шанхае на Праздник весны 2014 года, и украл со склада несколько велосипедов общей отпускной ценой больше сорока тысяч юаней. Самое поразительное, что после кражи он заявился к Y и потребовал невыплаченные проценты с продаж, потому как прекрасно знал: доказательств, что это он совершил кражу, нет.

На тех новогодних праздниках в нашем магазине как раз проходил ремонт, все товары перетащили на склад на хранение, отчего небольшое помещение оказалось забитым до отказа, вещи внутри свалили в огромные кучи – в общем, все пребывало в полнейшем беспорядке. D, судя по всему, давно сделал дубликат ключей: следов взлома при краже не обнаружили. К тому же украденные велосипеды не выставлялись в торговом помещении – за один покупатель уже внес предоплату, а второй нам оставили на хранение. Вот почему пропажу велосипедов мы обнаружили лишь спустя месяц, в то время как записи с камер видеонаблюдения, установленных снаружи склада, хранились всего четырнадцать дней.

Хотя доказательств вины D не было, все понимали, что велосипеды украл он. Во-первых, он постоянно воровал из магазина, хорошо разбирался в устройстве склада, вполне мог без лишнего звука, не оставляя следов, вынести оттуда велосипеды. А еще прекрасно знал, что в магазине ремонт, на складе беспорядок, а Y в Шанхае нет – идеальная возможность нанести удар. Разве мог человек со стороны так подготовиться? Кроме того, украли именно те велосипеды, которые больше всего приглянулись D. Было среди них и две односкоростных модели Colnago (только эти два стоили больше тридцати тысяч юаней). D был единственным в магазине «приверженцем фиксов»[79], больше всего обожал шоссейные ретровелосипеды. Остальные не особо ими интересовались – да и сам он лишь коллекционировал их, не собираясь ездить. К тому же на складе оставались модели подороже.

Еще до этой кражи D вместе с W успели вынести из магазина немало экипировки и запчастей. Иногда просто забирали товар себе, а иногда записывали как подарок клиентам при покупке, после прибирая к рукам. Поначалу D даже не скрывался от меня, будто совершал что-то благородное и ожидал поддержки. Я его не сдал, но и помогать не собирался: просто прикинулся дурачком, притворившись, словно не понимаю его планов присвоить себе чужое. Частенько я напоминал, чтобы он нашел время и внес в бухгалтерский отчет записи о взятых товарах. После этого он сообразил: участвовать в его схемах я не собираюсь, но и препятствовать не стану. Впоследствии D проделывал все это у меня за спиной. W, в свою очередь, начал брать частные заказы прямо в магазине: когда постоянные клиенты обращались к нему за ремонтом или техническим обслуживанием, полученные с них деньги он не клал в кассу, то есть, по сути, занимался хищением.

J и S прекрасно знали, чем занимались D и W: сами не участвовали, хотя и отвращения не выказывали. Если отбросить в сторону вопрос добропорядочности, в личном общении с D и W было легко: W – беззаботный малый, D – дружелюбный и остроумный. Кроме того, их объединяла общая страсть к велосипедам, темы для разговоров у них не заканчивались. С точки зрения J и S, D и W были им куда ближе, чем Y, и уж тем более заслуживали симпатии. Вот почему они, как и я, не стали доносить или вставать у них на пути. Мне кажется, и к моему сбежавшему предшественнику относились так же.

Когда D работал в магазине, мы вместе с ним прошли базовый тренинг, который провела компания в парке высоких технологий Чжанцзян, а еще съездили в Сямэнь[80] на пресс-конференцию бренда по итогам года, где были представлены и новые модели велосипедов. Все наши расходы покрыла Y. В Сямэне мы жили в отеле с четырьмя или даже пятью звездами и прекрасно питались. Помимо конференции, успели съездить на прогулку по острову Гуланъюй и посетить улочку с тайваньской едой. Там отведали немало местных закусок: от них так и било в нос запахом моря. Ели и желе с насекомыми, и яичные блины с устрицами, сладкую кашу с лущеным арахисом, рыбные фрикадельки с начинкой непонятного происхождения и множество другой всячины. В двух словах и не расскажешь, какое оно все оказалось на вкус, но одно ясно – отведав подобное, вовек не забудешь.

И все же я не сдал D и W не из-за дружеских чувств к ним. В конце концов, в магазине я был человеком на побегушках, незаменимым меня точно не назовешь. К тому же всех коллег сплотила ненависть к общему врагу – Y. Быть может, среди них я единственный не испытывал к ней столь сильной неприязни, поскольку зарабатывал больше, чем в минимаркете С, да и работа была поинтереснее. Но, донеси я на коллег, меня бы возненавидели и я остался бы в одиночестве, – тогда непременно пришлось бы уволиться, ведь работать в таких условиях я бы не смог.

Несмотря на темные делишки, D единственный во всем магазине заботился о псе Y. Собаку звали Лаки[81] (никакого другого прозвища тут и не нужно), на тот момент (2013 год) ему исполнился всего год, и он был ужасно непоседливой шкодой. Практически каждый день J, S и W били его, иногда с такой силой, что он мочился на месте. Когда Лаки только родился, кто-то подбросил его прямо к дверям магазина, и Y его приютила. Это была дворняжка с висящими ушами, короткой желто-коричневой шерсткой, низ живота и все четыре лапки были белыми, мордочка – узкая и длинная. Комплекцией напоминал охотничью собаку и бегал с такой скоростью, что я никак не мог его догнать.

Он совершенно не оправдывал своего имени – на редкость несчастный пес, по крайней мере, в те годы. Перед группкой уставших, преисполненных ненависти, вечно брюзжащих и возмущенных до предела работников он являл собой хозяйского пса – в этом и заключалось его величайшее преступление. Вдобавок вечно шалил, и исход можно представить. Однако D никогда не бил Лаки, напротив, подкармливал и время от времени выгуливал.

Я тоже не бил, хотя и полюбить не мог. Самое большее, что я делал, – это публиковал записи в «Моментах», ядовито намекая на коллег, обижавших собаку, и выражая недовольство ими. Я уговаривал Y найти Лаки новых хозяев, и она согласилась. Но никто из тех, кого я спрашивал, не захотел приютить щенка. Все же он не был породистым, да и я мало с кем общался, а собачников среди них и того меньше. Поскольку я жил прямо в магазине, обязанность выгуливать пса естественным образом легла на меня. Каждый вечер, когда магазин закрывался и все расходились по домам, мне нужно было подвести бухучет за день. Потом я брал Лаки на поводок и выводил на прогулку, глядя, как он с донельзя довольным видом ссыт на каждом углу. И затем приходилось подбирать газеткой еще горячие собачьи какашки, – тогда мне, правда, казалось, что жизнь моя похуже собачьей. Когда я со всем этим заканчивал, часы показывали одиннадцать или двенадцать ночи, и меня охватывало чувство, что никакой личной жизни и свободы у меня больше нет.

В магазине я прожил полгода, а потом туда въехал и W. Жить с кем-то еще мне не нравилось, и вскоре я переехал. Через посредника нашел комнату в одной из высоток жилого комплекса «Иши Ицзя» на южной стороне спорткомплекса «Ваньтигуань». Это была квартира с пятью перегороженными одиночными комнатами, с общей гостиной и санузелом, без кухни. Арендная плата составляла 1800 юаней, но тогда я уже мог себе это позволить. Окна комнаты выходили на северо-восток, на внутреннюю кольцевую эстакаду, напротив располагался «Ваньтигуань».

В свободные от работы часы я полюбил бегать трусцой вокруг «Ваньтигуаня»: обычно преодолевал 10 километров, но как-то раз осилил полумарафон, то есть целый 21 километр. Еще любил прогуливаться по супермаркету «Ляньхуа» внутри спорткомплекса. В выходные частенько коротал время в «Икее»[82], поскольку там были кондиционеры и находилась она всего в нескольких сотнях метров от дома. Мне нравилось забиться в икеевские диваны и уснуть там. Первое время никого это не заботило, но затем капиталисты сбросили ханжеские маски и начали специально отправлять охранников будить нас. Но ведь тех, кто только притворяется спящим, не добудишься, и в итоге страдали такие, как я: кто засыпал по-настоящему.

Хотя я не покупал ничего из мебели, часто брал в продуктовом отделе «Икеи» на первом этаже скидочные наборы Absolut Vodka (водки «Абсолют»): обычно там шла бутылка водки с бутылкой сока. Со скидкой обходилось примерно в сто юаней. По вечерам я садился на подоконник в комнате и любовался оживленными, сияющими огнями, ночными видами города, потягивая алкоголь. В такие моменты на душе становилось необычайно спокойно. А может, это водка притупляла мои чувства.

Когда я еще жил в магазине, мне полагался один выходной в неделю, обычно он выпадал на какой-нибудь день с понедельника по пятницу. Если в свой выходной я оставался в магазине, Y постоянно звала меня на подмогу, поэтому, когда наступала моя очередь отдохнуть, я старался куда-нибудь уехать. За то время я успел посетить множество мест в окрестностях Шанхая: Сучжоу, Ханчжоу, Уси, Чжочжуан, Учжэнь, Ситан[83] и так далее. По большей части я ездил в однодневные туры с туристическими группами. Мы отправлялись в семь утра от туристического центра на южной стороне «Ваньтигуаня». Кроме меня, были сплошь пожилые дядюшки да тетушки.

Как помню, стоили туры совсем недорого, чуть ли не несколько десятков юаней, притом что включали в себя обед. По пути нас завозили в магазинчики с сувенирами, но даже если ты ничего не покупал, гид над тобой не смеялся, хотя обычно я старался прикупить какие-нибудь недорогие местные закуски.

Помимо групповых туров, я ездил на метро по пригородам Шанхая. Помню, как-то раз провел целый день у пруда пьяного Бо[84] и в парке Фантаюань[85] в Сунцзяне[86]. Еще наведался в поселок «Темза» в новом районе Сунцзяня, с озером и церковью. В момент пребывания там я насчитал с дюжину пар молодоженов, проводивших свадебную фотосессию. Также побывал в Цзядине, где в саду под названием Гуиюань зашел в один ресторанчик и отведал там пирожки-баоцзы «Наньсян» на тонком тесте с бульоном внутри. Разумеется, гулял и по центру города, посетил парк Юйюань[87], набережную Вайтань[88], Нанкинскую улицу[89], Народную площадь и прочие достопримечательности. Все места посоветовали коллеги, и для меня это оказалось прекрасным способом скоротать деньки и заполучить немало приятных воспоминаний – пожалуй, самое ценное из моих приобретений.

Помимо поездок по окрестностям и пригородам Шанхая, больше всего я полюбил ходить в городской парк Фусин: от нашего магазина до него можно было добраться пешком. В парке находилась чайная под открытым небом, хотя я так и не попробовал тамошнего чая. По моим наблюдениям, его пили в основном старики; я же пребывал в том возрасте, когда полагалось работать в поте лица, положить все силы на благо общества и сидеть в парке, распивая чаи, казалось чем-то постыдным. Я предпочитал садиться на деревянную скамейку у цветочной клумбы и читать, иногда даже ложился прямо там подремать. Обычно я брал с собой спрей от комаров и мог хоть до самой темноты там сидеть. В парке встречались загорелые красавицы-иностранки модельной внешности в коротких шортиках и топах: они лежали на травке и загорали. Это заставляло меня цокать языком от удивления про себя, но, дабы сохранить чувство собственного достоинства и не изменить манерам, я никогда их не разглядывал нарочно, даже когда проходил мимо, боялся и глазом на них покоситься. Что действительно меня изумляло, так это сидевшие неподалеку пожилые дядюшки и тетушки, те тоже смотрели – и словно не видели загорающих иностранок, никто не останавливался, чтобы поразглядывать их. Это лишь подтверждало, насколько Шанхай европеизирован – жители чего только ни повидали.

Поскольку я продавал велосипеды, то и сам должен был на них ездить. В заездах по горам так и не побывал, зато в велопробегах по шоссе частенько участвовал. Во время активностей, которые устраивал наш магазин, я катался на велосипеде нашего бренда с легкой алюминиевой рамой. Для поездок в одиночестве выбирал старенький складной шоссейник. Оба этих велосипеда Y припасла для своих, и обе модели были совсем простенькими. Я максимально избегал поездок на дорогих моделях, поскольку падения с велосипедов неизбежны – взять хоть то время, когда я только начал ездить в контактной велообуви. Как-то раз я упал и поцарапал лицо, рана загноилась, и я ходил с распухшими губами еще несколько дней – неприкрытое доказательство прилюдной оплошности.

Для одиночных поездок я выбирал проспект Лунтэн: он проходил неподалеку от магазина. Это сейчас на его южной стороне располагается примыкающий к реке парк Сюйхуэй. Тогда по вечерам там собирались небольшими группками любители быстрой езды, причем не только велосипедисты, но и владельцы многолитражных мотоциклов: чтобы пообщаться, поделиться опытом и хорошо провести время. Я пожил и в Пекине, и в Гуанчжоу, и в Шанхае, и из всех трех городов именно в последнем культура езды на велосипедах цвела пышным цветом. Тут созданы лучшие условия для велолюбителей – настоящий рай, пусть до уровня Америки и Европы еще далеко.

Y вечно подбивала меня купить велосипед, говорила, что продаст по закупочной цене. Ей казалось, не будь у меня собственного велосипеда, я недолго задержусь на этой работе. И даже закупочная цена равнялась чуть ли не месячной зарплате без учета расходов на комплектующие, всяческие приспособления для апдейта[90] и экипировку. Столь большие траты подрывали во мне чувство финансовой безопасности, поэтому я так ничего и не купил.

Перед китайским 2014-м Новым годом посредник сообщил, что квартиру, в которой я жил, забирает банк и мне срочно нужно искать новое жилье. В итоге я переехал в жилой комплекс на улице Линлин. В этой квартире было всего две комнаты, во второй жил мой риелтор, он же и сдал мне комнату в субаренду. Арендная плата составляла 2300 юаней, и тогда Y сама предложила доплачивать каждый месяц по 500 юаней, чтобы компенсировать рост расходов. Однако отношения с новым арендодателем не сложились.

Обычно в съемные квартиры нельзя приводить кого-то на ночь, иначе это нечестно по отношению к другим жильцам. Хотя нигде это четко не прописано, в цивилизованных городах, как Шанхай, практически для всех съемщиков это правило очевидно, и они добросовестно его придерживаются. Зато мой арендодатель привел двух коллег и поселил у себя, даже не подумав меня предупредить. Я не знал, сколько эти двое собираются жить с нами, и где-то через две недели мы сильно разругались из-за этого. Очень быстро эти двое съехали, но, когда мы сталкивались с арендодателем в квартире, чувствовалась неловкость.

В то время J и S уволились. Поскольку D и W продолжали воровать у меня за спиной, между нами так и сохранялась разрозненность. Пока они воровали, а я нет – пусть даже и не собирался на них доносить, – считать меня своим они не могли. К тому же во многом уступали J и S: им не только не хватало профессионализма бывших коллег, но и добропорядочности и честности. J и S были непосредственными, искренними ребятами. J – опытный веломастер, который сам любил езду на велосипедах: ему нравилось и на шоссейниках, и на горных, и на городских. S был мастером-домоседом: возиться с велосипедами ему нравилось больше, чем ездить на них, и в повседневной жизни он относился к так называемым «горным шоссейникам»: катался на горном велосипеде по городу – причем исключительно за компанию. Эти двое были теми простыми в общении ребятами, с кем я больше всего хотел сблизиться. D и W, напротив, какие-то скользкие, больше походили на тех, кто крутится в этой жизни, как может. D любил шоссейные ретровелосипеды с узкими трубками рамы, он был из «приверженцев фиксов»; мог починить велосипед, хотя до уровня веломастеров не дотягивал и уж тем более не смог бы справиться с моделью для поездки по горам. W был незрелым веломастером с небольшим опытом, у себя на родине держал велосипедный магазин, но прогорел и приехал в Шанхай на заработки и поднабраться опыта в ремонте. Поначалу всему обучался у J и S. И все же они не были плохими людьми: опираясь на жизненный опыт, я бы отнес их к середнячкам нашего общества, а уж в глазах велолюбителей они были доброжелательнее Y.

После того как D и W уволились друг за другом – D разругался с Y, а W она уволила за неподчинение рабочему распорядку и грубость в свой адрес, – новые сотрудники, которых она нанимала, оказались чуть ли не хуже, причем некоторые также не брезговали воровать из магазина. Поскольку после увольнения S все время сидел дома и новую работу не искал, Y уговорила его вернуться, и он проработал еще несколько месяцев. Потом снова ушел. S – парень простой, ему нравилось совершенствоваться в ремонте, а Y платила намного меньше, чем тому же J, поэтому очень его любила и всеми способами старалась удержать.

К этому моменту я проработал в магазине больше прочих постоянных сотрудников, хотя на деле мой стаж насчитывал всего год. Однажды Y спросила меня в личном разговоре, как я смотрю на то, чтобы она обучила меня на должность директора магазина. Мне мигом пришел на ум печальный опыт J, и я отказался. Тем более в магазине тогда работали люди, с кем я навряд ли бы справился. Мы с Y не разбирались в устройстве велосипедов: обладали только теоретическими знаниями и не имели никаких практических навыков. Я и Y – управленцы, нам приходилось полагаться на технический персонал. Насколько мне известно, когда профаны руководят профессионалами, на выходе получаются одни проблемы – и вот в этом ключевом аспекте мы не дополняли друг друга. Как назло, стиль управления Y неизбежно порождал конфликты с новыми сотрудниками. Первые звоночки грядущих неприятностей уже раздавались. Прибавить слабости моего характера (вечный добряк, который и мухи не обидит) – и можно легко предугадать, что дальнейшее сотрудничество станет совсем тягостным и неприятным. Когда я окажусь меж двух огней, жить мне будет совсем тяжело, и один день приравняется к году.

Больше всего меня угнетал извечный энтузиазм Y. Она годами спала по четыре-пять часов в сутки и вгрызалась в работу с таким рвением, будто ей петушиной крови влили[91]. Но сотрудники по-прежнему делали все наперекор, и даже обычные совместные ужины, которые она устраивала, оказались бесполезны. Причем те, кто ей противостоял, по большей части не были плохими или неуживчивыми людьми. Поскольку головной офис бренда и ее магазин находились в одном городе, она частенько забегала к ним согласовать какие-то вопросы, усиленно отстаивая собственные интересы. Из нескольких источников я слышал, что у сотрудников головного офиса при виде нее тут же начинала раскалываться голова. И там, и даже в среде велолюбителей слава о ней ходила не самая добрая. Все говорили, будто она стремится только к наживе, никак не насытится, поскольку действовала чересчур активно, не стеснялась себя показывать. Веломагазин она воспринимала исключительно как бизнес, никто не считал ее за свою, и смотрели на нее как на залетного торговца, капиталиста.

На самом деле она не была богачкой, за все заработанные деньги отчаянно боролась и вышла отнюдь не из состоятельной семьи. В той ситуации я действительно оказался ей полезен, потому что мы с ней были одного поля ягоды. Оба не входили в сообщество любителей велоезды, и я не глядел на нее с предубеждением. Со мной она могла поговорить только о бизнесе, не распыляясь на любовь к велосипедам, а сосредоточиться на обсуждении борьбы с конкурентами. Кроме того, в работе я демонстрировал исполнительность, трудился не покладая рук, – ей намного легче работалось со мной. И все же минусы, перечисленные выше, перевешивали плюсы. Она вступала в конфликты со всеми, а вокруг меня постепенно сжималось кольцо: с минуты на минуту мне грозило лишиться расположения обеих сторон.

В каких-то аспектах образ мыслей Y казался мне непостижимым, а к другим вопросам она подходила с такой наивностью, что порой не находилось слов. Взять тот раз, когда она осторожно поинтересовалась, не собираюсь ли я искать другую работу. Я сказал, что нет, только если не решу уехать из Шанхая в другой город. В результате она стала подбивать меня поскорее найти себе девушку в Шанхае, да еще тайком пыталась свести с кем-то…

На стыке весны и лета 2014 года я подал заявление об увольнении, а потом уехал из Шанхая. Она пыталась отговорить меня, чего только ни наобещала, но я хорошо знал: когда она обещает что-то, то не обговаривает четко, что потребует взамен. И потом пользуется этим, чтобы забрать обещания обратно. Более того, согласись я работать на износ, моих способностей не хватило бы, чтобы разрушить все проблемы, с которыми столкнулся бизнес. Лучше всего ей было бы полностью пересмотреть модель управления делом, выстроить новую, кардинально отличавшуюся от нынешней, к примеру, взять в партнеры того, кто разбирался бы в технической стороне вопроса.

У меня было немало работодателей, увольнялся я много раз, так что этот период жизни в Шанхае в какой-то степени стал повторением прошлого опыта работы, только и всего. Я по-прежнему не понимал, что изменить в себе, и раз за разом попадал в одну и ту же историю. Практически всем начальникам я нравился характером, но они постепенно взваливали на меня невыносимое бремя обязанностей. Приводило это к тому, что я попросту уходил. В тот год я опубликовал в своих «Моментах» в WeChat пост, который станет прекрасным заключением для этой главы моей жизни:

Я не знаю, кто первым произнес фразу «Жизнь – это подъем по спирали», но образ на удивление точный. Вот только в ней забыли упомянуть, что размах у подъема небольшой и поднимаешься крайне медленно. События прошлого повторяются из раза в раз, встречаешь одних и тех же людей, лишь имена да внешность меняются. В действительности нет в них индивидуальности, только твое к ним отношение. Вот завел ты подружку, а потом замечаешь постепенно, что она, к твоему удивлению, все больше походит на твою бывшую. Замираешь, пораженный этим открытием, но, возможно, ты просто неправильно все истолковал: не так уж сильно девушки похожи друг на друга, просто играют роль «твоей возлюбленной», и эта роль лепит их под тебя, проявляя общие черты, – как разные актеры в разных фильмах играют одного и того же персонажа, в игре непременно найдутся схожие черты. Осознав это, ты сможешь уверенно заявить: следующая девушка будет практически неотличима от нынешней. Когда ты начал встречаться с самой первой подружкой, начались ваши отношения и с последней в твоей жизни. Ты устраиваешься на работу в новую компанию, знакомишься с начальством и коллегами, но можно сказать наверняка: совсем скоро они превратятся в прежних сослуживцев и руководителей. Ты уже знаешь, как именно они станут с тобой обращаться, можешь предсказать, через что тебе предстоит пройти, потому как все они – лишь актеры в твоей жизни.

И вот тебе открывается устройство мира: все люди образуют круги, а в центре – ты сам. Радиус кругов зависит от того, насколько близкие у вас отношения. Разумеется, на протяжении одного радиуса могут пересекаться сразу множество окружностей, – это ведь не плоская схема, а срез твоей жизни в виде спирали, по которой ты поднимаешься. Недаром люди завидуют тем, у кого ум короток: взгляд их не проникает сквозь оболочку вещей; размышляя о чем-то, они не доходят до самой сути. Каждый прожитый день представляется им совершенно новым, каждый встреченный человек – незнакомец. Снова и снова они переживают одни и те же горести и радости, и всякий раз – как в первый.

15 июля 2021 года

Часть IV

Прочие подработки

1. От первой работы до восьмой

Я уже не похож на себя в молодости, тогда-то я в тревоге только и пытался всем и каждому показать себя с лучшей стороны, действовал даже во вред себе, только бы люди не заподозрили меня в неискренности. Это сейчас я осознал, какое бессмысленное занятие слепо пытаться угодить всем подряд. Каждый судит других по себе: нечестного ни за что не убедить в собственной чистосердечности. Как и наоборот: искреннему ни к чему доказывать, что ты такой же, как и он.

Первая моя работа была в гостинице. Я еще не закончил учебу, и колледж отправил нас в гостиницу на практику. Это вряд ли сойдет за полноценную работу, хотя ежедневные обязанности были такими же, как и у официально устроенных сотрудников. Помню, платили нам тогда 600 юаней, скорее всего, колледж что-то удерживал. Я попал в четырехзвездочную гостиницу. На нашем году обучения было две группы, и в эту гостиницу распределили человек тридцать или сорок. Сначала меня поставили на обслуживание банкетов. Уже потом я узнал, что самые выгодные для работников гостиниц занятия – на ресепшене и в уборке номеров: там давали чаевые. Тем, кто обслуживал банкеты, чаевые не доставались, да и работать было тяжелее. Но тогда меня это не очень-то волновало. Для меня работа стала чем-то новым и занимательным, что в значительной мере удовлетворило любопытство и интерес касательно того, как устроено общество. Учебу я не любил и не был в ней силен, колледж на меня давил, большинство предметов были мне совершенно неинтересны. Но почти все, кто учился со мной, были такими же: не хотели заниматься тем, что им не давалось, поэтому никакой проблемы я не видел. Вдобавок оценки позволяли войти в тройку лучших в классе. Однако, попав на практику в гостиницу, я обнаружил, что и работать одногруппникам не нравится. А мне вроде как понравилось. По крайней мере, больше, чем им.

Помню, как-то раз мы убирали декор из банкетного зала, перетаскивали стулья, и я вдруг решил взять за раз побольше стульев. Стоявшие поблизости одногруппники мигом меня окружили и принялись подшучивать. Сказали, что работа за эту жизнь у нас не кончится, мол, чем скорее перетащишь стулья, тем быстрее они отыщут новую работу, все равно до конца смены никто отдохнуть не даст. В действительности они злились на меня, потому как я слишком старался, и старший официант требовал от них такого же усердия. Сейчас, оглядываясь на тот период жизни, могу вообразить, какими словами они награждали меня за спиной. Тогдашний я был довольно наивен, со всеми старался сойтись и каждому угодить. Вот почему те слова воспринял как руководство к действию и больше не работал с подобным рвением у них на глазах. Это мелочь, никаких неприятностей тот разговор мне не доставил, и я даже не переживал. Мне было около двадцати, и я еще не был так чувствителен к подобным мелочам в людских взаимоотношениях. Прошло столько лет, а я ясно помню ту сцену – после того раза подобное случалось со мной вновь и вновь. Разговоры и стычки с годами накапливались и наслаивались друг на друга, мало-помалу оказывая эффект, влияя на меня и изменяя саму мою суть, заставляя все отчетливее ощущать, как непросто общаться с людьми.

Стажировка продлилась полгода, в обслуживании банкетов я проработал почти два месяца (на остальные четыре меня перевели в ресторан европейской кухни). Название говорило само за себя: в основном мы занимались устройством и обслуживанием всякого рода банкетов. У нас было два больших зала и несколько поменьше. Во всех маленьких стояло по одному столу, то есть, по сути, это отдельные комнаты; в то время как в двух больших можно было расставить по двадцать-тридцать столов. Поскольку гостиница была связана с государственными структурами и находилась в подчинении у городских властей, различные правительственные ведомства часто пользовались нашими банкетными залами для проведения встреч. Кроме того, некоторые компании арендовали залы для презентации новых продуктов или распродаж.

Для конференций и собственно банкетов мебель расставляли по-разному, вот почему постоянно приходилось убирать и заново разносить столы и стулья. Чтобы подготовить зал к банкету, требовалось расставить несколько десятков столов, несколько сотен стульев и множество комплектов посуды со столовыми приборами. Мы снимали с ножек двухметровые круглые столешницы, ставили их на ребро и, придерживая одной рукой так, чтобы они не заваливались из стороны в сторону, другой осторожно подталкивали их вперед, закатывая столешницы в кладовую. Стулья складывали друг на друга и ставили на L-образные тележки. Замена скатертей тоже требовала определенной сноровки: сперва ее собирали на руках, а затем, словно рыбак закидывает сеть, забрасывали на стол. Говоря по правде, я так и не обучился искусству быстрой смены скатертей. Поскольку мы были практикантами, которые через несколько месяцев уйдут, штатные сотрудники не хотели впустую тратить время. Обычно нам поручали что-то совсем простое, не требующее особых навыков: например, расставить бокалы с тарелками, перенести столы и стулья и все в таком духе. Помню, к организации правительственных встреч мы подходили с особой серьезностью: становились в пару, натягивали нейлоновую веревку и расставляли по ней каждый ряд столов, каждый стул и столовые приборы, чтобы не допустить ни малейшего отклонения от стандартов. Если же это был обычный банкет, закончив с подготовкой зала, мы отправлялись на кухню подавать блюда на столы или оставались обслуживать гостей.

Потом меня перевели в ресторан европейской кухни. На третьем этаже гостиницы с одной стороны располагался европейский ресторан, а напротив – ресторан китайской кухни. Банкетные залы занимали весь четвертый этаж. Площадью европейский ресторан был примерно такой же, как один большой банкетный зал, может, чуть меньше. Дела в нем шли не шибко-то хорошо. Но поскольку рабочих рук не хватало, работы было даже больше. На обед и ужин выставляли шведский стол, а утром и во второй половине дня, напротив, совместно с рестораном китайской кухни устраивали чайные церемонии. Иными словами, каждый день мы обслуживали четыре приема пищи. Кроме того, отвечали за круглосуточный заказ блюд в номера, поэтому парням приходилось поочередно оставаться на ночную смену. Эти ночные смены мне нравились больше всего: начальства не было, никто не стоял над душой, да и работы не так уж много.

Чайная церемония в Гуандун не ограничивается лишь чаепитием, а включает в себя подачу легких закусок. Утренние церемонии посещали по большей части старики, ели немного, денег оставляли мало – приходили скоротать время. Зато по субботам и воскресеньям было очень оживленно, почти всегда полный зал, и кому-то еще приходилось ждать своей очереди. На дневные церемонии приходили самые разные гости: кто вел деловые переговоры, кто устал после прогулок по улицам и зашел передохнуть, собирались целыми компаниями друзья – и так далее. В отличие от большинства подобных заведений, наш ресторан принадлежал гостинице, а не кому-то из подрядчиков. Но поскольку располагался он на третьем этаже, разумеется, не мог конкурировать с ресторанами, выстроившимися на улицах. Смартфонов тогда не было, даже обычные кнопочные телефоны не приобрели такой популярности, и отзывы передавались из уст в уста, а не через приложения. Поэтому в основном к нам заглядывали гости, живущие и работающие где-то неподалеку, или постояльцы гостиницы с верхних этажей.

Кроме того, хотя мы и называли себя рестораном европейской кухни, на деле были теми еще профессионалами: реши гость заказать стейк или что-то в этом роде, мы бы не смогли ничего ему предложить. В меню имелись картофель фри, паста болоньезе – это и правда считалось европейской кухней, но можно было найти и лапшу удон из японской кухни, а также местные блюда, вроде жареной говядины с рисовой лапшой или жареного риса по-кантонски[92]. Проще говоря, дикая смесь. Одним словом, и обеды, и ужины, и оба шведских стола никуда не годились. Если выражаться красиво, и вдалеке, и вблизи никто о нас не слышал, и редко кто переступал порог. Однако менеджера, наемного работника, это не слишком-то беспокоило. Каждый день после шведского стола оставалась еда, и, хотя она пролежала два-три часа в стальных лотках, поддерживающих тепло, и несколько подсохла, – готовили все из хороших продуктов, запах исходил на редкость аппетитный, – выкидывать было жалко. Вот мы и выискивали самое вкусненькое и съедали; кто-то даже приходил с контейнерами, чтобы забрать остатки домой. Разумеется, даже наевшись, после работы мы все равно заглядывали в кафетерий. Гостиница ежедневно предоставляла работникам бесплатные обеды, кто же откажется поесть на дармовщинку. В кафетерии мы нередко сталкивались с одногруппниками из консьерж-службы и уборки номеров. Видя, что мы приносим с собой блюда намного аппетитнее, чем стандартные обеды для персонала, они иногда упрашивали нас захватить им что-нибудь. Тогда мы, гордо вскинув головы, спрашивали в ответ: «А вы поделитесь с нами чаевыми?» – и этим вопросом ужасно их злили.

