Алла Грин

Цвет вечности. Кобальтовый дракон

Глава 1

Виверна[1]

Я подняла глаза и взглянула на дорожный указатель: «Ферма „Драконий камень“». Под ним была стрелка, направленная в сторону нашего дома. «Один километр».

Мы удалялись от него. Я, мой отец, Андрей и Кинельган.

Кинельган несся впереди, обгоняя всех. Шуршал листвой в зеленых кустах на обочине, радостно пищал и, судя по звуку расплескивающейся воды, только что окунулся в небольшой брод за деревьями, наполненный прошедшими в выходные обильными дождями.

Мгновенно он вынырнул из лесного массива и взмахнул белыми крыльями – капли грязи обдали мои голые ноги и короткие джинсовые шорты, а также светлые штаны Андрея и его обувь. Я почувствовала неловкость. Но Андрей лишь рассмеялся. Я тихо выдохнула, глядя на Кинельгана. Когда он в очередной раз вспорхнул, оторвавшись от земли, и играючи принялся летать вокруг нас, мне показалось, что я отчетливо разглядела на мордочке озорную усмешку, если бы драконы и правда умели выражать подобные эмоции.

Мы отставали от отца шагов на десять – он уже свернул с загородной автомагистрали на проселочную дорогу, ведущую в Сады. Был почти полдень. Солнце настырно пекло в голову. Еще метров сто – и нас обдаст спасительной тенью, отбрасываемой крышами виднеющихся впереди домов. И, надеемся, живительной прохладой.

Наша ферма находится за городом. На юго-востоке страны, на Полесье, всего в двадцати километрах от Гомеля. Летом здесь особенно красиво: густые чащи одеваются в зелень, река широкой лентой стелется к горизонту, отражая цвет лазурного неба, а спокойные воды озер пленяют безмятежностью. В лесу – многообразие грибов. В водах – рыб. Часто можно увидеть лосей, выходящих из сосновых боров на трассу, и косуль. Иногда – рысей, но встреча с ними опасна. Нечасто можно столкнуться и с драконом, лесные обычно пугливы.

Весной поля засаживают рапсом, яркое солнце из года в год влечет горожан, которые съезжаются сюда для вылазок на природу. Уже летом на одних полях поднимается кукуруза, на других – колосится пшеница. Начиная с весны, хозяева домов, расположенных у реки, принимаются сдавать жилье для приезжих. Иногда те посещают нашу усадьбу, чтобы посмотреть на драконов. В основном иностранцы.

Местных драконы не удивляют – в нашей стране они не популярнее других домашних питомцев: кошек или собак.

К западу от фермы простирается благоустроенный коттеджный поселок «Новая жизнь». «Драконий камень» от него отделяется озером Червоным, часть которого принадлежит нашим владениям, а еще густой полосой осиновой бесхозной рощи.

Старожилы преклонного возраста помнят: когда поселка там не было и в помине, рощу высаживали жители Садов. Тогда и появилось название. Теперь территория разбита автомагистралью, и обитатели «Новой жизни» полноправно считают рощу своей собственностью.

А справа расположено окружное кладбище.

Мы движемся по главной асфальтированной дороге Садов, ведущей прямо к реке, выходим на пустырь, заросший травой и полевыми цветами, и сворачиваем вправо от берега в хвойный лес. Нас обдает запахом ели, Кинли радостно цепляется когтями за древесную кору и вскарабкивается по стволу. И начинает прыгать с ветки на ветку, следуя за нами. Андрей пару раз оборачивается и фотографирует его на телефон. Затем наставляет камеру на лес. Но не для того, чтобы забыть о каменных городских джунглях. А потому, что здесь по-настоящему красиво.

Кинли начинает пищать в своей привычной манере – голосом, похожим на ультразвук, привлекая к себе внимание. Он перелетает на ель и чуть спускается по стволу, висит вниз головой, оказываясь на уровне плеч Андрея, глядя на него загадочным взглядом, провоцирующим на умиление и восхищение одновременно. Андрей тянется к нему рукой, чтобы погладить, но Кинли резко и широко раскрывает пасть и обдает ладонь горячим пламенем.

А затем мгновенно вдыхает и заглатывает огонь внутрь себя.

Я холодею.

– Кинельган! – негодуя, восклицаю я. Моему недовольству нет предела, и я стараюсь сделать голос довольно суровым, словно это и наказание Кинли, и своеобразное извинение за драконье поведение.

– Сколько раз тебе повторяла, что нельзя обжигать других людей?!

Кинли виновато поджимает маленькие уши.

– Все нормально, – беззаботным тоном говорит Андрей, пытаясь всеми силами сделать вид, что ему не больно. Однако потирает подвергшуюся атаке руку. – Я почти не почувствовал. Это как затушить пальцами пламя свечи – очень быстро и не больно.

– Уверен? – переспрашиваю я. Подхожу ближе, касаюсь его запястья и осматриваю руку парня. Наверное, впервые притрагиваюсь к нему с момента знакомства. Я до сих пор чувствую смущение и стыд.

Мне не хочется, чтобы он подумал обо мне как о безответственной хозяйке дракона – к тому же из семьи разводчиков.

– Однажды он сильно обжег меня. У меня даже остался шрамик на лопатке. После этого случая он просто балуется, но все же…

Кинельган спрыгивает с дерева, разбегается и размеренно летит впереди, делая плавный разворот и присаживаясь на правое плечо Андрея. И теперь мирно едет на нем верхом.

– Думаю, так он просит прощения, – замечает Андрей.

Я улыбаюсь.

– Точно, он заигрывает с тобой.

Мы смеемся.

На мгновение отец исчезает из виду, когда мы выходим из-за поворота – обнаруживаем, что он бредет вдоль золотого поля, окаймленного слева дорогой. Дальше уже виднеется голубая вода озера, просвечивающая сквозь густую полосу хвои. Мы выходим из тени сосновых крон. Солнце опаляет нашу кожу: оно поднялось на самый верх, повиснув над головами.

Кажется, наступил полдень.

Путь до места назначения окончен.

Впереди расстилалась Виверна. Но все называют озеро Стариком. Когда-то оно было частью реки, протекающей неподалеку. Когда та изменила русло на новое, образовался бессточный водоем.

Мы минуем компанию, отдыхающую в палатках. Из раскрытой двери автомобиля играет негромкая музыка. Парни жарят мясо на огне, а скучающие загорающие девушки, лежащие на животах, провожают умиленным взглядом Кинли. Белоснежная чешуя дракона часто привлекает внимание людей. Это очень редкий цвет. Андрей и я настигаем отца, оказавшись у следующего подступа к озеру. Пробираемся через кустарник и молодняк деревьев – здесь свободно.

Вид очень живописный. Я смотрю на переливающуюся под лучами солнца лазурно-голубую воду. С другого берега Виверна затянута травой и отгорожена лесом.

Тут не особо удачный спуск – приходится осторожно ступать с крутого обрыва. Андрей подает мне руку. Ну вот, мы уже дважды коснулись друг друга за полчаса. Я не ощущаю дискомфорта. Вода возле берега затянута полосой кувшинок, но вход для купания расчищен.

Папа ставит плетеную сумку на песок и снимает футболку и штаны, раздеваясь до плавок. Я стелю покрывало. Раздается громкий всплеск воды: Кинли нырнул в воду в полете. К дракону вскоре присоединился отец. Я не спрашиваю его, холодная ли вода. Знаю, что ледяная.

Водоем стоячий и глубокий. Даже палящее солнце не в силах его как следует прогреть, кроме как на поверхности.

Пока мы с Андреем снимаем одежду, чтобы тоже войти в озеро, папа и Кинли начинают отплывать по направлению к кувшинкам. Мы пришли сюда не просто так – отец собирается половить немного рыбы. Руками. Андрей, живущий в городе, не проводивший ни дня своего детства в деревне, явно не понимает, в чем дело. Я по-доброму улыбаюсь, глядя на замешательство парня.

– В полдень, в самую жару, рыба прибивается к тени в водорослях и кустах. Прячется у корней. Если двигаться медленно и плавно, не спугнув ее, можно схватить голыми руками.

Он хмурит брови, думая, что я шучу.

– Да ладно. Это нереально!

Я тихо смеюсь, стараясь не распугать папину рыбу.

– Просто немного подожди.

Приблизившись к воде, видим, что папа вместе с Кинли уже увязли в кувшинках в стороне. Кинельган, прижав уши и сощурив глаза, болтается, уцепившись когтями задних лап за свисающие к озерной глади ветки плакучей ивы. Он сосредоточен как ястреб, готовый впиться в добычу, и наблюдает за отцом. Выражение драконьей мордочки меня веселит.

Андрей первым подходит к озеру. Я смотрю на его силуэт со спины. Он выше меня на две головы. Светлые волосы отдают легкой благородной рыжиной на солнце. У парня развитые широкие плечи, и, когда он оборачивается, я вижу хорошо очерченный, рельефный пресс.

Ловлю себя на мысли, что у него слишком красивое тело. И в целом он симпатичный. Миловидная внешность, однако чуть грубоватый, мужественный подбородок. Хоть я и не занимаюсь спортом, кроме любительского плавания летом в пресной воде, слава богу, тоже могу похвастаться подтянутой, стройной фигурой. Иначе я бы чувствовала себя довольно неловко.

Мы знакомы не слишком давно. Видимся в четвертый раз. У нас есть общий друг – Илья.

Он часто рассказывал мне об Андрее, но встретились мы только в конце июля, когда он приехал к Илье сюда, в Сады, отмечать завершение сессии. В целом все, что я знаю о нем – что он учится на юридическом, окончил второй курс и на три года старше меня. А еще – он сразу понравился моей маме. Для начала вполне достаточно.

Мы медленно заходим в воду. Мягкий ил обволакивает ступни, и я испытываю не самое приятное в мире ощущение от этого соприкосновения. Поэтому подаюсь телом вперед и бесстрашно окунаюсь в освежающую прохладу, отрывая ноги от дна. Оставляю позади себя полосу кувшинок, Андрея и оказываюсь в нескольких метрах от него, на глубине.

Вижу, что он не торопится погружаться, и с улыбкой подзываю.

– Здесь не очень холодно, если не опускать ступни – верхний слой воды прогрет солнцем.

Наконец Андрей окунается.

После купания мы сидим на покрывале, в тени молодых ив, и я пытаюсь разделить пальцами мокрые пряди волос. Рядом на траве дергаются рыбы, пойманные отцом и нанизанные через жабры на веточку лозы. Андрей лишь сейчас перестал удивляться улову.

Папа и Кинли плавают почти на середине озера. Дракон то и дело взлетает и, разгоняясь, прижимая крылья к телу, ныряет стрелой в Виверну. Затем выныривает и идет на новый заход.

– Мы нашли его, когда он был еще невылупившейся ящерицей, – сказала я, продолжая смотреть на незамысловатые профессиональные трюки, выполняемые Кинельганом. – Это было белое яйцо, чуть больше куриного, в черную крапинку. Что-то случилось с его матерью. Ну… наверное, она погибла, как и многие. Из-за пропитания. Три года мы выхаживали его в инкубаторе, не зная, сохранилась ли под скорлупой жизнь. Но в один день яйцо треснуло, и мир увидел Кинли. Неуправляемое, вредное…

– И милое существо, – подхватил Андрей.

Я кивнула.

Легкий летний ветерок зашуршал в листьях деревьев, и я поежилась, все еще покрытая холодными мурашками от долгого плавания. И сразу же заметила, как Андрей выпрямился в ответ на мою дрожь и расправил плечи. Он придвинулся, однако не касаясь меня, но я на расстоянии ощутила тепло его тела.

– Как вы все-таки их дрессируете? – спросил он. – То есть в теории понятно… Вроде как все знают, откуда берется молоко, но никогда даже не доили корову. Странное, конечно, сравнение, но… – Его взор был прикован ко мне.

Я подняла голову и столкнулась с мягким заинтересованным взглядом голубых глаз. И как будто на секунду забыла вопрос.

– Мы не дрессируем их. Они ведь не собаки. Драконов приручают. Они должны поверить человеку. Такое вот выстраивание доверия. Кому-то нужно больше времени, кому-то меньше. На самом деле они настроены на людей. Я бы даже сказала, что эти животные хотят быть прирученными, но до последнего сопротивляются, словно выясняя, достойны ли люди стать их друзьями. И, заметь, я не говорю «хозяевами».

– А с Кинли что не так? – спросил Андрей, подтрунивая. Широкая улыбка обнажила ряд ровных белых зубов.

– Кинли – отдельный случай, – ответила я с усмешкой и отвела взгляд, чуть откинувшись, опершись на вытянутые руки. Мой ярко-сиреневый купальник был по-прежнему мокрым, к животу от лифа стекали мелкие капли. – Мы не только не смогли, а даже не рискнули его никому отдавать. Он не самый послушный дракон. Мы его породили, нам и нести ношу. Но остальные драконы у нас нормальные. Честно. Ты уж поверь мне.

– Но мне нравится дракон с безуминкой.

Из воды вышел отец. Он зачесал назад черные волосы и присел на корточки, склонившись над связкой рыбы. Затем, достав из кармана штанов, лежащих на покрывале, складной нож, сделал шаг к лозе и, обчистив новую ветку, нанизал улов на более прочное крепление. Немного обсохнув, мы стали собираться обратно. Спустя полчаса оказались у подножия фермы.

Глава 2

«Драконий камень»

Ответвляясь от широкой трассы, асфальтированная дорога к ферме вьется через осиновый лес. По правую сторону, между стволами, виднеется рукав Червоного озера, часть берегов которого входит во владения собственников «Драконьего камня» – семьи Аранских – моих матери и отца. На обочине оборудована автомобильная парковка для посетителей, сегодня пустая.

Я знаю, что Андрей хочет взять рюкзак с вещами, который лежит в его машине.

Мы проходим через ворота и сразу же видим справа у гаража припаркованный черный автомобиль Андрея и вишневую машину Ларисы. Слева располагаются деревянные ограждения вольеров.

Драконы пищат и усиленно машут крыльями, взбудораженные присутствием моей матери и Ларисы – нашей помощницы, занимающейся уходом за животными. Но еще больше наших подопечных волнует обед, который женщины принесли в кастрюлях для раздачи. Кинли резко срывается с места и летит к собратьям. После вольеров простирается обширный асфальтированный пустырь, огородик, ягодные кустарники, полоса малины и ежевики и дорожка, ведущая к главному входу в дом.

Кроме Ларисы, на ферме подрабатывает ее сын Богдан, сменяя на выходных мать, совмещая работу с учебой в университете. И Снежана – повариха, которую мы приглашаем, когда приезжающие за своими новыми питомцами гости, в основном иностранцы, желают остаться на несколько дней, утомленные от долгого пути. Наши двери всегда открыты для всех желающих.

Продвигаясь дальше от ворот, мы приближаемся к одноэтажному банкетному залу, отделанному белым деревом, с голубой черепицей и с летней террасой: ее окна выходят на оборудованный пляж с плетеными лежаками. Здесь мы проводим праздники, когда собираем многочисленных родственников и друзей. Чуть дальше, у берега, причалив, колыхаются на воде два желтых катамарана, а рядом, в специально отведенном ящике, лежат ярко-оранжевые спасательные жилеты, которые мы убедительно просим надевать постояльцев. Ну а за домашним рестораном расположена просторная обособленная беседка, стоящая на воде, среди камышей, подсвечиваемая уютным желтым светом фонариков и укомплектованная кваканьем лягушек по вечерам.

Возле банкетного зала мы резко сворачиваем налево и оказываемся на деревянном мостике, выкрашенном в белый, чуть меньше трех метров длиной. Он возвышается над небольшой бухточкой, впускающей воду прямо на нашу территорию. Остановившись на мгновение и тронув перила, чуть поворачиваюсь и вижу просторную, необъятную водную гладь Червоного, оканчивающегося лесом. За ним раскинулся поселок «Новая жизнь», затерянный за лиственными кронами. Позади же меня находится маленький голубой залив, за которым выстелены асфальтированный пустырь и драконьи вольеры.

Продолжив путь, мы пересекаем мост, на другой стороне дорога ведет нас к заднему входу в дом, расположенному перед деревянной белоснежной пристанью, с видом на тот же лес, за которым виднеются крыши особняков «Новой жизни».

Наша усадьба возвышается над озером на два этажа. Фасад отделан в едином стиле со всеми остальными постройками на ферме – белым деревом. Из многочисленных окон струятся белоснежные занавески.

Пристань перед усадьбой оборудована двумя навесами со столиками и лежаками, высаженными в горшки туями и лестницей, позволяющей спуститься в воду сразу на глубину, как в бассейн.

Я поднимаюсь по ступенькам вслед за отцом и приглашаю Андрея, дескать, он может чувствовать себя здесь как дома. Он кивает и совершенно не смущается. От него веет простотой и уверенностью.

Мы разуваемся на пороге. У нас есть почти полдня, чтобы принять душ после купания в озере, переодеться и не спеша провести время на ферме до прибытия друзей. Папа сразу сворачивает на кухню, и я слышу звук открывающегося крана. И плеск воды. В раковине он обмывает свежепойманную рыбу.

Моя комната находится на втором этаже, в левом крыле дома. А спальня, которую выделили Андрею, – в правом. Там, по обыкновению, селятся гости. Родители всегда рады моим друзьям. Старым и новым.

Поднявшись по лестнице, провожаю парня, показываю нужную дверь. Сообщаю, что для него уже приготовлено все необходимое. Затем оставляю его ненадолго и направляюсь к себе.

Ступив на прикроватный ковер, снимаю футболку и стягиваю с бедер шорты. А затем избавляюсь от влажного купальника, полностью обнажаясь. Иду в душ, распахивая дверь в ванную. После облачаюсь в сухое бикини и выбираю коралловое легкое платье с оборками у выреза на груди. Длина юбки – выше колена. Провожу расческой по блестящим прямым волосам, едва достающим до лопаток, цвета темного шоколада, раскидывая пряди по плечам. Закончив, выхожу в коридор.

В планах – показать Андрею драконов, после кормежки они все, даже Армистис и Дэстини, недавно прирученные, ведут себя наиболее спокойно, а Андрей обещал мне рассказать об университете, в который этим летом я поступила на первый курс. Мы теперь будем учиться на одном факультете.

На короткое мгновение мысли фокусируются на будущей профессии. Меня охватывает мимолетная грусть. Обычно мало позволяю себе вспоминать, что хотела совсем иного, не рискнула добиться желаемого… Но дело сделано: экзамены успешно сданы, и скоро я получу студенческий билет.

Надеюсь, Андрей поведает о юридическом, и я пойму, что не зря пошла на поводу у семьи, позволив выбирать за меня. В конечном итоге я свыкнусь.

На полпути на первый этаж из окна вижу: в очаге для костра, оборудованном рядом с террасой банкетного зала, папа пытается разжечь огонь, а Кинли вертится поблизости и тушит его, затягивая пламя в себя.

После нескольких попыток отец прогоняет дракона и ставит на костер казан с водой для приготовления ухи. А Кинли замечает на ступеньках террасы кошку Корицу, забредающую сюда от соседей из крайнего дома «Новой жизни», и начинает гоняться за ней по всему пляжу.

* * *

После того как дневная жара спала и ферма погрузилась в вечернюю прохладу, хлопнула дверца знакомого белого седана. Щелкнул запирающий замок. К маме Вероники подошла моя родительница, встречая гостью из «Новой жизни» у ворот. Женщины начали приветливо болтать – Аранские и Смольские давно дружат семьями, с того самого момента, как мы с Вероникой пошли в первый класс.

Мы же с Андреем встречали наших общих знакомых: его лучшего друга Илью Сапего и моих одноклассников – Клима и Соню Лазарей и Веронику Смольскую.

Мама Вероники любезно заехала за ребятами в Сады, чтобы доставить всех сюда. И, похоже, решила ненадолго остаться на чай – моей дружелюбной маме довольно сложно отказать.

Вероника была крашеной платиновой блондинкой с волосами до талии и могла похвастаться эффектной, выразительной внешностью: подтянутая фигура и рост почти метр восемьдесят. Соня выглядела более простой – миловидная девушка с блеклыми веснушками и золотисто-рыжими прядями, как, впрочем, и у ее брата Клима. Они двойняшки. Только Клим выше и худощавее.

Соня в этом году поступила в Технический университет, а Клим – на исторический факультет, на кафедру мифологии. Он всегда интересовался историей, и ему повезло, ведь скоро он займется тем, что искренне любит.

Илья Сапего – сосед Лазарей, они все жили в Садах, поэтому мы с ним и знакомы. Он высокий накачанный парень с черной шевелюрой и аккуратной выстриженной бородой. В семнадцать-то лет!

Нас еще в детстве объединили каждодневные поездки в школу Гомеля. Родители по очереди подбрасывали нас туда, собирая всю компанию по утрам. А вечером мы возвращались на автобусе, который, впрочем, курсировал в город довольно часто.

Мы – не единственные из здешних мест, кто учился в городских школах. Ни в Садах, ни в «Новой жизни» учебных заведений не было. Самые ближние, до которых можно дойти пешком, – в деревне Беседь. Но родители посчитали, что образование в Гомеле будет лучше.

Сегодня мы праздновали благополучное поступление в университеты. В следующем учебном году будем уже порознь. Это печально и в то же время волнительно – начинался новый жизненный этап.

Впереди нас ждало неизвестное будущее.

Особенно меня. Ведь чем меньше времени оставалось до сентября, тем больше я понимала, что ошиблась с профессией. Я предчувствовала, что не буду счастлива, но до сих пор не решалась никому рассказать.

Мои настоящие мечты – глупые. Я гнала мысли о них прочь, не желая омрачать предстоящий вечер.

Мы прошли через ворота и двигались к террасе. Вероника и я выбились вперед. Нас догоняла Соня. Парни медленно тащились позади и несли пакеты.

Наш недолгий путь привел к банкетному залу. На террасе была расставлена посуда и лежали столовые приборы. В мангале томились угли, которые Кинли не пытался потушить – дракона не было в поле зрения, и я даже не представляла, куда он запропастился.

Спустя пару минут, пока мы разгружали пакеты, доставая замаринованный сырой шашлык, чипсы, закуски, овощи, воду и соки, дракон вылетел из леса. В зубах Кинли держал придушенную песчаную мышь, которых уже почти не водилось в дикой природе. Я удивилась, потом поморщилась и подумала, что это не тот дракон, которого стоило бы приручать.

Кинли бы не умер в лесу от голода. Слишком хитрый и проворный. Он в принципе каким-то образом частично все равно остался диким и не изменится.

Я почему-то принялась размышлять о том, что в сентябре переезжаю в Гомель, в квартиру, которую приобрели родители к моему восемнадцатилетию. Она находится возле университета, а тот, в свою очередь, расположен в отдаленном районе города. Так что Кинли останется здесь без меня.

Конечно, я буду возвращаться по выходным, но пока не понимаю, сможет ли Кинли смириться с одиноким существованием в четырех стенах. Мне придется учиться, а он привык жить на воле. Дракон будет слишком скучать и выть, досаждая соседям.

При виде моих друзей он выронил добычу из пасти. Кажется, Кинли уже не намеревался зажаривать мышь драконьим огнем и есть на лету. Он просто запищал, начал шнырять между нами, радуясь обилию людей и выпрашивая поглаживания. А еще – намеревался залезть в пакеты, чтобы добыть что-нибудь вкусненькое.

Папа вынес из дома ноутбук, про который я совсем забыла, и открыл крышку – с припева заиграла песня, возобновленная после паузы.

Отец поздоровался с ребятами и пошутил над мамой и Маргаритой Смольской, давая понять, что взрослым пора оставить нас в покое. У обеих руки были уже по локоть в шашлычном маринаде. Они помогали нам, дополняя заправку свежими кольцами лука и выкладывая мясо на решетку.

– Давайте я налью вам по бокальчику чего-нибудь интересного, – проговорил папа, приобнимая маму и Маргариту за плечи и медленно увлекая их за собой прочь с террасы.

– Я бы с радостью, но я за рулем, Лев, – ответила Маргарита.

Они втроем удалялись, голоса постепенно стихали.

– Ночью идти через лес от силы минут двадцать. Если не боишься леших[2], конечно. Мы с Анжелой тебя проводим.

– Согласна, но только если ты боишься за безопасность леших, тогда я не возражаю…

Смех родителей и Маргариты затерялся на мостике. Они шли к дому.

Еще до того как все трое скрылись за дверью заднего входа, Илья разлил квас по стаканам. Хотя напиток не имел знакомого каждому запаха, плотная пена шипела. Мы все сделали по глотку, когда убедились, что взрослые исчезли из поля зрения.

Парни поставили решетку с мясом на мангал. Начало темнеть. Жаркое солнце село, словно погрузившись в озерную гладь воды и потухнув. Повеяло долгожданной прохладой. Я шагнула к выключателю и зажгла фонари, рассеивая сгустившиеся сумерки.

Подняв голову, увидела появившийся на небе светлый диск почти полной восходящей луны. На несколько секунд задержала на ней взгляд… Затем сознательно отвела в сторону.

Пока взрослые общались в доме, мы пожарили мясо.

Прежде чем сесть за стол, я отнесла тарелку шашлыков родителям и Маргарите.

Когда вернулась, на террасе громко играла музыка. Мы беззаботно болтали и уплетали ужин, стараясь не перебарщивать с алкоголем. Кинли выпрашивал мясо, никто не мог ему отказать. А на меня драконья актерская игра с несчастным жалобным писком давно не действовала. Парни уже несколько раз уходили за банкетный зал, откуда сразу начинал стелиться тонкий запах табачного дыма. И сейчас они снова отправились туда.

Вероника, воспользовавшись паузой, спросила шепотом у меня:

– Ну и что это значит? Вы теперь встречаетесь?

Она имела в виду Андрея.

– Ты пригласила его домой, словно он твой парень.

– Еще нет, – ответила тихо я, непринужденно пожав плечами. – Пока что мы дружим. Не хочу торопить события.

– Он отличный парень, – заметила Соня.

– Знаю, – кивнула я.

Вероника легким движением откинула свои длинные платиновые волосы за спину.

– Давай быстрее думай, или я его заберу.

Я закатила глаза. Мы расхохотались.

Возможно, шутка Вероники была шуткой лишь наполовину. Андрей как раз в ее вкусе. Почти. Старше на несколько лет, симпатичный и обеспеченный.

Фамилия его семьи – Тур – небезызвестна в Гомеле. Однако он казался слишком простым по характеру. Обычным. И я не вполне уверена, что он именно тот самый парень, которого ищет Вероника.

– Разберись хотя бы с теми, которые у тебя уже есть, прежде чем похищать мальчишек у подруг, – ответила я беззлобно, по-дружески подтрунивая.

Соня рассмеялась, отвлекшись на секунду от экрана смартфона.

– Помнится, у тебя был постоянный объект влюбленности, лет на сто тебя старше.

Вероника прыснула.

– Ему всего около тридцати. И он, между прочим, пропал бесследно и не появляется здесь три месяца. И, в конце концов, пропустил мой выпускной. Поэтому с ним навсегда покончено.

Мы с Соней совсем развеселились.

– Подожди, вот он вернется, зачарует тебя, а ты и не вспомнишь, за что сердилась на него.

Парни вернулись к столу, и мы оборвали разговор.

А потом все пошли плавать. Сделали музыку громче. Из динамиков зазвучала ритмичная композиция. Вот явный плюс того, что ферма находится среди леса, и мы не мешаем шумом соседям.

Парни быстро разделись и попрыгали с разбега в воду. Мы с девочками, сбросив одежду, к ним присоединились.

Уже наступил вечер, но после жаркого душного дня вода в озере остывала медленно и оказалась на удивление теплой. Наружу не хотелось вылезать.

Мы с девочками старались плавать осторожно, не достигая глубины, а парни бездумно ныряли, дурачась, обрызгивали нас. Было здорово. Все же мы с Соней немного подмерзли и вышли на берег.

За нами подтянулись Вероника и парни. Я раздала ребятам полотенца, и теперь мы пытались согреться и обсохнуть.

Затем Илья уговорил Веронику покататься на катамаране. Мы с Андреем последовали их примеру, оставив Лазарей на суше.

Я не знаю, сколько прошло времени, но все вокруг буквально говорило о том, что наступила ночь. Небо было ясным – на природе особенно хорошо видны звезды. Подняв голову, Андрей испустил изумленный вздох.

Я улыбнулась: в городе, где мерцает свет многочисленных фонарей, ничего подобного точно не найдешь.

Усадьба возвышается над озером белой скалой. И удаляется от нас. Пока мы развлекались, ни родители, ни мама Вероники не пришли проверить, что мы делаем. По сути – мы уже взрослые, а они, как и мы, не хотят влипать в неловкие ситуации. Я бы усмехнулась, если бы меня, которой меньше чем через неделю исполнится восемнадцать, отчитали за пару бокалов легкого алкоголя.

Лес черный, но там, над кронами осин, – свет «Новой жизни». Вокруг нас – шаткая тишина, разбиваемая кваканьем лягушек, стрекотом кузнечиков и скрипом вращающихся педалей катамарана. Издалека доносятся приглушенные голоса Ильи и Вероники, смех.

Они кружатся в озере как-то слишком быстро, и мне это кажется даже не совсем безопасным, но Илья хорошо умеет плавать, и я за них не волнуюсь в случае чего. Звуки, доносящиеся с их стороны, не разрушают ночную безмятежную атмосферу. Мы разворачиваем катамаран, управляя железным рулем-палкой, и замираем, перестав крутить педали. У меня чуть сводит ноги от усталости, и мы даем себе возможность отдохнуть. Смотрим на усадьбу и фонари слева на террасе.

Гладь озера озаряет луна, круглая и яркая, почти набравшая силу. Она почти ослепляет.

– Знаешь, у тебя очень красивый дом, – произносит размеренно Андрей. – Душевное место. И удивительная семья. Твои родители ничуть не похожи на моих. Такие гостеприимные.

Бесспорно, мама и папа производят идеальное первое впечатление, но у них тоже имеются недостатки. Порой они опекают меня чрезмерно, и я не могу дышать. Примерно как в преддверии поступления в университет. Они слишком сильно желают мне добра, не давая шанса определиться – хочу ли я подобной помощи.

С Андреем я пока что этим не делилась.

– Вы не очень хорошо общаетесь? – спрашиваю я, повернувшись к нему и только через секунду подумав о бестактности вопроса.

Но он не смущается и кивает. Пшеничные волосы развевает легкий ветер.

– Да, мы в принципе почти этого не делаем. – Андрей хмурится и отводит взгляд. Словно подумав, стоило ли такое говорить. А затем будто набирается смелости и выдыхает: – Здесь и рядом с тобой я почувствовал себя впервые за долгое время живым и счастливым. И все вокруг кажется очень значимым.

Улыбка пропадает с моего лица, и я смотрю серьезным, немного испуганным взглядом.

Андрей был настолько искренним со мной в тот момент, как никто другой. И доверился мне, хотя я не давала поводов. И я не знала, что делать с обрушившейся на меня невидимой ответственностью. Однако не хотела отталкивать его. Мне было приятно слышать его слова.

Мне нравились люди, которые могли откровенно сказать о том, что чувствуют и думают, даже если это будет не совсем уместным или прозвучит глупо. Всегда ценила тех, кто говорит правду без страха, что в собеседнике твои мысли не откликнутся или же он осудит тебя.

И я его не осуждала. Мы снова смотрели друг другу в глаза, и он коснулся моей ладони. Я ощутила холодные пальцы на своей коже. Я сидела в мокром платье, а он – тоже в мокрой распахнутой рубашке и шортах. Мы замерли посреди ночи, посреди темного озера, под мерцанием звезд и луной.

Дул легкий ветерок. Стало прохладно. И я уже не слышала голосов друзей и кваканья лягушек. Мир просто застыл. И затем, все еще глядя мне в глаза, Андрей потянулся к моему лицу. Я поняла, что он собирается меня поцеловать. И, задержав дыхание, совершенно избавившись от всех мыслей, я ненамеренно все испортила: почему-то, следуя неясному порыву, отклонилась вбок, не давая себя настигнуть.

И неожиданно меня повело вниз – сила тяжести резко сместилась, заставив поверхность подо мной пошатнуться.

Раздался плеск. Из черной воды хлынули брызги, гладь озера зарябила волнами. Катамаран закачался. Очутившись за бортом, я вынырнула в нескольких метрах от нашего судна – и увидела, что Андрей уже прыгнул в воду вслед за мной.

– Ты в порядке? – громко крикнул он. – Ава! Ты в порядке?!

И тут я рассмеялась. Почему я не дала ему себя поцеловать? Я не знала, что это было. Но ситуация развеселила меня. Получилось странно и в какой-то степени забавно.

Он подплыл ко мне в совершенном испуге и, увидев, что все хорошо, сказал, держа одной рукой меня за локоть, лишая любой возможности опуститься на дно:

– Дурочка! Хуже Кинли, честное слово!

Я продолжала хихикать.

– Давай плыви и залазь обратно, – добавил он.

– Не хочу, – ответила я, смеясь.

– Черт, нужно заранее предупреждать о том, что ты сумасшедшая.

В эту минуту чувствовалось, что он взрослее меня. Андрей пытался сохранять трезвый рассудок и предупредить об опасности или о чем-то плохом, что могло случайно произойти, ведь мы оба были нетрезвыми, посреди озера, ночью.

Мы добрались до катамарана, он пытался подсадить меня, но я оторвалась от борта и поплыла вокруг него, не обращая внимания на глубину. И Андрей расслабился: я прекрасно держалась на воде. Все-таки выросла у озера и с детства плаваю каждый день в теплое время года.

Андрей оторвался от катамарана и поплыл за мной. Мы были в одежде: я даже в босоножках. Захотелось чуть подурачиться, и поэтому я, смеясь, начала спрашивать, не боится ли он русалок. Мол, ходят слухи, что здесь они водятся, поэтому лучше ему выбраться на сушу. Ведь, в конце концов, сейчас Русальная неделя[3]. На самом деле я не знала, когда она имеет место. Но что-то подсказывало – где-то в начале лета. А теперь конец августа.

– Какие русалки? – переспросил Андрей. – У вас и они водятся? Я, конечно, из Гомеля, но не с другой же планеты.

Я продолжала улыбаться. Мне нужно было как-то отвлечь его от того, что я натворила с несостоявшимся неловким поцелуем.

Но мой смех оборвался голосом мамы – я услышала ее крик, доносящийся с берега. Она заметила нас, плавающих в темной воде, и хотела, чтобы мы вернулись назад.

– Все нормально! – откликнулась я. – Не бойся! Сейчас вернемся!

Ясно, что мама могла начать волноваться.

Мы подплыли к берегу, и я заметила, что у нее не на шутку обеспокоенное лицо. Когда я ступила мокрыми босоножками на песок, мне стало не по себе от застывшего выражения тревоги в маминых глазах. И я поежилась, чувствуя себя виноватой за наверняка безрассудное поведение в воде.

Угнетал и тот факт, что и музыка стоит на паузе.

Неужели родители так растревожились из-за меня?

Нет.

Мама сказала, что им только что сообщили плохую весть.

– Глеб Скорина умер, – проговорила она. – Сегодня. Полчаса назад.

У меня перехватило дыхание.

Это папин лучший друг. Они знакомы с детства и до сих пор поддерживали близкое общение, но в последние полгода не виделись – Глеб был слишком ослаблен болезнью, которая уже несколько лет мучила его.

Мне стало грустно. Чудесный, беззаботный и теплый вечер как ветром сдуло. Я перевела взгляд на папу у крыльца дома, возле пристани, и быстрым шагом направилась к нему, через мост, желая крепко обнять. Он сомкнул руки на моих плечах, у меня из глаз невольно хлынули слезы.

Отец легко, утешающе похлопал меня по спине несколько раз. Затем мы выпустили друг друга из объятий.

– Когда мы поедем туда? – спросила я.

Глеб и его семейство – из пригорода Минска.

– Тина, мы уезжаем сегодня. Прямо сейчас. Утром будем в Минске, – объяснил он. – Но тебе придется остаться.

«Конечно, – подумала я, вспомнив о покупателях. – Как не вовремя».

Завтра днем ферму должны посетить клиенты из Италии. Они приобретут Мидори – нашего взрослого травяного дракона.

– Ладно, – кивнула я.

– Извини, но ты не сможешь поехать.

Я снова кивнула. Для родителей было важнее проститься с усопшим другом, чем для меня. Я все понимала.

– Документы оформлены, – добавил папа. – Паспорт, разрешения на вывоз, прививки, заключение от пожарной безопасности. Просто их отдашь. Подпишешь договор. Деньги переведут на счет. Расскажешь об уходе – ты все знаешь. Снежана подготовит меню. Они прибудут после обеда и задержатся на день.

– Хорошо, папа.

– Развлеки их, Тина.

– Мы тебе поможем, – заявил подошедший к нам Клим и опустил руку на мое плечо.

И родители тут же начали в спешке собираться. Папа пошел к гаражу, где стояла машина.

После стремительного отъезда взрослых, включая и Маргариту, вечеринку совсем не хотелось продолжать. Она как-то сама увяла. Ни у кого уже не было настроения, из динамиков доносилась тихая медленная музыка. Илья, Вероника и Соня сидели за столом и без особого энтузиазма листали ленту социальных сетей в телефонах. Клим и Андрей помогали мне убраться и занести остатки еды в дом.

Однако ребята остались на ночь, плавно переместившись на кухню. Допивали алкоголь, но в основном готовились ложиться спать. Террасу мы убрали, но я в одиночестве проверяла, все ли в порядке. Затем выключила фонарь. Тьма рассеивалась светом полной луны. И белым экраном ноутбука. Ко мне сзади подошел Андрей, который еще пару минут назад бродил у драконьих вольеров.

– Кто такая Тина? – спросил он еле слышно.

Я обернулась и вопросительно посмотрела на парня.

– Отец назвал тебя Тиной. Почему?

Силуэт Андрея был хорошо виден в ночи, несмотря на выключенный свет.

– Мое полное имя – Алевтина. Ты не знал?

Он покачал головой.

– Все зовут меня Ава. Но папе нравится Тина.

– Красиво.

Андрей потянулся, чтобы закрыть крышку ноутбука и помочь донести его до дома. Но я опередила парня, тронув за руку.

Мы находились слишком близко друг к другу.

– Похоже, Кинли уснул на моей подушке, – шепнул Андрей прерывистым тоном, словно смутившись.

Я ощущала его дыхание на щеке.

– По крайней мере, он был там, когда я поднялся в комнату.

– Он это любит.

Андрей улыбнулся.

Здесь мы были одни. Только Клим докуривал сигарету на мосту.

Я чуть отстранилась, открыла проигрыватель и принялась переключать композиции. И выбрала медленную балладу о потерянной любви.

– Давай кое-что покажу. – Я потянула Андрея за запястье и повела за банкетный зал, огибая постройку дугой слева.

Мы направлялись к озеру, к темной беседке, нависшей над водой.

– А я уже видел это место сегодня днем! – воодушевленно проронил Андрей.

– Но не ночью.

Дорогу освещали фонари. Ими был украшен маленький мостик между камышами – вход в беседку, и изящная конструкция.

– Вы сами это придумывали? – спросил Андрей.

Мы ступили на мостик, слыша стук собственных шагов о дерево.

Андрей озирался по сторонам.

– Да. Все придумано родителями и сделано с душой.

Андрей оперся спиной о перила – за его плечами замерло озеро. А я застыла напротив него. Встав чересчур близко.

– Прости, – сказала я. – Я зря это сделала.

– Ты о чем? – переспросил Андрей, делая вид, что не понимает.

– Зря отпрянула. На озере. Иногда я – как Кинли. Люблю подурачиться.

Он усмехнулся.

– Значит, он весь в хозяйку?

– Вероятно, да. Питомцы часто похожи на людей, которые о них заботятся.

Я шагнула к нему, максимально сократив расстояние, и почувствовала, как он положил ладонь на мою спину, и чуть потянул на себя. Встав на цыпочки, я подалась вперед. И в тот момент, когда наши лица нашли друг друга, а губы соприкоснулись, я все и почувствовала. А именно – ничего. Неожиданное ничего. Безразличие. Звенящую пустоту.

Но, оторвавшись от Андрея, я заглянула ему в глаза и улыбнулась в ответ. Я не собиралась отталкивать его только потому, что пока что у меня нет бабочек в животе. Я не хотела принимать поспешных решений и собиралась дать возможность ситуации развиваться именно так, как распорядится судьба.

– Если Кинли будет тебе мешать – не вздумай сгонять дракона с подушки. Он еще и кусается, – предупредила я.

Мы двинулись по мостику в обратную сторону. Я погасила фонари и не стала проверять, потушены ли угли в мангале: наш участок был полон драконов, обожающих похищать огонь.

Потом мы забрали ноутбук и пошли к дому. Все уже рассредоточились по комнатам. Девочки собирались спать в моей.

Прощаясь с Андреем, я поцеловала его в щеку и побрела к себе.

Глава 3

Легенды Полесья

Меня разбудил тонкий, жалобный писк Кинельгана – я открыла глаза и увидела комнату, окутанную мягким утренним светом. Из широкого окна напротив двери струились первые солнечные лучи, чуть приглушаемые невесомой белоснежной занавеской. Они мягко озаряли подушки, светлую накидку подвесного кресла и бежево-розовую штукатурку стен.

Поднимаюсь на локти и вижу Кинли: подталкивая носом, он неустанно шаркает по полу, устланному рисунками, обложкой моего альбома. Несколько минут назад дракон явно сбросил его со стола, пытаясь меня разбудить.

Я выставляю угрожающе палец вперед. Кинли замирает, смотрит на меня одновременно озорными и виноватыми глазами. На миг мне начинает казаться, что, если бы мы оставили его крошечным белым яйцом в лесу, моя жизнь была бы проще. Но вдруг он взмахивает крыльями и приземляется ко мне на живот. Сворачивается, как кошка, клубком и зарывает нос в крылья. Он теплый, нежный и просто хочет внимания. И я быстро забываю обо всех драконьих недостатках.

Погладив Кинли, бережно перекладываю питомца на подушку, встаю с кровати и начинаю собирать рисунки, попутно разглядывая.

О моем хобби мало кто знал: почему-то не хотелось, чтобы мои работы видели. Я стеснялась показывать их, но мне по-настоящему нравилось рисовать. Лишь в мгновения, когда держала кисть, переносила мысли и чувства на бумагу, я знала, что нахожусь в нужном месте, могу быть самой собой, честной с окружающим миром и людьми.

В детстве я посещала множество школьных секций, но со временем бросила все, включая художество. А позже вернулась к живописи. Творила в комнате за закрытой дверью по вечерам. Однажды Кинли, как сегодня, выволок рисунки из ящика и разбросал на лестнице. Пришлось признаться родителям. Они записали меня в художественную студию, одобряли, что я развлекаюсь творчеством, но не более. В старших классах, когда настал час определяться с будущим, родители склонили меня к тому, что нужна престижная и «настоящая» профессия.

Они не желали мне зла. Наоборот, пытались дать все самое лучшее, а мне следовало прислушиваться к советам взрослых. Хотя я не переставала протестовать. Родители уступали во многом, я часто добивалась желаемого, но не здесь. Они остались непреклонными. Пришлось пойти на поводу.

На время я смирилась, нашла внутренний компромисс. Казалось, учебная пора настанет нескоро, но август заканчивался. А пару недель назад я впервые осознала неизбежность отправления в университет.

Захлопнув альбом, прячу его в верхний ящик стола. Усилием воли отвлекаясь от гложущих мыслей, миную дверь в ванную и выхожу на просторную террасу, объединенную для нескольких соседних комнат, опираюсь на перила и смотрю вдаль – по лазурной озерной глади воды стелется бархатная пелена тумана. Моего правого плеча касаются когти – Кинли выпорхнул из комнаты и удобно расположился на мне, притворяясь попугаем.

Перевожу взгляд вниз, вижу на пристани, на шезлонге, Клима, неторопливо и с удовольствием потягивающего утреннюю чашку кофе, и Соню. Она зябнет в купальнике, замерев на блестящей лестнице, и не решается погрузиться в воду.

Заметив меня, она машет.

– Все уехали! – кричит Соня.

На часах – девять утра. Я спускаюсь по лестнице и включаю кофеварку. Бездумно листаю ленту соцсети и проверяю мессенджеры – родители пока ничего не писали. Когда кухня заполняется бодрящим кофейным ароматом – делаю глоток латте без сахара и выхожу через черный ход на пристань. Лазари сообщают мне, что Андрей и Илья уехали в Сады, захватив и Веронику, чтобы подбросить ее в «Новую жизнь».

Все трое обещали вернуться после обеда, ближе к вечеру. Я киваю и спрашиваю, нужно ли что-то ребятам. Лазари пожимают плечами и отрицательно качают головами: в «Драконьем камне», на ферме, они ощущают себя ровно как в собственном доме – я вижу этому наглядное подтверждение в виде свежеприготовленных тонких блинчиков с творогом на блюде, стоящем на шезлонге Клима.

Кинли на плече ожидает угощения, и я беру два блинчика – для дракона и для себя, прихлебываю кофе и направляюсь к вольерам. Обойдя дом, издалека различаю Богдана. Он, как всегда, приехал в выходной день рано утром, чтобы помочь матери и покормить драконов.

Я подхожу ближе, дожевывая блин, касаюсь пальцами первого ограждения, выстроенного из широких дубовых досок, и здороваюсь с Богданом. Парень двадцати лет, высокий, чуть сутулый, с сережкой-кольцом в носу, растрепанными соломенными волосами и в растянутой рабочей майке с парой пропаленных дырок от драконьего огня приветливо и широко улыбается. Он забрался в вольер Армистиса и осторожно гладит нашего питомца по холке, стараясь не делать резких движений.

Армистис – серый листокрылый дракон, мальчик, ростом не больше тощего лабрадора. Он начал наведываться на ферму примерно месяц назад и, как сказал папа, прилетел издалека, что бывает довольно редко: ведь у драконов плохо развиты механизмы миграции – такого перламутрового, темно-серого окраса по обыкновению не водится в здешних лесах.

Прошлую неделю он беспрерывно жил в «Драконьем камне», не улетая в чащу. Но на этой покидал нас уже два раза. Сейчас Богдан старается не спугнуть Армистиса своей настойчивостью и не разозлить услужливостью. Лесной, еще не прирученный дракон с легкостью оставит на одежде пару дырок, если вывести его из равновесия. Поэтому с ними нельзя быть ни безразличными, ни назойливыми. Ведь лесные драконы пугливы. Они редко попадаются людям на глаза и всегда незаметны – особенно в дикой природе.

Не мешая им, я тихонько продвигаюсь дальше, к Меланж – девочке рапсово-желтого цвета. Дракону одной из двух пород, которым удалось выжить и сохранить свои популяции. Но лишь один из видов можно приручить.

Classic europae ales iris ignis-spirans draco – на латыни, или классический европейский крылатый радужный огнедышащий дракон, но у нас, как и во всем мире, порода известна под названием «белорусский лесной дракон», ведь ареал их распространения находится именно здесь.

Они бывают обыкновенными, как Армистис и Меланж, или карликовыми, как Кинли. Приставка «радужный» означает многообразие окрасов, которые передаются по наследству от родителей к потомству.

Вторая порода выживших – фоки. Orientalium ales lacus draco-fok[4], иными словами, – речные или озерные драконы, больше похожи на тюленей и живут у воды, сторонясь человеческого общества. Они расселяются небольшими обособленными семьями, питаются преимущественно рыбой и не извергают пламени. Истории известны и другие виды этих существ, которые, кстати, не всегда отличались дружелюбием.

Виверны и накеры, например, обитали на земле в мезозойскую эру – их останки ученые находили вместе со скелетами динозавров. Виверны имели репутацию хищных огнедышащих птиц – с разветвленными крыльями, покрытыми чешуей, и с когтями. Накеры смахивали на гигантских червей, обтянутых змеиной чешуей, извергающих испепеляющее вулканическое пламя.

Ледяные драконы – меньшего размера – появились чуть позже, в кайнозойскую эру, одновременно с человеком и наряду с земляными, классическими и речными. Они извергали голубой огонь – синее, но не обжигающее пламя. Были миролюбивыми и являлись источником пропитания для людей. Особо ценилась их кожа: прочная и мягкая, что при отсутствии должных защитных огненных механизмов значительно сократило популяцию и привело к вымиранию.

В свою очередь, классические и земляные драконы представляли определенную угрозу – вели себя агрессивно, собираясь стаями, сжигая дотла целые поселения.

Однако крылья земляных драконов не позволяли им летать, что сделало вид уязвимым перед людьми, а позже привело к гибели.

Классический крылатый дракон тоже был объектом охоты, хотя и являлся достойным противником, но был уничтожен после изобретения порохового оружия. Исключением стали лишь территории, на которых расположено современное Полесье.

Издревле на здешних землях научились ладить с драконами: люди умели дружить с ними и приручать. Обнаружив склонности драконов к тушению пожаров, их начали использовать в хозяйстве: сперва прятали от остального мира, а затем в открытую отстаивали их право на жизнь.

Фоки же неопасны для нас. Они, в общем-то, в древности и не считались драконами – современные ученые отнесли вид к семейству Dracones по морфологическим особенностям и признакам. Ареал распространения простирается очень широко, захватывая равнины Восточной Европы и даже Азию.

Мифы различных народов содержат в себе предания и о других видах драконов. Иногда даже разумных, обладающих магией и различными способностями. В наших краях существуют поверья о цмоках и хутах. Но сведения не имеют научного подкрепления.

Я поднимаю с земли металлическую тарелку со свежей, порезанной на куски крольчатиной, приправленной столовым хреном, укропом, солью и перцем, и прохожу мимо Розамары – девочки цвета марсалы, и Варсонга – пыльно-голубого мальчика. Миную Стардасту, активно уплетающую завтрак, поданный чуть ранее Богданом, – аметистовую девочку, а затем недавно поселившуюся на ферме платиновую Дэстини. Рядом с ней расположен вольер живущего уже почти три года Дэсмонта – полуночно-синего дракона с черными крыльями. Он все еще ждет свое мясо.

Оставляя исполнение его желания на Богдана, иду дальше, и, наконец, настигаю Мидори – карликовую девочку травяного оттенка с мягким и нежным характером, которая вот-вот уедет жить в другое, далекое место. Мне становится грустно, когда я ее вижу.

Она пищит, встречая меня. Я не знаю, чему на самом деле она радуется – мне или еде. Подлетая и аккуратно схватившись пастью за бортик тарелки, вынимая ее из моих рук, Мидори ставит миску на землю и поджаривает мясо, которое мгновенно покрывается хрустящей горелой корочкой.

Когда Мидори впивается в него зубами, наружу вытекает горячий сок.

Драконы питаются человеческой пищей – с удовольствием слопают горячий борщ из свежего бурака, сваренный на кости, запеченную на огне картошку и даже драники или любое мясо, которое им, кстати, нравится поджаривать самостоятельно. Они обожают острое в маринадах и приправах – хрен, аджику, перец, горчицу, перьевой и репчатый лук, чеснок и карри. Откажутся от ледяного холодца и селедки – рыба больше по вкусу фокам, зато накинутся на налистники[5] и клубничное варенье. Но самое любимое блюдо у драконов – яичница.

Именно благодаря глазунье когда-то началась дружба дракона и человека на белорусских землях.

Быстро сметая питательный завтрак с тарелки, Мидори отрыгивает огонь, проглатывает его, затягивая внутрь, и вылетает из вольера, чтобы потереться о мои ноги в знак благодарности.

Совсем скоро ее заберут, и я, сказать по правде, буду очень скучать. Она жила на ферме три года. Мне было пятнадцать, когда она тут появились. Я долго глажу ее, но слышу звонок, доносящийся от ворот, – нехотя оставляю Мидори и иду встречать Снежану.

Сегодня она будет потчевать наших покупателей, которые вот-вот приедут после полудня.

Моя семья занимается драконами достаточно давно.

Бизнес разводчиков появился, когда государство запустило программы по спасению и сохранению популяции этих животных, ведь из-за сокращения численности полевых грызунов, уток и диких птиц в лесничествах начался массовый мор драконов.

Проблема голода драконов всегда стояла на Полесье ребром. Подкармливающие и приручающие их добродушные белорусы невольно создавали благоприятные условия для их размножения и более плотного расселения в наших лесах.

В дальнейшем из-за отсутствия возможности домашних хозяйств сельской местности принять и прокормить двух, а то и трех драконов, численность которых все увеличивалась, – ведь они забредали в села и приживались в домах – государство начало централизованную подкормку животных в лесничествах и создающихся охранных заповедниках. Но когда и эти действия перестали давать нужные результаты, и обеспокоенные ученые забили тревогу, государство приняло меры – стало выдавать разрешения на продажу и вывоз прирученных животных с территории страны с целью поиска нового крова и пропитания, расселения вида за пределами страны, поскольку лесные драконы не склонны к самостоятельной миграции.

Вообще-то дело довольно прибыльное. Мой отец – Лев Аранский – занялся разведением еще в молодости, до знакомства с матерью. Драконами часто интересуются состоятельные покупатели из Западной Европы и Штатов – уровень дохода и финансы клиентов позволяют им стать счастливыми обладателями своеобразной экзотики, которую до сих пор с трудом, но уже принимают в других странах.

За будущими питомцами едут издалека. Мы не слишком занижаем цены, количество обеспеченных желающих растет, и теперь мы имеем шанс пополнить бюджеты заповедников, что идет драконам во благо.

Если же встает вопрос о том, чтобы у дракона появились новый дом и реальная возможность не погибнуть от голода – мы снижаем плату и продаем его, спасая тем самым уникальный экземпляр: ведь каждый из них ценен, хоть государство и недополучит деньги для помощи остальным.

Но пока бизнес не столь сильно распространен, как хотелось бы. Люди боятся. В мире огнедышащих животных считают опасными, несмотря на то что многие страны уже выдают разрешение на ввоз и содержание.

Более лояльно к драконам относятся в соседних государствах, да и чем чаще туристы проводят время в нашей стране, тем они меньше воспринимают драконов в качестве редкой и опасной «безделушки».

Останавливаясь у ворот, открываю их и впускаю машину Снежаны на территорию – у нее весь багажник забит свежими продуктами. Звонит телефон, и я недолго разговариваю с мамой, она спрашивает, давно ли я проснулась, как мои дела и настроение. Мы обмениваемся еще несколькими фразами: она дает инструкции по поводу покупателей и говорит, что вернется вместе с папой только завтра после обеда.

Я возвращаюсь на пристань к Лазарям – переодеваюсь в купальник, плаваю с Соней, после чего мы разогреваем обед – вчерашний шашлык – и нарезаем свежий салат из овощей. А затем я готовлюсь встречать посетителей: переодеваюсь и ставлю на плиту яичницу. Когда выключаю огонь – слышу звонок у ворот.

Встречаю гостей. На территорию въезжает автомобиль. Из него выходят мужчина за шестьдесят и низенькая женщина такого же возраста, с короткой, пышной стрижкой мелированных волос. Оба широко улыбаются.

Мужчина высокий, одет в белую рубашку и голубые джинсы, женщина – в льняное травянистое платье, почти цвета шкурки Мидори.

– Макарони, помидори и привьет! – говорит женщина, кажется, самые простые для нее слова, которые она смогла запомнить на русском.

Я улыбаюсь. Они довольно забавные.

– Нello, – здороваюсь я, сразу переходя на комфортный для всех язык – английский.

Но мужчина мгновенно отвечает по-русски, довольно четко, с почти незаметным акцентом:

– Мы очень рады приехать сюда, на ферму!

Я не удивляюсь. Ведь уже знаю, что он профессор на кафедре изучения славянской культуры в университете Венеции. Джанни Нобиле и его супруга Джозефина. Мы всегда плотно общаемся с семьей, в которую попадет питомец. Хотим, чтобы дракон оказался в действительно хороших руках.

Я снова улыбаюсь и представляюсь: ведь они не знают меня и разговаривали с отцом и мамой, а меня ни разу не видели по видеосвязи. Извиняюсь, что родители были вынуждены уехать в город из-за непредвиденных обстоятельств, а потом объясняю, что всем займусь я.

И мужчина отвечает:

– А, как жалко. Но совсем ничего страшного!

Он тоже представляется, хотя я уже в курсе, как его зовут, и добавляет, что жена плохо говорит по-русски, но многое понимает. Рассказывает, что ранее они путешествовали по России. Особенно им нравится Санкт-Петербург. И сейчас они сделали круг, изучая уже нашу страну, и держали путь в Гомель через замки в Несвиже и Мире.

Пара весьма приличная, у них есть дом в пригороде Венеции. Джанни – преподаватель на пенсии, иногда читающий лекции и пишущий научные труды. Они связались с нами, когда Мидори еще не было в «Драконьем камне». У них была мечта завести дракона, и теперь они смогли себе это позволить, чтобы уделять питомцу свободное время.

Они хотели малыша, карликового. Увидели фотографию Мидори и терпеливо ждали три года, пока девочка будет готова стать частью семьи.

За все время мои родители общались с ними не раз.

Я сразу же спрашиваю, голодны ли они, и приглашаю пообедать, хотя знаю, что они предупреждали отца заранее – будут с утра в городе и пообедают там.

Но я задаю вопрос из вежливости.

– Мы только что пробовали пиццу с ананасами, – отвечает Джанни. – Ужасно! Было ужасно вкусно! Еще нам понравились колдуны[6].

Мы смеемся.

И тогда я прошу их пройти к вольерам, ненадолго оставляя Джанни и Джозефину наедине с драконами и Богданом.

Возвращаюсь в дом и выношу на тарелке яичницу. Вручаю блюдо Джанни, зову Мидори. Травянистый дракон взлетает и садится на ограду. Наклонив мордочку, смотрит на мужчину. Резко воспаряя в воздухе, мчится к тарелке, с удовольствием набрасывается на лакомство и машет крыльями. На лицах итальянцев вспыхивает восторг.

Обчистив тарелку, Мидори приземляется и позволяет Джанни надеть на себя поводок. Лазари выходят из дома, приветствуют гостей, помогают отнести вещи итальянцев в дом, и мы все направляемся на прогулку вокруг озера. В последний момент к нам присоединяется Кинли, стрелой слетая с моего балкона.

Мы идем по тропинке. Сначала она вьется вдоль берега Червоного, а после уходит на несколько метров в сторону – под кроны лиственных осиновых деревьев. Джанни держит в левой руке поводок, в правой – ладонь жены, будто им по пятнадцать лет и они переживают радость первой любви. Я шагаю рядом, а впереди – Соня и Клим. Периодически над нашими головами пролетает Кинли, наматывая круги. Мидори спокойно ступает по мягкой траве, не взлетая.

Мы медленно направляемся в сторону «Новой жизни», огибая обширный водоем. Но до поселка еще далеко.

По пути я разговариваю с Джанни. У него накопилось много вопросов по поводу животных, интерес вызывает и то, как приручаются драконы: ведь он слышал, как это происходит само по себе, но ему любопытно, каким образом мы добиваемся подобного результата.

– Стать разводчиком не так легко, как кажется, – говорю я. – Это даже не про бизнес. У тебя не получится, если не будешь искренним, не будешь отдавать драконам свои эмоции, время, сердце и душу – тогда они не доверятся тебе, не проникнутся тобой, у вас не появится связь. А в лице тебя они видят людей в принципе – человечество в целом. В итоге – в приручении все начинается именно с тебя. Вольер становится для питомца первым домом: местом, которое он может считать своим и чувствовать себя свободным, но желанным и в безопасности. И, если ты станешь ему другом, – все получится. Тогда он перестанет бояться человека – одного единственного – тебя, а потом и остальных. Можно сколько угодно любить животных, но выстраивать с ними отношения – удастся не каждому. Нужен особый стиль жизни. Папа освоил это искусство самостоятельно, приручив своего первого дракона за несколько лет в подростковом возрасте, позже научил маму, у нее быстро стало хорошо получаться. Я же приноравливалась поневоле – как дочь своих родителей.

Лесная дорога отдалила нас от озера и завела в чащу. За осинами виднелись крыши коттеджей. Мы очутились на перекрестке. Джанни снял Мидори с поводка, послушная девочка взлетела и села на плечо Джозефине. Та принялась что-то лепетать на итальянском языке, захлебываясь от восхищения.

Мидори поластилась, прильнув мордочкой к щеке женщины. Джозефина резко замолчала, я заметила, как ее глаза увлажнились от сентиментальных слез.

Я порадовалась, что Мидори попала в такую семью.

Мы стояли на перекрестке лесных тропинок и ждали.

Я продолжала:

– Знаете, главное как раз то, что драконы не должны выполнять команды. Они чувствуют человека. С ними нужно общаться. На языке тела и выражением лица. Голосом. Они улавливают интонацию. Они – слишком настроенные на человека существа. Синхронизированные с нашим настроением. Но не все умеют приручать драконов… как делаем мы… профессиональные разводчики. За столь короткие сроки естественный процесс приручения невозможен. В повседневной жизни он происходит невольно и неспешно – они прилетают во двор, а ты особо ничего и не предпринимаешь. Они воруют еду через открытое окно, утаскивают в лес яйца из курятников или отбирают завтрак у домашних животных.

А затем дракон понимает, что ты не кричишь на него, и лет через десять-пятнадцать становится твоим. Не спрашивая. Верит тебе, а ты не можешь его выгнать. А корми их целенаправленно – и они будут приходить, присматриваться, но быстро возвращаться в лес. Со временем дракон начнет подступаться ближе, привыкнет и подружится – и уже не улетит. И превратится в питомца. Однако мы приручаем драконов за три года. Просто ими нужно заниматься.

Вдалеке из-за деревьев я услышала голоса. Они принадлежали Андрею, Веронике и Илье. Мы договорились встретиться с ребятами. Через мгновение они втроем появились на повороте и направились к нам. Я познакомила гостей со своими друзьями, и мы двинулись еще дальше от берега. Мы миновали полосу лесного массива по практически заросшей стежке, едва ли заметной вооруженным глазом, но хорошо знакомой нам, проведшим здесь детство, и двинулись к Ореховке – излюбленному озеру фоков. К их дому.

Выбравшись из осиновой рощи, мы оказались на пустыре – широком поле с зеленой травой, кое-где выжженной жарким солнцем и цветущей маленькими полевыми бутонами.

После пустыря дорога проходила вдоль старого кладбища, но внезапно Джанни меня остановил. Он замер, упершись руками в бока и устремив взгляд на высокий деревянный крест в начале погоста, увешанный красными, оранжевыми, голубыми, салатовыми, желтыми и фиолетовыми длинными лентами, развивающимися на ветру. Затем извлек из чехла, покоящегося на плече, фотоаппарат и сделал пару снимков. И попросил сводить его туда.

Я успела увидеть, что Илья и Вероника недоуменно переглянулись. У Клима загорелись глаза, как и у Джанни, а Андрею было также интересно, ведь в городе точно нет подобных кладбищ и вряд ли он был прежде в такой глуши, где на них можно наткнуться.

А что до меня, я понимала: Джанни заинтригован, поскольку набрел на то, что может послужить материалом для лекций.

Старинное кладбище оказалось не огорожено, могилок виднелось немного. Они располагались сразу за украшенным лентами крестом, и не каждая была облагорожена: заросшие, они словно прятались в высокой траве.

Единицы из них были убраны не забывающими своих предков родственниками. Но на каждом холмике лежало обрубленное деревянное полено.

Нарубы.

– Почему? – спросил Джанни.

Никто не помнит, не знает, люди не задумываются, зачем делают это – кладут дубовые колоды на могилы.

И я не понимала, что толком ответить. Но рядом находился Клим. Наш умный веснушчатый друг, страстно изучающий историю и прошедший по конкурсу в университет на кафедру мифологии. Поэтому-то у него и загорелись глаза: он будто ждал, когда любопытный итальянец что-то подобное спросит.

– Обычаи староверов, – ответил Клим. – Сейчас мы не видим тут ничего особенного и не придаем значения, но они верили, что дубовая колода не позволит покойнику подняться из могилы. Наши предки верили в упырей[7] и тех, кого называют «костомахи»[8].

Джанни удовлетворенно кивнул. Брови на переносице были плотно сдвинуты. Джозефина суетливо достала из его чехла блокнот и пыталась вслушаться в то, что говорили, и записывать, возможно, она действительно, как и сказал Джанни, неплохо понимала нашу речь.

– Погост называют кладбищем вампиров. Но это неправда. Хотя не только в древности, но еще и не так давно местные жители тоже имели предрассудки. Заметили, что роща состоит из осин? Их высаживали основатели Садов, соседнего поселка. Осиновым колом, как известно, можно убить упыря.

– А крест с лентами? – спросил Джанни.

– Их украшают на Пасху мертвых, – разъяснил Клим. – Радуницу. И ставят не только на погостах. В глухих деревнях можно встретить на обыкновенных перекрестках. Зачем – никому уже и невдомек. Но каждый должен повесить ленту.

– А что по этому поводу думали староверы?

– Что на самом деле они стоят для отпугивания нечисти.

Джанни без устали фотографировал. Джозефина писала.

Кивнув, еще раз осмотревшись, Джанни показался удовлетворенным. И сообщил нам, что готов продолжить прогулку. Спустя минуту мы двинулись вперед.

За пустырем, пробравшись через густую растительность, мы наконец-то вышли на Ореховку, позабыв о старинном кладбище, скрывшемся с наших глаз. Трава на берегу была ярко-зеленой, высокой, лоснящейся от ветерка. Андрей с Ильей достали из рюкзаков два покрывала и постелили на берегу, а мы, вместе с драконами, присели отдохнуть после долгого похода. У меня даже гудели ноги.

Джанни рассказывал нам, как много они ходили с Джозефиной и детьми, когда ездили на север Италии в молодости. Поднимались по пешим маршрутам на Доломитовые Альпы, преодолевали километры вдоль горных ручьев по скользким камням. Да и сейчас он, похоже, не потерял сноровку.

Тем временем Джозефина как-то пискнула, уставившись на поверхность воды: мы все перевели туда взгляды и обнаружили вынырнувшего фока. И он был не один. Буквально через секунду появился и мелкий детеныш.

Они похожи на тюленей, но более утонченные и вытянутые. У них серая гладкая кожа. Крылья мощные и широкие, но в сложенном виде обманчиво напоминают плавники. Вытянутые мордочки и длинные шеи, остро торчащие ушки. И закрученные хвосты. Детеныш пищал, фок-мать склонилась и прижалась к его голове носом.

– Невероятно красивые создания, – прошептал Джанни. Он не выпускал из рук фотоаппарат.

Пока мы отдыхали у воды, здесь собралась стая фоков, прибывая целыми семьями. В общем, мы насчитали семнадцать штук. И я думаю, что даже Клим Лазарь не знал, почему они уже столько лет слетаются именно сюда. Но тут их настоящий дом.

На Ореховке мы провели пару часов. Джанни и Клим нашли общий язык. Профессора очень интересовали как научные сведения о драконах, так и нечто большее, не вполне правдивое, но притягательное. Наверняка он был рад, сам того не подозревая, приехать в Беларусь за драконом и наткнуться на того, кто приоткроет для него завесу тайн неведомого.

Профессор итальянского университета затаил дыхание, слушая легенды, и хоть многие из них мы, конечно же, знали, но не могли тягаться с энтузиазмом парня – с таким воодушевлением эти истории был способен поведать лишь Клим.

Глава 4

Песня о Ящере

– Драконы, – начал Клим, – издревле живут на наших землях. Говорят, они сюда прилетели из других стран, но некоторые считают, что здесь и есть их родина. Но имеется версия, что они появились задолго до людей.

Мы сидели полукругом на покрывалах, в центре лежал блокнот Джозефины, который она тотчас взяла в руки и раскрыла.

– Считается, что прежде эти создания были не такими, как сейчас, – продолжил он. – В те времена существовали древние магические драконы – цмоки. Самыми известными легендами нашей страны по праву считаются предания о цмоках и волколаках. Думаю, вы отчасти слышали о них. Как и о том, что около тысячи лет назад была война между ними. Люди участвовали в сражениях опосредованно, став случайной стороной конфликта.

Джозефина с сосредоточенным лицом быстро конспектировала.

– Предания о цмоках распространены на всей территории нашей страны. Общего в них больше, чем отличий. По многим версиям цмок превращается в красивого парня, мужчину, и ухаживает за юными девушками. Но при плохом поведении наказывает избранниц. Однако это не злое существо, если не накликать гнева дракона своими поступками. Цмоки справедливы и следят за равновесием в мире. И хотя их описывают как высокомерных и даже спесивых, цмок всегда приходит на помощь людям, если его попросят. Особенно если это касается действий нечистиков – злых духов и потусторонних созданий, которые пытаются навредить человеку. Но цмоки крайне разборчивы. Если решат, что причина не стоит их внимания, нарушенного спокойствия и отдыха, то развернутся и улетят.

– Их еще называют хутами, верно? – спрашивает Джанни. – Я слышал это название несколько раз.

– Почти верно, – отвечает Клим. – Хуты – это обычные лесные драконы. В давние времена их окрестили домашними. Но сейчас в народе существует путаница понятий. Их можно так называть, но на самом деле нужно помнить, что хуты не равны настоящим цмокам.

Хуты не наделялись разумом и были просто домашней скотиной, за исключением того, что были истории о хутах, которые настолько любили хозяев, что приносили им дары – золото, или воровали из соседних дворов сено или зерно.

Ходят предания, что цмоки ненавидели хутов, считали их недостойными звания драконов, ведь те служили людям, жили в их домах и были приравнены к прирученным животным. А еще хуты пакостили цмокам: могли уворовать подношения, оставленные для величественных драконов.

Цмоков же часто называют в наших краях лешими. И они действительно смахивали на них по повадкам. Могли испугать корову, заставляли неблагочестивых жителей сел блуждать в чащах. Но некоторым – могли помочь и указать верный путь. Цмок – дракон, наделенный разумом, – достигал огромного размера, сравнимого с несколькими лошадьми. Его можно было подкупить – задобрить подношениями. Дары обычно приносили к берегам водоемов или на природные возвышенности. В хорошие дни цмокам хватало овцы или быка, в плохой они желали самую красивую девушку из деревни.

Особым даром была яичница, но, в отличие от хутов, цмоки ели ее несоленой. Они причисляются к нечисти, значит, таких вещей боятся. И, если получали подобное подношение, испорченное столовой солью, могли спалить дом хозяина огненным дыханием. У нас и теперь сохранился старинный обряд: в некоторых деревнях после свадьбы молодожены умасливают местного цмока при помощи угощений с праздничного стола. Это сулит счастливый брак, поскольку драконы покровительствуют крепким парам, семьям. Уважают.

А вот молодых девушек, которые не стремились к замужеству, они могли наказывать или даже утопить. Родственники часто пугали девиц: если не будут думать о будущем, то скоро встретятся с разгневанным цмоком.

В общем, они любили порядок и не терпели безнравственность.

Мифологи не находят общего знаменателя, почему вспыхнула война между людьми, цмоками и волками, которая описывается в летописях и перекочевала в некоторые учебники по истории.

Но зато есть сведения о причинах другой войны: после схваток цмоков и людей с волколаками последние были стерты с лица земли, а битвы продолжились уже между человечеством и магическими рептилиями.

Первое время цмоки поддерживали мир, порядок и равновесие. Но некоторые почувствовали прелесть людской жизни и стали позволять себе чересчур много. И упивались властью. Например, терроризировали села, угрожая сжечь дотла дома, если им не предоставят юных невест, или требовали слишком щедрых подношений в виде скота, чего люди предоставить не могли. Тогда и была объявлена война этим мифическим созданиям. И в итоге ведь – победили. Древнейшие драконы исчезли, но остались хуты.

То есть домашние драконы.

– Да, но как насчет волков? Правда, что волколаки не подобны европейскому оборотню? Они обращались по собственному желанию, а не по велению луны? Благодаря магии и… ножам, воткнутым в землю? Но каким именно образом?

Никто из нас не заметил, как начали сгущаться сумерки. Минуло несколько часов с момента нашего прихода сюда, на озеро фоков, но мы не устали и не собирались домой. Мы с удовольствием окунулись в неведомое, о котором не думали каждый день. И для нас самих – не только для Джанни – эти истории были чем-то новым. Никто не хотел выдвигаться в обратный путь. Напротив, Андрей и Илья разожгли костер, чтобы прогнать роившихся над головами комаров.

– Волколаки, – повторил Клим. Пламя оранжевого огня сделало рыжие волосы парня еще ярче. – В наших краях они – не совсем заложники луны. Многие оборачивались имеющими злые намерения колдунами, но в облике волколака страдали. Они не приносили вреда, сохраняли человеческие повадки и, если так можно выразиться, не теряли чувств, а питались украденными остатками еды у людей. Их внешний вид сходен с волком, только глаза оставались человеческими.

Здесь, в Гомельской области считалось, что у волколака остается человечья тень. Кстати, они не могли сами избавиться от звериного обличия. Им могли помочь люди, распознав в хищнике человека, – перебросить через него пояс, назвать по имени или скормить свадебный каравай.

Если имя волка было неизвестно, селяне просто перебирали имена. Но встречались и злые колдуны, которые оборачивались самостоятельно: при помощи воткнутых в землю или в особый пень ножей, острием вверх. И через них кувыркались.

Они выглядели по-иному, были размером с дом, достаточно кровожадны, опасны и нападали на людей. В некоторых местечках существует поверье, что магия колдунов как раз и зависит от магии луны.

Но обращение не было связано с полнолунием. Об этом есть старинные белорусские легенды. Например, «Вядзьмак-ваўкалак»:

«Жылі два саседы. Багаты быў вядзьмак, а бедны – добры чалавек. Бедны купіў каня і вывеў на выган, а багаты ўзяў тры нажы, утачыў у зямлю і пачаў куляцца. Перакуліўся праз адзін нож – у яго галава стала воўчая, перкуліўся праз другі – тады ўвесь стан стаў воўчы, ен перакуліўся праз трэці – тады і ногі зрабіліся воўчыя. Тады ен паляцеў і задушыў каня, а бедны выняў адзін нож. Воўк бяжыць назад к нажам, штоб адвярнуцца назад у чалавека. Прыбег. Як перакуліўся праз адзін нож – тады стала галава чалавечая; як перакуліўся праз другі нож – тады ўвесь стан зрабіўся чалавечы; перакуліўся трэці раз, але ногі засталіся воўчыя, бо не было трэцяга нажа»[9].

– Воткнутых лезвием вверх ножей могло быть не только три, но и один, два, пять, семь, девять, даже двенадцать. И кувыркаться было вовсе не обязательно. Можно перешагнуть или перепрыгнуть. Чтобы превратиться обратно, те же действия совершались наоборот. Если волколака убить в таком образе, труп станет человеческим. По сути, волколаки всегда враждовали с драконами, и, когда развязалась война, цмоки поначалу вступились за людей.

По окончании противостояния те и другие приписывали победу себе. Но самое главное – волков смогли уничтожить навсегда, а злых колдунов – почти всех – истребить. И с тех пор никто не «переворачивается».

Свет огня отражался в наших глазах – я посмотрела на Андрея и заметила в его взгляде влажный блеск.

Взор Джанни был ясным и довольным, наверное, профессор нашел ответы на вопросы, которые мучили его давно. А Джозефина не смотрела никуда, кроме как в блокнот, в который все тщательно записывала.

Над нами пролетела стая птиц, создав секундную тень. Тихо потрескивал костер, искры вспыхивали, взлетая от ветерка. Наступила задумчивая, блаженная тишина.

– У нас много легенд, – разбил молчание Клим. – О туросиках – древних быках с золотыми рогами, мерцание которых привлекало путников в лесу, благодаря чему они заманивали людей в непроходимые болота. О русалках, имя которых – озерницы, о костомахах, каснах[10], злыднях[11], Ящере, Будимире[12]. Люди знают, что есть такие легенды, и они не вполне правдивы. Но они складывались столетиями и были основаны на чем-то. Верим ли мы в них? Не знаю. Но байки рассказывают, чтобы подростки не шлялись по улице по ночам.

А про туросика – чтобы не совались без надобности в лес. То же и про цмоков-леших. Про озерниц – чтобы дети не купались одни. И так далее. Но эти страшилки считают выдумками, хотя я слышал странные истории, что пропадали бесследно люди. Например, ушедшие по грибы. А кто-то стабильно твердит о блуждающих огоньках[13] на кладбище. И об упыре, который унес девочку прямо среди белого дня из деревни.

Кстати, случай с упырем был в соседнем селе лет семьдесят назад.

Есть суеверия насчет разбитых зеркал, передачи вещей через порог. Дескать, нужно посмотреться в зеркало, когда что-то забыл и вернулся. И не передавать ничего через порог. Каждому известно, что, если заблудился в лесу, нужно переодеть вещь шиворот-навыворот, и леший отпустит тебя.

Ну а домашние драконы, как и кошки, видят нечистую силу. Оберегают дом и хозяев. Недаром дракона первым запускают в новый дом, как кошку.

– А вы, – спросил Джанни, – или кто-нибудь из ваших друзей, находил подтверждение хоть одной легенде?

Мы сразу же переглянулись. Я словила на себе долгий – вдохновенный и искрящийся – взгляд Андрея. Я понимала, что ему понравится сегодняшний вечер. И все остальное. Ферма, окрестности, природа и удивительная атмосфера, разлитая вокруг.

– Однажды, – начала Соня, – мы с Климом видели тень… Если честно, даже несколько раз. Тень огромного дракона, пролетающего над лесом.

– И местные часто такое говорят, – встряла я.

– Но я не верю, – фыркнула Вероника. – Все надуманное.

Клим насупился. У Сони покраснели щеки, и она опустила голову.

– Но я видел туросика, – заявил Клим убежденно и настойчиво. – Воочию. Это был огромный мускулистый бык, рога отливали золотом и светились. А глаза пылали желтым светом.

– Если ты не врешь, то пошел бы за ним и уже не вернулся, – промолвила Вероника деловито. – Они ведь заманивают людей в болота.

– Я знал, что наткнулся на туросика, и поэтому был осторожен, – оскорбленно ответил Клим.

Но по лицу Вероники, по ее легкой усмешке я сообразила: она не верит Климу.

– А Ящер? Я правильно произношу название? – спросил Джанни. – Вы упомянули о нем… И вроде бы есть белорусская традиционная игра или песня «О Яше». Но я не могу разобраться… Под песню танцуют несколько девушек с одним юношей. Парень, изображающий Яшу, должен якобы избрать или даже поцеловать девушку, невесту. Но зачем?

– Яша, Ящер, Змей, – опять кивнул Клим. – Один из известнейших цмоков. Упоминания о нем содержатся в летописях тринадцатого-шестнадцатого веков. Историки находили доказательства и более раннего присутствия в сказаниях здешних земель. Некоторые считают, что Ящер являлся божеством, которого старались задобрить с помощью древнего обряда, принося в жертву красивых девушек и женщин, к которым он был неравнодушен.

Игра «Ящер» – отражение действа. Парня сажают на камень, и девушки водят вокруг него хоровод. Подставной дракон избирает самую привлекательную и целует, иными словами, делает невестой, и навсегда забирает с собой.

– Любопытно… но как… – Глаза итальянца сверкнули. – А могли бы вы, пожалуйста, изобразить это для меня? Я бы очень хотел увидеть, как все происходит.

Клим невозмутимо пожал плечами. А я нахмурилась.

Ребята быстро распределили роли: Вероника, я и Соня оказались невестами.

Яшей же выбрали Андрея, что логично, ведь в конце Ящер обязан поцеловать невесту. И, так как между нами уже было подобие отношений, он мог поцеловать меня, не создавая неловких ситуаций для общих друзей.

Но мне вовсе не поэтому не хотелось играть в игру. Просто я знала другую легенду. Иную. Малоизвестную. Которую мне давно, еще в детстве, рассказывала мама. О древних ведьмах, боровшихся с цмоками, превративших детскую невинную песню-забаву в оружие, способное призвать враждебное существо, лишить магической силы, а потом и убить.

Если не завершить ритуальный танец поцелуем, все так и будет. У призванного таким образом цмока имелся один-единственный шанс спастись – обмануть ведьм и завершить начатое – забрать поцелуй девушки. Только тогда он мог вернуть себе силу.

Я не горела желанием переправлять сюда мифическое тысячелетнее существо, которое, возможно, занималось важными древними делами, и не хотела злить цмока. Поэтому приняла взвешенное решение: во что бы то ни стало я должна поцеловать Андрея и завершить ритуал.

Он стоял у берега. За его спиной в зеркальной глади воды отражалось закатное небо. Совсем рядом, слева от Андрея, горел костер.

Он был одет в льняную белую рубашку – удачный наряд для ритуальных танцев. Мы с Вероникой – в шифоновых сарафанах, Соня – в летящей легкой юбке в пол. Представляю, как мы атмосферно смотрелись в объективе фотоаппарата Джанни. Не хватало лишь цветочных венков на головах.

Мы разулись, ступили босыми ногами на остывшую, уже успевшую покрыться росой прохладную траву и окружили Андрея. Взявшись за руки, начали вести вокруг него хоровод.

И, улыбаясь, запели:

«Сядить Ящер

У золотым кресле,

У оряховым кусте

Орешачки луще.

– Жанитися хочу,

– Возьми собе панну,

Котораю хочешь,

Котораю любишь…

Сяде Ящер под пирялущем

На ореховым кусте,

Где ореховая лусна,

– Возьми собе девку,

Котораю хочешь…»[14]

На этих словах мы замерли и отпустили руки друг друга.

Андрей, не растерявшись, повернулся в мою сторону и потянулся ко мне, избрав. Я улыбнулась, мы переплели пальцы.

Теперь на глазах у всех нам следовало поцеловаться в губы, но что-то внутри меня, вопреки логике и здравому смыслу, заставило меня машинально сориентироваться и первой чмокнуть Андрея в щеку.

Возвращаясь домой, наша компания постепенно распалась – Илья и Андрей направились провожать Веронику в «Новую жизнь», Клим и Соня – двинулись в Сады.

Я осталась вместе с итальянцами. На улице сгустился вечерний сумрак. Солнце село – темно-синее полотно стирало на небе остатки заката. Нас ждал запоздалый ужин, приготовленный Снежаной. Пока мы уплетали мачанку[15], сидя на террасе банкетного зала и размеренно обсуждая путешествия Джанни и Джозефины по Европе и восточнославянским странам, подле воды Червоного, словно обнаружив нас по следам, прилетел взрослый фок.

Вплоть до нашего ухода в дом он медленно и безмятежно плавал, озаренный светом луны, взошедшей на небосвод.

После ужина я показала гостям их покои и оставила, предоставив самим себе и давая отдохнуть. Сегодняшней ночью Мидори спала с ними в комнате.

Наутро они уже уезжали. Я перепроверила документы, необходимые для отправки дракона, и еще раз сосчитала печати нотариуса. Все в норме. Затем я опять повторила для свежеиспеченных хозяев Мидори рекомендации, которые, как я надеялась, они уже запомнили из многочисленных разговоров с папой.

– Вы никогда не должны бояться пожара. Драконы не устраивают их дружелюбно настроенным людям. Только если кто-то им причинит вред, он ответит. Поэтому в общественных местах надевайте на Мидори намордник, как если бы вы были хозяевами любого пса. Ваше жилище никогда не пострадает.

Дракон всегда тушит пожар. Проглатывает огонь. Рядом с ними сложно распалить костер. Поэтому не рекомендуем использовать газовую плиту с конфорками и открытым огнем – останетесь голодными. Иногда они тушат даже горящие сигареты. И приходится несколько раз объяснить, что огонь вам нужен и безопасен. Не сразу, но они понимают. Я знаю лишь одного дракона, который может обжечь человека ни с того ни с сего – в момент игры, но не сильно. Это мой Кинли. Но он живет с нами, поэтому вам ничего не угрожает. Есть небольшие сложности, связанные с тем, что Мидори – самка. Если рядом окажется домашний дракон или каким-то невероятным образом рядом появится заблудившийся дикий, то Мидори отложит яйцо – и оно будет вашим.

Тогда вам лучше найти местного специалиста, который имеет дело с драконами, либо придется везти яйцо или даже детеныша сюда. На крайний случай – хотя бы связаться с нами. Вылупившийся дракончик будет не домашним, а диким. И вот он уже может быть опасным.

Ведь драконы не просто вам не доверяют, а всем людям. Если захотите оставить его, он вам не позволит. А отпустите – умрет с голоду. Никто не научит малыша охотиться. В общем, сперва яйцо будет с вами несколько лет. Обычно пять. За это время советую проконсультироваться. Или наведаться в гости. Если дракон вылупится у вас без присмотра – беды не оберешься. А мы приручим детеныша, затем вам отдадим, если хотите. Это бесплатно. Не знаю, насколько легально вы, как граждане без лицензий, сможете продать его в Италии, например. Но отец поможет разобраться в юридических вопросах. Просто мы хотим, чтобы драконы всегда были в порядке, понимаете?

По лицам четы Нобиле я видела, что итальянцы со мной полностью согласны. Они и правда хорошие люди. А наша умница – прилежная, послушная Мидори – подарок для них. Как и они – для нее.

Я была спокойна. Но когда машина вырулила за ворота – не сумела сдержать слез.

А сейчас я осталась на ферме. Я и семеро драконов в вольерах, не считая Кинли. Богдан, который уже должен был сегодня приехать их кормить и очень ответственно относился к работе, отсутствовал, значит, у парня снова сломался автомобиль. Эта причина была единственной, почему он мог позволить себе опаздывать.

И, не теряя времени, я отправилась ухаживать за животными. Сперва готовить завтрак. Точнее – доставать из холодильника заготовленную накануне вечером еду. И по пути к дому даже завернула к кустарникам – собрать для питомцев немного ежевики и смородины.

Я заметила, что кусты уже изрядно объедены Кинли. Или, возможно, драконами, вылетающими из вольеров.

После того как раздала им пищу, я вернулась на кухню и поджарила яичницу. С жестяной миской в руках, где дымилось лакомство, я вышла на улицу и обогнула дом, осторожно поднялась по привычной стремянке и поставила блюдо на край кровли – для нового. Ведь есть кто-то еще. Мы знали это, поскольку слышали писк по вечерам.

И видели подарки: несколько цветных стеклышек и столовую ложку, украденную невесть у кого. Мидори уехала, мы лишились одного дракона, а сейчас пора приручать нового. И нам было интересно узнать, взрослый он или еще детеныш. И если мальчик, то мы назовем его – Небасхил, если девочка – Колыханка. Я надеялась, что со дня на день наша семья познакомится с ним, когда он перестанет быть пугливым, приняв несколько угощений.

После того как спустилась, я старалась не следить за крышей и не пытаться рассмотреть, прилетел ли кто-нибудь, чтобы не быть навязчивой, и отправилась за щетками. Набрала ведро воды и принялась чистить чешую Розамары, которая успела поесть и была слишком доброй, позволив мне ее помыть. Примерно в середине процесса я и услышала громкий выдох – как сильное дуновение ветра, очень мощный порыв.

Обернувшись, увидела на пустыре лежащего дракона. Его шкура была глубокого сине-кобальтового цвета с яркими лазурными контурами на крыльях. Но он – явно не тот малыш, которого мы ждали. Ведь размер… Он был гораздо крупнее тех, что обитали в вольерах. Приблизительно четыре метра в длину. Почти что с дом.

Дракон растянулся перед озером, опустив голову на землю, и мирно лежал с закрытыми глазами, будто очень уставший или даже раненый, шумно вдыхая и выдыхая воздух.

Когда в очередной раз его ноздри испустили горячий пар, я на расстоянии ощутила, как меня с ног до головы обдало жарким дыханием, чуть сдвинувшим меня с места напором – и пошатнулась.

В моих руках по-прежнему были принадлежности для мытья. Совершенно не испытывая страха, я медленно пошла к нему, оставив Розамару.

Приблизившись, обмакнув щетку в холодную воду, встав на цыпочки, с трудом дотягиваясь, осторожно провела ею по темно-синей чешуе на шее. И он позволил мне себя коснуться.

Я потянулась свободной ладонью к его носу – голова дракона была побольше меня самой. И в этот момент он открыл глаза.

Они оказались голубого цвета. Неестественного. Ультрамаринового – словно из другого мира… И взгляд дракона был разумным.

А перед моим внутренним взором проносился вчерашний вечер у костра, легенды, ритуал, который считают вымыслом. Древний танец из преданий, песня о Ящере, огромном драконе, который каждый раз вынужден прилетать к тому, кто его зовет…

Глава 5

Тень цмока

Отойдя от гигантского дракона на несколько шагов, я развернулась к вольерам. И сразу услышала звук, похожий на схлопывание, засасывание в вакуум, будто свист пули, возвращающейся в ствол ружья.

Я вновь оглянулась.

Передо мной стоял мужчина тридцати или тридцати двух лет. Темные волосы, гладко выбритый подбородок. Он был одет в светлую футболку, джинсы и черный пиджак. На ногах – такого же тона темные туфли. А на вороте футболки блестели зацепленные за дужку солнечные очки.

Его облик на секунду вверг меня в заблуждение, а потом непринужденная улыбка мужчины резко сменилась недружелюбным оскалом.

Мое тело невольно крутанулось в сторону дома, и я молча направилась к усадьбе.

Мужчина последовал за мной.

Главный вход располагался поблизости, но я сознательно миновала его и поспешила к заднему. Открыв дверь, прошла внутрь, мигом сняла засушенную веточку зверобоя, закрепленную над порогом. И… протянула ему. Дракон стоял на улице.

Приняв ветку из моих рук, он беспрепятственно ступил в дом. Я закрыла дверь, забрала траву-оберег и повесила веточку на прежнее место.

Дракон вытащил из кармана ключи от машины и мобильный телефон и небрежно бросил их на тумбочку. Прямо рядом с фотографиями нашей семьи в рамках. На одной был запечатлен и он сам в компании моих родителей.

Не снимая начищенных ботинок и хорошо зная обстановку, он быстро идет в кухню.

Ян. Ян Сапковский. Сосед из «Новой жизни», давний друг родителей. Точнее, мамы.

Я знаю его с детства, можно сказать, с пеленок. Где-то у меня есть фотография, где он держит меня маленькую на руках.

Ян Сапковский. Яша. Ящер.

Дракон из легенд, в которые я верила с раннего детства. Преданий, которые никогда не были вымыслом. Сказаний, являвшихся реальной частью нашей жизни.

Слишком реальной частью.

Он садится за стол и откидывается на спинку стула. Спрашивает, где родители.

Я сообщаю о похоронах.

Некоторое время Ян был в отъезде, мы не рассчитывали увидеть его раньше дня моего рождения. Завтрашнего дня. Однако он вернулся сегодня. Или что-то его заставило…

Что-то, из-за чего он сейчас зол. Возможно, моя ошибка послужила тому причиной…

Когда я думаю об этом, перед моими глазами опять проносятся вчерашний закат, озеро, костер и танец.

Ян живет в «Новой жизни», недалеко от дома Вероники. Но первым делом заглянул к нам, похоже, у него не оставалось выбора. И теперь он рассчитывал увидеть мою мать, конечно же.

Хочет пожаловаться на меня?

Вообще-то, когда я была маленькой, мы с Яном проводили довольно много времени вместе и были в некоторой степени близки. В какой-то момент я даже считала его лучшим другом. Рассказывала ему обо всем. Он водил меня на реку купаться. Теперь, когда я выросла – мы не то чтобы заметно отдалились, но он занял покровительственную позицию как будто моего старшего брата или даже дяди. Этакого наставника. И мы немного утратили былую эмоциональную связь.

Теперь он учил меня жизни и помогал маме меня воспитывать. Возможно, небезосновательно.

Пару лет назад я была настоящим бунтующим подростком. Ян сыграл весомую роль в том, чтобы я не отбилась от рук окончательно. Но трудный возраст позади, я выросла, усвоила многие уроки и стала послушной. К сожалению. Иначе смогла бы громче проявлять голос.

Хотя иногда даю поводы почитать мне нотации.

Я осторожно начинаю с ним болтать, пытаясь сбить градус напряжения и заодно уклониться от ответственности за свой необдуманный вчерашний проступок. Внезапно в кухню влетает Кинли и садится на спинку стула и начинает шипеть, глядя на Яна. Вдобавок он видит, что я иду к плите, и прогонять его уже бесполезно.

Ян скалится на него.

Отворачиваюсь, не вмешиваясь во взаимную антипатию, и начинаю разогревать сковороду и готовить яичницу. Так ведь задабривают древних напыщенных существ? Рассказываю, стараясь сделать как можно более непринужденный тон, о новостях – о поступлении в университет, о том, как сдала экзамены, о выпускном.

И нахожу в себе смелость легко упрекнуть его в том, что Ян пропустил мероприятие.

Он говорит, высокомерно и снисходительно:

– Я смотрел твои фотографии в соцсетях: разве этого недостаточно?

С моих губ срывается обиженное ворчание. Мы не переписывались. Он пропал и долго не появлялся, причем впервые так долго. Мне есть что ему предъявить. Как и родителям. Мама считала Яна почти членом семьи – и его длительное отсутствие огорчало нас.

Я подаю яичницу. И собираюсь позавтракать вместе с Яном. Не забываю выложить и порцию Кинли – в миску на полу.

И пока я это делаю, Ян вдруг спрашивает:

– Соленая?

И тут я понимаю, что посолила. ЯИЧНИЦУ.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы я сжег твой дом? – пугающе ровным тоном вопрошает он.

Выпрямляюсь в полный рост, отвлекаясь от миски Кинли, хмурю брови и будто еще раз вспоминаю, кто он такой на самом деле.

Ян Сапковский – дракон, древнее бессмертное существо, наделенное магией, сидел у меня на кухне и желал просто уплетать яичницу. У него имелась подписка на «Нетфликс» и профили в соцсетях. И все, что напоминало мне о его инаковости, о том, что он не такой, как мы, а дракон – это его ультрамариновые глаза.

А сейчас, когда мы были одни и нас не видели другие люди, – они пылали цветом вечной драконьей жизни. Цветом вечности.

И это был недобрый взгляд.

Я осмотрелась по сторонам. Задумалась, размышляя о вещах, которые люблю, вспомнила о гардеробе, который еще не перевезла в новую квартиру. И представила, как все горит ярким пламенем. И родители обвинят не его, а меня.

– Я забыла, – пробурчала себе под нос.

– Ты проявила неуважение к дракону, – заявил он и показательно уточнил: – Дважды. Примерно за каких-то двенадцать часов.

Из-за несправедливых обвинений я тоже начинаю закипать. Но не подаю виду, желая все же помириться с Яном. Ссора – совсем не то, чего бы я хотела после нескольких месяцев перерыва в общении.

– Можно сделать поблажку за столько лет дружбы? – спрашиваю я.

Но он непоколебим. Выражение его лица ясно дает понять – Ян оскорблен просьбой.

– При чем здесь ЭТО? – возмущается он. – Я ДРАКОН.

Да уж, спеси у Яна не отнять. Все как в старых сказаниях: драконы – те еще высокомерные ископаемые создания.

И он плавно, насколько это возможно, с моей подачи, не внешне, но поведением превращается в то самое древнее существо, в мифологического дракона, который привык к поклонению и щедрым пожертвованиям от людей.

Ненавижу, когда он таким становится.

– Я посолила машинально, – ворчу я.

Обиженная на него или уже на себя – точно не знаю, но разворачиваюсь к плите и начинаю готовить новую порцию, уже без соли.

Даже на расстоянии чувствую, как он до сих пор недоволен. Однако не намерена так просто сдаваться.

Я собираюсь победить.

Пока жарится яичница, подхожу к нему поближе.

Сажусь за стол и говорю, глядя Яну в глаза, совершенно милым тоном, словно мне снова лет пять:

– Ну, прости меня, дракон.

– Ян. Меня зовут Ян, – чеканит он, но против воли его голос звучит более мягко.

Он продолжает злиться, не способный усмирить гордыню. Но я отчетливо вижу и то, как теперь Яна бесит и тот факт, что ярость начинает его предательски покидать.

Он явно хотел бы наказывать меня подольше. Но никак не получается – он добреет на глазах.

Ведь он любит меня. Как младшую сестру – если бы мы были не из разных миров и одной крови.

Он любит меня. Он – дракон и мой давний друг.

Я широко улыбаюсь и в следующую секунду начинаю хохотать – меня смешит его несуразный растерянный вид. Дракон сбит с толку своим быстрым поражением.

Ян громко и недовольно выдыхает, отворачивается на секунду, а потом снова смотрит на меня – его губы изгибаются в сдержанной улыбке, которую он уже не в силах подавить.

Он немного успокоился. Ультрамариновые глаза потухли, уступив место безмятежному голубому, человеческому цвету.

И ровным тоном он, наконец, проронил:

– Ава, нельзя вызывать меня просто так, без причины.

Наконец произнес то, что задело его и в чем он – будто ему не пара сотен лет, а всего десять – не мог признаться.

Что заставило его разыграть этот концерт.

Тени вчерашнего костра в моей памяти угасали. Лицо Андрея, тонкие голоса девочек – пропадали.

– Боялась, что ты опоздаешь на мой день рождения, – прошептала я невинно.

– Я собирался приехать завтра вечером. У меня куча дел. Я, кстати, занят и был за тридевять земель отсюда. Полагаю, ты издеваешься не специально, но вспомни, сколько раз я просил не петь дурацкую песню. Вы, люди, постоянно норовите нарушить мои планы. И если остальные ничего не понимают, то от тебя я подобной беспечности не ждал.

Песня – старинное проклятие ведьм. И я впервые задумалась, что такого сделал Ян, раз они решили наложить на него заклятие, которое помогало им призывать дракона и даже убить.

Заклятие напрочь лишало Яна сил. Коих хватало, лишь чтобы обернуться в истинную сущность и долететь сюда, скрывшись при помощи остатков магии от людских глаз. Поэтому он и выглядел слабым, почти раненым драконом на пустыре перед озером.

– Я не хотела танцевать, но выбора не имела. Нельзя было отказаться – какое я могла найти объяснение? Я не могла рассказать о тебе. Прости.

Он улыбнулся – понимающе, по-доброму и сочувствующе.

Я недоумевала.

И не появилось никаких догадок, даже когда он спросил:

– Было так сложно его поцеловать? Того парня?

Не возникло никакого желания обсуждать поцелуи с Андреем. Но они – часть ритуала, который я тем не менее не исполнила.

– Не хотелось, – пробормотала я.

Он вздохнул и покачал головой.

– Значит, придется меня.

Я нервно усмехнулась.

– Что? – И тут же с испугом уставилась на Яна.

Дракон не шутил, наоборот, он был непоколебим и серьезен.

– Это просто детская игра, дракон, – шепнула я.

– Ян, – снова поправил он, почему-то всегда пытаясь меня заставить называть его исключительно по имени. – Ты в курсе, что неисполнение обычая лишает меня силы.

Это мне известно.

– Но я предполагала, что ты иногда можешь от него отступать.

– Нет. Обряд священен. Ты призвала меня. И мне нужна моя сила. Хотя после этого она восстановится только через несколько дней.

Я мялась. Ситуация казалось глупой. Но фактически у меня и сейчас не было выбора. Меня заставили. Ведьмы, дракон, я сама…

Он продолжал строго и выжидающе смотреть на меня.

Я несмело встала из-за стола. Ян – тоже, и мгновенно очутился рядом со мной.

Мы глядели друг на друга.

Это было самым странным, что когда-либо происходило между нами. Я знала Яна с пеленок, а сейчас все стало непонятным и непривычным.

И я попыталась выкинуть настоящий момент из головы. Уверена, мы оба мечтали, чтобы необходимое действие побыстрее закончилось. Я застыла каменной мумией. Дракон положил ладонь на мой затылок и, приблизившись к моему лицу, немедля коснулся губами моего рта. На секунду или две.

Меня обдало теплом драконьего огня, заточенного под его кожей. А затем он отпрянул.

Это было мгновенно. Я не успела ничего понять. Но сразу стало неловко.

Я опустила глаза в пол и скрестила руки на груди.

А затем неожиданно услышала голос мамы в арке кухни:

– Ян! Как я рада твоему приезду!

Я вздрогнула.

«Черт, – пронеслось в моих мыслях. – Что она успела увидеть?»

Я отскочила от Яна, словно он обернулся летающим змеем и обжег меня огненным дыханием. А мама уже находилась здесь. Дружелюбно улыбаясь, делая вид, что ничего не заметила, она принялась тепло обнимать Яна.

«Но она точно все видела. И что подумала?»

Я резко отворачиваюсь. Иду проверять яичницу, которая чудом или благодаря малой температуре не успела сгореть.

В глянцевой варочной панели я вижу свое отражение: волосы завязаны в небрежную гульку, на щеке – темная полоса земли – примерно пару часов назад я вышла ухаживать за драконами.

В это утро я была в домашних шортах, почти пижамных, и коротком топе. Очень домашний образ, который невольно меня смутил. И почему-то я судорожно начала распускать волосы и стирать со щеки грязь. Чувствовала себя некомфортно. Вот в каком образе я предстала перед Яном. А он… не мог ничего сказать, что ли?

Оттерев щеку, смотрю на свое отражение. Теперь я выгляжу гораздо лучше.

Яичница готова. Выкладывая ее на тарелку, слышу отдаленные голоса мамы и Яна, плавно переместившихся в гостиную.

Они с мамой – лучшие друзья. Познакомились много лет назад, их свело одно странное обстоятельство. Ян выглядел точно так же, ничуть не моложе, а мама была еще подростком.

Но и теперь Яну все еще тридцать, а мама, конечно, сильно повзрослела. А сколько ему на самом деле лет? Сто? Тысяча? Несколько тысяч? Неизвестно.

Благодаря моим усилиям яичница стояла на столе, и я прошла в гостиную, чтобы позвать Яна. Туда уже вошел отец и поздоровался с ним крепким уважительным рукопожатием.

Теперь они общались втроем. Я прервала их и пригласила его за стол, спросив, голодны ли родители.

– Ты надолго приехал? – спросила я.

Ян вернулся сюда невесть откуда, судя по свежему загару, он был на морском побережье, где палило жаркое солнце.

У него есть и квартира в Гомеле, где он часто останавливался.

– Мы собираемся вечером на Ставрах и Гаврах[16]. Придешь?

– Очень надо мне якшаться с детьми! – съязвил он.

– Ян, присмотри за ними. Пожалуйста, – протянула моя мама.

– Ладно, могу пойти только ради этого, Анжела.

Когда мы вернулись в кухню, наши взгляды уперлись в пустую тарелку.

Неожиданно пустую для меня, несколько минут назад выложившей на нее готовую пару яиц.

Слышалось тихое чавканье. Мы вчетвером одновременно уставились на Кинли, сидящего на полу у холодильника – в его миске была двойная порция.

Он стащил еду Яна.

– Мерзопакостное существо, – заключил Ян.

Я ощущала легкий стыд за поведение Кинли.

– Ян, он ни с кем так не поступает. Обычно всякое творит, но не такое. Извини, пожалуйста.

Получается, что из-за меня и Кинли наша семья никак не может уважить дракона.

Однако мне почему-то стало очень весело.

– Я все равно думаю, что проблема в тебе, – усмехнулась я.

– И как именно я его провоцирую? – уточнил Ян, повернувшись ко мне, сверкнув угрожающими ультрамариновыми глазами.

– Шучу, – осеклась я. – Но, похоже, он понимает все, что ты про него говоришь. И мстит.

– Бестолковый хут ничего не может понимать. Глупая птица.

– Ну вот, опять, – вздохнула я, недовольно закатив глаза. – Не называй его так.

Родители по-доброму засмеялись.

Папа, Ян и я сели за стол. Мама расположилась у плиты, мигом организовав третий вариант утренней яичницы, и мы позавтракали.

После Ян засобирался. Приехал Богдан и занялся драконами в вольерах, а я решила проводить Яна.

Мы прошли чуть дальше за дом, миновали асфальтированный пустырь, пристань и двигались вдоль берега к навесу с наколотыми дровами для мангалов, чтобы укрыться за ним, хоть Ян и умеет скрывать драконий лик от человеческих глаз.

Вдруг я замечаю, что ворот пиджака, который он снял еще за завтраком, а сейчас несет сложенным на согнутом локте, влажный.

И вспоминаю, как гладила дракона мокрой щеткой по шее.

Ян подмечает мой внимательный взгляд, замедляет шаг возле ряда поленьев и говорит на прощание:

– Ненавижу, когда ты это делаешь.

– Забочусь о тебе? – уточняю я с улыбкой.

– Относишься ко мне как к зверушке.

Я улыбаюсь еще шире:

– Именно потому, что тебе не нравится, ты позволяешь мне?.. – Ловлю ответную улыбку Яна, которая, однако, не кажется приветливой, и начинаю оправдываться: – Просто когда ты в драконьем образе, то уже не кажешься мне человеком. Вот и все.

Он злился.

И я продолжаю, будто извиняясь, но не совсем.

– Ты темное величественное существо, наделенное древнейшей магией. Я помню. Но, по-моему, ты обычный прирученный дракон.

Он мрачнеет. Во взгляде отчетливо читается желание меня убить за все, сказанное сегодня. А ведь еще только утро.

– Не пойму, кто меня сильнее раздражает. Хут или ты, – цедит он.

– О, а я совсем другое рассчитывала услышать спустя три месяца твоего отсутствия.

– За это время ты стала совсем неуправляемой.

– Я была рождена не для того, чтобы мной управляли.

– Это мы обсудим, Ава. И кое-что еще. Вечером.

Я слышу резкий хлопок, вижу клуб серого дыма вперемежку с синими электрическим молниями и дымку тумана, распространившегося от навеса до берега, чуть тронувшего озеро.

В клубах лишь на секунду промелькнул дракон, вернее, его огромная тень. В следующий миг – исчезнувшая.

Ни я, ни тем более Богдан, ради которого мы тут и прятались, не видели, как улетел дракон.

* * *

Вечером все собрались за «Новой жизнью», проехав на автомобилях несколько километров на запад. Многочисленные машины были хаотично припаркованы на обрывистом берегу озер, разделенных полосой белоснежной земли.

Ставры и Гавры – это меловые карьеры, бывшие технические водоемы.

Благодаря мелу вода в них имеет ярко-бирюзовый цвет. Купаться тут запрещено, но мы, как и всегда, уже видели ныряющих с крутого берега людей.

Из открытых дверей какого-то автомобиля доносились громкие звуки музыки. Неподалеку кто-то разжег костер, у которого дурачились чьи-то домашние драконы, играющие в веселые догонялки с псами.

Ставры и Гавры по вечерам становились пристанищем местной молодежи: здесь собирались подростки, старшеклассники, студенты, а иногда кто-нибудь постарше из окрестных деревень. А еще чьи-нибудь младшие братья и сестры, если ребят отпускали родители.

Я знала далеко не всех, но моя компания – Вероника, Лазари, Илья и Андрей – уже была в сборе. Ян Сапковский примкнул к обособленном кругу более соответствующих ему по возрасту. Там вели увлеченный разговор, наверное, о машинах, которые все по очереди оценивающе рассматривали, особо отмечая выбивающийся из общей массы люксовый кабриолет дракона.

Ставры и Гавры находились в противоположной от Ореховки – дома фоков – стороне, но и отсюда виднелось старинное кладбище, погружающееся в вечерний сумрак. Спустя полчаса его полностью скроет ночная тьма и будет не столь странно здесь отдыхать, хотя на погост почти никто давно не обращает внимания.

– Нормального места не нашли? Я должен вас от костомах отбивать? – спросил Ян, очутившись у меня за спиной.

Я оторвала взгляд от кладбища, на котором, по заверению Яна, они и обитали, и обернулась. Он держал в руках бумажные стаканчики с напитками и протянул мне один.

Попробовав, я ощутила вкус безалкогольной газировки. Конечно же. Готова поспорить, в стакане дракона плескалось нечто совсем иного рода.

Ян поздоровался с моими друзьями, мы поболтали и вновь разбрелись по компаниям. Я двинулась к сверстникам. Возле меня кружил Андрей.

Потом мы все пели песни и танцевали в толпе. Ян периодически возвращался, и не потому, что мама попросила его приглядывать за мной – это была его личная инициатива, охранять меня зачем-то. Он умел находить с каждым общий язык и пользовался авторитетом среди парней, особенно среди моих друзей Клима и Ильи, хоть и общались они нечасто.

Ян и тут обзавелся знакомыми. Замечая его, я всякий раз видела его с новыми людьми.

Затем к Яну направилась Вероника, и они впервые за вечер обменялись парой фраз.

– Вот он и вернулся к ней, – шепнула мне на ухо Соня. И неодобрительно покачала головой, уперев руки в бока.

Мы обе смотрели на удаляющихся Яна и Веронику.

Вероника…

Они с Яном, хоть и жили в одном поселке, познакомились лично даже не у меня дома, поскольку никогда не пересекались в гостях, а в тот момент, когда мы пели старинную песню о Яше на школьном празднике в начале учебного года.

Мы перешли в одиннадцатый класс. И Вероника, естественно, понарошку поцеловала… точнее, не поцеловала Илью, который играл роль Ящера.

И прилетел Ян. Она не знала, кто он на самом деле, не представляла, что он дракон.

В ее понимании он – красивый и притягательный сосед, который вдруг взялся из ниоткуда и начал флиртовать. Она отдала ему поцелуй. А он не стал делать так, чтобы она о нем забывала. Не стер воспоминания Вероники. Ведь длинноногая блондинка ему понравилась, как и многим парням.

И между ними возникло что-то… дружба или нечто большее – трудно сказать. Но совершенно точно Вероника в него влюблена. Но хоть ей уже и семнадцать, она все равно слишком молода, а их отношения не могли быть ни прочными, ни похожими на настоящие.

Да и никаких отношений у них вообще не могло быть, несмотря на все ее чувства. У него есть секреты. Скелеты в шкафу. Точнее, драконы. Ну и скелеты в принципе тоже, если его истории о костомахах – не способ заставить меня не гулять где попало по ночам, а чистая правда.

Но об этом Ян не мог ей рассказать – ни теперь, ни в обозримом будущем.

Однако порой Вероника позволяла себе заблуждаться насчет того, что встречается с Яном. Или вот-вот начнет. Как будто.

«Как будто» – поскольку до сих пор толком не вполне ясно, что в действительности между ними происходило.

И сейчас она притворилась, что сердита на Яна. Ведь он где-то пропадал. Не то чтобы он относился к ней серьезно. Или к кому бы то ни было из девушек – Вероника это прекрасно знала. Ян выглядел и вел себя так, словно никому не принадлежал, да и никогда не будет. Но и не старался отдаляться, намеренно или нет, подпитывая фантазии и заблуждения тех, кому уделял чуть больше внимания, чем нужно.

Я понимала ее, как и то, почему она предъявляла такие претензии.

Они о чем-то беседовали в сторонке.

Я наблюдала за ними, на какой-то миг мы остались вдвоем – я и Илья. Андрей, Соня и Клим общались с неизвестным мне парнем.

Оторвав взгляд от «возможно, влюбленной парочки», продолжающей удаляться, я увидела Илью. Он пристально смотрел на этих двоих. Заметив мое внимание, он сурово сдвинул брови на переносице.

– Ты тоже надеялась, что они не пересекутся? – бросил он и, не дождавшись ответа, развернулся и побрел к Андрею.

Значит, не одному Яну нравилась Вероника.

Но Илья ошибался. По поводу меня. Из-за моего близкого общения с Яном, а иногда мы и впрямь проводили много времени вместе, некоторые кое-что подозревали и даже намекали, что я не просто с ним дружу.

Но они совершенно не правы. У меня нет никаких чувств к Яну, кроме как теплоты, радости, когда я его видела. Легкости. Он был для меня родным, но я не знала, кем именно. Моим другом, драконом.

А любые слова о том, что я увлечена Яном в романтическом плане – в корне ошибочны.

Если честно, я еще ни разу не влюблялась по-настоящему. Время от времени мне нравились некоторые парни, но привязанность никогда не длилась долго. В большинстве случаев я переводила общение в дружбу.

Мне не доводилось испытывать глубоких эмоций, но в почти восемнадцать я желала ощутить, каково это: отдать кому-то сердце.

Может, на этот раз будет по-другому?

Зазвучала медленная музыка. Парни начали приглашать на танец девушек, и ко мне подошел Андрей.

Мы танцевали на обрывистом берегу, около лазурно-бирюзовой воды, в окружении плавно кружащихся пар. Я как-то чересчур крепко к нему прижалась и положила голову на его плечо. Окончательно отвела взгляд от Яна и Вероники. И мне вдруг снова стала приятна близость с Андреем. Мы танцевали под звездами. Небо – без единого облачка. Над горизонтом поднималась луна. Через несколько минут заиграла веселая, ритмичная композиция, и мы громко запели.

Я заметила Веронику, которая находилась неподалеку, и обернулась к дракону. Когда песня закончилась, я двинулась к нему.

Ян успел спуститься к воде и стоял на самой кромке каменистой земли, в ночи кажущейся белой. Я приблизилась к нему со спины: Ян задумчиво смотрел вдаль.