Нам тоже изредка выпадала возможность получить дополнительный доход. Например, когда мы доставляли еду прямо в номер, получали чаевые. Иногда. По большей части гости заказывали еду по вечерам, и я еще больше полюбил ночные смены. Там обычно работало три человека: на кухне европейского ресторана заказы выполнял один повар, и еще мы, два официанта. В наши обязанности входило отвечать на звонки, принимать заказы, забирать их с кухни, доставлять в номера и закрывать чек. В свободное от заказов время мы болтали, помогая ребятам с дневной смены: складывали для них бумажные салфетки в треугольники, чтобы их можно было поставить на стол. Под утро заказов становилось совсем мало, удавалось даже вздремнуть по очереди.

Когда полугодовая стажировка подошла к концу, нам предложили или остаться в штате гостинице, или уйти. Большинство выбрало уйти. До сих пор помню, что начальница отдела кадров носила фамилию Пань, и все звали ее руководитель Пань, а не менеджер Пань: так как прежде гостиница принадлежала государству, отказаться от прежних обращений было сложно. Ее мой уход огорчил особенно. Она частенько проходилась по гостинице и присматривалась к практикантам. Ей я запомнился с хорошей стороны, зато с управляющим ресторана европейской кухни отношения у меня не сложились. Он казался хамоватым и распущенным, временами мог отпустить грязное словечко. Вдобавок некоторые однокурсники слишком уж явно пытались ему угодить, порой не гнушаясь откровенного лизоблюдства, правда, никакой особой выгоды от этого не перепало бы – он был всего лишь менеджером крошечного ресторанчика. Разве обладал он какой-то властью? Самое большее, мог учесть их пожелания при распределении обязанностей, да и то не всегда. Однако этим одногруппникам почему-то казалось, будто заискивание перед вышестоящим – обязательный предмет для вступления во взрослую жизнь. Это вызвало у меня отторжение – я презирал их, но раздражение выплескивал на менеджера, словно тот чем-то их околдовал. Хотя сам он никогда не делал чего-то такого, что пошло мне во вред. Да и в конце концов, если одногруппникам так уж хотелось ему угодить, как он мог этому воспрепятствовать? Но я намеренно вел себя с ним холодно, делал вид, что не уважаю его, и не стеснялся показывать на людях презрение и неприязнь. В те годы я был совсем еще незрелым.

Вторым моим местом была работа продавцом в магазине одежды, принадлежавшем одному гонконгцу. Он открыл его в удачном месте на пешеходной улице и представлял корейский нишевый бренд Moon Goon. Вся одежда была выполнена в черных, белых и красных цветах с принтом в виде извивающихся языков пламени, а для названия дизайнеры выбрали готический шрифт. Для тех лет цены там считались довольно высокими – одна футболка могла стоить двести или триста юаней. У хозяина из Гонконга был партнер в Дунгуане[93]: хозяин закупал оригинальный товар в Корее, а затем просил этого партнера скопировать его. Получалось, что мы продавали оригиналы вперемешку с подделками, которым было далеко до оригинала, хотя разница главным образом заключалась не столько в пошиве, сколько в материалах. Постепенно мы с первого взгляда научились отличать, где вещи корейского производства, а где – дунгуаньского. Однако бренд этот был слишком нишевым, и в Китае его практически никто не знал. Большинство покупателей о нем даже не слышали, что уж говорить о том, отличат они подделку от оригинала или нет. Да и какая разница, настоящая вещь или фальшивка, если сам бренд никому не известен?

Я был одним из первых сотрудников еще с открытия. Однако очень быстро понял, что работа в продажах не для меня. Обслуживая покупателей, я только и мог, что пассивно выполнять запросы: клиент спросит что-то, я отвечу; захочет что-то померить, я принесу. Активно предлагать и впаривать товар я не умел. Мне будто недоставало упорства и настойчивости. Я легко сдавался, боялся просить о чем-то и получить отказ. Только чувствовал хоть малейшее сопротивление со стороны покупателя, как невольно терялся и дальше уговаривать его совершить покупку был не в силах. По правде говоря, меня давно должны были уволить, поскольку из всех коллег я показывал самые низкие продажи. Мне не только с огромным трудом удавалось уговорить покупателя раскошелиться, но и бороться с коллегами за клиентов я не умел. Если, допустим, в магазин заходил покупатель, а мы оба оказывались не заняты, я всегда уступал право подойти к клиенту. Мне не нравилось препираться с людьми, что уж говорить об открытом противостоянии. Зато с коллегами отношения складывались хорошие, все меня любили, поскольку я ни с кем не соперничал, был вежливым и предусмотрительным. Умудрялся даже поддерживать дружбу сразу с несколькими враждующими между собой группками. Возможно, в их глазах я был странным, но безобидным малым, сторонним наблюдателем без особых амбиций, или же вообще дурачком, который и сам не знает, зачем сюда пришел.

Однако директор магазина не спешила меня увольнять. Напротив, я был чуть ли не самым любимым сотрудником. Она заметила, что в продажах я не силен, и перевела меня на склад. Вообще-то у нас была там работница, но, когда я пришел, ей пришлось чаще выходить в зал на продажи. Оказалось, продавала она куда лучше меня. В это же время правительство начало вводить обязательное социальное страхование. Магазин решил выбрать среди работников пять человек и оформить страховку, чтобы соответствовать требованиям проверок. И вот директор выбирает меня – работника, который со своими результатами плетется в самом хвосте. Разумеется, мне это польстило, но я тут же остро ощутил, что некоторые коллеги затаили в душе недовольство, а нам ведь еще работать. Я не хотел добавлять напряжения в обстановку или, что еще хуже, спровоцировать конфликты. И тогда, поблагодарив директора магазина за участие, вежливо отказался от страховки, объяснив, что это не пойдет коллективу на пользу.

Это все дела двадцатилетней давности, тогда я совершенно не знал своих прав. Отец с матерью учили меня помогать людям, но о том, что нужно отстаивать и собственные интересы, никогда не упоминали. Сегодняшний я не стал бы так глупить и спокойно бы согласился. Социальное страхование – законное право каждого трудящегося, а не подачка капиталистов. Если прочие коллеги были бы чем-то недовольны, это их с владельцем магазина проблемы, не мои. Если бы они направили ненависть не на того человека, я бы в дружелюбном тоне напомнил об этом. Вот такая простая логика. А в те годы она почему-то мне не давалась. Вполне возможно, никто со мной просто не обсуждал подобные вопросы. Родители никогда не говорили о таких вещах. Всю жизнь они оставались бюджетниками, и рыночная экономика была для них чем-то чуждым. Их заботило, что теперь учебные заведения не распределяют выпускников на работу. Если кто-то из окружения начинал играть на бирже, вздыхали так тяжко, словно человек упал на самое дно и вступил на кривую дорожку спекуляций, ведущую к нарушению закона.

С другой стороны, уровень осознанности отдельного человека напрямую коррелирует с уровнем осведомленности общества в целом. Если активно обсуждаются какие-то вопросы, это наводит людей на определенные мысли, побуждает к размышлениям и помогает проникнуть в суть вещей. А в те годы информация поступала ограниченным потоком, интернет еще не был повсеместно распространен, и многие жизненно важные для нас вопросы мы могли обсуждать только в узком кругу. К тому же наша семья была чужой здесь, отец с матерью не местные, родственников в этих краях у нас не имелось. Да и родители по характеру довольно нелюдимые. В особенности отец: он происходил из крестьян и не привык к городской жизни, даже на работе, которой отдавал все силы и время, не завел друзей. Каждый год на Праздник весны нашей семье нелегко было найти того, к кому можно заглянуть в гости. Частенько случалось так, что лишь к Празднику фонарей[94] мы в спешке наносили один-два визита маминым коллегам, но к тому моменту из угощений оставались только самые невкусные конфеты. Поэтому, когда я вступил во взрослую жизнь, оказался наивнее, незрелее и туповатее сверстников, хотя в школьные годы не сильно-то отличался.

Я в годы учебы и после – два совершенно разных человека. Только я вступил в общество, как сразу заметил разительную перемену в одногруппниках, и чем дальше, чем все шире разливались эти изменения, тем глубже пропитывали их плоть и кровь. А я словно не мог переродиться с той же легкостью, с какой это удалось им. Никак не мог взять в толк, как им удалось с такой поразительной скоростью из вчерашних студентов превратиться во взрослых. Мне казалось порой, что и в школьные годы в их телах скрывались взрослые – просто, вырастая, они с легкостью срывали оболочку, и метаморфозы мигом завершались. А во мне как жил ученик, так и остался. Сколько бы слоев ты ни снимал с луковицы, под ними по-прежнему скрывается лук. Никогда, разломав его, ты не обнаружишь внутри сочный, сладкий апельсин.

Я тут так подробно все расписываю, поскольку опасаюсь, что нынешние читатели не поймут, откуда проистекала моя тогдашняя глупость. Даже мне сегодня кажется, что в те годы я поступал настолько глупо, что и вообразить невозможно. А теперь приходится доказывать читателям, которым сложно поверить, что я был настолько тупым, свою тупость – вот уж и правда, какой стыд! Хотя, если сравнить меня сегодняшнего со мной в юности, я стал куда более бесстыдным и наглым. Взять хоть тот случай с социальной страховкой в магазине – теперь я уверен, что это было поощрением, которое я заслужил, а не пустой формальностью. Как вы можете заметить, в этой главе я без всякого смущения говорю о себе много хорошего, и мне это совсем не кажется зазорным. Я уже не похож на себя в молодости, тогда-то я в тревоге только и пытался, что всем и каждому показать себя с лучшей стороны, действовал временами во вред себе, только бы люди не заподозрили меня в неискренности. Это сейчас я осознал, какое бессмысленное занятие слепо пытаться угодить всем подряд. Каждый судит других по себе: нечестного ни за что не убедить в собственной чистосердечности. Как и наоборот: искреннему ни к чему доказывать, что ты такой же, как и он.

Когда я увольнялся впоследствии, директор магазина была очень недовольна. Это могло показаться странным, для ее недовольства не было весомых причин, я ведь не обещал служить верой и правдой до конца жизни и увольнение было моим законным правом. Хотя все прекрасно понятно: по-видимому, она полагала, что, раз относится ко мне хорошо, пусть я и не обязан батрачить на нее до самой смерти, по крайне мере, должен постараться и отплатить за оказанную милость. То есть работать в магазине, чтобы стать ее доверенным помощником, делить с ней радость и горе, сообща взяться за дело. В конце концов, по ее мнению, образование я получил не блестящее, а эта работа хоть и не из престижных, вряд ли считалась для меня чем-то унизительным. Она так заботилась обо мне именно из-за желания удержать. Она-то думала, будто я все осознаю. Однако в те годы я совсем не знал жизни, опыта было мало, в людских отношениях совершенно не разбирался и намерений окружающих не понимал.

Сейчас, анализируя события того времени, я понимаю: у директора была сильная предпринимательская жилка. Она имела долю в магазине, принадлежавшем гонконгцу, и ее можно было посчитать не простой наемной работницей, а своего рода начинающим предпринимателем с небольшим капиталом. Если бы она преуспела в развитии магазина, гонконгец наверняка вложился бы в открытие второго, третьего… Легко вообразить, что ее доля в бизнесе становилась бы все значительнее. Она ценила меня за простоту. Меня сложно было заподозрить в жадности, с людьми я общался дружелюбно и вежливо, работал на славу, чем разительно отличался от прочих сотрудников. Разумеется, если говорить о продажах, в магазине я был слабейшим. Впрочем, на ее взгляд, найти сильного в продажах работника – не проблема, она и сама была талантливой продажницей. Зато отыскать человека, которому сможешь доверять, – задача не из легких.

Я уволился, чтобы поступить в университет на вечернее отделение, а смена в магазине заканчивалась только в десять вечера, с учебой никак не совместишь. О причине увольнения не сказал: сейчас уже не вспомню из-за чего. Быть может, испугался, что она примется отговаривать меня от учебы. Я не привык отказывать людям, в особенности когда они прикрывали просьбы доброжелательностью и заботой. И все же сегодня соглашусь, что учеба в вечернем университете – пустая трата времени и денег. Я не получил там ничего стоящего, и это не только моя вина.

В магазине одежды я проработал где-то полгода.

Третьей работой стала должность сотрудника на заправке одной нефтяной компании. Ее я нашел через объявление в газете. Но когда только пришел, работал вне штата и получал зарплату меньше, чем официально трудоустроенные сотрудники, хотя обязанности мы делили поровну. До этого в магазине одежды я зарабатывал чуть больше двух тысяч юаней, на заправке моя зарплата составляла тысячу восемьсот. Там стояло восемь бензоколонок, они располагались попарно, всего четыре группы. Заправка предлагала три вида топлива: бензин 90-го и 97-го октанового числа, а также дизельное топливо класса 0. В первый рабочий день коллеги обучили меня основным манипуляциям с колонками, ни о чем другом и словом не обмолвились. Хорошо помню, как в тот день у моей колонки остановилось такси. Обычно таксисты заправляются сами, потому как нам не доверяют, подозревают в желании обмануть. Остальные коллеги никогда не обслуживали таксистов, равнодушно наблюдая за их действиями со стороны, а затем проверяли, заплатили ли те за топливо. Но тогда я этого еще не знал, поэтому сам подошел к таксисту. Очень вежливо поинтересовался, каким бензином он хочет заправиться – 90-м или же 97-м? Тот покосился на меня, прищурившись, словно на какого-то мошенника глядел, и долго не отводил взгляда. Затем спросил ехидно:

– А ты сам как думаешь?

Только потом я узнал, что ни одно такси не заправляется 97-м бензином. Мой вопрос показался ему не только глупым, но и подозрительным. А еще я выяснил, что заправщики с таксистами не то чтобы враги, но уж точно не лучшие друзья. На работе таксистам приходится нелегко, клиенты нередко хамят, а они, в свою очередь, выплескивают ненависть на нас. Тех, под чью горячую руку они попадают, задирать опасаются. Стоит цене на топливо подняться хотя бы на 0,1 юаня, они тут же срываются, язвительно насмехаются, будто мы помогаем тирану Чжоу творить беззакония[95], а переплаченную разницу кладем себе в карман. Ну и мы, в свою очередь, относились к ним примерно так же. Одним словом, когда ничтожные люди чем-то недовольны, они только и могут, что издеваться над такими же, поскольку противостоять власть имущим – лишь наживать себе проблем. А если совсем не на ком выместить обиду, остается мучить животных. Люди часто повторяют, что любовь слепа. Но я считаю, любовь как раз самое бескорыстное и искреннее, что есть в нашей жизни, никакой слепоты в ней нет. По-настоящему слепа ненависть.

Мы работали в три смены, после каждой нам давали выходной на день, а расписание смен менялось, кажется, раз в неделю. Нас разделили на четыре группы, по четыре человека в каждой. До сих пор помню наружность тех троих, с кем работал в одной группе. Помню, что в каждой группе работал один мужчина и три женщины, следовательно, женщин в этой сфере трудилось больше. Но была ли это повсеместная тенденция или особенность именно нашей заправки, так и не выяснил. Прежде я упоминал, что таксисты нам не доверяли и подозревали, будто мы можем их обсчитать. На деле это было невозможно. Они каждый день заправлялись на одних и тех же заправках, были прекрасно знакомы с устройством колонок, сохраняли бдительность, беспокоились о каждой потраченной мелкой монетке. Однако других клиентов мы действительно могли обмануть. Не знаю, происходило ли это только в нашей группе или другие поступали так же, а может, и на остальных заправках не гнушались подобным.

Дело в том, что некоторые государственные автомобили заправлялись не за наличные, а по топливным талонам. Процесс заправки не особо волновал водителей таких машин: они оставляли нам автомобиль, бросив напоследок пару указаний, и дальнейшее их не интересовало. В конце концов, машина не их. Трое коллег по смене – не могу сказать про себя, что полностью невиновен, хотя тогда я и правда ни о чем не догадывался, – понимали друг друга без слов. Они утаивали от таких водителей, сколько топлива заправили, а потом спрашивали с них больше талонов, чем полагалось. Об этом мне не рассказывали, должно быть, считали совсем дурачком, боялись, как бы я не выдал их. Я узнал потом, когда их разоблачил один водитель. Самое странное заключалось в том, что, почуяв неладное, он не стал с них спрашивать, просто отругал и на этом все, даже не потребовал вернуть талоны. Видимо, их выдавало государство, и переплатил он или нет, его не волновало. Единственное, что его возмутило, что коллеги решили, будто смогут его провести, и это явно задело водителя за живое. Излишки талонов наша группа обменивала на наличные, а затем пускала на общие текущие расходы. Почему же я написал выше, что не считаю себя совсем невиновным? Узнав о происходящем, я не только не разоблачил их схему, но и ходил с ними несколько раз завтракать на эти деньги. Вот с какой легкостью морально разлагается человек.

Я проработал на заправке три или четыре месяца, пока однажды к нам вдруг не приехало руководство из самой нефтехимической компании. Они осмотрели заправку, выслушали отчет начальницы о текущем положении дел, а затем дали нам набор стандартных формулировок для приветствия клиентов, чтобы мы использовали их в общении с водителями. Коллеги, практически все стреляные воробьи, наверняка подумали, что это очередная показуха, и выполняли задание спустя рукава; я же, человек простодушный, добросовестно следовал каждой фразе. В итоге оказалось, что это отбор. Компания собиралась открыть новую заправку между городом и деревней и сделать из нее образцовую станцию, а затем снять видео о стандартах обслуживания на заправках для внутреннего пользования. Поскольку я зарекомендовал себя как добросовестного работника, руководство выбрало меня. Хотя, если копнуть глубже, мне только исполнилось двадцать, я был полон сил, к тому же самый молодой на заправке. Коллегам исполнилось уже по тридцать-сорок лет. Да и по росту я был самым высоким. Должно быть, выгодно выделялся на их фоне, и в глазах руководства, по сравнению с остальными, выглядел представительнее, к тому же показал себя с наилучшей стороны. Сразу после отбора меня собрались перевести на новую заправку. Старая находилась в двух километрах от дома и в трех от вечернего университета. А вот до нового места работы было десять километров и от дома, и от университета, и добираться не слишком-то удобно. Компания выбрала именно ту заправку, потому что само здание и бензоколонки были совершенно новыми, еще не успели покрыться толстым слоем иссиня-черного мазута, который никак не отчистить. Вдобавок рядом только-только отремонтировали дорогу, во всем превосходящую городские шоссе: прямая как стрела, она была намного просторнее, ровнее и чище. Кроме того, вокруг заправки раскинулись цветочные поля, местные жители по большей части занимались выращиванием цветов. Это был прекрасный и притом бесплатный фон для съемок видео[96]. А еще станция находилась в отдалении от мира, клиентов заглядывало не особенно много, оставалось достаточно времени на репетиции и съемки видео.

Начальница не хотела меня отпускать, но что поделать? Только попыталась меня утешить, что, когда компания закончит с видео, она обязательно подаст заявку на мой перевод обратно, причем немедленно. Я проработал у нее несколько месяцев и успел получить как-то раз звание лучшего работника. Она выбрала меня лично, и подобное решение походило на плевок в лицо старым работникам. Возможно, начальница воспользовалась мной как кнутом, чтобы подстегнуть их и заставить серьезнее относиться к делу. Я с трепетом получил награду (уже и забыл, сколько денег полагалось), а на следующий день купил ящик ледяного черного чая и принес на работу, чтобы угостить коллег.

Я учился на вечернем отделении в университете Чэнду, где большинство студентов совмещали учебу с работой. Администрация относилась к пропускам довольно терпимо – помню, по каждому предмету достаточно было посетить две трети занятий. Но когда меня перевели на новую заправку, руководство с чего-то вдруг решило ввести там военизированный стиль управления. Сильнее всего это отразилось на мне: после работы мы должны были возвращаться в общежитие рядом с заправкой и быть готовыми прийти в любой момент, уезжать домой воспрещалось. Сегодняшний я презрительно фыркнул бы, услышав подобные требования, или же согласился бы только на словах, или же прямо высказал несогласие. Вдобавок перед тем, как требовать от меня подобное, они не потрудились даже перевести меня в штат! Я по-прежнему числился временным работником с одной зарплатой в 1800 юаней, никакого социального обеспечения или страховки, и они не стеснялись еще влезать в мою частную жизнь после окончания рабочего дня? Я сам вправе выбирать, где мне жить, я устроился на работу, а не продал себя в рабство. Они перевели меня на новую станцию, не спросив, твердо уверенные, что я не посмею ослушаться. Подобный стиль управления и правда напоминал военный, а я не в армию вступал. Однако в те годы люди в целом плохо знали свои права, да и трудовое законодательство было не столь совершенно, как сегодня. Подобное происходило повсеместно. Да и не могу сказать, что руководство было каким-то уж совсем ужасным; возможно, они сами не понимали, что нарушают права сотрудников. К тому же я нисколько не возмущался несправедливостью, напротив, беспокоился, вдруг недотяну до требований компании и доставлю коллективу неудобства.

Теперь, оглядываясь назад, мне ясно, как следовало поступить. Я и правда не знал, что делать. Не с кем было посоветоваться. Отец с матерью держались консервативных взглядов, и в то время места себе не находили из-за стремительных перемен на работе и в обществе. Им самим жилось непросто, они не понимали и не принимали происходящее вокруг, и, разумеется, им было не до меня. К тому же, пройдя пубертат, я не спрашивал у них советов. Даже если бы и спросил, вряд ли бы они посоветовали что-то дельное. Все, что касалось вступления во взрослую жизнь, я решал сам – возможно, именно поэтому до сих пор не смог по-настоящему влиться в общество. Родители почти не давали полезных советов или наставлений. Кроме того раза, когда одолжили несколько десятков тысяч юаней на свое дело, больше никак не помогали. И ничего не требовали: ни чтобы я разбогател, ни чтобы принес славу семье, ни чтобы содержал их в старости. Лишь напоминали: строго соблюдай закон и не доставляй неудобств ни обществу, ни людям. По-хорошему следовало подойти к начальству новой заправки и поговорить, объяснить, что я учусь на вечернем отделении и не могу не посещать ее. Уверен, они не глядели на работников свысока и вовсе не были бесчувственны. По крайней мере, должны были признать, что учеба – это не что-то плохое и моей работе на заправке никак бы не помешала. Да и вообще, в университет я пошел раньше, чем они решили перевести меня на новую заправку, и, если там для меня не смогли бы сделать исключения, вернули бы на прежнее место. Но я не смел обращаться к руководству с требованиями, выставлять какие-то условия. Мне казалось, так я воспользуюсь положением в личных целях и желание извлечь для себя особую выгоду вызовет недовольство коллег. На деле же надумал себе всякого.

На новой заправке я проработал почти два месяца. За это время иногда ускользал на занятия или домой, но, когда начальство было на месте, уйти не удавалось, поэтому запустил учебу. Я подумал, раз уж не получается соответствовать требованиям руководства, остается только уйти. И уволился. В общей сложности в нефтехимической компании я проработал около полугода. На самом деле среди сверстников мало кто горел желанием работать на автозаправке. Коллеги оттуда в основном были или приезжими, или местными, но в возрасте и без особых профессиональных навыков, что сильно урезало доступные для них варианты трудоустройства. На самом деле, когда я проходил собеседование, вместе со мной пришел мой одногруппник. Приняли обоих, но на заправку он так и не явился. Мы ведь городские, а перед городскими перспективы открываются получше, плюс к этому вопрос самолюбия – для многих работа на заправке кажется чем-то низким. Люди любят говорить, будто «работа не делится на благородную и низкую», хотя в глубине души мало кто по-настоящему в это верит. Зато родители придерживались этого принципа. К тому же у них в городе не было ни родни, ни друзей, так к чему беспокоиться о том, где я работаю, с точки зрения престижа? Когда они узнали, что я устроился на заправку, от души за меня порадовались.

Четвертой работой стала доставка еды в сети китайских фастфудов, каждый день я работал по два с половиной часа после обеда. Сеть предоставляла обеды, но не оклад – моим доходом была комиссия от заказов. Как я помню, за каждую доставку платили по 1,5 юаня и в день выходило двадцать или тридцать юаней. Это больше подработка, но три прежние работы с полной занятостью – в гостинице, магазине одежды и на заправке – сложно было совмещать с учебой на вечернем отделении. Поскольку образование у меня не очень хорошее, найти работу с графиком с 9 до 17 было нелегко. В результате и в фастфуде я проработал с полгода. Уволился, потому что один одногруппник порекомендовал меня на новое место.

Пятой работой стала доставка мороженого из оптового магазина. Его держала родня одногруппника, находился он рядом с продовольственным рынком в деревне в черте города. Еще не начав работать, я думал, что на мне будет только доставка. Все оказалось иначе: требовалось налаживать и деловые связи. То есть, по сути, я был торговым агентом: каждый день должен был обходить минимаркеты и магазинчики поблизости. Если где-то стояли пустые морозильные камеры, я спрашивал, что бы они хотели заказать, а затем доставлял товар. Но я был не единственным, кто этим занимался, – в магазине работал еще один сотрудник на полный день и несколько временных рабочих, как и я. Мы соперничали. Я совершенно не справлялся с работой. К тому времени я уже столкнулся с трудностями в общении, мне с трудом удавалось понять истинные намерения собеседников, а когда наконец понимал, что имелось в виду, на меня накатывало смущение вперемешку с раздражением, я места не находил от стыда. Подобные неприятности повторялись одна за другой, и я невольно начал держаться подальше от людей, даже от тех, кто неплохо ко мне относился. Вдобавок совсем не привык торговаться, мне не нравилось обсуждать вопросы выгоды, выставлять какие-то условия. Мне казалось, в любых переговорах я непременно обижу собеседника. А мне не нравилось испытывать это чувство – склонность угождать другим лишь усугубляла страх перед обществом. Парадоксально, но именно желание угодить привело к тому, что я не желал ни с кем общаться, ведь всякая попытка снискать чье-то расположение подталкивала меня к бездне отчаяния и фрустрации.

Я обнаружил, что, когда человек ведет себя так, словно не преследует никакой личной выгоды, другие чаще всего расплачиваются с ним не добром, а алчностью в квадрате. Когда я еще проходил практику в гостинице, иногда приходилось работать в так называемую сдвоенную смену: например, четыре часа с утра и четыре вечером. Никому не нравились сдвоенные смены, потому как приходилось тратить в два раза больше времени и денег на дорогу. Были те, кто жил далеко и в промежуток между сменами возвращаться домой им было не с руки, поэтому приходилось ждать следующей смены, изнывая от скуки, или бродить бесцельно вокруг гостиницы. Поэтому при составлении графика на месяц начальство строго следило, чтобы каждому выпадало одинаковое количество сдвоенных смен. Как-то раз коллега, которой досталась сдвоенная смена, попросила меня поменяться с ней по семейным обстоятельствам. Вообще-то она поменялась со мной сдвоенной сменой на мой обычный рабочий день, и потому позже должна была вернуть этот стандартный день, чтобы все было по справедливости. Но я счел подобные пересчеты слишком мелочными и сказал, что ни к чему так заморачиваться, меняться обратно не обязательно. Тогда она спросила мимоходом, почему так, а я ответил, что для меня нет разницы между сдвоенной сменой и обычной, все равно после работы мне нечем заняться. Вообще-то я соврал: как и всем, мне тоже не нравились сдвоенные смены, а я сказал так, чтобы ее не мучила совесть. Я и правда был тогда ужасно наивным. Через несколько дней она снова попросилась поменяться, но на этот раз не по семейным обстоятельствам:

– Тебе все равно нет разницы между сдвоенной сменой и обычной, давай еще раз поменяемся, а то я не хочу работать в сдвоенную.

Эти слова меня поразили, они были выше моего понимания. Я не знал, как отказать. Разве только признаться, что тогда солгал и на деле ненавижу сдвоенные смены так же сильно, как и она. Но постеснялся, а потому согласился. На этом дело не закончилось. Прошло еще пару дней, и другая коллега, услышавшая об этом случае, подошла с просьбой поменяться сменами…

Выручил меня одногруппник. Он в язвительных выражениях высмеял сотрудницу, и между ними завязалась перепалка. Одногруппник назвал ее бесстыжей, а она обругала его в ответ, что тот лезет не в свое дело. Я же болтался меж двух огней, охваченный страхом, что из-за меня обстановка в коллективе испортится. Однако после ссоры никто ко мне больше не подходил с просьбой поменяться. В те годы я был покорным и покладистым, каждому послушно поддакивал, но вместе с тем частенько пугался, что моя реакция на происходящее вокруг разительно отличалась от реакции окружающих. Постепенно я осознал, что большинство людей смотрят на все лишь со своей точки зрения, но взглянуть с чужой им не под силу. Я не был настолько великодушным, чтобы безропотно сносить несправедливость. В душе у меня копились недовольство вперемешку с обидой, а затем они переросли в отвращение и даже ненависть. Однако при нежелании дальше страдать пришлось бы стать таким же, как все, начать грызню с окружающими – ты эгоист, и я тоже; ты жадный – и я стану скрягой. Тогда никто не смог бы воспользоваться мной. Или же нужно было отдалиться от людей. Второй способ показался намного проще.

К моменту начала работы в доставке мороженого незаметно для себя я успел превратиться в человека, который всех сторонится. С кем-то из клиентов мы общались множество раз, но при встрече я вел себя, будто вижу их впервые, слишком уж вежливо приветствовал, бросался отстраненными, церемонными фразами. Наверняка они недоумевали про себя: «Неужели этот человек так быстро меня забыл?» Но я не осознавал, что подобная холодность как раз могла задеть их чувства. В своей наивности, принимая желаемое за действительность, я воображал, будто мир должен основываться на справедливости и строго прописанных правилах, а не личных отношениях. От людей не требовалось бы дружить друг с другом, достаточно следовать правилам коллектива, тогда все вопросы можно эффективно разрешить и каждый человек будет жить в комфорте и спокойствии. К тому времени я замкнулся в себе еще больше, чем после выпуска из колледжа, хотя до социофобии дело пока не дошло.