Встав рядом, я помолчала. Мы замерли здесь, в безлюдном месте, где музыка и голоса отдыхающих слышались обрывочно. Отсюда крутые, белеющие в ночи берега еще больше напоминали небольшие горы.

Я смотрела на воду неестественно синего цвета: в зеркально-спокойной глади отражались темное небо, звезды и луна.

Складывалось ощущение, что небо было и вверху, и внизу.

– Тебе не очень весело, дракон? – шепнула я.

– Ваши бессмысленные песни не для меня, – ответил он.

– Бессмысленные? – переспросила я. – Это о мечте, Ян. Послушай еще раз. Песня о том, как человек сделал то, что хотел.

Я тихонько напела слова.

Он ухмыльнулся.

– То, чего не сделала ты? – Дракон говорил загадками.

Да и раньше, у нас в доме, он упоминал о чем-то подобном. Сегодня, когда уходил. Но, возможно, я все же чуть-чуть догадывалась, что он имеет в виду.

– Ты о чем?

– Обсудим позже, – бросил он.

Мы оба подняли взгляды на почти полную луну. Завтра она будет идеально круглой. В своей абсолютной силе.

– Луна полная, – повторил Ян мои мысли. – Скоро полночь.

Я посмотрела на экран телефона, достав его из кармана джинсовых шорт. Так и есть. Как поздно. Я должна успеть вернуться домой.

– Я отвезу тебя. Пойдем. – Рука повелительно легла на мое плечо.

Надо поторопиться. Оказалось нетрудным объяснить друзьям, почему мне нужно срочно уйти. Пусть причина была совершенно иной, но ребята знали, завтра – мой день рождения. Восемнадцатилетие.

Мы будем праздновать в узком кругу, семьей – приедут тетя и двоюродные сестры. Необходимо подготовиться. Я попрощалась с друзьями, но напоследок мы успели обсудить детали нашей будущей встречи. Мы договорились увидеться послезавтра в городе и вместе отметить праздник.

Затем я села в автомобиль Яна, и мы поехали. Да, иногда он пользовался и машиной, чтобы выглядеть нормальным.

Родители спали, когда мы проскользнули в дом через задний ход, со стороны пристани. Везде царила тишина.

Я услышала сопение: покинув вольер, Дэсмонт пробрался в гостиную, вероятно, еще вечером, и спал на диване. Я, естественно, не стала прогонять дракона, он поразительно послушно лег на заготовленное для него покрывало, ведь влетал уже не в первый раз. Я порадовалась его желанию сблизиться с нами. Еще больше одомашниться.

А вот где Кинли – я не могла сказать. Не удивилась бы, узнав, что он охотится, как дикарь, где-то в лесу.

Мы с Яном поднялись в мою комнату, ее заливал голубоватый мягкий лунный свет.

Я присела в подвесное кресло, Ян встал напротив окна. Рядом с мольбертом. Щурясь, ослепленный призрачным сиянием, внимательно всмотрелся в незаконченный акварельный рисунок – пустой мост через реку в дремучем лесу, затянутом таинственным туманом.

Спустя несколько минут Ян попросил меня показать новые работы, которые я нарисовала, пока мы не виделись. Достав альбом из ящика стола – я прятала бумагу от Кинли, – я вручила его Яну.

Дракон начал медленно его листать.

Искусство – одно из увлечений Яна. Несколько моих картин он принял в подарок, для личной коллекции. Быть может, он поступил так из жалости или чтобы поддержать. Не думаю, что они достаточно хороши.

– Знаешь, ты не попадешь в рай, если не будешь развивать свой талант, – заметил он. – Талант, который не используется во благо человека или Бога – греховен. Нельзя зарывать его в землю. Так ведь у вас считается, у людей?

Я согласилась, однако без тени вины в голосе. А Ян спросил меня, почему я не поступила туда, куда на самом деле хотела. Я же никогда не мечтала о юридическом.

Теперь я поняла, что он имел в виду днем и на гулянье. Ян подразумевал мое поступление в университет. Значит, происходящее тоже его беспокоило.

Ян не то чтобы слегка контролировал мою жизнь. Но мое будущее было для него важным. Он заботился. Стоило оценить его усилия, что я и делала. В каком-то смысле он стал моей опорой, помимо родителей.

Однако его мнение не всегда совпадало с их суждениями.

Весь прошлый год он подначивал меня устроить бунт, на который я не решилась. Я тратила силы и время на предметы, которые не нравились, чтобы сдать экзамены по обществознанию. Но теперь понимала, что цмок прав. Хотя он не давил, а предоставлял шанс принять самостоятельное решение, я осталась бы благодарна, если бы он заставил меня подать заявление в Художественную академию. Или если бы поставил перед ультиматумом маму с папой.

Яну никогда не было все равно.

Он всячески поощрял мою тягу к творчеству. Он был одним из первых, кто узнал о моем увлечении. Я рассказывала, что люблю рисовать, еще до того как призналась семье. Именно он чаще всего возил меня в арт-студию. Цмок всегда хвалил и настраивал продолжать, говорил, что стану настоящим художником, если пойду учиться. Благодаря ему я начала грезить о вещах, которые многие годы являлись несбыточными. Он вселил мечту, заставил поверить.

Я вдруг осознала, что если продолжу думать о подобном, то начну искать путь, как выпутаться. Но давать заднюю – глупо.

Как я могу сказать родителям, что передумала? Нет никаких гарантий, что в творчестве ждет успех.

– Тебе известно, почему я это сделала.

– Назло мне? – Губы Яна сложились в веселую улыбку.

– Отличный вариант, – хмыкнула я. – Но ты не виноват. Только я.

– Я мог бы договориться и избавить тебя от адского пламени, но подумываю о том, чтобы отдать в пекло на перевоспитание – не худший вариант после твоего сегодняшнего поведения. Ну и как?

Оправдываясь, я пробормотала:

– Что, по-твоему, мне следует предпринять? Я не могу больше ссориться с ними.

– Можно отчислиться и сдать творческий экзамен в следующем году. Через несколько часов тебе будет восемнадцать. Ты взрослая, можешь решать сама. Я тебя поддержу, а у них не останется выбора.

– Придется в Минске поступать. А я не хочу ничего менять и уезжать отсюда. Ты же знаешь.

– Как глупо. Рано или поздно ты должна отделиться от этого места. – Ян сделал паузу и взглянул на наручные часы. – Не забывая о своем долге, конечно же. Кстати, ты готова? Надеюсь, еще не забыла, что должна сделать.

Почти полная луна… Она весь вечер преследовала нас. Ян прав: пора обратить на нее внимание. Готова ли я?

Кажется, да.

– Не забывала же, пока тебя не было, – съязвила я.

Он отложил альбом на подоконник и шагнул мне навстречу, нависнув внушительной тенью.

Я встала и двинулась к туалетному столику.

Разговор с драконом улетучивался из мыслей слишком медленно, я продолжала прокручивать его опасный совет. Мне нельзя о таком думать.

Но вдруг у меня появится возможность объясниться, принять новое решение? Я страшусь реакции. Если опять не выйдет? С ужасом осознаю, что в таком случае следующие несколько лет буду занята, изучая законы и право. Многие выпускники хотели бы оказаться на моем месте, но душа требовала иного.

В каком-то смысле я мечтала быть «обычной», иметь простые, понятные всем цели и стремления, ничем не отличаться от других. Но не получалось.

Нет, нельзя об этом размышлять. Не сейчас.

Вытащив из шкатулки тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде лунницы с перламутровым адуляром[17] в самом центре, протянула ее Яну и повернулась к нему спиной.

Дракон надел на мою шею украшение и аккуратно застегнул крепление.

Сделав шажок к столику, я тронула небольшой блокнот, размером меньше моей ладошки, и открыла первую страницу. Хотя и знала написанное плавным разборчивым почерком моей мамы наизусть.

Меня уже вело в сторону окна, свет луны продирался сквозь белую занавеску и шторы. Застыв у подоконника, окутанная холодным сиянием, я затаила дыхание и помедлила.

– Читай уже, – почти приказным тоном глухо сказал дракон.

Глава 6

Последнее полнолуние

Я сделала глубокий вдох и набрала полные легкие воздуха. Но несколько секунд все еще не могла начать, испытывая неловкость оттого, что дракон смотрит на меня. Но стрелки часов показывали почти полночь, и, не имея права ждать дольше, отбросив смущение, я стала тихо шептать, сжимая украшение в руке, глядя в озаренное лунным светом небо, словно была в комнате совершенно одна.

Мой голос был едва слышимым:

«…Bĕgati na lunь ob nokt’ь obberžь naxoditi

…tьma nokt’ь golgolati ty namъ obcěščenьje

vъ tobě azъ nadějati duxъ

…otъ obpasьirъ vrȃg vasъ tēmnь mene bergt’i

…bezstrašьnъ nokt’ь u bĕda měniti dоmъ

…nokt’ь golgolati tьmьnъ obberžь mene

vъ naděja na obberžь obstanoviti lunь světъ

…u obrekt’i bergt’i ty doupъvati mьně

otъgovorati na kličь

obstanǫti vъ migъ bezdolьje

mogti kazati slědъ za tebě u slědovati na pǫtь

…u sъmьrtь ktyti

domъ slabъ stаti stěna

хоldъ měsęсь pьlnъ lunа».

Я замолчала и разжала руку, выпустив лунницу. Подвешенная за прочную цепочку, она спокойно повисла у меня на груди. Я захлопнула блокнот со словами, которые вряд ли кто-то другой мог разобрать, с алфавитом на старославянском, или, как говорил Ян, праславянском языке. Столь древнем, что почти никто, кроме дракона и пары людей, включая меня, не мог ни прочитать, ни понять смысл прочитанного. На языке, письменность которого в современном мире считается несуществующей.

Но текст был написан у меня в блокноте. Рукой мамы.

А на одной из страниц имелся перевод, записанный беглым почерком Яна:

«…Идем на лунное светло все те, кто в ночи обороны ищет.

Темре ночной мы скажем: ты – наше спасение, в него мы верим всей душой.

От смертельных врагов своими тенями укроешь нас.

Не полохают нас ужасы, приходящие в ночи, и никакая беда не коснется нашего дома.

Ночь загадает сумраку своему защищать нас, в упование на спасение – погасит полнолунное светло.

И промолвит: того сохраню, кто на меня возлагает надежду, отвечу на каждый клич, не покину в имгнение беды. Помощникам своим загадаю смотреть за тобой и сопровождать на всех путех твоих. И смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пустым месяцем полной луны».

Благодаря этому моя мать и познакомилась с драконом, который теперь находится здесь. Произнесенные мною слова – то, что ему нужно от нашей семьи. То, почему он вообще обратил на нас внимание. Еще одна легенда. Но уже наша собственная – предание моей семьи.

Это были слова, которые я вынуждена читать каждые три дня: перед полнолунием, в полнолуние и в ночь после.

Сегодня – первая ночь.

Он коснулся моих ключиц и снял кулон.

Все происходящее существовало в нашей семье еще до появления Яна. До меня этот текст читала сестра моей мамы. До нее – моя мать.

До мамы – бабушка. До бабушки – прабабушка. И прапрабабушка…

И, как утверждает уже сам Ян, все женщины нашего рода, вплоть до тех незапамятных веков, когда люди говорили на праславянском языке. А может – и раньше.

Но у меня с трудом получается себе представить, что могло быть раньше.

Мама познакомилась с Яном случайно, когда ей было шестнадцать лет. Ее семья жила совсем в другом доме, в отдаленном отсюда месте, она еще ничего не подозревала о драконьей ферме, на которую позже привезет ее муж. Но понимала одно: что есть молитва, которую нужно читать, чтобы с родными людьми все было хорошо.

В семье из поколения в поколение передавалась эта традиция, вместе с серебряной лунницей, как и убеждение в том, что ритуал – важен, а отступать от его исполнения – чревато ужасными последствиями. И бабушка, и прабабушка, и все, кто были прежде, твердили – случится что-то плохое, если не произносить молитву под покровом ночи во время полнолуния.

И мама послушно исполняла возложенное старшими, причем со всей серьезностью. Как и женщины ее рода до нее. А однажды она познакомилась с соседом – Яном.

Наступило очередное полнолуние, мама прочла молитву и после пообщалась с Яном, а он кое-что учуял. Ее магию. Слабенькую, как он говорил «растворяющуюся в воздухе». Почти незаметную. С тех пор он перестал быть ее обычным приятелем и превратился в высокомерного человека, который захаживал на ее двор и задавал странные вопросы.

Ян подумал, что она ведьма – одна из тех, которые оборачиваются в волколаков.

А ведь их он издревле считал врагами, впрочем, как и все драконы. Хотя почти не ощущал магии. Она испугалась. Но рассказала все, что ей известно. Ян буквально вынудил ее говорить правду, просто одним своим враждебным видом, не прибегая к помощи драконьих сил.

Однако мама не была ведьмой. Она сообщила, что это просто семейный обряд, который передается из поколения в поколение по женской линии. Но Ян видел, что у нее на шее – лунный камень.

И молитва, читаемая на языке, который должен быть давно забыт, завершалась ясной фразой: «И смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пустым месяцем полной луны».

Он сразу понял, все связано не только с луной, а с исчезновением волков.

Ведь на свете есть обессиленные – те, кто более не может обращаться из-за «пустой» луны, которая отныне не дает им сил. И Ян, убежденный в том, что войну между людьми, драконами и волколаками, которые неожиданно пропали много лет назад, окончила каким-то образом именно моя семья, стал охранять Анжелу и ее секрет.

Они крепко сдружились. Ян признался ей в том, кто он такой. Показал себя. И поведал о сражениях с волколаками. Она поверила ему. Анжеле исполнилось восемнадцать, когда она отдала амулет сестре: так происходило всегда, по обычаю, с каждой девушкой, достигшей совершеннолетия.

Моей тете тогда было двенадцать. Мама вышла замуж за папу, потом родилась я.

Когда маминой младшей сестре исполнилось восемнадцать, выбора не было. В семье не имелось другой девочки, а моя тетя, лишенная прежней магии, уже не могла читать заклинание, поэтому в итоге амулет пришлось передать мне.

Не представляю, была ли действительно молитва первым, что я научилась говорить, составляя слова в предложения, когда мне было два годика, но Ян уверял меня, что это именно так: он учил меня лично, а каждое полнолуние вместе со мной повторял загадочные фразы.

Трудно сказать, воспринимал ли он меня как инструмент, но факт непреложен: родители подтвердили, что Ян очень быстро, почти сразу, привязался ко мне. За долгие годы связь лишь усилилась. Но совсем скоро и мне исполнится восемнадцать.

Между прочим, уже завтра. И моя магия улетучится.

Это было мое последнее полнолуние. Я в последний раз использовала силу. И после – я стану жить обычной жизнью, будто ничего необычного не происходило. Ничего, кроме присутствия поблизости дракона-цмока, конечно же. Не то чтобы происходящее мешало мне жить. Я всегда послушно делала то, что велено. Но в глубине души иногда относилась к этому со скептицизмом. Может, потому, что не встречала иную нечисть, кроме Яна. И не могла поверить, что враждебные мифические волколаки действительно когда-то жили бок о бок с драконами и людьми. Тем более что именно моя семья когда-то их уничтожила.

Но ведь Ян был. И он – настоящий. Я и раньше спрашивала его, кто еще из легенд существует. Он говорил, что все. И русалки, и костомахи, и множество духов в наших лесах.

Но совсем скоро все изменится: все, связанное с магией начнет отдалятся от меня.

Ян спрятал кулон в шкатулку, мы тихо покинули комнату и отправились вниз.

Я поставила чайник. Пока он закипал, мы выбрались через задний ход на пирс и зажгли свет, стараясь не шуметь, чтобы не будить родителей. Мы сидели вдвоем, болтая и слушая кваканье лягушек и стрекот кузнечиков около четверти часа.

Допив чай, Ян отправился домой, выйдя за ворота и сев в автомобиль – нечастым для него «нормальным» способом.

А я отправилась спать. Еще раз вспомнив, что завтра, точнее, уже сегодня наступит мой день рождения.

Итак, утром мне будет восемнадцать.

Опустив голову на подушку, я без капли удивления обнаружила на ней Кинли.

Я начала получать поздравления спозаранку. Едва проснулась и протопала в пижаме на кухню, меня ждал букет цветов от родителей. И крепкие объятия. Подарок они мне подарили заранее, однако символично вручили ключи от городской квартиры.

Когда я пила утренний кофе, мне позвонила Вероника, и мы болтали настолько долго, что я успела переместиться с кухни в банкетный зал и принялась развешивать гирлянду, свет которой будет создавать праздничное настроение вечером.

Кинли немножко «помогал»: уцепившись задними лапами за кровлю крыши, он, как летучая мышь, смиренно висел поблизости и услужливо не приближался к проводам, не мешая мне. После Вероники позвонили Соня и Клим. Мама была занята готовкой со Снежаной. Лариса ходила вдалеке, у вольеров, с папой. Вскоре он оставил ее и поехал в город за тортом.

Тетя Рая, мамина ссестра, прибыла с мужем и девочками после обеда, даже раньше, чем собиралась. И я еще не успела переодеться. Приняв очередной букет цветов и приятные поздравления, я отправилась в комнату прихорошиться и пригласила девочек.

Самой старшей из трех моих двоюродных сестер, Кристине Паваге, уже исполнилось тринадцать лет, средней, Милене, восемь, а младшей – Нине – всего пять.

Кристина была следующей девушкой в нашей семье, которой следовало читать древнюю молитву. Я родилась ровно в одиннадцать часов утра и не сомневалась: будь рядом с нами Ян – он почувствовал бы магию у Кристины, как ранее ощущал и у меня.

Сегодня ночью, в полнолуние, молитву будет произносить именно Кристина. Обязанность исполнять семейный ритуал перейдет к ней, как когда-то перешел и ко мне от ее матери – тети Раи.

А я теперь… буду свободна.

Мы с девочками поднялись наверх, в мою комнату, и они с радостью принялись выбирать для меня наряд. Я быстро определилась, не без их помощи, еще утром метавшись между двумя вариантами. Через минуту на мне было летящее платье выше колен, белое, с крупным розовым цветочным принтом, без бретелей, с открытыми плечами и длинными свободными рукавами, свисающими от лифа. И босоножки на невысоком каблуке.

Мои темные короткие волосы оставались прямыми, я заложила пряди за уши, открыв лицо. Образ дополнила серьгами-гвоздиками.

После я застыла перед туалетным столиком и в присутствии девочек открыла шкатулку, достав серебряный кулон. Тот самый, который был на мне ночью. И, приблизившись к Кристине, аккуратно надела амулет ей на шею.

Моя двоюродная сестра улыбнулась. Младшие замерли в изумлении, предвкушая настоящее волшебство. Но чуда не произошло. Кулон просто висел на шее Кристины, и мы отправились на первый этаж. Выйдя на улицу, к остальным, преодолев белый деревянный мост, направились к банкетному залу и сели за стол.

Снежана и Лариса уже покинули наш дом.

Теперь мы праздновали и весело проводили время. Играла музыка. Мы общались. Время летело стремительно, близился вечер. Я несколько раз выходила из-за стола и говорила по телефону, слушая пожелания от друзей и бывших одноклассников.

Звонил и Андрей. Я проболтала с ним полчаса, слоняясь у отдаленной беседки, находившейся позади зала. А после из-за пирса показался Ян. Никто не увидел ни вспышки, ни огромной тени, когда дракон прилетел. Уже стемнело.

И Ян словно появился из сумерек, в черном строгом костюме, в каком я видела его лишь пару раз в жизни. В руках он держал букет цветов. Красных роз. Я широко улыбнулась и вышла ему навстречу.

Теперь все точно были в сборе.

Все, кто должен был здесь присутствовать.

Когда мы с Яном заняли свои места, тетя Рая сказала тост, не забыв снова упомянуть, как сильно я выросла и теперь совсем взрослая девушка. И зачем-то добавила, что я стала более женственной, чем смутила меня.

Гости и родители выпили, громко поздравляя меня. Мы еще недолго посидели за столом, пока Ян уплетал мамину фирменную свинину с морковью, приготовленную специально для него порцию без соли, пригубили еще вина и встали со стульев.

Зазвучала медленная композиция, папа пригласил меня на танец. Дядя поддержал его и танцевал с Кристиной. Ян – с мамой. Тетя пошла укладывать младших дочерей спать – уже почти наступила ночь. Но вряд ли у нее получится, ведь Милена и Нина хотели посмотреть, как Крис будет читать заклинание.

Когда песня закончилась, Ян подождал, пока я пройду мимо, и протянул руку, пригласив меня. Он казался очень серьезным и строгим, и мне чуточку стало не по себе.

Мы неторопливо кружились под новую мелодию, пока тихие голоса остальных едва доносились до нас.

Мы будто остались наедине и продолжали танцевать – и вокруг нас сгустилась торжественная и романтическая атмосфера, но тон всему задавал именно Ян, облаченный в классический костюм, да и красные розы, которые он подарил, соответствовали общему настрою.

Иногда Ян был слишком педантичным в стремлении чрезмерно следовать правилам. А иногда – варварски их нарушал, когда ему было выгодно, естественно. Похоже, сегодня он выбрал первый вариант.

– Дракон, послушай… – тихо прошептала я.

– Ян. Меня зовут Ян, – с упреком и каплей удовольствия в голосе от сделанного замечания поправил он.

– Где ты пропадал целых три месяца? – Меня все еще волновал этот вопрос, я даже чувствовала легкую обиду, что он пропустил не только мой выпускной, но и лето.

Хорошо хоть, на день рождения явился, но на миг у меня закрались подозрения: добровольно ли? Ведь я сама заманила его сюда песней о Ящере.

И теперь, когда Ян был в плену медленного танца, я имела возможность призвать его к ответу.

– Отдыхал.

Я подняла на него глаза, оторвав их от чернеющего в ночи озера, и нахмурилась.

– Я думала, ты был на работе. – И намеренно сделала паузу. – На той самой, о которой никогда ничего не говоришь.

– Не помню, когда я в последний раз работал? – сдвинув брови, вопросил он, словно как раз я и должна была ответить.

В глазах Яна на секунду блеснула аквамариновая искра, невольно напоминая о драконьей сущности. Я сразу поняла: он лишь играл со мной, не собираясь всерьез отвечать.

И я уже не задумывалась над его словами. В мысли вклинивалось кваканье лягушек, перебивающее мелодию. Вокруг царило умиротворение. Я поймала себя на том, что едва ли не опустила голову Яну на плечо. И, если честно, мне было все равно, о чем мы говорили.

Мне просто привычно и приятно находиться рядом с ним. Словно мне не восемнадцать, а снова шесть.

– Неужели тебе не скучно так много отдыхать? – безмятежно спросила я, не разбивая нашей идиллии значительными и важными разговорами. – В конце концов, откуда у тебя деньги, дракон, на эту праздную жизнь, если ты нигде не работаешь?

По его же рассказам я знала, что Ян много путешествовал и побывал, кажется, в каждом уголке мира. Однако нигде не задерживался надолго. Он менял города, страны, отели и квартиры, покупал машины, которые исчезали бесследно, и взамен им появлялись новые, мельком проносились многочисленные знакомства… Но он всегда возвращался. Сюда.

В дом возле нашей фермы. К озеру, в котором сейчас отражалась полная белая луна.

– Допустим, по легендам, драконы всегда охраняют сокровища, – улыбнувшись, снисходительно намекнул он, разжигая мое любопытство.

– Ты охраняешь еще какое-то сокровище, кроме меня? – почти с искренней ревностью в голосе проговорила я. – И что же это?

– Наследие предков.

Я внимательно посмотрела на него, с деланым театральным осуждением.

– Но разве ты не должен его охранять, а не растрачивать?

– У нас много сокровищ. На мою бессмертную жизнь хватит.

Мы посмеялись. Затем возникла пауза.

Но дракон прервал молчание.

– К тому же я некоторое время работал на отца, полагаю, этого достаточно, чтобы теперь с чистой совестью вести самую, как ты заметила, праздную жизнь.

Я растерялась. Он сказал: «работал на отца»

Я понимала, что услышала об этом впервые.

– У тебя что, есть отец? – осторожно переспросила, но с огромным удивлением, словно этот факт был чем-то сверхъестественным.

Естественно, у него был отец, и наверняка еще и мать, что логично. Просто Ян никогда о них не упоминал.

Но в мыслях кружилось нелепое: «У него, что ли, есть другая семья, кроме нас? Мама вообще знала об этом?!»

– Кто он, Ян?

– Не твоя забота. У тебя есть другие хлопоты, – поучительно проронил дракон.

По-моему, я даже перестала танцевать, но он не позволил стоять мне на месте, увлекая за собой.

– Какие? – уточнила я, решив не спорить, но только для того, чтобы при ближайшем удобном случае вернуться к прежней теме разговора. – Теперь я свободна.

Я, конечно же, имею в виду Кристину, а он моментально начинает злиться.

– В каком смысле свободна?! Твоей сестре тринадцать. У тебя есть пять лет, чтобы выйти замуж и родить девочку. По-хорошему, через пару месяцев и можно начинать пытаться зачать. Ты же не думаешь, что сразу обзаведешься младенцем нужного пола?

Меня обдало волной стыдливого жара с головы до пят. Я не видела себя со стороны, но, бесспорно, покраснела. Даже побагровела, потому что у меня жгло щеки.

Ян прямолинеен, ненормально, по-драконьему прямолинеен, когда речь заходит о нашем родовом фамильном ритуале.

Вероятно, он и правда испытывал добрые чувства ко мне и маме, но о его эгоистичных целях всегда напоминали постоянные предупреждения о том, что мне не стоит повторять семейных ошибок – когда тетя была вынуждена передать магию мне, двухлетке, едва ли умеющей говорить, поскольку других несовершеннолетних девочек в семье не было.

Нашему роду скоро нужен будет ребенок, желательно девочка, и теперь это моя ответственность, по мнению Яна. На меня возложена чрезвычайно важная задача.

И то, что у меня есть три двоюродные сестры, гораздо младше меня, – его не успокаивало. Яну никогда ничего не было достаточно.

– Ненавижу с тобой такое обсуждать, – с неловкостью и возмущением в голосе прошептала я.

– Что именно?

– Свою личную… и… – Я запнулась, с трудом выдавив: – И… интимную жизнь. С драконом!

– Она не совсем твоя личная, – повелительно заявил он.

Я вскипела.

У меня уйма троюродных братьев, кроме двоюродных сестер, что не избавляло меня от раздумий о последствиях своего «безрассудного», как часто говаривал Ян, поведения.

Они старше, явно женятся раньше и обзаведутся детьми, возможно, девочками.

Дракон сердился.

– Еще пара лет – и я прикажу фокам тебя утопить.

– Они не станут, – запротестовала я.

– Ты слышала легенды о том, что драконы не благоволят пьяницам, распущенным людям и незамужним?

Мы прекратили танцевать и стояли напротив друг друга. Мы уже спорили. Я скрестила руки на груди. Мои брови сдвинуты, лицо – обиженно-насупленное.

– Фоки не такие злые, как ты, – бросила я.

– Тогда сам тебя утоплю.

Я сделала глубокий вдох. Нас обоих обдувал сильный ветер, мне было зябко.

– Я выйду замуж только по любви. Разве ты не желаешь мне счастливого брака? Я виновата в том, что никого не люблю?

– Меня это мало волнует.

Я обиделась.

– Тот парень, Андрей… Он скоро сделает тебе предложение. И ты согласишься.

– Что-о-о? – протянула я. – Ты шутишь?

– Я воздействовал на него магией. Вчера, на Ставрах и Гаврах. Мы общались, не видела? Это не означает, что он тебя любит. Но я могу внушить вам обоим, что вы уже запали друг на друга, если именно это тебе и нужно. Однако надо чуть-чуть подождать. Ты ведь украла мою силу, а ее пока не хватит, не забыла?

Я хватала ртом воздух. Не понимала, серьезно он или нет.

И предполагала, что Ян все же разыгрывает меня, поэтому съязвила:

– Тогда внуши мне, чтобы я согласилась. Иначе я не стану.

– Думаю, я подкуплю тебя, – неожиданно ровным тоном говорит дракон. Он достает из внутреннего кармана пиджака продолговатую коробочку размером примерно с мою ладошку. Розовую, перевязанную белой лентой.

Я становлюсь мягче. Внутри разливается приятное, какое-то щекочущее тепло. Я ощущаю радостный трепет и широко улыбаюсь.

Я не могу удержать улыбку. Да и не хочу. Теперь я злюсь только на себя – поскольку не разгадала его уловку раньше: Ян поддевал меня, выводил из себя, как и я накануне.

Он просто играл. Легенды правдивы: драконы иногда – невыносимые, чересчур вредные существа.

– Ты принес мне подарок, дракон?

Ян не вручил мне подарок сразу, и я все еще ждала его.

Ян делает красивый жест – протягивает мне коробочку и сознательно не поправляет меня, когда я по обыкновению называю его драконом – чтобы не испортить момент. Я мысленно отмечаю это.

– Да.

Я развязываю ленту и открываю коробочку. Внутри – наручные часы с серебристым циферблатом, украшенным прозрачными камнями, и я стараюсь не вспоминать о драконьих сокровищах, которые он охраняет, умышленно не размышляя о том, что это за камни, успокаивая себя, что они стоят не слишком много.

Хотя знаю, что наверняка ошибаюсь. У Яна есть привычка всегда делать мне неприлично дорогие подарки, что он, впрочем, никогда не считал чем-то из ряда вон выходящим. Часы мне очень нравятся. Я рассматриваю их, но вдруг обнаруживаю в коробочке маленькую подвеску в форме дракона с лунным камнем и холодею.

Это дополнение к часам: кулон, скорее всего, не стоит почти ничего, но украшение кажется мне гораздо более значимым и ценным подарком.

Дракончик напоминает мне самого Яна, и я невольно думаю: «Прощальный подарок?»

«Дракон, о котором не надо забывать».

Подвеска действительно похожа на прощальный подарок. Странная мысль напористо вклинивается в голову.

Моя магия исчезла и передалась Кристине. И теперь Ян будет уже рядом с ней?

«Ян уйдет? Каков истинный смысл подарка? Зачем он преподнес мне своеобразное напоминание о нем? Он собирается переселиться поближе к Павагам? Я больше не буду его так часто видеть? Ян почти всегда был поблизости. Неужели теперь он собирается быть подле Кристины?»

Мимо нас пробежали дети, они неслись прямо к столу и не легли спать. Я сдавленным голосом поблагодарила Яна и улыбнулась, надеясь, что он не уловил хода моих мыслей.

У него зазвонил телефон, и еще до того момента, как он ответил, я заметила имя Вероники на экране. Он отошел в сторону, чтобы поговорить. Весьма кстати: у меня появилось время, чтобы прийти в себя и убедиться в том, что мои предположения – плод разыгравшейся фантазии.

Спустя несколько минут мы все снова сидели за столом. Над головами сияли золотистые гирлянды, дул прохладный ветер, мы ожидали полночи.

На небе клубились тучи, иногда закрывая луну, погода портилась. Собирался полить дождь. Мама с тетей сходили за пледами в дом. Кинли, как всегда, вертелся рядом. Подхватив общий праздничный настрой, он оказывал мне всяческие знаки внимания.

Еще не наступила полночь, но Кристина решила заранее прочитать молитву-заклинание, прорепетировав ответственное действо, глядя на луну, как и я раньше.

В это мгновение я смотрела на Яна, а он внимательно наблюдал за Кристиной, вслушиваясь в то, что та говорит. Правильно ли она произносит слова.

А я снова задумалась. Ян покинет меня. Неужто это возможно? Учитывая, что он уже надолго пропадал. Он отсутствовал несколько месяцев. И вроде бы совсем по нам не скучал. Но наши отношения оставались прежними, правда?

Я совершенно точно не хотела перемен в этом смысле, однако они уже происходили. Дело касалось моей магии. Она исчезала. И я не желала, чтобы еще и Ян уходил.

А теперь, похоже, все зависело от того, являлся ли он настоящим другом семьи или находился рядом исключительно ради общего дела. Но, глядя на Яна, я не могла поверить, что их дружба с мамой была не настоящей, а поддельной.

Ян не бросит ее, а значит, и меня. Однако я продолжала размышлять. Что предпочтет Ян? Останется ли он или отдалится, ведь я более не заклинатель луны и меня не нужно защищать.

Оберегать нужно другую. Наверное, я ощутила легкий укол ревности, я бы не стала этого отрицать.

И перед завершением репетиции ритуала у него снова зазвонил телефон.

Кристина закончила читать, и Ян отвернулся и сразу же ответил, а до меня донеслось имя Вероники из его уст.

Опять она. Не представляю, что между ними стряслось сегодня, но подруга ничего не рассказала мне, когда звонила с поздравлениями. И я, если честно, не хотела лезть в их отношения, поскольку не собиралась занимать ничью сторону – они оба одинаково важны для меня.

Так я в принципе поступала всегда.

Ян исчез из виду. Его долго не было. Я знала, что цмок переместился к дому: прошел по мостику, миновав пристань, почти добравшись до крайней точки нашего участка – дальнего настила с дровами.

Близилась полночь, в которую Кристина в первый раз по-настоящему прочитает молитву, однако луны уже и след простыл.

Ветер нагнал густые тучи, похолодало, я закрутилась в легкий плед. Начал накрапывать дождик. Первые капли забарабанили по крыльцу банкетного зала.

Папа услышал, как драконы в вольерах расшевелились. Они громко пищали: дождь их растревожил, и отец захотел проверить, перебрались ли питомцы в вольер с крышей.

А с ним отправились почти все: мама, тетя, малышки и дядя. Кроме меня. Кристина побежала к дому, чтобы взять еще один плед, после чего зашла за угол, решив тоже проведать драконов.

И когда я услышала драконий рев и увидела вспышку огня у вольеров, ничего не поняла и позвала папу.

Он не услышал меня, и я встала, чтобы присоединиться к остальным.

До меня доносились громкие возгласы и накатывающее рычание. Мои шаги прогремели по мосту, капли дождя орошали волосы. Вскоре я увидела вольеры и различила в ночи, во тьме возле ограждений, – силуэты родных.

Люди беспорядочно двигались, а рядом я заметила что-то еще – такое же черное и непроглядное, как ночь. Какие-то тени. И горящие красным глаза.

Огромные волки.

Раздались отчаянные крики. Я увидела алую кровь: врезалось в память белое свечение клыков, отражающееся от полной луны, вышедшей из-за туч. Тетя распласталась на полу вольера Дэстини, рядом с ней лежали драконы. Все семеро.

Над ними полыхал драконий огонь. Время понеслось галопом, молниеносно ускоряясь. Мои родные, бежавшие ко мне, словно поочередно исчезли во тьме, падая на землю. Сперва дядя, после Милена и Нина.

Я оцепенела, не успевая осознать опасность, но папа закричал: «Беги, Ава!»

Я отчетливо слышала его голос. Как и мамино душераздирающее: «Назад!»

В ту же секунду я увидела, что кто-то подбросил маму в воздух, и она приземлилась, а после пропала во взрыве огненного полыхания, и это не позволило мне сдвинуться с места.

Отец продолжал кричать, чтобы я уходила, но ноги папы внезапно подкосились – громадный зверь черной тенью накрыл его, утаскивая назад, дальше и дальше от меня. Отец сгребал руками комья земли, но у него не хватало сил удержаться.

И, вглядываясь в него, я понимала: он уже не моргал, просто смотрел на меня, остекленевшим взглядом. Его лицо было перепачкано грязью и кровью. И, повернувшись, я вдруг увидела, как хищники несутся за Кристиной, оставив мою семью и драконов в алых лужах под дождем.

Значит, следующей буду я.

Два волка с красными глазами надвигались на меня. И я вдруг осознала, что слышу чей-то голос, который все время звал меня, а я не обращала на него внимания.

Это был голос Яна. Боковым зрением я заметила, как звериные лапы схватили Кристину за спину, а она неестественно выгнулась, извергнув стон боли от впившихся в позвоночник когтей. Я всего на секунду перевела на нее взгляд, и перед глазами блеснуло серебро лунницы на шее сестры.

После я обернулась: черный волк был в нескольких метрах от меня. Я понеслась к Яну навстречу, в одно из мгновений ощущая, как нечто срывает с меня плед, а я остаюсь в платье. Меня нагоняли по пятам, и время проигрывалось с еще более бешеной скоростью. Я боялась, что опоздаю.

Мы с Яном были почти рядом, он вытянул руку, а я – свою к нему, наши ладони соприкоснулись – он крепко сжал мои пальцы. И в то же мгновение что-то подкинуло меня в воздух, ветер понес меня вверх, раздался хлопок и мелькнула яркая вспышка.

Я очутилась в густом тумане, затем в клубах сине-черной грохочущей тьмы, несущей меня все выше и выше. Повсюду мерцали синие молнии, и вдруг я оказалась уже у самой земли, но сидящей верхом на гигантском кобальтовом драконе.

Он взревел, выдохнув столб пламени, – стая волков отступила и завыла. И, ринувшись на них, дракон мгновенно оторвался от земли и взлетел в небо.

Держась за выступы на чешуе, я не до конца осознавала, что произошло, не помнила себя и теряла все ориентиры, но смотрела вниз, назад, на дом и пылающие вольеры, на мою семью – на родных, разорванных на куски.

Внизу – мои драконы. Возле них стояли волки и провожали меня и Яна взглядом. Они выли.

Поднимаясь все выше в небо, мы отдалялись от фермы, от озера и летели под дождем. В лицо сильно дул ветер, пронизывая насквозь и выбивая все мысли из головы.

Луна опять упорно пряталась за тучами, было темно.

Мы приземлились в черте города, в районе, прилегающем к трассе, засаженном соснами, берущем начало словно из леса.

Я прислонилась спиной к стволу дерева и неподвижно смотрела на огни из окон многоэтажных домов через дорогу. Ян застыл напротив меня. И вот в этот момент тишины, наконец-то осознав, что на самом деле сейчас свершилось, я расплакалась.

Разрыдалась так, что мне было тяжело дышать. Замороженные, зверски убитые эмоции, растоптанные, будто выключенные предохранителем, резко проявились. Из-за слез я ничего не видела и толком не могла дышать. И начала судорожно, будто это могло помочь что-либо изменить или обернуть вспять время, совершенно потерянная, проговаривать заклинание, которое больше не было мне подвластно. Для выполнения обряда у меня уже не имелось магии и кулона, он остался на шее у Кристины… где-то на ферме.

Я шептала слова сквозь плач и всхлипы, не выговаривая слоги и путаясь. Перед внутренним взором мелькали картинки: волколаки, их морды, измазанные в крови моих родных и близких.

Но тут я ощутила, как руки Яна крепко обняли меня.

Ян прижал меня к своей нерушимой груди. Однако это не помогало. От нахлынувшей волны мрачных мыслей, сносящих меня в беспамятство, я ощутила сильную головную боль.

Такую нестерпимую и распространившуюся на все тело, что я потеряла сознание.

Глава 7

Затмение

Я проснулась, не зная, где я, сколько времени, и первые несколько секунд не помня, что произошло. А затем картинки опять понеслись перед глазами. Ночь, мой дом, волки. Я зажмурилась и стала тяжело дышать. Грудь жгло и сверлило тупой болью. Это не сон.

Ничего не было сном. Все произошло со мной.

Благо воспоминания быстро прервались. Шуршанием возле локтя. Я ощутила прикосновение шершавой кожи, мелкой чешуи и услышала короткое скуление. Холодный нос Кинли уперся в руку.

Кинли?

– Малыш… – прошептала я, и на глаза навернулись слезы от одновременного мимолетного облегчения вперемешку с необъятным горем.

Я находилась в незнакомой комнате с плотно занавешенными шторами, лежала под одеялом – в том же платье, в котором была накануне. Но вчера ли? Который час?

Не хотелось вставать. Не хотелось считать.

Мне не хотелось даже жить.

Кинли прижался ко мне, и я крепко обняла дракона, переместив к себе на грудь. Уткнувшись в него лицом.

Кинли.

Мой Кинли жив.

Уцелел. Остался со мной. Откуда он здесь?

И я вспомнила, что было непосредственно перед моим сном, точнее, обмороком.

Полет, лес, город.

Кинли не было с нами, когда Ян приземлился.

Но откуда?..

– Он спрятался в доме, – раздался глухой голос Яна из темного угла комнаты, рядом с окном. Тон был пропитан скорбью и горечью, которую Яну было не скрыть от меня. – Не такая уж глупая птица, как я полагал.

Дом защищен. Ни Ян, ни кто бы то ни было другой – никакое сверхъестественное существо не могло пробраться ни через один вход, если его не распечатать.

Кинли вовремя влетел в комнату. Я крепче сжала его и заплакала.

Мысли наваливались на меня одна за другой. Я испытывала ужас от всего, что случилось. Вспоминала черные тени с горящими красными глазами, панику, последние минуты мамы с папой, погибающую на моих глазах Кристину… и руку Яна. То, как он унес меня с фермы.

Раздался шорох. Наверное, Ян опустился на кровать. Открыв глаза, я увидела, что он сидит ко мне спиной и сутулится.

– Ава, мне очень жаль, – тяжело выдохнул он.

Дракон обернулся, лицо его было мрачным, взгляд полон сожалений и страданий, которые он искренне разделял вместе со мной.

Я догадывалась, могла понять, что его мучает. Конечно же. Ведь об этом думала и я.

Ян мог спасти всех моих родных, а не только меня. Если бы магия была при нем. Если бы я не украла силу дракона глупой песней о Ящере.

Страх за родителей, который я испытывала вчера, первобытная паника перед неведомыми хищными зверями – никуда не уходили. Но чем больше я об этом размышляла, тем меньше мне было страшно за себя.

Однако я испытывала ужас и непонимание оттого, что моей семьи уже нет. И, скорее всего, я в этом виновата…

В голове не укладывалось их исчезновение из мира. Я больше никогда не увижу самых дорогих людей. Никогда.

Никогда.

Нет. Не может быть. Как-то неправильно. Как я могу находиться здесь, а они – нет?

Как это возможно?! И чем бы все закончилось, если бы они успели вбежать в дом?

Я продолжала корить себя, а в мыслях мелькнуло – если бы дети легли спать, когда тетя их укладывала, а Кристина задержалась в доме в поисках пледа?..

Тогда бы они были здесь…

Меня бил озноб. Мне стало нехорошо. Хаотичные рассуждения были самообманом. Я это осознавала.

– Я виновата… – Вот и все, что сумела прошептать.

Я начала задыхаться. Хотела снова отключиться, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Чтобы не пришлось действительно поверить в то, что случилось. Принять подобное невозможно.

Мне легче сочинить, что они куда-то уехали и скоро вернутся.

Или, наоборот, уехала я, но скоро попаду домой.

В дом, где они живы. Но разум предательски нашептывал, что и теперь я обманываю себя.

– Ава, ты не виновата. Послушай…

Я рыдала, и Ян умолк, потянулся и обнял меня. Он был довольно сдержанным, отстраненным и близким одновременно. Я ощущала и его поддержку, и необычайный холод.

Значит, и он страдал.

Но, когда он меня обнимал, мне становилось лучше – судороги и напряжение в теле постепенно уходили, их сменяло успокоение, сперва какое-то застылое, затем стремительное. Ян, несомненно, использовал чары.

Дракон и раньше влиял на меня магией, когда я была ребенком, когда болела или расстраивалась. Не представляю как, но он воздействовал на настроение своими прикосновениями, мог забирать боль как физическую, так и моральную. И сейчас я не возражала. Это как лекарство. Жизненно необходимая анестезия.

Он точно знал, что надлежит предпринять.

Мышцы расслабились, я перестала плакать, и через несколько минут, пока я молча сидела, уткнувшись лицом в его плечо, стараясь ровно дышать, мозг даже начал переносить мое внимание из тягостного прошлого в настоящий момент.

Я вдруг осознаю, что нахожусь в городской квартире Яна.

Я никогда здесь не была, жилище дракона – его личное неприкосновенное убежище, которое он никому за столько лет ни разу не показывал, в отличие от своего дома.

Мое рассеянное сознание перестает быть расплывчатым. Я озираюсь по сторонам, чуть приподнимаю голову от плеча Яна и замечаю свою сумку, чуть приоткрытую и стоящую на полу. Там мои вещи.

«Ян возвращался туда», – думаю я.

Что он там видел? Мне опять становится плохо, хоть он и обнимает меня.

Я не рискую спросить.

Я не могла прекратить думать, что было бы, если бы моя семья успела спрятаться в доме. Я старалась избегать мыслей, что родных можно было спасти, если бы не я, лишившая Яна магии, которая вернулась к нему лишь сегодня, и наверняка еще не в полной мере.

Но кое-что он уже мог сделать – когда я попыталась снова подумать об этом и обвинить себя, то будто бы наткнулась на невидимую преграду. Мне что-то мешало.

Нечто инородное и чужое. Барьер. С помощью неведомых чар Ян лишал меня возможности задуматься о своей вине по-настоящему, ведь если это случится – я пропала. Мне конец.

– Что произошло, Ян? – спрашиваю я, едва выговаривая фразу.

Медленно, осторожно ступая туда.

Я хочу и не хочу одновременно слышать ответ.

Я должна и не должна его слышать. Подробности нужны мне, но они способны сделать только хуже.

Мне страшно, я понимаю, что не хочу окунаться во вчерашний вечер.

Не хочу вспоминать голоса мамы и папы или думать о том, каковы были их мысли, когда они умирали и глядели на меня.

Не хочу представлять, как они боялись за меня, но уже не могу остановиться.

Однако нужно с чего-то начать. С самого безопасного.

– Полагаю, волколаки выслеживали твою семью давно. И вчерашнее не было случайностью – они спланировали нападение заранее.

Я делаю глубокий вдох, набираюсь смелости. Чувствую себя более стабилизированной от потока свежего воздуха, вдруг хлынувшего из открытого окна, всколыхнувшего шторы.

Ян рассказывает мне, что он выяснил. Несмотря на то, что я читала заклинание за день до произошедшего, волки все равно смогли обернуться.

Ведь кое-что было упущено…

Я впервые с момента пробуждения отстраняюсь от твердого плеча, и мы просто сидим напротив друг друга.

Я подняла на Яна заплаканные, высыхающие глаза. Их по-прежнему жгло, они болели.

– Вчера до обеда тебе исполнилось восемнадцать, магия покинула тебя, заклинание перестало действовать, а полная луна дала волколакам силу…

«Так не должно было быть, – проносится в голове. – Разве так должно быть?..»

– Хотя обычно заклинания не прекращают свое действие, например, после смерти создателя, и оно продолжает поддерживаться душами предков, твое прекратилось. Потому что ты не умирала. Магия просто перестала тебе принадлежать. И ты не могла сохранить силу заклинания.

– Неужели ты не знал этого заранее, Ян? – В моем голосе звучат обвинительные ноты. Но слова уже вырывались, а разум судорожно искал способ, как следовало все предотвратить, как будто если я его найду, то исправлю прошлое.

– К сожалению, – ответил Ян, – я столкнулся с такой магией впервые. Она очень древняя… не то чтобы сильная, а весьма необычная. Наверное, она даровалась вам не какой-то ведьмой, а кем-то иным. Более могущественным. Понять ее сложно.

Объяснения летели мимо меня. Мне было все равно – ведьмы или боги, или кто там еще, но я знала одно: кто-то из них виноват, поскольку не предусмотрел, что подобная трагедия вполне возможна.

Кристина не могла прочитать заклинание раньше полуночи. А я – сохранить силу своего. Брешь. Лазейка, которой воспользовались.

И почему же мое совершеннолетие совпало с полнолунием? Каков шанс, что это произойдет? Неужели за все время существования нашего рода такое было впервые?

Либо волки лишь недавно выследили нас.

Какова вероятность, что волки будут знать о моем совершеннолетии? Что к этому времени они найдут мою семью? Кажется, удача была на их стороне. Или не удача, а продуманные шаги?

Сколько времени они действительно за нами следили? Были рядом, поджидали?

Почему просто не убили нас раньше, по одному? Боялись, что таким образом вынудят тетю Раю увезти и спрятать девочек?

Они предпочли уничтожить всех и сразу. Чтобы наверняка. Яна не было три месяца, он не мог ощутить их присутствие, если они в это время бывали на ферме.

А затем я забрала у него магию дурацкой песней о Ящере, и он не заметил следов: ни прошлых… ни реального присутствия вчера.

И разве можно считать, что я не виновата?

– Но как они выследили нас?

– Пока не знаю. Но когда выясню – обязательно скажу.

Я пустым взглядом скольжу по комнате и не решаюсь задавать другие вопросы.

Спросить Яна о том, что он увидел у моего дома, когда вернулся.

И что на ферме – сейчас. И где они… тела.

Но, собравшись с духом, я беспомощно говорю:

– И что теперь будет, Ян?

Он встал с кровати. Медленно подошел к окну, молча.

И в одну секунду раздвинул шторы.

Меня ослепил багрово-коричневый свет. Свет солнца или луны, которые одновременно сияли на небе.

Я не могла поверить своим глазам, зажмурилась, думая, что сошла с ума из-за шока и горя, совершенно не ожидая, что ответ на мой вопрос о том, как обстоят дела, будет именно таким.

Но когда я разжала веки – ничего не изменилось.

Небо было грязно-оранжевого цвета. Между красными, словно закатными облаками, висела багровая полная луна, создавая вокруг себя коричневый ореол.

Слева пылало желтое солнце, ровный круг, свет которого был приглушен дымкой.

* * *

Встав с кровати, я бесшумно, плавно, как призрак, поплыла к окну.

– Что это, Ян?

– Полнолуние. Вечное полнолуние, которое они пытаются устроить. Но им мешает солнце.

– Но как?

Мы стояли рядом, я нахмурилась и смотрела на многоэтажные дома, залитые мрачной полутенью. И всеми возможными способами отрицала то, что вижу. Солнце неторопливо плыло к застывшей в центре неба луне.

Они были совсем рядом, почти сливаясь воедино.

Я была разбита, но даже в этом состоянии понимала, что земля кружится вокруг солнца, и свет должен скрывать лунное светило днем.

А слияние, похожее на затмение, которое сейчас настигало солнце, не бывает в полнолуние. Оно возникает лишь при новолунии.

Но сейчас солнечный диск поблек, стираясь светом луны, словно солнце шло за ней, пряталось за ней.

– Но это противоречит законам физики.

– Законы физики здесь ни при чем, Ава. Это магия. Небо не настоящее. Его запечатлели. Они просто наслоены друг на друга. Вчерашнее и обычное. Полная луна даже не двигается, не смещается. И ночью мы по-прежнему будем ее видеть, когда солнце сядет. Ученые ничего не объяснят. Магия – вне существующих научных законов, понимаешь?

Мои глаза скользнули к людям, скопившимся во дворе и на улицах. Они стояли толпами, фотографируя и с любопытством наблюдая за происходящим.

И мне опять стало страшно.

– И ночью они вновь обратятся?

– Да.

– Но Ян… – Мне не нужно заканчивать фразу. Понятно и так.

Война между волками и людьми, объединившимися с драконами, о которой мы слышали в легендах, могла перестать быть сказкой и повториться – и на то имелись реальные опасения.

Очевидно, что случившееся накануне было лишь началом. Первым шагом к чему-то худшему. Моя семья и я – просто песчинки, незначительное препятствие в чьем-то грандиозном плане.

– Я должен разобраться во всем, – сказал Ян. – И должен ненадолго уйти.

Грудь пробило невидимое острие лезвия. Я вскинула на Яна жалобный взгляд.

– Куда?

– Мне нужно кое-что проверить, Ава. Мне жаль, я вынужден тебя покинуть.

Теперь я выглядела непоколебимой, словно меня уже ничего не трогало. Но внутри продолжал рушиться мой мир, бушевал ураган, разрушающий мое естество и сознание.

Боль была велика, тупая и настырная, я не могла справиться с ней, да и никто не мог мне помочь справиться, но я не хотела оставаться одна.

– Я вернусь, просто не знаю когда. Постараюсь побыстрее. Ты должна находиться здесь. Я не уверен, что будет происходить ночью. Не выходи вообще никуда, это может быть рискованно. И, Ава…

– Да? – тихо спросила я, глядя на него, но на самом деле – мимо. Мои глаза остекленели.

– Из-за аномалий на небе все встревожены. В городе – много происшествий, аварий – люди пытаются уехать – даже ограблений и драк. Народ охвачен паникой. На улицах неспокойно, горожане взвинчены. Убийство твоей семьи не собираются расследовать. Я вызывал милицию, но меня проигнорировали. Хотя и позвонили твоим родным. Я пообщался с твоим дедушкой, представился давним другом родителей. Он направился на ферму и уже оповестил родственников. Похороны будут сегодня, но мне неизвестно точное время. Пообещай мне, что не сбежишь туда. За тобой могут следить волки. Кстати, тебе часто звонили родственники и друзья. Я выключил телефон. Просто будь здесь. Тебя считают без вести пропавшей.

Я безучастно кивнула. Похороны… Меня новой волной атакуют воспоминания. Но я не зацикливаюсь, не начинаю дрожать. Мое лицо безучастно, тело уже не напряжено. Я все еще не хочу оставаться одна. Но у меня нет выбора.

Ян должен от меня уйти. Ведь он дракон. Противостояние волкам – его сущность, долг.

А я не могу помочь уже ничем. Теперь, когда у меня нет магии. Я бесполезна. Теперь я – обычный человек. Зато Ян должен – обязан – отправиться на разведку. А мне надо его отпустить.

Как бы плохо ни было сейчас.

Ветер всколыхнул шторы, и меня ослепил отблеск солнца от оконного стекла, а в памяти резко восстал другой блеск – кулона, лунницы на шее Кристины, который отпечатался в сознании вчера, когда черный волк подцепил когтями ее платье, впился ими в позвоночник и потащил по сырой от дождя земле.

Я замираю.

Ян улавливает мое состояние, тянется ко мне, берет за руку.

– Что именно ты успела увидеть вчера, Ава?

– Все.

Я видела все. Они умерли на моих глазах – мои родители, мои близкие.

Я никогда не забуду долгий предсмертный взгляд отца, задержавшийся на моем лице.

– Я могу помочь.

Никто не должен быть свидетелем такого кошмара. Никому не нужны подобные воспоминания. Я знаю.

– Я способен их забрать. Ты будешь помнить, что они погибли, но конкретные подробности ускользнут из памяти. Тебя не будут мучить те жуткие картины из прошлого. Тебе такое не нужно, Ава. Зачем страдать еще из-за этого?

Я с серьезностью посмотрела на Яна. Он правда может забрать то, что причиняло мне огромную боль? Но так нельзя. Я должна помнить.

– Это мое последнее воспоминание о них.

– Но в нем нет необходимости, Ава. Достаточно, что ты знаешь об их гибели. Это уже не мало.

Никому столь чудовищные воспоминания не пойдут на пользу.

Возможно, Ян прав.

Я знала больше, чем следовало. И видела больше, чем положено. Я с трудом выдерживаю этот груз, но он станет непосильным, когда останусь в одиночестве.

– Хорошо, давай.

По правде, я не понимаю, что делаю. Я потеряна.

Мне предоставили то, о чем другие в подобной ситуации не могли и мечтать.

Отвергнуть смерть, вцепившуюся в сознание… Кому еще выпадал такой шанс? Никому.

Но это последнее… что я помню о них…

Не знаю, повлиял ли дракон на мои мысли, проникнув в них, но я согласилась.

И кивнула.

Он сочувственно сжал мою руку, а затем отпустил. Взял и приложил обе ладони к моим щекам, приблизившись к моему лицу.

Глаза, загоревшиеся ультрамариновым, смотрели в упор. Он придвинулся слишком близко.

Я не представляю, что он сделал, но…

Я не помню, как они умерли.

Понимаю, из-за чего, но не помню никаких образов из прошлого. Я уверена, что помнила ранее нечто, что ужасало меня, но теперь ничего конкретного в голове не всплывает.

Я пытаюсь что-то вообразить, но не за что зацепиться. Не могу сказать, правильно ли это или нет. Но верю Яну. Еще с детства или даже с момента моего рождения он обещал матери позаботиться обо мне.

И он продолжает меня оберегать. Это лучшее, что он мог сделать сейчас.

На такое никто в принципе и не способен.

Пожалуй, он только что спас меня от попадания в сумасшедший дом.

Но ему пора уходить. Не прибавив ни слова, он быстро направился к выходу.

Секундой позже хлопнула входная дверь и в замочной скважине провернулся ключ, заперев меня в квартире.

И я осталась одна. Точнее, не совсем: донесся шаркающий звук, Кинли спрыгнул с кровати и зацарапал когтями по напольному покрытию. Оказавшись у моих ног, прильнул к лодыжкам.