Впрочем, дальнейшая социофобия проистекла не только из тех причин, что я указал выше. Так, в душе я питал глубокий страх «разочаровать других». Когда меня кто-то хвалил, я не раздумывая отнекивался, а затем отчаянно принимался принижать себя. Боялся, что со временем люди обнаружат: не так уж я и хорош, как им казалось поначалу, – и разочаруются. Лучше уж с самого начала убедить их, что я не такой хороший. Мне невыносима была мысль, что кто-то, посчитав меня славным человеком, в любой момент может «разглядеть меня насквозь». Если же кто-то нахваливал – правда, таких было немного, – я начинал избегать их и держался подальше. Получалось, я добровольно «отталкивал» от себя человека, а не ждал (в своем воображении), когда он меня сам оттолкнет однажды. Это была не рационально выстроенная стратегия, а скорее стихийно возникший защитный механизм психики. Люди часто повторяют, что характер предопределяет судьбу. Возможно, для жизни в нашей только начавшейся эпохе слово «судьба» звучит слишком громко, но характер и правда в значительной степени формирует жизненный путь человека. Так, пытаясь рассказать о своей трудовой биографии, я обнаружил, что не смогу избежать разговора о составляющих моего характера. Многие решения в те годы диктовались не компромиссом между пользой и вредом, а как раз-таки чертами характера. Если я сам не расскажу о себе, читателям трудно будет понять мои тогдашние поступки и выборы.

В отделе по оптовой продаже мороженого я продержался несколько месяцев, хотя назвать это работой язык не повернется, – зарабатывал я те же деньги, что и до этого в фастфуде. Но если в фастфуде я работал по два с половиной часа в день, в оптовом отделе график был с девяти до пяти. Доставка мороженого тоже давала относительную свободу: не нужно было отмечаться каждое утро и вечер, что пришел и ушел, а в плохую погоду мы вообще никуда не выходили. Каждый день я катался на велосипеде по окрестностям и успел изучить все глухие уголки этой городской деревеньки. Некоторые магазинчики прятались в узких переулках шириной в метр. Однако мой конкурент вечно меня опережал в борьбе за клиентские морозильники. У него-то был мобильный телефон, а у меня только пейджер, и то я не оставлял номер владельцам магазинов. Соперник давно работал в этих местах, наладил отношения с большинством лавок и минимаркетов, и, когда у них заканчивалось мороженое, они звонили ему. Я лишь подбирал за ним то, что он случайно упустил. Правда, тогдашний я не слишком беспокоился о заработке, по-прежнему учась по вечерам, а потому размышляя так: «После окончания начну работать официально, а пока это так, подработка на время». Я проработал несколько месяцев, но начало холодать, и продавать мороженое становилось все сложнее. Пока однажды я вдруг не смог продать ни одного ящика – вот тогда стало совсем стыдно прозябать в этом месте, так что я решил уволиться.

Шестую работу для меня так же подыскал одногруппник. Причем я никогда не просил помочь, они сами меня рекомендовали. Как и предыдущая, эта работа была неофициальной: без трудового договора и требований отмечаться, когда приходишь. Работодатель арендовал квартиру в жилом комплексе и превратил ее в студию. В подчинении у него был один сотрудник, да и тот родственник. В основном студия занималась созданием трехмерных архитектурных моделей: босс сам искал заказчиков, а все модели создавал один человек. Я же пришел ассистентом, платили мне шестьсот юаней, и еще, кажется, полагался обед. По сей день помню, какими версиями программ мы тогда пользовались: AutoCAD14, 3Dmax4, Photoshop 5.5. Не прошло и пары дней, как я устроился на работу, и к нам устроились еще два ассистента – парень и девушка, их порекомендовали знакомые босса. Единственный 3D-моделлер был загружен работой, учить нас было некому, поэтому мы каждый день обучались самостоятельно: читали книги и изучали материалы на компакт дисках, спрашивали его, когда чего-то не понимали. Тогдашний Photoshop был довольно примитивным, с ограниченным функционалом, а я успел освоить его до прихода на работу, поэтому сразу же смог в нем работать. AutoCAD тоже был простым в использовании: основные команды можно было выучить за день; но, чтобы стать настоящим профессионалом и использовать эффективно, требовалось потратить немало времени. Тем более базовых знаний у меня не имелось, и, чтобы разобраться в развернутых строительных чертежах, приходилось немало попыхтеть. Самой сложной оказалась 3Dmax: во‑первых, тогда еще не было китайской версии программы, а во‑вторых, она так и сыпала командами, вдобавок у загруженных плагинов был разный интерфейс и набор команд.

В этом месте я проработал около полугода, а потом ушел вместе с парнем-ассистентом. Мы с ним учились на одном вечернем отделении, к тому же в одном выпуске: только я изучал рекламу, а он – финансовый учет. В то время мы каждый день после работы ходили вместе на занятия, по дороге перекусывая бэнто или рисовой лапшой. Уйти решили, потому что босс слишком хитрил, работая на него, легко было попасть впросак. К тому же студия не была официально зарегистрированной фирмой, никто не защищал наши права, – оставалось полагаться на его добросовестность. А ей мы не слишком-то могли доверять. Взять хоть одногруппника, который устроил меня, – его старший брат знал нашего босса. Он говорил, что зарплата на период стажировки составит тысячу юаней. Но когда я отработал полный месяц, мне заплатили всего шестьсот. Я не понял, как так получилось, но и спрашивать было неловко. Я не посмел ничего узнать ни у босса, ни у старшего брата моего одногруппника. Рассудил так: в конце концов, я пока ничего не умею, никакой пользы от меня нет, только занимаю каждый день чужой компьютер и ем бесплатную еду. Куда это годится, если я начну мелочиться и спорить из-за нескольких сотен юаней? Но спустя несколько месяцев я кое-чему научился, иногда даже засиживался вместе со всеми до полуночи. Однако на руки по-прежнему получал шестьсот юаней. Ассистент оказался точно в такой же ситуации. Обоим нам недоставало храбрости, и мы так и не осмелились поговорить с боссом. Тем временем учеба на вечернем отделении подходила к концу, и мы решили, что стоит найти работу по специальности.

В итоге я не устроился по специальности. В то время я покупал каждый выпуск любимого журнала манги, и в одном из них руководитель студии опубликовал объявление о наборе ассистентов. В Китае эта студия была хорошо известна. Я нарисовал небольшой комикс в качестве тестового задания и отправил его. И меня вдруг приняли. Строго говоря, это была не совсем работа: зарплату не платили, предоставляли только жилье и питание. Но я провел там больше полугода, поэтому рассказываю о студии как о своей седьмой работе.

Студия снимала несколько квартир в жилом комплексе, основал ее гонконгец, которому не было и тридцати. Он требовал, чтобы мы называли его учителем. Когда-то за свой счет он уехал в Японию набраться мастерства, а затем вернулся в Китай, чтобы открыть студию: собирался выпускать собственный журнал, продвигать авторов и издавать мангу отдельными томами. Вместе со мной набрали около десяти ассистентов, и тогда-то я осознал: среди них я самый старший – к тому моменту мне исполнилось двадцать три. Очевидное доказательство, что идти в студию манги ассистентом – идея довольно-таки ненадежная и решаются на такое дети. Однако я еще не созрел толком и до этого перебивался подработками, ходил в университет на вечернее отделение, не испытывая особого стремления к чему-то большему, да и родители никогда не подгоняли.

С детства меня учили жить скромно, к тому же родители сами всегда подавали личный пример, так что материальные запросы у меня были невысокие. Я не курил, не пил (хотя сейчас могу выпить), не носил известные бренды, стригся в придорожных парикмахерских за пять юаней, если куда-то можно было доехать на велосипеде, то на транспорт никогда не тратился. Расходы на повседневную жизнь были совсем крошечные, родни и друзей в городе не было, потому обоим поколениям нашей семьи не приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать что-то ровесникам. Вот мы и жили как живется, не стремясь продвинуться вперед. Отец с матерью почти не заставляли меня учиться, никогда не записывали на подготовительные курсы и не требовали, чтобы я равнялся на сыновей кого-то из знакомых. В их понимании самоотверженность и трудолюбие гораздо важнее смекалки и почета. Манга была одним из немногих моих увлечений. В те годы я удостаивал своим вниманием только японские серии: «Saint Seiya», «Dragon Ball», «Ранма ½», «Dr. Slump», «Капитан Цубаса», «Slam Dunk» и прочее в том же духе. В студии мы каждый день по десять часов отрабатывали азы мастерства. От нас требовали освоить штриховку, изображения людей в полный рост и портреты, копирование фонов и тому подобное. Никакой технике учитель нас не обучал, а просто распределял между нами упражнения. Из всех заданий больше всего сил отбирала штриховка. Принцип заключался в том, чтобы пером вычерчивать ряды тонких прямых линий, каждая длиной около четырех сантиметров, и чем меньше зазор между ними, тем лучше – обычно требовали меньше 0,5 см. Линии должны быть одинаковой длины и с равными интервалами. Только этот, казалось бы, элементарный навык мы оттачивали ежедневно по четыре-пять часов – скука смертная. Но как будто все эти задания давались нам, чтобы вырастить ассистентов мангаки, а не самих мангак. Невозможно научить творчеству – овладеешь ты этими навыками или нет, зависит от врожденного таланта. Мы предполагали, что именно по такой методике учитель и совершенствовался в Японии.

В итоге мангакой я так и не стал. Зато в студии нашел близких друзей. Под их влиянием начал слушать рок. В то время мы слушали Sex Pistols, Nirvana, Nine Inch Nails, Radiohead, Pink Floyd и другие подобные группы. Как и многие молодые рокеры, в своих песнях они высказывались против навязанных обществом стандартов, материальных ценностей, затмевающих разум, против лицемерия и алчности мира взрослых. Но как по мне, они не просто пели. Вдохновленный их творчеством, я набрался смелости оспорить методы работы, которые были приняты в студии. Некоторые мои взгляды, возможно, имели право на существование, но другие явно были оторваны от реальности. В целом же я мыслил довольно идеалистично. Наконец, не согласный с тем, как к нам относятся, я ушел оттуда вместе с друзьями, перед этим нарисовав коротенькую мангу, высмеивающую муштру нашего учителя.

И вновь оказался в поисках работы, а мне тем временем исполнилось двадцать четыре. Я уже был старше выпускников университетов того года, да и прошлый трудовой опыт никак не помогал в поисках нового места, поэтому на сколько-нибудь хорошее вряд ли мог рассчитывать. К счастью, я никогда не отличался разборчивостью, поэтому быстро нашел. Восьмой по счету работой стала должность художественного редактора в только что основанном журнале о новостях из мира аниме.

Прежде мой босс издавал весьма успешный журнал о музыке, но затем решил, что перед аниме открываются перспективы намного шире, поэтому ушел из издательства и основал собственный проект. В то время на рынке было немало аниме-журналов, но большинство выпускали без официального регистрационного номера. К журналу прилагались CD, у которых официальный регистрационный номер как раз имелся, и формально журнал являлся приложением. Такой же схемой пользовалось и наше издание. Босс оказался скрягой, зато говорил цветисто, умело облекал мысли в слова, к тому же выглядел весьма представительно. Меня нанял потому, что я не выдвинул никаких зарплатных ожиданий. На собеседовании я сказал, что сколько платят людям на аналогичной должности, на те же деньги я и согласен. Он предложил полторы тысячи юаней на испытательный срок, который длился три месяца.

Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, сколько выгоды от меня можно было извлечь. Начальник наверняка сразу приметил, что я склонен повиноваться, а такие работники нравились ему больше всего. Сам я понял это спустя время. Для работы требовалось владеть двумя основными программами: Photoshop для обработки изображений и CorelDRAW для верстки. К счастью, я умел работать в обеих. Поначалу в нашу редакцию входили главный редактор (он же писал и редактировал тексты), два литературных редактора, три художественных редактора и один переводчик с японского. Мои обязанности были довольно однообразными и ничем не примечательными, а именно обрабатывать изображения и верстать страницы. Однако каждый месяц редакция заказывала оригинальные издания манги и артбуки из Японии и Гонконга с Тайванем. Все эти книги или вообще было не купить у нас, или же можно было нарваться на плохо напечатанные пиратские копии. Так что возможность прочитать драгоценные издания одним из первых привлекала меня в работе едва ли не больше всего.

В месяц мы выпускали по одному номеру, и если в начале работы над каждым выпуском вся нагрузка ложилась на плечи текстовых редакторов, то ближе к дедлайну очередь доходила до художественных. Накануне отправки макета в печать художественные не спали всю ночь. Дело в том, что прокрастинация – наиболее часто встречающаяся болезнь в этой отрасли, и редакторы могли до последнего не сдавать тексты. Кроме журнала, мы занимались отдельными книжными проектами, например, выпуском артбука по «Ультрамену» и прочими популярными изданиями. Многие нарушали авторские права, хотя японских правообладателей мало заботила пиратская продукция, распространяемая на китайском книжном рынке частным образом (или «другим путем», как мы это называли). В то время книжный рынок доживал последние дни. До популярности смартфонов оставалось еще несколько лет, персональные компьютеры и интернет уже оттянули значительную часть аудитории печатных изданий. В подобных условиях наш журнал не цеплял содержанием, ничем не выделялся среди конкурентов. Многие издания выпускали по одному-два журнала и прекращали существование, мы же продержались подольше. И все равно дела шли не очень-то хорошо, раз босс изо всех сил старался сократить расходы. После прохождения испытательного срока он предложил нам подписать трудовой договор. Помню, когда я прочитал его, меня охватило яростное возмущение. Содержания не вспомню, но могу утверждать, что большинство пунктов нарушали сегодняшнее трудовое законодательство. Договор я не подписал, но и не уволился сразу, так как меня держали книги из редакционного отдела. А еще через связи нашей редакции я мог заказывать оригинальные экземпляры из-за границы, в том числе и для друзей. В Китае достать их было практически нереально. Кроме того, мы с коллегами сдружились, да и в целом работа подарила мне немало моментов радости.

Я продолжал поддерживать связь и с бывшими коллегами из студии манги. Резкая критика социального устройства, которую они высказывали, неожиданно для меня самого напомнила поступки нынешнего босса, породив чувство, что «общество прогнило насквозь, а человеческая натура отвратительна». Прежде я никогда не испытывал подобного. Так, когда я уходил от руководителя, занимавшегося архитектурными 3D-моделями, нисколько не возмущался, лишь ощущал легкий страх перед ним. Теперь же, столкнувшись с огромным количеством людей, стремящихся обвести меня вокруг пальца, мало-помалу я начал винить в этом родителей: за то, что не предупредили. Образ жизни, который они старались мне привить, в реальном мире с самого начала был проигрышным. Они никогда не поощряли моих стремлений к чему-то большему, только наставляли в самоотверженности и строгости к самому себе. Все, что они называли неправильным, люди совершали повсеместно, а общество даже не думало наказать их и поощрить меня – все складывалось ровно наоборот. Это их поощряли, а меня наказывали. Еще меня раздражало в этой работе, как главред планировал содержание журнала, – это шло вразрез с представлениями о прекрасном у меня и моих друзей. На наш взгляд, мы выпускали поверхностную, несерьезную, фальшивую, наигранную и искусственную продукцию… Только позорили индустрию аниме и зря бумагу переводили, один вред для окружающей среды. И вот, после жарких споров, мы решили уехать в Пекин, чтобы «творить в скитаниях». Я быстренько уволился, совершил кое-какие приготовления, а потом сел в вагон поезда с жесткими сиденьями и отправился в путь.

2. Мои работы с девятой по одиннадцатую

Весь мой трудовой опыт, изложенный ранее, убери из него любой эпизод – не особо повлиял на меня сегодняшнего. Но не будь в моей жизни времени, проведенного в Пекине, я, безусловно, стал бы совершенно другим человеком. Возможно, сказать, что я «родился вновь и кости все сменил», было бы преувеличением, но, по крайней мере, этот жизненный опыт сформировал мое первоначальное «я», словно дал исходную точку.

Разумеется, ни в какое настоящее скитание мы не отправились. Приехав в Пекин, мы остановились на время у семьи друга в Тунчжоу, а затем сняли жилье поблизости. Денег не было, поэтому я нашел работу в копировальном центре в Баванфэне[97] и каждый день ездил из Тунчжоу в Чаоян и обратно. На этой работе я продержался всего два месяца, а описать ее можно парой фраз: владелец центра был выходцем из сферы продаж, и до меня в штате состоял один сотрудник. В нашем распоряжении находились два компьютера и офсетная машина для печати визиток. Помимо них, мы занимались дизайном и печатью листовок, буклетов и рекламных брошюр. И все же визитки оставались основным источником дохода. Хозяин сотрудничал с несколькими гостиницами, предоставляя им срочную печать визиток в день заказа. Как только нам звонили с ресепшна, мы тут же отправлялись получать данные для печати. В основном клиенты просили допечатать визитки по уже имеющемуся образцу. В то время в Пекине предоставляли услуги по цифровой печати, но мало кто пользовался ей для визиток. Обычно требовалась мелованная бумага плотностью 300 г/м² или бумага особого сорта, а машины по цифровой печати с ней не справлялись. По большей части нашими клиентами были представители бизнес-элиты, среди них хватало и иностранцев – во всяком случае, на их визитках не встречалось ни одного иероглифа. Наши услуги стоили довольно дорого – как помню, одна коробка с визитками выходила в двести юаней. Если бы клиенты напечатали их в какой-нибудь уличной мастерской, заплатили бы двадцать или тридцать юаней. Но в уличных мастерских по печати визиток не предоставляли услуги доставки и не выполняли заказ в тот же день. Для наших клиентов даже час, потраченный на изготовление визиток, приносил потери, намного превышающие эти двести юаней. Утренние заказы мы доставляли в тот же день после обеда, дневные – вечером, а вечерние – на следующее утро. Развозил их сам владелец центра, почти каждый день он колесил по городу. Иногда и мне приходилось. Второй сотрудник лучше всех знал, как обращаться с офсетной машиной, поэтому оставался в центре. Зарплата была невысокой, поскольку владелец обеспечивал нас жильем и питанием, платили что-то вроде тысячи или тысячи двухсот юаней. Для проживания выделили подвал, но так как я почти всегда возвращался в Тунчжоу, то оставался в нем на ночь всего несколько раз, когда засиживался допоздна. О подвале остались следующие воспоминания: сырое, мрачное место, где одежду не высушишь, вода из-под крана ледяная, без часов невозможно понять, который час, а по утрам приходится вставать в очередь в туалет…

Из-за работы у меня совсем не оставалось времени на творчество, и друзьям это очень не нравилось. Они говорили, что работа – это рабство, навязанное человеку социальными механизмами. Быть может, доля правды в их словах и была, но, живя в мире, трудно не стать чьим-то рабом – либо того, либо этого, – и неважно, работает человек или нет. Еще древнегреческие философы повторяли: плотские желания порабощают человека, однако никто не говорил, что от плотских желаний можно избавиться – разве только дожить до старости. И все же я прислушался к наставлениям друзей и уволился. Эта работа стала девятой по счету.

В целях экономии мы решили переехать из тогда еще глухого района Тунчжоу в еще более глухой пригород Яньцзяо[98]. Сперва нас было трое, но к нам присоединились еще двое, и в итоге мы впятером снимали одно жилье. В то время Яньцзяо было далеко до последующего процветания. Наш дом оказался просторным, думаю, больше ста квадратных метров. Поскольку крестьяне построили его на собранные вскладчину средства, он относился к жилью с ограниченными правами собственности, и арендная плата была невысокой, – с каждого выходило всего по несколько сотен юаней. Но тогда у меня вообще не было денег, так что пришлось звонить родителям и просить у них. Отец с матерью не понимали и не поддерживали выбранный мной образ жизни и все же помогли на первых порах. Еще я подрабатывал в лотке у нашего дома, где продавали завтраки: платили несколько юаней в день, трудиться приходилось с четырех до восьми утра, зато кормили. Я жарил юйтяо – длинные мучные трубочки, все время стоял перед фритюрницей с кипящим в ней маслом и за утро успевал зажарить несколько сотен штук. Мы не только продавали их в розницу – часть шла на оптовую поставку в продуктовые магазинчики поблизости. Но это нельзя было назвать настоящей работой, потому что платили мало, и я быстро перестал туда ходить.

Яньцзяо подарило нам множество незабываемых воспоминаний, хотя в творчестве дела наши шли не очень-то гладко. Друзья считали, что в журналах публиковали лишь жалкий мусор, сравнивали те произведения с прирученным домашним скотом, лишившимся истинного, дикого норова. Может, и во мне этой дикости не осталось. К тому же необузданные работы публиковать невозможно, только распространять подпольно (то есть онлайн), а никакого стабильного дохода это не приносило. Мы были наивными, запальчивыми, юными и исполненными страсти, действовали без оглядки, всей душой мечтая изменить мир. Наверное, я был самым прагматичным и рассудительным из нашей компании, да еще ежеминутно думал, как бы заработать денег, из-за чего друзья посмеивались надо мной. Но в рисовании манги они были на голову выше и намного опытнее. Я же проработал в студии всего с полгода, успел нарисовать два или три комикса на заданную учителем тему, страниц на десять с лишним, и уровень моих работ был далек от публикации. Однако друзья горячо верили, что «хорошая техника» в творчестве значит меньше всего. В пример приводили панк-музыку, которая обходится всего тремя аккордами и которая очень им нравилась. Еще говорили, что в произведении главное – душа. Друзья считали, что душа у меня есть, и это мне льстило, ведь, по их словам, многие жили без нее. На самом деле они проживали намного более яркую жизнь. Я же всегда испытывал неуверенность в себе – по крайней мере, в то время, – и в их компании на меня временами накатывала тревога вперемешку со страхом.

К сожалению, вести подобную жизнь можно только в юности, и то совсем недолго. Вне всякого сомнения, мы наделали кучу ошибок, много где поступили неправильно. Однако с той поры для меня началось расколдовывание нашего мира – или, по крайней мере, общества. Тогда и позже я прочитал книги, которые никогда прежде не читал, а может, и в жизни бы до них не добрался, соприкоснулся с идеями, изменившими мои взгляды и убеждения. Этот опыт заставил меня пересмотреть – ведь прежде я слепо плыл по течению – ценности и смыслы жизни со всех сторон: что важно, а что нет. Разумеется, изменения не произошли со мной в одно мгновение, и они не завершились, а словно посеянное семечко медленно, но упорно пускали корни, прорастая долгие годы.

По сей день пережитое оказывает на меня влияние. Весь мой трудовой опыт, изложенный ранее, убери из него любой эпизод – не особо повлиял на меня сегодняшнего. Зато не будь в моей жизни времени, проведенного в Пекине, я, безусловно, стал бы совершенно другим человеком. Возможно, сказать, что я «родился вновь и кости все сменил», было бы преувеличением, но, по крайней мере, те события сформировали мое первоначальное «я», словно дали исходную точку. Теперь я не впадаю в ужас, осознавая собственное отличие от других, напротив, ценю индивидуальность. Хотя по-прежнему во многом невежественен и трусоват, но под этими чертами характера в глубине души скрываются упорство и уверенность в себе. С тех пор, чем бы я ни занимался – будь то работа или литературное творчество, – вся моя деятельность оставалась для меня способом духовного самосовершенствования.

После возвращения из Пекина домой я бездельничал несколько месяцев. Родители не торопили с поиском работы – возможно, боялись, что я сгоряча опять отправлюсь «творить в скитаниях». Они бы и рады обо мне позаботиться, да не знали как. Нынешнее общество их самих ставило в тупик, они не понимали, как поступать, а потому не в силах были ни наставить меня, ни посоветовать хоть что-то, поэтому испытывали чувство вины.

Вскоре мой бывший босс из редакции журнала узнал, что я вернулся из Пекина и пока не нашел работу, и позвал меня к себе. Его журнал закрылся, коллектив сменился, теперь они снимали офис в другом месте. Новым проектом стал журнал, посвященный аудио- и видеотехнике, то есть области, в которой он довольно неплохо разбирался. Помимо основного издания, от случая к случаю он делал спецвыпуски, по большей части состоявшие из переведенных и перепечатанных материалов японских, гонконгских и тайваньских журналов. Он не стал совсем отказываться от аниме, хотя журнал на эту тему больше не издавал: переключился на проекты, которые требовали небольших вложений и быстро окупались, – иллюстрированные книги для детей. Еще взялся за изготовление комиксов по мотивам аниме: просто накладывал на скриншоты из аниме-сериалов пузыри с текстом. Кроме печатной продукции, выпускал мультимедийные CD, которые рекламировал в собственных печатных СМИ, а затем отправлял по почте наложенным платежом. Содержимое брали в основном из интернета: подбирали материалы в соответствии с заданной темой и готовили описание, а затем продумывали удобный интерфейс для поиска и просмотра. В этом и заключались наши основные задачи, однако имелось множество единичных проектов, которые и не опишешь в двух словах. Короче, хватались за все, что можно.

В результате получалось, что сеяли мы много, а пожинали мало: продукции выпустили великое множество, но ничего выдающегося или хитового так и не сделали. С точки зрения босса, единственным утешением было то, что при этой стратегии все доступные ему ресурсы – рабочая сила, помещение и оборудование – использовались максимально, ни капельки не растранжиривались. Помимо того, что я, как и прежде, занимался версткой и графическим дизайном, время от времени удавалось поработать редактором, а затем поучаствовать в выборе тем для публикаций. И несмотря на все наши усилия, продажи оставляли желать лучшего. Продукция по большей части была весьма посредственна, никакой изюминки. И не удивительно: выпускалось все в страшной спешке. Чтобы и дальше удержаться на плаву, приходилось стрелять одним проектом за другим: только когда у дистрибьютеров на руках оказывалась новая партия товара, можно было получить деньги за предыдущую. В подобных условиях у нас не оставалось ни малейшего шанса сотворить что-то качественное.

Чем дальше, тем сильнее босс злился на издателя, поскольку тот никак не мог выплатить долги. Проблема заключалась в том, что издатель был шурином нашего босса – по моим догадкам, именно босс когда-то ввел его в эту сферу. Несмотря на жаркие споры, им приходилось кое-как мириться друг с другом и работать дальше. Постепенно я заметил, что и босс начал задерживать платежи. Он часто менял поставщиков и под предлогом, что продукция некачественная или обслуживание не понравилось, отказывался оплачивать последний счет. Умудрялся даже не платить за доставку. Поскольку курьерские службы требовали оплаты в конце месяца, он, не заплатив одной, тут же менял ее на другую. В итоге за год мы сменили немало курьерских служб. Ко мне при этом относился весьма сносно – за исключением того, что платил мало. Скорее всего, он во мне нуждался и не мог с легкостью найти замену. Хотя зарплату определил низкую, никогда ее не задерживал. Я тогда жил с родителями, на аренду тратиться не приходилось, и со своими жалкими доходами кое-как сводил концы с концами.

У журнала про аудио- и видеотехнику тоже не было шансов выжить: в ту пору выпускать печатные издания становилось все труднее, читатели не покупали журналы, а находили интересующую информацию в интернете. В конце концов главный редактор разругался с боссом из-за денег. По словам главреда, тот не выплатил положенный процент, вместо этого предложив пару звуковых колонок в качестве премии. Причем колонки были тестовыми образцами, которые производитель прислал для написания статьи с нативной рекламой. Наверняка потом производитель отказался платить за рекламу, и колонки мы оставили себе. Впрочем, мы сами не всегда были честны с рекламодателями: называли им завышенный тираж журнала – вместо реальных трех тысяч экземпляров рассказывали о мифических двадцати. Но в издательском деле к подобной тактике прибегали нередко. Как говорится, дерево в движении умирает, а человек – выживает; благородный муж не стоит под обветшалой стеной. Главред решил уйти и начать собственное дело. К этому времени уволился и я, и он предложил присоединиться, чтобы развивать проект вместе. Эта попытка оказалась неудачной, сроком в месяц. Я даже не воспринимаю эту работу как полноценный эпизод из моей трудовой биографии, так что расскажу вкратце.

По работе главред познакомился с одним человеком, назовем его Пройдохой. Он основал в соседнем с нами городе D ассоциацию автосервисов и тюнинговых мастерских. На главреда он вышел, потому что хотел выпускать журнал ассоциации, который отправлял бы периодически ее членам напрямую по почте. Однако тратиться на это дело не хотел и поэтому подбил главреда заняться изданием журнала, а сам обещал привлечь рекламодателей. Вообще-то нашему главреду было чуть больше двадцати, он не успел набраться жизненного опыта, вот и не устоял перед разглагольствованиями Пройдохи. Прибавить к этому ссору с прежним боссом, и ничего удивительного, что он сгоряча согласился ввязаться в это дело, да еще меня втянул. Неладное мы почуяли спустя две-три недели. Пройдоха со своим дружком пользовались нами как бесплатной рабочей силой. Когда ходили проверять автосервисы и нас таскали за собой для внушительности, а его приятель просил меня сделать бесплатно афиши. Зато от обещанных рекламодателей не было ни слуху ни духу. Вместо этого он всучил нам кипу материалов о поставщиках автозапчастей, чтобы мы сами обзванивали их по телефону и предлагали прорекламировать себя. Они были разбросаны по всей стране, и никто даже не слышал об ассоциации Пройдохи. Разумеется, никто не собирался платить за размещение рекламы в нашем журнале, а некоторые, едва подняв трубку и услышав предложение, тут же посылали меня куда подальше, приняв за мошенника. Лишь когда первый номер нашего журнала был почти готов, Пройдоха насилу подыскал двух или трех рекламодателей из числа хороших знакомых. Только пары-тройки крошечных рекламных полос было явно недостаточно, чтобы покрыть расходы на производство и почтовую рассылку журнала. Однажды вечером, после очередных бесплодных переговоров главреда с Пройдохой, первый махнул рукой, и мы с ним, упав духом, вернулись к себе в город.

Примерно в это же время моего отца внезапно госпитализировали с инсультом, и я какое-то время жил дома, чтобы ухаживать за ним. Восстановление протекало неплохо: спустя два месяца он мог ходить с палочкой, но силы были не те, что прежде, и моральное состояние до сих пор оставляет желать лучшего.

Десятая работа вновь оказалась связана с анимацией, но той разновидности, которую я ненавидел больше всего. В то время государство активно поддерживало отечественную индустрию анимации, используя административные ресурсы. Сначала ввели временны́е ограничения на трансляцию зарубежной анимации по телевидению. Затем начали доплачивать за трансляцию отечественной мультипликации: например, за каждые пятьсот минут показа определенных сериалов на телеканале платили некоторую сумму. Кроме того, государство предоставляло льготы на уплату налогов, оказывало поддержку при аренде помещений и прочую материальную помощь. Все эти блага, которыми нас щедро осыпала власть, в компании объясняли так: наши дети, выросшие на зарубежных мультсериалах, перенимают чуждые нашей стране ценности, поэтому государство решило поддерживать отечественную анимацию как часть идеологической борьбы. Я с таким объяснением был не согласен. Как по мне, подавляющее большинство доступной нам зарубежной анимации транслирует ценности общечеловеческие: истинное, доброе и прекрасное в этих мультфильмах противостояло лживому, отталкивающему и отвратительному, и межгосударственная идеология в них никоим образом не затрагивалась. Впрочем, я ведь был простым наемным работником, подобные вопросы оставались за гранью моего понимания. Новую компанию, куда я устроился, основали недавно, и она представляла собой типичный «продукт политического курса». Впрочем, деньги, попадавшие к нам в руки таким путем, ничем не отличались от тех, что вливались в ресторанный бизнес посредством госзаказов на пышные банкеты.

Наша компания производила и анимацию, и маньхуа[99], я как раз работал в этом отделе. Анимацию создавали в программе Flash, и от японских и американских проектов она отличалась как грязь от облаков: графика грубая и примитивная, содержимое такое же тоскливое. Но я-то знал: наши отечественные коллеги способны сотворить кое-что и похуже – да еще пустить продукт в трансляцию на телевидение. Наш босс много лет вращался в теле- и звукоиндустрии, оброс немалыми связями, и протолкнуть произведенные им же сериалы для него было проще простого. Маньхуа, к созданию которых и я приложил руку, были такой же халтурой. Чтобы заработать чуточку больше, я тайком отсылал сценарии в нашу же компанию. Хотя она и объявила опен-колл сценариев для маньхуа, все присланные сценарии были написаны нами, штатными сотрудниками. Впрочем, откуда нам взять свободное время, чтобы сочинить что-то стоящее? Мы брали готовые из интернета и редактировали – то есть, по сути, перерабатывали настолько, чтобы нас нельзя было заподозрить в плагиате. Компанию нисколько не волновало происходящее, главное, чтобы мы подписали авторский договор, ну а если возникали проблемы, мы же их и расхлебывали. К тому времени я вступил в серьезные отношения, расходы на повседневную жизнь увеличились, и у меня не получалось придерживаться философии юности, когда в обеих рукавах гулял ветер.

Тогда же я начал отдаляться от своих пекинских друзей. Стыдился рассказывать им, чем занимаюсь. Я ведь устроился в одну из тех компаний, которые они ненавидели сильнее всего; каждый день производил продукцию, что была им больше всего ненавистна. Да и сам стал представителем прогнившей насквозь системы, которую они нещадно изобличали в своем творчестве. Ежедневно я производил мусор, вытеснял хорошее плохим, засорял кругозор аудитории. Как я мог оправдаться перед ними? Разве что поверить в самообман: «У меня не было выбора, так все делают». Это звучало так же, как если бы я напрямую разорвал с ними всяческие отношения. (Так я рассуждал тогда. Это потом я понял, что люди меняются со временем. В двадцать лет они слушают Sex Pistols, а в тридцать уже нет. И вовсе не потому, что Sex Pistols стали хуже, просто их музыка принадлежит двадцатилетним. Однако я действительно ни на что не годился: даже запрыгнув в мутный поток, по-прежнему жил от зарплаты до зарплаты. Моя девушка была недовольна, любая мелочь могла вывести ее из себя, и она бросалась в ссоры.

В это время мой старый знакомый с вечернего отделения (мы жили недалеко друг от друга и все это время поддерживали связь) тоже начал сомневаться в целесообразности работы по найму. И как-то раз он спросил, не лучше ли нам заняться собственным делом? Мне тоже казалось, что работа в найме не стоит тех денег, которые за нее платят, да еще отнимает кучу времени, и мы с ним мигом нашли общий язык. Посоветовавшись, первым делом решили съездить на разведку во Вьетнам. Тогда мы рассудили так: отечественная экономика взлетела, входной порог в торговлю слишком высокий, и ниш, до которых никто не додумался и в которых никто себя не попробовал, не осталось. Вьетнам же лет на десять-пятнадцать отставал в развитии от Китая, при этом там как раз проводилась политика реформ и открытости в подражание КНР. Мы же, обладая передовым опытом и знаниями, могли приехать в отставшее на десятилетие место и, вполне возможно, отыскать новые возможности. Поэтому уволились с работы и нашли через интернет девушку из Лючжоу, которая училась в Ханое. Мы попросили ее стать нашим переводчиком.

В Ханой мы ездили дважды. Сперва на поезде добирались до Наньнина[100], потом пересаживались на старенький зеленый поезд до Пинсяна и уже оттуда через заставу Юигуань, заставу Дружбы, переходили границу. Девушка, которую мы отыскали в Сети, только-только закончила учебу и еще жила в общежитии при Ханойском университете, поэтому мы остановились в гостинице рядом с кампусом. Говорили, что Ханой не столь процветающий город, как Хошимин, а на юг Вьетнама мы так и не доехали и сравнивать остальное не могли. Сам Ханой действительно выглядел отсталым: в центре города почти не встречались высотки, магазины напоминали отечественные торговые точки 80-х годов. Что же до оставшегося от французов наследия: здания лишились былой роскоши, многие использовались не по назначению, и в итоге выходило ни то ни се. Переводчица рассказала, что в университетской столовой посуду никогда не моют, а просто протирают тряпкой, и китайские студенты всегда берут контейнеры для еды с собой. Когда мы ели рисовую лапшу в придорожной забегаловке, она добавила, что на столы специально кладут небольшие лаймы, и не чтобы их соком заправлять блюда, а чтобы продезинфицировать столовые приборы. Уж не знаю, шутила она или говорила серьезно, я тут же натер палочки и миску этим лаймом до блеска. Цены в Ханое невысокие, в забегаловке спокойно можно позавтракать багетом с яичницей, и обойдется это в 3,5 юаня – голодным не останешься. Багеты продаются на каждом шагу, прямо как наши юйтяо. Мы заглянули еще во французский костел, а в магазинчике неподалеку продавали сувениры, например, грубовато сделанные серьги из ракушек; а еще вещи, принадлежавшие павшим американским солдатам: зажигалки, фляги, жетоны и тому подобное. Продавец рассказал, что все это выкопали с поля боя, но правда это или нет, не знаю, – все-таки прошло тридцать лет с окончания Вьетнамской войны.

Мы были ограничены в средствах и заняться торговлей не могли. Вообще-то изначально хотели проверить, есть ли смысл продавать здесь товары в розницу, но, изучив Ханой и посоветовавшись с учившимися здесь китайскими студентами, ничего стоящего так и не придумали. Хотя Ханой действительно отставал от Китая лет на десять, открыть здесь дело оказалось не так просто, как мы воображали, – вовсе не то же самое, что «попасть в прошлое и покорить империю». Во-первых, при пересечении границы товары облагаются пошлиной, и это поднимает себестоимость. Во-вторых, вьетнамского мы не знали и во всем пришлось бы полагаться на переводчиков, а это, в свою очередь, увеличивало расходы и било по эффективности. Кроме того, ни в местном законодательстве, ни в менталитете и привычках жителей мы совершенно не разбирались, поэтому в самом начале могли немало заплатить за опыт, а подобный риск был нам не по карману. Так что в конце концов отказались от затеи и вернулись в Наньнин. Это был наш план Б.

Наньнин намного понятнее Ханоя. Очень быстро мы присмотрели торговый центр. В основном там продавали женскую одежду, и изначально в центре было пять этажей, а чуть позже надстроили шестой. Торговля на этажах с первого по пятый велась много лет, за каждым магазином было закреплено свое место и имелись постоянные клиенты. Зато шестой только открылся, и мало кто из покупателей о нем знал, к тому же позиционирование было неопределенным: одни продавали здесь одежду для тетушек, другие – для молодежи. Как итог, немногочисленные посетители, забредавшие наверх, не находили для себя ничего интересного. Плюс в самом начале руководство завысило арендную плату, многим арендаторам было сложно удержаться на плаву, и один за другим они разорвали договор. А чем больше торговых точек пустует, тем меньше покупателей заглядывает на этаж, – вот такой получается порочный круг. Мы пришли как раз в тот момент, когда первая волна арендаторов массово разрывала договоры. Завидев, как складывается обстановка, собственник бросился уговаривать владельцев площади снизить арендную плату, утверждая, что сперва необходимо раскрутить место, а потом плата и сама взлетит. Иначе получается, что они режут курицу, несущую золотые яйца.

Всего на шестом этаже размещалось около ста семидесяти магазинов. Застройщик и собственник принадлежали к одной компании и, продавая торговую площадь, требовали от будущих владельцев подписать десятилетний договор купли-продажи недвижимости, где указывалось, что операционная деятельность и управление торговлей переходила в одни и те же руки. Это означало, что не придется тратиться на переуступку торговой точки, к тому же мы получали ее в управление по весьма низкой арендной плате. Это и была моя одиннадцатая работа. Но на сей раз я, как говорится, наконец-то начал работать на себя. Поскольку сбережениями так и не обзавелся, я занял двадцать тысяч юаней у родителей, столько же вложил мой деловой партнер, и таким образом стартовый капитал составил сорок тысяч. Каждому отошла равная доля. В те годы Наньнин в плане экономики отставал от прочих городов. Хорошо помню, что лосыфэнь[101] в торговом центре продавался по 3,5 юаня за порцию, лаоюфэнь[102] – по 4 юаня, а клейкий рис на пару́ с фасолью – за 0,5.

Первые несколько месяцев на шестом этаже действительно не было клиентской базы: большая часть из тех, кто сюда добирался, заглядывали просто из любопытства, без особого желания что-либо покупать. За закупку отвечала жена моего партнера, а она подбирала одежду под свой стиль – в основном это был оверсайз на каждый день. Однако подобных вещей было навалом на нижних этажах, а мы располагались выше, клиентский поток к нам доходил не такой большой, и в продаже моделей того же стиля преимущества перед нижними этажами отсутствовали. Говоря по существу, чем выше этаж в торговом центре, тем больше он подходит для продажи нишевых товаров. На вещи из масс-маркета высокий спрос, большую прибыль получает тот, к кому заходит больше клиентов. Хотя работать с нишевыми товарами тоже непросто – они требуют четкого понимания специфики. Сами мы не были потребителями подобных товаров, а потому разбираться во всех тонкостях оказалось непросто. Это сейчас я рассуждаю обо всем со знанием дела. В то время опыта нам не хватало, истинного положения вещей мы не видели. Шестой этаж пустовал, большинство обосновавшихся на нем предпринимателей еще не вышли в плюс. Мы тоже не понимали, в чем проблема: в нас самих или в этаже? Вот почему решили терпеливо ждать, пока шестой этаж не оживет и торговля на нем не пойдет как по маслу.

Прошло несколько месяцев, мы наконец-то начали замечать общие тенденции: большая часть тех, кто открыл вместе с нами торговые точки, были совсем молодыми, некоторые еще учились. Клиентов привлекали через свои связи – таких же молодых, как они сами. Поэтому их одежда была ориентирована на молодежь. Мало-помалу этаж оживал. Мы обратили внимание, что основными покупателями на шестом этаже были девушки от шестнадцати до двадцати четырех лет, и продаваемый нами кэжуал им казался старомодным и взрослым.

В магазине за стенкой от нас буквально за одну ночь закипела торговля. Владелицей магазинчика была студентка четвертого курса художественного училища, и открыть дело ей помог парень. Из родного города она привезла двоюродную сестру, чтобы та присматривала за магазином, сама же ездила за товаром в Гуанчжоу на выходных. Ключиком к успеху для нее стал японский модный журнал «ViVi», аудиторией которого как раз и были девушки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех. Журнал продвигал очаровательный и милый западный стиль в одежде. На его страницах нередко появлялась модель Фудзии Рина, популярная и у нас. Студентка все время искала реплики вещей, которые рекламировали модели «ViVi», и наконец нашла поставщиков. Вокруг нее сложился круг из подружек, которые гнались за нарядами из журнала, и когда она отыскала поставщика, девушки стали постоянными покупателями. Мы не могли упустить такой шанс – ведь в продаже товаров из журнала не было ничего сложного, надо просто следить за новинками. К тому же мы знали ее поставщика – за товаром она всегда ездила с женой моего партнера.

Мы четко распределили обязанности: я оставался в Наньнине и работал в магазине, а он отвечал за закупку и доставку товара из Гуанчжоу. Нам не приходилось, подобно владельцам других магазинов, каждую неделю тратить две ночи и целый день на дорогу из одного города в другой. Когда и мы начали продавать одежду из журнала, студентка вконец с нами рассорилась. Она пришла и устроила скандал, обругала бесстыжими, заявила, что мы внаглую своровали ее идею. Весь гнев излила на меня, потому как мой деловой партнер находился в Гуанчжоу и до него было не дотянуться. Я пытался ее успокоить, повторяя без устали одни и те же заезженные фразы. Но мы не могли отступить от выбранной маркетинговой стратегии только потому, что она нас отругала. Такое уж это дело – торговля, – порой гадкое до безобразия. И раз мы вступили в эти мутные воды, то не могли вылезти на берег с пустыми руками. Прошло еще несколько месяцев, и опять магазин по соседству, теперь уже через другую стенку, нашел поставщиков, – в итоге три торговых точки в ряд начали продавать одежду в стиле журнала «ViVi».

Маленькие магазинчики вроде нашего продают не брендовые вещи, а то, что выберут и закупят на оптовых рынках. Только кто-то отыщет товар, который разлетается как горячие пирожки, и другие, вторя моде, тоже начнут его продавать, – достаточно отыскать поставщика. Владельцы магазинов молчат о хитовых моделях, больше всего боясь, что соседи что-то прознают. Цену мы показывали покупателям на калькуляторе, не называя вслух, – не то соседи услышат. Все в торговле надувают друг друга, и все же мы, оставаясь настороже, зависели от соседей: когда тем надо было сбегать за обедом или в туалет, мы присматривали за их точкой, и наоборот; а еще могли разменять крупные купюры. К тому же, проводя в торговом центре по десять с лишним часов в день, волей-неволей приходится заговаривать друг с другом, чтобы убить время. Поэтому, даже если мы были недовольны соседями, старались не портить отношения окончательно, хотя бы притворно, но улыбались при встрече. В подобной атмосфере сложно не превратиться в человека двуличного и неискреннего. Продавцов в торговом центре было немало, многие из них скучали, плюс сложное переплетение интересов – тут никак не избежать бесконечных сплетен. Некоторые собственники прямо-таки питались нескончаемыми кривотолками, отчего становилось не по себе. Я всегда зависел от чужого мнения и, когда сплетничали обо мне, испытывал тоску и напряжение. Услышав сплетни за спиной, в особенности если это клевета или что-то совершенно высосанное из пальца, я чувствовал тяжесть в душе, мигом приходя в уныние. Частенько у меня возникало непреодолимое желание доказать другим «свою невиновность». Жизнь в обстановке, где между людьми царили подобные отношения, для меня стала настоящей пыткой.

К счастью, наш магазинный бизнес окупился меньше чем за год. Вырученные деньги я не стал откладывать, поскольку конкуренты в этой среде смотрят друг на друга хищно, будто тигры; только остановишься на минутку, как тебя мигом оттеснят. Первым делом я нанял одну сестрицу, чтобы она присматривала за магазином, а сам отправился искать новую торговую точку. Ей мы платили больше всех на шестом этаже, в основном за счет щедрого процента от продаж. Я предложил двойную в сравнении с прочими магазинами ставку, а еще ввел систему поощрений. В самый прибыльный месяц она заработала больше 2300 юаней, в то время как молоденькие девушки из других магазинов, приехавшие на заработки, получали 700 или 800. Вскоре я нашел новое помещение – тоже на шестом этаже этого же центра, но расположение намного удачнее, чем первый магазин, прямо у главной лестницы, в самом центре этажа. Поскольку теперь мы стали владельцами сразу двух магазинов на одном этаже, продавать в них одежду одного и того же стиля было нельзя – иначе бы сами себя сожрали. К этому времени покупателей значительно прибавилось, совсем не то что год назад. Мы решили, что в новом магазине будем продавать ориентированную на студентов одежду, причем довольно хорошего качества – такую, например, как реплики корейских брендов E·LAND и Teenie-Weenie. Пусть это и подделки, некоторые модели были выполнены столь качественно, что их легко можно было принять за настоящие. Цена при этом составляла треть или четверть от стоимости оригинальных вещей.

Поскольку у нас были люди и в Гуанчжоу, и в Наньнине, мы могли чрезвычайно быстро пополнять запасы товаров и стали придерживаться стратегии незначительной прибыли при большом сбыте – продавали товар с небольшой наценкой, зато много. Владельцам других магазинов приходилось ездить за товаром раз в неделю, а то и раз в две-три недели, и они не могли корректировать ассортимент с той же скоростью, что и мы. Так, когда к нам на полки попадала партия новинок, мы смотрели, что распродается лучше, и сразу пополняли запасы, как только самые популярные модели заканчивались. Конкурентам оставалось ждать следующей поездки. По этой причине они не решались снижать наценку до минимума. А мы благодаря тому, что быстро и в больших количествах пополняли запасы, обнаружив хитовую модель, продавали ее дешево и много. Прочие владельцы магазинов и не пытались копировать наши модели – слишком дешево мы их отдавали, а они себе такого позволить не могли. Когда мы распродавали залежавшийся товар, делали такие большие скидки, что другие продавцы глазам не верили. Ведь если вовремя не избавишься от неходового товара, он начнет копиться, и чем дольше лежит, тем труднее продать. Вот и обнаруживаешь, подсчитывая выручку, что денег особо не заработал, зато склад завален ненужными вещами. Мы вкладывали в это дело все силы. В отличие от хозяев магазинчиков, кто три дня рыбу ловил, а еще два – отдыхал, мы готовы были трудиться в поте лица, чтобы обогнать нерасторопных, и таким образом оставались недосягаемыми. Все как в фильмах уся[103]: «В мире боевых искусств непобедима только скорость». Я поставил сестрицу приглядывать за старым магазином, а сам занялся новым. Торговля там пошла весьма бойко, и все тревоги как рукой сняло.

В карму я не верю. Многие вещи в нашей жизни происходят согласно внутренним, скрытым от наших глаз закономерностям, хоть со стороны это и похоже на карму. В тот момент, когда новый магазин процветал, грядущая беда пустила корни. Вскоре после открытия нашего магазина у лестницы, напротив освободилась торговая площадь. Владельцами стала семья из Хубэя: муж с женой, их сын лет двадцати и его девушка, которая каждый день приходила работать в магазине. На нашем этаже они стали первой семьей, которая бросила все силы на один небольшой магазин. По их словам, раньше супруги занимались оптовой продажей одежды, но ситуация на рынке ухудшилась, и они решили пораньше выйти на пенсию. Магазинчик арендовали, чтобы обучить торговле сына. Однако первая же партия закупленной одежды совершенно не подходила под аудиторию шестого этажа. Я поглядывал, как у них шла торговля, – бывали дни, когда они с трудом могли продать хоть одну вещь. К тому же, арендовав магазин, совершенно не позаботились о ремонте, только вывеску поменяли. А мы в свое время немало вложились в отделку магазина. Тогда я и вообразить не мог, каким серьезным противником они станут. И в одном точно не солгали: в прошлом супруги действительно торговали одеждой, хотя я не знаю наверняка, была ли то оптовая торговля. Очень быстро они заметили, как живо у нас идет торговля, и решили обратить против нас оружие, которым мы воспользовались в борьбе со студенткой художественного училища: стали копировать наши ходовые модели. На один магазин их приходилось четверо – учитывая себестоимость рабочей силы, они точно работали в убыток. Скорее всего, супруги и правда учили сына вести торговлю. Отцу было где-то за пятьдесят, он постоянно мотался в Гуанчжоу за товаром и обратно, а мать, сын и будущая невестка по очереди присматривали за магазином. Поскольку они не считались с издержками, мы утратили главное преимущество. Вдобавок мать оказалась остра на язык, продавая вещи, не гнушалась марать грязью наш магазин. Заявляла, будто мы торгуем подделками, зато у них только оригинальный товар. Я не мог притворяться друзьями, и быстро мы публично рассорились. Тут она вконец перестала себя сдерживать, совсем уж внаглую мешала правду с ложью, и мне сделалось так тяжело на душе, что и словами не передать.

В это же время произошло много чего еще. Как-то раз мой партнер приехал в Наньнин – он приезжал раз в месяц сразу на несколько дней, чтобы понаблюдать, как идут дела, – и подрался с владельцем другого магазина на шестом этаже. С тем владельцем у нас с самого начала сложились враждебные отношения, а уж драку он тем более не захотел оставлять просто так и вызвал по телефону троих хулиганов: под одеждой те спрятали ножи и собрались выволочь моего партнера из торгового центра. К тому моменту охрана центра вызвала полицию, и те мигом приехали. Хулиганы улизнули, воспользовавшись случаем, зато участников драки отвезли в полицейский участок. Там их продержали чуть ли не полдня, читали нотации, а потом еще и объяснительные заставили написать. Полицейские предупредили: если попробуют свести друг с другом счеты, их накажут вдвое строже. Только их увезли, как я сразу попытался наладить отношения с девушкой владельца того магазина. В тот же вечер мы с деловым партнером, хозяином того магазина и его девушкой договорились поужинать на улице Луншэн жареной тилапией – устроили так называемую примирительную трапезу. Поскольку полиция взяла нас на заметку, между нами вряд ли возникла бы стычка в открытую. Однако они были связаны с местными бандитами, и я слышал раньше, что родители той девушки возглавляли шайку, воровавшую мобильники. Все про это знали, но казалось, будто никто не видел в этом ничего предосудительного. Даже у них за спиной никто ничего не осуждал. Словно продажа женской одежды и воровство мобильных телефонов – просто разные способы заработать на жизнь. Ведомый чувством предосторожности, на примирительный ужин я пошел с кухонным ножом, завернутым в газету и припрятанным за поясом брюк, а сверху еще и курткой прикрыл. Пока наши магазины по-прежнему конкурировали, вражда никуда бы не делась, и так называемое примирение – не более чем пустая формальность, исполненная вежливости. В торговом центре частенько вспыхивали конфликты из-за бизнеса, чуть ли не каждый день, просто до полиции дело редко доходило.

Еще одно событие – мое расставание с девушкой. Мать давно уговаривала ее уехать из страны, но она разрывалась между мной и заграницей. Из-за охвативших ее сомнений вечно срывалась, досадовала, что из меня не выходит ничего толкового. На самом деле я давно намекал, что приму любое решение. Иными словами, как бы она ни поступила, я во всем ее поддержу. Но сам не осмеливался заговаривать о расставании, ведь если бы я предложил расстаться, она тут же начала бы называть меня никчемным, безответственным, человеком без амбиций и все в таком же духе. И может, была бы права. В тот период между нами произошло много всего, что серьезно подорвало мое моральное состояние. В самые тяжелые моменты казалось, я вот-вот впаду в депрессию. Поэтому, когда она наконец решилась уехать, я даже не расстроился, лишь почувствовал облегчение. Я прекрасно понимал, что не в состоянии удовлетворить ее потребности. Сегодня она превратилась в эдакую иностранку, живет активной и насыщенной жизнью, всегда полна оптимизма. Очевидно, тогда она сделала мудрый выбор, и теперь мы поддерживаем дружеские отношения, не сражаясь друг с другом. Тогда же я не только сбросил путы – меня охватило странное чувство пустоты, словно никаких больше желаний и стремлений не осталось. Прежде она была движущей силой, заставлявшей меня погрузиться в работу и заняться бизнесом; теперь, когда «ноша» спала, я ощутил, как внутренние силы утекают вместе с ней.

Всего я провел в Наньнине два с лишним года. Дело встало на рельсы, каждый день на протяжении тех двух лет проходил между домом и работой: утром я поднимался с кровати и сразу отправлялся в торговый центр, а в квартиру возвращался часов в десять вечера. Кроме Праздника весны, выходных у меня не было. Уехав из Наньнина, вдруг осознал: я нигде толком и не бывал, только в нашем торговом центре, и понятия не имел, что за места есть в этом городе. Все мои интересы ограничивались торговым центром и бизнесом, а что происходит снаружи, не знал, да и неинтересно было. Даже Пекинская Олимпиада прошла для меня совершенно незамеченной. Пожалуй, только Сычуаньское землетрясение выбило из колеи. А все потому, что и в нашем торговом центре оно ощущалось: весь многоэтажный центр качнуло несколько раз, испуганное руководство центра мигом организовало эвакуацию, владельцы всех магазинов выбежали на улицу. Вот вам и единственное «новостное событие» за два года, которое произошло за пределами торгового центра и которое врезалось мне в память.

На Праздник весны 2009 года центр закрывался на несколько дней. В канун Нового года, во второй половине дня, многие владельцы магазинов ушли домой пораньше, а нанятая мной сестрица отпросилась накануне. Я вышел из центра последним. Поскольку билет был куплен на вечерний поезд, у меня оставалось немного свободного времени. Моросил мелкий дождик, асфальт отливал влажным блеском, и обычно шумные улицы вмиг опустели, магазины были закрыты, а откуда-то издалека время от времени раздавались взрывы петард. Я поужинал в единственном заведении, где еще горел свет, – в «Макдоналдсе», а затем отправился на вокзал. Шагая по пустынным улицам, я вдруг ощутил, что все мечты обратились в прах. Сегодняшний я не стал бы так сгущать краски и раздувать переживания. Я родился в мирные годы, никогда не испытывал истинных страданий, и говорить, что все мечты разбились вдребезги, – только людей смешить. Однако я отчетливо запомнил тот вечер; а может, он оттого так сильно врезался в память, что на меня накатило до боли острое осознание: не всегда люди приходят в этот мир, чтобы испытывать счастье.

На новый магазин у нас не было договора аренды с собственником помещения, мы подписали договор субаренды с хозяином прежнего магазина, потому как в начале не были так уверены в себе. Как я уже рассказывал, мы держали два магазина на одном этаже и не могли продавать одежду в одинаковом стиле, обязательно надо было найти что-то новенькое. Мы беспокоились, как бы в этом вопросе не допустить тех же ошибок, которые совершили с первым магазином. Заключать договор аренды напрямую с собственником – значило платить отступные хозяину прежнего магазина. Но к тому моменту мы знали, что хозяйка была родной младшей сестрой собственницы помещения. Владельцы соседних магазинчиков рассказали, что она девушка легкомысленная, с самого начала не особо хотела заниматься бизнесом, и сестра передала ей дело, чтобы хоть как-то обуздать. Но потом она забеременела и решила уступить магазин другим.

Посовещавшись, мы с партнером решили так: вместо того чтобы платить отступные, а потом еще подписывать договор аренды с ее старшей сестрой, не проще ли увеличить ежемесячную арендную плату и снять помещение напрямую? В субаренде были преимущества: сэкономив на отступных, мы получали больше пространства для экспериментов. Были, однако, и минусы: раз договор подписан не с собственником помещения напрямую, существовал риск, что прежний владелец магазина захочет вернуться в бизнес; если возникнут какие-то проблемы с собственником по поводу договора аренды, это неминуемо затронет и нас. Но раз это родные сестры, их договоренности касательно аренды казались непоколебимыми, вряд ли что-то в корне переменится. Сейчас же младшая сестра вот-вот родит, ей придется уделять все время семье, а учитывая, что она и прежде не выказывала особого интереса к ведению бизнеса, навряд ли вернется. И я решил договориться с младшей о субаренде – переговоры закончились успехом.

Но, видимо, когда не везет, то и холодной водой поперхнешься. Прошел год, младшая сестра вдруг связалась со мной и заявила, что хочет вернуть магазин и дальше торговать сама. Я не понимал, что она задумала. Как удалось узнать из разных источников, прежде она не отличалась профессионализмом, могла по несколько дней пропадать невесть где. К тому же ее ребенку тогда не исполнилось и года. С чего вдруг она решила снова заняться продажей одежды? Если бы захотела повысить арендную плату, могла бы напрямую обсудить, к чему ходить вокруг да около? Уже потом я начал подозревать, не попала ли она под чье-то влияние, взять хотя бы владельца магазина, с которым подрался мой партнер. Я через не хочу переговорил с ней, хотя удалось только выбить отсрочку на три месяца. К тому моменту у меня начали проявляться симптомы социофобии. Всякий раз, когда в магазин заходил покупатель, первой реакцией было не воодушевление, а отвращение и страх. Иногда я избегал заводить разговор с людьми, только если это не был хороший знакомый, которому я мог доверять. Когда мне улыбался незнакомец, казалось, за этой улыбкой скрываются дурные намерения. А когда начинал с кем-то спорить, не испытывая при этом возмущения, меня охватывала неконтролируемая дрожь – уж не знаю, было ли это тем, что люди называют «дрожать от злости», но прежде даже в моменты гнева со мной подобного не случалось. После того как второй магазин пришлось вернуть, я договорился с партнером о выходе из дела, сказал, что больше не хочу заниматься бизнесом. Мы разошлись мирно, без каких-либо разногласий из-за прибыли. Я уехал из Наньнина, и он нашел себе нового делового партнера, родственника жены. Потом они разрослись до четырех магазинов, но сейчас поменяли сферу деятельности и женской одеждой больше не торгуют.

Покинув Наньнин, я вернулся домой, однако бросаться на поиски работы не стал. К тому моменту у меня почти не осталось шансов найти мало-мальски приличную работу, хотя дело было даже не в этом. Два года торговли в Наньнине я каждый день проводил в замкнутом пространстве, не видя света белого, окруженный конкурентами, которые за улыбками прятали ножи, а в уши лили нескончаемые потоки сплетен и злонамеренной клеветы. Я никогда не отзывался о людях дурно за их спинами, но, занимаясь торговлей, вынужден был отбирать у других их прибыль, выискивать способы, как бы притеснить конкурентов. Все потому, что покупателей в торговый центр ежедневно заходило ограниченное количество: если они купят что-то у тебя, к ним уже не пойдут. Временами меня мучали угрызения совести, становилось жаль других, как, например, студентку художественного, впрочем, гораздо чаще переполняли возмущение и ненависть. Когда я покончил с бизнесом в торговом центре и вернулся под открытое небо, у меня началась своего рода светобоязнь – давно не жил в солнечных лучах. В Наньнине видел солнце только по утрам, пока шел из дома до торгового центра пятнадцать минут. Начал бояться людей, стал подозревать всех и вся, мне постоянно казалось, что прохожие как-то странно на меня поглядывают. Но когда возвращался домой и смотрелся в зеркало, разглядывая одежду, ничего необычного не замечал. Временами, если замечал на себе чей-то пристальный взгляд, так же пристально глядел в ответ, а потом оказывалось, что прохожий смотрел на меня как обычно – или вообще смотрел не на меня. Я перестал отвечать на звонки с незнакомых номеров, а иногда и от знакомых. Больше не писал ничего в чате одноклассников и на встречи не ходил. Один из них все пытался дозвониться, но я так и не ответил. Долгие годы я не общался ни с кем из одногруппников, кроме бывшего партнера по бизнесу. Избегал старых знакомых не только из-за плохого морального состояния, но и потому, что казался себе хуже прочих. Впоследствии я потратил много лет, чтобы избавиться от этого комплекса неполноценности, так мне мешавшего. Когда друзья оставляли сообщения в QQ[104] (WeChat тогда еще не было), я подолгу думал над ответом, прежде чем написать. Боялся сформулировать что-то не так, сидел над каждым словом, и так из раза в раз, пусть даже спрашивали что-то совсем простое. Вдобавок чем важнее для меня был друг, тем скованнее я с ним общался. А вот с теми, кем не столь дорожил, чувствовал себя намного свободнее.

3. Писательство

Вся моя жизнь, будь то работа, собственное дело или отношения с противоположным полом, полна неудач и страданий. Я искал признания в системе ценностей, которой не соответствовал, но вновь и вновь испытывал лишь разочарование и поражение. Разумеется, я не могу считать причиной своего поражения одну лишь внешнюю среду. Хотя и признания других искать ни к чему. Я должен заниматься тем, что мне нравится и в чем я хорош, например, писать.