Я наклонилась и взяла его на руки, крепко обняв, поцеловав в холку несколько раз.

Не знаю почему, но я подошла к стене и присела на пол, прислонившись к ней спиной. Яна с его волшебными успокаивающими чарами уже не было рядом, мрачные мысли потихоньку заново начали меня одолевать, хотя и не с той силой, что раньше.

Слезы катились по щекам, я мысленно пыталась собрать осколки жизни воедино. Я не знала, что делать дальше. Ян не сказал, когда вернется, да и в любом случае я не понимала, как мне теперь быть, даже если он окажется рядом.

Моей прежней жизни более не существовало. Мне восемнадцать, но я потеряла все.

Меня клонило в сон. Я заскользила по стене и прилегла на пол. Закрыв глаза, почувствовала, как Кинли прижался к моему животу, устроившись рядом. Мой маленький дракон. Он единственный, кто уцелел.

Провел ужасную ночь, напуганный, пока Ян не нашел его. И забрал, хоть они и не нравились друг другу. Но это не имело сейчас никакого значения.

Я прижала Кинли к себе и заплакала сильнее. Теперь он был всем, что у меня осталось от прошлого.

И он чувствовал, как мне больно. Не оставил меня и никуда не ушел.

Вскоре я отключилась.

Мне приснился сон.

Я находилась в этой комнате, когда зазвонил телефон.

Увидев на экране «мама», я сразу поднесла телефон к уху и услышала ее голос. И мягкие слова приветствия.

«Мама, – выдавила я. – Слава богу, что ты жива. Ян сказал, что вы все умерли…»

«Нет, солнышко, я в порядке. Все хорошо, я скоро приеду и заберу тебя».

А потом в трубке раздались гудки.

Меня охватило радостное чувство облегчения. Слава небесам, она жива.

Ян ошибся. Мама цела и невредима – и будет рядом со мной. Смерть не забрала ее.

Мы все неверно поняли.

Но спустя пару мгновений я проснулась. И глубокое разочарование обрушилось на меня. Новый предательский укол боли. Это сон.

Я разозлилась от этого обмана. В реальности мамы уже не было.

Я попыталась уснуть, вернуться в то видение, чтобы хоть на несколько минут постигнуть легкость и успокоение, но у меня не получалось.

Я почувствовала, как у меня занемели ноги. Спина ныла из-за неудобной позы на твердом полу. От окна тянуло холодом. Я встала, стараясь не тревожить Кинли, но он не спал, и почти беззвучно последовал за мной на кухню.

Удивительно, но я подумала о еде.

Наверное, это последнее, о чем мне следовало думать в подобных обстоятельствах. Организм не просил есть, но меня тошнило, и я знала, что голодна, хоть желудок и не подавал явные сигналы моему сознанию прежними привычными способами.

Выпив воды, я открыла холодильник и взяла завернутый в целлофановую пленку бутерброд. Рядом лежали запакованные, запечатанные пачки сосисок, сыр, молоко. Видимо, Ян успел сходить в магазин.

Я с трудом съела бутерброд, запив водой, потому что не могла проглотить – и это был максимум, на который я оказалась способна.

Затем направилась к кухонному окну. Солнце находилось справа от замершей в центре неба багровой луны.

Значит, минул полдень. Обернувшись, я бросила взгляд на часы на духовом шкафу – два часа дня. Я проспала недолго.

Вернувшись в спальню, села на кровать и включила телевизор. По всем каналам транслировали одну и ту же картинку – сошедшее с ума небо. И оно было таким не только у нас, а, как выяснилось, во всем мире.

Ученые пытались найти объяснение, астрологи предсказывали очередной конец света, представители религиозных конфессий настаивали на Судном дне, экстрасенсы делали неутешительные прогнозы. Букмекерские конторы принимали ставки, когда жизнь вернется в прежнее русло, если такое возможно. Ведущие телепередач спорили. А люди паниковали. На дорогах были километровые пробки. Многие пытались уехать из города, словно там не было ужасающего загадочного неба.

В магазинах образовывались огромные очереди – люди закупались продуктами, как при угрозе ядерной войны. Уже успели появиться мародеры – угонявшие машины, грабящие прилавки.

В очередях и пробках между теряющими терпение людьми развязывались драки. Выли сирены. Я вдруг поняла, что слышу их не только из телевизора, но и из окна.

По улицам мчались милицейские автомобили и скорые.

Мои сознание и внимание были расплывчатыми. Словно мозг до сих пор спал или был под анестезией, дарованной Яном, и я не сразу улавливала происходящее.

Однако я постепенно окуналась в настоящее.

Кинли послушно сидел рядом. Но я заметила, что он начинает нервно вертеться и поскуливать. Очень тихо, словно извиняясь, но явно желая, чтобы я заметила. Его никто не выгуливал весь день.

И хотя Ян просил меня никуда не выходить, я была обязана заботиться о Кинли.

А предупреждение Яна наверняка касалось ночи. Мой взгляд упал на сумку, которую Ян успел принести из моего дома. Не знаю, как дракон проник туда: в любой другой день он не мог просто так переступить порог, но сейчас меня это не волновало.

Не то чтобы меня смущало выйти на улицу в вечернем платье – мне, в общем-то, безразлично. Но я замерзла. Из окна дул прохладный августовский ветер. Жара спала. Заколдованное солнце перестало нас греть?

Заглянув в сумку, я достала первое, что нащупала: прямые джинсы и розовую байку, светлые кроссовки вместо босоножек на каблуке, которые стояли в прихожей. Еще нашла темные солнечные очки, которые разумно прихватил Ян. Дело не в том, что если я уж и пропала без вести, то лучше и скрыться понадежнее: просто мои глаза чересчур покраснели.

Они опухли и болели от слез и еще сильнее – от оранжевого света за окном. На секунду я словила себя на мысли, как мне жаль дедушку.

Его сын погиб, и он понятия не имел, где внучка. Он бы обрадовался, узнав, что я жива и здорова. Представляю, как много для него это значило. Но Ян сказал, что меня могут выследить, поэтому мне лучше не контактировать с близкими, чтобы обезопасить себя и их.

Вероятно, так и есть, кроме того, я не понимала, как объяснить дедушке сложившуюся ситуацию, чтобы он не сдал меня в учреждение для душевнобольных. Он ничего не знал о заклинаниях, которые читали женщины нашего рода.

И Ян велел мне не высовываться. Но мне хотелось, чтобы быстрее наступил долгожданный момент, когда я бы обняла дедушку, а он – меня.

В сумке я обнаружила и поводок Кинли. Хотя Ян и предупреждал меня об опасностях на улице, он осознавал, что Кинли так или иначе я выведу на прогулку вопреки всему.

Переодевшись, я повесила очки на ворот байки, а выключенный телефон на всякий случай положила в карман. Надев поводок на Кинли, двинулась к двери. На тумбочке увидела запасные ключи, пластиковую карту Яна и наличные.

Дракон предусмотрительно оставил мне деньги. Их я тоже положила в карман.

* * *

Когда я выбралась на улицу, то уже не поразилась обилию людей во дворе. Лишь зажмурилась от непривычного хлынувшего в глаза света.

Кинли справил нужду, я обогнула дом и вышла на дорогу. И поняла, где мы. Где квартира Яна. Слева раскинулись Привокзальная площадь и вокзал, впереди виднелось начало проспекта.

Я стояла на параллельной проспекту улице. Развернувшись, уставилась на обочину. Я в центре города. Вокруг многолюдно. Все смотрели в небо и указывали пальцами вверх. Гул гудков автомобилей сбивал с толку. Создавалось впечатление, что сейчас не послеобеденное время, а вечер: свет был темным, оранжевым, вязким. Он облачал дома в коричневые оттенки.

Вглядываясь в даль, я словно различила призрачное нечто, сооружение, манящее меня, но не в реальности, а в памяти, поскольку оно было слишком далеко, чтобы я действительно могла четко все увидеть. И я вдруг подумала, что если не имею права попасть на похороны, то могу хотя бы попасть в церковь. Мама всегда чтила традиции, и я ощущала навязчивое желание поставить свечку и испытывала чувство стыда, если ничего не сделаю. Это же сродни предательству.

Я надела очки и, стараясь затеряться, скрывшись от чужих глаз, зашагала по улице. Вряд ли волки могут найти меня в толпе, если вообще искали.

И вряд ли могли меня убить именно сейчас. Хотя после этого неба – могло быть что угодно.

Но был день, а они не могли обратиться.

Взяв Кинли на руки, чтобы его не затоптали, я двигалась вперед по тротуару. Общественный транспорт умер в пробке, я проталкивалась между горожанами.

Я миновала четырехэтажные и пятиэтажные жилые здания старой застройки, классические, плотно прилегающие друг к другу. Хорошо знакомые каменные строения с нависающими балкончиками, узкими подъездами с выступающими козырьками и арками, ведущими во дворы.

Границу вымощенного плиткой тротуара обрамляли фонари – и они внезапно вдруг загорелись, рассеивая полутьму, словно уже наступили сумерки.

На первых этажах мелькали зеркальные витрины магазинов: здесь продавались книги, обувь, парфюмерия. Дальше находился ресторан с большими окнами, украшенными мерцающими гирляндами.

Здания, охваченные ржавым светом луны, все равно представали передо мной в истинном цвете, какими я их помнила: приятных пастельных, голубых, розовых и бежевых оттенков. Я не знаю почему, но я шла и мысленно цеплялась за эти дома, за город, за улицы.

Они и правда были очень красивы, но сейчас архитектурная красота казалась неуместной. Однако она стала неким спасением, тем, что отвлекало меня от мрачных и навязчивых размышлений.

Кинли неподвижно сидел на руках, похоже, напуганный шумом. Спустя десять минут я очутилась на знакомой улице. Постояла на нескольких переходах возле светофора, миновала пару перекрестков и добралась до уютного заведения, в котором был заказан столик на сегодняшний вечер.

Здесь я должна была отпраздновать свой день рождения вместе с друзьями. Нахлынуло неприятное ощущение, у меня сдавило грудь, я начала задыхаться. Я поскорее двинулась дальше, не оглядываясь.

Впереди был следующий перекресток. Я направилась к высокому зданию, где собралась толпа. Городская администрация. Жители ждали ответов от властей или конкретных действий. Но что можно сделать с небом? Разве кто-то способен хоть что-то изменить?

Ян намеревался что-либо выяснить, но я ничего не знала о его планах.

Продираясь сквозь толпу, я заметила парк, раскинувшийся как раз напротив площади. Теперь я смотрела на плотную стену зеленых деревьев, окруженную кованым забором.

Пройдя через центральный вход, я оказалась в тени листвы, и мне почудилось, что вообще наступила ночь. Передо мной открывался вид на крышу дворца и чуть правее – на башню с часами. За ней были набережная, пруд и речка.

Красная луна висела над дворцом. Парк стал непривычным и чужим в грязно-золотом свете.

Я свернула налево и двинулась с толпой, которая направлялась к собору.

Сегодня наступил апокалипсис, люди шли просить спасения у святых. Однако у меня была иная цель.

Горожане со свечами замерли на паперти и молились, бабушки стояли на коленях прямо на асфальте. Шла служба, голос священника доносился из здания храма, усиленный громкоговорителем.

Люди все подходили, но никто уже не переступал порог собора: тот был почти заполнен.

Я купила свечу, отстояв в длинной очереди, и прямо с Кинли на руках, без платка, смущаясь непокрытой головы, набросила на волосы капюшон байки и пошла внутрь, перекрестившись.

Аккуратно я пробиралась среди людей, стараясь никого не задеть. Перед алтарем выставили дополнительные подставки для свечей. Те ярко горели. Но свет был приятен, ведь он отличался от того, что струился с небес.

Голос священника эхом отдавался от стен с иконами в позолоченных окладах, затмевая все звуки вокруг.

Скоро я нашла квадратную подставку с песком и зажгла свечу за упокой от свечи рядом. Опустив ее в землю, смотрела на пламя и шептала банальности, боясь окунуться в свою боль. Я просила о том, чтобы Бог принял всех моих родных и чтобы им было хорошо.

Как бы глупо это ни звучало, попросила Бога передать, что я всех их очень люблю.

Затем я вышла наружу и вдохнула свежий прохладный воздух. Я долго стояла на паперти и не знала, что делать дальше.

Возвращаться в квартиру Яна и ждать. Чего именно?

Но на самом деле я понимала, что делать, просто пока скрывала от себя. Думать об этом было запретно. Прямо сейчас или совсем скоро начнутся похороны. Пусть на дворе почти вечер, но дедушка и остальные собирались устроить церемонию именно сегодня.

Мир обезумел, неизвестно, что еще произойдет, поэтому с похоронами не тянули. А я находилась здесь, лишенная последней возможности проститься с семьей. Но волки могли – и хотели – меня убить. Что, если они уже там?

Я частично верила, что не нужна им больше без магии, однако упорно продолжала думать о том, что убить меня – значит не дать мне продолжить род, который сможет снова заклинать луну.

Едва ли в этот отрезок жизни меня волновала собственная смерть. Напротив, я предполагала, что могу умереть, а слова Яна об опасности правдивы. Но мне было все равно. Жизнь не казалась наполненной смыслом. И мне стало безразлично, продолжится она или нет. Но я по-настоящему хотела попасть на похороны. Наверное, это единственное, что у меня осталось. Значит, надо использовать любую возможность.

Хотя, с другой стороны, возможно, я, как и все мои родные, уже мертва. Но почему-то осталась в своем теле.

Но и это, вероятно, скоро изменится.

В общем, я решила поехать.

Выбора не было. Я включила телефон и открыла приложение для заказа такси. Телефон начал присылать многочисленные уведомления о сообщениях в мессенджерах и о пропущенных звонках.

Я предполагала, что мне и сейчас начнут звонить, и старалась быстрее ввести адрес и вызвать машину. Но приложение не могло найти свободные автомобили.

А я ведь и забыла, что наступил Армагеддон. Телефон завибрировал, на экране высветилось имя Сони. Сбросив вызов, я в испуге выключила телефон. Было не опасно сказать ей, что я в порядке, но я не чувствовала, что смогу хоть с кем-то поговорить.

Никто не способен сейчас ни понять меня, ни поддержать так, чтобы помогло. Да и я не смогла бы объяснить, что случилось. Мне нельзя поделиться правдой.

И что я должна была им рассказать? Я не представляла. Вряд ли кто-то из друзей догадывался о древней магии, из-за которой небо окрасилось в такой цвет. Магии существ, которые уничтожили мою семью. Я обязательно скажу им что-нибудь, когда придумаю… или буду в состоянии придумать.

Начнутся расспросы – где я была в момент нападения, почему меня не оказалось рядом с родными… Или как я в принципе выжила.

И где был Ян… Вероника была в курсе, что он на моем дне рождения, она ведь звонила ему в тот момент.

Мы с Яном спаслись. Ладно. Мы вместе что-нибудь обязательно придумаем, но потом.

А сейчас я не могла врать и поддерживать какую-то легенду. Мне слишком плохо, у меня нет сил. Я не хотела расколоться. Не хотела выложить правду – и стать в их глазах ненормальной. И расстроить дедушку еще больше – будто мое горе свело меня с ума окончательно.

После такой исповеди меня запросто запрут в лечебнице.

Никто не был на моем месте и не догадывался о возможной опасности, которая могла меня подстерегать. Я ощущала пропасть между собой и остальными.

В тот вечер со мной там был только Ян. Но он единственный, кто видел все, а сейчас не мог ничем помочь, поскольку бросил меня здесь.

Я зашагала по дорожке к центральному выходу и двинулась к деревянному подвесному мосту над лебяжьим прудом. Слева несла свои воды река, я же направлялась к той части парка, где были аттракционы, которые замерли в самый разгар дня.

Здесь вообще не было людей.

Я проскользнула через боковой выход к отелю «Замковый», пробежала мимо ресторана, в котором звучала музыка – кто-то все-таки играл свадьбу, не обращая никакого внимания на вселенскую катастрофу.

И остановилась возле дороги, хотела поймать такси. Но их не было.

И вдруг кто-то сзади окликнул меня:

– Подвезти?

Я обернулась. Чуть поодаль была небольшая парковка.

Меня позвал мужчина средних лет. Он стоял возле непримечательной машины. Но со спасительным желтым треугольником на крыше.

Давно я не встречала обычных такси. Мне повезло: ведь на приложение надежды не было.

Я понеслась к нему.

– Куда? – спросил он.

– За город, к «Новой жизни». На кладбище. Туда и обратно.

Он удивленно поднял брови, а затем нахмурился.

– Далеко.

– Я хорошо заплачу. – Я достала из кармана купюры. Сумма была приличная.

Водитель кивнул.

– Я с драконом, – уточнила я, словно шофер не видел.

Он кивнул еще раз. Мы поехали. Дорога не была свободной, и мы долго выезжали из города. Я боялась, что поздно спохватилась и не успею. Но на трассе стало проще. И мы неслись вместе с другими машинами, с этим потоком – прочь из Гомеля.

Когда подъехали к осиновому лесу, я принялась объяснять маршрут, потому что водитель не знал, где кладбище.

После поворота к нашей ферме у меня сильно закружилась голова. Я ухватилась за сиденье. Меня не преследовали видения, но ощущение чего-то страшного осталось.

Кладбище находилось возле «Новой жизни». Чуть дальше от старого погоста с деревянными нарубами на могилах, уже давно закрытого.

Машина остановилась, и я выдохнула: на обочине было много автомобилей.

Все были в сборе. Похороны еще не закончились.

Я напомнила водителю, что меня нужно подождать и отвезти обратно в город. Заплатила ему половину и, подхватив Кинли, двинулась вдоль забора.

Я не заходила на территорию кладбища, но продолжала быстро идти в том направлении, где обычно рыли свежие могилы. И увидела людей – всех тех, кому удалось в суматохе добраться сюда: родственников, дальних, пожилых, двоюродных бабушек, дедушек и теток.

Я шагнула в лес и двинулась меж деревьев, чтобы меня не заметили. Надела очки и бестолково пыталась спрятаться в своей яркой розовой байке цвета фуксии, как будто это самый удачный вариант, который я смогла выбрать и надеть на похороны.

Но когда я выходила из квартиры, не ожидала здесь оказаться.

Кинли у меня на руках начал пищать – он что-то чувствовал…

Мы же оказались около дома. И Кинли чувствовал маму и папу.

Я остановилась и привязала дракона к ветке дерева, попросив подождать. Он понял, присел на мох и проводил меня взглядом.

Я подходила ближе, прячась меж стволов осин, мой взгляд упал на два гроба.

Они оказались наполовину закрыты, и я увидела родителей – будто спящих, непохожих на себя. На их восковых, но спокойных лицах не было ни страданий, ни боли от мученической смерти.

Но гробов только два. Наверное, семью Раи забрали родственники – под Брест, где они жили. А драконы… Армистис, Дэстини, Меланж, Дэсмонт, Розамара, Варсонг, Стардаст – случайные жертвы, и я понятия не имела, где их похоронили или куда попросту зарыли.

Устроили ли им настоящее прощание?

Никто не видел, как я плакала. И друзья семьи, и родные, сумевшие приехать, стояли на кладбище и тоже утирали слезы. Над головами висели зловещие луна и солнце.

Мир был пропитан одурманивающим оранжевым свечением, дневное светило купалось в тумане.

Пришли даже мои друзья. Вероника положила голову Илье на плечо, парень что-то утешающе прошептал. Я видела широкую спину Андрея, угрюмо ссутулившего плечи. Тут был и дедушка, отец моего папы: родителей мамы уже нет в живых.

Спустя несколько минут гробы заколотили. И начали опускать в могилы.

Когда стали бросать горсти земли, я мысленно кинула свою и тихо сказала:

– Пока.

Понять и принять это невозможно. Какой теперь будет моя жизнь?

Правда в том, что существование раскололось на до и после.

Жизнь никогда не станет прежней. Ничего не будет так, как раньше. А будущее… я ничего не хотела о нем знать.

Не хотелось даже думать о будущем. Я словно очутилась в центре урагана, ветер и беспросветная пыль клубились повсюду. Я находилась в изменившейся реальности, вокруг меня ничего не было кроме смерча, а тучи не собирались рассеиваться. Спасения не предвиделось. Я была совершенно одна – из этого неутихающего шторма теперь и состояло мое будущее.

Мысли наваливались на меня, одна за другой, напористо сбивая меня с ног. Я по-прежнему испытывала ужас, вспоминая случившееся. Но уже не видела четких образов, а обращалась к чувствам.

Вспоминала страх за маму с папой, панику и мысли о собственной смерти, руку Яна. Я помнила, как он унес меня с фермы.

Родственники еще не начали расходиться, поэтому я собралась и усилием воли заставила себя отправиться за Кинли. Пора уезжать, а мне надо остаться незамеченной.

Здесь больше не на что смотреть. Но, когда я вернулась, Кинли уже не было.

Я уставилась на нить поводка, тянущуюся по направлению в лес. Меня охватило недоумение и неприятное чувство какого-то нетерпения.

Я стремительно направилась в ту сторону, несколько раз произнеся его имя. Уже забыв о том, что прячусь. Опомнившись, я замолчала и ступала молча.

Увидев кустарник, я обогнула его и обнаружила Кинли. Однако тот был не один.

Кинли, мой маленький дракон, навострив уши, замер и смотрел на высокого быка, стоящего посреди чащи.

Быка, с поблескивающими золотом рогами. Словно мерцающими.

А бык смотрел на него.

«Туросик?»

Вот самое первое, что я подумала.

Бык из легенд, который уводит людей в чащи и губит.

Бык, которого вроде бы видел Клим, но парню никто не верил.

Но… нет. Я сразу отогнала эту мысль. Не может быть. Неправда. Мне лишь кажется, что его рога светятся, из-за жуткого неба, конечно же.

И когда я об этом подумала, Кинли резко взлетел и двинулся по направлению к быку, а тот развернулся и рванул в лес.

Дракон погнал его, словно добычу.

– Нет! – крикнула я.

Но он уносился прочь. Убегал, когда нам нужно было уезжать.

И мне ничего не оставалось, как побежать следом.

Глава 8

Осиновый лес

Сказать, что мне было не страшно – означало соврать. В глубине души мне представлялось, что этот бык – мифическое существо, однако метания не оставляли меня. Я могла признать фантазию вымыслом, но постоянно возвращалась к рассказу Клима о том, что в здешних окрестностях он видел похожего быка.

Но я больше верила в то, что мы оба ошиблись. Ян всегда предупреждал меня о костомахах, но не о туросике. Им дракон меня не пугал. Поэтому я старалась спокойно бежать за Кинли, мысленно ругая питомца за то, что он решил порезвиться в самый неподходящий момент.

Но Кинли вместе с загадочным созданием уже скрылись из виду.

Если бы я сказала, что ни на миг не вспомнила о волках, то я соврала бы еще раз.

Ян говорил, что волки могли быть поблизости. По его мнению, они до сих пор могли жаждать меня убить. Но я не дала страху захватить себя. Если б хотели – растерзали бы прямо на кладбище. Как и всю мою оставшуюся родню.

Поэтому я смело двигалась вперед. Почти смело. Лес так или иначе меня настораживал. Пусть я хорошо знала места, я ведь провела тут детство, но в искажающем реальность свете боялась заблудиться и потерять ориентацию в пространстве. Несколько раз я оглядывалась, удостоверяясь, что кладбище по-прежнему за моей спиной.

Но вскоре я перестала видеть кладбище, а просвет между деревьями исчез. Я очутилась в чаще и резко сбавила темп.

Зато просвет открылся впереди. К счастью, я слышала Кинли: громкий писк дракона доносился с поля, на которое я уже выходила.

Я сделала еще несколько шагов по мху, усыпанному сухими трещавшими ветками, и обнаружила, что поле совершенно пустое, а верещание Кинли, точнее, его отголоски, раздается от опушки хвойного леса, расстилающегося вдали во всю ширь обзора.

Я замерла. Ели располагались примерно на расстоянии полукилометра, и я не понимала, как Кинли успел преодолеть такую дистанцию столь быстро, ведь я бежала за ним. Продолжать идти вперед, отдаляясь от кладбища и трассы, показалось мне действительно небезопасным занятием. В любой другой день я бы не раздумывала, но сегодня, когда Ян просил меня быть начеку…

Тем не менее я не могла отпустить ситуацию: ведь питомец полетел невесть куда за странным быком.

Больше всего мне хотелось вернуть Кинли, но я не знала, как мне поступить. Сгущались сумерки, небо совсем потемнело, и это не предвещало ничего хорошего.

Мне было не по себе. Мучаясь сомнениями, я топталась у кромки поля, не решаясь двинуться дальше. В конце концов, Кинли был драконом, лес его дом.

А я столкнулась с обычным быком.

Бык в лесу… Как-то странно.

Или я себе все это придумала.

Я не знала, что делать, но точно понимала, что уже не слышу привычного писка и, конечно, вряд ли отыщу Кинли, если отправлюсь на его дальнейшие поиски. Пока я размышляла об этом, ощутила слабость во всем теле, которая так и накатывала на меня.

Мне не следовало оставлять Кинли, но – с другой стороны… я должна.

Да, было неправильно бросать питомца на произвол. Но Кинли дракон, а тут – его лес. Туросика и все прочее я нафантазировала. Тем не менее меня мучило чувство вины, но внутренний голос говорил, что Кинли прекрасно знает окрестности и примчится сюда с минуты на минуту, он всегда летал где ни попадя, а интуиция подсказывала, что двигаться дальше мне не стоит.

Перед глазами возник образ Яна. Он же предупреждал меня перед уходом…

И я приняла решение отправиться назад. Пожалуй, подожду Кинли у входа на кладбище. Он обязательно прилетит, он теряется слишком часто, но всегда находит меня и ферму.

А еще я надеялась, что таксист никуда не уехал, иначе я переставала понимать, как вообще доберусь обратно до Гомеля.

Меня снова накрыла тень осиновых крон. Я двигалась не спеша, ожидая, что Кинли меня нагонит. Но ничего подобного не происходило.

Оранжевые сумерки продолжали сгущаться, в небе появлялись красно-фиолетовые оттенки. Солнца уже не было видно из-за деревьев, оно опускалось к горизонту. Зато луна приобретала более яркий, насыщенный цвет и четкие контуры.

Ржавое марево, окутавшее пейзаж, рассеивалось, и небо становилось похоже на самое заурядное небо, которое скоро станет совсем обычным, ночным. Но я успею осуществить все задуманное еще до наступления темноты.

Надо только дождаться Кинли, а затем мы вернемся в город.

Я одновременно жалела и не жалела, что приехала сюда.

Секунды тянулись даже медленнее, чем я предполагала. Телефон был выключен, и я не могла понять, сколько минут направляюсь к кладбищу. На миг мне показалось, что прошло четверть часа, хотя это не могло являться правдой, поскольку я быстро прибежала к полю, когда искала Кинли.

Мои шаги были слишком неторопливыми, и я ускорилась, чтобы быстрее выбраться отсюда.

Я была почти уверена, что шла еще пять минут, а после – целых десять. Но просвет между деревьями никак не появлялся. Лес не заканчивался. Я не видела ограды кладбища. Впереди, между стволов, высились такие же деревья, что и позади.

Я остановилась и осторожно оглянулась. Все верно: я нахожусь на той самой тропе, по которой гналась за Кинли.

Я уже хотела было отругать себя за то, что фантазия сегодня чересчур разыгралась, но опомнилась и снова задумалась. Как-никак, но я до сих пор в своем уме, насколько это возможно после всего случившегося. Кроме того, я отлично осознавала, что иду минут тридцать как минимум.

Легкая паника охватила меня. Я выдохнула и попыталась успокоиться. Лес был тихим, я не слышала ничего, кроме своего дыхания. Ни писка Кинли, ни возгласа пролетающей птицы. Ни белки, шуршащей на ветке. Ни звуков машин, проезжающих по трассе, которая должна находиться где-то поблизости.

Бессознательный страх пополз мурашками по коже. И я призналась себе, что заблудилась.

Я считала, что путь мне знаком. Но я была в лесу, где все деревья похожи друг на друга.

Мое дыхание стало частым, и я не могла его унять. Я подняла глаза к полной луне на небе. Ее свет мгновенно возродил в памяти воспоминания о вчерашнем вечере: мой день рождения, начинающийся дождь, крики людей и драконов у вольеров, черный туман, в котором я ничего не вижу и ничего не помню, рука Яна, тянущаяся ко мне, когда я пытаюсь сбежать из кромешной тьмы. Я не заметила, как опустилась на корточки, прижавшись к стволу спиной. Опираясь локтями о колени, схватилась за голову: я должна успокоиться.

Я уговаривала себя дышать ровно.

Это немного помогло. Через несколько минут я встала и двинулась вперед. Упрямо, быстро, раздвигая ветки, не вслушиваясь в навязчивую лесную тишину. Я пыталась прорваться через лабиринт зелени – понимала, что рано или поздно выйду с какой-нибудь стороны. Или к кладбищу, или к трассе напротив Садов, или к дому, или к «Новой жизни».

Лесной массив – большой, но не настолько, чтобы к ночи я не пересекла его.

Но сколько бы я ни шла, не было даже намека на то, что деревья редеют. И мой шаг становился еще быстрее и быстрее, а затем я и вовсе побежала.

Я неслась со скоростью молнии, не понимая, откуда у меня столько сил. От страха или от желания выбраться на открытое пространство, ведь мне начинало казаться, что здесь мало воздуха. Лес будто душил меня. Я мчалась, уже не обращая внимания на тяжелое дыхание, на боль в левом боку, на ветки, которые хлестали меня по телу и иногда по лицу, оставляя мелкие царапины на щеках.

Но вдруг я споткнулась и упала, прочертив по мху подбородком. И гонка закончилась.

Лежа на животе, я хватала ртом воздух, но не вставала. Когда подняла голову – осмотрелась. Мне снова показалось, что это та самая тропа, по которой я шла за Кинли.

Растерянная, нахмурив брови, я озиралась по сторонам и не хотела никуда идти.

– Надоело, – сказала я вслух, чтобы придать себе уверенности.

Мне не выбраться отсюда самостоятельно.

Достав из кармана телефон, я попыталась его включить. Пальцы судорожно дергалась. С меня хватит. Мне страшно, наступала ночь, я несколько часов прочесывала лес. Я устала. И собиралась кому-нибудь позвонить. Яну или друзьям, дедушке – уже без разницы, от кого и почему я скрывалась.

Я хотела выбраться из леса. Но, когда телефон включился, я увидела пустой значок сети. Здесь нет связи.

«Черт, – подумала я, глядя на экран, не моргая. – Серьезно?»

Более чем. Связь и правда не работала. Но это меня не остановило. Зато резко подкосило решимость отсутствие обновления моего местоположения на джи-пи-эс-картах.

Мне было не до шуток. Не до смятения и беспомощности. Мой рассудок становился трезвым. Я точно знала, что заблудилась, а здесь нет связи, хотя обычно в наших окрестностях она всегда была. Еще раз осмотрев местность, я четко сказала себе, что действительно уже шла этой дорогой.

Кинли по-прежнему не показывался, он убежал за быком, который почему-то бродил по чаще.

В легендах существовали предания о быках, заманивающих людей в глушь и убивающих. А я ходила здесь кругами. Я снова вслушалась в тишину леса: он неестественно пустой. Мой рассудок все еще оставался трезвым, и я не считала, что свихнулась. С решительностью я сняла байку и принялась выворачивать ее наизнанку. Если какая-то чертовщина и творилась здесь, и страшилки о туросике могли оказаться правдой, а, скорее всего, так и есть, ведь истории о цмоках – никакой не вымысел, то и легенды о том, как спастись человеку от подобных существ, должны сейчас помочь.

Я понятия не имела, как уйти от преследования туросика, но знала еще с детства, что если ты бродишь по лесу кругами, то тебя путает леший. Значит, надо переодеть любую из своих вещей шиворот-навыворот – и тогда ты доберешься до дома.

И я с полной серьезностью продолжала начатое, а спустя полминуты твердо стояла в чаще в вывернутой наизнанку кофте. И не чувствовала себя глупо. Мне до сих пор было страшно, и, оглядевшись, боясь заметить что-то или кого-то среди деревьев, сорвалась с места и побежала, более не оборачиваясь.

Я снова неслась, и ветки хлестали меня по лицу. Страх перестал настигать меня, он охватил меня полностью и руководил моими поступками. Он заставлял меня стремиться вперед, позволял забыть об усталости.

Моя гонка прерывалась только в те моменты, когда я спотыкалась и падала, врезалась в ствол дерева, не успевая его обогнуть. Я понятия не имела, помогает ли мне переодетая шиворот-навыворот одежда, но, рухнув в очередной раз, уже не споткнувшись, а потому, что нога увязла в топи, – поняла, что результат есть. Что-то изменилось. Но в лучшую сторону или в худшую?

Пытаясь выбраться из болота, я перемазалась в грязи. Не могу сказать точно, сколько минут прошло, но я начала думать, что мне не вылезти. Однако меня засосало не очень сильно, я сумела вытащить ногу.

Присев на мох, я, наконец, сделала передышку. И впервые за долгое время осмотрелась повнимательней. Я очутилась в другом месте. То есть я уже не плутала по кругу. Наверное, я все же не лишилась рассудка. Страх начал отступать. Поднявшись, я продолжила брести в спокойном темпе в неизвестном направлении. Как и раньше, я не слышала никаких звуков и время от времени поднимала взгляд к небу, на полную луну. Телефон был включен, и теперь я следила за временем. Вот и все, что мне оставалось, связь не появилась.

Получается, я пробегала по лесу полвечера. И скоро наступит ночь. Солнце село, небо окрасилось в фиолетовый, не до конца изгнав оранжевые угасающие оттенки.

У меня не было ни малейшей надежды выйти к кладбищу, и я знала, что таксист давно уехал, не дождавшись меня. А новое такси я уже, конечно, не вызову. Я гадала, сможет ли теперь меня найти Кинли, и просто слепо рассчитывала на то, что дракон в порядке.

Чтобы ни случилось в лесу, я хочу верить, что туросик, если это был действительно он, охотился за мной, а не за Кинли. А сейчас отстал. В любом случае неизвестно, куда я выйду… да и выйду ли отсюда в ближайшее время.

Так и получилось. В итоге я бродила по лесу еще два с половиной часа. Мне уже не было страшно, паника пропала. Я корила и винила себя. Я не послушала Яна, сбежала из его квартиры, отправившись сюда и втянув Кинли в эту беду.

Ведь изнуряющее, безумное путешествие – совсем не то, что я должна переживать сейчас. После всего, что уже успело со мной произойти.

Но высшие силы сжалились надо мной. Когда я заметила луч света, выглядывающий из-за верхушки елки, подумала, что это звезда, которую я путаю с фонарем. Но я ошиблась. Продвинувшись дальше, я увидела приглушенный свет из окна, завешенного шторой.

Там дом. Я вышла к какому-то поселку, но я пока не понимала, куда конкретно.

Я испытала огромное облегчение, осознав, что оказалась у границы леса. Как приятно, что скоро я выйду из него! Я только сейчас ощутила всю усталость, обрушившуюся на мои плечи. Ноги стали ватными, я едва их переставляла. Измученная бегством, переживаниями, съевшая один бутерброд за целый день… я нашла свое спасение.

* * *

Я замерла перед невысоким каменным забором. Это не просто дом, а усадьба, одна из тех, которые арендуют на выходные или пару недель отпуска. Красивый фасад с широкими окнами, с треугольной крышей, достигающей земли, и наверняка деревянным уютным крыльцом, как обычно здесь и бывает.

Мой взор был прикован к вывеске. «Усадьба Лямус».

Похоже, я вышла с другой стороны от «Новой жизни». Значит, теперь я нахожусь в Белом Береге или Чернецком. Я бывала в этих местах лет пять назад и пока не могла разобраться, где именно очутилась.

Усадьба стояла особняком, чуть в отдалении от поселения. И я не видела других огней. Вероятно, проход в поселок скрывался слева, за небольшим массивом деревьев.

Уставившись в ту сторону, я увидела отблеск асфальтированной дороги, озаренной луной. И на несколько секунд даже растерялась: а что делать теперь? Я никого тут не знала. Ни в Белом Береге, ни в Чернецком у меня нет ни единого приятеля.

У кого я собралась просить помощи?

Я еще раз на всякий случай с большой надеждой проверила телефон. Связь по-прежнему отсутствовала.

И я продолжила с нерешительностью вглядываться в тусклый свет в окне. Было полпервого ночи, но хозяева не спали.

И я подумала, что вряд ли хочу в моем состоянии бродить по деревне, проверяя, кто еще бодрствует – в скитаниях не было никакого смысла. Рано или поздно я должна что-то предпринять, чтобы не остаться ночевать на улице. Выбора нет: как бы я ни пыталась оттянуть неловкий момент стучаться в чужую дверь, мне придется это сделать и лучше воспользоваться шансом прямо сейчас, пока люди в доме не улеглись в кровать.

Я робко направилась к воротам, хотя разум упирался. И пока я шла, внезапно услышала чужой голос.

Женский.

– Девушка, вам помочь?

Я замерла.

Голос доносился из-за забора. Скрипнул затвор на калитке. Меня заметили раньше, чем я приблизилась.

Легкий ступор настиг меня, и я выжидающе молчала, когда логичным и правильным было, скорее, ответить.

Калитка отворилась, я увидела девушку моложе тридцати лет. С приятными, чуть округлыми чертами лица, черными волосами до плеч и пышной челкой. На ней был шелковый бежевый пеньюар.

– Простите… – прошептала я, совсем смутившись: ведь я появилась здесь посреди ночи.

– Нет-нет, я услышала чужие шаги и испугалась. Я совсем одна, живу на краю леса. А это всего лишь вы. И выглядите так, как будто вам нужна помощь. Что случилось?

Да уж… я прекрасно представляла, как выгляжу: в вывернутой байке, грязных кроссовках и джинсах, выпачканных в болоте, в котором увязла. С расцарапанными щеками и ладошками. Я точно не знала, какое черт-те что сейчас творилось с моими волосами, но могла вообразить.

– Я заблудилась в лесу, – пролепетала я. – И мне нужно позвонить, чтобы меня забрали. А телефон не ловит сеть.

Лицо девушки сделалось встревоженным и сочувственным одновременно.

– Сети сейчас ни у кого нет. Уже несколько часов. Из-за странного неба происходит настоящий хаос. Боюсь, я не смогу вам помочь.

Я кивнула, ощущая подступающее отчаяние. Мне некуда пойти, и я не представляла, где нахожусь.

– Что это за поселок? – спросила я, хотя, по сути, ответ не имел никакого значения. Разве что я собиралась отправиться если уж не до города, то до нашей фермы пешком.

Но туда я совершенно не хотела возвращаться.

– Вы в Каролине, – ответила девушка.

У меня перехватило дыхание.

«Так далеко? И как я успела дойти сюда?»

Я и вообразить не могла, что настолько далеко забрела.

Девушка шире раскрыла калитку и шагнула на улицу.

– Где вы сбились с пути?

– Примерно в Садах.

Мне показалось, что она побледнела.

– Бедняжка! А вы очень долго блуждали. – Она нахмурилась и задумалась, всмотревшись во тьму позади меня, а потом повела глазами, изучая лес у меня за спиной. Но ненадолго. И снова – максимально открытым взглядом – посмотрела на меня. – Хотите переждать ночь здесь? Я одна и, во-первых, мне вас жалко, а во-вторых, мне самой будет менее страшно. Происходит что-то нездоровое, я не могу не то чтобы уснуть, а даже лечь в кровать и выключить свет. Не пойдете же вы домой пешком.

Огромный груз упал с моих плеч. Странно, конечно же, принимать подобную помощь от незнакомого человека. И весьма смело с ее стороны впустить меня и предоставить ночлег, особенно учитывая мой внешний вид. Но, может, именно это и вынудило ее пожалеть меня и помочь.

– Спасибо, – сдавленно прошептала я. – Даже не знаю, как вас отблагодарить. Мне ужасно неловко…

– Не переживайте. Такое с каждым может приключиться. Вам просто не повезло заблудиться сегодня, когда все средства связи отказываются работать. Я Диана. Как вас зовут?

Я тихо буркнула свое имя. Было неловко войти в чужой двор и доставлять хозяйке неудобства. Но девушка оказалась очень доброй. Помню, как мне рассказывала бабушка, когда была еще жива, что в молодости ехала к родным в соседнюю деревню, и вдруг посреди дороги поздно вечером сломался автобус. Но жители близлежащего села приютили всех пассажиров у себя.

Но раньше такое действительно было в порядке вещей. А сейчас все строго охраняли свое личное пространство, огражденное каменным забором. Я была удивлена. Но, с другой стороны, понимала, что, если бы кто-то постучал в ворота нашей фермы, родители обязательно бы оказали поддержку человеку, не взяв никакой платы.

Я шагала за своей новой знакомой Дианой по участку, усаженному туями и можжевельниками. Я видела цветущие клумбы, мягкую газонную траву и дорожку, выложенную плиткой. Она вела к деревянной бочке, прячущейся в ночном мраке и схожей с купелью.

– Мой муж, – сказала Диана, – не смог выехать из Минска. Он временно работает в столице и взял неделю отпуска, которую мы должны были провести вместе. И теперь, если честно, я даже не знаю, когда он приедет. А отправляться в дальнюю дорогу сейчас опасно. – Ее голос был приятным и мелодичным.

Диана рассуждала о сложившейся ситуации так спокойно, что тревога по поводу серьезности происходящего меня отпустила.

– Как думаете, что это? Судный день? Проклятие? Инопланетяне? – вопросила она.

– Понятия не имею, – осторожно ответила я, хотя у меня, конечно же, был ответ. Только я не могла никому рассказать правду.

Мы поднялись по ступенькам, и Диана пригласила меня в дом.

Когда я переступила порог, она заперла дверь на два замка. Каким бы умиротворяющим ни был ее голос, я понимала, что она боится. Что ж, теперь вполне логично соблюдать меры предосторожности.

Я огляделась. Стены и потолок были отделаны светлым деревом.

Из коридора виднелась гостиная, с угловым диваном, белым включенным торшером на деревянной ножке, журнальным столиком, а сбоку, прилегая к дальней стене, располагалась настоящая русская печка с лежанкой, отделанная мозаичной плиткой, устланная пуховым одеялом.

Диана поманила меня дальше, к лестнице на второй этаж. Она успела расспросить меня о том, как я умудрилась заблудиться. Я соврала. Дескать, возвращалась из Ставров и Гавров домой, где была с подругой, а затем свернула куда-то не туда. Не хотелось говорить о кладбище, о гибели семьи, да я и не собиралась.

– Твои родные, наверное, волнуются, – проронила она, уже переходя на «ты». – Жаль, ты не можешь им позвонить и сказать, что с тобой все хорошо.

– Они уехали, – соврала я второй раз. – И не в курсе, что я… в беде.

Однако в каком-то смысле это было правдой. Они ничего не знали и уже не узнают. Поднявшись на второй этаж, Диана пригласила меня в комнату, тоже отделанную деревом, с односпальной кроватью, комодом, окном от пола до потолка и скошенной крышей с правой стороны.

– Примешь душ? – спросила Диана. – Я найду тебе что-нибудь из своего… переодеться.

– О! Не стоит… – застенчиво протянула я.

– И поищу полотенца, – добавила Диана, не слушая меня. – Я заехала в этот дом только вчера и еще не освоилась. Подожди. – Она направилась к двери.

Через некоторое время Диана позвала меня, я вышла в коридор, она вручила мне полотенце, ночную сорочку и проводила до ванной.

Мне было неудобно посреди ночи принимать душ, шуметь и мешать ей ложиться спать.

И я попросила меня не ждать, сказала, что помоюсь, а потом лягу.

– Шутишь? Ты явно голодная, – возразила девушка. – Сколько ты бродила по лесу? Часов шесть? Ты не уснешь с пустым желудком.

Я застенчиво улыбнулась и поблагодарила ее. Мне действительно повезло наткнуться на столь доброжелательного человека в такое непростое время.

Поэтому я старалась принять душ быстро. Смыла грязь, намылила лицо – щеки пощипывало от воды. Вспенила шампунем волосы. Пока вода орошала мое тело, одновременно не только смывая с меня пот, но и избавляя от треволнений последних часов, я беспрерывно думала о Кинли. Он до сих пор где-то в лесу. Но я пыталась мыслить позитивно, убеждая себя, что дракон отыскал дорогу на ферму.

Он точно смог бы найти ее от кладбища, ведь Кинли летал в одиночку по окрестностям – да и не только. Закрыв глаза, на минуту уперлась лбом о плитку, вода стекала по плечам, и я стала неосознанно вспоминать, как блуждала по лесу, как носилась по нему в отчаянии… На моем лице появилась улыбка, когда поразмышляла о том, что меня преследовал туросик.

Получается, я добралась до Каролина. Я бы ни за что не преодолела такое расстояние, если бы ходила кругами. Никакого туросика не было.

«Глаза у страха очень велики», – подумалось мне. Стало стыдно за переодетую шиворот-навыворот байку.

Более не задерживаясь в ванной, я вытерлась насухо, облачилась в голубую хлопковую ночную сорочку и вышла в пустой коридор.

Я слышала тихое шуршание, доносящееся из комнаты, следующей за «моей». И я медленно направилась туда.

Это была вторая спальня, в которой обосновалась Диана. Она уже находилась здесь и снимала украшения – серьги с ушей и кольца, – а затем клала в шкатулку на комоде.

Девушка не замечала моего присутствия несколько секунд. За короткое мгновение я успела мельком осмотреться – комната оказалась не такой, как остальные, значительно отличаясь от общего интерьера дома. Здесь были непривычно черные стены, дерево покрывал темный лак или это была особая древесина, может, дуб или что-то еще.

Я не знала.

В комнате имелась двуспальная кровать на кованых ножках. На потолке висела разветвленная люстра готического стиля с семью абажурами, у стены располагался высокий камин, незажженный, из темного камня, с выгравированными изображениями людей на нем, с оружием в руках – мечами и копьями, – одетых в плащи, держащих щиты. Среди них были и девы, разодетые в пышные нарядные платья.

Все это меня заворожило. На каминной полке слева и справа стояли два подсвечника с пылающими красными свечами и лежало что-то еще, но я не рассмотрела, что именно. Тени искажали предметы, дрожащее пламя свечей скрывало очертания.

Я сделала еще несколько шагов и заметила песочные часы, простую стеклянную вазу с живой одинокой розой и… череп. Человеческий.

Макет человеческого черепа.

Я вздрогнула и оступилась, чуть не подвернув ногу.

– Необычно, да? – спросила Диана, по-прежнему не оборачиваясь, стояла у комода, перед зеркалом, увлажняя руки кремом.

Я перевела на нее взгляд и обнаружила, что она видит меня в отражении.

– Очень нестандартный интерьер.

– Очень, – повторила я. – Прости, я не предупредила, надо было постучать в дверь.

– И странный… – продолжила Диана, пропуская мое извинение мимо ушей.

– Не то слово, – согласилась я.

Диана развернулась ко мне и подозвала, чтобы я подошла поближе.

Я направилась к ней и замерла у комода. Рядом со шкатулкой находилось еще два черепа – человеческий и явно какого-то животного.

Коровы или даже буйвола. Быка?

– Но мне нравится, – проговорила Диана. – Я поэтому и выбрала дом, из-за комнаты. Я писательница. Работаю над книгой, пишу о смерти. А здесь кругом сплошная готика, вдохновляет.

Я бросила взгляд на кровать.

На застеленном покрывале лежал закрытый ноутбук, были разбросаны тетради. Возможно, черновики? Внезапно Диана показалась мне немного странной.

Я спросила себя: «Девушка, собирающаяся ночевать в одной комнате с тремя черепами, действительно боялась жуткого неба и полнолуния?»

Это как-то не укладывалось в голове. И я даже забыла спросить, какие книги Диана уже написала, издавала ли свои произведения и, кстати, могу ли я ее знать, знаменита ли она.

Диана быстро вышла из комнаты, и я последовала за ней.

Мы спустились на первый этаж, она отвела меня в кухню. Здесь был маленький круглый столик, а напротив него я увидела рабочую панель с кухонной техникой. Еда была уже готова. Рядом, приставленный к стене, работал электрический камин.

В доме словно повсюду был огонь, в каждом помещении, что создавало ощущение уюта и тепла.

Если не бывать в черной комнате, конечно же.

– Ты теряла кого-нибудь? В смысле, кто-то уходил, но не от тебя, а из этого мира, навсегда? – спросила Диана, когда мы сели за стол. Она продолжила развивать случайно выбранную тему смерти.

– Нет, никогда, – соврала я в третий раз.

На тарелке передо мной лежали разогретый вареный картофель и запеченная курица. На соседнем блюде – нарезанные овощи: огурцы и маринованные помидоры. В стеклянном стакане был налит компот, но, попробовав его, я поняла, что это виноградное вино, домашнее, приятное, сладкое и одновременно горькое. Крепкое.

Диана ничего не ела. Но пила травяной чай – по кухне стелился легкий аромат.

– Такое чувство, что от тебя пахнет кладбищем, – заключила она.

Кусок картошки не лез мне в горло, и не потому, что он был абсолютно несоленым, а от прозвучавшей фразы. Я чуть не поперхнулась и сделала несколько больших глотков вина. Теперь оно показалось мне кислым, но в горле разлилось тепло.

– Кладбищем? – переспросила я.

Диана задорно рассмеялась.

– Прости мою фантазию. Иногда она и меня поражает. – Она отбросила волосы назад и откинулась на спинку стула, притянув колени к груди. Ее расслабленная поза смягчала слова. – Может, поэтому я и стала писательницей. Знаешь, когда умер дорогой мне человек, я почувствовала один запах: лампады, церковных свечей или чего-то еще. Не совсем понимаю чего, но теперь он везде и всегда меня преследует. Вот померещился опять.

Я поняла: Диана меня пугает. Я будто попала в сновидение. Она была чудаковатой женщиной, чего я не разглядела в ней сразу. А может, только чуточку сумасшедшая и могла впустить в дом посреди ночи невесть кого? Но уходить теперь неловко. Да и куда мне деваться?

– Кстати, извини, что еда без соли. Я ее не ем. Плохо влияет на сосуды. А я ипохондрик. Даже не держу ее дома.

Необычная девушка. И дом – тоже. Как и разговор. Я многое пережила за последние два дня. Ощущая усталость, я с мрачной иронией подумала, что если Диана сумасшедшая и меня убьет, то пусть это будет быстро и во сне.

Трапеза продолжилась, точнее, ела только я. Мы вяло поговорили о книгах Дианы, она рассказывала, что ведет довольно замкнутый образ жизни и любит одиночество, а литература заменяет ей весь мир и здорово помогает развеивать скуку.

А затем, сгрузив посуду в посудомойку, мы отправились спать. Я мельком вспомнила о грязной одежде, лежащей в ванной, но мне совсем не хотелось ее застирывать, я валилась с ног от усталости.

Завтра будет новый день, и я двинусь в путь, надев вещи, и мне было безразлично, грязная одежда или мокрая: я просто хотела добраться до дома… До квартиры Яна.

Перед тем как опустить голову на подушку, я еще раз проверила телефон – связи стабильно не было.

Засыпая, я думала о Кинли. Мысли о драконе, несмотря на физическое изнеможение, не давали мне отключиться. Я тревожилась за питомца. А еще свет полной луны, проникающей сквозь не слишком плотные шторы, сильно отвлекал. Но, похоже, минут через двадцать я все-таки начала засыпать.

Перед глазами периодически стал мелькать приятный белый свет, а после я ощутила прохладу, как дуновение ветерка по комнате, – я погружалась в сон.

Однако ветер подул снова, и я уже не была уверена, что это предвестники сновидения, стало как-то слишком зябко. Я открыла глаза, чтобы проверить окно. Оно закрыто. И вдруг в темноте боковым зрением я заметила нечто.

Тень. Она двигалась. Прямо ко мне. И спустя секунду очутилась у кровати.

Все происходило стремительно. Я увидела лицо Дианы, красивое, но искаженное жуткой гримасой. Белки глаз налились чернотой и были полны ужасающего безумия, а в ее руке был зажат нож.

Она замахнулась на меня. Я кричала, не осознавая, что это мой собственный голос. Мои пальцы каким-то образом схватили ее запястье. Она пыталась дотянуться до меня лезвием. Диана была сильна, у меня плохо получалось ее удержать.

По всей комнате разносился злой рык. Нож опускался, приближаясь к моей груди.

На миг мне почудилось, что все это сон. Я безуспешно трепыхалась в попытках вырваться. Диана свободной рукой нащупала мою шею и начала сдавливать. Я уже не могла кричать.

И мне вдруг показалось, что от нехватки воздуха или от ошеломляющего страха я падаю в обморок – комната заиграла яркими красками – синим светом, словно искрящейся молнией. Она била через окно, а потом синий сменился огненным красным. Но я не погружалась в небытие.

Комната действительно озарялась вспышками. Диана повернула голову к окну и отпустила меня. Я принялась хватать ртом воздух.

А Диана спешно покинула комнату.

Глава 9

Рубеж

Первые несколько секунд я не могла пошевелиться и держалась за шею, которая изнывала тупой болью. Затем, словно с новой волной подступившего адреналина, мгновенно поднялась и, точно не понимая, ушла ли Диана, испуганная, схватила первое, что увидела – деревянную рамку, стоящую на комоде, с фотографией макового поля, и побежала вниз.

Рамка не понадобилась, и вряд ли я могла нанести ею серьезный удар, кроме того, входная дверь оказалась открыта. У крыльца замер Ян в человеческом облике, перед ним была стена огня.

Ян. Молнии синего цвета, красные раскаты огня… Глубокая ночь…

Глаза дракона горели ультрамарином.

Это был мой дракон.

Понятия не имею, как он нашел меня. Но нас разделяла Диана – она стояла на пороге, повернувшись ко мне спиной.

Не знаю, каким чудом Ян вмешался в самый нужный момент, но он пришел. Он здесь. И снова спас меня, почти. По крайней мере, он собирался.

Диана вышла прямо к нему и застыла: пламя пылало возле крыльца. Ян никогда не показывался в драконьем обличии перед другими людьми. Но он сделал это сейчас. Выдавал драконью сущность сверхъестественным цветом глаз. Почему он не скрывался?

Потому что сейчас – иной случай. Он не просто демонстрировал Диане свои ультрамариновые глаза, она заметила вспышки в окне, как и я, поэтому и оставила меня в покое.

Диана видела его настоящий облик. И, скорее всего, он обернулся человеком прямо на глазах сумасшедшей постоялицы дома. Но я находилась в ее плену, была заложницей.

Я все еще боюсь ее. Вспоминаю ее руки на своей шее и смотрю на Яна испуганно.

– Ничего себе! А ты забрела в самую глушь, Ава, – говорит он непринужденно, словно ничего не происходило, пытаясь меня успокоить или отвлечь внимание Дианы.

Мое сердце выпрыгивает из груди. Я не могу обрести уверенность, хотя знаю, если Ян рядом – все будет хорошо.

Однако Диана резко срывается с места и несется к нему, прямо в желтое пламя. Она остается целой и невредимой, лишь края пеньюара сгорают до угольков.

А меня новой волной накрывают паника и страх.

– Ты! – раздался громкий голос Дианы.

В тот же момент языки пламени расходятся на несколько секунд в стороны, и я вижу, как неожиданно Диана дает Яну пощечину.

Ян никак не реагирует. И я вообще перестаю что-либо понимать.

– Где ты был?! – восклицает Диана. – Я ждала тебя! Четырнадцать лет!

Мне было бы легче думать, что она умалишенная: сперва пыталась меня убить, а теперь несет явную чушь. Но она прошла через огонь. Кто она? Но кем бы ни являлась – Ян знал ее.

Он позволил себя ударить и ничего не сделал в ответ. Почему? Была ли она столь опасна, что он не рискнул? А может, она сильнее? Он не хотел злить ее еще больше? Ведь она в ярости. Раздался треск – рамка в моей напряженной руке раскололась от слишком сильной неосознанной хватки, и тело содрогнулось из-за неожиданности.

Я бесконтрольно разжала пальцы и уронила ее. Рамка разбилась, осколки разлетелись по полу.

– Отпусти ее, – громким, но спокойным голосом велел Ян. У него сдержанный тон. Дракон говорил обо мне и хотел меня защитить.

В это время дым от огня на крыльце начал медленно заполнять дом и потоком виться по лестнице на второй этаж. Пространство вокруг меня заполнялось черной гарью, застилающей обзор. Я закашлялась, вдыхая ее.