Как-то раз я шел по улице, и нелегальный таксист на мотоцикле впереди меня проскочил на красный свет, затем резко повернул и поехал вдруг по встречке. Он успел застать меня врасплох и зацепить прежде, чем затормозить и остановиться. Я не поранился, только здорово перепугался. Охваченный злостью, я набросился на мотоциклиста, да еще кулаком стукнул по плечу. Вокруг начали собираться люди, и все в один голос меня упрекали, мол, я не должен доставлять водителю неприятностей. Рассуждали так: мотоциклист – человек из низов, каждый день зарабатывает на жизнь под палящим солнцем и дождем, к таким следует быть снисходительнее. В их словах была доля истины, но если бы зацепили не меня, а какую-нибудь беременную? На этот вопрос толпа ничего не ответила. Напротив, увидев, что я еще и отпираюсь, вперед вышел какой-то парень и сказал:

– Тебе так нравится драться, да? Ну так давай подеремся.

Его оттащили в сторону пожилые дядюшки с тетушками. Старики пытались донести до нас, мол, дружба и согласие дороже всего, не надо никого привлекать к ответственности, пусть каждый пойдет своей дорогой. На деле я и не собирался никого привлекать, просто выплеснул накопившуюся внутри ненависть. К тому же водитель мототакси явно зарабатывал не меньше моего; и работа вряд ли была тяжелее. Это единственный раз в жизни, когда я вступил в открытое противостояние с толпой, осыпаемый упреками окружающих. Тот случай зафиксировал мою тогдашнюю скрытую истерию, эмоциональное напряжение, состояние духа, при котором я готов был вспыхнуть по малейшему поводу. Хотя дело не только в этом происшествии. С того момента я и начал запираться в комнате и почти не показывался снаружи. После того как вышел из бизнеса по продаже женской одежды, я вернул родителям двадцать тысяч, на руках у меня осталось еще несколько десятков тысяч юаней. Родители не знали, что я пережил, и не знают по сей день. Увидев, что я не работаю, не выхожу на улицу и ни с кем не встречаюсь, они начали беспокоиться и строить догадки, хотя поделать ничего не могли. Они мягкие, рассудительные и иногда не в состоянии понять, что не всегда это общество строится на законах логики. И все же, закрывшись в комнате, я не сидел там в оцепенении днями напролет – я взялся за попытки писать. Это было в октябре 2009 года.

Собственное дело занимает почти все свободное время. Однако в торговом центре покупатели начинали к нам заглядывать только после двух или трех часов дня, по утрам почти никого не было. Иногда я коротал время в магазине за чтением книг: читал как развлекательную, так и серьезную литературу. Классику, которую прочел к тому моменту, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Я прочитал «Над пропастью во ржи» и был очень впечатлен. Еще из Сэлинджера очень понравились «Девять рассказов» и несколько историй про семью Симора. На мой взгляд, все его произведения пронизаны чистотой, ощущением чужеродности этому миру, граничащей с разрушением. С самого начала я стал писать, подражая ему. Затем прочитал Реймонда Карвера – его рассказы о крахе повседневной жизни глубоко меня тронули. Еще был Ричард Йейтс – невероятно мягкий и сентиментальный автор, а тогдашний я был намного сильнее подвержен меланхолии. Затем Трумен Капоте – несколько автобиографических рассказов о детстве оказались по-настоящему пронзительными, даже лучше того же «Завтрака у Тиффани». В тот период меня привлекали американские реалисты, поскольку описываемая ими жизнь и чувства отзывались в душе. Возможно, это и есть результат глобализации, когда общество потребления подмяло под себя весь мир: в любом уголке планеты мы переживаем схожий опыт. Но чем больше читал, тем острее ощущал, как отдаляюсь от реальности. Вся моя жизнь, будь то работа, собственное дело или отношения с противоположным полом, полна неудач и страданий. Я искал признания в системе ценностей, которой не соответствовал, но вновь и вновь испытывал разочарование и поражение. Разумеется, я не могу считать причиной этого лишь внешнюю среду. Но и признания других искать ни к чему. Я должен заниматься тем, что мне нравится и в чем я хорош, например, писать. Очевидно, тогда мир я воспринимал следующим образом: насколько обнищал мир реальный, столь же богат внутренний.

А потом дошел до Эрнеста Хемингуэя. Он писал о далеких от меня вещах, да и мы с ним были разными, во многом даже противоположными во взглядах людьми. Однако он упоминал «принцип айсберга» – считал, будто величественность его заключается в том, что над водой показывается лишь одна восьмая, а скрытые в водной толще семь восьмых существуют лишь в нашем воображении. Одна восьмая на поверхности литературного произведения – это сам текст и образы, а скрытые под водой семь восьмых – идеи и чувства. Первое – то, что писатель начертил пером на бумаге; второе скрывается внутри первого. Для такого начинающего писателя, как я, это, несомненно, стало ценным напоминанием. В сравнении с написанным ненаписанное должно быть больше и весомее; искусство создания романа заключается в том, чтобы ограниченным количеством иероглифов и образов воплотить бесконечность мыслей и чувств. В самых первых произведениях я старался придерживаться этого принципа: изучал, где промолчать, и больше размышлял над тем, не что написать, а что не писать. Со временем мой читательский кругозор расширился и я осознал: «принцип айсберга» – не единственная истина, а скорее остро отточенный нож. В искусстве нет нерушимых правил. Тогда я написал ряд рассказов, основанных на пережитом мной: почти у всех персонажей и событий в них имелись реальные прототипы. Я выкладывал их на литературный форум, чтобы получить обратную связь от других авторов. Вскоре некоторые рассказы опубликовали в литературных журналах, правда, гонорары за публикации я получал очень низкие. Помню, за рассказ в восемь тысяч знаков мне не заплатили и трехсот юаней. Это был самый низкий доход в жизни, поэтому до сих пор так отчетливо помню эти цифры. Недолгое время я жил иллюзией, что смогу прокормиться писательством, но быстро отбросил эту затею.

Сейчас, рассказывая о пережитом, я использую тот же материал, что и в ранних рассказах. Возможно, будет интересно прочитать их один за другим и сравнить между собой. От первых веяло чрезмерной серьезностью, они были тяжеловесными и гнетущими, пропитанными состраданием к людям, великим горем и глухой ненавистью. В сравнении с рассказами тех лет сегодняшние статьи намного легче – и не только для читателя, но и для меня как писателя. В них я откровенно рассказываю о жизни и работе – как все было, так и пишу, нет нужды что-то приукрашивать и додумывать. Да и, говоря откровенно, я не очень-то силен в выдумке, особенно когда дело касается сюжетов. Кроме того, в книге собрано многое из того, чего бы я никогда не написал в рассказах, – те самые семь восьмых, скрывающиеся под водой. Здесь я могу напрямую разъяснить читателям, что скрывалось за каждым решением, что мною двигало; проанализировать чувства и моральное состояние в тот момент, описать окружавшую меня обстановку и дать больше контекста происходящего… Я не смею утверждать, что все написанное мной – объективно, так как объективности в литературном творчестве не существует. Даже об одном и том же событии несколько участников расскажут совершенно по-разному, ведь на происходящее мы смотрим и ощущаем его каждый сквозь призму собственного восприятия. Могу лишь проявить уважение к фактам и изо всех сил сохранить беспристрастность. Кроме того, когда мы совершаем тот или иной поступок, нами могут двигать несколько мотивов одновременно, и некоторые мы сами не осознаем до конца. Я же рассказываю о том, что происходило со мной давным-давно, многое стерлось из памяти, и сейчас я вспомню лишь основные мотивы тех или иных поступков.

Однако вернусь к главной теме – период моего писательства продлился больше двух лет. Разумеется, это нельзя назвать полноценной работой, но я относился к нему серьезно и вкладывал все силы – уж точно больше, чем в любую из своих предыдущих работ.

С тех пор, как я начал писать, я взрастил в себе привычку делать заметки, записывать случайные мысли и наблюдения. Пролистывая старые записи, решил поделиться здесь двумя отрывками тех лет. Первый – осмысление того, что вынес из периода своего «творчества в скитаниях» в Пекине. Этим жизненным опытом до сих пор дорожу больше прочих, он сильнее всего повлиял на то, «каким я стал». Да, мы много ошибались, причиняли боль другим, но было еще кое-что – наше тогдашнее стремление к искренности и требовательность к себе, пусть даже иногда они проявлялись в эгоизме, своенравии или грубости. Однако все эти дурные черты со временем можно было распознать и преодолеть. А вот это озарение до сих пор одно из самых важных, что случалось в моей жизни, было первым лучиком света, указавшим путь. Во втором отрывке из моих заметок как раз и запечатлено то отвращение к концепции «работы», которое мне довелось испытать в определенный момент жизни. Обе эти записи сделаны много лет назад и сейчас могут показаться резкими или наивными; но обе отражают ход моих мыслей в те годы и, прямо или косвенно, поясняют, как изменилось со временем мое отношения к «работе».

Первая заметка рассказывает о рок-музыке, и изначально я озаглавил ее «Рок как искусство». Однако сегодняшний я поменял бы название на «Не уходи смиренно в сумрак вечный»[105]:

(A) Одна из отличительных черт рока как искусства – это то, что его форма и успех в большей степени и самым непосредственным образом зависят от индивидуальности артиста и глубины его внутреннего мира.

(B) Притягательность рока заключается в абсолютной гармонии между музыкантом и создаваемой им музыкой: в единстве души артиста (содержание) и музыки (форма).

(C) Рок-музыкант до конца жизни ищет то звучание, что точнее прочих срезонирует с его душой.

(D) Вот почему рок-музыканты меньше всего терпят ремесленничество, а наибольшую неприязнь испытывают к музыке изящной, технически выверенной, но бездушной.

(E) Рок противостоит фальши, бесчувственности, заурядности, порядку и догмам, но сам зачастую проявляется в своенравии, грубости, запальчивости, хаосе и безысходности; сила рока в разрушении, а не в созидании.

(F) Нередко рок яростно бунтует «нездоровым» образом против «нормальности и здоровости» реального мира.

(G) Лучшая рок-музыка не всегда создается из самой трогательной мелодии, прекрасного вокала или виртуозного исполнения; доходит до того, что ее бросает в другую крайность: в ней отвергается искусность, мастерство исполнения и выверенность, а предпочтение отдается простоте, импровизации и сырости звучания.

(H) «Предвзятость» зачастую богаче в созидательности и выразительности. Искусство не отвергает «предвзятость», потому как оно не стремится убедить кого-то или выразить точку зрения творца – важно лишь, чтобы эта «предвзятость» оставалась исключительной и глубокой. Рок относится к «предвзятости» согласно этому же принципу.

(I) Кроме того, в этом мире не существует непредвзятости, только предубеждение.

(J) Писать песни – это творчество, как и исполнять их – тоже творчество; исполнение – это искусство, выраженное действием.

(K) Поскольку рок – это еще и искусство перформанса, он не отвергает интерпретацию, но отвергает фальшь в ней; попытка выразить в творчестве те чувства, настроение и страсть, которых в тебе на самом деле нет, – это предательство самого духа рока.

(L) В основе духа рок-музыки лежит искренность.

(M) Душой рок-группы чаще всего становится артист с самой яркой индивидуальностью.

(N) Люди часто говорят о роке не как о музыкальном жанре, а как о духе. Фраза эта означает, что по своей сути рок – способ художественного осмысления отдельной личности и ее жизни, а не поиск самой музыкальной формы. Вот почему рок-музыку нередко критикуют за «грубость и примитивность».

(O) Это предопределило то, что рок-артисты больше сосредоточены на познании человеческой природы и обостренности восприятия, они допытываются до самых глубин человеческой души… Рок-артисты безостановочно стремятся проникнуть в собственное «я», обогатить его и слепить заново, и порой кристаллизация своего «я» для них самое убедительное и даже чуть ли не единственное доказательство собственной творческой состоятельности.

(P) Хотя процесс самосовершенствования и находит отражение в конечном произведении и поступках, он составляет единое целое с поиском новых музыкальных форм. И все же эти две стороны творчества складываются в определенную иерархию.

(Q) Вот почему, несмотря на то, что рок-артисты изначально обладают яркой, отличной от других индивидуальностью, в процессе самосовершенствования чувствительность их обостряется, их бросает из крайности в крайность. Это проистекает из инстинктивного желания сберечь свою творческую жизнь и упрочить собственную оригинальность. Будь то самые ничтожные и незначительные стороны личности, они все равно стремятся выразить их в самой яркой и оригинальной форме. В итоге и любовь, и ненависть разрастаются до таких масштабов, что становятся невыносимыми для них самих. Порой это доводит до нервного срыва, и они повисают над бездной саморазрушения. Как правило, это не сознательный выбор, а стихийное влечение.

(R) Рок обожает и в то же время нуждается в героях, уничтожающих самих себя.

(S) Вот почему это дорога без возврата: когда они решают остановиться или вынуждены прервать свой путь, творческая жизнь обрывается. «Мертвый» рок-музыкант по-прежнему может писать песни и выступать, но это совсем другая история.

(T) В сравнении с другими видами искусства рок требует от артиста самопожертвования, причем совершенно неконтролируемого; среди ныне живущих рок-артистов многие на самом деле уже «мертвы».

(U) Однако излишнее раскрытие и интерпретация собственного «я» – ловушка для посредственностей, которые даже ее и не замечают; истинные рок-артисты – гении, и свою гениальность четко осознают.

(V) Иными словами, искусство рока принадлежит гениям.

(X) Подобно Фаусту, рок-музыканты заключают сделку с дьяволом в обмен на свою душу, а талант их сопровождают одиночество, внутренние конфликты, страдания и усталость; истинный рок, пусть даже и звучит весело и живо, на деле – стенания творца, падающего в бездну.

Второе эссе посвящено работе, заголовка я не придумал:

Работать исключительно ради заработка – столь же прискорбно, как и сидеть в тюрьме, вот почему мало кто признается, что работает только ради денег. Люди любят повторять: мне нравится моя работа, нравятся коллеги, работа придает моей жизни смысл и все в таком же духе. Даже если они говорят правду, подобные утверждения все же звучат несколько однобоко – мы и без работы способны заниматься тем, что нам нравится, общаться с теми, кто нам приятен, и жить полной жизнью. Старшее поколение почестнее нашего, они спрашивают в лицо: а как ты прокормишь себя без работы? Они не считают работу, держащую их в заключении и ограничивающую их свободу, чем-то прискорбным. Напротив, слепо прославляют труд. И правда, в то время у нас не было ни творцов, ни художников, только лодыри могли не работать. Как говорил Моэм, далеко не каждый, кому не нужно больше сбиваться с ног ради безбедной жизни, по-прежнему знает, чем ему заняться. Тягостные, а в чем-то даже жестокие годы сделали из нас людей ограниченных и однообразных до невозможности.

Однако сегодняшнее общество изменилось. Новой идеологией стало потребительство, но тюремное заключение никуда не исчезло, нам только кажется, что мы свободны. Более того, внушить человеку потребность в чем-то, а затем открыть перед ним путь к достижению желаемого – куда более надежный и долговечный способ поддержания стабильности в обществе, чем ограничивать его в мыслях и поступках. И все же это по-прежнему одна из форм рабства. В рамках этих социальных правил основным способом самореализации для человека все еще остается работа. Вот почему мы не только очень дорожим ею, но и горячо интересуемся, как с ней обстоят дела у других. Работа стала самым важным маркером престижа. Когда старые однокашники и друзья встречаются после долгой разлуки, первым делом они спрашивают друг друга: а где ты сейчас работаешь? Да что там, даже случайные попутчики в поезде, прежде чем заговорить о собственных стремлениях и хобби, выяснят, кем работает собеседник. Действительно, существуют люди, кто органично вписывается в рамки социальных норм посредством работы – я говорю о той, которая одобрена обществом и приносит материальную выгоду, – и при этом получает от нее удовольствие и добивается больших успехов. Но далеко не все такие. Работа ведь по природе своей – способ выжить, а не смысл человеческой жизни. Просто общество по мере развития избавило нас от участи наших далеких предков. Те, даже вкалывая до седьмого пота, не в силах были избежать голодной или холодной смерти.

Сегодня нам нет нужды по пять дней и ночей выслеживать мамонта, заваливать его, пока вусмерть не измотались, а затем несколько десятков километров тащить окровавленные куски мяса в промерзшую пещеру, чтобы накормить заросших шерстью с головы до пят женщин и детей. Верно, очнись вдруг сегодняшние мы в подобном мире, большинство предпочли бы покончить с собой. К счастью, человечество достигло того уровня общественного развития и средств производства, благодаря которым работа стала высокоэффективной и престижной, никакого сходства с кровожадной первобытной охотой – хотя по сути это по-прежнему одно и то же.

4. Моя двенадцатая работа

В тот год я слишком много сидел в Сети: с одной стороны, работал в службе поддержки интернет-магазина, а с другой – читал и комментировал посты на литературном форуме. Я чувствовал, как теряю связь с реальностью. Хотелось стать ближе к природе, иными словами – еще сильнее отдалиться от общества.

Дома я провел почти два года и начал задумываться о том, чтобы выбираться потихоньку наружу. Вдобавок меня настиг творческий кризис. Хоть я и жил с родителями под одной крышей и почти не тратился на быт, все же постоянно покупал книги, и на руках у меня осталось меньше половины сбережений. Однако я не ощущал в себе готовности работать: боялся оказаться с людьми из плоти и крови лицом к лицу. Как раз в это время мне написал бывший коллега – еще один художественный редактор из журнала про аниме, в котором я работал. Он был дружелюбным, любил подшутить над другими, и мы с ним всегда хорошо ладили. Потом он тоже ушел в торговлю – и преуспел побольше моего. Начинал с одного магазина в торговом центре на улице Шанся в Гуанчжоу и к тому моменту открыл уже шесть.

Мы снова списались, условились о встрече и весело проболтали весь день, вспоминая старую дружбу. Он рассказал, что держать обычные магазины все сложнее и в будущем торговля перейдет в онлайн. Мы снова увиделись в середине 2011 года, он только арендовал склад площадью 600 квадратных метров и собрался всерьез заняться интернет-торговлей, а физические магазины постепенно закрыть. Он знал, что раньше я торговал женской одеждой в Наньнине, и, услышав, что я остался без работы, предложил мне сделать то же самое. Разумеется, я не мог арендовать большой склад, и он посоветовал снять небольшое помещение рядом с оптовым рынком, а потом выбрать несколько вещей и выставить их на продажу, но сразу не выкупать, – забрать их после того, как продам. То есть мне не нужен был стартовый капитал, чтобы начать дело. Я послушался его совета и сделал все в точности, как он сказал, – это и была моя двенадцатая работа.

Интернет-магазин не то чтобы процветал, но, поскольку издержки были совсем небольшими, я хотя бы не уходил в минус. Я по-прежнему много читал и писал, поэтому не мог отдавать магазину все силы. Казалось, будто я смогу успеть и там и там, а в действительности не преуспел ни в чем. В те годы на Taobao не было столь яростной конкуренции, как сейчас. Многие интернет-предприниматели вспоминают то время как золотую пору: даже работая спустя рукава, можно было поднять немало денег. Однако я, работая кое-как, ничего не заработал – еще одно доказательство, что я не создан для заработков.

С другой стороны, хотя большую часть времени я и отсиживался в съемной квартире, все равно приходилось закупать и отправлять товар, так что я каждый день общался с оптовиками и курьерами. Наше общение можно было назвать настоящей катастрофой. Поскольку товара я закупал немного, всего несколько единиц в каждом из ларьков, то вечно чувствовал себя неуютно, временами не осмеливался смотреть продавцам в глаза. Хотя это было совершенно нормально, много кто закупал по несколько вещей; просто я никак не мог побороть природную застенчивость и чувство собственной неполноценности. Поэтому не то чтобы совсем не закупал товар впрок: чтобы сохранить лицо, я старался брать побольше популярных моделей. Так я мог реже приходить за новой партией и избегал конфузов при личной встрече с продавцами.

Я надеялся стать прозрачным, будто меня нет, чтобы не привлекать ничье внимание. Но надежды не оправдались – видимо, я и правда отличался от других. Кажется, на одну из продавщиц произвел особенно глубокое впечатление: неизменно вежливый и спокойный, всегда здоровался при встрече, уходя, говорил спасибо, никогда не болтал лишнего и ничего не требовал. На протяжении долгого времени я брал у нее одну и ту же модель футболки, а поскольку при оптовых закупках цена практически никогда не обсуждается, я и не пытался торговаться. Однажды я пришел за новой партией, и она сама указала, что цена снизилась на два юаня. А я вдруг осознал, что в последние наши встречи, когда я приходил за товаром, у нее уже был такой вид, словно она хотела что-то сообщить, но не решалась. Ясно, что футболка подешевела давно, но раз я сам о цене не спрашивал, было бы странно, скажи она добровольно. Если старая цена меня устраивала, к чему отказываться от прибыли, что сама плывет в руки? Я вспомнил время, когда работал в магазине женской одежды: я всегда находился в Наньнине, никогда не закупал товар лично и все же знал закупочные цены на каждую модель. Когда определенные модели только появляются на рынке, цену на них ставят довольно высокую. Однако по мере увеличения объемов производства она постепенно опускается, а тут еще и другие фирмы начинают копировать модель, и тогда цены тем более корректируют. Обычно опытные закупщики уточняют актуальную цену у продавца при каждой встрече. А я не желал особо общаться с продавцами, к тому же казалось, что закупаю слишком маленькие объемы товара, отчего чувствовал себя чрезвычайно неловко, да и опыта в закупках недоставало. Вот почему, впервые закупив у нее товар, больше о цене не спрашивал. Вмиг все осознав, я ощутил, как на меня накатывает волна горячего стыда, захотелось сквозь землю провалиться. После того случая я больше ничего у нее не покупал: чувствовал себя круглым дураком и стыдился вновь попадаться ей на глаза.

Были истории и с курьерами. В те годы среди «Сытун ида» лучшей компанией считалась YTO Express, за ней шла ZTO Express, а хуже всех дела обстояли у Huitong Express (позже ее переименовали в Best Express). Поскольку товаров я отправлял немного, выбрал их, так как с мелких клиентов они брали меньше. Курьер, который приезжал за моими посылками, был совсем молоденький, лет восемнадцати или девятнадцати. Общение с ним не особенно мне давалось. Он совершенно не походил на делового человека, вылитое дитя. Назначать время встречи не имело никакого смысла, он был совсем не пунктуальный. Спрашиваешь, когда получится забрать посылки, – вечно не может ответить. А еще никогда не поднимался ко мне, звонил заранее по телефону и просил спуститься вниз подождать. Временами ждать приходилось долго. Ладно, все это я мог понять, так что никогда не жаловался. Для меня было невыносимым другое: иногда он звонил поздно вечером и сообщал, что слишком занят сегодня и не приедет. Это вредило бизнесу, так как приходилось откладывать отправку заказов на следующий день. Тогда люди еще не привыкли к онлайн-покупкам, и те, кто только начинал заказывать товары через интернет, легко впадали в панику: спустя несколько часов после оплаты заказа уже торопили с отправкой. Каждый вечер я буквально не отходил от телефона, боясь пропустить звонок от курьера. Сам торопить не осмеливался, однако, если он задерживался надолго, начинал все больше беспокоиться, и впоследствии это привело к болям в желудке. Как-то раз курьер взял отгул, и вместо него за посылками приехал другой, в возрасте. Он не просил меня спуститься вниз и подождать, сам поднялся за товаром. Когда я оплачивал доставку, он спросил меня, нахмурившись:

– Ты всегда платишь так много?

Тот братец брал с меня по восемь юаней за отправление. Я ответил утвердительно. Курьер выругался:

– Чтоб его, вот же гаденыш!

Я понял, что тот брал с меня по восемь юаней, а начальству отдавал другую сумму. К тому моменту я работал с ним больше полугода, и если бы переговорил с начальством раньше, ну или хотя бы попытался поторговаться, не пришлось бы переплачивать. Я ужасно расстроился, остро ощущая собственную немощность: какой-то мальчишка водил меня за нос. Я больше не хотел видеть того братца, и на следующий же день перешел в ZTO Express. Вскоре мне позвонила начальница отделения Huitong Express, то есть подрядчица – я никогда с ней не встречался. Она не стала спрашивать, почему я отказался отправлять посылки через них, и так все понимая. Лишь тактично пыталась выспросить, какую цену мне предложили в ZTO Express. Вообще-то стоимость отправления там тоже равнялась восьми юаням, но я об этом не сказал.

Что же до моего писательства, тогдашний я все острее ощущал отсталость от жизни и старомодность ранних рассказов в жанре реализма. Словно вступил в «эпоху перемен» и теперь стыдно было перечитывать написанное ранее. Общение на литературных форумах лишь способствовало ощущению собственной неполноценности, хотя я и вынес из него немало полезного. Писатели, которыми я восхищался на протяжении двух лет, мне разонравились. Я неоднократно перечитывал их произведения, некоторые раз по десять, так что вполне естественно, что они успели наскучить. Меня потянуло к модернизму – на самом деле, вела жажда эстетической наживы, но тогда я этого не осознавал. Вскоре я сменил объект подражания с Сэлинджера на Кафку и заявил в одном сообщении на форуме: мне больше не нравится Карвер, слишком уж большой популярностью пользуется, слишком понятен массам, и манеру письма давно разобрали на составляющие. Другим моим литературным ориентиром стал Джеймс Джойс. Однако ограничился я «Дублинцами», до «Улисса» тогда еще не дошел. Казалось, никто не замечал, что я ему подражаю, и я никак о нем не высказывался.

Постепенно начал замечать за собой, что временами испытываю смутную враждебность к другим людям. В то время я был модератором на гостевом форуме, и приходилось читать все произведения, которые пользователи выкладывали в разделе художественной прозы, да еще комментировать по возможности. Я не понимал, за что восхищаться некоторыми рассказами, и оставлял на них неуместные рецензии, причем по большей части отрицательные. Тогда я совершенно не осознавал, что мной руководили дурные чувства. Мне-то казалось, я выступаю за честную критику – что думаю, то и говорю. К тому же на этом форуме было принято общаться резко, прямо высказывать мысли, не делая скидку на чувства собеседника. Участники форума больше презирали лукавство, междусобойчики и взаимную лесть, чем резкость в суждениях. Наверняка я ранил многих, потому как не умел вовремя закрыть рот там, где следовало. На самом деле агрессия была психологической защитой, вызванной неуверенностью в собственном писательском даре. Когда я это осознал, тут же пал духом, начал сомневаться и в себе, и в своем литературном творчестве. Я подумал уйти на время из интернета. В тот год я слишком много сидел в Сети: с одной стороны, работал в службе поддержки интернет-магазина, а с другой – читал и комментировал посты. Я чувствовал, как теряю связь с реальностью. Хотелось стать ближе к природе, иными словами – еще сильнее отдалиться от общества. Это и стало одной из причин, почему я переехал в Юньнань[106].

Вторая причина – доход практически не рос. Выражаясь яснее, прибыль от интернет-магазина едва покрывала траты на аренду и еду. И это при том, что помимо аренды и пропитания я экономил на всем. Магазином занимался чуть больше года, за это время пришлось переехать, потому как я сменил оптовый рынок. Желание вести свой бизнес куда-то испарилось, кажется, еще и потому, что мне все меньше хотелось общаться с оптовиками, курьерами и арендодателями. Литературное творчество тоже зашло в тупик: меня так и подмывало вымарать все, что написал ранее, однако подражать Кафке оказалось не очень-то здорово, да и делал я это не от чистого сердца. Наконец я понял, что дальше так продолжаться не может: бизнес не ладится, жизнь провожу в тяжких трудах, в Сети веду себя недружелюбно; психологическое состояние оставляло желать лучшего, восприятие реальности мне изменяло. И тогда я подумал, что пришло время сменить обстановку: не просто переехать из одной части города в другую, а отправиться в неизведанное для меня место. В это время я как раз возобновил общение с другом из Пекина. Он тогда иллюстрировал детские книги, принадлежал к фрилансерам и, куда бы ни переехал, мог работать повсюду. Посовещавшись, мы остановили выбор на Юньнани. Тогда же еще один приятель посоветовал нам Дали[107], сказал, что и сам подумывает туда перебраться. Мы решили отправиться в Дали первыми. Но в итоге приятель, так нахваливавший это место, до него не доехал.

5. Работы тринадцать и четырнадцать

На сей раз я прожил в Дагуаньи[108]больше года, и так как не нужно было ходить на работу, каждый день протекал легко и приятно. Мне не казалось, что я трачу время понапрасну или бесцельно проживаю жизнь. Думаю, любой проведенный в осознанности день придает жизни смысл. Если бы в тот момент Александр Македонский спросил, что мне нужно, я бы тоже ответил: «Не заслоняй мне солнце».

В сентябре 2012 года мы с другом наконец обосновались в Сягуане. Каждый из нас снял по квартире: он продолжил рисовать, а я отправился на поиски работы. Моя квартира состояла из двух комнат, туалета и коридора, гостиной не было, аренда составляла тысячу юаней за квартал. Я не стал проводить интернет, поскольку хотел сидеть в нем поменьше, мое прежнее поведение меня самого разочаровало. К тому же я на время взял перерыв в творчестве и тогда думал, будто мне не о чем общаться с другими. И все же продолжил вести заметки. Текст «Рок как искусство», который я привел выше, был написан как раз тогда. А еще я начал пользоваться смартфоном, подержанным «Хуавэем», купленным перед отъездом в Юньнань. В то время ОС Android была довольно примитивной, и разрешение экрана составляло всего 320 × 240 пикселей. Но именно тогда я сменил основной писательский инструмент с компьютера на мобильный телефон. Только к 2020 году снова вернулся к компьютеру.

Работа, которую я нашел в Сягуане, стала для меня тринадцатой по счету. Я устроился в торговый центр на должность сотрудника по управлению собственностью, проще говоря, охранником. Центр был небольшим, мы отвечали за первые три этажа. На четвертом и выше находились супермаркет, мебельный центр и квартиры, к нам они не относились. Нас разделили на четыре группы по четыре человека в каждой, и работали мы в три смены, обеспечивая круглосуточное дежурство. Подобный график был схож с тем, по которому я когда-то работал на автозаправке. Разница в том, что здесь мне платили 1500 юаней, а тогда на заправке – 1800. Иными словами, прошло двенадцать лет, нагрузка осталась та же, а зарплата, напротив, не выросла, даже уменьшилась на 300 юаней. Это наглядно свидетельствовало, насколько отстал в развитии Сягуань. Но как раз это меня в нем и привлекало.