Мне нужно как-то выбраться отсюда, и пока Ян отвлекал Диану – а теперь они оба стояли за стеной огня – я придвинулась к горящему крыльцу, чтобы, наконец, покинуть дом, и, по возможности, обогнув линию пожара, оказаться возле дракона… а после и за его спиной.

Но, когда я приблизилась и попыталась выскользнуть через порог, Диана обернулась, и сноп раскаленных искр посыпался в мою сторону.

Я успела отшатнуться, спрятавшись за косяк двери и держась за стену дрожащими руками, в отчаянии выкрикнула Яну:

– Что она хочет сделать?

– Съесть тебя, – бросил он.

Я закрыла глаза, жар просачивался через открытую дверь, кожа на плечах и на лице казалась раскаленной. Пожар распространялся очень быстро. Я заметила, как огненные языки пылают в соседнем окне. Пламя уже ползло по траве, стремясь окружить дом. Я не боялась, что Диана меня убьет – я даже не верила в такой исход – ведь рядом был Ян.

Однако мне было так страшно, что я задохнусь. Огонь полыхал, Ян не тушил пожар. Я не знала, зажег ли он пламя сам, или это дело рук Дианы, но дракон, похоже, забыл, что я человек, а значит, мне нужен воздух. Срочно. Прямо сейчас.

С улицы снова донесся голос Дианы, перекрывающий треск огня:

– Где ты пропадал так долго?! Обещал прийти и не вернулся! И сейчас ты заявляешься ко мне просто вот так, без предупреждения?!

Ян непоколебимым тоном попросил ее угомониться. Но на нее уговоры не подействовали.

Все ее поведение говорило о том, что между ними что-то есть или было: какие-то отношения, хотя и непонятно какие, и Диана на Яна зла. Или, скорее… обижалась. А причина здесь сугубо личная. Но это – последнее, о чем мне надо думать.

Я обернулась – густая пелена дыма полностью затянула первый этаж. Бежать на второй я не могла – я не видела, где лестница. И, задержав дыхание, я отпрянула от стены и шагнула к двери.

Была ночь, огонь не унимался, а передо мной стояли два сверхъестественных существа. Продолжая из последних сил бороться с тем, чтобы не сделать отравляющий вдох, я, не контролируя себя, ринулась по ступенькам крыльца вниз, огибая стену огня.

Один из всполохов направился в мою сторону и почти настиг меня, но, прежде чем я успела упасть на землю, огонь резко потух, и мгновенно рассеялся дым, будто его и не было.

Голос Яна прозвучал твердо:

– Ты права – мы много времени не виделись. И давно не вели разговоров о пекле. Надо бы повторить. Ведь за столько лет ты забыла, что нельзя трогать людей.

Едва он произнес это, Диана фыркнула и, не проронив больше ни слова, развернулась. Не замечая меня, лежащую на траве, кинулась в дом, взбежав по ступенькам и хлопнув дверью.

«Мы давно не вели разговоров о пекле… за столько лет ты забыла, что нельзя трогать людей», – эхом пронеслось в моей голове.

* * *

Я не заметила, как встала на ноги, – руки Яна легли на мои плечи и вздернули в воздух. Легкие содрогались в кашле. Несколько глубоких вдохов чистого воздуха подряд подействовали благотворно – горло до сих пор першило, но удушье отступало. Я зажмурилась, схватившись за руку Яна, не в силах сохранять равновесие.

Ян здесь. Со мной. Он реален. А я спасена. Он больше не позволит плохим вещам случаться со мной.

Послышался его вздох, и я ощутила, как Ян положил ладонь на мой затылок и, не дожидаясь, пока я потянусь к нему, прижал меня к себе.

– Оставлять тебя было плохой идеей. Но я должен был, прости, – прошептал он. – Испугалась?

Я молча кивнула несколько раз и, дав волю эмоциям, уткнулась в его плечо. По-прежнему ища в нем защиты, хотя опасность миновала.

– Она уже тебя не тронет. – Он погладил меня по волосам. – Обещаю.

Тон дракона меня не удивлял. В любой другой ситуации он бы не относился ко мне столь бережно, если бы я ослушалась его. Я сбежала и угодила в беду. И была виновата в произошедшем.

Раньше Ян был бы недоволен. Сердит. Но он не мог злиться на меня сейчас, после той ужасной ночи. Мне, если можно так сказать, повезло.

Я отшатнулась, уставившись в глаза Яна пытливым взглядом. Я беззвучно молила дракона быстрее отсюда уйти. Я не чувствовала себя в безопасности, даже несмотря на то, что он стоял напротив меня. Страх был неконтролируемым и инстинктивным.

Но Ян не торопился.

Он склонил голову и внимательно изучал мое лицо. Ян был напряжен, но не выглядел разгневанным.

– Это она сделала? – спросил он, имея в виду мои ссадины на скулах.

Я отрицательно помотала головой. Заморгала, а потом снова нерешительно посмотрела на Яна.

– Нет, я… – Голос на миг оборвался, однако я продолжила нехотя говорить и в то же время оправдываться: – Я бежала по лесу и упала. Я заблудилась… Извини.

В ту же секунду в доме зажегся яркий свет.

Мой взгляд неосознанно метнулся к окнам.

А затем со стороны леса донесся шум. Я с новым запалом тревоги обернулась, но не увидела ничего, кроме ночного леса и настойчиво горящей зловещей полной луны. Лишь слышала трепет крыльев о воздух.

И вдруг что-то маленькое и белое мелькает в темноте и врезается в меня. В мой живот. Я подхватываю это нечто на руки, едва успев осознать, что держу Кинли.

Перепуганный дракон примчался сюда, чуть не сбив меня с ног. Там, откуда он прилетел, я вижу – вдалеке, на границе леса, – горящие золотом глаза. И такие же светящиеся рога.

Бык смотрит на меня, я пристально гляжу в ответ. Кинли с прижатыми ушами и блестящими зрачками тихо и яростно рычит.

А Ян задерживает внимание на нем не больше секунды.

Я не сумасшедшая. Туросик существует.

Но он совсем не волновал Яна.

Я еще сильнее прижимаю Кинли к груди. И неожиданно осознаю, что сегодня уже не впервые вижу иных сверхъестественных существ. Каких-то, кроме Яна.

Ранее я столкнулась с ними той ночью. С волколаками. Однако благодаря Яну не помню, как они выглядят.

Наш короткий момент воссоединения прерывает скрип распахнувшейся двери. На пороге стоит Диана.

– Черт возьми, ты идешь или нет? – недовольно вопрошает она, глядя на Яна.

Я столбенею.

Диана ныряет в дом, оставляя дверь открытой. Уже не касаясь меня, Ян направляется к крыльцу, а я ощущаю, что он умышленно – своими действиями – приказывает мне идти за ним.

Я не могу поверить, что он это делает. Я не хочу туда, я боюсь и прекрасно помню, как меня пытались убить. Я прошу Яна смилостивиться. Но он не оставляет мне выбора. Возвращается и, взяв за руку, против моей воли тянет за собой.

Я снова оказываюсь в доме.

Диана ждала нас у входа. Если бы Ян не стоял рядом, отгораживая меня от помешанной девушки, я не знаю, как бы прошла вглубь, как рискнула бы обогнуть Диану.

Я не доверяю ей и бросаю на нее яростный и в то же время полный опаски взгляд. Она обманула меня. С самого начала. Никакая она не писательница и никакого мужа, не успевшего приехать сюда из-за необычного неба, нет и в помине.

И дом она не арендует, а живет здесь. И я даже не уверена, что вообще нахожусь в Каролине.

Мы с Яном проходим в гостиную. Он оставляет меня наедине с Кинли и приглашает Диану на кухню.

Я не знаю, о чем они говорят. До меня не доносится даже неразборчивого шепота. Скорее всего, Ян мог сделать так, что я не услышу ни звука. В итоге, пока они выясняют отношения, я смотрю в окно. Вижу лес. Нет ни туросика. Ни кого-то похуже – волков.

Реальной опасности, о которой я ненадолго забыла.

Кинли успокаивается. Я обнимаю его. Дракон не прижимает уши, а ворочается, чтобы удобно устроиться у меня на коленях, он очень устал. Он измотан, как и я. Не представляю, сколько часов он не ел. И сколько времени мы оба не спали.

Задумываюсь о том, который час, но не нахожу ответа. В этом кошмарном доме я не заметила часов, а телефон остался где-то наверху.

Я ласково поглаживаю Кинли и размышляю о том, почему туросик выбрал именно меня, но, может, и не меня, а моего домашнего дракона. Наверное, он вообще не собирался никого уводить в лес, но Кинли просто погнал его прочь, чтобы меня защитить.

Кинли полетел за ним от кладбища из дурости или потому, что хотел испугать? Похоже, второе. Мой маленький храбрый дракон. Но туросик связан с Дианой. Вероятно, он сейчас бродит около дома, и у меня нет сомнений в том, что именно бык заманил меня в это логово.

Через несколько минут Диана и Ян возвращаются.

Я ловлю на себе пристальный взгляд Дианы, который она не отводит, останавливаясь передо мной.

– Извини, что пыталась тебя убить, – говорит она медленно и монотонно, – я больше так не буду. – Она поворачивается к Яну и разводит руки в стороны. – Так нормально? – спрашивает она с нескрываемым раздражением.

Я понимаю: он ее заставил извиниться.

– Ты могла и лучше, – сухо отвечает Ян.

Диана снова фыркает, разворачивается и возвращается на кухню.

Ян протягивает мне ладонь, приглашая встать и пойти следом за ней.

Я послушно поднимаюсь, не имея ни моральных, ни физических сил сопротивляться, осторожно перекладывая Кинли на свободную левую руку.

– Кто она такая? – спрашиваю я, прежде чем мы окажемся на кухне.

– Давняя знакомая, – отвечает Ян.

Я пытливо смотрю ему в глаза.

– Нет, – шепчу я, не желая, чтобы Диана меня услышала.

Хотя вряд ли даже мой настолько тихий шепот мог остаться незамеченным для нее.

– Кто она на самом деле, Ян?

Он на мгновение помедлил с ответом.

– Лучше не вникать, Ава. Поверь.

– Она – дракон? – продолжила спрашивать я, невзирая на предостережение.

Что ж, проще думать, что она дракон. Я не знала, кем еще она могла быть. Не уверена, кто из легенд еще мог существовать в принципе.

Но Ян покачал головой из стороны в сторону. И сказал, что драконы не едят людей.

Ян привел меня на кухню и, усадив за стол, опустился на стул рядом и проронил:

– Она немного другая лесная фея.

Диана, стоящая у плиты, обернулась и бросила на Яна короткий недовольный взгляд. Зажгла газ и, похоже, собиралась что-то приготовить. Кинли вскинул голову – он сидел смирно и впервые в жизни не решался затушить огонь.

Вскоре аромат кофе поплыл по кухне, а на сковороде что-то затрещало – даже сверхъестественное существо сразу же пыталось услужить Яну.

Пока я сижу молча, стараясь не смотреть на Диану, которая хозяйничает у плиты, и поглаживаю Кинли, Ян рассказывает, как нашел меня. Когда он вернулся в квартиру, то не застал меня, но у него не было никаких иллюзий по поводу того, где я могу находиться. Телефонная связь, естественно, не работала, дозвониться до меня было нельзя, и он немедленно полетел на кладбище.

Там уже было пусто, только поводок Кинли лежал у дерева. Неподалеку скитался и маленький дракон, а еще повсюду виднелись следы туросика.

Сомнений не было – Ян сразу же направился сюда, ведь туросик всегда приводит заблудившихся к Диане.

Во время рассказа Диана тихо выскальзывает в коридор, и мы слышим шуршание, словно она что-то ищет. Затем и вовсе выходит на улицу, впуская через распахнутую настежь дверь ночной холод.

Ян кладет ладонь на мою, покоящуюся на столе, и, пока нет Дианы, сообщает кое-что, объясняя причину своей отлучки.

То, что мне лучше не знать, но то, что сказать нужно.

Он летал на границу, в Россию, но не конкретно к моим родственникам, троюродным братьям. Он искал знакомого. Тот, по словам Яна, обитал в тех местах. Они давно не встречались.

Этому знакомому небезразлично все, что касается волков: для него они тоже являются врагами.

Ян поведал ему и о затмении, и обо всем случившемся, рассчитывая на поддержку. А затем решил навестить моих родственников, желая на всякий случай проверить, есть ли там отголоски моей пропавшей магии. Он должен был иметь в виду и это обстоятельство, тысячную долю шанса, который помог бы облегчить поиск решения.

Но ничего не нашел… Даже не потому, что магия никогда не передавалась по мужской линии, а потому, что… волки были там. До него.

Они убили всех моих родных. Дом стоял нетронутым, застывшим полем битвы уже несколько дней – с людьми расправились мгновенно, соседи ничего не заметили, а друзья пока не справлялись об их судьбе.

Троюродные братья были первыми, кто погиб еще до того праздника – до моего совершеннолетия. По мнению Яна, вполне вероятно, именно через них волки меня и отыскали.

Или просто отличались дальновидностью.

Он по-прежнему держит меня за руку, сильнее сжимая пальцы. Ян сочувствует мне. Опять. И я отчетливо ощущаю, как он начинает успокаивать меня чарами. Я прошу его это не делать.

– Я в порядке, – стальным безэмоциональным голосом говорю я.

Мои глаза стекленеют, я не моргаю, глядя в одну точку. Мне больше не хочется плакать. У меня не получается.

Он кивает, явно не верит сказанному, но и руку не убирает. Медленно приподнимает ее лишь в тот момент, когда на кухню возвращается Диана.

Она принесла две полные бутылки с темным вином и водрузила их на столешницу.

Пока что я сижу нерушимо, вокруг меня догорают угли уничтоженной прошлой жизни, а в лицо светит – из окна – абсолютно полная уже вторые сутки луна, выглянувшая из-за туч.

Теперь Ян начинает вынужденный разговор о том, что ему необходима моя помощь, чтобы все исправить.

Ну не все, конечно – ведь потери необратимы, но хотя бы исправить то, что может привести к еще большим потерям и трагедиям неизвестно какого масштаба.

Он говорит, что ему правда очень жаль просить меня об услуге в такой момент. Тем не менее единственный выход – попытаться вернуть мою магию, пока у нас в запасе имеется время.

У волков, наверное, пока что нет четкого плана. Они лишь готовятся действовать. Мы должны их опередить.

Поэтому я должна пойти с ним ненадолго. Затмение и полнолуние не могли ждать.

За ушедшие сутки я потеряла все, что имела. И уж точно не имела выбора отказаться. Что будет, если я не сделаю того, что от меня требуется? Я лишилась всего, чего могла… кроме собственной жизни. Но, возможно, если я не соглашусь вернуть магию – то, что случилось с моей семьей, произойдет со многими другими, как было давным-давно, в незапамятные времена.

Те легендарные события историки считают вымышленными. Но тогда велась война со сверхъестественными существами. И единственное, чего я не хочу, как человек, познавший острую, невыносимую, жестокую и самую несправедливую боль, – чтобы с остальными людьми случилась схожая трагедия.

Никто не заслужил такую участь: ни те, кого я не знала, ни те, кто мне безразличен, ни даже враги, если бы они были у меня.

И, разумеется, ни те, кто мне дорог и оставался в живых. Дедушка, дальние двоюродные дяди и тетки, друзья. А я… я была никем, чтобы противиться или иметь выбор отказаться.

– Хорошо. Я согласна, – ровным голосом говорю я.

– Ладно, – кивнул Ян.

Он напряжен как никогда. После недолгого выдержанного молчания глухо добавляет:

– Проведи ее, Диана.

Мы слышим внезапный скрежет.

Дно стеклянной бутылки начинает само по себе скользить по столешнице и падает на пол, с грохотом разбиваясь о плитку, осыпая пол осколками, заливая его бордовым вином.

Я дергаюсь от неожиданности и удивленно смотрю на Диану, впервые после нападения вскинув на нее взгляд.

Она же никак не реагирует.

– Куда? – спрашивает Диана со странной интонацией не то вопроса, не то померещившегося мне возражения.

– Туда, – сухо отвечает Ян. – Нам нужно попасть в вырай.

Вторая бутылка тоже начинает скользить, но намного быстрее – молниеносно, – а потом громко ударяется о плитку. Мелкие осколки рикошетом отбрасывает с такой силой, что они взлетают и приземляются на столе, попадают мне в волосы и осыпают плечи пиджака Яна.

Я едва успеваю зажмуриться.

– Человека?! – восклицает Диана. У нее явно какие-то проблемы с выражением эмоций. И гнева.

Ян небрежно отряхивается и подтверждает:

– Человека.

Она фыркает.

В ответ глаза Яна опасно загораются синим. Мы хорошо понимаем, что это совсем не просьба.

Я решаюсь спросить, что он имеет в виду.

– Что такое вырай?

– Вырай… Это сложно… Но ты увидишь, тогда и объясню.

– Что там? – продолжаю я.

– Тот, кто дал тебе магию. Обещаю, ты будешь в безопасности. – А затем Ян обратился к Диане: – Просто проведи ее.

– Ян… – шепчу я растерянно.

– На другую сторону, – выпаливает Диана, сразу же перебивая меня.

Мне на мгновение мерещится – она хочет, чтобы ее возмущение переняла и я, она как будто ищет у меня поддержки.

А я не хочу даже смотреть на нее. И гляжу на Яна вопросительно, не особо понимая, что конкретно должно вызвать мое недовольство.

– В мир Яна, – говорит Диана.

«Что? – мысленно переспрашиваю я. – Куда?»

Пока пытаюсь осознать и разгадать услышанное, Ян произносит:

– Ава, ты нужна мне там. Твоя магия получена оттуда. Я не знаю никакого иного способа исправить произошедшее. Мы найдем того, кто дал тебе силу, он там живет. Мне жаль, но нам пора. Обещаю, ты будешь в порядке. – После короткой паузы он добавляет: – Если не будешь далеко отходить от меня.

Я опешила. Куда именно Ян собирается меня отвести? В какое-то место здесь, в лесу? В поселке? В окрестностях? В городе? «Мир Яна». Это ведь образное выражение?

Там находится некто, кто даровал моим предкам магию? Откуда у Яна такая информация?

Он ранее говорил, что ничего не знал о ее происхождении. Может, удалось что-то разведать, когда он посещал загадочного знакомого?

Диана сложила руки на груди, стоя в окружении битого стекла и разлитого вина.

– Не легче, чем тащить туда девчонку, позвать сюда…

– Она сюда не ходит, – обрубил Ян.

Тонкие брови Дианы сдвинулись.

– А потом у меня будут проблемы, что я ее впустила?..

– У тебя могут быть проблемы только со мной, если ты кому-то разболтаешь, что конкретно сделала и куда мы направились…

Они обсуждали меня, мою судьбу без моего участия. Я попала в дурной, странный сон. И хоть вопросов было больше, чем ответов, меня интересовал лишь один, самый главный сейчас. Краеугольный.

Я же могу взять Кинли? В этом же нет ничего такого?

– А Кинли? – спрашиваю я вслух.

Куда бы я ни направлялась, я не оставлю его с Дианой. Нет. Только не с ней.

Ян наконец отвлекся от Дианы, внимательно смерил меня взглядом. И поджал губы.

– Ава, это не место для птицы.

Я сделаю все, что Ян хочет. Я не возражаю. Мне все равно. Я пойду с ним в гущу леса, поеду в другой город, помчусь в чужую страну. Отправлюсь на край света. Хоть в логово к волкам. Или в ад, если понадобится. Но Кинли…

Кинли – единственная моя ценность сейчас.

– Кинли будет со мной, – повторяю я настойчиво. Мой голос едва ли не срывается. Не узнавая себя, я добавляю, опомнившись: – Пожалуйста…

Ян, похоже, засомневался, однако кивнул.

– Хорошо. – Он продолжает пристально вглядываться в мои молящие глаза.

Ян знает, что я не брошу питомца. И, возможно, не хочет меня расстраивать. Я снова получаю поблажку. Уже вторую за одну ночь.

– Хут? – с откровенным пренебрежением восклицает Диана.

– Да, – непоколебимо говорит Ян.

– Его нужно помыть и покормить, – сердито бросает она. – Я должна это делать? Ты издеваешься?!

– Ава поможет тебе.

Я повернулась к Диане. В голове промелькнула быстрая ясная мысль, которая мгновенно улетучилась.

А после я внимательно посмотрела на нее и спросила:

– Зачем? – Я заговорила с ней напрямую, до этого избегая даже смотреть в ее сторону.

– Таков ритуал, – коротко ответил Ян.

Ритуал…

Когда я вошла в дом Дианы, я хотела просто переждать здесь ночь, но она вынудила меня, под видом гостеприимной заботы, принять душ и поесть странную несоленую пищу. А затем, когда я легла спать, она напала на меня.

Ответ был настолько очевиден, что я не сразу его разглядела. Я ощутила себя ребенком, героем сказки, вспомнила детство, когда проигрывался схожий сюжет то в одном мультфильме, то в другом.

Итак, в лесу, в отдалении от деревни, стоит дом, однако он отличается от того, о котором мы слышали в сказках. Это не изба, а комфортабельная усадьба, не привлекающая к себе внимания заброшенным видом, который он должен иметь.

Но хозяйка усадьбы, живущая в доме с каминами в каждой комнате, да еще и с печью, и теперь я точно знала – Диана не снимает его, а мужа выдумала… в общем, она тоже выглядела по-другому, а вовсе не так, как персонаж классической сказки.

И черепа в черной комнате были настоящими.

Я же не спятила? Не представляю, чего я не хотела больше: оказаться рехнувшейся или до нелепого смешной.

– Ян, она – Баба-яга?

Диана резко обернулась на меня, и ее глаза запылали гневом.

Ян предупреждающе покачал головой.

– Я ее так не называю, это прозвище придумали люди. Оно ее злит.

Меня затрясло.

Я зажмурилась. Не оттого что боялась Диану. Не потому, что невероятное все больше становилось моей реальностью. И не потому, что от волнения и эмоций мои глаза увлажнились и я хотела это скрыть. Просто мой мозг уже проиграл сюжет дальше. И я знала, куда Диана меня проводит. Непонятно, что означает вырай, но я слышала кое-что созвучное ему. Ирий. Рай.

И еще мне известно, что такое…

– Навь? – спросила я.

Загробный мир.

Он существует?..

Навь. Тридевятое царство. Мир духов. Мир мертвых. И теней.

Я – не Клим, но помнила сказки. Герои отправляются в тридевятое царство в поисках живой и мертвой воды, молодильных яблок или чтобы спасти любимую, похищенную чудовищем – Кощеем Бессмертным.

Голосовые связки спазмировало, я лишилась дара речи.

Я громко дышала, вдавливаясь в стул. Ян сжал мою ладонь и понимающе кивнул. Не знаю, жаль ему меня или нет, но он видел спектр моих чувств: оголенную беспомощность и тихую истерику.

За последние два дня я увидела больше, чем следовало. И узнала больше, чем полагалось. Сознание плохо выдерживало стресс.

Ян дал мне воды, но мои руки тряслись, поэтому ему пришлось поднести стакан к моему рту.

А потом я успокоилась. Опомнилась. Через несколько минут. Панику сменили холодный рассудок и трезвая логика. Я посмотрела на Яна, привычного дракона, который был рядом со мной с самого детства, подумала о кулоне, который носила на шее, и вспомнила о заклинании на луну.

Конечно, потусторонний мир существовал, хоть Ян всегда избегал моих расспросов. Когда я допытывалась у него, желая что-нибудь услышать о каснах или русалках, – он просто говорил, что они мне не угрожают.

Когда говорил о костомахах – хотел, чтобы я боялась и не ходила где попало с друзьями. Он даже не рассказывал о том, существуют ли другие драконы-цмоки, кроме него, и где они живут. Возможно, не хотел пугать меня, когда я была ребенком.

А когда стала постарше – перестала спрашивать, уяснив, что не получу ответов. И иной мир вместе с его обитателями, за исключением Яна, отдалился от моей реальности. Лишь однажды я спросила, какие монстры есть на самом деле.

Ян ответил – все. Я посмеялась, приняв его слова за шутку.

Но он не забавлялся.

Ничего не было шуткой, когда я вместе с двумя древними потусторонними существами, одно из которых лишь час назад пыталось меня убить, заставляла Кинли съесть несоленый кусок разогретого пирога.

Еда мертвых. Последняя трапеза. Поминальный обед. Все было всерьез, когда Диана – существо, прозвище которого мне лучше не произносить вслух (ведь она на многое способна, хоть и понимала, что Ян в любом случае меня защитит), набрала теплую ванную и окунула в нее Кинли, который изворачивался и даже кусался.

Только ей было нипочем. Последнее омовение.

А затем я держала Кинли на руках, и Диана вливала ему в пасть вино, которым совсем недавно поила меня, чтобы он уснул. Практически вечным сном. Как покойник.

Ян держался на расстоянии. Странно, но Кинли почему-то кое-как притерпелся к Диане. Ян же, скрестив руки на груди, стоял в сторонке, прислонившись к столешнице и наблюдал за нами.

Не знаю, было ли ошибкой брать Кинли, но я бы не оставила его здесь с Дианой – Бабой-ягой – и ее ручным туросиком.

Сейчас я не смогла бы бросить его, к примеру, на ферме. Или в лесу. Или в квартире Яна. Да и не было времени возвращаться в город.

Где бы мы ни оказались, ему будет комфортно со мной. Ян обещал, что со мной ничего не случится. Значит – с Кинли тоже.

Тот мир полон опасностей, но и этот уже не внушал ничего хорошего. Была ночь, снаружи было тихо, не слышалось воя волков. Но и мобильная связь исчезла уже давно, и мы не знали, что происходит в городе или в стране. Во всем мире.

На небе пылала полная луна, которая дала волколакам возможность обращаться.

И я не думала, что они ею не воспользовались.

Я не заметила, как Кинли уснул у меня на руках. Я не стала перекладывать его на соседний стул, просто чуть удобнее расположила на коленях.

Диана ставит передо мной бокал вина. Третье, что случалось с героями сказок, – их усыпляли.

И то вино, которое дала мне Диана, когда «по доброте душевной» пыталась меня накормить, было как раз для этой цели, но действия напитка не хватило, наверное, я была чрезмерно взвинчена, поэтому не смогла отключиться и оказала ей сопротивление.

Теперь вино горчит на вкус. Думаю, на этот раз оно намного крепче. Я пью, сидя за столом. Кухня вмиг начинает кружиться, лица Яна и Дианы расплываются. Бокал выскальзывает из моих пальцев, алкоголь разливается, голова резко клонится к столу, но ее успевает поддержать Ян, не давая мне раскроить лоб.

Просыпаюсь уже в черной комнате Дианы. Раскрываю глаза и смотрю на черепа, затем перевожу взгляд на движущиеся силуэты. Приподнимаюсь на локтях, часто моргаю.

В камине уже горит огонь.

Ни Ян, ни Диана пока не обращают на меня внимания.

– Уверен, что не совершаешь ошибку? – шепчет она.

– Почти, – отвечает дракон.

– Ладно, – говорит Диана, и оба поворачиваются ко мне.

Не знаю, сколько я проспала. Но по самочувствию – минут двадцать. Кинли рядом со мной тоже очнулся.

Не понимаю, готова ли я. Но кое-что заставляло меня собраться и осознать, что – да. Отдаленный вой. Волки.

Мы не знали, когда они будут здесь, да и будут ли.

По мою душу они приближаются сюда или нет? Они могут захотеть перенестись на ту сторону, как и мы с Яном… или просто промчаться мимо. Но нам нельзя рисковать.

И мы отправились сейчас. Как бы дико это ни звучало, но, вероятно, в мире мертвых сейчас безопаснее, чем здесь.

– Ничего личного, что я пыталась тебя убить, – сказала Диана, когда я поднялась с кровати и подошла к Яну, но предупредила: – Но там ты можешь умереть по-настоящему.

Я ничего не ответила, не собираясь ее прощать. Или благодарить.

Ян чуть отошел на несколько шагов. Я не прибавила ни слова. Мы молча смотрели друг на друга, стоя напротив. В темных глазах Дианы отражался пляшущий огонь. Она выжидала. А я могла только гадать, что сейчас произойдет.

– Давай, – скомандовал Ян.

Диана шагнула ко мне и рывком толкнула в огонь.

Я не успела ничего осознать. Она пихнула меня прямо в камин – я споткнулась о решетку, полетела вниз и спиной приземлилась на раскаленные угли. Внезапная острая обжигающая боль пронзила меня, и я закричала. Меня захлестывал ужас. Я видела языки пламени на одежде, на голубой сорочке, на груди, на руках. Судорожно пыталась его затушить, хлопая по телу, и продолжала в истерике кричать.

Я сгорала заживо, и не могла встать – нечто словно вжимало меня в угли и раскаленный пепел. Ища спасения у того, кто обещал меня защитить, я уставилась на Яна – но два сверхъестественных существа лишь надменно наблюдали, как я пылаю в огне.

Ян не собирался меня вытаскивать. И в ту же секунду я ощутила не жар, а ледяной холод. Огонь вспыхнул с новой силой, яркой вспышкой, застлав мой взор красно-желтым свечением.

Ян пропал с моих глаз. А после исчезло и давление, из-за которого я не могла сдвинуться с места. Тело как на автопилоте дернулось. Я выскочила из камина. Я не успела понять, как сделала это, и рухнула на деревянный черный пол, продолжая тушить себя, хотя огня уже не было.

И кашляла, лежа в ногах Дианы.

Она до сих пор находилась здесь. Получается, между двумя мирами. И когда я поняла это, то выдохнула – таким было испытание. Я прошла его, чтобы оказаться на другой стороне.

Кроме нас, в комнате никого не было.

Но быстро появился Ян. Он спокойно вышагнул из камина и, нависнув надо мной, чуть склонившись, подал мне руку. Я схватилась за нее и с трудом встала, а он поддержал меня. Я ощутила головокружение. Давление, которое я испытывала в камине, уже в меньшей мере почувствовалось снова. Оно концентрировалось в районе затылка, где я чувствовала сковывающую непрекращающуюся боль.

Однако я невредима. Но выражение моего лица наверняка оставалось беспокойным.

Диана направилась к камину и вытянула руки. Из полымя сразу же выпорхнул Кинли и приземлился мне на плечо.

А он неплохо себя чувствовал. Не как я. Может, обрадовался тому, что снова очутился рядом со мной.

* * *

Я не совсем понимала, что именно изменилось. Разве что не было слышно воя волков. Дом оставался таким же, как и прежде – до перехода.

Ян покинул комнату, поманив меня за собой.

Спустившись по лестнице с Кинли на плече, крепко держась за перила, пытаясь найти равновесие, я обнаружила Яна в гостиной. Он снимал с дивана тонкий плед в голубую и розовую клетку. В тот же миг он велел Диане найти для меня одежду. А я, уставившись на ночную сорочку, отметила, что та не пострадала в огне. Через несколько минут Диана принесла мне джинсы, кроссовки и светло-бежевый вязаный свитер с высоким горлом.

Я поплелась в ванную, чтобы переодеться. Джинсы подошли, но свитер оказался велик, я утопала в нем, но выбора не имелось.

Когда я вышла из ванной, мы направились к выходу.

Входная дверь распахнулась, но я не увидела леса.

Я посмотрела на дорогу, ту самую, которая, как я думала, вела к поселку Каролин, раньше она располагалась позади дома, а теперь находилась спереди.

Дом перевернулся в пространстве – он стоял другой стороной. Все как в преданиях.

Мы с Яном и Дианой замерли перед грунтовкой, озаренной тусклым светом луны, частично скрывшейся за тучами.

Впереди была тьма: серая и гнетущая. Туманная. Сама дорога была сравнима с безбрежной пустотой, с небытием. У меня на коже выступили мурашки, и даже волосы зашевелились на затылке. Первобытный страх, ощущающийся на грани инстинктов. И уверенное осознание, что там кто-то или что-то есть, нечто пугающее и зловещее, хотя я ничего и не видела.

Туман стелился дымкой, медленно надвигаясь на нас. Он коснулся моих лодыжек, обдав могильным сырым холодом. Впереди как будто замелькали черные тени. Дорога была совсем не пустой. Там что-то жило. Или поджидало. Мне мерещилось, что за нами следят.

Кинли на моем плече тоненько заскулил.

– Ян, почему я так сильно не хочу туда? – прошептала я, не моргая и вглядываясь в дорогу, теряющуюся вдалеке.

– Это место, куда людям лучше не ходить.

Меня бил озноб. Не понимаю, отчего я затряслась: от страха или от промозглого воздуха, плотного и густого. Его было тяжело вдыхать, он пронизывал до костей, даже в безветрии.

Ян передал мне плед. Я быстро завернулась в него, перебросив край через плечо, как огромный шарф, свисающий до земли.

– По-моему, за нами кто-то следит, – тихо выдавила я.

– Так и есть, – сказал Ян.

И мы пошли.

Мы шагали по заброшенной каменистой дороге, оставляя Диану позади. Я обернулась, она стояла у ворот и провожала нас взглядом.

– Диана не пойдет с нами? – уточнила я.

– Нет. Она должна охранять проход между мирами. Такова ее служба. Она будет нас ждать, чтобы провести обратно, когда вернемся.

Ян держал меня за руку, и смерть родителей отодвинулась на второй план, хотя после их гибели шли вторые сутки. Однако мне казалось, что это было очень и очень давно – столько всего успело произойти.

У меня не оставалось времени на то, чтобы тонуть в их гибели, и не было времени на скорбь. Наверное, кроме тех часов, что я провела в квартире Яна.

И я не проживала эти чувства напрямую, они были фоном. Полнолуние и оранжевое затмение, тесно связанные со смертью родных, – я беспрепятственно впускала их в сознание, надеясь, что они вытеснят все остальное, всю мою боль.

Глава 10

Огни за тьмой

Когти Кинли шаркали по грунту. Спорхнув с моего плеча, он уже не взлетал, осторожно продвигаясь позади нас. Ощущение зябкости не покидало. Высокая трава, примятая и раскинутая по обочинам, была мокрой, от нее исходил холодный пар.

Невесомая влага висела в воздухе, я ощущала ее на лице и кистях рук. Она словно была липкой, кожа покрывалась невесомой пленкой. И, попытавшись вытереть щеки краем пледа, обнаружила, что это тонкая ледяная корка. Повернувшись, увидела заросли расцветшего вереска, покрытого инеем. Во тьме что-то проскользнуло, я уловила движение боковым зрением, но, когда посмотрела прямо, обнаружила лишь черноту.

– Как ты? – спросил Ян.

– Не знаю…

Кроме странной погоды и подозрительного присутствия, это был обычный лес. По такому же я гуляла тысячу раз возле дома… и в похожем месте меня преследовал туросик. Но здесь пошел снег. Летом.

Небо запорошило редкими белыми кристалликами, падающими на волосы, а когда мы преодолели еще несколько метров, на дорогу опускались уже белые хлопья.

– Ян, как такое возможно? – удивилась я. – Почему здесь зима?

– Этот мир совсем не похож на твой, – ответил цмок. – Они оба рядом, но никак не пересекаются. В них нет ничего общего. А здесь действуют свои законы.

Ветер подул в спину, погнав морозным дыханием немногочисленные опавшие августовские листья под ногами. Я поежилась, обернулась на Кинли – его взгляд был внимательно направлен вперед, он продолжал бесстрашно продвигаться.

– Но где именно мы очутились? В каком-то другом измерении? В изнанке? Мы стали невидимы для остальных?

– Не совсем, – пояснил Ян. Последовала небольшая пауза, прежде чем он продолжил. – Представь, что сейчас ты открыла дверь и вошла в нее. Но маршрут не продолжился линейно. Ты ступила в параллельную действительность. Она существует на той же планете вместе с явью, освещается теми же луной и солнцем. Но оба мира не имеют никаких точек соприкосновения, кроме этой двери. Реальность людей обособлена.

Над нами горела полная луна. Мы шагали под ее светом, проливающимся на дорогу. Она сворачивала налево – то был путь в никуда, теряющийся в темноте. Там, где грунтовка извивалась, меняя направление, проглядывался бурелом – ветки и верхушки деревьев были оборваны.

Теперь чаще встречались голые, безлиственные, словно спиленные посередине стволы, упорно держащиеся корнями в земле. Мне чудилось, что между ними скользили едва уловимые неясные тени. Которые и правда были явью или придумывались мной из-за страха. Пыталась каждый раз посмотреть на них… но я их не видела, отводила взгляд – и опять улавливала какое-то движение.

Когда мы прошли и этот участок, Ян двинулся в сторону леса. Лунный свет скрывал еловые верхушки, обильно припорошенные снегом. Я не знала, последовали ли тени за нами, да и вообще – существовали ли они в принципе.

Кинли поднялся в воздух, напугав меня резким взмахом крыльев, и приземлился на моем плече. Тропы не было, мы брели по устланной мхом заболоченной земле, под ноги попадались шишки и ветки. Обувь промокла, пальцы ног соприкоснулись с сырой тканью кроссовок.

Чем дальше мы шли, тем тверже были земляные проплешины в снегу.

Вскоре мы ступали по плотной ледяной корке, присыпанной белыми хлопьями. Но легче не стало, вода в кроссовках начинала замерзать. Идти было труднее – я теряла тепло и последние силы. Мне не удалось поспать у Дианы – сперва из-за ее нападения на меня, после – из-за воя волков. Как и Кинли. Теперь меня ждал долгий неизведанный путь, и я не понимала, как мы преодолеем его. Постепенно мои ноги начинали заплетаться.

Мое состояние не ускользнуло от Яна, однако он лишь попросил меня немного потерпеть.

Чем дальше брели, тем больше окунались в настоящую зиму. Я не ожидала оказаться в ней в конце лета. Так же как и не ожидала очутиться в потустороннем мире, еще на прошлой неделе не задумываясь о подобном. До конца не верилось, что я здесь.

Что это место – совершенно отличное от того, где я жила.

Послышалось журчание воды. Ян раздвинул еловые ветки, и мой взор упал на журчащий ручей, залитый лунным светом.

– Полагаю, тебе нужно отдохнуть, – сказал Ян. – Путь совсем не близкий.

Мы стояли на берегу, покрытом снежным настом. Было пугающе тихо, как в осиновом лесу, где на меня охотился туросик. И это не внушало спокойствия. Хоть воя волков и не было слышно. Но Ян не выглядел настороженным.

И я откинула страх. По крайней мере, наполовину. Я настолько устала, что уже не могла волноваться.

Но не понимала, как смогу тут переночевать.

– Прямо здесь, Ян?

Он кивнул. Подойдя к дереву, он быстро оторвал массивную ветвь. Разломав на части, сложил костер. Внезапно вспыхнуло пламя, несмотря на то что дерево явно не было сухим.

Ян приблизился и снял с моих плеч плед, расстелив его возле огня.

И вдруг за спиной Яна мелькнули чьи-то силуэты.

Я прошептала:

– Там кто-то есть.

Разве их видела только я? Они ведь не выдуманные? Он что, никого не замечал?

– Просто навки, – кратко ответил Ян.

– Навки?.. – в ступоре переспросила я.

– Безобидные неупокоенные души, рыщущие около яви в поисках пропитания. Не бойся, они – низшее звено в пищевой цепи. Есть более сильные твари, которых стоит опасаться. Но мы не станем.

Я дрожала не то от холода, не то от страха, когда он направился к бегущему ручью. Но мигом успокоилась – за несколько мгновений, рождаясь из синих вспышек, Ян обернулся в свою истинную сущность – в огромного цмока. Я вопросительно смотрела в ультрамариновые глаза, кобальт сливался с цветом синей ночи.

Вновь приблизившись ко мне, уже в ином – нечеловеческом – обличии, он лег возле противоположного края расстеленного пледа, на котором уже устроился Кинли, внимательно наблюдающий за нами. И я растерянно двинулась к своему пристанищу, скрестив руки на груди, пытаясь согреться, изнемогая от холода.

Цмок громко испустил из ноздрей пар. Он выдохнул в сторону огнем, и вся его шкура, чешуя с металлическим отливом, вспыхнула пламенем и потухла. Два сверкающих сверхъестественным цветом глаза выжидающе уперлись в меня.

Похоже, он что-то попытался сказать. Я надеялась, что правильно его поняла.

Оставив Кинли на покрывале, но предварительно укрыв питомца свободным концом, хоть и зная, что огнедышащий Кинельган не мог замерзнуть, я пошла к цмоку.

Положила ладонь на чешуйчатую шею, ощутила спасительный жар, который был мне жизненно необходим. И, греясь возле драконьего тела, слишком поздно заметила, что меня чем-то накрыло.

Черная массивная тень в одночасье потушила мир вокруг меня, отгородив от леса. Мои ноги подкосились, я плавно упала на жесткую поверхность. Цмок подвернул крыло, и я оказалась завернутой в него, как в теплое одеяло. Мне даже стало жарко, я будто попала в раскаленную печь. Но мыслей освобождаться от свитера у меня не было. Как и Кинли, я сворачивалась клубком, пытаясь устроиться поудобнее, и радовалась, что кроссовки высохнут.

Больше я не видела ничего: ни луны, ни теней, ни снега.

Засыпала на берегу ручья, в объятиях огромного дракона, моего цмока. Но после всех невзгод, произошедших в последнее время, это было чем-то наименее странным.

Где-то рядом спал и мой домашний питомец. Я знала, что Ян не упустит его из виду и не даст в обиду никаким навкам, не из симпатии к Кинли, а из любви ко мне.

Я расслабилась. Ян уже защитил меня от волков и от Бабы-яги. Что бы ни случилось, кто бы ни нагрянул сюда, он не даст меня в обиду.

Ян взлетит ввысь и унесет меня. Все будет хорошо. Так я успокаивала себя.

И когда в тепле и темноте, которые Ян для меня создал, я перестала ощущать связь с реальностью, болтаясь где-то между сном и явью, то даже начала думать, что усну, а затем очнусь, и все, что было со мной до привала на пустынном берегу, обернется несбывшимся ночным кошмаром.

Утром, когда я проснулась, я лежала на пледе, возле горящего костра, на озаренном янтарным светом затвердевшем снегу. И острые когти вернувшегося холода царапали кожу лица и кистей рук.

Я была одна: ничто больше не скрывало меня в своей тени, как в броне.

Ручей тихо журчал, над головой повисло небо, плавно сменяющее цвет ночи на грязно-оранжевый: из-за верхушек елей и сбросивших листву деревьев вставало мутное солнце. Луна висела ровно по центру. Блекло-красная, идеально круглая, как и раньше. Зловещая.

Измененное небо было на месте, зима посреди лета – тоже, как и ощущение чужого присутствия – ничто не оказалось сном.

Приподняв голову и поозиравшись, я не увидела поблизости Яна. Как и Кинли. Задержав взгляд на лесе, я сделала глубокий нервный вдох, затем крепко зажмурилась.

Вокруг меня сгущалось призрачное дыхание чего-то невидимого.

Вдруг в нескольких метрах от меня раздался хруст, и я дернулась, стремительно подскочив, переполошенно хватая ртом воздух. Сосредоточенно вглядевшись между стволов, заметила скользящего вниз по коре дерева Кинли, он спускался на землю. Но выдыхать с облегчением еще рано. В пасти он зажал нечто большое, яркое и круглое. Кинли находился меж невысоких деревьев, сбросивших листву, но не красные налитые плоды.

Кинли надкусил фрукт, неведомый, навий, напоминающий яблоко, и собирался его жевать.

– Брось, брось! – вскрикнула я и понеслась к питомцу, не обращая внимания ни на что вокруг, ни на какую опасность и ни на кого, кто мог следить за мной или вознамериться убить.

Рухнув на золотистый снег, отражающий цвет мрачного рыжего неба, я принялась вырывать у дракона добычу, доставая мякоть из маленькой пасти. Кинли укусил меня, но я, игнорируя боль, продолжила его спасать.

Раздался резкий плеск воды, я даже не успела отреагировать и услышала голос:

– Все нормально. Обычные молодильные яблоки – их можно есть.

И я, замерев, но не отпуская голову Кинли, посмотрела в сторону ручья.

Ян никуда не уходил. Постоянно находился поблизости. Теперь и вовсе был в поле моего зрения.

Дракон в человеческом обличии стоял на берегу и умывался ледяной водой. Капли стекали по темным волосам на лицо и шею.

– Может, яблоко подействует на хута настолько удачно, что он превратится обратно в яйцо, – добавил Ян.

Я сдвинула брови, пытаясь понять, шутит ли он. Вероятно, и да и нет. Но он явно пытался сгладить происходящее, как и мое пребывание здесь, непринужденно усмехаясь. Пытаясь меня отвлечь. Я была ему благодарна. Я ценила усилия Яна.

Однако каким бы уверенным он ни выглядел, я помнила, что попала в нехороший мир. И вновь переключилась на Кинли, который высвободился, а затем начала разглядывать фрукт.

Возможно, Ян говорил серьезно: это и правда молодильные яблоки, ведь в истинном значении мифов я уже не сомневалась. Но, как бы ни мечталось Яну, мой питомец-дракон не превратится в яйцо. Надеюсь.

Оставив затею спасти Кинли и даже испытывая вину, поскольку помешала ему завтракать, я решила в знак извинения погладить дракона, но столкнулась с сопротивлением.

Кинли попятился к дереву. Подняв яблоко со снега, я поманила дракона, подзывая его, но он не отреагировал. Взлетев, устроился на голой ветви и принялся упрямо отдирать новый плод. На сей раз я не стала ему мешать.

Вернувшись к месту ночлега, быстро осмотрев окрестный лес и пока никого не заметив, я подобрала плед и, отряхнув от снежных хлопьев, завернулась в него. И не медлила. Мне хотелось быстрее дойти до Яна. Появилось неприятное чувство, что кто-то сейчас коснется спины. Подбежав к дракону, я выдохнула. Закончив водные процедуры, он потянулся за пиджаком и, набросив его на плечи, не застегивая, даже не взглянув на меня, двинулся к маленькому Кинли. Я провожала его жалобным взглядом. Не осмеливаясь просить о том, чтобы он не покидал меня.

Безутешно ожидая его скорейшего возвращения, присела на выступающий корень дерева и молча наблюдала за происходящим.

Ветви колыхались от ветра и стучали о кору, воздух сгустился в белую дымку. Окружающее пространство казалось покрытым прозрачной пленкой. В основном туман стелился над водой. Окинув взглядом ручей, я посмотрела на бурлящую воду, в которой неслись замерзшие льдинки. Утро выдалось морозным. Я поняла, что не смогу коснуться ее, не то что умыться или попить.

Я окончательно проснулась вместе со встающим ржавым солнцем и страхом, неумолимой бурей поднимающимся в душе. Я тронула ладонью затылок и шею – боль накатила секундой ранее, но, возможно, я лишь теперь начала ее замечать. В мышцах чувствовалась слабость, тело окаменело – чешуя цмока была теплой, но довольно жесткой. Я не сумела улечься максимально удобно и полноценно отдохнуть, хотя и проспала беспробудно целую ночь.

Вернувшись, дракон принес пару яблок и окунул их в ручей. Затем направился ко мне. Я чуть успокоилась. Наконец он вскинул взгляд, изучая мое лицо. Я знала, что на щеках царапины, но они уже почти не саднили.

Но Ян продолжал пристально смотреть на меня, уголки его рта чуть дернулись, но совсем без веселья.

Он улыбнулся – мрачно и с неким сожалением.

– Извини, другого завтрака нет.

Я кивнула и протянула руку.

– Ничего, – шепнула. Взяв фрукт, робко поблагодарила его.

Но голод не чувствовался. Мне вообще не хотелось есть. И я была не уверена, что смогу проглотить хоть кусочек.

– Мне точно теперь необходима еда?

– Ты не мертва, – уточнил он.

Да, Диана предупреждала, что в нави я могу умереть. Значит, еда была обязательна. И я через силу попробовала яблоко. Оно ничем не отличалось на вкус от обычного, но я с трудом жевала.

Ян присел рядом со мной на снег.

Медленно, преодолевая желание, точнее, нежелание желудка, я смотрела на размашистые багровые облака, перекрашивающие ночь в зловещий рассвет. Жуя, я сделала вывод о том, что существа, живущие в лесу, никуда не исчезли. Тени все еще мельтешили.

Ощущение чужого присутствия осталось – время от времени я поглядывала на Кинли, проверяя, как он. Дракон бродил поблизости. Костер потух и остывал, в небо поднимались тонкие ленты серого дыма, растворяющиеся в воздухе на уровне хвойных верхушек. Зато на берегу был иной костер – зажегся пиджак Яна на рукаве. Ткань не тлела, а огонь спасительно согревал меня.

Подобных драконьих фокусов Ян мне раньше не показывал. Но я уже ничему не удивлялась и была чрезмерно рада тому, что он способен на такое.

– Ян, – тихо спросила я, расправившись с половиной яблока и сделав перерыв, как после тяжелой работы.

Он повернулся ко мне.

– Чего… они… хотят? – произнесла я отрывисто, голос против воли задрожал.

– Кто именно? – уточнил Ян, уставившись в мои встревоженные глаза, хотя, конечно, сразу понял, что я имела в виду.

– Волколаки, – шепнула я, выдохнув.

Не хотела плакать при Яне, но рана была слишком свежей. Глаза увлажнились, слезы застлали взор, я моргнула. Соленая влага застыла на ресницах. Сейчас она начнет замерзать.

Ян забрал себе часть моих воспоминаний, но сам факт произошедшего никуда не делся. Родные пали жестокой смертью у стен нашего дома, а волки начали реализовывать свой жуткий план.

И мы с Яном пока не успели ничего обсудить.

Волки создали новое небо и собирались навсегда вернуть свои силы. Но чего конкретно они добивались? Очередной войны? Почему?

Мне было тяжело об этом говорить, но я не могла не спросить.

Ян кивнул, дескать, он прекрасно понимает меня. Его твердый взгляд был прикован к несущейся воде. Рядом захрустел снег – Кинли побрел к ручью. Осторожно присев на обледенелые камни, принялся лакать воду.

– В глобальном смысле они хотят и всегда хотели господства, – ответил Ян. – Сперва в ирии, затем в нави. Когда их изгнали – переключились на людей. А сейчас, после долгих веков притеснения, они, полагаю, явно желают и отмщения.

Я покачала головой. Подошел Кинли и прилег у моих ног но, не касаясь меня и будто обиженный, отвернулся. Наверное, до сих пор не мог забыть то, как я пыталась отобрать у него яблоко.

– Жажда власти – единственная и главная движущая сила их стремлений. Представь себе все хорошее, чего хочешь ты, а затем подумай о противоположном. Это и есть их сокровенные желания.

– Но я всегда думала, что абсолютно черного и белого нет, – растерянно протянула я.

– Ты ошибалась. Они были рождены из самых темных частиц вселенной. Вот что предопределило их сущность.

– И драконы веками боролись с ними?

– Именно.

Повисла пауза. Потом Ян попросил меня доесть яблоко.

Кивнув, я принялась его жевать.

– Ян, – спросила я, – нам еще далеко до вырая?

Конечно, мы находились только в начале пути, но я надеялась, что мы не задержимся в нави. Царство мертвых и страшило меня, и заставляло физически чувствовать себя плохо. Здесь зябко, зрение стало мутным, а еще меня мучила тупая боль в затылке.

Возможно, в ирии я почувствую себя лучше. Ведь для этого он и создан?

– Не так уж и далеко, – сказал Ян. – Главное – его найти.

– Ты не знаешь дорогу? – удивилась я.

Подул ветер, мои волосы всколыхнулись, и я сильнее закуталась в плед.

– Знаю и в то же время нет. Сложно объяснить. Наша задача отыскать того, кто нас туда проведет. – Ян встал, потушил пламя на пиджаке, снял его и протянул мне. – Если бы я мог сам, я бы это сделал. Но, увы… – продолжил он.

Глупо было отказываться от его предложения. Вряд ли Яну требуется лишнее тепло. Ни он, ни Кинли не мерзли. В отличие от меня, человека.

– Почему? – поинтересовалась я, сбрасывая плед, надевая на свитер пиджак и закутываясь в покрывало заново.

– Мой дом здесь, в нави. Я в каком-то смысле – порождение тьмы, а не света. Для меня туда пути нет.

Странно слышать такое и неожиданно. И сложно в это поверить. И я не пыталась. Разве Ян из плохих? Неужели драконы были из таких, как волки?

Порождение тьмы, а не света… Он явно преувеличивал мрачность своего происхождения и своей сущности. Ян ничуть не похож на кого-то нехорошего, злого, скверного или страшного. Я точно знала.

Он был рядом со мной восемнадцать лет. И пусть порой он оказывался более строгим, чем родители, но он всегда заботился обо мне, искренне желал мне добра, а то, как он бережно вел себя со мной сейчас, доказывало: Ян – один из тех, кто должен считаться хорошим. Он зря себя оговаривал, но я не стала перечить и развивать эту тему.

Я продолжила молча есть яблоко. Теперь огонь просто вспыхнул на коже его предплечья, оголенного подвернутым рукавом рубашки. Вряд ли он действительно мог оставить ожог на теле дракона, но я невольно потянулась, чтобы тронуть пылающую руку.

Ян резко отшатнулся и с изумлением посмотрел на меня. Я всего-то хотела проверить, горячее пламя или холодное. Он выждал несколько мгновений, пока я не отодвинулась, а после снова приблизился ко мне, продолжив согревать.

Спустя минуту я расправилась с яблоком.

Ян помог мне подняться на ноги. Кинли вскинул голову и, сообразив, что мы собираемся уходить, заскулил, взлетел и устроился на моем плече, простив и позабыв недавние обиды. Нам обоим предстояло немного пожить в мире Яна. И, похоже, нам это не очень нравилось.

Но, перешагнув через ручей, мы двинулись в путь.

* * *

Мы преодолевали заброшенный лесной массив. Периодически нас припорашивал снег. Иногда мы входили в какие-то зоны, где было слишком тихо. Это угнетало и пугало меня не меньше, чем посторонние шорохи и неясные чужие вздохи.

– Ян, кого мы должны найти в вырае?

– Дивию.

– Диану? – переспросила я.

– Нет, неверно. Ди-ви-ю. Она… – Ян почему-то осекся. – Она должна помочь.

Я переступила границу леса и дороги. Ян шел на несколько шагов впереди. Думаю, это была та самая грунтовая дорога, с которой мы начали путешествие вчера.

Мы свернули с нее ночью, но грунтовка никуда не делась. Теперь она была засыпана снегом неестественного медного отлива.

«Значит, Дивия». Я помню, Ян сказал Диане: тот, кто нам нужен, в мой мир – мир людей – не ходит.

И он уверен, что этот некто когда-то давно даровал моей семье магию.

– Почему ты считаешь, что она дала мне магию?

Он поднял голову в небо, наблюдая за приближением солнца к луне. В полдень будет затмение – два светила сольются почти воедино. Но у нас есть еще несколько часов.

– Вы, люди, назвали бы ее богиней луны. И если кто-то и знает что-либо о твоей магии, то именно она. Твоя магия заклинала луну, атрибутом являлся адуляр – все сходится.

Я снова растерялась, но не настолько, чтобы впасть в ступор. И тоже посмотрела на полную луну. После всего случившегося абсурдным показалась только несостыковка с привычными знаниями, которые объясняли систему мироздания.

Я непринужденно пожала плечами.

– Ладно. Значит, есть боги луны, солнца, грома и молнии, огня и остальные? Но ведь день наступает не потому, что какой-то бог едет на колеснице по небу и будит мир? Нам известно, что это не так. – У меня уже нет никаких сомнений в том, что Ян мне не врал.

Правда о подобных вещах всегда оказывалась более глубокой и сложной.

– Конечно, – подтвердил Ян. – Но есть существо, которое черпает от солнца или луны силу и управляет ею. Оно родилось из частиц в космосе, взаимосвязанных с небесными телами или различными явлениями.

По мере того как мы продвигались глубже в навь, я с облегчением почувствовала, что холод отступил. Сперва предположила, что мне померещилось, потому что я привыкла к зябкой непогоде, но постепенно под ногами стало гораздо меньше снега, а потом мы и вовсе очутились в настоящей зоне оттепели. Дорога покрылась слякотью, меня обдавали волны не просто тепла, а настоящего жара.

Я принялась судорожно снимать одежду. От свитера я освободиться не могла, у меня под ним – только нижнее белье, зато пиджак вернула Яну, а плед несла в руках. К сожалению, Ян предупредил меня, что эта погода – ненадолго.

Вместе с теплом прибывала и темнота, хотя для затмения явно еще не время. Я вглядывалась вдаль на ходу: лишь так мне удалось понять причину внезапных сгущающихся сумерек, которые с каждым нашим новым шагом превращались в вечер, а затем – почти что в ночь.