В супермаркете на четвертом этаже можно было пообедать за 4 юаня, миска пажоуэра[109] на улицах стоила 5 юаней, а за квартиру я платил всего 330 юаней в месяц. Поэтому полутора тысяч хватало с лихвой. Сягуань находится на самой южной стороне озера Эрхай, там, где в него впадала река Эрхэ. Район построен прямо у воды, с запада над ним нависала гора Цаншань, и здешние пейзажи очаровывали своей живописностью. Коллеги частенько говорили: «В нашем Сягуане живется счастливее всего». Вид у них при этом был донельзя гордый, будто и они руку приложили к счастливой жизни в Сягуане. В их диалекте фраза «хорошо жить» означает не «к счастью», а «удобный для жизни»[110]. Новая работа оказалась легкой. Я-то думал, подобным занимаются только люди почтенного возраста, да и самому больше хотелось пообщаться со старшим поколением. А в результате среди коллег оказалось немало людей моего возраста, одному парню вообще исполнилось двадцать с небольшим. Я осознавал, что на этой работе нет будущего, но о будущем как раз и не хотелось думать, достаточно было наслаждаться каждым прожитым днем. Я решил, что посредственность моих сочинений проистекает из заурядности жизни, поэтому я так жадно стремился обрести совершенно новый взгляд на жизнь, открыть ее заново.

У нас в распоряжении была крошечная дежурка, сооруженная из стекла и алюминиевых панелей. Она пряталась с задней стороны нашего многоэтажного торгового центра, рядом с навесом для велосипедов. Присматривать за велосипедами, скутерами и мотоциклами тоже входило в наши обязанности, поэтому один человек из смены всегда оставался в дежурке. Патрулирование торгового центра было ужасно скучным занятием, даже когда я шел самым медленным шагом, обход всех трех этажей занимал меньше получаса, а ведь не я один ходил. К тому же в торговом центре практически всегда было тихо и безлюдно, и когда я проходил по этажам, за мной неотступно следовали взгляды продавщиц. Некоторые из коллег любили перекинуться с ними парой фраз, но я никогда не заговаривал. Парковку у главного входа сдали в аренду, за ней следить не приходилось. Однако время от времени я прогуливался наружу, делал вид, будто оглядываюсь по сторонам, словно проверяю, в порядке ли автомобили – хотя на самом деле мне просто надоедало торчать внутри и хотелось выйти подышать свежим воздухом. В дневные смены мы по очереди сидели в дежурке. Там тоже было скучно, но хотя бы можно было почитать газеты. Мне больше нравилось работать по ночам, ведь тогда мы спали по очереди. Начальство смотрело на это сквозь пальцы, в Сягуане царило слишком уж великое спокойствие – казалось, даже преступные элементы здесь обладали определенными амбициями и один за другим уезжали осваивать более развитые регионы. Как-то ночью мы жарили в дежурке мясо – ясно было, что коллегам это не впервой. Так или иначе, как все делали, так и я. Хоть я и понимал, что это против правил, оставался совершенно спокоен. И все же меня несколько удивило, что для жарки они использовали электрический обогреватель. По конструкции он напоминал ультрафиолетовую лампу-ловушку для насекомых, но был гораздо больше, и вместо УФ-ламп у него внутри стояли инфракрасные нагревательные элементы. Для защиты во время использования на той стороне, где выводилось тепло, стояла чугунная решетка. Коллеги же положили обогреватель набок и жарили еду прямо на этой решетке. Хотя еда жарилась не так быстро, как на углях, это помогло скоротать долгую ночь. Обычно обогреватель стоял на полу, то и дело попадаясь всем под ноги, он давно покрылся толстым слоем пыли и въевшейся грязи. Однако никого это не волновало, так с чего должно волновать меня? Мы скинулись по 20 юаней, один из коллег сел на скутер и поехал к уличным лоткам, где купил уже замаринованные в соевом соусе продукты. Еще прихватил бутылку гречишной водки «Заснеженные горы». Уж не знаю, почему все решили, что раз мы на смене, то я пить не буду. Может, на их взгляд, я слишком скрупулезно придерживался правил. Но мне было все равно! Раз они пьют, и я выпью. Когда коллеги увидели, что я отпил из чарки, все как один подняли большие пальцы вверх.

В Сягуане жилось на редкость спокойно. Пусть зарплата и была невысокой, каждый день мы работали ровно восемь часов, никаких переработок. Я легко справлялся с обязанностями, волноваться было совершенно не о чем. Коллеги относились ко мне очень дружелюбно, хотя, быть может, это оттого, что я был единственным приезжим из другой провинции. Иногда общались со мной так вежливо, словно я вообще иностранец. В их кругу я не чувствовал никаких социальных преград между нами. Они ничего не знали о моем прошлом, я – об их, да и не пытались узнать. Это были добрые, простые люди, с таким же простым ходом мыслей; хотя когда тебе платят 1500 юаней, нет никакого смысла плести интриги. Никто не строил хитроумных замыслов; должно быть, все хитрецы давно уехали в места получше. Сягуаньский климат мне тоже пришелся по душе: зимы здесь были теплыми, а летняя пора – прохладной, часто шли дожди и задували сильные ветры. Казалось, небесный владыка особенно благоволит этому месту, одаривает каждой из стихий в двойном размере. Я проработал два месяца и почувствовал, что душа и тело обрели покой, стало намного лучше, чем раньше.

Однажды меня вызвала в кабинет управляющая отделом кадров. Она рассказала, что пекарня на четвертом этаже нашего торгового центра набирает ассистентов. Платят столько же – 1500, но всяко лучше, чем работать охранником. Она убеждала меня, мол, работая в охране, ничему толковому не выучишься. И хотя мне было тяжело расставаться с прежними коллегами, я без колебаний принял предложение – как минимум потому, что не хотел ее разочаровать. Хозяйкой пекарни была дочь владельца нашего торгового центра, поэтому на них работал один отдел кадров. Большинство коллег в принципе одобрили мой переход из охраны в пекарню, сказали, все равно тут зря трачу время. А еще дали наказ:

– Не забудь носить нам свежую выпечку!

Вообще-то они пошутили, но впоследствии я так и делал.

Производственный цех пекарни был разделен на хлебный и кондитерский, в каждом свое помещение для формовки изделия (мы называли его «формовочной») и своя печь. В хлебном имелось помещение для брожения теста, тестомесильная, а еще небольшой уголок для изготовления слоеной выпечки и круассанов. Кроме того, было общее пространство, где хранились ингредиенты для выпечки. Меня определили в хлебный цех. Тогда в пекарне работал только шеф-кондитер, говорили, из хлебного шеф ушел, и только через месяц с лишним хозяйка нашла нового. Всего там было два бригадира (один как раз только пришел) и шесть ассистентов. Очень быстро я сообразил, что я второй по старшинству, и оба бригадира моложе меня. Из восьми человек нас было трое из народности бай[111], двое дунган[112], двое ханьцев[113] и один дайец[114]. Будучи новичком, я выполнял всякую мелкую работу: например, отделял тесто, месил его, отмерял ингредиенты и начинку, добавлял ее в выпечку. Еще приложил руку к простым изделиям: тарталеткам с яичным кремом, слоеным тортам с фруктовой начинкой, печенью. Зато к изготовлению хлеба меня не допускали, потому что всякий раз хлеб у меня получался разного размера и формы. Из двух бригадиров один отвечал за раскатку теста и формовку изделий, в другой работал только со слоеным тестом, круассанами, багетами, тостами и прочей такой продукцией. Разумеется, когда работать приходилось в спешке, обязанности распределяли не столь строго, и меня тоже звали на формовку хлеба. Тогда никто не говорил, что хлеб у меня получается разным. В формовочной я проработал больше месяца, а потом пришел новый пекарь. Он был родом из Чунцина и уже успел побывать торговым агентом. Вообще-то изначально он пришел в пекарню, чтобы продать муки, но хозяйка попросила его стать пекарем в нашем хлебном цеху. Отсюда ясно, что отыскать профессионального пекаря в Сягуане не так-то просто. Новый пекарь внес некоторые изменения в распорядок нашей работы, и с того момента меня перевели в помещение с печью, поставив на выпечку хлеба.

До того как поднявшуюся выпечку помещают в печь, а также после, требуется совершить ряд действий: после того как тесто поднимется, нужно придать изделию правильную форму, смазать маслом, желтком, посыпать специями и все в таком духе. После выпекания добавляют крем, посыпают сахарной пудрой, украшают фруктами и цветными посыпками. В пекарном помещении, помимо трехъярусной промышленной печи, стояла и конвекционная, в которой выпекали тарталетки, слойки, печенье и прочее; а также электрофритюрница для пончиков. Был и расстоечный шкаф, где подходило тесто, – он оказался намного удобнее отдельного помещения для расстойки, поскольку можно было установить таймер. Обычно тесто хранилось в охлажденном виде, а в установленное время влажность и температура повышались. Каждый вечер перед тем, как разойтись по домам, мы загружали в шкаф готовые изделия из цеха формовки, и следующим утром можно было сразу же приступить к выпечке. Помещение с печью начинало и заканчивало работу на час раньше формовочной и открывалось на два часа раньше самой пекарни. Вот почему мы с напарником, работавшие у печи, приходили раньше всех – если правильно помню, чуть ли не в семь утра. Сягуань находится в седьмом часовом поясе по Гринвичу, но поскольку по всему Китаю используется единое пекинское время, плюс восемь, рассветает поздно. По крайней мере зимой каждое утро я приходил на работу затемно.

Наша выпечка при комнатной температуре хранилась всего день, и потому ежедневно приходилось избавляться от нераспроданного. Когда мы возвращались в пекарню по утрам, сперва съедали то, что осталось со вчерашнего вечера. Так мы экономили на завтраках. Иногда, приходя на работу, я видел выбегающих из кучи хлеба мышей. Все потому, что вечером перед закрытием мы убирали с витрины нераспроданную выпечку и складывали на рабочий стол, ничем не накрывая. Но не похоже, что кто-то обращал на это внимание: просто проверяли перед тем как съесть, не погрызена ли булочка. Вытравить мышей полностью было невозможно – любой, кто когда-либо работал в общепите в торговых центрах, это понимает. Со временем к грызунам привыкаешь. Наша пекарня находилась на одном этаже с супермаркетом, там же располагался и склад. Для мышей это настоящее раздолье, весь четвертый этаж был в их полном распоряжении: и укрытий, и еды в избытке. Чего мы только не перепробовали, чтобы от них избавиться! Самым эффективным средством оказались клеевые ловушки: каждую ночь туда кто-то да попадался. Но неважно, сколько мышей мы отлавливали, потоки новых не иссякали. Это невольно наводило на печальные мысли, что в борьбе видов решающее преимущество отводится не интеллекту или ловкости, а плодовитости. Наша хозяйка наверняка знала, что мы едим просроченную выпечку, но предпочитала закрывать на это глаза и никогда ни о чем не спрашивала. Ей было выгоднее не замечать, чем кормить нас завтраками или прибавить зарплату. А раз она ничего с нас не спрашивала, проблемы со здоровьем из-за испорченной еды ложились на нас, потому как мы, по сути, ее воровали.

Я считался ассистентом и, разумеется, кое-чему научился со временем. Однако пекарня – не курсы выпечки, никто не обязан был меня обучать. Так, главный по кондитерскому цеху рассказал, что, когда он в семнадцать лет устроился в кондитерскую, три года подряд только и делал, что выпекал коржи, ничему большему так и не научился. Он хотел донести до нас: ваше дело – выполнять то, что говорят, нет смысла зацикливаться на обучении ремеслу, разве можно освоить пекарское искусство за один вечер? Вообще-то главный пекарь в основном отвечал за разработку меню, закупку ингредиентов, организацию работы и контроль качества. Он редко работал рядом с нами и практически никогда не давал указаний. Обычно бок о бок с нами работали два бригадира – они и были наставниками. При этом не очень-то любили разъяснять технические тонкости. Во-первых, они и правда были людьми занятыми, а во‑вторых, руководствовались принципом «научил на свою голову и остался без куска хлеба». Когда дело доходит до собственной выгоды, отношения между людьми неминуемо осложняются. К вопросам ассистентов бригадиры были особенно чувствительны, намеренно отвечали уклончиво, рассказывая нам лишь самый необходимый минимум. Когда я работал в охране и обращался к коллегам с вопросом, как включать и выключать эскалатор, они мигом показывали и рассказывали. Все потому, что знания о рубильнике эскалатора ничего, по сути, не стоят – даже если коллеги меня всему обучат, я не стану для них угрозой. Но выпечка – ремесло ценное: если кто пойдет на специальные курсы, даже базовое обучение обойдется ему в несколько тысяч юаней. Бригадиры и сами прошли через множество трудностей и препятствий, прежде чем выучились. Поэтому, когда я, столкнувшись с чем-то непонятным, обращался к ним за советом, редко мог в ту же секунду получить исчерпывающий ответ. Словно они вмиг утрачивали дар речи: морщились в волнении, чесали голову, будто шестеренки в их мозгу крутились с сумасшедшей скоростью, но так ничего и не в силах были выдавить. Наконец, они разрождались следующей фразой:

– Иди у него спроси (другого ассистента), я его уже научил.

И я шел к человеку, о котором он говорил. Тот устроился в пекарню на несколько дней раньше меня, но, как и я, был ассистентом, то есть находился в самом низу рабочей пирамиды. Казалось бы, мы товарищи по несчастью, между нами должна зародиться крепкая классовая дружба. Но даже из них я с огромным трудом выбивал нужные сведения. Они лишь нарочито смеялись и задавали встречный вопрос:

– Ой-ей, оказывается, ты даже этого не знаешь?

Так они и повторяли эту фразу по несколько раз, а на сам вопрос не отвечали. Иногда давали уклончивые подсказки или нарочно уводили далеко от истины, чтобы подшутить. Если же я продолжал настойчиво добиваться ответа, на уговоры приходилось тратить кучу времени. Моего терпения не хватало. Раз они не хотят объяснять, пусть сами делают. На деле я-то не собирался ничему обучаться, они – да. Коллеги фотографировали на телефоны рецепты и пошаговый процесс изготовления каждого изделия – я просто приходил в пекарню и делал свою работу. К тому же я ее и не искал, меня порекомендовала по доброте душевной сестрица из отдела кадров. Поняв, что коллеги не горят желанием подтягивать отстающих, я перестал что-либо спрашивать. Мне не хотелось видеть их смущенные и ханжеские лица. Бескорыстие – это, разумеется, высокое душевное качество, но наверняка не основополагающее в человеческой жизни. А еще не хотелось строить какие-то отношения с другими, потому как я никогда не был в этом силен. Все, чего я желал тогда, – легкости в общении, и чем легче, тем лучше для меня. Однако это не означает, что я ходил расстроенным или чем-то недовольным. В конце концов, я старше и опытнее, следовательно, должен был относиться к подобным вещам снисходительно. Да и за исключением подобных моментов у нас с коллегами были прекрасные отношения, мы отлично сработались, никогда не препирались по пустякам, а после работы частенько выбирались вместе поужинать или прогуляться. Например, бывали в центрах здоровья, ходили в парк Туаньшань и другие подобные места развлекаться.

Я провел в Сягуане больше полугода, мое психологическое состояние заметно улучшилось. А друг уехал спустя три месяца. В 2013 году по личным обстоятельствам я и сам покинул Сягуань и перебрался в Шанхай, где проработал больше года. Этот период моей жизни описан в главе «Воспоминания о подработках в Шанхае» – четырнадцатая по счету работа. До этого я никогда не бывал там. Однако оттуда была родом моя мать и прожила в Шанхае до шести лет, пока не уехала вместе с родителями. Мой дедушка был из Чанчжоу, бабушка – из Сучжоу, с самого детства они учили нас со старшей сестрой говорить на шанхайском диалекте, хотя сами общались на нем с акцентом. Мама уехала совсем маленькой, к тому же много лет прожила в других городах, произношение ее тоже было не совсем верным. Поэтому, оказавшись в Шанхае, я предпочитал использовать путунхуа, а не шанхайский диалект. Однажды коллега услышал, как я говорил с матерью по телефону на шанхайском. Он сказал, что говорю я совсем как «новый шанхаец». Правда, я так и не понял, кого именно он имел в виду под «новыми шанхайцами».

В 2014 году я уволился и вернулся в Сягуань. Если в прошлый раз жил в переулке Нинхэ на улице Лунси, теперь поселился на северном берегу реки Эрхай в деревне Дагуаньи. Сперва подумал заняться малым бизнесом. На руках у меня оставалось несколько десятков тысяч юаней, и главред, с которым я когда-то пытался открыть журнал ассоциации автомастерских в городе D, предложил объединиться. Мы планировали открыть магазинчик импортных сладостей: главред отправлял бы мне из Гуанчжоу товар, а я продавал его здесь. До моего отъезда в Шанхай в Сягуане не было ни одного подобного места. Но когда я вернулся, нашел несколько таких, впрочем, дела у них шли не очень-то хорошо. Я пытался найти помещение, но ничего подходящего так и не отыскал и впоследствии отказался от этой затеи.

Затем обустроил прилавок на улице. Разместил его у сягуаньского кампуса института Дали – причем не бесплатно, каждый месяц приходилось платить муниципальному управлению по сто пятьдесят юаней, и квитанцию они выдавали в виде штрафного бланка. Товар искал на Taobao, продавал миленькую канцелярию, а цену ставил от пары юаней до нескольких десятков. В день выходило всего сорок-пятьдесят юаней, а когда шел дождь, вообще ничего. К сожалению, муниципальное управление вечно вставляло нам палки в колеса: то говорили, что завтра приезжает начальство и на всю следующую неделю торговля приостанавливается, то еще что-то придумывали. Я же не смел идти на преступление и потому торговал с перерывами. Деньги, разумеется, никто не возвращал, а мы, уличные торговцы, и не разбирались, это ведь считалось за штраф, а не за арендную плату. Да и денег там было не то чтобы много. Обычно я торговал часа два в полдень и три-четыре по вечерам.

В этот период я снова начал писать, читал намного больше, расширял свой взгляд на вещи. От наивной идеи подражания Кафке отказался. Писал теперь короче прежнего, возможно, из-за перехода на телефон. А еще переключился на сюжеты не совсем реалистичные. Помимо литературы, снова взялся за гитару: купил какую-то дешевую на Taobao. Десять лет, что прошли с моего отъезда из Пекина, я всерьез не упражнялся.

Перед отъездом из Шанхая один коллега подарил мне пару беговых кроссовок ASICS, а другой – секундомер для бега Bryton. Вот почему, вернувшись в Сягуань, я по-прежнему держался привычки бегать, которую выработал еще в Шанхае. Обычно я бегал на площади с фонтаном у народного центра спорта, и как-то за месяц пробежал двести сорок пять километров. Квартиру снимал у тетушки из народности бай, по-китайски она не говорила, и все же очень любила со мной болтать. Всякий раз, как мы встречались, она хватала меня за рукав и сыпала фразами, после чего отпускала. За год с лишним, что я у нее прожил, я не разобрал ни единого слова. При встрече просто улыбался без остановки; она говорила, а я улыбался, пока она не начинала смеяться в ответ. На сей раз я прожил в Дагуаньи больше года, и, так как не нужно было ходить на работу, каждый день протекал легко и приятно. Мне не казалось, что я трачу время понапрасну или бесцельно проживаю жизнь. Думаю, любой проведенный в осознанности день придает жизни смысл. Если бы в тот момент Александр Македонский спросил, что мне нужно, я бы тоже ответил: «Не заслоняй мне солнце».

В то же время я всерьез задумывался о вещах довольно мрачных. Депрессии не было, это точно; просто не нравилось находиться в обществе людей. Хоть я и рассказываю в этой части о своей трудовой биографии, мне сложно обойтись без упоминания прочих жизненных событий. Все они тесно переплетены в единое целое, и, если выдернуть из повествования что-то одно, читателю будет трудно избавиться от сомнений и недоумения. И все же чем-то я готов делиться, а о чем-то рассказывать не желаю, и потому боюсь, что некоторые моменты все-таки приведут читателя в недоумение и заставят задаваться вопросами. Один и тот же человек может смотреть на мир с оптимизмом и одновременно видеть все в самом мрачном свете, никакого противоречия нет. Душа человеческая устроена сложно, иногда соткана из многоголосья, словно в ней звучат сразу несколько мелодий. Я не очень хочу разбирать на составляющие, что повлияло на мое психологическое состояние, да и вряд ли получится. Я пролистал одну запись из того периода: вполне возможно, она прольет свет на происходящее со мной тогда. Озаглавил это эссе «Когда солнце заходит»:

Казалось, будто вся радость и веселье подбираются только к вечеру. Хотя после захода солнца сильно холодает, достаточно набросить на плечи ветровку, натянуть шапку на голову, и, выходя из дома, уже не ощущаешь столь пронизывающего холода. На площади у воды дети пускают фейерверки. Под расцвеченным огнями ночным небом они гоняются друг за дружкой, резвясь и весело смеясь. Там, где столько радости, кажется, будто все плохое, все уродливые стороны человеческой натуры остаются далеко-далеко позади, неспособные ни на миг омрачить нашего счастья. А вернувшись домой, можно выпить немного молодого вина, напитать это чувство силой.

И все же фейерверки и вино – занятия для вечеров, средь бела дня нам остается только встретиться лицом к лицу с реальностью. Она давит своей необъятной силой, подобно дикарю несет весь день какую-то чушь – однако дикарь этот вечно оказывается прав. Тому, кто посмеет усомниться в его словах, придется горько поплатиться! Кто говорит, что нужно принять реальность, на самом деле изо всех сил пытается сделать так, чтобы реальность приняла его. Кто говорит, что мириться с реальностью не собирается, жестоко ею отторгнут. Нет смысла утешать себя мыслью о победе духа. Перед лицом реальности сама мысль о какой бы то ни было «победе» ничего не дает. О реальности сложно говорить так, чтобы люди не начали придираться к твоим словам, чтобы те не звучали наивно или же не обманывали других. Вот почему следует говорить о ней поменьше. А лучше вообще закрыть рот и ничего не произносить.

Если я споткнусь о камень и упаду, то поднимусь и по доброй воле упаду еще раз, а потом отряхну задницу и пойду дальше своей дорогой. Так камень вмиг обнажит свою смехотворность. И следующие сотни тысяч лет будет в одиночестве размышлять, сколь бессмысленны и ничтожны страдания, которыми он одаривал людей. И наконец, достигнув просветления, выучится обходиться с этим миром по-доброму.

Люди искусства часто ищут вдохновения в духовной чистоте – они так страстно желают того, чем, по сути, и являются, доходя порой в своем стремлении до невообразимых пределов, до такого состояния, что вызывает недоумение или даже страх. Но если дух творца не очистится полностью, мир в отражении его зрачков не засияет, и он не будет знать, как ему творить. Быть может, это еще одно подтверждение слов Гомбриха[115]: в действительности искусства не существует, есть только творцы.

Работая за уличным прилавком, я по-прежнему встречался с коллегами из пекарни, собирался с ними за одним столом. К тому времени они перешли в небольшую мастерскую, которая занималась онлайн-продажей пирожных с засахаренными цветами. Производственный цех мастерской располагался в деревне Сяогуаньи, совсем рядом с моей деревней Дагуаньи. Однажды мой бывший бригадир – теперь он стал «директором» собственного производства, то есть управлял той самой мастерской с пирожными, – рассказал, что собрался жениться и увольняться, а после свадьбы открыть булочную в городе, откуда родом его будущая жена. Он спросил, не хочу ли я стать его партнером по бизнесу. Сам парень был родом из Эръюаня, а его невеста росла в Биньчуане. Мы дважды съездили в Биньчуань на разведку. Нашей целью был не уездный город, а поселок Биньцзюй в двадцати километрах от него. Его невесту недавно перевели на работу в школу в окрестностях этого поселка, и они решили там обосноваться. Если взглянуть на карту, может показаться, будто от Сягуаня до Биньцзюя совсем недалеко. На деле же их разделяет массивная горная цепь, а прямую дорогу из одного пункта в другой так и не провели. Приходилось делать большой крюк: сперва из Сягуаня на маршрутке добираться до Биньчуаня, а там пересаживаться на сельский автобус до Биньцзюя. В первый раз отправившись в Биньчуань на маршрутке, я записал в заметки на телефон впечатления от увиденного по пути и свои чувства по этому поводу. Мне кажется, то эссе передает мое состояние намного вернее и живее, чем если бы я попытался описать чувства заново сейчас, поэтому привожу его здесь (названия нет):

Говорят, что особого смысла переезжать в сельскую местность нет, ведь «великий отшельник прячется среди людей» и «коль думами ты далеко от мира, далеким станет место, где живешь»[116]. Но вот я сижу в маршрутке, которая направляется в деревню, и готовлюсь к предстоящему переезду. Много дней подряд было ясно, но только что прошел ливень. В прогнозе погоды обещают, что с завтрашнего дня снова прояснится. Прошедший дождь – точно как затесавшееся пресное маньтоу в корзинке, заполненной до краев ароматными баоцзы с мясом: она разбавляет тот насыщенный вкус мясных баоцзы, что разливается у нас во рту, дабы мы не утратили остроту восприятия.

Все в маршрутке охвачены радостным волнением, скоро ведь конец года, и их уже ждет встреча с родными, которых они давно не видали, и семейный ужин за заставленным праздничными блюдами столом. Маршрутка весело подпрыгивает на ухабах извилистых горных дорог и, кажется, заражает своей радостью нас с приятелем. Мы начинаем горячо спорить, что же управляет этим миром, так радушно нас принимающим: случайная неизбежность или неизбежная случайность? В итоге никто никого не переубедил, каждый из нас, ничуть не расстроенный, остается при своем.

Тут мой взгляд падает на кучку рабочих из сельской местности, сидящих впереди. Зайдя в маршрутку, они тут же принялись болтать во весь голос и лузгать семечки. Шелуха, которую они сплевывают на пол, разлетается по всему салону, стоящее рядом мусорное ведро будто и не замечают. Перед тем как двинуться с места, водитель лишь равнодушно на них взглянул и ничего говорить не стал. Кажется, он давно слеп к подобным людям, привыкшим поступать как им вздумается, так что не желал тратить хоть капельку душевных сил, чтобы научить их уму-разуму.

Прислушиваясь к разговорам одним ухом, я узнаю, что им так и не заплатили целиком. Весь год они работали в городе, ежемесячно получая немного на повседневные расходы, а когда стройка закончилась, изначально обговоренная выплата как сквозь землю провалилась. Теперь они возвращаются домой встречать Новый год, и несложно представить, насколько тягостным будет их возвращение к родным без гроша в кармане. Но никто не выглядит убитым или возмущенным; глаза их воодушевленно сверкают, голоса звучат звонко, полнятся силой. Они оживленно рассуждают о проблемах социальной справедливости, в запальчивости забывая о всякой осторожности и сравнивая положительное и негативное влияние реформизма и революции как наиболее радикального средства на общественный прогресс. Они пламенно глядят в будущее не в силах дождаться, когда закончатся еще не начавшиеся новогодние праздники, чтобы поскорее вернуться к любимой стройке, заложить еще один кирпичик в фундамент грядущего счастья.

Подслушав их отношение к жизни, я невольно вздохнул про себя: кажется, меньше понимать и правда полезно для большинства людей. Но я также знаю, что существуют люди намного более замечательные, они многое понимают в жизни, но никогда не ставят знания во главу угла. Они знакомы с принципами, на которых строится жизнь, в той же степени, в какой многоопытный рулевой знает расположение подводных рифов: изучают их, так как боятся, а вдруг в один прекрасный день принципы эти, скрытые в течении жизни, неожиданно преградят путь, не дадут насладиться простыми радостями, что лежат на поверхности? Как раз благодаря этим замечательным людям общий уровень счастья в обществе значительно подрастает. Мы живем в величайшую эпоху с начала времен, и историческая миссия, павшая на наши плечи, – дерзновенно наслаждаться радостями и благами этой жизни, а не загонять себя, пытаясь побороть нищету и невежество, преодолевать бесконечные страдания и горести, как это делали многие поколения до нас. Можно выразиться и так: сегодня всякий несчастный человек – это человек безответственный и лишенный стыда. Не сиди я сейчас в маршрутке, я бы не сдержался и во всю глотку исполнил бы хвалебную песнь, прославляющую эту жизнь, этот мир, песнь о лучшей из эпох!

Вообще это одно из моих писательских упражнений тех времен; хотя содержимое его несколько преувеличено и додумано, и сквозит некая насмешка, запечатленное в нем ощущение оптимизма, радости и беззаботности вполне отражает тогдашнее мое расположение духа.

6. Пятнадцатая работа

Варенные в рассоле потроха я позиционировал как закуски, а не готовую еду, но, казалось, они совсем не интересовали здешних людей. Быть может, любовь к закускам рождается по достижении материального достатка; а возможно, это один из способов снять напряжение, проистекающее из борьбы за выживание.

Подготовку к открытию мы с бывшим бригадиром начали перед самым Праздником весны 2015 года. После нескольких месяцев многократных обсуждений и исследований рынка наконец определились: он снимет торговый зал в Биньцзюе под пекарню и часть передаст мне в субаренду, там я буду торговать готовыми закусками. Арендную плату разделили между собой – так нагрузка на каждого приходилась небольшая, да и получалась взаимная поддержка. В Биньчуане мы нашли работников, кто сделал для нас вывеску и отделку помещения. На рынке Синьцяо в Сягуане я закупил рабочую поверхность и стеллажи из нержавеющей стали, холодильную витрину для продуктов и автомат для запайки стаканов, а потом заказал еще на JD.com горизонтальный морозильник на 228 литров и две индукционные плиты. Когда пошел оформлять лицензию на ведение коммерческой деятельности, выяснилось, что мое удостоверение личности просрочено: чтобы заменить его, нужно ехать по месту прописки. Никуда ехать не хотелось, поэтому бизнес-лицензию я так и не сделал. Но так как мы с бывшим бригадиром вели дело в одном помещении, а у него лицензия была, можно было не переживать. К тому же в те годы действовала политика поддержки малого бизнеса: если ежемесячная выручка индивидуального предпринимателя не превышала ста тысяч юаней, он освобождался от уплаты налогов. Так что от налогов я не уклонялся. Сложнее дело обстояло с жильем. В Биньцзюе не было приезжих, а значит, никто не сдавал жилье. Я потратил немало времени, прежде чем отыскал напротив сельского медпункта семью, согласившуюся сдавать мне комнату за тысячу двести юаней в год. Наконец, в апреле 2015 года мы открыли дело. Это и стало моей пятнадцатой работой – предыдущую торговлю на улицах Сягуаня я и за работу не считаю.

Наше помещение располагалось на новой улице поселка, в самом центре. Так называемый «центр поселка» на деле представлял собой три улочки – две шли горизонтально, а еще одна поперек – так что с конца одной можно было увидеть край другой. Был еще супермаркет в два этажа: там подрабатывала стайка молоденьких девушек. Им было около двадцати, и, судя по всему, они приехали на заработки из соседних деревень. Не прошло и несколько дней с открытия магазинчика, а девицы уже начали по двое-трое забегать ко мне. Причем ничего не покупали, только расспрашивали о том о сем и хихикали, прикрывая рты ладошками. Иногда навещали меня щебечущими группками, наслаждаясь болтовней друг с другом; иногда заглядывали поодиночке, смущенные и оробевшие. По всей видимости, ничего покупать не собирались. Я находил это весьма странным, пытался понять цель их визитов. И очень скоро сообразил: все они незамужние, объекта для воздыхания не было, а тут в поселке объявился новый человек, вот и приходили поглядеть. Если бы и я был заинтересован в делах любовных, мог бы позаигрывать. На сторону моего партнера не заходили, тот ведь уже женился. Подобного способа отыскать возлюбленного я никогда не встречал в городах, и все же он напомнил мне сцены из романов Джейн Остин, только аристократом я не был, да и за душой ничего не имел. Все они заходили по одному разу, видели, что завязывать с ними разговор я не собираюсь, и, должно быть, понимали все без слов. Когда я впоследствии заходил к ним в супермаркет за продуктами, они обслуживали меня почти так же, как и обычного покупателя.

Биньцзюй – эдакое захолустье, людей здесь живет немного, плюс они разбросаны по всему поселку. В основном тут занимаются сельскохозяйственным производством, приезжие из других мест почти не встречаются. И все же каждую неделю проходит ярмарочный день, когда приезжают за покупками жители деревень по соседству, и даже так возможности для ведения бизнеса ограниченны: не то место, где есть перспективы роста. Хотя об этом я не особо задумывался. Я родился в Гуанчжоу, уехал на заработки в Шанхай, потом занялся бизнесом в Наньнине, столице провинции Гуанси, – в общем, давно развивался в городах, где имелись все перспективы, но так ни во что и не развился. Это ясно говорит о том, что я не пригоден для развития. Я никогда раньше не жил в деревне, и сельская жизнь казалась чем-то непривычным и занимательным, тем, что особенно хотелось попробовать в то время. А вдруг раньше мне жилось несладко потому, что я просто родился не в том месте? К тому же пейзажи, раскинувшиеся вокруг Биньцзюя, действовали завораживающе. Я уже воображал, что, как только мой магазинчик с закусками начнет приносить прибыль, найму помощника на побегушках, а сам большую часть времени буду отдавать литературе и в итоге осяду здесь надолго, чуть ли не насовсем. Сперва казалось, что ничего сложного в этом нет, но на деле все оказалось иначе.

Ассортимент моего магазинчика с едой по большей части состоял из холодных маринованных закусок и напитков. В основном я мариновал утку и овощи, время от времени мог изготовить маринованный в перце чили арахис и куриные лапки. Но в Биньцзюе утки было не достать, как, впрочем, и корень лотоса. Поэтому приобрел подержанный скутер и раз или два в неделю ездил на нем в уездный город закупаться. Все ингредиенты для напитков заказывал на Taobao. Я предоставлял различные вкусы бабл-ти и фруктовых соков – готовил из порошков или концентратов. Помимо этого, варил десерты: пудинг из тапиоки со сладкой фасолью на кокосовом молоке, морс из османтуса и чернослива, суп с белыми древесными грибами и семенами лотоса, сироп с ламинарией и фасолью и много чего еще. Прежде в Биньцзюе можно было купить лишь один десерт «лянся» – «охлажденная креветка». Это рисовая мука, застывшая в форме капелек воды, вымоченных в сиропе из коричневого сахара. Продавали его по полтора юаня за миску.

Мне казалось, что я предлагаю товары, которых раньше в Биньцзюе недоставало, и не понимал, почему дела шли не очень хорошо. Варенные в рассоле потроха я позиционировал как закуски, а не готовую еду, но, казалось, закуски совсем не интересовали здешних людей. Быть может, любовь к ним рождается по достижении материального достатка; а возможно, это один из способов снять напряжение, проистекающее из борьбы за выживание. Но ни материального достатка, ни стресса за местными жителями замечено не было. На сельском рынке имелся магазинчик с готовыми блюдами, однако продавать готовую еду я не мог: расположение для этого не очень-то удачное – мало кто стал бы делать крюк, чтобы купить у меня еды. И тогда было бы сложно продавать напитки. Вообще, они приносили почти столько же, сколько и холодные закуски, да и в изготовлении были намного проще. Впрочем, продавать только напитки я опять же не мог, потому как неподалеку стояли два магазина с напитками. Они были намного больше моего, а еще там имелись столики, закуски, и покупатели могли присесть поболтать или сыграть в карты. Мой магазинчик составлял всего несколько квадратных метров, – мое рабочее пространство. Покупателей сажать было некуда, напитки я продавал только навынос. Преимущество – более низкая цена на все меню в сравнении с ними. Но если продавать лишь напитки навынос, в поселке не найдется столько покупателей.

Я как-то описал в «Моментах» в WeChat все обязанности, которые выполнял тогда за день, – это было 6 июня 2015 года. Если бы не эта запись, сейчас бы я уже и не вспомнил, чем занимался каждый день, потому как работа состояла из сплошных мелких дел. Эту заметку я упорядочил и сейчас привожу здесь:

8 часов: подъем, достаю из рассола утку с овощами, которые положил вымачиваться с вечера. Довожу рассол до кипения, снова кладу туда утку и овощи и кипячу минут двадцать, потом выключаю огонь и оставляю мариноваться. Промываю утиные кишки, размороженные накануне, обдаю кипятком, нарезаю на кусочки и закидываю в прокипяченный рассол (сами утиные кишки в рассоле не кипячу, только даю промариноваться).

9:30: еду на скутере в уездный город, закупаю десять килограммов утиных окорочков, двенадцать килограммов утиных шеек, четыре килограмма утиных кишок, килограмм утиных лапок, пять килограммов корня лотоса и еще кое-что по мелочи.

11 часов: возвращаюсь в магазин. Достаю из рассола утку с овощами и выкладываю на прилавок. Торговля начинается. Варю сегодняшнюю тапиоку для бабл-ти, развожу лимонады. Варю сладости.

13 часов: размораживаю утиные субпродукты. Подготавливаю овощи: нарезаю лотос, чищу вареные яйца, завязываю в узелки морскую капусту, снимаю с соевого молока кожицу тофу.

15 часов: размороженные утиные субпродукты промываю и обдаю кипятком, вместе с овощами заливаю рассолом комнатной температуры.

16 часов: морс из чернослива и османтуса весь раскупили, варю еще порцию.

17 часов: достаю из рассола утку с овощами, довожу рассол до кипения, снова кладу туда продукты на двадцать минут, выключаю огонь и даю промариноваться.

18:30: достаю вымоченные в рассоле утку и овощи, охлаждаю их вентилятором и выкидываю на прилавок.

20:30: размораживаю утиные субпродукты. Подготавливаю овощи.

22 часа: размороженные утиные субпродукты промываю в воде, обдаю кипятком, вместе с овощами опускаю в рассол комнатной температуры.

23 часа: закрываюсь. Убираю в холодильник оставшиеся продукты. Заготавливаю лед. Убираю помещение и мою оборудование. Мою туалет и выношу мусор.

00:15: возвращаюсь к себе помыться, постирать одежду.

01:15: возвращаюсь в магазин.

01:45: отбой.

В то время я частенько промахивался с количеством льда, замораживал меньше, чем нужно. Так как чай с молоком и фруктовые соки я готовил на заказ, в каждую порцию добавлял кипятка и льда в соотношении 1:3. После тщательного взбалтывания соотношение жидкости и льда менялось на 3:1. Поскольку ледогенератора не было, я использовал морозильник и множество формочек для заморозки. Мне нужно было место для этого, потому я не мог хранить в холодильнике слишком много заготовок из утки. Приходилось закупаться в уездном городе небольшими партиями, поэтому я и ездил туда раз или два в неделю. Описанный выше день был как раз днем закупок, обычно я открывался около 09:30 утра. Варенные в рассоле закуски из утки готовил дважды в день: одну партию с утра, вторую – после обеда. Готовить сразу одну большую партию на день не решался: после нескольких часов на прилавке закуски заветривались и теряли во вкусе.

На ночь я стелил себе постель прямо в магазине на полу. Все из-за того, что съемное жилье было построено из железобетонных панелей, крыша там совсем тонкая, никакой теплоизоляции. Летом солнце нагревало ее весь день, и к вечеру комната превращалась в раскаленный духовой шкаф – спать было решительно невозможно. Возникала летом еще одна надоедливая проблема, а именно нашествие насекомых. За задними дверями наших магазинчиков, выстроившихся в ряд, проходила дорога в три метра шириной, а под ней раскинулись сельскохозяйственные угодья. За магазинами на другой стороне улицы тоже шли поля. Помню, когда я только открылся, там выращивали соевые бобы. Когда урожай собрали, поля засадили кукурузой. На поселковом рынке соевые бобы продавали по 0,8 юаня за полкило, сколько стоила кукуруза, позабыл, но помню, что тоже очень дешево. Получается, экономическую выгоду эти поля приносили не очень большую. Зато по вечерам оттуда устраивали нашествие полчища насекомых. Жуки-усачи, жуки-олени, скарабеи – такого разнообразия в городе я никогда не видал, да и в Сягуане их было сравнительно немного, зато теперь они каждый день брали штурмом мой магазин. Еще в наличии были всевозможные виды саранчи: если тщательно их классифицировать, можно насчитать несколько десятков. Но самое страшное – море муравьев: они собирались многотысячным войском, прямо-таки лезли во все дырки. Однако я занимался торговлей и потому свет выключить не мог. Помню вечера самого яростного нашествия муравьев, когда приходилось закрываться пораньше. Тьмой-тьмущей они облепляли нас с ног до головы, и способа избавиться от них не существовало. Стоило хоть немного приоткрыть стеклянную крышку прилавка, и они полчищем врывались внутрь. Работать в подобных условиях было просто невозможно.

Летом хоть и возникало множество проблем, выручка от продажи прохладительных напитков была немаленькая. С наступлением осени, когда начинало холодать, спрос на напитки и десерты падал день ото дня. На вымоченных в рассоле закусках холод отражался не столь значительно, и все равно я продавал их не так много, как прежде. Тут опять вышел на связь главред, с которым мы когда-то хотели открыть магазинчик с импортными сладостями. Он зазывал меня в Гуанчжоу, чтобы вместе открыть интернет-магазин. В этот раз он особенно пылал энтузиазмом, писал каждый день, снова и снова пытался перетянуть меня на свою сторону, раскладывал передо мной все плюсы и минусы будущего бизнеса, не скупился на описания красочного будущего. Моему бизнесу в Биньцзюе приходилось и впрямь несладко, торговая площадь совсем крошечная, вариантов расшириться или заняться чем-то другим было не так много. Да и к грядущей зиме я совершенно не подготовился, положение становилось все затруднительнее. Что еще важнее: Биньцзюй был не из тех мест, что идут в ногу со временем. Народу мало, и в будущем вряд ли что-то изменится. С одной стороны, у меня было не так-то много возможностей что-то поменять, с другой – и окружающая обстановка не предвещала изменений. Получалось, трудности, с которыми я не справлялся сегодня, останутся непреодолимыми и завтра. Каждый день в Биньцзюе я работал по пятнадцать-шестнадцать часов, даже на чтение времени не было. Если дело мое так и оставалось делом Шредингера, без проблесков надежды, это точно не могло стать долгосрочным планом на жизнь. Я взвешивал все за и против долго, и все же решился уехать. Мы обговорили детали с бывшим бригадиром и по совместительству совладельцем торгового помещения, и в конце 2015 года я вернулся в Гуанчжоу.

7. Мои работы с шестнадцатой по девятнадцатую

Я знал, что в его глазах предстаю давним сослуживцем, заслуживающим доверия, старым другом; неважно, насколько различаются наши ценности, он полагал, что может на меня рассчитывать, и опасаться нечего. На самом деле ему следовало опасаться тех, кто обладал схожей с ним системой ценностей.

Главред давно ушел из медиаиндустрии, вместе с партнером они вложились в завод по производству камер заднего вида для автомобилей, и главред там был миноритарным акционером, то есть, по сути, ничего не контролировал. Но себестоимость рабочей силы росла, конкуренция становилась ожесточеннее. Чем дальше, тем тяжелее приходилось заводу, и он с другим миноритарием начали искать новые возможности. В этот раз, открывая интернет-магазин, он привлек к делу не только меня, но и еще одну нашу бывшую коллегу, с которой начал встречаться. До того как я вернулся в Гуанчжоу, они и словом об этом не обмолвились. Теперь главред стал мажоритарным акционером, а мы с той коллегой – миноритариями. Десять лет спустя мы трое снова начали работать вместе, и это стало шестнадцатой работой. В этот раз сотрудничество продержалось год и шесть месяцев. Хотя вообще-то не прошло и года, как я захотел уйти, просто было неловко ставить палки в колеса хорошим знакомым, и одно время я продолжил что-то делать, а под конец работал спустя рукава, не скрываясь.

Поначалу жил в общежитии для рабочих на заводе, где мой главред был акционером, в комнате на восемь человек нас разместилось двое. Иногда его фабрика не справлялась с объемами производства, и мы выходили на линию помогать. Главред увлекся подкастом для предпринимателей, вел его Ло Чжэньюй[117], а сам подкаст назывался «Логическое мышление» и был очень популярен. Он горячо советовал мне послушать этого человека. Я послушал разок, только услышанное мне не просто не понравилось, но и вызвало некоторое отвращение. Главред говорил, что Ло Чжэньюй занимается просвещением, и раз уж я подвизаюсь в писательстве, нужно следить за его деятельностью. Я ответил, что это маркетинг, а вовсе не просвещение, он самый что ни на есть бизнесмен. На это главред возразил: Ло Чжэньюй тоже продает книги, а значит, рыцарь просвещения. И рассказал, как именно Ло Чжэньюй продает книги: не сообщает покупателям заранее, что за книги те приобретают, берет полную стоимость посылки, и только когда люди ее получают, они узнают, за что заплатили. Обстряпав дело подобным образом, за раз он мог продать двадцать-тридцать тысяч экземпляров исторических книг, совершенно не пользующихся спросом, притом без скидки. Его подход меня изумил, однако восхищения не вызвал. Мне кажется, большинство покупателей эти книги даже не откроют, и мотивы к покупке вызывают большие вопросы. Но главред боготворил Ло Чжэньюя и начал все больше его напоминать манерой речи. Прежде, когда я жил в Юньнани, то знать не знал этого человека и не мог разглядеть изменений. Мне-то казалось, он пылал энтузиазмом и уверенностью в собственных силах, потому что ухватился за отличную возможность.

Еще он подсовывал мне бестселлеры о ведении бизнеса и стартапах, которые скупал пачками. Некоторые я прочитал: зарубежные авторы писали сносно, а вот отечественные – просто отвратительно. Главред же искренне полагал, что они могут мне пригодиться в писательском мастерстве, ведь все сущее в мире подчиняется единым принципам. Он говорил, что, раз я пишу столько лет и до сих пор не добился успеха, следует задуматься, что я делаю не так. Говорил-то верно, но я хорошо понимал, что именно главред подразумевает под успехом. И задуматься следовало вовсе не о том, на что он намекал. Как-то раз мы разговорились, и он обронил невзначай, что я слишком чувствителен. Я тут же его поправил, что я человек рациональный, по крайней мере, рациональнее многих в нашем обществе. Главред не воспринял мои слова всерьез, взглянул с усмешкой, показывая всем своим видом, что на самом деле обо мне думает. Я мигом сообразил, что рациональность он смешивает с прагматизмом (без всякого отрицательного подтекста). Он-то считал, что если человек в своих делах не руководствуется выгодой, значит, поступает нерационально. Я вспомнил, что десять с лишним лет назад, когда нам обоим было чуть за двадцать, подобных разногласий и расхождений во мнениях не возникало. И все же он считал меня другом, всегда был щедр. Хоть его финансовое положение тоже было не особо устойчивым, он по-прежнему во многом мне помогал. Я знал, что в его глазах предстаю давним сослуживцем, заслуживающим доверия, старым другом; неважно, насколько различаются наши ценности, он полагал, что может на меня рассчитывать и опасаться нечего. На самом деле ему следовало опасаться тех, кто обладал схожей с ним системой ценностей.

Главред откровенно признался, что хочет не просто открыть интернет-магазин, а создать собственный бренд, чья миссия – просвещение; магазин – это лишь начало нашего пути. Но поскольку он упоминал, что Ло Чжэньюй тоже занимается просвещением, мне его план не очень пришелся по душе. Сперва мы зарегистрировали компанию, затем открыли корпоративный магазин на Taobao под названием нашей фирмы. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: между корпоративным и частным магазинами никакой разницы нет. Но тогда Tmall приостановил прием заявок в выбранной нами категории товаров. К тому же открытие магазина там требовало немалых вложений, и мы осмотрительно решили начать с низов, мало-помалу набираясь опыта[118]. Основным нашим товаром были ароматизаторы для автомобилей: сначала закупали их на оптовом рынке, потом нашли фабрики, кто производил товар под брендом заказчика, и, наконец, стали разрабатывать и производить их сами. Все это было частью изначального замысла главреда, неважно, присоединился бы я к его делу или нет, он все равно продолжил бы двигаться в этом направлении.

К 2016 году поток пользователей на Taobao достиг потолка, число активных покупателей практически не увеличивалось. Платформа сменила стратегию: начала повышать средний чек и ориентировалась на более платежеспособных покупателей. В таких условиях средним и малым продавцам – то есть таким, как мы, – становилось все сложнее продвигаться бесплатно внутри площадки, приходилось либо искать покупателей за пределами платформы, либо платить за рекламу. На самом деле нам с нашим уровнем развития бизнеса больше подошел бы «Пиньдодо»[119]. Однако никто из нас троих им не пользовался, да и представление об этой площадке сложилось весьма стереотипное: якобы она исключительно для дешевых и некачественных товаров. Главред считал, что мы должны позиционировать себя как производителя товаров среднего и высокого ценового сегмента, наша главная цель – магазин на Tmall, поэтому нужно оставаться в экосистеме Alibaba и набираться опыта. И вот мы бросили все силы на изучение, как получить бесплатный поток клиентов на Taobao, а в результате впустую потратили время. Тогда мы не разглядели общую тенденцию: все время казалось, будто к нам на страницу заходит мало потенциальных покупателей потому что магазину чего-то не хватает, вот мы вечно и улучшали его.

Главред никогда раньше не открывал интернет-магазинов, ничего не знал о том, как ими управлять, но быстро учился и вдобавок горел этим делом, в отличие от меня. Мы повсюду искали курсы по ведению собственного интернет-магазина, слушали бесконечное число лекторов, сами старались разобраться, в чем ошибаемся, а еще читали статьи об онлайн-торговле на «Пайдай»[120]. Однако все эти статьи были по большей части бахвальством, ключевые моменты в них никто не затрагивал, в основном расписывали незначительные детали, чтобы произвести на читателей впечатление, якобы автор статьи обладает сакральными знаниями. На деле почти всем хитам продаж сперва разгоняют статистику, а потом начинают их активно покупать; не то что сперва товар становится ходовым, и только потом популярность отображается в цифрах. Формально открытие магазина на Taobao – открывает его частное лицо или магазин компании – бесплатное. По факту на него постоянно приходится тратить деньги, а иначе никто даже не кликнет на твою страничку. Все-таки Alibaba не благотворительностью занимаются. К тому же, если не вкладываться в магазин, статистических данных для анализа бизнеса будет не хватать, слишком уж сильно на него повлияют случайные факторы, а это, в свою очередь, приведет к тому, что принять здравое решение непросто. Все это можно подытожить одной фразой: бесплатно только птички поют.

Как правильно вложиться в дело – целая наука. Прежде всего необходимо выбрать верную стратегию, а иначе пустишь деньги на ветер. С Taobao Express Train[121] и так все ясно, но существовала еще одна популярная в то время стратегия продаж: сначала для ключевого продукта создавали секретные купоны, а затем просили партнеров Taobao разослать их по чатам со скидками. Привлеченные чрезвычайно низкой ценой, участники чатов наперебой скупали товар, а мы еще и платили партнерам Taobao комиссию за каждый заказ. Подобный метод формирования базы продаж намного эффективнее и безопаснее, чем обычная накрутка заказов. При накрутке риск высок даже на тех площадках, где гарантировалась безопасность: на размещение одного фальшивого заказа уходило больше десяти юаней. А заказы в чатах со скидками были настоящими: пусть и обходились недешево, затраченные деньги можно было вернуть, если постпродажная статистика окажется удачной. Мы испытали стратегию на нескольких товарах, однако после их продажи возникло немало проблем: статистика была не особо благоприятной, мы быстро упали в поисковом рейтинге, и хотя бы просто отбить вложенные деньги не удалось.

Поскольку я привык к жесткой экономии, мало-помалу я взрастил в себе крестьянское сознание: все мое нутро сопротивлялось тратам. За столько лет, если баланс депозита опускался ниже десяти тысяч, меня мигом охватывало беспокойство, здесь пролегала линия моей психологической безопасности. Вот почему, когда приходилось тратить деньги, я не понимал, как это делать, – здесь я имею в виду вложения в бизнес. Я очень пассивен и консервативен в этих вопросах, о развитии задумывался мало. Напротив, вечно беспокоился о том, как избежать банкротства. И решение существовало – поменьше тратить. Должно быть, заметив мою косность, оба деловых партнера принялись выдвигать одно предложение за другим. Формально я отвечал за ведение интернет-магазина, но на деле большинство решений принимались в ходе совместных обсуждений всех троих. У них подобного опыта не было. Несмотря на вовлеченность, главред многого не понимал, поначалу не мог ухватить суть происходящего и тратил слишком много времени на обсуждение бессмысленных вещей, да еще и делал неверные выводы. Вообще следовало больше времени уделять подбору ассортимента – мне же не хотелось часто общаться с продавцами на оптовых рынках, потому я не мог в полной мере выполнять обязанности и выдвигать предложения. Более того, следующим шагом было производство под собственным брендом, и главред стремился наладить отношения с надежными фабриками, укрепить сотрудничество. Вот я и воспользовался этим как предлогом, чтобы уклониться от обязанностей по расширению ассортимента и общению с возможными партнерами.

И все же, возвращаясь к теме разговора, если и удалось отыскать подходящий товар, впоследствии все равно придется потратиться на продвижение. На Taobao товары в поиске можно сортировать в том числе по отзывам пользователей и всяческим другим параметрам, новые и так мало показывают, а тут еще и статистика по ним выдается довольно хаотичная. К тому же конкуренты вовсю поддерживают свои показатели (тут мы тактично говорим «поддерживают» вместо «манипулируют»), и если не поступаешь так же, очень сложно добиться продаж. Когда продажи идут одна за другой, показатели обратной связи растут. Если не поддерживать определенный уровень продаж, добиться устойчивого роста практически невозможно. Пока показатели продаж радуют глаз, Taobao продолжает обеспечивать трафик клиентов. Отзывы на Tmall не делятся на хорошую, среднюю и негативную оценки, там есть лишь пять звезд; а вот в частных и корпоративных магазинах используются хорошие, средние, плохие оценки, и пять звезд, что заметно увеличивало расходы на поддержание хорошей статистики. Сильнее прочего меня изматывала именно работа с отзывами. Сперва ради экономии я не отдавал это на аутсорс, и когда мы получали от покупателей нейтральную или плохую оценку, звонил им по телефону. От одних только ежедневных телефонных звонков у меня начались боли в желудке. К концу 2016 года я осознал, что не справляюсь, более того – никакого удовольствия это мне не приносит, и я собрался уходить. Главред начал говорить со мной об обязательствах, о своих мечтах и видах на будущее, все в таком духе… Посулами и угрозами вынудил остаться. Только в мае 2017 года я наконец вышел из компании, как и хотел.

После мешкать было нельзя, потому как сбережений осталось совсем немного. Всего через несколько дней я нашел новую работу на сайте 58.com. Эту часть трудовой биографии я описал в главе «Год я проработал в логистической компании – в ночной смене», это стало моей семнадцатой работой. В компании D я работал в долгую ночную смену, режим дня оказался напрочь сбит. Но так как работа отнимала большую часть дня, а жил я в месте глухом и отсталом, тратить деньги особо было некуда, вот и удалось кое-что скопить. Объективно, эта работа была тяжелой: двенадцатичасовые ночные смены каждый день, всю ночь до рассвета таскаешь груз, и часов десять подряд не ешь. Но в каком-то смысле эта работа стала моей «зоной комфорта». Иногда накатывала невыносимая усталость (вообще-то по большей части это было невыносимое желание спать), и в такие моменты я вспоминал эпизоды из жизни в Дагуаньи – они согревали душу и придавали сил.

В марте 2018 года по личным причинам я уволился из компании D и уехал в Пекин. Там сперва устроился в компанию S курьером, где проработал полгода, а затем ушел в «Пиньцзюнь куайди», где продержался еще четырнадцать месяцев. В декабре 2019 года компания закрылась, нас с коллегами уволили. Это и были мои восемнадцатая и девятнадцатая работы, о которых я во всех подробностях рассказываю в главе «Как я работал курьером в Пекине».

8. Эпилог

Помню, когда еще жил в Шанхае, как-то раз мы с двумя друзьями с литературного форума договорились о встрече. Мы собрались в ресторане, и каждый прочел вслух свое любимое произведение. Когда я писал эту главу и дошел до событий в Шанхае, тот день внезапно всплыл в моей памяти. События пронеслись перед глазами: встретились на народной площади, прогулялись по книжному в два этажа, я купил «Записки охотника» Тургенева… Но что важнее – вспомнил произведение, которое прочел вслух в тот день. И тотчас осознал: оно как нельзя лучше подходит к эпилогу.

В тот день я прочел эссе Вирджинии Вулф из сборника «Обыкновенный читатель». Я заметил, что Вулф любила биографии, она прочитала их великое множество: не только знаменитых персон, но и простых людей. Прочитанным мной текстом в тот день были ее впечатления о «Мемуарах миссис Пилкингтон».

В китайском интернете не удалось найти информацию о книге, которую она читала: должно быть, автора практически никто не знает. Миссис Пилкингтон – хотя правильнее называть ее леди Летиция, поскольку мистер Пилкингтон ее бросил, – происходила из разорившейся английской аристократии XVIII века, жила где-то на полвека раньше Джейн Остин. И получила образование – но не наследство. После того как ее бросил муж, в одиночку поднимала двоих детей. На жизнь в основном зарабатывала писательством, а иначе и мемуаров после нее не осталось бы; но содержали ее бульварные статейки, в которых намеками угадывались известные в то время люди. Она говорила о себе, что ради денег напишет что угодно, и потому нетрудно догадаться: произведения не были шедеврами на века. Не прочитай Вулф ее мемуары и не напиши на них рецензию, я в жизни бы не узнал, что жил когда-то такой человек. Она была правнучкой графа и жила вместе с прислугой самого низкого класса. В конце концов ее посадили в тюрьму за неуплату аренды. И все же Вулф писала следующее:

Будь то дни ее скитаний – а подобные скитания стали для нее делом обыденным – или годы ее невзгод – а невзгоды эти были поистине грандиозны…

Когда-то леди Летиция молилась (но по случайности оказалась заперта в церкви), нищенствовала (за это ее унижали, по крайней мере, сама она так считала), а еще всерьез обдумывала самоубийство. Несмотря ни на что, она любила эту жизнь пылкой любовью, самоотверженно шагала навстречу любви и ненависти. Могла ядовито проклинать тех, кто причинил ей боль, не забывая с нескрываемым удовольствием высмеивать их в своих пошлых рассказах (не скупясь на вымышленные пикантные детали); при этом нежно заботилась о своей утке, тревожилась о насекомых, что мешали ее сну. Она казалась чувствительной и чересчур порывистой. В проявлении чувств была склонна к некой театральности, а в писательстве обладала врожденным инстинктом с легкостью располагать к себе читателей. Вот почему перенесенные ею несчастья не казались настолько жестокими, что могли бы в конце концов ее погубить, а скорее напоминали комические сцены из театральной постановки. Грубоватая натура всякий раз помогала ей оправиться от тягот, и, воспрянув духом, она смело бросалась в эту жизнь, в пучину так манивших ее любви и ненависти. Летиция была воспитанна и вульгарна, человеколюбива и злопамятна. Впервые прочитав эссе, я расчувствовался до слез. Вирджиния Вулф завершает его так:

…на протяжении всей жизни, полной приключений, на тернистом пути и посреди неопределенности она всегда сохраняла бодрость духа, держалась присущего ей женского достоинства и дерзновенности. Именно благодаря этой бодрости духа, достоинству и дерзновенности даже в последние дни своей короткой жизни она могла шутить в разговорах, в моменты глубочайшего отчаяния по-прежнему любила свою утку и насекомых, копошащихся на краю подушки. В остальном же вся ее жизнь прошла в скорби и борьбе, исполненной агонии.

«В моменты глубочайшего отчаяния по-прежнему любила свою утку и насекомых, копошащихся на краю подушки» – любовь посреди глубочайшего отчаяния и есть тот свет, что озаряет нашу жизнь. Хотя ее социальный статус падал все ниже на протяжении всей жизни, душой она оставалась благородна и чиста, ничем не запятнана. И здесь я хочу отдать дань уважения леди Летиции, когда-то вдохновившей и утешившей меня, развеявшей туман на моем жизненном пути, а еще преклониться перед ее «грандиозными невзгодами».

18 ноября 2021 года

Послесловие

Прочее о жизни

В последние дни моей работы в «Пиньцзюнь куайди» я частенько заканчивал с доставкой к часу или двум дня, после чего коротал время в торговом центре «Цзинтун Рузвельт Плаза» – там имелся кондиционер. Мне нравилось сидеть на минус первом этаже в зоне за фудкортом «Яхуэй мэйши», где обедали сотрудники, а еще отдыхали в ожидании заказов курьеры. Все лишние и ненужные столы из торгового центра складывали туда же, посетители в этот глухой уголок не заглядывали. К тому же освещения там не было, лишь пробивались через стеклянную стену с южной стороны солнечные лучи, оставляя полумрак практически нетронутым. В сравнении с ярко освещенными торговыми зонами этот закуток напоминал закулисье театра, огражденное занавесом от сияющей всеми огнями сцены. Проведенные там минуты казались наполненными особой глубиной – я навсегда запомню это место, запомню, что переживал тогда. В часы, свободные от доставки обедов или ужинов, там сидело немало курьеров: они болтали, дремали, играли в телефоне, пролистывали видео… Ну а я устраивался в сторонке в наушниках, слушал музыку и наблюдал за ними, дел-то все равно не было; пытался вообразить жизнь – как и я, большинство коллег вряд ли собиралось обосноваться в Пекине, дни «пекинских бродяг» преходящи, всю жизнь так не проживешь. Но что стояло по другую сторону их жизни? Все время в городе уходило на зарабатывание денег – несложно вообразить, насколько это тяжело. Что же притягивало их по ту сторону, из-за чего они по доброй воле готовы были платить столь высокую цену? Пожалуй, у каждого свой ответ на этот вопрос. Если работа – вынужденная часть жизни, та, которую мы отрываем от личных желаний, то по другую ее сторону находится то, чему мы преданы всей душой, чем мы жаждем заниматься и за чем гонимся – и не важно, что это. Пока назову это свободой.