Мы ступали в безразмерную, непроглядную угольно-серую ширь, где небо сливалось с землей, линия горизонта размывалась, а границы уничтожались. Над головами проглядывались бледные диски небесных светил, матовые и пепельные. На их фоне, в их очертаниях, я заметила дым, неподвижные клубы застывших туч.

Горячий ветер развеял волосы и принес запах серы. Я поморщилась и закрыла нос ладонью. Кинли чихнул и фыркнул. Ладонь Яна легла на мою спину, словно подгоняя.

Я не упиралась, но и не особо хотела продвигаться вперед. Я не знала, на что конкретно смотрит Ян, сама я не видела на дороге никого и ничего и даже не представляла, что в себе таит этот мрак. Он был пропитан огнем, лицо раскалял жар.

Но я слышала шипение. В нескольких метрах от нас начало проглядываться подобие чего-то массивного, мое зрение постепенно приспособилось к темноте, и спустя мгновение я увидела мост, сперва с трудом различила контуры, а затем действительно распознала всю конструкцию.

Мы замерли у основания моста. Внизу, под переправой, шумела река. Черная и бурлящая. От воды поднимался раскаленный пар.

Река кипела. А дорога уходила еще глубже в навь.

– Ян?.. – прошептала я.

– Мы у Калинова моста[18].

Этого и следовало ожидать. Как и того, что мы увидим реку Смородину[19]. Не нужно быть Климом, чтобы знать: мост раскален, и, вероятно, я не могу на него ступить.

Как и любые души живых. Вплавь реку тоже не преодолеть.

В темноте ощутив, как Ян подхватывает меня, я поняла, что не ошиблась. Едва он взял меня на руки, я зажала плед под мышкой, чтобы не уронить, а Кинли слетел с моего плеча и принялся хлопать крыльями в воздухе.

– Он сумеет пролететь? – с тревогой спросила я.

– По недоразумению птицы иногда попадают сюда. Так что – да. Кстати, обычно ничем хорошим это для них не заканчивается.

Я обхватила шею Яна и прижалась к ней щекой, прячась от пара. И понадеялась, что с Кинли все будет хорошо, а я не веду его на верную погибель.

Сейчас я начала понимать значение слов Яна о том, что «птице» – моему домашнему дракону – здесь не место.

Ян сделал шаг, и мы оказались на мосту. Если бы не темнота, я бы решила, что внизу полыхает пожар.

Непроизвольно прижимаясь лицом к шее Яна еще сильнее, я пробормотала:

– Разве не лучше было бы…

– Нет, – оборвал он.

– Но я уже летала с тобой, – взмолилась я, волнуясь все больше.

– В ту ночь я спасал тебе жизнь.

Не представляю, почему я спросила, на что рассчитывала, ведь и так ясно, что он не пожелает обращаться в дракона и переносить меня на крыльях в обличии цмока.

Драконы, как он всегда говорил, «не катают людей».

Ян не катал меня, когда я была маленькой, конечно же, и сейчас он не соизволит.

Та страшная ночь в мой день рождения была исключением, а Ян не желал повторения, как будто сейчас не происходило ничего из ряда вон выходящего.

Однако я страшилась напрасно. Мы быстро преодолели переправу и оказались на другой стороне, он разжал хватку и поставил меня на землю.

Я осталась невредима. Не сгорела заживо. Не пострадали ни одежда, ни кончики волос. Кинли совершил благополучную посадку на плед, который я крепко держала. Калинов мост остался позади и, пожалуй, был единственным, что я припоминала о царстве мертвых из легенд.

На нем мои познания заканчивались: то, что я увидела дальше – об этом не писали в сказках или книгах. О таком не снимали фильмов.

Здесь было нечто иное.

На берегу реки, во мраке, я едва увидела ящики прямоугольный формы, невысокие, приподнятые от земли подложенными под них бревнами. Между ними плавно перемещались плотные сгустки воздуха, призрачные силуэты, облаченные в белое, они не ступали, а скользили по земле, время от времени заглядывая внутрь.

– Что это за место? Кто это? – шепотом вопросила я. – Навки?

Но ответом мне было вынужденное молчание.

Ящики располагались посреди дороги и, судя по едва уловимому движению силуэтов, простирались от моста вдоль берега на неопределенное расстояние.

Добравшись до первого, я невольно опустила голову. Мои ноги подкосились.

Я увидела гроб. Деревянный, разбитый и ветхий. Редкие доски накрывали его как крышкой, обнажая в прорехах то, что находилось внутри. Точнее, того, кто там находился.

Сквозь щель я различила мелово-бледный лоб и закрытые веки. Ниже – ладони, лежащие на груди, на коричневом полотне, с засохшей на пальцах кровью.

Это кто-то… живой.

Раздался стон, я дернулась. Чуть подалась вбок, и мне открылся другой ракурс сквозь брешь – передо мной полностью предстало лицо женщины средних лет. Она морщилась от боли и молила о помощи. Сальные от пота пряди волос липли к подбородку, который вместе с губами был одной большой гноящейся раной.

В следующую секунду веки женщины тяжело приподнялись, и безутешный взгляд уперся прямо в меня.

Мое тело сковало по рукам и ногам. Я застыла. И не знала, что сказать или сделать, не понимала, должна ли помочь, чего мне действительно очень хотелось: вытащить ее отсюда, перевязать раны.

Сказать, что мы уведем ее, вернем домой.

– Ава! – позвал меня Ян, обернувшись.

– Ян, что с ней? – прошептала я.

– Ты не должна их тревожить, – тихо и терпеливо ответил он и добавил: – Она уже не человек.

Дуновение ветра принесло слабо слышимые чужие стоны. Страдания остальных.

Взгляд женщины более не терзал меня – она закрыла глаза и будто уснула, застыла, словно умерла.

И опять воцарилась тишина.

– Тут что, кладбище?

– Нет.

– Они заточены? Мы в аду?

Ян не ответил ни на один вопрос. Он поступал так нарочно. И он делал так всегда, особенно когда я была ребенком.

Я проявила настойчивость и любопытство, но он не хотел посвящать меня в то, что, вероятно, считал лишним.

Ад. Значит, вот каков он. Никаких тебе алых языков пламени и чертей. Люди, или уже не люди, страдали в гробах. И между ними витали призрачные сгустки, надзиратели в белых одеждах. Не знаю, почему было так странно, но все оказалось совсем не так, как в сказках.

Получается, навь осталась позади, за мостом. А здесь находился ад? И зачем мы пришли сюда? Мне сразу стало не по себе.

Разве мне можно находиться в преисподней? А если меня увидят те бродящие существа?

Ян вернулся, протянул руку, и я как завороженная послушно шагнула к нему. Он вмиг переплел свои пальцы с моими. И, потянув за собой, вынудил меня сдвинуться с места. Я смиренно последовала за ним, но продолжала размышлять, мой разум порождал новые мысли.

Все же ранее Ян называл ад пеклом, а здесь было достаточно жарко. Я сбавила шаг.

Ян притормозил вместе со мной. Он заметил, что меня выбило из колеи. Вероятно, и не предполагал, что я с такой глубокой серьезностью восприму наше путешествие в другой мир.

– Это души, Ава, – проронил он. – Они вспоминают свою ушедшую жизнь. И остальные – прошлые.

Мои глаза опять увлажнились, я часто заморгала.

Но ответа о том, что здесь творится, у меня не имелось.

Но кое-что я поняла. В каком-то смысле это место все-таки не похоже на ад. Тут нет пыток, какие обычно описывали или представляли люди, думая о преисподней. Мы пересекли Калинов мост, который обычно преодолевали души усопших. И очутились здесь. Рядом с гробами, пройдя путь умершего. – Но почему они стонут?

Пальцы Яна чуть сильнее сжали мои.

– Обычно это больно. Очень. Вспоминать, что ты сделал и что сделали тебе: все разочарования, обиды, вину, злость, горе или любовь. И накладывать былой опыт на опыт нескольких сотен, а то и тысяч лет былых воплощений.

– То есть…

– Первый, кому выпадает шанс после смерти осудить твою душу – ты сам.

Пожалуй, я ошиблась: мы все еще были в нави.

Перерождения… вот как все происходит на самом деле. Я отпустила Яна, посмотрела на свои руки и подумала, чьими они могут быть?

Я – не я… а кто-то другой, но я ничего не помню? У меня есть какие-то прежние жизни?

А мое нынешнее существование – пустышка? И настоящая жизнь начнется лишь тогда, когда я умру?

Земля затряслась под ногами, не в реальности, а в фантазиях. Меня повело из стороны в сторону. Однако Ян заботливо приобнял меня за плечи, удерживая, не давая упасть.

– Но в чем же тогда смысл? – спросила я. – Ведь главная цель – попасть в рай, разве нет? Если я в новой жизни каждый раз не помню того, кто я есть, то буду совершать одни те же ошибки, не имея возможности ничего исправить. Какой-то бред, – прибавила я в абсолютной растерянности.

– Смысл не в том, чтобы не совершать ошибок. Наоборот, их надо совершить. И осознать здесь, что ты поступил неверно. Можешь назвать это искуплением. Душа очищается во гробе, а степень того, насколько она раскаялась, определяет ее дальнейший путь.

И вдруг меня осенило. Меня словно сильно ударили по голове, и я опять пошатнулась.

Все, что я узнала только что – стало мне безразлично.

Мой взгляд остекленел, и я уставилась в одну точку, на один из ящиков-гробов.

– Мама… – бессильно прошептала я.

Они ведь сейчас тут. Наверняка.

Я принялась озираться.

– Мама, – снова прошептала я.

Их можно найти. Родителей. Мать и отца.

Но Ян тотчас попытался меня остановить.

– Ава, идем отсюда, пока нас не заметили, – глухим голосом сказал он.

– Ян, они здесь. Я знаю…

Разум был порабощен. Навязчивая идея сдвинула меня с места, и я бы понеслась по рядам бесконечного поля мертвецов, если бы Ян не преградил мне путь. Уверена, мой взгляд – да и весь облик – был безумен в ту минуту. Я даже попыталась обойти его и – если понадобится – оттолкнуть.

Но Ян был проницателен, он знал, что я на грани: вот-вот не выдержу, слечу с катушек.

– Ава, успокойся. – Он взял мое лицо в ладони. – Да, она тут, – продолжал он. – Как и твой отец. И Рая с девочками. Но ты не можешь их увидеть.

Я ступила туда, куда не ступала нога человека.

Я находилась в изнанке, которая не должна быть доступна мне.

И мое присутствие здесь было не трагедией, а шансом.

– Я могу попрощаться. Должна… Скажу им, что я в порядке… и люблю их.

Ян отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты не можешь. Они заняты. Если помешаешь им, они никогда отсюда не выберутся. Видела навок? Ты ведь не хочешь для них такой участи?

Глядя ему в глаза, я, будто гипнотизируемая, начала медленно качать головой, подобно Яну.

– Идем, пока нас никто не увидел.

Его глаза – и ничего больше. Вот и все, что я видела в призрачной густой тени. И я согласилась с Яном. Он прав. Он разбирался в потусторонних делах лучше, чем я.

Искать родных в этом мире было запрещено, но Ян понимал, что я все равно увижу перерождающиеся души и узнаю правду… а если обнаружу родных, это лишит меня остатков покоя. Я должна их отпустить. Просто обязана. Ради их же блага. Потому что любила их.

Мои родные прямо сейчас находились тут, среди множества других душ, но я должна отпустить их.

И сделать нечто иное: исполнить долг.

Опустив голову, я поддалась: позволила Яну увести меня.

И шла дальше, тихо всхлипывая, в какой-то момент ощутив дрожь, бегущую по спине. Обернувшись, заметила, как на нас смотрит некто. Сгусток воздуха, превратившийся в девушку в белом. Одна из надзирательниц. Она не гналась за нами и, по мере того как мы удалялись, медленно истаивала в ночи.

Теперь я двигалась за драконом и всеми силами старалась себя заставить больше не оглядываться – ни на гробы, ни на свое прошлое. Специально. Чтобы не мучить себя. И забыть.

Свижусь ли я еще с родными? В нави – точно нет. Это против правил.

Но я могла увидеть их, если умру. Когда умру.

Если мы все попадем в одно место после искупления. Но когда это случится? Возможно, уже скоро? А вдруг и моя смерть где-то рядом?

Я многое узнала сегодня – теперь я вряд ли встречу ее с печалью.

Дорога пустела. Мы покидали скопление стонущих душ. Снова начинался лес, мир вокруг был непроглядным, небо не светлело. Однако становилось прохладнее. Ян отдал мне пиджак.

Вероятно, с минуты на минуту я опять наброшу плед. Под ногами появлялась слякоть – первый признак снега, который поджидал путников вроде нас с Яном.

– На нас кто-то пристально смотрел, когда мы уходили, – сказала я, вытирая щеки от слез.

– Не бойся. Для тебя это не страшно.

Показалось мне или нет, но, улавливая в словах Яна некий дополнительный смысл, я спросила нерешительно:

– А для тебя?

– Тоже. Просто я давно здесь не был, хотел бы остаться для некоторых незамеченным. Хотя бы ненадолго, понимаешь?

Я не могла сказать, что понимаю. Это было бы далеко от истины.

Внезапно мне кое-что вспомнилось, и я отвлеклась от печальных мыслей о семье. Диана обвинила Яна в том, что ждала его четырнадцать лет.

Невольно у меня появлялись вопросы, на которые я снова не знала ответов.

Почему он так долго сюда не приходил? Сколько на самом деле его здесь не было и в чем причина? Что таил в себе ночной сумрак? Семью Яна, которую он скрывал?

Иную жизнь? Я терялась в догадках с каждой новой фразой Яна, с каждым новым нашим действием. Складывалось ощущение, что я узнаю его все меньше. Хотя всегда надеялась на обратный результат, особенно сейчас – в столь тяжелое время.

Повеяло зябким ветром. Я закуталась в плед, заодно укрыв и Кинли, пряча дракона от незримых опасностей.

Снег хрустел у нас под ногами. Падая с небес, он покрывал наши головы и не таял в волосах. Линия горизонта стала проглядываться, сперва немного, позже – четче. Дым, заслонивший высь, рассеивался, постепенно от него остался лишь массивный столб, устремленный к солнцу и луне: они располагались уже очень близко друг к другу.

Проглядывался оранжевый свет, словно наступила заря. Лесная дорога сворачивала налево, и, выйдя из-за поворота, я в который раз за сегодня остановилась, а Ян опять взял мою ладонь и не позволил задерживаться.

Впереди расстилалась длинная вереница – очередь силуэтов, медленно продвигающаяся, безмолвно и безропотно ждущая.

– Это тоже… души? – спросила я.

И получила утвердительный ответ.

– Что они делают?

– Идут дальше.

Я могла только вообразить, что Ян подразумевал под словом «дальше». Но на деле все выглядело проще… Мы молча скользили мимо, я старалась не смотреть, но иногда поднимала глаза и тайком от дракона вглядывалась в лица.

Не знаю, замечали ли они, ощущали ли, что мы живые, а я вообще здесь чужая. Или им было все равно.

Но мы старались идти плавно и молчаливо, не выдавая себя.

Меня одолевало учащенное сердцебиение. В глубине мыслей я надеялась увидеть мать и отца, хотя и не представляла, сколько времени им необходимо провести у кипящей реки, чтобы продвинуться сюда. Успели ли они добраться до новой цели? Нашли ли это место?

Нарушив тишину, чтобы вновь отвлечь себя от запретных и ранящих размышлений, я поинтересовалась у Яна, какая внешность остается у душ, когда они попадают в навь или вырай… и как другие души, с которыми они были близки в прежних жизнях, их узнают.

– Каждый видит другого таким, каким знал в яви.

Это многое упрощало.

Но я переспросила:

– То есть каждый видит конкретное лицо с уникальными чертами? И количество таких лиц равно прожитым жизням?

– Да.

Мы достигли середины очереди. Отсюда было уже видно, куда она вела. К озеру, из которого поднимался застывший столб дыма. Он не бурлил, не увеличивался в размерах.

Все его клубы застыли, он не менял положения из-за ветра. Он походил на застывшее пышное облако, сотканное из черноты.

Эта чернота разливалась и в воде. У берега было какое-то движение – души по очереди ныряли в пучину.

Когда мы очутились на берегу, то разглядели за обрывом водоворот.

Черная воронка, засасывающая души, добровольно падающие туда. Кто-то нырял медленно, словно принимая сложное решение, кто-то прыгал стремительно. Мы встали чуть поодаль от обрыва, и Ян дал мне возможность понаблюдать за странным купанием душ.

Теперь мы находились в низине, вода выходила из берегов, и, подойдя почти к самому краю, я обнаружила, что вся поверхность покрыта слоем черного тумана. Он приятно стелился у наших ног, мне даже захотелось наклониться, чтобы его тронуть, понять, каков он на ощупь. Я подалась вперед, но меня резко остановил Ян, перехватив запястье. И продолжил держать.

– Никогда. Никогда не трогай этот туман. Поняла?

На миг мне показалось, что он чрезмерно встревожен и слишком напряжен.

Я кивнула, и он отпустил меня. И я уже не собиралась прикасаться к туману.

Я невежа в этом мире, Ян старался отгородить меня от здешних угроз, и я слушалась его.

И, глядя перед собой, я подумала, что никакой воды в озере нет. Оно наполнено угольным дымом, то ли спустившимся с неба, то ли упирающимся в него. Несомненно, что он столь же плотно висел над Калиновым мостом и над гробами – пристанищами душ.

Когти Кинли зацарапали мой живот через свитер. Я выгнула спину от боли и попыталась отодрать от себя дракона. Но вышло только сильнее закрутить его в плед, усмирив. Было огромной удачей, что он сидел сейчас на руках, поскольку из любопытства мог отправиться на исследование и нырнуть в озеро, хотя в последнем я уже не была уверена.

Ведь Кинли царапался, значит, ему тут явно не нравилось. Возможно, он что-то чувствовал. Как ощущал ранее энергию от Яна или от туросика, которая ему неприятна.

– Что они делают? – спросила я.

– Идут дальше, – последовал ответ. – Это Тьма. Никогда не прикасайся к ней. Она не должна знать, что ты здесь. – Ян говорил о ней так, словно она живая. И разумная.

Будто она – что-то гораздо большее, чем просто скопление газа.

– Хорошо, – согласилась я и задала последний вопрос: – Тьма определяет, кто попадет в ад, а кто – в рай?

– Или на новый круг рождения. Тьма направляет, она подобна проводнику. И именно раскаяние помогает двигаться сквозь нее дальше.

Я кивнула.

Левее нас, вдоль берега, вилась узкая тропинка. Ее окончание упиралось в некое… поселение, если таковые могли существовать в нави. Столб дыма терял там свою силу. И, рассеивая полумрак от взошедшего на небосводе затмения, в окнах домов горели немногочисленные свечи.

– Ян, в нави есть города? – удивилась я.

– Постарайся бояться меньше после того, как мы окажемся там, – предупредил он. – И не думать о плохом.

Я гадала, удастся ли мне выполнить его просьбу. Когда мы приблизились к забору из частокола, меня одолело легкое беспричинное головокружение, но я сумела не подать виду и ничего не сказала Яну, решив его не волновать.

* * *

Мы шли плечом к плечу, минуя деревянные ворота. Перед нами представали постройки из срубов с тростниковыми крышами. Здания плотно прилегали друг к другу. Поселение выглядело весьма обширным и напоминало нечто средневековое. А улицы навьего города не были пусты.

Затмение застилало взор, ненадолго уступив место полумраку, и я различала лишь тени неподалеку. Они окружали нас плотнее, чем навки в лесу.

Но если навок я не могла толком углядеть, то здешние существа не прятались и не разбегались.

Души, которые когда-то были живыми людьми… Этих сущностей я видела: хотя бы контуры и очертания, похожие на человеческие.

Кто-то оборачивался и провожал нас взглядом.

И вдруг свет свечи на окне озарил одно из созданий. Во впалых глазницах залегли тени.

Я перевела взгляд на дорогу и столкнулась лицом к лицу со следующим обитателем. Он буквально налетел на меня. Я испугалась. И ощутила слабость – такую, как никогда прежде.

Темные глазницы буравили меня. Там не было белков, только зияла пустота, наполненная мраком. А на лице не наблюдалось плоти. Это был череп в черном капюшоне, и лишь на губах висел ошметок мышечной ткани. Я с трудом подавила подступающий к горлу крик.

Головокружение усилилось. А потом меня настигла слабость. Мне стало плохо. Что-то не так. Из меня будто высасывали энергию. Я даже не могла позвать Яна. Я почти выпустила из рук Кинли. И неожиданно существо закрутилось, взорвалось черным дымом и синими искрами, разлетелось роем беспокойных пылинок и исчезло. Через секунду то же самое случилось и с несколькими из тех, кто ошивался поблизости.

Теперь я не ощущала слабости. Только ладонь Яна, поддерживающую меня за плечо.

– Не бойся, – просил он, но результатов его слова не принесли.

Ян взял меня за руку. Я почувствовала, как он успокаивает меня с помощью драконьих чар, и не знала, хочу этого или нет. Нас до сих пор окружали, но держались на расстоянии.

Затмение заканчивалось, передо мной представали существа, похожие на людей, но со странной голубоватой кожей. Кожей мертвецов. И запах.

Здесь стоял настоящий смрад.

Сущности заклубились вокруг нас, как стая коршунов. Я не понимала, на что рассчитывает Ян, и не сомневалась, что они вот-вот снова нападут на нас. Или на меня. И я предполагала, что в таком случае я точно умру. Наверняка уже через пару минут.

Раздумывая о своей участи, я задрожала всем телом, однако Ян новой волной чар усмирил мою тревогу.

Мы свернули на узкую дорожку. И спустя долгие секунды, за которые меня должны были убить, Ян спрятал меня в одном из зданий.

Спрятал… на первый взгляд.

Помещение напоминало старинный бар. Даже смахивало на средневековую таверну. Оно было полно дыма, копоти, грязи, голосов. Тела – словно обглоданные, с торчащими костями. Полуголые женщины с длинными волосами, достающими до пола. Некоторые посетители – с черными плащами за спиной, которые, если присмотреться внимательнее, походили на крылья, как у летучих мышей, а может, так и было… С земляными и бледными лицами, озаренными оранжевым светом свечей и неба.

Завсегдатаев было много – я старалась не смотреть, но не могла сдержаться. Нас пока не замечали – кто-то парил по залу, как призрак, кто-то застыл лицом друг к другу. Одна из сущностей внезапно упала навзничь, словно из нее высасывали энергию, как из меня на улице.

Мужчина без одежды, абсолютно голый, распластался на полу. Худой и голый. С содранной кожей на шее и проступающими жилами.

А затем нас все же заметили. И мне сразу стало плохо. Я крепче сжала руку Яна, у меня едва получалось устоять на ногах. Раздался треск – разбилось стекло, столбик дыма, тьмы, вылетел в окно, оставив после себя синий витающий в воздухе пепел. К нему присоединился кто-то еще.

Сущности начали покидать таверну. Они рассеивались, вылетали, выбегали отсюда, проходили сквозь стены, некоторые открывали двери и неслись через порог, как обычные люди.

Длинноволосые девушки, худые и полные, тучные нагие мужчины распадались полупрозрачным паром и стелились по полу, проникая в щели в деревянных стенах. Вспыхивали красным глаза, подобные глазам волков, но быстро потухали.

Общая суета захватила меня. Зал стремительно пустел. Я не понимала, что происходит, и подняла ошарашенный взгляд на Яна. Его глаза полыхали ультрамариновым цветом. Он сохранял спокойствие. Что же случилось? Почему они так отреагировали на него? От кого им надо столь спешно убегать, если не от Яна?

В тот момент я не знала, кто он такой. Ян показался мне чужим. Но глаза потухли. Он смотрел в конец помещения – за дальним столиком кто-то сидел к нам спиной. Он не убежал. Единственный. Он просто продолжал есть, громко причмокивая. За пару мгновений я пришла в себя и обратила внимание, что здесь полно еды. Нормальной. Приготовленной. Сложно предположить, откуда она взялась.

Ян молча направился к одинокому потустороннему незнакомцу. Я поплелась следом.

Это был мужчина. Широкоплечий, с каштаново-рыжими волнистыми и длинными волосами. Спину тоже покрывали волосы: он сидел без рубашки.

Когда мы приблизились, он немедленно встал и громким басом приветствовал Яна. И мигом перевел на меня взгляд. Я резко отвернулась – он был обнаженным и ниже пояса. И, кроме всего прочего, стоял босиком.

В общем, был полностью нагим.

Ян устало вздохнул. Одним движением руки подцепил шубу, висящую на спинке скамьи, и швырнул в мужчину.

– Черти тебя подери, – небрежно проронил Ян, – оденься, Велес.

Глава 11

Млечная река

«Велес», – подумала я.

Велес?

Я сразу кое-что вспомнила. Велес – имя древнего божества, существование которого не доказано. Но навки, цмоки и другие создания были реальны.

Это имя… совпадение?

Не знаю…

Велес – покровитель скота, диких зверей и чего-то еще. Вроде бы, по легендам, он жаловал людей и даже помогал. Действительно странное совпадение. Или нет? Прямо сейчас я была в нави, в потустороннем мире, с драконом, переправленная сюда Бабой-ягой для того, чтобы найти Дивию – богиню луны.

И разве Велес не мог оказаться тем самым Велесом? Почему бы и нет?

Я смерила мужчину подозрительным взглядом, стараясь не скользить глазами по недопустимым местам. Однако сейчас его плечи укрывала шуба длиной до пят. Запахнутая. И что должно быть скрытым, наконец-то скрылось.

Однако мужчина раздраженно повел плечами, словно ему не нравилось быть одетым. Он не единственный, кто бродил по нави голым. Существа, заполонявшие таверну минуту назад, в основном были обнаженными.

Велес, кем бы он ни был, уселся за стол и пригласил нас обоих.

Я повернулась к Яну с немым вопросом – он жестом указал на скамью. И я подумала: «Если это и правда Велес, почему Ян так высокомерно с ним разговаривал?»

Теперь я сидела за столом плечом к плечу с одним древним существом и напротив другого древнего, еще толком не знакомого мне.

Кинли, тесно прижатый к моей груди, поднял голову, заерзал, высвободился и устроился у меня на коленях, озираясь по сторонам. А я, наоборот, съежившись, уставилась в стол. Присутствие Велеса вызывало во мне странные чувства – мне было некомфортно.

Возможно, потому, что он беспрерывно сверлил меня глазами.

– Зачем здесь человек? – спросил он у Яна, в упор глядя на меня.

Теперь и Ян повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. Кинли помешал ему: маленький дракон дернулся и, ловко запрыгнув на стол, принялся обдавать огнем кусок сырого мяса.

Я вздрогнула и потянулась за ним, ощущая привычные стыд и смущение за поведение питомца. Я взглянула мельком на мужчину – это была его еда. Кинли поставил меня в неловкое положение.

Но я не успела остановить Кинли, поскольку рыжеволосый мужчина сказал:

– Пусть ест. Я не против. – Голос был хриплым и низким. – И ты поешь, человеческое дитя, – продолжил он. – Ты выглядишь уставшей и слабой. Этот недружелюбный дракон похитил тебя и совсем не заботится?

Я от неожиданности отпустила Кинли. Он изверг из пасти огонь и продолжил поджаривать мясо. А я, прежде чем растерянно посмотреть на Яна, мимоходом заметила, что стол полон тарелок с таким же сырым мясом, хлебом, овощами и обычными фруктами. И я понятия не имела, откуда они взялись, и вполне обоснованно засомневалась, что тут существуют фермы, плантации или повара.

Разве что последних сюда определяют на службу после смерти.

– Поешь, – кивнул Ян. – Не знаю, когда в следующий раз тебе удастся перекусить.

Я тоже кивнула в ответ, хотя не понимала, голодна ли.

Зато Кинли понял слова Велеса буквально и начал перемещаться по столу как ни в чем не бывало.

Мужчина громко рассмеялся. Кинли совсем его не боялся. А я молча и с удивлением косилась на Велеса. Его поведение и реакции были необычными.

– Что с небом, извечный странник порубежного мира? – раздался хриплый бас.

– Почему ты думаешь, что это связано с порубежным миром? – задал Ян встречный вопрос.

«Порубежный мир, – подумала я. – Что он имеет в виду?»

– В нави отражается все, что происходит в яви. А ты привел оттуда девчонку. – Велес пронзил меня взглядом и добавил: – Которая почему-то до сих пор не ест.

Мне стало трудно дышать. Мне совсем не хотелось, чтобы Велес продолжал глазеть на меня, поэтому я робко взяла хлеб. Сырое мясо… нет, такое не по мне.

Хлеб, фрукты, овощи и сыр… вот и все, что я могу съесть. Но я до сих пор искренне не понимала, откуда здесь еда и вообще – зачем? Разве потусторонним сущностям необходимо трапезничать?

Хотя Ян любил человеческую еду. Да и, судя по поверьям, многим божествам, как и цмокам, приносили пищу, чтобы их задобрить.

Ян рассказывал мужчине, быстро и последовательно, пока я жевала, всю правду о том, что произошло: начиная с того, кто я такая и что во мне отличительного от других людей, о моих способностях, заканчивая происшествием с моей семьей и волколаками.

Велес внимательно слушал, не перебивая, а в конце приложил пальцы к губам, прикрытыми рыжими густыми усами, и повел ладонью вниз, принявшись задумчиво поглаживать бороду.

– Теперь ясно, что случилось в порубежном мире. Я уж думал отправляться туда.

– Порубежный мир? – спросила я не подумав, вклинившись в их разговор.

Оба уставились на меня. Отступать было бессмысленно.

И я уточнила:

– Это что за мир?

– Твой мир, – коротко ответил Ян.

Вопрос о том, почему он так странно назывался, я оставила при себе.

– Как ты понял, что там что-то стряслось? – обратился Ян к Велесу.

– Прибывает много новых душ.

– Когда мы шли – никого не было.

– С северных рубежей, – уточнил мужчина.

«Значит, волки получили свою власть», – подумала я. И теперь силой пытаются установить над людьми господство, о котором говорил Ян. И отомстить за то, что их долго сдерживала моя семья, обвиняя людей как вид в целом.

– Значит, вам нужна Дивия?

Ян снова кивнул. Кажется, Велесу не все равно на волков, получивших свое истинное и разрушительное обличие. И он согласен нам помочь.

Однако война с волками много столетий назад была уделом драконов. Возможно, и Велес из драконов. А если он действительно такой же, как Ян?

– Нам нужен проход в вырай, – согласился Ян.

– Знаю. Поэтому ты пришел ко мне за помощью. – Велес еще раз провел ладонью по лоснящейся бороде и сказал: – Мне плевать на волков, но души… их много. Столько душ не есть хорошо.

«Нет, – решила я, – если ему безразличны волки, он был не драконом. Он – кто-то иной».

* * *

Мы шли в рай, как ни странно, пешком, а пока находились в нави. Мы удалялись из мрачного и неприятного поселения, с обитающими в нем сущностями, чему я была очень рада. И надеялась, что в вырае почувствую себя лучше и буду в относительной безопасности.

Мужчина шагал впереди, за ним двигался Кинли, мы с Яном отставали на несколько шагов.

Я не знала, услышит ли нас Велес, и попыталась как можно тише спросить у дракона:

– Кто он?

Ян удивленно покосился на меня.

– Ты не знаешь, кто такой Велес?

Все ясно. Кажется, он и правда был богом. Настоящим. Божеством, с которым мне случайно довелось встретиться здесь. Следующей будет Дивия – и Велес вел нас к ней.

Над нашими головами разветвлялись голые кроны деревьев. Солнце и луна отдалялись друг от друга – день стремился к вечеру. Но оранжевое небо пока еще изнуряло уставшие от полутьмы глаза. Мы отдалялись от таверны, от странной деревни и двигались по снежной целине, кое-где тронутой чьими-то следами. Когда мы приблизились к ним, Ян бросил на землю мимолетный взгляд.

– Чьи они? – вопросила я.

– Стаи касн.

Мои брови подпрыгнули вверх.

– Просто не отходи от меня и не столкнешься с ними.

Касны… Вампироподобные существа, которыми Ян пугал меня в детстве, как и костомахами. И по сей день я полагала, что они – выдумка.

Справа раздался шорох. Резко метнув туда взгляд, я ничего не заметила. И даже боковым зрением не улавливала навок, которые раньше неустанно кружили возле нас. Возможно, их отпугивал Велес? Хотя я недавно узнала, что и Ян может хорошо отпугивать многих духов, если захочет.

Там же, справа, проглядывалась низина – на склоне сугробы мельчали и плавно переходили в лед, покрывающий разлитую между стволами деревьев большую лужу или даже лесное озеро, затопившее деревья.

Оно загибалось влево, и Велес первым ступил на толщу льда, чтобы перейти на другой берег. Затем Ян подал мне руку, и я сжала его ладонь, боясь поскользнуться. Кинли взлетел.

– Ян, откуда здесь еда? – спросила я, чувствуя ступнями, что ото льда исходит холод сильнее, чем от свежего снега. Либо в кроссовки набрался снег, который и морозил меня.

– Ее приносят из яви гарцуки[20] и некоторые костомахи.

– Но им ведь не нужна пища, – сказала я.

– Им? – переспросил Ян и исправил: – Нам.

Он имел в виду себя. Ян – один из них… из этих существ.

– Не только мне нравится человеческий мир, – продолжил Ян. – В нем много того, чего нет в нави. Того, что она частично позаимствовала, когда порубежный мир был создан, когда люди привнесли в него все прекрасное. Включая удовольствие от еды. Хотя нам не особо нравится соль – она невкусная.

Верно. Ян не любит соленое. Я не пробовала мясо в таверне, поскольку оно было сырое, но Кинли поджарил его и слопал.

Вряд ли оно оказалось посолено, и я с сожалением посмотрела на домашнего дракона, который ел нечто, что никогда не стал бы употреблять в пищу, если бы не был так голоден.

Я не оставила ему выбора. Я плохо заботилась о нем.

Мы пересекли ледяное озеро, но Ян не выпустил мою ладонь. Мы двигались дальше, взявшись за руки.

– Но почему эти сущности тут? – расспрашивала я. – Их не взяли в рай?

– Нет, они остались сами. Они – те, кто не захотел нырнуть в водоворот тьмы.

– Почему?

– Из страха. Не перед неизведанным. А перед пеклом. Некоторые темные души, не раскаявшись, отчетливо осознают, что путь в вырай им закрыт. Некоторые, не столь черные внутри, могут надеяться на путь обратно в явь, но в оценке самого себя можно ошибиться. Путь в явь может оказаться дорогой в пекло. Они боятся подобной расплаты, поэтому остаются здесь.

Меня обдало волной беспричинной дрожи, и я поежилась. Снег хрустел под подошвами. Крупный силуэт Велеса в длинной шубе покачивался впереди, отсюда и не видно, но я знаю, что его ноги оставались босы.

– Значит, они – самые отвратительные из всех душ, – сказала я.

– Большинство. Кое-кто должен быть в пекле. Но есть те, кто остался случайно. Например, нечто потревожило их в процессе очищения… Или предвестницы не провели их должным образом к водовороту, а по дороге на них напали. Им везет в наименьшей степени. Ими питаются в первую очередь.

– Духи питаются друг другом?

Они пытались насытиться мной. Я отчетливо ощущала, как они лишали меня сил, когда приближались.

– Их привлекает мрачная энергия: злоба, перенесенная из человеческой жизни, муки и страдания или страх, который пробуждается именно здесь.

«Вот почему туросик выбрал меня», – догадываюсь я. Во мне столько страданий.

Свежих, сильных, лакомых страданий.

– Можно спросить? – прошептала я.

Ян кивнул.

– Туросик Дианы… Он выбрал меня, поскольку моя энергия была мрачной?

– Твоя, и твоих родственников у могил, убитых горем. Не думаю, что он выбрал именно тебя. Однако ты просто находилась ближе всех. Поэтому я и говорю, что нельзя ходить по кладбищам, – темные духи рыщут там в поисках пищи.

Меня снова пробил озноб – я представила, сколько раз за всю жизнь могла оказаться в опасности и не подозревать о серьезном риске.

Я подняла взгляд и увидела очертания какой-то постройки.

– И тут повсюду есть города? – спрашиваю я.

– Нет, это не город, – возражает Ян. – А у водоворота – лишь подобие цивилизации, позаимствованной у людей. Она есть только на рубеже. Дальше – дикий густой лес, озера и реки, кишащие преследующими друг друга духами. У рубежей они более-менее очеловеченные. А в здешних краях у них хотя бы имеются примитивные развлечения, кроме как убивать.

Мы умолкаем, когда приближаемся к постройке, она похожа на крохотный сарай или даже дровник с заросшей зеленью и необычной, вытянутой конусом, крышей, присыпанной снегом.

И еще нас прерывает Велес, обрубая разговор:

– Если бы ты ее поднес на крыльях, мы были бы на месте гораздо раньше. Будь она неладна – твоя драконья спесь. – Велес подходит к дровнику и рывком отворяет дверь.

Я вижу комнатку, кажется, это чей-то дом. Скорее логово. Из окон струится оранжевый свет, озаряя снег на земле.

Пристанище Велеса? Рыжевласый мужчина заходит внутрь, а мы с Яном топчемся на пороге. Я скольжу взглядом по старому вытертому дивану, заваленному в беспорядке вещами, по креслу, устланному мехом, по ковру на деревянном полу – явно шкуре животного. Замечаю на тумбочке нечто вроде свечей. Неужели это и правда дом Велеса?

Божество не может жить в таком доме.

А древний бог вообще нуждается в крыше над головой?

До нас доносится звон неизвестной утвари – Велес копается в темном углу. Вскоре находит то, что искал, и прячет в шубе под мышкой и делает несколько шагов в сторону. И раздается скрежет – теперь он пытается вытащить нечто побольше.

Мы расступаемся, давая ему дорогу. Он выносит наружу деревянную лодку-шлюпку и приземляет суденышко носом в сугроб. Затем, поддерживая плечом, достает из-под мышки спрятанное там несколько минут назад – деревянную резную жердь с вычерченным черепом буйвола с заостренными рогами.

Жердь ассоциируется у меня с посохом. Ян разворачивается и начинает идти куда-то в противоположную сторону от деревянного логова. Мои ноги ведут меня за Яном, и, подхватив с земли замешкавшегося Кинли, я оглядываюсь на мужчину – посох, воткнутый в снег, почти с него ростом.

Дверь логова захлопывается сама по себе. Вскинув на плечо лодку, Велес свободной рукой ухватывает жердь и двигается за нами.

Я отворачиваюсь, чтобы не наблюдать за тем, как теперь из-за раскинутых в стороны рук распахивается шуба.

Чем дальше мы идем, тем сложнее мне понять, где мы окажемся в итоге.

– Что Велес имел в виду – в нави отражается все, что происходит в яви? – интересуюсь я. – Ты говорил, что они не имеют точек соприкосновения.

– Физических точек, – объясняет цмок. – Но миры взаимосвязаны по истинной сути, по смыслу. Они как пазл сложной мозаики, созданной Тьмой. Если с явью что-то не в порядке, а люди в опасности – это имеет последствия. Тут накопится слишком много душ, судьба большинства из которых – перерождение в новой жизни. Но в яви для них не хватит места, ведь человечество не успеет воспроизвести себя в подобных масштабах. Души застрянут в мире мертвых, им придется стать навками не по собственной воле. Навь и явь бесконечно взаимодействуют и дополняют друг друга.

А одинаковое небо в обеих реальностях намекало небезразличным обитателям нави, что пора принимать меры.

Становится теплее, примерно так же, как и когда мы приближались к реке Смородине и бесконечной мгле, но все же не очень печет. Я не снимаю с себя плед, однако пальцы ног ноют от холода уже с меньшей силой.

Я с сожалением думаю о шкурах, которые покоились в доме Велеса. Они могли бы меня согреть и еще понадобиться в пути, но мы так ничего и не взяли. Я не сообразила вовремя, а Ян и Велес не ощущают стужи и вряд ли каждую минуту помнят о том, что ее хорошо чувствую я.

И, тихо вздыхая, я обращаю внимание на не исчезающий клуб пара от перепада температур моего тела и воздуха, но радуюсь, что намечается потепление.

На сей раз мглы нет и в помине, наоборот, я вижу мягкий белый свет, стелящийся по усыпанной снежным янтарем земле. Свет – не что иное, как туман. Он становится гуще, а площадь, которую он охватывает, – шире. Скоро он снует везде – у наших ног, у стволов деревьев и у их крон – туман парит даже в небе. Но не разрастается: это мы входим в область, обильно заполненную им.

Благодаря мягкому белому свечению коричнево-желтый небосвод приобретает разнообразные оттенки серого, и у меня создается впечатление, что наконец-то оранжевая полутьма рассеивается и наступает настоящий день. Но что-то подсказывает: это не так, а долгожданный рассвет – лишь порождение необычной дымки. Она делает воздух плотным, и я снова вижу окружающую реальность размытой, не в состоянии сфокусироваться ни на одном образе вокруг.

И, обернувшись, осознаю, что вдали не наблюдается багровых туч, – мы очутились в местности, заполненной холодными и серыми красками, которые становятся светлее, но через них не проступают ни луна, ни солнце.

Велес шел впереди. Ян почему-то остановился и замер напротив пустынного поля, расположенного за полосой леса. Сняв лодку с плеча, рыжевласый мужчина приземлил ее в сугроб. Раздались брызги и плеск воды. Я дернулась от неожиданности и прищурилась.

Это был не сугроб, а водоем с водой матового млечного цвета, покрытой в нескольких сантиметрах над поверхностью такой же млечной дымкой. А граница берега озера или реки размывалась – белый снег без примеси янтарных красок сливался с водой.

То же самое происходило и с небом: поле оказалось огромным водоемом, и мне не удавалось различить линию горизонта.

Велес принялся устраиваться в лодке в носовой секции, Ян подозвал меня. Мы расположились на корме, а Кинли посередине.

Лодка тронулась, только когда мы отплыли на несколько метров, я осознала, что у нас нет весел и никто не гребет.

Посох Велеса лежит у наших ступней.

* * *

– Это и есть путь в вырай? – спросила шепотом я.

Ян кивнул.

– Весьма туманный, правда?

Вода была непрозрачной, похожей на разлитое молоко. Очень много молока.

Да и повсюду царила такая же плотная дымка – она окружила нас, заточила в тисках, оградив от леса, от мутного неба с солнцем и луной, просто выкрасив мир в ослепительно-белый цвет… который было уже непривычно видеть спустя пару дней затмений.

И для меня, и для Яна вообще не было очевидным, в какую сторону плыть. Но Велес находился здесь не просто так. Вероятно, каким-то образом он единственный имел возможность ориентироваться в пространстве.

Мне сразу вспомнилось, что, когда мы попали в навь, Ян сказал, что не знает дороги в ирий. Хотя и бывал там раньше. Тогда я не понимала, что он имеет в виду, но теперь его слова становились чуть более ясными. Дракон не может добраться в рай самостоятельно, потому что буквально не видит дороги. Поэтому пришлось разыскать Велеса, чтобы тот оказал содействие.

Вокруг нас повисла тишина. Мы молчим, и безмолвие лишь иногда нарушается плеском капель воды, падающих с борта шлюпки в реку, и громким дыханием Кинли, и его пыхтением, когда дракон озирается по сторонам и начинает принюхиваться в попытках осознать, куда мы его везем.

Велес смотрит вперед, опираясь на нос лодки, не говорит ни слова и не обращает на нас внимания. Иногда мне кажется, что суденышко виляет, поворачивая в разные стороны, но, не видя никаких маяков вокруг, сложно быть уверенной в том, что я не ошибаюсь.

– Ян, – тихо спрашиваю я, нарушая паузу наряду с Кинли и молочными каплями.

– М-м?.. – протягивает он.

Волосы Велеса – единственное яркое, что ловят мои глаза. А идея разговаривать о нем с Яном прямо сейчас представляется мне неудачной.

Но Ян уже упорно и вопросительно смотрит на меня.

Мой голос становится еле слышным, однако я не думаю, что Велес его не уловит.

– Значит, Велес может ходить в ирий, потому что он бог?

– Не совсем, – говорит Ян своим обычным тоном, не стараясь сделать приватным наш диалог. – В ирий не ходят, в него возвращаются. Те, кто был там рожден. Ирийские боги, боги прави редко это делают – сходят в навь. Тем, кто был рожден в нави, путь закрыт, если ты не знаешь кого-то вроде Велеса, который согласится тебя отвести.

Я киваю, начиная соображать. И снова отваживаюсь на вопрос.

– Но почему Велес тут?

– Меня изгнали, – раздается его громкий бас.

Я вздрагиваю. Конечно, он нас прекрасно слышит. И я больше не стесняюсь.

– Простите, за что можно выгнать бога из рая? – уточняю я.

На лице Яна появляется странное многозначительное выражение. Велес оборачивается, из его горла вырывается громкий смех. А мне становится не по себе. Я не должна спрашивать.

Я – человек, задала личный вопрос богу. Я в принципе не должна с ним разговаривать. Но раскатистый смех Велеса наталкивал на мысль, что он – проще, чем я могу вообразить.

Однако он не отвечает на вопрос. И хорошо, ведь я передумала.

Не хочу слышать ответ.

– Боги ссорятся между собой, Ава, – тактично закрывает тему Ян.

– Как вы находите путь? – начинаю я с радостью новую тему.

– Просто вижу. Но не то, что вы оба. – Велес снова глядит вдаль. – Что у вас?

– Белая вода повсюду, – отвечаю я. – А у вас – по-другому?

– Я вижу берег и рукава реки, а также замечу вырай, когда он появится вдалеке. И ко мне можно обращаться на «ты», человеческое дитя.

Не знаю чем, но я поперхнулась, возможно, густым туманом, добравшимся до горла. Или предложением Велеса.

– Неудобно как-то, – хриплю я.

Он смеется, но уже не столь звучно.

– Потому что я бог? А с ним разве удобно?

Понимаю, что он имеет в виду Яна.

– Он дракон, – пожимаю плечами я, – и мы знакомы с моего рождения.

Лодка делает мягкий поворот.

– Еще никогда не видел такой бесцеремонности в общении с драконом – и чтобы за фамильярности не было никаких последствий. Сколько тебе человеческих лет?

Я называю свой возраст. Рассказывая о волках, которые вторглись на ферму в день моего рождения, когда исчезла моя магия, Ян упоминал о совершеннолетии, но, вероятно, Велес не зацикливался в тот момент на цифрах.

– О, да ты не дитя, – протягивает он. – Ты женщина.

Я смущаюсь. И мысленно отмечаю, что Велес кое-что знает о людях, если разбирается в возрасте.

Велес прокашливается, и я слышу веселые нотки в его голосе:

– Полагаю, это самые долгие отношения дракона за все века.

– Хватит, Велес! – обрывает его Ян.

И я опять задаюсь вопросом, почему Ян так небрежно с ним разговаривает. Наверное, дело в драконьей спеси и самовозвеличивании, которыми издревле прославились цмоки. Либо причина в отношениях с Велесом. Пожалуй, они давно знакомы.

И дает ли это право Яну без беспрекословного уважения и даже благоговейного трепета, который ощущала я, панибратски относиться к древнему божеству?

Внезапно лодку пошатнуло. Я схватилась за борт, судно вибрировало, но постепенно успокаивалось. Не знаю, что случилось, но я облегченно выдохнула. И в следующий миг почувствовался толчок – нечто стукнуло по палубе, но с обратной стороны – из реки.

Суденышко наклонилось влево, я потеряла равновесие и впечаталась Яну в бок. Его рука обхватила мою талию, удерживая. Кожу живота обдало драконьим сверхъестественным теплом. Кинли зашипел, пригнувшись ко дну шлюпки. Однако лодка быстро выровнялась. Заметив в молочной воде с моей стороны тень, я резко развернулась, и мы с Яном сильно врезались друг в друга носами.

– Что это? – спросила я, отстраняясь и потирая горящую переносицу.

Но ответ не требовался. Из воды появились черные волосы. Сперва всплыла одна макушка, затем несколько следующих и еще парочка. Все они смотрели в противоположную сторону, проплывая мимо, и лишь одна голова повернулась.

Я прижалась к Яну. Он не отпускал мои плечи, продолжая защищать. Я видела глаза, серые и мутные, с блеклыми радужками и смазанными зрачками, нос и рот существа были погружены в воду. Ему не нужно выныривать, чтобы сделать вдох.

– Просто русалки. – Вероятно, Ян решил, что такие слова меня успокоят.

– Кыш! – прохрипел Велес. – Пошла прочь. Брысь…

Голова погрузилась в воду, уплывая от нас.

Еще несколько минут я не отодвигаюсь от Яна, а он не спешит отпускать меня. Потом мне становится жарко от его ладони и близости драконьей кожи, и я перемещаюсь на прежнее место, распахивая на горле плед.

Перед нами возникает новая тень – уже не в воде, а над водой. Большая и неясная.

Когда туман рассеивается, мы видим одинокий остров. Высокие деревья, заполоняющие его, не отражаются в матовой молочной глади. Мы проплываем мимо, и в полном молчании проходит, по моим ощущениям, более часа. Лодка поворачивает бесчисленное множество раз, а я только сейчас обращаю внимание, что на руке Яна есть часы.

Бросив на них взгляд, выясняю, что они не работают. И вряд ли они сломаны или в них села батарейка. Наконец к нам начинает приближаться берег, точнее, мы достигаем его. И я с удивлением обнаруживаю, что плед давно упал с моих плеч, а я не ощущаю холода.

Я сбрасываю его на дно лодки.

* * *

Первое, что вижу – зеленую траву, покрытую вязким белым паром. Здесь нет снега – зима уступила другой поре года, и я пока не понимаю какой. Весне или лету. Однако тут по-прежнему царит светлый день, от которого мы уже немного отвыкли. Нос судна ударяется о землю, и мы причаливаем.

Обзор по-прежнему небольшой, нас окружает туман: в нескольких десятках метрах впереди зелень исчезает, и плотная молочная стена преграждает путь, как сбитое облако, рухнувшее на землю. Рядом раскидывает ветви дерево, лишенное листвы, единственное в округе. На нем сидят черные вороны, которых я в нави пока не видела, не догадываясь, что они в потустороннем мире тоже есть.

Мы оказываемся рядом, я приглядываюсь и становится ясно, это не птицы – на ветвях расположилась стая существ – духов, внешний вид которых напоминал обглоданных до костей людей, с голыми черепами, одетых в рваные черные тряпки.

– Ян…

– Мы у границы вырая. Все нормально.

– Почему?.. Как они сюда добрались? Им вообще можно?

– Ирий не закрыт. Его просто сложно найти. Но если они пройдут сквозь ту стену тумана и случайно выдадут себя – их убьют.

– А нас? – удивилась я.

– Пусть попробуют, – прохрипел Велес.

Я рада, что он готов нас защитить. Если бы каким-то чудом мы добрались сюда без Велеса – нас запросто могли уничтожить.

Над деревом ударила серебряная молния. Напоминающие скелетов существа разлетелись в стороны на черных крыльях. Мне показалось, что они похожи на тех, о ком мне рассказывал Ян ранее, в яви, многие годы.

Хотя и походили не полностью.

– Они ведь…

– Костомахи, да.

Мои давние воображаемые «друзья» из страшилок Яна. Вот мы и встретились. Однако…

– Они что, летают?

– Некоторые.

Лишь на секунду мы замерли перед белой плотной полосой-облаком. И я бесстрашно шагнула в нее вслед за Велесом, Яном и Кинли.

Прилив тепла окутал меня с ног до головы. Мы, несомненно, находились в ирии – стране вечного лета. Я увидела море. Огромное, бескрайнее, без волн. Берег украшен пушистой насыщенной зеленью, в оранжевых тонах небо было словно закатным. Я ощутила приятное чувство расслабления.

Захотелось снять свитер и разуться, чтобы прикоснуться ступнями к траве. Мы шагали вдоль кромки воды, я пыталась разглядеть что-то кругом, но ничего не было. Ни построек, ни поселений, ни душ. Море начинало казаться искусственным водоемом, в своей бездвижности и при полном отсутствии волн. Но здесь было живописно: мы шли мимо цветов, рассыпанных розовым и белым бисером под ногами.

А небо… было таким же оранжевым, как и везде.

– Все, что происходит в нави, – отражается на ирии, – заметил Велес.

– Но почему боги ничего не предпринимают? Они же видят, что-то не так.

Я имею в виду волколаков. Разве происходящее в мире их не волнует? Кого тогда вообще это должно касаться, если не их? Им все равно?

– Баланс их не беспокоит, – отвечает Велес. – Он тревожит лишь единицы.

– Кого? – продолжаю допытываться я.

– Например, драконов, – напоминает Ян.

И я понимаю, что никогда не задумывалась о причинах. С моих губ срывается логичный вопрос:

– Почему?

– Главный из них – Чернобог. Дракон. Владыка пекла. Он тот, кого очень интересует справедливость, – не утаивает Велес.

Ян никогда мне об этом не рассказывал. Я украдкой кошусь на него, но Ян не поворачивает ко мне головы. «Он имеет какое-то отношение к пеклу?» Ян упоминал пекло в разговоре с Дианой – Бабой-ягой. И я точно не догадывалась ранее, что есть кто-то, кому должен подчиняться мой цмок. Какому-то главному дракону.

– Мне надоел этот медленный темп, – просипел Велес и угрожающе приблизился ко мне.

И сделал то, что уже случалось со мной: протянул руку и тронул без предупреждения ладонь. Меня резко увлекло в клубящийся туман, накрывая вспышками молний, но не синих, как в случае с Яном, а багровых, и я не успела опомниться, как оказалась сидящей верхом на чем-то или ком-то, на жесткой бурой шерсти, в нескольких метрах от земли.

Шерсть подо мной зашевелилась, и я крепко вцепилась в нее. И прежде, чем поняла, в кого обернулся Велес, лишь успела посмотреть на Яна, который мгновенно принял обличие дракона. Раздался громкий рык. Как будто весьма свирепого и крупного медведя. Кинли взлетел, чтобы поспеть за нами, и мы все быстро помчались вдоль воды: драконы в воздухе, а мы – по траве.

Картинка с бешеной скоростью менялась – открытые просторы уступали место видам на высокие белые горы, упирающиеся в облака. Вершин не было видно. Мы бежали параллельно горному хребту, и вот на горизонте, с противоположной стороны, замаячило нечто светлое и менее высокое. Очертания здания. Дом… Дворец… Замок? Мы свернули и теперь приближались к нему. К вымощенному из камня, устремленному в небо, похожему на город с лестницами и дорожками.

Очутившись на подступающей к замку брусчатке, драконы и медведь замерли.

Ян и Велес приняли человеческий облик, и, на миг погрязнув в клубах бурлящего тумана, я очутилась на руках у рыжеволосого мужчины в шубе. Он поставил меня на камни, заросшие мхом. Усыпанные старыми сухими ветками и пожолклыми листьями. Среди цветущего лета вырая это место казалось увядающим. А замок – нежилым.

Высокие пики устремлялись ввысь, одинокие и осиротевшие. Когда мы поднялись по извилистой лестнице и столкнулись с гробовой, почти мучительной тишиной, витающей среди старых гобеленов и залов, мы еще больше укрепились во мнении, что это плохой знак. По комнатам гулял ветер, везде царила пустота. Ни движений, ни шорохов, ни шагов, кроме наших.

– Я не чувствую, что здесь кто-то есть, – сказал Велес, перебросив посох из одной руки в другую. – Особенно не чувствую Дивии.

Я приуныла. Мы с Яном проделали длинное путешествие, которое до сих пор не принесло никакого результата.

У меня сдавило грудь. Мы стояли на балконе, осматривая владения, прилегающие к дворцу. И, когда мне на лицо приземлилась снежинка, а за ней – другая, мы окончательно осознали, что надежды нет.

Вскинув головы, увидели густую коричневую тучу и янтарные хлопья, опускающиеся на землю.

– Так не должно быть, – озвучил Ян. – Тут не должно быть снега, как в нави.

– Как давно ты в последний раз ее видел? – спросил Велес.

– Еще до нашей войны с волками. А ты?

– Даже раньше. Ты же в курсе, мы не слишком близкие друзья.

– С ней что-то случилось? – тихо спросила я.

Вероятно, с Дивией произошло нечто, возможно, нехорошее. Вопрос в том: что и когда. Ведь может быть и такое, что, если она действительно дала моим предкам магию и об этом узнали волки, – они что-то сделали с ней. Чтобы она не смогла мне помочь.