Работая, я мало задумывался о свободе. Возможно, потому, что для меня свобода по умолчанию – это отсутствие работы. Работа же требует подчиняться требованиям, и не важно, требует что-то работодатель, клиент или – когда я открывал собственный бизнес – рынок с его ситуациями и анализом. Лишь расплатившись усердным трудом, можно получить вознаграждение. Бывают, разумеется, исключения: допустим, кто-то искренне любит работу и то, что за ней стоит, и потому делает то, чего желает душа. Случается и наоборот: человек делает то, что нравится, так, как нравится, – и вдруг довольными остаются все: работодатель, клиенты и даже рынок. Так они достигают некоторого рода свободы. Хотя подобное везение кажется необычайной редкостью.

Среди моих знакомых есть те, кто работают на легкой работе, и другие иногда называют ее «свободной». Но ощущают ли они эту самую свободу, известно только им. К примеру, отец мой работал на довольно «привольной» работе: прежде в своей организации каждый день распивал чаи под газеты, а в основные обязанности входила закупка, учет и распределение канцелярских товаров. Время от времени он писал пропагандистские статьи, которые никто не читал. Он давно вышел на пенсию, в его организации прошло множество реформ, и такой должности уже не существует. Но поскольку я прекрасно знаю отца, могу смело утверждать: понятие свободы в его сознании просто-напросто отсутствует. Заговори я с ним на эту тему, он наверняка ответит совершенно невнятным вздором.

Вот почему мне пришла в голову следующая мысль: на самом деле так называемая свобода определяется ее осознанием, а не обладанием. Малообразованный крестьянин, чьи земледельческие работы напрямую зависят от двадцати четырех сезонов сельскохозяйственного календаря, не испытывает несвободы. В периоды затишья в полевых работах он играет в кости с родными и друзьями, а в страдную пору трудится днями напролет на полях. Вечером вернется домой, выпьет невыдержанного вина – на душе у него станет легко и приятно, словно все, что он делает, проистекает из его собственных желаний. Но чем выше уровень образования человека, тем сложнее он мыслит и воспринимает мир и тем труднее испытать ту самую свободу в работе.

Я говорю о свободе, основанной на высокоразвитом самосознании человека, его личных стремлениях и самореализации; о духовной составляющей, что делает одного человека по-настоящему отличным от другого. Мне кажется, чем больше людей стремилось бы к этой свободе, тем разнообразнее и многограннее стал бы наш мир, в нем прочно воцарились бы равноправие и толерантность, он засиял бы новыми красками. Только в мечтах о свободе у каждого рождаются собственные стремления, а значит, не пришлось бы сражаться друг с другом за проход по узкому мостику, ведущему к лучшей жизни. Точно так же, как адаптируемость генов к условиям окружающей среды обеспечивается их многообразием, так и уровень счастья в обществе строится на многообразии духовных сил каждого из его членов. Помимо этого, приведу здесь слова Лессинга[122]: «Стремление к истине дороже обладания ею». Со свободой то же самое: она может казаться недостижимой, кто знает, а вдруг и до конца жизни ее не сыскать? Но это неважно, поскольку стремление к свободе дороже обладания ею. И это ценность не только моя, но и всех в этом мире, – свобода схожа с мечтой и верой, она опора жизни, а не ее содержание.

После Праздника весны 2020 года я вернулся с юга в Пекин. Вдруг вспыхнула эпидемия коронавируса, и долгое время людей на улицах было практически не видать, хорошо знакомые магазинчики позакрывались, причем некоторые – насовсем. Ощущение было, словно новогодние праздники так и не закончились, и людям не удалось вернуться к обыденной жизни. Кто-то из бывших коллег нашел новую работу, другие оставались в родных местах, выжидая. Мы только-только получили выходное пособие от «Пиньцзюнь куайди», моя компенсация составила заработную плату за два с половиной месяца, а еще мне на счет поступила зарплата за последний месяц работы и пять тысяч юаней возмещения. Всего вышло около тридцати тысяч юаней – не особенно много, и все же хоть какой-то островок спокойствия посреди неизведанного моря пандемии. Как раз в то время я выложил в интернет некоторые свои произведения, среди них был и очерк о работе в компании D в ночные смены. Сверх всяческих ожиданий, он привлек большое внимание. Благодаря ему со мной связались два редактора из «Фубэнь чжицзо», Фэн Цзюньхуа и Пэн Цзяньбин, и, расспросив о череде моих работ, предложили написать воспоминания о работе курьером в Пекине. Затем я написал очерк о работе в веломагазине в Шанхае, пусть и описанные в нем события произошли задолго до того, как он увидел свет.

Расскажу немного о чем-то, кроме работы. В писательстве я не новичок, с 2009 по 2011 год, то есть практически три года подряд, я не ходил на работу, а сидел каждый день дома, читал книги и занимался творчеством. Столкнулся со многими трудностями, внешние и личные причины которых тесно переплетались между собой. Я не то чтобы одарен блестящим литературным даром, и можно сказать, сейчас я приобрел некоторую осознанность, сформировал собственную концепцию и могу создать что-то на практике, – все это благодаря потраченному времени и силам. С другой стороны, в ранние годы я публиковал кое-что из написанного в журналах, но гонорары получал столь жалкие, что прокормиться на них было решительно невозможно. Однако невозможность зарабатывать на жизнь писательством обернулась удачей – благодаря этому литературное творчество стало для меня чем-то личным, намного более важным, особенным и настоящим. Пусть пишу я немного, для меня писательство – иная часть жизни, которую я отношу к свободе.

И вот я начал чередовать работу с писательством: когда ходил на работу, писать не мог, работа полностью захватывала время и вместе с тем поглощала все эмоции. После смен хотелось лишь расслабиться и снять напряжение, сил размышлять о чем-то постороннем не оставалось. Разумеется, причина кроется во мне самом: большинство вещей в жизни и на работе, которые мотивирует других, на меня никак не влияют. И ровно наоборот: то, что не вызывает у большинства людей никакого сопротивления, для меня частенько становится психологическим препятствием. Когда я решался заняться писательством, то увольнялся и сосредоточенно творил дома. Подобное чередование стало привычным для меня образом жизни за последние лет десять. Можно ли считать подобное компромиссом, шагом навстречу свободе? Иными словами, половину времени я свободен от работы, а вторую половину – несвободен на работе.

И все же, если говорить только о работе, мне кажется важным самоутвердиться в ней и получать удовольствие. Если мы не признаем ее важность, а выполняем лишь для того, чтобы заработать на жизнь, психоэмоциональный фон окрашивается в мрачные тона. Быть может, по этой причине чем меньше в работе умственной нагрузки, тем большее воодушевление она во мне рождает – я могу непосредственно наблюдать, насколько ценен мой труд для клиента. К примеру, во время последней работы курьером в Пекине, стоило увидеть довольное или даже радостное лицо клиента, когда я вручал ему посылку, услышать такие приятные моему уху слова благодарности и признательности, как на душе тоже становилось радостно – я чувствовал себя полезным, чувствовал, что мой труд служит во благо общества. Пусть удовлетворение от работы и не было основной причиной, по которой я на нее устроился, я был рад настолько, словно получал зарплату.

В действительности благодаря писательству я в определенной степени преодолел противоречие между работой и свободой: в условиях ограниченности выбора и стесненности реальностью я все больше ощущаю, что происходящие с нами заурядные и трогательные моменты определяют жизнь человека в гораздо большей степени, чем реальные трудности. Я благодарю редактора Пу Чжао из «Пужуй вэньхуа»: вдохновленный его поддержкой и советами, я переписал истории о трех работах, дополнив их и придав им целостности, а еще добавил главу «Мои прочие подработки», в которой рассказал об остальном опыте. Хотя работа по-прежнему оставалось главной темой повествования, я рассказал немного о методах и процессах, описал окружение и обстановку в тех местах, где проживал тогда. Все эти детали играют важную роль в понимании обстоятельств, в которых я оказался, и решений, которые принимал.

В то же время я понимаю: как непосредственному участнику событий, а не стороннему наблюдателю, мне сложно избавиться от субъективной оценки и собственного взгляда на то, что происходило. Но, пропусти я все эти моменты через внутренний фильтр, читателям сложно было бы понять некоторые поступки и реакцию на те или иные события. Поэтому касательно некоторых деталей не могу сказать наверняка, повлияли ли на меня эмоции, отклоняюсь ли я от объективности. Настолько, насколько возможно, я пытался поставить себя на место других, понять, что руководило неприятными мне людьми, восстановить происходившее в то время, сохраняя объективность; меньше оценивать кого-либо и что-либо. На самом деле, сегодня я испытываю лишь благодарность и ностальгию по всем работам, во мне не осталось ни капельки недовольства или ненависти – признаюсь, раньше эти чувства были со мной, но теперь я полностью от них освободился. Просто чем дольше я живу, тем яснее осознаю: жизнь, полная обид и ненависти, не стоит того, чтобы ее жить.

Черновой набросок от 1 августа 2021 года

Окончательная редакция от 20 июня 2022 года

(Выражаю глубокую благодарность «Фубэнь чжицзо» и Цы Чжи)

Об авторе

Ху Аньянь, рабочий и писатель. Родился в Гуанчжоу, Китай, в 1979 году. После окончания средней школы устраивался на различные подработки и за последние двадцать лет объездил всю страну от провинций до крупных центров. Успел побыть официантом, продавцом, охранником, сотрудником службы доставки и т. д. Этот разнообразный опыт он отражал в текстах, которые публиковал в интернете. Искренний взгляд автора получил отклик у читателей, что привело к изданию книги, которая стала национальным бестселлером Китая и переводится на 15 языков.

Примечания

1

1 юань равен примерно 11 рублям.

2

Сычуаньское землетрясение произошло 12 мая 2008 года в провинции Сычуань, уезде Вэньчуань, и стало 21-м по количеству жертв за все время, унеся жизни 87 тысяч человек. (Здесь и далее прим. пер.)

3

Хаб – крупный логистический центр.

4

Шуньдэ (кит. 顺德) – район городского подчинения в Фошане, провинция Гуандун, крупный промышленный и логистический центр Китая.

5

JD.com (кит. 京东) и Vipshop (кит. 唯品会) – китайские компании-гиганты, занимающиеся онлайн-торговлей. Best Express (кит. 百世快递) – одна из компаний-лидеров в Китае и Юго-Восточной Азии в области логистики.

6

Праздник середины осени (кит. 中秋节) – отмечается 15-го числа восьмого лунного месяца, обычно выпадает на середину сентября. Так как считается, что в этот день луна светит наиболее ярко, история праздника отсылает к легенде о богине Луны Чанъэ, которая обрела бессмертие. По традиции в этот день принято воссоединяться с семьей и есть юэбины – лунные пряники.

7

Эрготоу (кит. 二锅头) – крепкий алкогольный напиток из гаоляна (или сорго), разновидность байцзю – китайской водки. Его крепость составляет от 44 до 56 %, а название – досл. «второй котел» – отсылает к технологии изготовления: это напиток двойной очистки.

8

«Красная звезда» (кит. 红星) – марка эрготоу, крепость составляет 56 %.

9

Лунчжун (кит. 陇中) – географический и культурный регион, расположенный в центральной части провинции Ганьсу на северо-западе Китая. Через него проходило немало торговых путей, в том числе и Великий шелковый путь.

10

В названиях Лохэн (кит. 罗亨) и Локэн (кит. 罗坑) первый иероглиф совпадает, однако изначальное название деревни не очень-то благозвучное: одно из значений иероглифа кэн 坑 – отхожее место. Еще он означает «яма», «канава». Значение хэн 亨, на который его заменили, – благоприятный, успешный, свободный.

11

Дельта Жемчужной реки (кит. 珠三角) – регион на юге Китая, расположенный в провинции Гуандун, в который входят такие города как Гуанчжоу и Шэньчжэнь и городской округ Дунгуань. Эта местность отличается богатой торговой историей, сейчас же регион считается одним из самых экономически развитых в стране.

12

Малатан (кит. 麻辣烫) – блюдо сычуаньской кухни: острый и ароматный бульон, в который можно добавлять овощи, тофу, мясо и прочие ингредиенты по своему желанию.

13

Triangle (кит. 三角牌) – известная в Китае марка бытовой техники, созданная в 1980-х годах в провинции Гуандун. Популярна благодаря надежности, простоте использования и доступности производимых товаров.

14

11.11 (кит. 双11) – или День холостяка – грандиозная онлайн-распродажа в Китае, которая проводится каждый год 11 ноября. В 2009 году компания Alibaba предложила делать скидки в неофициальный студенческий праздник холостяков, придуманный четырьмя одинокими друзьями еще в 1993 году, чтобы люди без пары могли порадовать себя покупками. Постепенно распродажи в этот день стали проводить не только в Китае, но и во всем мире.

15

Лао (кит. 老) – префикс со значением «старый, старший, почтенный», добавляется к имени.

16

Братец или сестрица – распространенное обращение друг к другу в Китае.

17

Праздник весны (кит. 春节) – или китайский Новый год.

18

WeСhat (кит. 微信) – или Вичат – самый популярный мессенджер в Китае, обладающий функционалом социальной сети и платежной платформы.

19

Красный конверт (кит. 红包) – в Китае принято дарить на Праздник весны денежные подарки, которые кладут в красные конверты. Так, в WeChat можно принимать денежные переводы в виде красных конвертов.

20

Новогодний гала-концерт (кит. 春晚) – грандиозный телевизионный концерт, который ежегодно транслирует CCTV (Центральное телевидение Китая) в канун китайского Нового года. Первая трансляция состоялась в 1983 году, и с тех пор гала-концерт стал одним из символов Праздника весны.

21

Хого (кит. 火锅) – китайское традиционное блюдо, котелок с кипящим бульоном, вокруг которого собираются гости и в котором варят нарезанные заранее ингредиенты по вкусу. Это может быть мясо, овощи, тофу или морепродукты.

22

Гуанчжоу (кит. 广州) – крупнейший город провинции Гуандун, один из древнейших портовых городов страны, по сей день важный экономический, культурный и транспортный узел Южного Китая.

23

Синьцзян (кит. 新疆) – полное название Синьцзян-Уйгурский автономный район – северо-западный регион Китая с богато развитым сельским хозяйством, один из участков Великого шелкового пути.

24

58.com (или 58同城) – крупнейшая китайская онлайн-платформа, созданная для размещения объявлений, в том числе о поиске работы, аренде жилья, продаже товаров и многое другое.

25

S Express (в оригинале – S速运).

26

Лиюань (кит. 梨园) – район, расположенный в восточной части Пекина. Благодаря проведенной линии метро, из Лиюаня легко добраться до центра столицы, что делает район особо привлекательным для проживания и работы.

27

«Гаодэ диту» (кит. 高德地图) – или Amap – популярное в Китае навигационное приложение.

28

Сяо (кит. 小) – уменьшительно-ласкательный префикс, который добавляют к имени.

29

Жилые комплексы (кит. 小区) – или жилые кварталы – в Китае благодаря размаху городской застройки в одном комплексе может насчитываться несколько десятков домов и десятки тысяч жителей.

30

Во многих китайских квартирах сейчас принято выставлять полку с обувью в общую зону за пределами квартиры, чтобы разуться сразу при входе.

31

Второе строительное бюро (кит. 中建二局) – один из крупнейших строительных концернов Китая, основанный в 1952 году.

32

«Чуньцзяюань» (кит. 春嘉园) – досл. «Сад весеннего благополучия».

33

«Цзуншэнь» (кит. 宗申) – или Zongshen – китайская компания, основанная в 1992 году и специализирующаяся на производстве мотоциклов, скутеров и т. п.

34

Имеется в виду аэропорт Шоуду, расположенный в 6,8 км от центра Пекина.

35

Праздник Цинмин (кит. 清明节) – или праздник поминовения усопших, досл. «праздник чистого света», приходится на начало апреля. В этот день принято навещать могилы предков и приносить им подношения. Также праздник символизирует пробуждение природы после зимней спячки.

36

Фэй-гэ (кит. 飞哥) – досл. «братец Фэй».

37

Побеги цедрелы китайской, или туны китайской, нашли свое применение в традиционной кухне страны: на вкус они сладкие и ароматные, так что их часто добавляют в салаты, супы или просто жарят.

38

На Праздник весны (или китайский Новый год) принято возвращаться в родные места, чтобы отметить праздник в кругу семьи.

39

«Моменты» в WeChat – аналог новостной ленты, где показываются записи друзей пользователя.

40

Шестая кольцевая дорога располагается в 15–20 км от центра Пекина.

41

«Юньда» (кит. 韵达) – или Yunda Express – одна из ведущих компаний Китая в сфере экспресс-доставки и логистики.

42

Хуацянбэй (кит. 华强北) – крупнейший рынок электроники в Китае, находится в городе Шэньчжэнь.

43

«Хайдилао» (кит. 海底捞) – или Haidilao – одна из самых известных в Китае ресторанных сетей, где подают хого.

44

Больницы в Китае подразделяются на три категории, учреждения третьего уровня, класса А, считаются лучшими в стране, с наиболее развитыми медицинскими ресурсами и инфраструктурой. Попасть в такую на прием и лечение непросто. Также в Китае популярны частные, небольшие клиники, где в том числе предоставляют и услуги традиционной китайской медицины.

45

«Юаньтун» (кит. 圆通快递) – или YTO Express – компания основана 28 мая 2000 года в Шанхае, в данный момент развивает не только направление экспресс-доставки по всему Китаю, но и благодаря значительным инвестициям в отрасль вышла на международный рынок.

46

Курьерская служба «Цайняо» (кит. 菜鸟驿站) – или Cainiao – совместная логистическая компания девяти крупных китайских компаний, причем материнской является гигант Alibaba Group. В России известна за счет тесного сотрудничества и доставки с AliExpress.

47

«Пиньцзюнь куайди» (кит. 品骏快递) – или Pinjun Express – компания была основана в декабре 2013 года, основные виды ее деятельности включали в себя экспресс-доставку, магистральные перевозки и авиационные услуги. Отличительная черта компании – модель управления, при которой она создала собственную сеть без использования франчайзинга, благодаря чему обеспечивался единый имидж, одни стандарты обслуживания и цены на услуги доставки по всей стране.

48

Распродажа 12.12 (кит. 双十二) – проходит ежегодно 12 декабря на таких крупных онлайн-платформах, как Tmall, JD.com и Suning.

49

Кит. 你吃了吗? – традиционное китайское приветствие, в Пекине его в основном используют люди пожилые, коренные пекинцы. Истоки данного приветствия – и культ еды, который на протяжении тысячелетий складывался в Китае, и трагические события прошлого, когда жители страны страдали от голода. Однако сейчас, благодаря резко возросшему благосостоянию Китая, оно используется значительно реже.

50

Кит. 四通一达 – образное название пяти компаний-лидеров в области доставки; досл. означает «Четыре туна и один да», так как в названиях четырех фирм присутствует иероглиф тун 通 (Shentong Express (申通快递), YTO Express (圆通速递), Zhongtong Express или ZTO Express (中通快递) и Best Express (百世汇通), а в названии пятой компании используется иероглиф да 达: Yunda Express (韵达快递).

51

«Цзиндун Логистика» (кит. 京东物流) – или JD Logistics – собственная логистическая компания торговой онлайн-площадки JD.com, официально основанная в 2017 году.

52

vip.com (кит. 唯品会) – или Vipshop – торговая компания, специализирующаяся на онлайн-продаже брендовых товаров со скидками, таких как модная одежда, обувь, косметика, товары для дома и прочее. Основана в 2008 году, головной офис располагается в городе Гуанчжоу, провинция Гуандун.

53

«Цзиньцяошидай цзяюань» (кит. 金桥时代家园) – досл. жилой комплекс «Эпоха Золотого моста».

54

Будда Майтрея (кит. 弥勒佛) – бодхисаттва и Будда грядущего, символизирует надежду и обновление, часто изображается с улыбкой.

55

«Мэйтуань» (кит. 美团) и «Элэма» (кит. 饿了么, досл. «Проголодался?») – компании, специализирующиеся на доставке еды.

56

«Юйланьвань» (кит. 玉兰湾) – досл. «Бухта магнолий».

57

Carrefour – международная сеть гипермаркетов и супермаркетов, основанная во Франции в 1959 году и предлагающая покупателям продукты питания, бытовую химию, электронику, одежду и прочее.

58

«Гомэй» (кит. 国美) – компания, специализирующаяся на продаже бытовой техники.

59

WeChat Sports (кит. 微信运动) – мини-приложение в WeChat, которое позволяет подсчитывать пройденные за день шаги и сравнивать их с результатами других пользователей.

60

Международный центр Жуйду (кит. 瑞都国际) – район, располагающийся к югу от Тунчжоу, в разработке которого участвовал столичный аэропорт.

61

Чанпин (кит. 昌平) – район городского подчинения, относящийся к Пекину.

62

Культурно-творческий индустриальный парк «Хунсян 1979» (кит. 弘祥1979文创园) – также располагается в районе Тунчжоу.

63

Жилой комплекс «Цзиньчэнфу» (кит. 金成府) – досл. «Золотой дворец».

64

«Цицзянь кайсюань» (кит. 旗舰凯旋) – досл. «триумф флагманского корабля».

65

«Синьчэн янгуан» (кит. 新城阳光) – досл. «новый город солнца».

66

Taobao и Tmall – две крупные торговые онлайн-площадки, принадлежащие компании Alibaba Group.

67

В оригинале 击鼓传花 – досл. «передай цветок, пока бьют барабаны». Игроки передают друг другу цветок по кругу, пока бьют барабаны, и, когда они замолкают, игрок с цветком в руках должен спеть песню, выпить алкоголь или ответить на каверзный вопрос.

68

BOERDIQI (кит. 波尔谛奇) – итальянский модный бренд, основанный в 2006 году в Милане.

69

«Сяньюй» (кит. 闲鱼) – онлайн-платформа для размещения объявлений о продаже товаров, в том числе и подержанных.

70

«Дандан» (кит. 当当网) – или Dangdang – один из крупнейших интернет-магазинов в Китае, основанный в 1999 году. Изначально он специализировался на продаже книг, но со временем расширил ассортимент, и теперь там представлены электроника, одежда и прочее.

71

Первого октября 1949 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине Мао Цзэдун, Председатель Коммунистической партии Китая, провозгласил образование Китайской Народной Республики.

72

Район Сюйхуэй (кит. 徐汇区) – располагается в центре Шанхая, свое название получил в честь министра и ученого конца династии Мин Сюй Гуанци.

73

Цзянси (кит. 江西) – юго-восточная провинция Китая.

74

Одэн – японское блюдо, которое подают преимущественно зимой. В его основе бульон, в котором томят на медленном огне разнообразные продукты, в том числе вареные яйца, дайкон, рыбные тефтели и прочее. Рецептура блюда меняется от региона к региону.

75

План «страдания плоти» (кит. 苦肉计) – притворяться страдающим, чтобы расположить к себе человека и завоевать его доверие.

76

Пудун (кит. 浦东) – знаменитый район Шанхая, один из крупнейших финансовых и деловых центров Китая. В Пудуне располагаются основные достопримечательности города: телебашня «Восточная жемчужина», небоскребы и Диснейленд.

77

Кит. 降维打击 – досл. «атака путем уменьшения размерности», выражение отсылает к произведению китайского писателя-фантаста Лю Цысиня «Вечная жизнь смерти», в переносном значении описывает ситуацию, когда более сильный соперник использует все свои ресурсы против слабых конкурентов.

78

«Сайзерия» – сеть ресторанов итальянской кухни, основанная в Японии.

79

Кит. 死飞党 – досл. «приверженец велосипедов с глухой или фиксированной передачей». У таких велосипедов отсутствует свободный ход: если крутится заднее колесо, крутятся и педали. Эти велосипеды ценят за простоту и легкость конструкции.

80

Сямэнь (кит. 厦门) – или Сямынь – город находится в юго-восточной провинции Фуцзянь, на берегу Тайваньского пролива.

81

Англ. Lucky – счастливчик.

82

IKEA – крупная нидерландская компания со шведскими корнями, специализируется на продаже мебели и товаров для дома.

83

Все перечисленные города – живописные места с древней историей. Уси, Чжочжуан, Учжэнь, Ситан часто называют китайской Венецией, так как эти города стоят на воде. Ханчжоу славится озером Сиху, внесенным в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

84

Назван так в честь Ли Бо (кит. 李白) – знаменитого поэта династии Тан, нередко черпающего вдохновение в вине.

85

Парк Фантаюань (кит. 方塔园) – досл. «квадратный парк», в нем располагается одноименная квадратная пагода Фанта.

86

Сунцзян (кит. 松江) – район городского подчинения, относится к Шанхаю.

87

Парк Юйюань (кит. 豫园) – располагается в юной части Шанхая, в районе Хуанпу.

88

Набережная Вайтань (кит. 外滩) – или The Bund – знаменитая набережная в Шанхае, один из символов города.

89

Нанкинская улица (кит. 南京路) – пешеходная улица, расположенная в центре города, прилегает к набережной Вайтань. Излюбленное место многих туристов.

90

Англ. Update – обновление.

91

Во второй половине XX века китайский врач по имени Юй Чанши предложил делать инъекции куриной кровью для лечения многих болезней. Куриная кровь издревле использовалась в китайской медицине, и Юй Чанши посчитал, будто при внутривенном введении ее эффективность многократно увеличится. К сожалению, побочные эффекты значительно превосходили потенциальную пользу: многие пациенты попадали в больницы.

92

Кантон – старинное европейское название Гуанчжоу.

93

Дунгуань (кит. 东莞) – город в провинции Гуандун на юге Китая, один из ключевых промышленных центров страны.

94

Праздник фонарей (кит. 元宵节) – традиционный праздник, выпадает на 15-й день первого лунного месяца, завершает череду новогодних праздников. В этот день принято готовить юаньсяо – сладкие рисовые шарики с разными начинками, символизирующие воссоединение семьи, и любоваться фонарями.

95

Кит. 助纣为虐 – выражение восходит к последнему правителю династии Шан (1554–1046 до н. э.), тирану Чжоу, известному творимым им произволом.

96

Местность называется Дахуаюань, «Большой сад», и заправке дали название «Заправка у Большого сада».

97

Баванфэнь (кит. 八王坟) – могила Аджигэ, двенадцатого сына Нурхаци, основателя последней династии императоров Китая Цин. Кроме того, там же располагаются захоронения многих цинских князей. Баванфэнь находится на северном берегу реки Тунхуэй, на Восточной четвертой автодороге Пекина.

98

Яньцзяо (кит. 燕郊) – местность считается восточными воротами Пекина, от района Тунчжоу Яньцзяо отделяет река. Находится в тридцати километрах от площади Тяньаньмэнь в Пекине и административно подчиняется провинции Хэбэй.

99

Маньхуа (кит. 漫画) – в широком смысле все комиксы, созданные в Китае.

100

Наньнин (кит. 南宁) – городской округ и экономический центр Гуанси-Чжуанского автономного района, более половины его населения составляют национальные меньшинства. В 160 километрах от Наньнина располагается граница с Вьетнамом.

101

Лосыфэнь (кит. 螺蛳粉) – острая и ароматная лапша, приготовленная на бульоне из речных улиток с добавлением специй, имбиря, чеснока и т. д. Особенно популярно это блюдо в Гуанси-Чжуанском автономном районе.

102

Лаоюфэнь (кит. 老友粉) – досл. «лапша старых друзей» – традиционное блюдо родом из Наньнина, по легенде, один повар приготовил его для своего заболевшего друга. Представляет собой рисовую лапшу в кисло-остром бульоне.

103

Уся (кит. 武侠) – жанр китайского фэнтези, в котором демонстрируются восточные единоборства.

104

QQ – сервис мгновенного обмена сообщениями, запущенный компанией Tencent в 1999 году.

105

Цитата из стихотворения Дилана Томаса.

106

Юньнань (кит. 云南) – южная провинция Китая.

107

Дали (кит. 大理) – городской уезд в провинции Юньнань, на западе от него располагается гора Цаншань, а на востоке – озеро Эрхай.

108

Дагуаньи (кит. 大关邑) – деревня, располагающаяся в небольшом городе Сягуань, входящем в состав городского уезда Дали, в северной его части.

109

Пажоуэр (кит. 耙肉饵) – одно из традиционных блюд провинции Юньнань, тушеная свинина с рисовой лапшой.

110

В оригинале используется выражении 好在, которое, если разобрать его по иероглифам, означает «хорошо» и «жить». В путунхуа, официальном языке КНР, основанном на пекинском диалекте, оно означает «к счастью; здравствовать», а может использоваться и в качестве приветствия.

111

Народность бай (кит. 白族) – один из малых народов Китая, в основном проживают в провинции Юньнань. Язык народности бай относится к тибето-бирманской группе, но письменность они используют китайскую. Предки их в 937 году н. э. основали государство Дали.

112

Дунгане (кит. 回族) – или хуэйцзу – малый народ Китая, исповедуют ислам.

113

Ханьцы (кит. 汉族) – титульная нация Китая.

114

Дайцы (кит. 傣族) – тайская народность, в основном проживающая на юго-западе Китая, в том числе и в провинции Юньнань. Одна из малых народностей Китая, всего в Китае официально насчитывается 56 национальностей.

115

Эрнст Гомбрих (1909–2001) – британский искусствовед и историк.

116

Кит. 心远地自偏 – строчка из стихотворения «Пью вино» китайского поэта времен династии Сун Тао Юаньмина (365–427 н. э.).

117

Ло Чжэньюй (кит. 罗振宇) – китайский предприниматель и общественный деятель, создатель приложения 得到App (ДэдаоApp), сервиса платного образования.

118

Разница между площадками Taobao и Tmall заключается в том, что для торговли на Tmall требуется статус юридического лица, таким образом платформа защищает потребителей от товаров сомнительного качества; в то время как Taobao – посредник между физическими лицами, продавцом и покупателем.

119

«Пиньдодо» (кит. 拼多多) – торговая онлайн-площадка, на которой можно совершать коллективные закупки у продавцов, чтобы получить скидку.

120

«Пайдай» (кит. 派代) – сайт основан в 2007 году, призван объединить экспертов в электронной коммерции для обмена опытом, совместного обучения и сотрудничества.

121

Taobao Express Train (кит. 直通车) – рекламный инструмент продвижения, созданный Alibaba Group.

122

Готхольд Эфраим Лессинг (1729–1781) – немецкий поэт и литературный критик, занимался теорией искусства.

Content

Ху Аньянь
Курьер. Реальная история человека, которого всегда ждут, но редко замечают

Часть I Год я проработал в логистической компании – в ночной смене

Часть II Как я работал курьером в Пекине

1. Собеседование

2. Стажировка и устройство на работу

3. Скитания

4. Распределение в группу

5. Больничные и перевод на подмогу

6. Горячая пора и смена кормушки

7. Вступление на новую должность

8. Временны́е издержки

9. Жалобы и «воздаяние»

10. Убытки

11. Расформирование

Часть III Воспоминания о подработках в Шанхае

1. Минимаркет

2. Веломагазин

Часть IV Прочие подработки

1. От первой работы до восьмой

2. Мои работы с девятой по одиннадцатую

3. Писательство

4. Моя двенадцатая работа

5. Работы тринадцать и четырнадцать

6. Пятнадцатая работа

7. Мои работы с шестнадцатой по девятнадцатую

8. Эпилог

Послесловие Прочее о жизни

Об авторе

Примечания