И мне стало жаль и ее, и себя, и всех людей, живущих в яви.

Я начинала ощущать вину – за то, что не получалось исправить совершенное не мной, а волколаками. Однако ощущала ответственность именно на себе.

Мы не справляемся, пусть это от нас и не зависит. И мы совсем отдалились от цели. Потому что, вероятно, приди мы раньше, успели бы спасти Дивию от волков.

Я присела на мраморный пол и разочарованно вздохнула. Усталость накрывала с головой – после завершения путешествия тело решило, что может, наконец, надо отдохнуть. Пока Велес и Ян осматривали замок, я не двигалась с места, не вслушиваясь в отголоски голосов. Меня окутал ветер. И я понятия не имела, где бродит Кинли.

Через некоторое время они вернулись и объявили, что пора уходить.

Путь обратно был тягостным и долгим. Млечная река представлялась бесконечной дорогой, отбрасывающей нас к началу. Я не знала, что мы будем делать дальше. Сколько еще мне придется здесь пробыть. Привыкая к головной боли и давлению в висках, я понимала, что до конца еще очень далеко. Молча вглядываясь в белый пар, окружающий нас, я размышляла над причинами того, почему выжила. С одной стороны, в этом есть смысл, поскольку я должна остановить волколаков, но ведь и смерть могла ошибиться, не забрав меня вместе с семьей.

Или ошибся Ян, спасая меня.

В глубине души я признавала, что ему следовало спасти Кристину. Каким-то образом успеть сохранить ей жизнь. Ведь в моем существовании уже было мало смысла, если Дивию мы в итоге не найдем. А Кристина – унаследовала мою магию, которая навсегда исчезла вместе с ее смертью.

Ян поддался эмоциям, когда защищал меня, а не мою сестру. Он совершил глупую оплошность.

Я оперлась боком о борт и положила голову на край лодки. А затем меня захватили раздумья о семье, которую я потеряла навсегда, и скорбь по родным. Я была не против даже поплакать, но не хотела рыдать при Яне и Велесе. Почувствовав, как начали наворачиваться слезы, я закрыла глаза.

И не заметила, как печальные мысли в голове прервались сном.

Глава 12

Луна и волк

Я видела странные сны. Угнетающие и пугающие. Беспокойные…

Я была пятилетним ребенком, мы с Яном шли вдоль леса к Ореховке – дому фоков.

Он держал меня за руку, и я радовалась, что он сдержал обещание: скоро исполнится моя маленькая детская мечта – и я увижу детенышей.

Мы приближаемся к берегу, я уже издали замечаю фоков, лоснящихся на солнце и похожих на тюленей, а затем бурая туча накрывает небо, и в считаные секунды все кругом покрывается грязно-оранжевым светом. Над головой загораются два светила: солнце и луна, начинается затмение, и я перестаю чувствовать ладонью руку Яна.

Поворачиваюсь к нему, но Яна уже нет рядом. В одиночестве я стою на берегу посреди выросших из земли крестов старинного кладбища с деревянными нарубами на могилах.

Вдруг слышу скрежет – кто-то царапает кору. Наруб рядом со мной начинает шевелиться, и земля под ним разверзается. Из могилы выбирается нечто – костлявое, в черных порванных лохмотьях. Костомаха. Существо хватается за крест, чтобы подняться из гроба. Оно смотрит на меня. Я зову Яна, но не могу докричаться.

Оглядевшись, наблюдаю, как повсюду нарубы начинают дребезжать – пробуждаются все, кто лежал в могилах. Выбравшаяся костомаха идет ко мне, и я – маленькая девочка с двумя высокими хвостиками на голове – с визгом несусь в сторону озера, бросаюсь в воду и погружаюсь с головой…

Я выныриваю. Я вижу себя уже без хвостов – волосы мокрые, темная челка закрывает глаза. Руки Яна вытаскивают меня из воды, держат за плечи. Мне восемь. Мы купаемся в Виверне. Глядя в лицо дракону, я задорно смеюсь – он учит меня нырять. Я будто знаю, что неподалеку находятся отец и Кинли. Папа ловит руками рыбу, но я не вижу его и не слышу шуршания у берега, в кувшинках.

Мой взгляд быстро поднимается к небу – совершенно внезапно оно становится оранжевым, и затмение настигает меня. С моих губ срывается имя Яна, но его уже нет, я не ощущаю его надежных рук.

На обрывистом берегу поднимается пыль, из которой появляется скелетообразное существо. Та же самая костомаха преследует меня. Я кричу, но она приближается к озеру и заходит в воду. Я пытаюсь судорожно грести вглубь, но еще плохо умею плавать. Нечто хватает мою лодыжку – и сильно сжимает.

Костомаха догнала меня и тянет на дно, в ледяную и черную пучину воды…

Холодно и темно. Скрестив руки на груди, я двигаюсь по обочине трассы к дому. Сумерки уступили место тьме, пришедшей с горизонта, – голые плечи обдает зябкий ночной ветер. На мне лишь топ на бретельках и джинсовые шорты. Челка отросла, неделю назад я сделала себе стрижку каре, обрезав длинные волосы, струившиеся до пояса, без разрешения мамы. Старыми ножницами, в ванной. Мне пятнадцать. Я бреду вдоль дороги. Я была в городе, куда родители отпустили меня с трудом, – мой переходный возраст длится уже пару лет. И сейчас, в обостренной его фазе, они совсем не знают, что со мной делать: для них я одеваюсь слишком откровенно, провожу время в плохой компании, где есть несколько взрослых ребят, а еще часто прошу отпустить меня в Гомель.

Ян в этом вопросе – на стороне родителей. Но теперь, когда я пешком возвращаюсь домой, я осознаю, что они, наверное, правы, потому что одета я для поздних вечерних прогулок чересчур легко, а моя компания оказалась не очень хорошей. Парни решили подвезти нас с Вероникой домой, но тот, кто за рулем, был нетрезв, и если я сперва согласилась ехать, то, испугавшись его вождения, попросила высадить меня на полпути.

Они уехали дальше, оставив меня. Мне изредка попадаются встречные машины, отсвечивая дальним светом фар, ослепляя. И я должна быть дома через четверть часа – если не успею вовремя, мама начнет звонить и все поймет. Поймет, что я облажалась, – и тогда они победят. Но сегодня просто не мой день, потому что я слышу рев двигателя позади, машина проезжает мимо, однако тормозит и сдает задним ходом. Сердце в груди замирает. Водитель опускает оконное стекло. Я холодею. Я не знаю, что делать. Ведь за рулем – Ян. Он возвращался в «Новую жизнь» из города и заметил меня. Он зол, повышает на меня голос, а я плачу. Он усаживает меня в машину и везет домой.

Мы вообще не разговариваем, но Ян остывает и дает мне понять, на что именно сердится: я никому не позвонила, когда мне требовалась помощь. Не позвонила ему. Пытаясь оправдаться, я замолкаю. Потому что он обрывает меня и говорит, что, какие бы ни были между нами разногласия, я всегда могу и должна к нему обращаться. Он никогда не оставит меня и сейчас обещает ничего не рассказывать маме и папе, если я дам слово, что в следующий раз обращусь к нему. Я киваю, кажется, мы миримся.

В тот вечер я понимаю, что мы друг для друга – нечто большее. Что Ян не просто воспитатель, он – друг, союзник, по-настоящему близкий. Он не просто строгий взрослый, который заботится. Он любит меня. Дружит со мной. Волнуется. Как и в прошлом, когда я была ребенком.

Конечно, Ян не всегда будет разделять мою точку зрения, но сегодня он вместе со мной. И я улыбаюсь, отвернувшись к окну. Однако вижу там нечто странное – впереди загорается рассвет. Оранжевый, грязный и стремительный. Взрывается яркая вспышка – трасса окрашивается в бурый цвет. Навстречу нам несется тень – и я узнаю преследователя. Костомаха.

Она бросается на машину, нас выносит на обочину. Я испуганно оборачиваюсь к Яну, но его нет за рулем. Я одна. Мой оглушающий визг разносится по салону, кресло дребезжит, а после я оказываюсь в воздухе – машина переворачивается и с грохотом приземляется.

Я ощущаю настоящую боль и понимаю, что умираю. Оказываюсь снова в темноте…

Тьма густая и плотная. Клубы черного тумана окутывают меня. Вокруг ничего нет – даже на небе не видно светил. Вокруг двигаются пластообразные туманные массы из различных оттенков угольного. Я будто очутилась у Калинового моста, но это место все же было другим. Незнакомым.

И я – не одна. Некто замер впереди.

Он стоял ко мне спиной. Черные волосы, черная одежда, но светлая полоса кожи – шея открыта. Словно заметив мое присутствие, он медленно поворачивается. Ян.

Безмолвный, с ничего не выражающим взглядом. Он стоял в мрачных тучах, облаченный в плащ или в густую тень. И его лицо… было столь равнодушным, что я четко осознавала – он был не моим Яном, а кем-то другим. Одним из тех существ, что я видела здесь.

И Ян не был добрым, он выглядел зловеще. Позади него ударила рубиновая молния, и пространство озарилось ярким алым цветом. И глаза Яна сверкнули по-волчьи красным…

К моему лбу приложилась горячая ладонь, вытаскивая из кошмара. Веки были тяжелыми, нечто невидимое давило на грудь – я не могла сделать вдох и раскрыть глаза. Беспокойно ерзая, с силой вырывалась из тьмы, и – когда проснулась – знакомое лицо двоилось передо мной, я еще несколько секунд не могла сфокусировать взор на одной точке.

Ян разбудил меня. Испуганная, я тяжело дышала и часто моргала.

Сны запомнились мне до мельчайших деталей и облик дракона, пугающий и призрачный, все еще стоял перед внутренним взором.

– Тебе приснилось что-то плохое, – тихо произнес Ян, с неким сочувствием скользя взглядом по моему лицу. – Прости, что пришлось разбудить тебя.

– Ничего, – шепнула я.

И, наконец-то отдышавшись, приподнялась на локти.

Я лежала на кровати, мягкой и просторной. Слева было широкое окно от пола до потолка, тусклый оранжевый сумеречный свет с трудом продирался сквозь заросли деревьев снаружи.

В мыслях промелькнуло, как во сне ржавый свет раз за разом настигал меня, приводя с собой костомаху. Содрогнувшись, я продолжила осматриваться. Я молчала.

И кошмары, и разыгравшееся воображение – это не то, из-за чего он должен жалеть меня.

Нас окружают бежевые стены. Кровать устлана мягким темно-зеленым шелковым постельным бельем. Позади находится окно, достигающее потолка. Мы на втором этаже. Но я не узнаю дом.

Это не жилище Яна в «Новой жизни». И, конечно, не квартира в Гомеле. У него есть второй дом, о котором я не знаю? Я уже привыкла, что он всегда что-то скрывает. Но в одном уверена наверняка: мы снова в яви. Ведь у нас не получилось. Мы не нашли Дивию и не усмирили волков, заточив их в человеческих обликах еще на много столетий вперед.

Тяжело вздохнув, я опустила глаза. Мои плечи поникли. Какими бы жуткими ни были сны, в них я хотя бы не помнила о нашей неудаче. Или о смерти семьи.

Теперь же я вернулась в неутешительную реальность.

– Почему ты расстроена? – спрашивает Ян.

Мои глаза заблестели от влаги. Перед тем как я уснула в лодке на млечной реке, они тоже были на мокром месте.

– Просто я думала, что мы справимся. Что мы сможем.

– Мы все еще попытаемся, Ава. Не переживай. Это не твоя забота. Велес отправился в поход по нави, чтобы немного разузнать, видел ли кто-то Дивию здесь – и когда. Если случилось что-то нехорошее и ее искали волки, она могла покинуть вырай и спуститься в навь, стараясь укрыться.

– Правда? – переспросила я со вспыхнувшим энтузиазмом.

Наверное, я зря огорчалась. Наши усилия не были напрасными, ведь логично сперва поискать Дивию в обители богов. Велес провел нас в вырай, мы убедились, что богиня луны сбежала и прячется в другом месте. Мы могли предпринять что-то еще, обладая новыми сведениями. А Велес снова нам помогал, отбыв на разведку.

Но сразу же новой волной меня накрыла тревога.

– Если он найдет ее совсем скоро, мы будем здесь. Это неправильно.

И почему он столь быстро вытащил меня из мира мертвых?

Ян удивленно посмотрел на меня.

– Где «здесь»? Мы до сих пор в нави.

Мой взгляд еще раз пробежался по комнате комфортабельного дома. Я посмотрела за окно. На улице был снег. В яви сейчас лето, а я совсем потеряла голову из-за своих снов.

Но это место… не слишком похоже на постройки нави, которые я видела.

– Ты у меня дома. Можешь чувствовать себя здесь в безопасности и отдыхать.

Дом Яна. Со стеклянными стенами и шелковым постельным бельем. В его стиле. Но откуда в нави взяться таким вещам?

И вдруг меня словно ударяет током – я резко спрыгиваю на пол.

– Где Кинли?!

– Внизу, – непринужденно говорит Ян. – Я не знаю.

– Один? – Я в панике.

Пока Ян был рядом и охранял меня, Кинли бродил непонятно где, а любое существо могло проникнуть сюда и высосать его энергию, тем самым убив.

Я срываюсь с места и босиком несусь по устланному гладким темно-коричневым деревом полу, пробегая по коридору к лестнице. Ян говорит мне что-то в спину, но я не слышу. Он не слишком волнуется за Кинли и не любит его, лишь иногда проявляя о драконе заботу ради меня – если не забывает. Ступив на лестницу, я несусь по навесным ступеням, боюсь упасть, ищу взглядом питомца и громко зову.

Я почти падаю: он вылетает из ниоткуда и врезается в мою грудь. Я даже покачиваюсь назад и чуть вбок, упираясь спиной в перила. Кинли не испугался, он весело пищит, ему происходящее показалось игрой. Но я крепко прижимаю его и глажу. Я совсем не злюсь. Я вообще больше никогда не буду на него сердиться – он все, что у меня есть.

Он и Ян.

Мой друг-цмок появляется рядом.

– Все окна закрыты. Он бы не вылетел, – невозмутимо говорит Ян, как будто отвечая на обвинения, которых я не предъявила вслух.

Как странно, цмок будто оправдывается. Весьма необычно.

– А навки и прочие твари не рискнули бы сюда зайти, ведь ты видела, что я им не особо нравлюсь. Здесь полно драконьей энергии, я не слишком много времени отсутствовал.

Скорее он не оправдывался, а успокаивал меня. Я обратила внимание, что в руках он держал мои кроссовки, я-то была босой.

– Четырнадцать лет, о которых говорила Диана – долгий срок, – неуверенно возражаю я и протягиваю руку, чтобы забрать и надеть обувь.

– Четырнадцать? – переспрашивает он. – Твоих лет прошло больше, чем сотня. Но поверь – это малость. По меркам нави.

Я нахмурилась, пока обувалась, умудряясь придерживать Кинли. Думаю, Ян знал, что делает, если он говорил, что здесь безопасно – значит, так и есть. Он еще ни разу меня не подвел, взяв сюда, в мир мертвых.

Кинли шевельнулся, высвободился из хватки и слетел с рук, приземлившись в самом низу. Я метнула туда взгляд – мне открылось широкое пространство дома. Без стен и перегородок, поделенного на зоны. И повсюду были панорамные окна.

Кинли опустился на серого цвета ковер, рядом стояли кожаные, такого же оттенка диваны – друг напротив друга. Между ними имелась панель, прикрепленная к стене. Камин. Он вмиг вспыхнул огнем. Позже я смогу погреться. Далее я увидела холл с высоким потолком и геометрическими люстрами, зажженными из-за подступающего вечера, с покрытым зеленой листвой деревом, искусственным или живым, закрепленным в отверстии мраморного пола.

А еще дальше располагалась кухня с барной стойкой и высокими стульями, рабочими поверхностями и современной техникой. Замечаю варочную панель, духовой шкаф и микроволновую печь. И меня одолевает вопрос о том, точно ли мы в нави.

И зачем Яну навороченные вещи – ведь вряд ли в мистическом лесу есть электричество, от которого техника могла работать.

Справа от кухни я увидела пролет со второго этажа – геометрические люстры, похожие на гирлянды, свисали на тонких металлических нитях с высокого потолка, доставая до первого этажа. Они висели над нестандартной зоной отдыха – с бежевыми диванами без спинок, сдвинутых вместе и представляющих собой одно целое. На них уютно лежали угольные и темно-желтые подушки, а на полу покоился широкий и длинный ворсистый ковер.

В этой стороне дома не имелось стен, точнее, они были полностью из стекла. Здесь было очень красиво, я видела такие дома лишь на фотографиях. Он не сравнился бы с нашей усадьбой и даже с жилищем Яна в «Новой жизни», которое всегда казалось мне пределом чего-то безумно притягательного.

Как просторно. Я ощущала себя крохотной в этом огромном особняке.

Зато Кинли нравилось. Он летал под потолком, наматывая круги, и я боялась, что он заденет люстры. Но, мне кажется, он не собирался этого делать, потому что побаивался Яна. Кинли вовсе не глуп. С другой стороны – он мог захотеть позлить цмока.

Я покачала головой и постаралась не думать о плохом.

– У тебя красивый дом, – шепнула я.

– Я немного привел его в порядок, пока ты спала, – просто ответил он.

– Значит, стеклянный замок? – спросила я у дракона, когда мы принялись спускаться по ступеням.

– Замок – звучит пафосно и не модно, – бросил Ян. Сойдя с лестницы, он подал мне руку.

Я машинально протянула свою. Мы миновали кожаные диваны с камином и очутились в холле.

– Я думала, драконы живут в пещерах.

– У меня усовершенствованная.

На моих губах появилось подобие легкой улыбки. Всего на секунду.

Мы замерли перед деревом – живым, корни бугрились из земли – этот участок отличался от остального пространства, сияющего мрамором.

– И что, здесь есть водопровод? – спросила я, вглядываясь в кухонную зону, куда он меня вел.

– Вода есть. Кстати, как и свободное время. На втором этаже можешь принять горячую ванну.

– Даже не хочу спрашивать, как это работает.

Дракон поманил меня к барной стойке и отодвинул стул, приглашая присесть.

– Просто я лучший волшебник нави, – ответил он.

Я засмеялась. Не улыбнулась, а засмеялась и, опомнившись, словно это неуместно, сразу же стиснула губы. Душевная боль никуда не делась, и я невольно погрузилась в уже привычное тягостное состояние.

– Ты смеешься, – одобрительно проронил Ян.

– Насколько возможно в данной ситуации, – прошептала я. – И, похоже, это нервное.

Он устроился на барном стуле напротив меня и накрыл своей ладонью мою, покоящуюся на столешнице.

– Когда-нибудь ты снова будешь часто смеяться.

Мои губы дрогнули и сложились в улыбку, но немного иную – страдальческую и жалостливую. Однако и она быстро потухла.

– Ян… – начала я, но голос, дрогнув, оборвался.

Выражение лица Яна было мягким и участливым.

– Ян, почему ты спас меня?

Его брови взлетели вверх. Рука все еще нерушимо лежала на моей.

– Максимально странный вопрос, Ава. Нужна была причина?

Я замялась, отвела взгляд, уперев его в стол.

– Не знаю, но…

– Что – но?

Набравшись смелости, я проговорила:

– По-моему, это зря. Ты спасал меня, чтобы мы могли остановить волколаков, но у нас не получилось. И, возможно, не получится. Иногда мне начинает казаться, что мое спасение – напрасно.

Я была не против умереть. В ту ночь, вместе со всеми. Иногда я думала, что так было бы легче. Вероятно. Я больше не боялась смерти. Зная то, что мне известно сейчас… о том, что бывает после физического конца.

Вряд ли моя душа попала бы в пекло. Полагаю, я бы прыгнула в водоворот, и началась бы новая жизнь. И несколько жизней спустя воссоединилась бы со всеми своими родными в вырае. Только сейчас я поняла, что в ночь своего трагичного дня рождения мне не угрожала реальная опасность.

Смерть вообще перестала казаться опасной.

Мне было лишь жаль, что напрасной стала жизнь.

Теперь-то Ян свою руку отнял. И, когда я подняла на него неуверенный, чуть виноватый взгляд, он смотрел настороженно. Он посуровел. Его глаза загорелись синим.

– Ава, ты серьезно?

Я кивнула, пытаясь избегать визуального контакта с синим светящимся кипением.

Но боковым зрением видела, что огни уже потухли. Ян наклонился ко мне и приподнял мой подбородок, заставив наши глаза встретиться.

– Ты считаешь, я спас тебя ради этого? – И, не дожидаясь ответа, сразу продолжил: – Ава, тебе было страшно. Ты кричала и молила о помощи. В тот момент я вообще не думал о том, как победить волколаков и как я буду решать эту проблему. Ты нуждалась во мне, и я не мог бросить тебя. А твоя жизнь не напрасна. Даже если мы не остановим волков, твоя жизнь не будет ошибкой. Ты получила возможность продолжать ее не ради помощи дракону.

Мои ресницы задрожали.

– Понимаю, прости. Просто если бы я умерла, это не было бы концом. Не знаю, почему я начала… – Мой тонкий голос оборвался. – Извини, я сильно устала.

Все, что я должна была делать сейчас – лежать сутками в кровати, давать выход горю в виде невысыхающих слез. Но я скиталась по нави, не имея времени на траур.

Не имея возможности как-то пережить трагедию, пропустив все через себя, и похоронить мою боль.

– Лучше бы ты устала сочинять всякие глупости. Не хочу, чтобы ты думала так: дескать, десять минут назад мы танцуем у террасы, я дарю тебе подарок, мы шутим, мы вместе все твои восемнадцать лет, а в следующее мгновение я должен просто кинуть тебя на произвол судьбы, оставив умирать.

Мне вспомнился тот вечер. И Ян. Как непривычно он выглядел в классическом выглаженном до идеальности костюме… и какой красивой была я. Возможно, мое последнее счастливое воспоминание в жизни.

В этой жизни. Вряд ли меня ждало радостное будущее. А еще я могла вообще не выбраться живой из мира духов.

В моих глазах собиралась влага, и я широко распахнула их, чтобы не моргнуть, иначе соленые капли покатились бы по щекам. Но одна все равно побежала к подбородку.

Ян смахнул ее кончиком указательного пальца.

– Не веришь, что я люблю тебя?

Я хныкнула как ребенок, но не дала рыданиям завладеть мной и вновь улыбнулась. Слабо, но очень искренне.

– А ты любишь меня? – Теперь уголки моего рта растягивались все смелее.

Уголки губ Яна точно так же поплыли вверх.

– А ты меня? – задал он встречный вопрос. Будто он стеснялся отвечать первым.

Это и правда меня развеселило. Не я одна вела себя как ребенок в эту минуту. И, спрыгнув с высокого стула, я обогнула стойку и встала напротив него.

Ян тоже поднялся. Я прижалась к нему, а он меня обнял.

– Подумаешь, умерла бы, – стал дразнить он. – Да за твое поведение ты попала бы в пекло.

Он погладил меня по волосам.

– Мое поведение не такое и ужасное, – пробурчала я в его измятую рубашку.

– Я бы рассказал все со своей точки зрения и, поверь, договорился бы, чтобы тебе ненадолго выделили место.

Конечно, он мог. Велес сказал, что главный из драконов властвует в пекле. И теперь давние угрозы Яна не казались мне дурачеством. Я не в курсе его связей и возможностей. Да и вообще, я вдруг поняла: чем больше его узнаю, тем меньше знаю.

Фраза звучала парадоксально, но была правдой. А потом я почему-то вспомнила свой недавний сон.

Его абсолютно чужое лицо, плащ, сотканный из тьмы.

Объятия разжались, и я выскользнула, вернулась к своему барному стулу и уставилась на потолок. Я пыталась найти Кинли и скоро обнаружила его висящим вниз головой – как летучая мышь – на люстре.

И пока я решала, говорить ли Яну о Кинли, он отправился к рабочей кухонной панели и начал рыться в шкафчиках.

– Меня не было здесь сотню лет. Кое-что есть, но этим я тебя кормить не хочу.

– Мне все равно на себя, – ответила я. – Но Кинли голоден.

– Зато мне не все равно на тебя. Может, зажарить твою птицу, отрывающую мою люстру?

Ян развернулся и прищурился, бросая негодующий взгляд на Кинли. Я почувствовала, как напряглись мои плечи: такой дискомфорт я ощущала всегда, когда питомец хулиганил. Но Ян не понимал – пусть лучше одна люстра пострадает, чем вся дюжина.

Лучше Кинли там и висеть, если нравится. Согнать его я не могла. Это слишком высоко.

– Может, яблоки? – спросила я у Яна, чтобы его отвлечь.

– Вариантов нет, – заявил он. – Я попросил Велеса кое-кому сообщить, что я здесь, и надеюсь, тот сыграет немаловажную роль в том, чтобы тебя нормально кормили.

Его ответ не внес ясности, но я мимоходом отметила, что до сих пор не очень-то хочу есть. Если мой разум и отвлекался от горя и скорби, то тело помнило все. Оно страдало и отказывалось от пищи.

Ян вышел из дома – снаружи сгущался вечер, переходящий в ночь, – и начал собирать яблоки, кидая их в декоративную корзинку. Я смиренно ждала его, немного опасаясь, что пока хозяина в доме нет, кто-то чужой сможет проникнуть внутрь.

Я переводила взгляд с одного широкого окна на другое, высматривая опасность.

Но видела лишь Яна, уже в нескольких десятках метров от особняка.

Когда он вернулся, Кинли слетел с люстры и, взяв из моих рук яблоко, принялся его уплетать. Мне следовало покормить питомца мясом, но пока я не могла дать ему большего. Я разделила трапезу вместе с ним.

В стеклянной комфортабельной «пещере» Яна я не ощущала себя в нави, иногда забывая, что и правда нахожусь в ином мире.

Осмотревшись, я, пользуясь советом дракона, решила принять ванну, пока имелась такая возможность, хотя мне до последнего казалось, что наличие в кране воды – просто розыгрыш.

Но, когда я открыла вентили, – горячая вода принялась согревать руки. Я разделась и опустилась в ванну. Она располагалась как раз напротив окна, и, не желая привлекать внимание навок или костомах, которые преследовали меня и во сне, я встала, чтобы задвинуть плотную штору.

Набрав полную емкость воды, я понежилась в ванне – прогревая замерзшее тело, находящееся в постоянном ознобе, к которому все еще не привыкла. Было приятно вымыть и голову. Закончив, я облачилась в то, в чем была прежде, обернула мокрые волосы полотенцем и спустилась на первый этаж.

Я обнаружила Яна на одном из диковинных диванов, которые располагались под лестничным пролетом. На журнальном столике я увидела тарелку с порезанными дольками яблок, бутылку и два наполненных бокала.

Ян сказал, что нашел вино. Было даже интересно, каково оно на вкус – с более чем столетней выдержкой. А на диване лежало одеяло, принесенное с кровати.

Но, прежде чем завернулась в него и взяла бокал, я сперва сняла с влажных и чистых волос полотенце и положила рядом.

Подняв глаза, я увидела, как Кинли качается на люстре. Ян намеренно не переводил туда взгляд. И я знала, что он злится. Возле лестницы доносилось потрескивание камина, натолкнув меня на мысли о том, что я хотела погреться у огня. И поразилась выдержке Кинли, который не рисковал: ведь он не тушил огонь, разожженный Яном.

Заметив, что мой взор устремлен к камину, Ян не стал приглашать меня туда переместиться, но внезапно ни с того ни с сего пламенем вспыхнул мягкий ковер. Сперва я очень испугалась и закинула ноги на диван.

Ковер горел, как и в навьем лесу пылал пиджак Яна: совсем не прожигая ткань. Мне было тепло, но ни зрение, ни обоняние не улавливали дыма. За окном сумерки переходили в ночь. Полная луна становилась четкой и яркой.

– Ну и как ты? – спросил Ян. – В порядке?

Я кивнула.

– Да. Постоянно теперь будешь спрашивать?

– Возможно.

– Не надо. Это угнетает.

– Хорошо. Просто я хочу тебе помочь и не знаю как.

– Тогда поговори со мной, только по-другому.

– А как?

– Не обо мне. – Я развернулась к нему и заглянула в лицо. – Что чувствуешь ты?

– Совсем не важно.

– Нет важно. Я не одна их потеряла. Мама…

– Много значила для меня, да.

– Я знаю, ты винишь себя. Но это напрасно.

– Разве? Я мог лучше охранять тебя. Вас. Всегда быть рядом.

– Мы бы все равно обязательно спели глупую песню о Ящере, а ты потерял бы силу. Ты спас меня – это много.

– Но не твою семью.

– Я знаю, с ними все хорошо. Они пойдут дальше.

– Но с тобой не все хорошо. И с твоей душой, Ава.

Наверное, я понимала, о чем он. Он бы не тревожился столь сильно по чему-то земному. Ян имел в виду глобальные, глубинные проблемы.

– Произошедшая трагедия будет иметь значение в следующей жизни?

– Это может иметь значение в том, куда ты попадешь. Твоя душа может озлобиться от несправедливости случившегося, и ты окажешься не там, где тебе следует находиться.

– Не в раю?

– Именно.

Он всегда хотел, чтобы в итоге я очутилась в раю. Поэтому так следил за тем, чтобы я не натворила глупостей. Почему Ян считал, что у меня имеется потенциал, чтобы туда попасть?

– Ты – маленькая красивая душа, Ава. То, что произошло с твоей семьей… такого не должно было случаться. Я не хочу, чтобы из-за этого ты стала другой.

– Но я не буду озлобляться.

– Обещаешь?

– Обещаю. Только если ты больше не будешь опекать меня, при этом скрывая свои собственные мысли. Не давая себя поддержать.

– Ладно.

– Как думаешь, что с Дивией? – спросила я.

Вино я до сих пор не попробовала и потихоньку ела яблоки.

– Даже не представляю.

– По-твоему, волки могли похитить ее?

– Возможно. Ведь и они могли догадаться, что магия твоего рода именно от нее. Она имеет прямое отношение к луне, которая им необходима. Это бы все объяснило.

Наконец пригубив старинный напиток, я поморщилась. Терпкое вино обладало резким мускусным запахом. У меня нет богатого опыта в распитии алкоголя.

Даже если оно и было вкусным, мне так не показалось.

– Значит, твоя Баба-яга Диана провела их в навь?

Ян пропустил мимо ушей или же вовсе не обратил внимание на то, как я назвала его подругу.

– У нее почти нет вариантов.

– Волколаки могут ей навредить?

– Если они в стае – то да. И Диана не единственный проводник. Рубежей – великое множество. А проводникам все равно на волков. Это наша личная война. В основном на рубежах следят за тем, чтобы обитатели яви и нави оставались в границах своих миров: люди, души умерших, низшие навки и более опасные существа. Но смотрители не станут противостоять при столь явной угрозе. Диана помогает мне, поскольку я ее прошу, но я не руковожу всеми.

– Но как волки сумели похитить Дивию из ирия? Разве они могли бы туда попасть? Вход в ирий для них не скрыт, как для тебя?

– Те, которые родились слишком давно и были изгнаны оттуда, как Велес – вполне могли.

Я сделала очередной глоток не из удовольствия, а из необходимости отправить в желудок что-то еще. Покормить его даже тогда, когда он не хотел. Мы с Яном помолчали.

Не знаю, о чем размышлял Ян, но я опять вспомнила о родителях. Я хотела выбрать момент, чтобы поговорить с ним о маме и папе, точнее, о том – получится ли у меня их увидеть, если водоворот отправит моих родных в ирий.

Или хотя бы выяснить, что они вновь попали в явь – проживать другие жизни в иных воплощениях.

Мне было важно узнать об их судьбе так много, как получится.

Однако пока что я спросила:

– Что мы собираемся делать, пока нет Велеса?

Ян обмолвился чуть ранее, что он попросил Велеса привести сюда кого-то еще.

Но кого конкретно и зачем?..

Ян не ответил. Он повернул голову к двери и задумчиво вгляделся в нее. В тот же момент Кинли принялся беспокойно вертеться на люстре, раскачав ее из стороны в сторону и заскулив. Я поежилась.

– Сейчас узнаем, – глухо проронил дракон. И, поднявшись, быстро подался к выходу.

Я натянула одеяло до подбородка и прижала колени к груди. Но когда Ян распахнул дверь и на пороге показалась незнакомая молодая женщина, мне стало менее страшно.

Она не выглядела опасной. Но… у нее был немного странный вид. Длинные серебристые волосы женщины ниспадали по плечам до бедер, белое летящее платье с витиеватыми узорами на груди и рукавах было грязноватым и с разорванным подолом.

На приятном лице с гладкой бархатистой кожей и алыми губами отражались не то страх, не то потрясение.

* * *

Ян немедля впускает ее в дом, как старую приятельницу. Она шаркающей походкой, будто вымотанная, раненая или ослабленная, бредет к диванам.

Добравшись до ближайшего, с облегчением садится.

Дракон на несколько секунд дольше, чем необходимо, задержался у входа, внимательно всмотрелся в лес, а затем захлопнул дверь и направился к нам.

Избегая глядеть на меня, Ян встал напротив женщины и, сложив руки на груди, уставился на нее.

Она тяжело дышала, переводя дух.

– Ты ведешь сюда волков? За тобой гонятся? – грозно спросил Ян. – Я их чувствую.

Вздрогнув от его фразы, я уставилась по очереди во все панорамные окна. Уже наступила ночь, но лес я могла различить. И более всего не желала увидеть снаружи тех, о ком говорил Ян.

Но там никого не было.

Я перевела взгляд на незнакомку, расположившуюся на диване, и до сих пор не знала, кто она и что произошло. Могла только догадываться. Но Ян, конечно же, был в курсе происходящего.

Однако я перестала для него существовать. Он полностью переключился на женщину.

– Нет, – тяжело выдохнула она. – Ты чувствуешь их присутствие… из-за меня. Они похитили… преследовали меня… Но я оторвалась. Они уже не нагоняют меня.

Мой взор еще раз пробежался по серебристым волосам, и в районе плеч на платье я разглядела часть узора – он напоминал множество вышитых блестящими нитками лун.

Неужели это… она? Пришла сама, когда мы не могли ее отыскать?

– Давно не виделись, Дивия, – огласил Ян, словно представляя гостью.

Значит, я не ошиблась. Та, кого мы не рассчитывали увидеть, была здесь. К обоюдному нашему облегчению. Но она плохо выглядела. На ее лице запечатлелся страх, а цвет кожи был нездоровый, какого-то сероватого оттенка.

С ней не просто приключилась беда. Ее удерживали волколаки, как мы и предполагали. И плен отразился на ее состоянии не лучшим образом.

Не пойму, как она освободилась, но, вероятно, действия Велеса оказались не напрасными. От него же она наверняка и получила информацию о нашем местонахождении, поэтому и прибежала сюда.

Где же сам изгнанный бог? Почему не явился вместе с ней?

– Вы меня искали, – глухим голосом проговорила она. – И я осведомлена – зачем. – Женщина повернулась и посмотрела на меня в упор.

По телу побежала волнительная дрожь, пожалуй, она знала меня дольше и больше, чем я ее.

Полагаю, она знала кого-то из моих предков. Скорее всего, так и есть.

– Это – она, племянник? Душа из яви с силой заклинания луны?

В полном недоумении от услышанного я тряхнула головой, будто желая, чтобы мысли встали на место.

«Мне померещилось или она назвала дракона племянником? Они что, родственники?»

По напряженному выражению лица Яна и его твердому взгляду я сообразила: это мы сейчас обсуждать не будем. У нас нет времени.

– Да, – непринужденно ответил Ян. – Но, к сожалению, потерявшая силу. Ее семья мертва, а женщин из ее рода, которые могли бы читать молитву, нет. Магия исчезла.

Я обескуражена. Ян слишком скрытен. А мой недавний сон – не случаен. Будто мое подсознание больше, чем мой разум, подмечал в Яне чужака, которым он в действительности и являлся.

Не задавая никаких вопросов, поникшая и встревоженная одновременно, я уставилась на Дивию, которая начала рассказывать о том, как ее схватили, как волколаки проникли в ее дворец, ослабили и заточили.

По словам Дивии, они терпеливо ждали момента возмездия, и теперь, когда ничто не сковывает их магию, хотят большего – желают устроить вечную ночь и вечное полнолуние. И то, что происходит сейчас на небе лишает ее сил. Ведь она сопротивляется, но не способна снять чары, поскольку у нее мало энергии.

Ян покачал головой и сощурился.

Его голос звучал низко:

– То есть ты не сможешь вернуть способности Аве? Теперь, когда происходящее стало для тебя личной… проблемой, ты бы и сама заколдовала луну заново, лишив их возможности обращаться, верно? Но, видимо, ты не можешь.

Глубокое разочарование от замечания Яна ножом врезалось мне в грудь. Как и осознание смысла его слов. Не возьму в толк, что было много лет назад и почему Дивии пришлось отдавать часть магии, чтобы луну заклинал кто-то еще, но, похоже, в тот момент вопрос не являлся для нее личным. Хотя моим предкам она помогла.

Велес тоже упоминал, что война с волколаками была проблемой драконов, которая никого больше не беспокоила. Но разве Дивия – не дракон, если они с Яном родственники?

Вопросов накопилось уйма, а ответов не было.

Дивия посмотрела на меня. А Ян уже хранил молчание.

Ее лицо выражало мягкость и доброту, располагая к себе. Но вдруг выражение перестало быть доброжелательным. Женщина уже не выглядела усталой, она расправила плечи и выпрямилась, плотно сжав губы. Что-то не так. Мир будто замер.

Секунды прекратили бежать, я застряла в безвременье. Я затаила дыхание, пульс замедлился. Не моргая, в остановившееся вечное мгновение, я успела перевести взгляд на широкую стеклянную стену – за ней, у самого дома, замер человек, в воздухе, в кувырке.

Под ним на земле покоился воткнутый лезвием вверх нож.

Несколько ножей. А на небе сияла полная луна.

– Ян, там… – растягивая слоги, шепнула я. Сердце застучало, растормошив меня, а пульс резко участился.

Ход времени возобновился, я вышла из ступора.

Человек быстро сделал шесть кувырков над ножами, и вокруг него заклубился черный дым. Яркие синие вспышки и схлопывающийся звук раздались в доме, там, где стоял Ян, – он мгновенно обернулся огромным драконом, сбивая своей головой люстры и опрокидывая мебель.

Цмок издал оглушающий свирепый рык. До меня донесся треск разбивающего стекла – из черного дыма появился громадный волк и, круша окна, ворвался в дом.

Я упала на пол, прячась от осколков. Цмок изверг столб пламени и подался врагу навстречу, вгрызаясь зубами в шею хищника.

Повалив его на спину, цмок расправил крылья. Дракон и волк сцепились в схватке.

Из леса подступали еще две тени – двое других волков.

Ковер по-прежнему пылал огнем. В панике, потерянная в пространстве, я пыталась отползти в сторону, но вдруг Дивия, которая неподвижно сидела на диване, встала, обсыпанная кристалликами битого стекла, и я почувствовала, как цепкие пальцы обвили мою ногу.

Меня протащили по осколкам. Руки царапались в кровь.

Спустя секунду Дивия уже держала меня за запястье, а потом, склонившись, прижала к полу.

Я не понимала, что она делает. С губ срывался крик, я безуспешно ерзала под ее телом, пытаясь вырваться, и звала Яна, который не мог мне помочь. Неужели Дивия – не та, за кого себя выдавала?

Значит, она – заодно с волками?

Я сумела повернуть голову. Лицо Дивии, полное злобы и ненависти, нависло надо мной. С ее волос на мои щеки сыпалось стекло, и свисали пряди серебряных волос.

– Когда твой род думал, что долгие века сдерживал волков от обращения, твои предки сдерживали не их, а меня! – прорычала она. – Волкам просто не повезло, ведь их магия зависела от силы луны. Они стали лишь побочными жертвами. Именно ты и твоя семья мешали мне долгое время. Не я дала им магию. Не я решила уничтожить саму себя. Волколаки же хотели обращаться и думали, что именно я виновата. Что из-за меня они проиграли войну. И спустя много-много лет они отыскали меня, в отшельничестве и страдании. Лучше поздно, чем никогда. И тогда я поняла, что у меня есть союзники и общий с ними враг, поэтому я могу вернуть власть над луной и над своей жизнью. И мы заключили сделку: они отыщут ведьму, которая сковывает нас, а я сделаю для них то, что они пожелают. И после того, как они убили твою семью, всех до одного, кроме тебя, они попросили о вечной полной луне. И я максимально проявила свою силу. И спустя столько лет изгнания и бессилия я была рада. Наши желания совпали.

Я билась в конвульсиях, слушая ее речи. Дивия и впрямь оказалась не той, за кого мы с Яном ее принимали. История моих предков из ее уст звучала совсем по-другому, а не так, как мы считали.

Дивия и была самым главным врагом нашего рода, причем с незапамятных времен, и я не знала причин. Но одно совершенно ясно: сейчас она хочет закончить начатое – убить меня, поскольку, очутившись здесь вместе с Яном и разыскивая источник магии, я все еще опасна для нее.

Дивия занесла надо мной руку и припечатала к моему лбу. Резкая боль пронзила голову, и на миг мир почернел перед глазами. Меня начало судорожно трясти, тело не подчинялось, и боль становилась все сильнее и невыносимее.

Но вдруг она прекратилась. И серые пряди Дивии больше не щекотали мою шею.

Полыхнул горячий огонь, Дивия принялась отмахиваться от пламени. Слышался писк и шорох взмахивающих крыльев – Кинли, взявшийся из ниоткуда, храбро защищал меня и извергал потоки пламени.

Всего на секунду я бросила взгляд на цмока – его атаковали три волка, вцепившись клыками в чешую, а он сбрасывал хищников, обжигая пламенем, вздымая в воздух крылья и ударяя по волколакам тяжелым хвостом.

Но один только что запрыгнул на него снова.

Совсем рядом послышался удар и жалобный скулеж – Дивия отшвырнула Кинли, и он рухнул на пол. Она отвлеклась, и я сумела бы убежать, воспользовавшись заминкой, но не могла бросить моего Кинли умирать.

Вытирая крупные слезы, бросилась к нему, пробегая мимо Дивии, и обхватывая его руками. Я ощутила, как он сильно кусает меня за предплечье. На коже выступает кровь. И Кинли смотрит на меня так, как никогда, словно все понимает: свирепо и решительно. Наверное, если бы он мог на человеческом языке что-то сказать, он бы велел мне уходить.

Намеренно обжигая меня, будто пытаясь разозлить, отталкивая меня, он вырывается и взлетает, атакуя Дивию. А мое тело в ту секунду повинуется лишь инстинкту самосохранения: я резко разворачиваюсь и теперь несусь прочь, к разбитому окну.

Выбегая в лес, не оглядываюсь, не в силах пережить то, что, возможно увижу, и мчусь прямо в лесную чащу.

И бегу так быстро, как только могу. Навстречу ночной мгле.

Глава 13

Мир мертвых

Я все еще стремительно несусь, ветер бьет мне в лицо. Влажные, не успевшие высохнуть волосы хлещут по щекам и прилипают к коже. Я начинаю рыдать на ходу, но скоро прекращаю, потому что у меня нет ни времени, ни подходящего случая.

Приходится прятаться за хвойными стволами и вести себя тихо.

Меня догоняет крик, зов моего имени, произносимый голосом Дивии. Она настигает меня?

Ее голос – плавный и спокойный, она как будто не гонится за мной, а бродит меж деревьев в округе, ища. Выглядывая, я несколько секунд смотрю в ту сторону, но никого не вижу в ночи, едва ли озаряемой светом луны, отражающейся на снегу.

Мне хотелось бы увидеть там синие искры, которые всегда следуют за Яном, но их нет. Однако и Дивии я не замечаю. Вот и хорошо. Я продолжаю смотреть.

Я пока еще ориентируюсь в том, откуда пришла, но возвращаться не собираюсь. Хоть уже и начинаю подмечать боковым взглядом тени. Их несколько. Но сейчас они – не самое страшное. Голос Дивии, зовущий меня по имени, разносится эхом по лесу. Я начинаю отступать, вглядываясь в черноту, из которой на меня наступает недружелюбная богиня луны, и врезаюсь в дерево позади. Вздрагивая от неожиданности, отскакиваю и падаю, утыкаясь лицом в белый камень.

Чуть отстранившись, осознаю, что камень слишком похож на нечто другое. Череп. Обычный, человеческий, в слякоти снега, перемешанной с грязью, поросший мхом и мелкими грибами. В нос ударяет неприятный земляной запах.

Сколько было здесь людей до меня? Ведь я не первая. Пугаясь, быстро вскакиваю и мчусь куда глядят глаза. Слышу следующие за мной шорохи. Дивия или навки? Или кто-то другой…

Ведь, кроме своего имени, я начинаю различать кое-что еще.

Детский плач. Всхлипы ребенка. Звуки сбивают с толку. Нечто белое мелькает сбоку, появляясь из ниоткуда, чей-то силуэт, который я пробегаю, но он появляется снова. Вдруг он вспыхивает передо мной, и я резко торможу.

Это женщина, со светлыми кудрявыми волосами, в рваном платье на груди. Она рассеянно смотрит в небо, на левой руке, почти что опущенной, у нее покоится грудничок, неуклюже свисая. Ребенок не шевелится, но плачет.

Я обхожу ее медленно, отступая вбок, и замечаю движение слева.

Другая женщина стоит у воды, в светлом одеянии, с венком на голове. Она прижимает ладони к сердцу, смотрит на меня виновато и нервно, а позади нее расстилается черное озеро, которое едва виднеется во мраке. В этот момент нутром я чую дыхание ветра в затылок, оборачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу со старухой в шляпе, со сгнившим лицом, с пустыми глазницами, с переломанным носом, с оголенными жилами на шее и старым грязным ожерельем и массивной поржавевшей серьгой.

Начиная ощущать слабость, я отталкиваю ее, пальцы проходят сквозь неплотное тело. Оно похоже на пар. И почему-то старуха растворяется, не трогая меня. Однако тотчас начинает темнеть снег под ногами – он тает на моих глазах, обращаясь проплешинами еще зеленой травы, которая, словно под неким странным воздействием незримой силовой волны, мгновенно вянет и перегнивает.

Пропадают и остальные едва различимые тени-навки, будто сюда идет сама смерть.

И я знаю ее имя. Дивия слишком близко.

Переступая черноту, я возобновляю бег. Мгла захватывает все больше и больше пространства. Нет сомнений в том, что богиня луны с минуты на минуту будет здесь. Слышу, как трясутся кусты там, где как раз возникла волна, и мчусь опрометью прочь.

У меня не было выбора, но лес поредел, и я неожиданно выбежала к полю.

Залитое красным светом, будто новое затмение луны настало только что. Деревья остались позади, тени не шныряли между ними.

И я пытаюсь уйти лишь от темнеющей земли. Выдохшись, держусь за левый бок и продолжаю двигаться быстрой походкой. Нервно оборачиваясь. Надеясь оторваться. Чернота пока отстает, она не следует за мной. Иду вперед, пересекая поле, думая о Яне. Он один, а волков трое. Понятия не имею, когда он прилетит за мной и прилетит ли. И я ничего не могу сделать – кроме как просто удалиться от дома, выигрывая время.

Тот череп в лесу, на который я наткнулась, – подобный конец может, вероятно, стать и моим концом.

Я больше собрана, чем захвачена, как гипнозом, страхом. Иду, не зная куда, но упрямо. Волосы уже замерзли в лед, а зубы стучат. Но я не сдаюсь. Разум по-прежнему хочет жить и убеждает ноги делать новые шаги.

На поле стоит одинокое дерево. Не пойму, чудится оно мне или нет. Не могу сфокусировать взгляд от масляного бордового цвета вокруг. Я быстро обхожу его – когда приближаюсь, там мерещится нечто нехорошее.

У подножия разветвленных корней, на валунах, лежит что-то недвижимое. Некто в серых грязных одеждах не шевелится и сохраняет позу обычного спящего человека.

Он вытянулся на спине, одеяние присыпано камнями, будто его ими забивали. На голове тускло горит… нимб?

Но нет, у него просто разбит череп, откуда струится угасающий свет. Это плохо, нужно поскорее отсюда убраться.

Возможно, он еще живой, и у него остались крохи энергии, хотя я не знаю, что это за существо, что за потусторонняя тварь. Держусь на расстоянии, надеясь не стать добычей, которой он может подпитаться, и одновременно стремлюсь в следующую полосу леса, чтобы хоть как-то спрятаться от того, кто преследует меня.

И внезапно слышу звук взмаха крыльев. Поднимая голову, не успеваю увидеть ничего. Это не Ян. И не Кинли. Спустя долю секунды кто-то впивается когтями в мой свитер, прокалывая плечо.

Я кричу, выворачиваясь, но ничего не могу поделать. Меня пронзает дикая боль. Я теряю энергию, мир плывет в тумане. С трудом лишь вижу, как поле начинает затягиваться чернотой. Там проступает силуэт, но боль в плече становится сильнее – меня вздымают в воздух и возносят над кронами.

И я удаляюсь все дальше и дальше от земли – и от поля. И тогда теряю сознание.

* * *

Я падаю на рыхлый снег. Ощущаю жар. Приятный, но, вероятно, не спасительный. Совсем рядом трещит костер. Я пока еще жива. Почему-то. Голоса и смех вокруг, видны только расплывчатые силуэты. Озаренные оранжевыми языками пламени. У них синюшная кожа.

Силуэты кружились около меня, у некоторых горели красным глаза. Из моей руки сочилась кровь. Они попеременно подходили и, трогая мое лицо, высасывали часть меня.

Моей сущности, моей энергии. И смех – он не прекращался. Мои глаза закрывались и мало что видели. Жизнь покидала меня. Я знаю, что, если умру здесь, душа вряд ли попадет к тем гробам у Калинового моста, чтобы я смогла очиститься и двигаться дальше, к родным или в новую жизнь. Скорее всего, нет.

Я закрываю глаза. Мало того, что теряю энергию, так еще и кровь. Чувствую, как чьи-то губы прислоняются к ране и пьют ее.

Но вдруг мучительные ощущения прекращаются. Меня уже никто не трогает. Я распахиваю глаза – сущности нависают надо мной и выжидают. Зная, что глупее и безнадежнее всего было бы сейчас встать и попытаться бежать дальше, шатаясь и медленно ковыляя – не делаю этого.

Ведь именно бегства они от меня и ждут. Я мало что понимала из происходящего вокруг. Особенно то, почему они вдруг бросились в разные стороны, больше не трогая меня, больше не касаясь. У меня нет сил, чтобы подняться даже на колени, я смотрю в небо и раскидываю руки в стороны, пальцами ощущаю траву и осознаю, что она вся черная и завядшая.

Меня догнали. Дивия была здесь. Ян не придет.

Однако, похоже, приближалось нечто пострашнее.

Приподнимая голову, вижу, как сквозь лес и кустарники медленно продвигается… мужчина? В плаще и в какой-то черной рвани. Череп обтянут серой кожей, а на лбу выступают небольшие рога.

Он смахивает на обугленный труп. На правом плече пылает пламя, на левом сидит клубящаяся, словно живая, тень. А его глаза – странного цвета. Более яркого и алого, чем у волков. В прорехах ткани торчали ребра, костяные, обернутые цепями. И я уже не боялась Дивии. Я страшилась того, что шло на меня.

Ян предупреждал, что тут есть кто-то и похуже.

Когда существо замерло надо мной, приступ мощнейшего головокружения вырубил меня, и я упала в обморок, рухнув головой на землю…

* * *

Ресницы начинают трепетать, когда я прихожу в себя. Уже несколько минут длится ощущение, что они примерзли друг к другу, и я никогда не смогу разлепить веки. Холод сковывает меня, промокшую в слякоти, кости ноют.

Меня колотит, с трясущихся губ срывается стон. Не уверена, что меня кто-то слышит. Однако обращаясь к своему последнему воспоминанию, думаю о том, что хочу остаться незамеченной.

Сквозь узкие щели просачивается свет – глазные яблоки гуляют из стороны в сторону, в стремлении увеличить обзор. Мое дыхание поверхностно, затылок ломит от боли, и я стараюсь вести себя тихо. Как бы плохо ни было, как ни странно, но я чувствую себя лучше, чем в тот момент, когда из меня выкачивали жизнь.

Место, где я оказалась, похоже на пещеру, озаренную желтым мерцанием пламени. Не замечая никакого тепла, я начинаю различать запах гари, и в горле першит. В нескольких метрах от меня полыхает костер, на котором греется глубокий чугунный чан с водой. Отрывая взгляд от каменных, окрашенных грязной копотью стен, я осматриваю себя и, к неприятному удивлению, осознаю, что скована цепями. Я сижу на ледяном полу. Подо мной растекается лужа крови – рана на плече пульсирует.

У костра раздается шуршание – я снова перевожу туда взгляд и наблюдаю, как некто высокий, в черных рваных одеждах, замер у огня и тоже поворачивается ко мне.

Его лицо выглядит не менее страшным, чем прежде. Он будто сильно обгорел, и кожа начала гнить. Существо что-то со мной сделало, и я не могла сфокусировать взгляд. Беспорядочно скользила по наполовину разрушенному носу, оголенным жилам на шее и лишенным живых тканей мышцам.

Он выглядел жутко, противно, будто являлся олицетворением всего мерзкого, что существовало. Возможно, если дьявол реален, он бы выглядел именно так.

Глаза его до сих пор оставались алыми, как у волка, даже ярче. Я молчала, замерев в исступлении. От его вида меня бросало в холодную дрожь, и, ерзая на полу, при всей бесполезности усилий, я безустанно ворочалась, пыталась сбросить цепи. Пусть и будучи в полной уверенности, что, если и получится – мне не сбежать.

Я пребывала в ужасе от его облика и от незнания, кто он такой, куда меня отнес и сможет ли Ян меня найти. Возможно, меня отыщет Дивия.

Подобное уже не кажется плохим. Она бы просто меня убила. Что хотело сделать это существо – было тягостной загадкой, которая стремилась вот-вот разрешиться, ведь он пошел на меня.

От страха забыв, как двигаться, я прекратила дергаться и съежилась. Он приблизился и наклонился, провел ладонью по моей щеке – я зажмурилась и задержала дыхание. На коже остался липкий след, вероятно, частиц его кожи. На кончиках пальцев она была такой же разлагающейся, как и на лице.

Затем послышался протяжный шепчущий голос, и меня захватило отвращение от горячего выдоха. Он что-то произнес, но я ничего не разобрала.

Но, среди грохочущего неровного сердцебиения в ушах, расслышала имя, когда он повторил.

– Але… Алена…

Имя звучало странно, в непривычной манере, через долгую букву е, а не ё, как полагалось.

Существо смотрело на меня секунду и тронуло опять, провело пятерней по щеке, погладив, измазав сочащимся выделением. Мои ноздри расширились, я тяжело и часто набираю и выдыхаю воздух. Пахнет дымом и мертвой гнилью. Горло першит еще больше, дыхание становится сиплым.

Отчаянно стараясь отстраниться, утыкаюсь спиной в жесткую стену. За плечом существа раздается шум – громко трескается полено, в воздух взлетает язык пламени. Отрывая взгляд от обезображенного образа, я смотрю туда и вижу, как за костром, в углу, лежат чьи-то мощи, укрытые черной тряпкой.

Меня душит кашель.

– Ты пыталась… сбежать… от меня…

Легкие содрогаются, мою грудь покидает воздух, и я почти ничего не слышу.

– Ты забыла меня, Але-е-на…

Словно в дыхательные пути попал инородный предмет, нечто препятствует дыханию. Меня одолевает рефлекторное желание схватиться за шею, но я не могу оторвать от тела прикованные руки.

– Алена… – Он обращался ко мне так странно, ждал ответа, заглядывая в глаза.

Пока я молчала, лишаясь кислорода, бледнея и синея, стремительно теряла и душевные силы, и физические, он присел на корточки и вымочил ладонь в луже моей крови. Она до сих пор сочилась из моей руки. Поднес ладонь ко рту, провел по ней языком. Попробовал мою кровь на вкус. И от удовольствия закатил глаза.

Резко рванул мой свитер и приложился к ране губами.

От испуга я громко закричала и, наконец, проявился кашель. Я снова могла дышать.

– Але-е-е-на… – снова протянул он, отпрянув.

Плавно проваливаясь в черноту от кровопотери, я оставалась в сознании. Реальность то светлела, то темнела сменяющимися волнами. Не знаю, за кого он меня принимал, кем бы ни был монстр, упырем или неизвестным демоном, но ему казалось, что я важный человек для него. Возможно, дух потерял кого-то в одной из прошлых жизней и воспоминания его не отпускали. И он настойчиво требует от меня ответа.

Меня пронзает догадка: наверное, он хочет, чтобы я в чем-то созналась. Или он меня убьет.

Хотя он так сделает в любом случае.

– Забыла меня, Але-е-на? Это я… – Дух приблизился к моему лицу, коснувшись моего лба своим, упершись в мои волосы острыми рогами, и закрыл глаза.

Я опять не могла дышать, но уже намеренно удерживаю грудь в бездвижии, не представляя, насколько меня хватит. Частицы его плоти оставались на мне.

Мертвец был слишком близко. Слезы текли по моим щекам. Я застыла.

– Я так долго тебя искал… И вот ты со мной… – Он отстранился.

У меня не получалось сдерживать панику, я заплакала. И начала молить его о пощаде. Он побрел к котлу и поднял с пола увесистый нож, принявшись крошить в чан с водой нечто похожее на грибы. А подобное – явно не к добру.

Таким ножом можно запросто разрубить человеческие кости. То, что это было правдой, понятно и по протухающему трупу предыдущей «Але-е-ны» в углу, покрытому тканью.

Не выпуская из рук нож, он подошел ко мне.

И, согнувшись, неожиданно опустил голову мне на колени.

Посмотрев на его затылок, я вдруг увидела волосы, белоснежные, длинные, блестящие, которых почему-то прежде не замечала.

Но, когда он встал, голова вновь была лысой.

– Я искал тебя столько лет, Але-е-на, и теперь мы будем снова вместе. – Голос был полон печали и скорби. – Ты рада? Счастлива?..

Обтянутый кожей череп взмыл вверх. Радужки глаз загорелись еще более ярким цветом. Рубиновым.

Я осторожно кивнула, делая то, что он хочет.

Скорее всего, это подействовало, поскольку он вернулся к котлу. Не знаю, какая у него сила и что он за демон, но я размышляла, сильнее он навок или нет. Вероятно, да: ведь при нем вяло все живое. Он – как сама смерть и выглядел как смерть. К тому же точно не в себе. Не просто хотел меня съесть, а решил сначала поиграть.

А я, понимая, что первый страх отступил, и, насколько возможно, адаптировавшись к ситуации, обратила внимание на цепи. Они были прочными, мне не удастся вырваться. А если вырваться, то зачем? Куда мне идти? И разве я способна его убить?

Он будет преследовать меня, а если не он, то остальные. Но пока что он забавлялся, и я, в свою очередь, не могла позволить ему просто так себя убить.

– Развяжи меня, – спокойным голосом попросила я.

Дух поднял глаза, продолжая поглаживать лезвие. Мне показалось, что взгляд существа стал более осмысленным.

– Ты пыталась сбежать от меня… когда я тебя принес… Не… помнишь?

– Не помню, я запуталась, – сорвалось с моих губ.

Он выдохнул. Положив нож на мои колени, небрежно. Лезвие полоснуло по мокрым грязным джинсам, царапнув ногу. От легкой боли я вздрогнула и вдруг почувствовала, что одна цепь ослабла на моей спине. Возможно, случайно развязалась.

Дух спросил, люблю ли я его, как раньше.

– Да, – кивнула я.

Однако демон покачал головой.

– Врешь… ты не помнишь меня…

Свечи замигали, на руках и плечах существа загорелся огонь. По пещере угрожающе замелькали тени. Лицо его стремительно менялось, я увидела волосы, кожу на лице, светлую, человеческую, пухлые розовые губы и длинные белые волосы.

Мертвец исчез, его место занял мужчина, я бы даже сказала, красивый. А затем передо мной опять предстал череп. Но я не дрожала. Сдвинув брови, удивленно смотрела на него в упор.

И в это мгновение раздался волчий вой. Я ощутила странное облегчение. Волки шли за мной. Как и Дивия. Меня не съедят. Демон нахмурился и вроде бы прислушался. Подошел к стене и тронул ее – камень продавился вперед. Это была дверь.

Когда в пещеру хлынул ледяной ночной воздух, с ним просочился и оглушающий вой.

– Побудь здесь… – протянул демон. – Ничего не бойся… Я сейчас вернусь.

Когда он пропал из поля зрения, я принялась судорожно дергаться, пытаясь сбросить ослабшую цепь. Стараясь развести руки в стороны, помогала развязаться ей еще больше и одновременно лихорадочно озиралась. В темных углах, куда не доставал свет костра, удалось различить выступ. Медлить я не могла.

Все цепи развязались и упали на землю, и, поднявшись на ноги после долгого заточения, я подбежала к выступу и с облегчением обнаружила, что это завешенное окно. Сорвав плотную ткань, распахнула незастекленную раму и, взобравшись на нее, выпрыгнула наружу.

Это была не пещера, а каменный дом. Когда я вывалилась из него, то окунулась не то в болото, не то в озеро. Выпрямившись, выяснила, что оно было мелким, по колено, полным тины. Я старалась передвигаться быстро, в надежде скрыться и от волколаков, и от духа. Руки не переставая дрожали, тело не слушалось. Движения были отрывистыми, координация подводила – головокружение усилилось.

Волки выли уже совсем близко. Я услышала голос духа. В панике обернувшись, увидела, что один из хищников вплотную подобрался к берегу, чтобы рвануть за мной. Алые глаза пылали. А прямо за ним происходило нечто странное, и я даже замерла.

На том месте, где стоял дух, вдруг ударили вспышки рубиновых молний, бордовый туман заклубился, мерцая, поднимаясь в небо. Он мигом развеялся, и я узрела огромного дракона – костяного, с разветвленными крыльями, с рубиновым свечением между ребер и в глазницах. Пасть извергла столб огня, направленный на волколаков.

Раздался плеск воды, волк, стоящий у берега, бросился за мной. Я очнулась от неожиданного потрясения. И, поразившись себе, а я была целиком мокрая от волос до ступней, напуганная, но не сломленная, устремилась вперед.

Я бежала туда, где увидела то, что должно было меня спасти. Синий свет. Искры. Ян. Мой дракон.

Еще один дракон здесь.

Я выкрикивала его имя, радостно и с облегчением. Выскочив из болота, понеслась туда. Ян был близко, значит, я спасена. Однажды он защитил меня от волков и сделает это снова.

И, шагнув в лес, я различила то, что оттенял полумрак. Моим вниманием завладели серебристые волосы и женский силуэт. Белое платье с лунными переливающимися узорами. Дивия. На ее руках мерцали голубые молнии, как браслеты, подражающие молниям Яна. А лицо хранило ухмылку. Мне не повезло. Вот она, царица ночи.

Волк догнал меня. Я обернулась и застыла. Он вырос позади стеной, отрезав пути отхода и не дав сдвинуться с места.

Дивия напористо двинулась на меня и начала что-то шептать. Я уже слышала этот язык. Слишком похож на праславянский. Слова вбиваются в мою голову, как удары молотка.

В груди возникает сильное давление, ноги подкашиваются и закатываются глаза. Внутри что-то ломается, и я вижу воспоминание, которое забрал и заблокировал Ян. Оно прорывается наружу. Мое трагическое совершеннолетие.

Я вижу Дивию и одновременно то, как волки рвут на куски мою семью. Сердце разрывается от боли. А затем навь потухает. Последние мысли о том, что это конец.

Ян не пришел. Дивия победила. Мы не смогли ее остановить, не сумели вернуть магию. Я не знала, где Ян, и не хотела думать об участи Кинли. Наверное, он погиб. Спасая ту, которую было не спасти.

Я приземляюсь на локти. Я распластываюсь на животе и начинаю стонать, пока моя боль не уходит. Она исчезает резко – так же, как и накатила. Жжение, сковывающее грудь, головная боль, кровоточащее плечо и холод, пронизывающий продрогшее тело, – больше не беспокоят.

Следующими пропадают чувства. Страх, отчаяние и сожаление о своей участи и тех, кого люблю, растворяются в небытие. Как и то, что гложет меня еще сильнее, – мое прошлое.

Ян сделал много для меня, заблокировав воспоминания, но Дивия – как будто еще больше. Их не следовало забирать, нужно было просто помочь мне на них не реагировать.

Теперь я вижу кровавые картины моего дня рождения. Но они меня не волнуют. Я перестаю чувствовать и плохое, и хорошее.

А потом пропадаю и я сама. Медленно присев на краю берега, склонившись над озером, вижу лишь очертания собственной головы. И горящие глаза. Они у меня красные. Яркие. Как у волков и у костяного дракона. И я знаю, что окончательно и бесповоротно перестаю быть собой.

Когда Дивия еще раз подносит ко мне руку, я не уворачиваюсь. Я бесстрашно смотрю на нее. Позволяю ей коснуться головы. Она дотрагивается до меня, а после мое тело обмякает и падает навзничь. Тусклый свет нави окончательно меркнет.

Я окунаюсь в приятную черную невесомость, получив все, что желала, благодаря Дивии, даже не зная ранее, что именно этого и хочу. Не понимаю, почему она не убила меня, но мне все равно.

Теперь ничто меня не тревожило. И я впервые с момента смерти родителей чувствовала себя хорошо.

Глава 14

Проклятие царицы ночи

Я просыпаюсь, лежа на спине на золотых листьях у берега озера. И всматриваюсь в густые кроны, застилающие вид неба. Желтый свет, едва ли пробивающийся сквозь них, озаряет лес вокруг.

Мое тело покоится на мягкой подушке осыпающихся деревьев.

Рядом никого нет.

Ни Дивии, ни волков, ни черного духа, сперва похитившего меня, а затем неожиданно обернувшегося костяным драконом. Ни затянутого тиной болота, ни старой каменной хижины: никого и ничего из моего последнего воспоминания. Я не слышу ни единого звука, ни шороха, ни воя. Не понимаю, почему все еще жива, после прошлой темной ночи, когда на меня напали под ярким светом полной луны. Осознаю только, что теперь нахожусь в каком-то другом месте, совсем незнакомом.

Приподнимаясь, принимаю вертикальное положение и, полусидя, прислоняюсь спиной к березовому стволу. Ощущаю кожей дуновение ветра, однако, как ни странно, – дрожь озноба не настигает меня. Несмотря на то, что на мне насквозь промокшая одежда. И влажные, слипшиеся от воды и тины волосы. Воспоминание о том, как я с ног до головы выкупалась в болоте, убегая от врагов, еще свежо.

Боль не беспокоит меня, тело не требует отдыха или передышки: я встаю на ноги и, оглядываясь по сторонам, вижу журчащий быстрый ручей, бегущий по гладким камням, а за ним – стадо диких оленей с ветвистыми рогами, яркими, светящимися, как позолота. Этот цвет источали и глаза животных.

Олени паслись на опушке, не обращая на меня внимания. Дальше, посреди осенней листвы, виднелась постройка, большая и с первого взгляда разрушенная, совсем не похожая на каменную хижину, где меня держали в заточении.

Не знаю, что это за место, но оно представлялось бесконечной осенью. Здесь нет навьего снега и нет благоухающих цветов ирия. Возможно, я оказалась где-то между.

Наверное, Дивия мстительно перенесла меня куда-то, где меня никогда не найдут. В каком-то смысле это могло показаться худшей участью, чем убийство. Я отчетливо помню, что она сделала: не уничтожила физически, но лишила личности, превратив в кого-то себе подобного.

Медленно подхожу к ручью и склоняюсь над водой – на меня смотрит отражение, в котором я узнаю себя новую: бледное как мел лицо с темными, болезненно-впалыми глазами и пылающие алые радужки. Такой я себя видела возле болота, когда Дивия прочла заклятие.

Однако, не испытывая от этого факта никаких эмоций, я отметаю его, ступая широкими шагами и безжалостно окунаясь в ручей почти по пояс.

Вода теплая, но что-то подсказывает: здесь в принципе прохладно, поскольку волосы не сохнут – просто тело ничего не чувствует. Подношу ладонь к своему сердцу и не могу понять, бьется оно или нет. Но пальцы нащупывают слабый пульс на шее, и я все еще вдыхаю и выдыхаю воздух, а значит, – мертва душевно.

Обогнув стадо пасущихся животных, я бесцельно брела к руинам. Поднявшись по невысоким каменным ступеням, уперлась в деревянную разбитую дверь. Распахнув ее – очутилась внутри, где меня окружили высокие стены с обсыпавшейся штукатуркой и голой кирпичной кладкой. Над головой не было потолка – только небо.

Там, на самом верху, где прежде была крыша, свистел ветер, проникающий сюда и через дырявые рамы высоких окон.

Изучая кустарники, проросшие сквозь дыры в полу, замечаю странные тумбы и через несколько секунд угадываю в них подставки под свечи. А впереди, на разрушенных стенах арки, вижу выцветшее изображение и выгравированную надпись на окладе иконы и понимаю, что нахожусь в покинутой увядающей церкви.

Одно из мест мира яви, в который мне уже не вернуться. Чего я, по правде, и не желаю.

Здесь пусто. Снова – ни единой души, что совсем не расстраивало меня. Стоя под открытым небом, я поймала себя на мысли, что мне вполне комфортно и в одиночестве.

Меня ничего не тревожило. Конечно, я помнила о Яне и Кинли, но по непонятным причинам их имена не отозвались ни болью, ни сожалением в сердце. Это было бесчеловечно, особенно после того, что они для меня сделали – рисковали жизнями, чтобы помочь, но их судьба не трогала меня. Ян не смог прийти, чтобы спасти меня от богини луны, вероятно, не отбившись от волков, а Кинли – мой маленький ручной дракон, вступивший с Дивией в схватку, – уже мертв.

Но недавние трагические события теперь мало меня интересовали. Пытаясь нащупать свои эмоции, я утыкалась в тупик. Я пыталась вспомнить хотя бы страх, предшествующий моему появлению здесь, в этой осенней части нави, вспоминала жуткого черного духа, собиравшегося меня съесть, волколаков, гнавшихся за мной, но испугаться не получалось. Я прокрутила в голове смерть родителей – как они умирали под дождем от острых белых клыков на моих глазах. И не почувствовала ничего.

Я ощущала абсолютное безразличие. Все страдания исчезли. Как и радости. Это не было ни плохо, ни хорошо. Но так правильнее, ведь вряд ли подобное количество ужаса и страданий вместилось бы в голове. Догадывалась ли Дивия, что не губила меня, а спасала? Не знаю. Но сейчас мне без разницы.

И такое спокойствие дорогого стоило.

Бессмысленно побродив по залу, я прошлась под разрушенными арками. Возле одной обнаружила мраморное надгробие – провела рукой по камню, стерев пыль, я не увидела надписи. Даже смерть меня не страшила. Напротив, мне хотелось остаться рядом с подобием неопознанной могилы подольше, ведь тут я ощущала покой. Хотя не была уверена, что кто-то действительно похоронен в нави.

Но вдруг тонкий голос, тихий и едва заметный, прервал мои размышления. Я отчетливо слышала мелодию, мягкое пение, доносящееся из-за ручья. Покинув церковь, направилась к озеру, где очнулась, – оттуда доносился звук. Приблизившись, увидела завораживающую картину.

За ростками рогоза, среди цветущих кувшинок, в мутной зеленой воде, стояла девушка, очень красивая – обнаженная грудь была едва прикрыта длинными русыми волосами, расходящимися волнами в озере.

Русалка мыла локоны: на них застыли капли влаги. Она посмотрела на меня, заметив, и просто продолжила петь. Она, как и олени из стаи, которые, скорее всего, на самом деле не были безобидны, тоже не хотела меня убить. И я направилась к самому краю берега и зачарованно смотрела на нее, не боясь.

Мелодия начинает громче разноситься по округе – у русалки загораются глаза, как и у меня. Знаю, что мы сейчас выглядим почти одинаково.

И это тоже не пугало меня.

Я долго была рядом с ней у воды, почти целый день. Мысленно отмечала, что не хотела ни есть, ни пить, ни спать. Как будто физических потребностей более не существовало. Допускаю, что голод, не напоминающий о себе, как и холод, медленно убивали меня, до сих пор бывшую человеком или получеловеком, но всерьез задуматься о своих потребностях или начать их удовлетворять, мне вообще не хотелось.

Здесь я встречала полуденное затмение, возникшее в каждом из миров по моей вине и вине Яна, затем – вечер и закат. Провела у озера ночь, безмятежную и не похожую на ту, где на меня охотились стаи навок и темных духов. Я слушала уже ставшее привычным мелодичное пение. Русалка время от времени выходила из озера и взбиралась на ветви дерева, склоненного к воде. Ее силуэт освещался луной, и кожа казалась блекло-прозрачной. Никакая усталость не настигала меня, чтобы лишить бодрствования. Было скучно, пока я не спала. Но и спать тоже казалось скучным. Порой боковым зрением я замечала, как проскальзывали тени, когда они подсвечивались лучами холодного серебряного света, пробивающимися сквозь кроны. Но вдалеке.

Навки мельтешили по округе, но не подбирались к нам близко. Ни я, ни русалка им не были нужны. Помню, как Ян объяснял мне, что эти сущности питались эмоциями: хорошими или плохими. У меня же они отсутствовали напрочь.

На следующий день я наблюдала за стадом оленей, кочующим с поляны на поляну: мерцание рогов невольно привлекало мое внимание. Затем я посетила развалины. Мне некуда больше было идти. Слабо выдыхая воздух из легких, я ложилась на листья в мокрой одежде и не нуждалась ни в чем.

Все наконец-то было в порядке. Точнее, было никак.

А глубокой ночью я услышала шум, смех и вопли, доносящиеся из черноты, и треск костра. Двинувшись в лес, выглянула из-за ели и обнаружила собравшихся в хороводах русалок, но других, не таких, как моя в озере, а безобразных – серо-синих, с буграми и наростами, с перепончатыми пальцами. Я видела существ с костлявыми руками и шипами на локтях, лохматых, с длинными коричневыми когтями, и каких-то еще – голых, укрытых черными крыльями, как у летучих мышей. Они танцевали среди дыма и копоти, под полнолунным светом, припадали друг к другу, питаясь энергией, предавались похоти прямо на моих глазах. Кое-кто посматривал на меня, но быстро отворачивался, не обращая внимания.

Лишь один дух, покинув шабаш, двинулся в мою сторону. Я же сидела на листве, удобно устроившись на «обочине» этого праздника под деревом во власти скуки.

– Не трогай меня, – безразлично проронила я.

Но существо не отреагировало. Ничего не ответило. Оно просто шло мимо. Возможно, никого не волновало, что я человек. Да я им действительно уже не была, становясь кем-то сверхъестественным. Ведь было не вполне ясно, что именно сделала со мной Дивия в ту ночь. И почему изменились мои глаза.

В нави я никого не интересовала. И, покинув кострище, я вернулась к озеру. Русалка со мной не говорила, и я не пыталась с ней общаться, но исподтишка наблюдала.

Когда мы сталкивались взглядами, я следила за выражением ее лица, обрамленного густыми волосами. Она казалась печальной, а в ее песне уже звучали иные ноты, наполненные оттенком скорби или тоски.

Я провела рядом с ней еще одну ночь и затянутый неестественной желтой дымкой день. Иногда я взирала на светила на небе, сходящиеся воедино и расходящиеся порознь. И когда после затмения услышала шелест крыльев и увидела белого маленького дракона, подлетевшего ко мне, то узнала Кинли, призрака моей былой жизни. Я лишь на секунду задумалась, он ли это на самом деле или выдуманный образ моего погибающего сознания, после чего отвернулась и пошла к церкви.

Он летел за мной, пищал и пытался сесть на плечо, но я отмахивалась. Он недоуменно скривил мордочку, а его взгляд стал жалобным. Кинли не отставал от меня, явно пытаясь рассмотреть во мне что-то, чего уже давно не было.

Он подлетал и подлетал, но я каждый раз уходила. И тогда он выдохся: сел поодаль, выжидая. Скулеж, который он издавал, напоминал грустную песню русалки.

Когда послышался треск деревьев, а из-за кустов показался мужчина с черными волосами и синими горящими глазами, я опустила взгляд на пожолклые листья и попятилась. Значит, он, как и Кинли, выжил.

Он все-таки пришел. Но было слишком поздно.

Не знаю, что было во взгляде Яна, направленном на меня: удивление, возмущение, вина или сострадание, но я старалась не смотреть на него.

Крылья зашелестели, Кинли вспорхнул и полетел ко мне, и я сама не заметила, как резким движением оттолкнула его. В тот момент мной словно руководил кто-то другой. Не я. Или мне было удобнее так думать.

Кинли глухо приземлился на землю от моего удара и покатился кубарем в сторону. Я не чувствовала раскаяния, внутри меня зияла пустота. Я прекрасно понимала, почему не могла заставить себя почувствовать хоть что-то.

Ян молча шел на меня, а я отступала. Он не пытался разговаривать, наверное, мой облик был весьма красноречив, поэтому Ян понял, что это уже не прошлая я, а некто новый, иной. И, возможно, подозревая, что он для меня тоже стал чужим…

Несколько дней назад совершенно случайно открылось, что Дивия – богиня луны, причинившая мне вред, – оказалась его родной тетей. Он даже не предупредил меня. Кем он был на самом деле? Очевидно, одним из них. Из навок, из темных существ. Мне следовало подумать об этом раньше. Я могла бы догадаться, что он более похож на них, а не на меня, но эмоции, которые я испытывала к нему прежде, затуманили мои глаза и рассудок.

Ян совсем не так прост, как я ранее считала. Теперь я видела его настоящим.

Я еще помнила тот жуткий сон, где в безмерном пространстве за Яном клубились тучи, когда он вышагнул из тьмы. За его спиной гремели раскаты грома и чернота сменялась ярко-красным оттенком, как только начинали бить молнии. И он был… странным, не таким, как всегда. Лишенным эмоций, как и я сейчас. И отчетливо ощущалось, что в его душе – бездна, мрак, который затянет любого, кто будет рядом. Внутри него было абсолютное зло.

Ян протянул руку. Я нахмурилась, лицо исказилось в оскале. Кое-что во мне пробудилось – злость, переросшая в беспричинную ярость. Я сжала кулаки. Когда он приблизился, я толкнула его в грудь, пытаясь заставить отступить.

И цмок отошел. Развернувшись, я была готова податься прочь, но увидела незнакомого мужчину с ярко-рыжими волосами, почти как у Велеса, только этот был намного моложе. Он двинулся на меня. Но опоздал – я обратила внимание, что мир изменился. Листья потеряли яркий цвет и увяли, и я поняла, что настоящая тьма приближается к нам. В следующую секунду я узрела ее вдалеке – она расползалась, умерщвляя все на своем пути.

Я поняла, что это означает – с другой стороны березовой рощи шел тот, кого я мгновенно узнала. Он преследовал меня, находясь во власти заблуждений своей памяти, принимал меня за кого-то еще и желал меня съесть. Но на сей раз мне уже не будет так страшно, как в первый. И я просто ждала, когда он отвлечет на себя остальных, которые пока ничего не подозревали.

Он быстро приближался. Мой взгляд был прикован к его обезображенной внешности: к гладкому черепу с выступающими рогами, обтянутому серой обгоревшей кожей, и лицу, на котором сквозь блестящие мышцы сочилась бурая влага.

Он был в черном рваном одеянии и плаще и пристально смотрел на меня. Раздавался угрожающий глухой звон его цепей, тянущихся вслед по земле, обкрученных вокруг лишенных плоти ребер, виднеющихся сквозь прорехи в дырявом облачении.

Но его приход совсем не волновал Яна, который даже не посмотрел в сторону существа. Ко мне одновременно приближались трое мужчин, и теперь мне начинало казаться, что преследовавший меня черный дух с ними заодно. Ведь, когда листва под моими ногами резко почернела, необъяснимая слабость подкосила мои ноги, и я едва устояла. Я словно очутилась в тисках.

Мое внимание рассеялось, я металась между ними, пытаясь найти путь, чтобы ускользнуть, и рыжий молодой мужчина, воспользовавшись этим, шагнул вперед и приложил ладонь к моему виску.

Я отключилась. Последнее, что я видела – лицо Яна, подхватившего меня на лету.

Я лежала на лопатках у громко журчащего ручья, на крупных валунах, вслушиваясь в голоса. В туманный шепот Яна: он говорил что-то на праславянском. Судя по слабым колющим ощущениям на спине и холодным прикосновениям чего-то неосязаемого к животу, похожим скорее на дыхание ветра, я понимала, что с меня сняли свитер. А когда почувствовала застывшую горячую ладонь между грудей, осознала, что сброшен и бюстгальтер.

Я была голая по пояс. И не могла распахнуть глаза, поскольку находилась в полусознательном состоянии.

Ян положил руку на мою плоть и шептал заклинание, напоминающее то, что проговаривала Дивия, которая решила меня изменить. Затем он обмакнул ладонь в какую-то жидкость и раз за разом опускал пятерню на мою грудную клетку, которую нестерпимо жгло. Я, в свою очередь, то вдавливалась в неровную каменную поверхность, то приподнималась, выгибаясь, вслед за его рукой.

Голос Яна смешивался с другими, чужими.

– Оставь ее, она моя… – сказал один из них.

– Это не Алена, успокойся, – возражал другой.

– Нет, она…

– Ты не в себе.

– Я нашел ее… и снова буду с ней…

– Черта с два, Константин, приди уже в себя и уймись, – бросил Ян, прервав странный ритуал, который проводил надо мной. – Зачерпни мне живую воду – и быстро… – А затем он увидел, что мои глаза начали приоткрываться. Бережно погладив меня по волосам, он попросил: – Потерпи, Ава.

Я кивнула.

– Осталось совсем чуть-чуть, обещаю.

Он начал заново. Послышался плеск капель. Шепот на праславянском возобновился и стал громче. Вероятно, чтобы пересилить мой крик, возникший от внезапной рези под ребрами.

Когда он беспощадно и сосредоточенно делал то, что должен был, я смотрела на него, и мне теперь не было все равно. Я вглядывалась в небрежно взъерошенные волосы, обычно всегда ровно приглаженные, во взволнованное, скорбящее и одновременно яростное лицо Яна, спускаясь взглядом вниз, к его напряженной шее, распахнутому вороту белой рубашки и закатанным рукавам, обнажающим руки, которыми он меня спасал.

Реальность обретала смысл, связывая меня с чем-то родным, что было в прошлом: с Яном. Возвращались мои чувства: и хорошие, и плохие. Просыпалась и физическая, и душевная боль. И любовь. В голову крупицами заново всыпались воспоминания: казавшиеся серыми и безжизненными, они сейчас приобретали яркие и одновременно мрачные краски.

Я ощутила привязанность к Яну. И к Кинли. И вину перед питомцем. Я понятия не имела, понимает ли Кинли, что я не хотела его обижать. Я просто радовалась, что после схватки с волколаками и Дивией они оба живы.

Сердце наполнялось облегчением и теплом. Усилиями Яна я возвращалась к человеческой жизни, хотя и не рассчитывала, что когда-либо смогу сделать это снова.

С моих губ сорвался неконтролируемый стон муки: в ту секунду я не сумела громко закричать. Я начала хныкать, как маленькая девочка. На меня вдруг разом навалились всевозможные ощущения, которые подавлялись неведомыми силами и чарами несколько дней. И я досконально ощутила, будто в первый раз в жизни, как острые камни сильно врезались в мои плечи, хотя я лежала на них уже долгое время, а морозный воздух крохотными иглами пронзал мою обнаженную кожу. Какой-то огненный жар изнутри испепелял мои кости, а голову сдавливало, будто тисками, отчего к горлу подкатил удушающий ком и переставало хватать воздуха, который я жадно пыталась поймать ртом. А лес закружился, перемешивая мысли в голове и вызывая тошноту. Веки жгло от оранжевого света, руки и ноги тряслись от перенапряжения, истощения и озноба, непреодолимая слабость нарастающими волнами накрывала меня.

– Я знаю, больно. Прости меня, прости, – приговаривал Ян.

Слезы катились по моим щекам.

– Все будет хорошо.

Когда он закончил, я ощутила, как мое дрожащее обнаженное тело, наконец, накрыли чем-то – мягким и согревающим, похожим на мех. У меня не оставалось энергии, ни мысленной, ни душевной, чтобы стыдиться, ведь только что я была в таком виде перед Яном, совершенно раздетая. Но, кажется, для нас обоих, это не имело никакого значения. Потому что было вопросом моей жизни и смерти.

Ян взял меня на руки. И почти сразу я, окончательно выбившаяся из сил, прижатая к его груди, уснула. Отдых и забвение действительно понадобились мне после нескольких дней нездорового бодрствования.

Глава 15

Синий сон

Наверное, я многое пережила. Подсознание никак не могло успокоиться и отпустить все, что мне довелось увидеть и через что пройти за время пребывания в нави и до нее. Туросик и безумная Баба-яга Диана, сгорание заживо в камине, могильный холод и выжидающие добычу навки, мост на границе мира живых и мертвых. Стонущие души, неведомые духи, пожирающие мои силы и растворяющиеся синими искрами в воздухе. Охота на меня, преследование, похищение костяным драконом, моя «почти что смерть», пение русалки… Пока я спала, часть моего рассудка продолжала напряженно думать и рисовала сумбурные сны, перемешанные друг с другом воспоминания, включая стертые ранее Яном, которые воскресила из недр моего сознания Дивия – о страшной смерти моей семьи…

Я снова видела, как бегу под холодным ночным дождем, мои шаги гремели по мосту «Драконьего камня», капли орошали волосы. Я была дома, но воспоминание не было приятным. До меня доносилось громкое накатывающее рычание. В ночи, во тьме, открывались образы – тени, необъятные и черные как ночь. Горящие красным глаза огромных волков. Родные поочередно исчезали во тьме, падая на землю. На моих глазах разливалась алая кровь, когда белое свечение клыков отражалось от налитой луны, вышедшей из-за туч.

Хищник, как гигантская тень, метнулся ко мне – я знала, что буду следующей.

Два волка с алыми глазами двигались со стремительной скоростью. Но я поняла, что уже долгое время слышала громкий голос, который звал меня по имени, однако не обращала на него внимания, не замечая. Голос Яна…

Он звал меня снова. Тогда и прямо сейчас, пытаясь разбудить.

Спустя некоторое время тучи сонного тумана начали рассеиваться. Послышались приглушенные разговоры рядом, начала проглядываться комната – мое обессиленное тело лежало на широкой мягкой кровати, укрытое чем-то тяжелым и теплым. И я понадеялась, что нахожусь дома, на ферме, а случившееся за последнюю неделю со мной – просто сон. Странный и страшный.

Но это не родной дом. Я сделала глубокий, рефлекторный жадный вдох, когда очнулась.

Однако очнулась ненадолго. Лишь чтобы почувствовать вкус воды на губах и чего-то горячего, съедобного, похожего на бульон. Я была слаба и, не успев толком раскрыть глаз, опять уснула, уже очень крепко.

И пробудилась через несколько часов. В том же незнакомом месте. Вокруг не было никого. Голоса давно утихли. Слышался треск горящих в камине поленьев – жар от огня распространялся по комнате, согревая. Пушистое покрывало из меха и шкур животных щекотало подбородок.

Легко приподнявшись, не ощущая боли, тяжести или недомогания, я встала с кровати, ступила ногами на пол и обнаружила, что мои ступни обуты в нечто вроде меховых валенок.

Да и я сама оказалась переодета – вместо разорванной, мокрой и грязной одежды на мне было черное и приталенное, со свободной юбкой, длиной до щиколоток, платье с рукавами, застегнутое на пуговицы до шеи.

Едва ли останавливая взгляд на старинном интерьере мебели и деревянной отделке потолка и стен, я двинулась к двери, толкнув которую, отворила. Передо мной предстал коридор, темный и абсолютно пустой.

Не зная, где сейчас Ян, я решила, что он мне привиделся. Что я придумала себе столкновение с ним в осеннем лесу у ручья. Поблизости не было и Кинли. Я двинулась по коридору, испугавшись, что снова осталась одна. И, наверное, меня до сих пор не нашли. Все неправда. Значит, я нахожусь под властью чар Дивии.

Неуверенными шагами я шла по коридору, приближаясь к лестнице, не представляя, безопасно ли здесь. Меня окружали черные тени полумрака по углам, и хоть я никого не видела, но казалось, что кто-то смотрит на меня. Следит.

Поспешно спустившись по ступеням, я увидела яркий желтый свет – он струился из распахнутой настежь входной двери. Выбежав на улицу, я узрела оранжевое дневное небо с двумя светилами, желтые осенние листья, усыпающие землю и раскрашивающие деревья, и Яна, стоящего спиной ко мне у одного из них, чуть поодаль.

Рядом с ним была девушка – невысокая, миловидная, с круглым личиком и светлыми, холодного оттенка распущенными волосами, в черном платье, похожем на мое, но чуть более нарядном: с пышной длинной юбкой, поясом и воротником-бантом на шее.

Рука Яна покоилась на плече девушки.

Они о чем-то говорили, девушка смотрела на Яна. Бесшумно, в мягкой обуви, сбежав с крыльца, зайдя со стороны, я увидела лицо Яна – он ласково улыбался. Когда я наблюдала за ним, вдруг вспомнила недавний кошмар о нем, вышагнувшем из тьмы, чужом и непостижимом.

Сон, в котором он являлся незнакомцем и был кем-то иным.

Да, я не забыла, что, сидя на берегу, возле русалки, размышляла о нем. Я предположила, что он многое скрывает, ведь Дивия назвала его племянником. То есть он – ее родственник.

Был ли сон порождением моей фантазии? Или неким предупреждением? Я не знала. Но могла сказать одно: я уже не ощущала гнетущей, бесконечной пустоты по отношению к нему, мои чувства были хаотичны, меня раздирали сомнения, но все эти эмоции, как ни странно, стали для меня большим облегчением.

Я услышала позади хруст и обернулась. Вынырнула из раздумий. На крыльце стоял рыжий парень, который был рядом с Яном, когда меня, зачарованную Дивией, отыскали в лесу.

Затем я подняла глаза на террасу или, скорее, просторный балкон на втором этаже деревянного дома, и заметила между тонких резных колонн белоснежные волосы, мелькнувшие передо мной всего раз в прошлом, но отпечатавшиеся в памяти. Волосы мужчины, в которого на мгновение превратился черный дух, что меня похитил, заточил в каменной хижине у болота и принял за другую.

Когда я опустила взгляд, Ян был уже в шаге от меня, а девушка исчезла.

Горячие пальцы коснулись моего подбородка, и Ян, не говоря ни слова, бесцеремонно повернул мое лицо сперва в одну сторону, а потом в другую, внимательно изучая.

– Сойдет, – заключил он ледяным тоном.

Я испугалась: он словно уподобился Яну из моего странного сна. Неужели он более не мой Ян? Или он всегда был таким? Я чувствовала, что начинаю запутываться.

– Не понимаю, как ты выжила, – сухо добавил он.

– Ты винишь меня? – прошептала я и нерешительно посмотрела на него, сбитая с толку.

– Тебя? – переспросил он. В голосе послышались мрачные нотки.

И тогда я сообразила, что на самом деле означают его слова. Он колок, поскольку его не радовало, что он взял меня сюда, а гнев был направлен на него самого. Ян винил себя.

И был к самому себе, по справедливости, довольно строг.

– Прости меня, – сказал он. – Дивия оказалась не той, кем я ее считал.

Пусть драконы не слишком любили извиняться, но он это произнес. И, схватив меня за плечи, резко притянул к себе и крепко обнял.

Все было хорошо – и стало как раньше.

Зажмурившись, я вжалась в его грудь и замерла на полминуты, отгородившись от неведомого мира, в который попала, и от собственных мыслей. А после, ощутив себя в максимальной безопасности, которая только была возможна в моей ситуации, расслабилась. И почти сразу же на меня накатила слабость, ранее не проявлявшаяся.

Когда Ян отпустил меня, я отстранилась и на секунду покачнулась, но уже не нуждалась в посторонней помощи, чтобы устоять.

Не замечая никого вокруг, ни рыжего парня, ни духа – костяного дракона-похитителя, не выискивая глазами незнакомую девушку, я посмотрела на Яна в упор и задала один из самых волнующих меня вопросов:

– Что Дивия сделала со мной?

– Попыталась выдать тебя за озерницу, – ответил он, прикасаясь к моим ладоням и щекам, проверяя, не холодно ли мне.

В осенней части нави все же было не особо тепло.

– Озерницы – уникальные существа. Они не испытывают ни страха, ни сожаления, ни радости, которыми можно питаться. В общем, лишены чувств, поэтому остальные создания их не трогают, – пояснил Ян, снимая классический пиджак, в котором был на моем дне рождения, и привычным жестом набрасывая его мне на плечи.

Я вспомнила о своей подруге – поющей русалке. Наверное, она была не русалкой, а озерницей, ведь мы оказались слишком похожи.

И мы обе не были никому интересны в нашем одиночестве.

– Довольно умный ход со стороны Дивии, чтобы меня отвлечь, – продолжил Ян. – У нее получилось – я выслеживал тебя несколько дней, вместо того чтобы искать ее и препятствовать ее планам, какими бы они ни были. И за это время тебя не успели убить или причинить вред, ведь тогда я бы захотел убить ее – она это знает.

Новая волна головокружения обрушилась на меня, посильнее предыдущей. Ян нахмурился и стиснул челюсти, но, подавив приступ гнева, тотчас их разжал.

– Найди я тебя чуть позже, ты бы погибла от холода и голода, ведь ты была мокрая, замерзшая и совсем не спала. Ты находилась в ужасном состоянии, когда мы встретились.

Тогда я ровным счетом ничего не замечала. Но, конечно же, Ян прав. Задумавшись о том, что происходило в те мгновения, когда он вытаскивал из меня заклинание, я вспомнила, как он говорил про мертвую или живую воду – но не желала сейчас зацикливаться на этом и расспрашивать. Ведь по-настоящему важной темой являлось то, что Дивия и Ян – родственники, по крайней мере, если верить той злобной женщине, но обсуждать подобные вопросы я была не готова. Возможно, я не хотела услышать ответ, а еще боялась выяснить о Яне нечто большее, обнаружить подробности его тайной – или же настоящей – жизни, о которой я не имела ранее никакого понятия. Иными словами, я страшилась осознать, что он и правда является кем-то другим, и понять, что близость между нами именно по этой причине может дать трещину или вовсе утратиться.

И я не решилась спросить, намереваясь поговорить о нем и Дивии позже. А сейчас на повестке возникла очередная проблема – его взгляд, немного виноватый, сожалеющий и злой – у Яна на лице было написано, что произошедшее со мной абсолютно его не устраивает.

И тут новая волна головокружения предательски одолела меня – ноги подкосились, и Ян, подхвативший меня за предплечье, не дал мне упасть, когда я потеряла равновесие.

Закрыв на несколько секунд глаза, я попыталась вдохнуть свежий воздух, но он был хоть и прохладным, но плотным и вязким, не приносящим облегчения. В голове появилась резкая боль, охватившая затылок и шею.

– Ян, теперь ты отправишь меня назад? – прошептала я, медленно открыв глаза. С моих губ спорхнуло облачко белого пара. – Ты оставишь меня?

Дракон поддерживал меня, он находился совсем близко, но я все равно потянулась к его груди руками, чтобы опереться. Хотя, полагаю, я просто-напросто отчаянно и глупо желала подтверждения, что он до сих пор здесь, а я – рядом с ним. И что мы – вместе. В моей жизни поменялось очень многое за короткий промежуток времени, и я не хотела, чтобы менялись и мои отношения с драконом.

– Я никогда не оставлю тебя, слышишь? – тихо прошептал он. – Поняла? – Голос звучал убедительно.

Я была рада это слышать – лучшее, что он сейчас мог сказать.

– Да. Но… – Тревога меня не покидала. – Но я должна уйти в явь? Теперь ты отправишь меня туда?

В яви безопасно. Это очевидно, поэтому такое решение было бы правильным. Однако есть одно большое «но», которое я упускала.

В яви рыщут волки. Как и здесь. И нигде ни о какой безопасности не могло быть и речи. О чем напомнил мне Ян. И я даже ощутила облегчение.

А затем он спросил:

– Ты хочешь прекратить начатое, Ава? Я не стану тебя заставлять. Просто скажи.

По правде, я не понимала, на что еще мы способны, ведь Дивия призналась, что не она дала моим предкам магию. У нас даже не было предположений, кто даровал силу моему роду. Но сдаваться я не хотела, а значит, и наша с Яном связь не прервется сейчас, пока мы идем к общей цели.

Что будет потом, когда я вернусь домой, – я не знала. Моей прошлой жизни, какой она была с родителями, – уже не существовало. И осколки той реальности мне не собрать.

Я впервые задумалась обо всем этом.

Я боялась. Но чего именно? Монстров, которые живут в лесу, или тех незнакомцев, кто находился рядом с Яном. Или мыслей о тайнах Яна. Своих сомнений о нашем будущем. Или подозрений…

Были ли добрыми девушка и рыжий парень? Или плохими? Впрочем… они не сильно меня пугали, в отличие от того, что похитил меня, вот он действительно ввергал меня в панику.

Но, похоже, все они – давние приятели Яна, так что являлись нашими союзниками. Мы больше не были одни.

Он кивнул.

– Тогда продолжим. Но тебе нужно отдохнуть.

Дракон снова прав. Я едва стояла на ногах. Ян положил руку мне на спину и повел в дом. Мы столкнулись с рыжим парнем на входе, и он сделал приглашающее движение, дружелюбно улыбаясь и глядя на меня. А я, к своему удивлению, обнаружила, что Кинли вспорхнул на его плечо и спокойно уселся на накидке из меха.

Дракон не шипел на него, как на любое иное сверхъестественное существо, и не горел желанием примоститься у меня на руках.

Я решила, что не усну, пока буду ожидать Яна, спустившего за едой для меня (он сказал, что мне требуется пища), и стала осматриваться в комнате. Холодок страха вновь окутывал меня. Но, наверное, я настолько устала, что мне было уже все равно.

Кроме того, я до сих пор жива, выходит, что Ян делал все, чтобы я была в безопасности. И в доме мне ничто не угрожало.

Видение, которое на этот раз преследовало меня, оказалось весьма необычным. Разум постарался на славу, придумав его, чтобы, скорее всего, усмирить тревогу.

Сперва мне снился родной дом – наша ферма «Драконий камень». Дождь орошал волосы, я слышала вой волков и скрежет зубов, раздирающих плоть моих близких.

Алая кровь лилась на песок у вольеров, драконы ревели и резко замолкали, когда волки впивались пастями в их шеи. Отец смотрел в мои глаза, когда падал, сбиваемый с ног огромной когтистой лапой. А я пыталась проснуться, барахтаясь в кошмаре, как в штормовых волнах. Но сон увлек меня дальше, не отпуская, сменяясь другим, на удивление, более спокойным.

Я увидела девушку, отдыхающую на крутом склоне берега, у реки. Небо было лазурно-голубым и чистым, ясный свет окрашивал реку и лес в синие тона – я уже успела отвыкнуть от такого оттенка. Я не видела ее лица, а лишь медовые волны волос, ниспадающие на плечи и спину, незнакомка была облачена в светло-бежевое льняное свободное платье, на голове ее я заметила тонкую полоску ткани, которую украшало несколько бронзовых колец у висков, похожих на звезды или лучики солнца.

А рядом с ней сидел человек – тот, кого я уже знала… У мужчины были длинные белые волосы, чуть отражающие яркую синеву окружающей обстановки.

Между девушкой и мужчиной были теплые близкие отношения – они сидели обнявшись и тихо разговаривали, я не слышала, о чем, но ощущала их взаимную любовь.

Затем мужчина ласково назвал девушку Аленой и нежно взял ее за руку. Но сразу же отпустил и, молча поднявшись на ноги, побрел вдоль склона. По берегу стлался белый туман, пространство озарили вспышки синих молний и раздались звуки чего-то схлопывающегося – клубы дыма стремительно поглотили человека.

Когда туман рассеялся – из него вышагнул величественный белый дракон, чья чешуя металлическим серебряным блеском заиграла на солнце.

Глава 16

Утерянное солнце

Я пробудилась с некой задумчивостью, ощущая непонимание или даже утрату. Меня обуревали те трепетные чувства, которые испытывали друг к другу герои сна.

Эти чувства словно были моими собственными, но постепенно исчезли и канули в небытие. Пролежав минуту в кровати, глядя в потолок и вслушиваясь в треск горящих поленьев, я размышляла об увиденном, но вскоре мысленные картины рассеялись, и я начала выбираться из-под жаркого мехового одеяла.

Встав с кровати и выглянув в окно, я увидела ту же яркую осень. Однако небо затягивалось тучами – грязный оранжевый свет окрашивал их в коричневые оттенки. Из-за сгущающейся непогоды я не могла видеть положение солнца и луны, потому не знала, утро, полдень ли сейчас или вечер. Заметив, как от ветра колышутся ветви берез, я подхватила меховую накидку, оставленную Яном в кресле, и, набросив на плечи, двинулась к выходу. Нажав на ручку, я отворила дверь.

Вместо очертаний коридора передо мной предстало нечто черное и всепоглощающее – густая тень. Она шевелилась и бурлила, и рассеялась за доли секунды, обнажив образ сгнившего до костей покойника, с впалыми глазницами, с черной рваной накидкой вместо кожи, с лоскутками высохшей плоти, налипшей к ожившему скелету.

Вскрикнув от испуга, я отскочила назад, быстро отступая обратно вглубь комнаты и врезаясь спиной в стол, расположенный у окна.

Чувствуя резкую боль от удара в пояснице, слышала, как вещи валятся на пол, но продолжала вдавливаться в столешницу, в надежде оказаться еще дальше от существа. Все происходило столь быстро, что я не успевала сообразить, что делать, и просто надеялась, что мой крик услышал Ян, и сейчас он появится здесь.

Существо продолжало глядеть на меня зияющими чернотой глазницами, но не двигалось с места. Раздались неясные звуки, словно кто-то хлопал в ладони, и костомаха обернулась.

Удары повторились – и существо скрылось из виду.

А из коридора прозвучал протяжный голос:

– Не бойся…

Я знала, кому он принадлежал. Я только что слышала его во сне.

Тихий скрежет половиц сопровождал мои шаги. Набрав полные легкие воздуха, я выглянула в коридор и – затаила дыхание. В нескольких метрах от меня, у стены, стоял человек. Точнее, не человек, а некто в плаще, обмотанный цепями, как броней, мало чем отличающийся внешне от костомахи. Разве что большим наличием плоти: обгоревшей и влажной, на голове было подобие дьявольских рогов, а глаза сияли рубиновым светом. Ничто в его внешности не хранило и намека на белоснежные прямые волосы, на классические и приятные черты лица. Только голос ничуть не изменился.

Я сомневалась, во сне нахожусь или наяву. Отголоски видения не до конца отпустили разум и теперь смешивались с реальностью, запутывая меня еще сильнее. Растерянно моргая, я, поддаваясь страху, не дала себе замереть на месте, а направилась в другую сторону, вдаль по коридору, устремляясь к лестнице. Мужчина провожал меня молчаливым взглядом, и, с опаской оборачиваясь, я видела, как он гладит по голове напугавшую меня костомаху. А рядом с ним, вдоль стены, в полумраке, я различила еще несколько теневых существ с проступающими костями.

Отвернувшись, я побежала к лестнице, пролетая мимо участков, лишенных света, в которых бурлило нечто живое… и на меня обрушилось осознание, что, когда шла по коридору в первый раз, костомахи тоже были здесь, но прятались.

Они все время находились поблизости.

Сворачивая в арку, к ступеням, я вдруг сталкиваюсь с кем-то, кого не успеваю рассмотреть, и кричу от страха, начиная отбиваться. Но чьи-то руки хватают меня и встряхивают за плечи – рассудок проясняется, а я, наконец, различаю лицо Яна.

– Тебе здесь некого бояться, – ровным тоном объявляет он.

Пытаясь справиться со сбивчивым дыханием, я смотрю на Яна, затем оборачиваюсь к черному духу. Но его уже нет. Как и костомах – теперь, когда они отсутствуют, коридор кажется светлым.

– Ты уже познакомилась с Константином, полагаю, – проговорил Ян, отпуская мои плечи и поправляя накидку из меха.

Наши взгляды встречаются. Я киваю, пытаясь понять, в курсе ли Ян, что сперва не Дивия, а именно черный дух похитил меня.

Дракон берет меня за руку и уводит вниз по лестнице.

– Он слишком долго прожил отшельником и утратил приличный вид. И, похоже, немного разума. Однако не бойся его, – продолжает Ян. – Константин тебе ничего не сделает.

– Черный дух… Константин… преследовал меня. И хотел съесть, – выпаливаю я, когда мы оказываемся на первом этаже и выходим из дома.

– Да, – просто отвечает Ян, будто ничего плохого не случилось.

Бросая взгляд на лес, вижу, как на пожолклые листья начинают плавно падать снежинки.

Мы продолжаем идти. Вдруг порыв морозного ветра раскидывает мои волосы в стороны и обдает лицо влажным ледяным снегом. Я ежусь и сильнее укутываюсь в серый мех.

– Потом черный д… Константин, – начинаю я, успокаиваясь и становясь мягче в суждениях, стараясь размышлять трезво. – Константин пытался мне помочь… Когда за мной пришли волки и Дивия, он обернулся в огромного костяного цмока и вроде бы хотел защитить.

Так или иначе, но похититель – на одной стороне с Яном, они знакомы, и вряд ли Константин мог действительно причинить мне вред. Возможно, я что-то неправильно поняла и он вовсе не хотел меня съесть, разделав ножом и сварив в бурлящем котле. Он был странным, загадочным, сумасшедшим, пугающим, но, вероятно, не злым.

Ян замер. Я сразу же остановилась.

Сощурившись, он внимательно посмотрел на меня в упор и четко сказал холодным тоном, интонируя каждое предложение:

– Ава, Константин не хотел тебе помочь. Когда пришли волки – он желал вернуть тебя себе обратно.

Я нервно закашляла, пытаясь произнести свою фразу:

– Ты имеешь в виду… он убил бы меня?

– Возможно, – подтвердил Ян, уклонившись от прямого ответа, и добавил: – Хорошо, что волки пришли.

Полагаю, Ян не хотел, чтобы я питала иллюзии на чей-то счет. И я твердо уяснила, что единственный, кто может мне желать добра в яви, – именно Ян. Я очень на это надеюсь. Потому что и про дракона я знала не так много, как считала ранее.

В следующее мгновение Ян кладет мне ладонь на спину и вместе со мной возвращается обратно к дому.

Мы переступаем порог, нас овевает тепло, я чувствую аппетитные запахи еды.

– Помнишь, Велес сказал, что сообщит кое-кому о нашем прибытии в навь? Он подразумевал Константина. И Константин уже был в пути, когда я вступил в схватку с волками, а Дивия погналась за тобой. Однако не понял, что человеческая девушка, на которую он наткнулся в лесу, – та самая, о которой говорил Велес. Напротив, он решил, что ты – кое-кто другая. И отвлекся, забрав тебя. Напрочь позабыв о том, зачем направлялся к моему дому.

Я кивнула, начиная понимать. Но один вопрос не давал мне покоя.

– Какая еще другая? – вопросила я. – За кого он меня принял?

Какое необычайное совпадение: ведь я видела во сне Константина, в его ином, привлекательном, человеческом облике, который он почему-то показывал нечасто… с девушкой, которую он любил. И он обращался к ней по имени Алена, точно так же он назвал и меня, когда похитил.

Алена.

Но Ян не ответил, промолчав. Специально или нет – я не знала. Мы замерли у входа в просторную комнату.

Я увидела уютную гостиную – с низким потолком, деревянной отделкой стен, коврами на полу, горящим очагом в конце комнаты и отделанной темно-красным бархатом мебелью. Повсюду на свободных поверхностях были расставлены зажженные свечи, обволакивающие комнату приятными золотыми переливами. У камина находилась настоящая срубленная ель, украшенная стеклянными игрушками, словно хозяева ожидали наступления новогодних праздников.

Лицом к огню стояла невысокая незнакомка в нарядном черном платье, которую я уже видела рядом с Яном, когда очнулась в доме в первый раз.

Он сразу направился в ее сторону, оставив меня на пороге, и бросил через плечо, не оборачиваясь, что я должна поесть.

Провожая его озадаченным взглядом, я пыталась убедить себя, что его отношение ко мне в эту секунду вовсе не безучастно. Услышав тонкий писк слева, я мгновенно позабыла о невеселых размышлениях и развернулась в ту сторону.

Кинли. Мой маленький дракон. Он бродил по столу, среди тарелок и блюд, и бесцеремонно вгрызался во все, что ему нравилось и попадалось на пути, попискивая от удовольствия. И не обращал на меня никакого внимания.

За столом же сидел рыжий парень, который приветливо смотрел на меня. Кинли не улетал – явно чувствовал себя рядом с ним спокойно и свободно. И пока дракон не понадкусывал и не перепортил все яства, я тоже решила поесть, урвав какой-нибудь съедобный кусок.

Когда я молча присела за стол, бросая любопытные взгляды на Яна и незнакомку, рыжий парень мне улыбнулся. И я невольно заулыбалась в ответ.

– Я Гай, – представился он. Его короткие волосы кучерявились, на светлом лице и шее были рассыпаны веснушки, а на плечах – покоилась накидка из светло-коричневой шкуры.

Та самая, которой укрыли меня у ручья, когда я была умирающей и мокрой от воды. Под накидкой не было ничего, и я очень надеялась, что парень позаботился о штанах, – он очень напоминал Велеса.

Все же он был в штанах в момент нашей первой встречи.

– Почему он тебя не боится? – спросила я, следя глазами за Кинли.

– Думаю, моего отца он не боялся тоже, – ответил Гай. – Милая зверушка.

Значит, он точно не был драконом, если Кинли его не раздражал. У Гая – другая энергия. И по его внешности можно легко угадать – кто именно его отец.

– Ты – сын Велеса? – спросила я.

Гай улыбнулся еще шире.

– Мы похожи, правда?

– Да, – согласилась я и поинтересовалась: – Где же он?

– У него есть непосредственные обязанности в нави. Пока что он направил на подмогу меня, но скоро должен вернуться.

Я потянулась к Кинли, чтобы его погладить.

Однако тот, ощутив мое прикосновение, взмахнул крыльями и отлетел на другой край стола.

Я поджала губы. Несомненно, он обижается на меня. Кинли нашел меня в лесу, под чарами заклинания Дивии, а я упрямо показывала, что он мне не нужен, а затем и вовсе грубо оттолкнула питомца. Вероятно, чувства дракона задеты, и я не знала, когда он сподобится меня простить. Хорошо, что здесь он нашел хотя бы кого-то наподобие друга – если бы не Гай, Кинли сидел бы один, испуганный, забившись в угол.

Вздохнув, я оставила питомца в покое и взяла куриную ножку, вроде бы не тронутую острыми зубками, и принялась есть вместе с куском хлеба, уже давно не задаваясь вопросом, откуда взялась свежая еда. Я помнила, Ян говорил о том, что съестное приносят из яви гарцуки и некоторые костомахи.

А костомахи как раз находились поблизости.

– Значит, ты друг Яна? – поинтересовалась я, тронув графин с бледно-красной жидкостью.

– Не совсем. Его брат. Старший.

Я едва не уронила графин на стол.

– Что? – удивленно переспросила я, и мои глаза округлились.

– Знаю, я довольно молодо выгляжу, – произнес Гай.

Но меня взволновало другое.

– Велес – отец Яна?!

– Нет, – весело ответил тот. – У нас одна мать, но разные отцы. Он ничего тебе не рассказывал о себе, да?

– Ничего. – Я покачала головой и осмелилась налить в пустой стакан красноватой жидкости из графина.

– Это в стиле Яна, – понимающе кивнул Гай и хитро сощурился. – Однако все о нем знаю я.

Я вновь посмотрела на Яна, беседующего с девушкой, стоящих поодаль, у камина, и засомневалась, стоит ли принимать ненавязчивое предложение Гая. И молчала. Конечно, мне хотелось заполнить те пробелы о жизни Яна, в которые он меня не посвящал, но это неправильно.

Нехорошо спрашивать детали биографии Яна у Гая.

Поэтому я корректно задала другой вопрос, чтобы не быть назойливой:

– А кто такой Константин?

– Костя тоже его брат.

Кусок курицы застрял в горле, и я закашлялась. Гай, будучи уверенным, что я подавилась, подал мне наполненный компотом стакан.

– Что?! – переспросила я, когда сделала пару глотков и заново обрела возможность говорить.

Думаю, попытка уйти от подробностей личной жизни Яна разбилась вдребезги.

– Его младший брат, – заявил Гай. – И вот у них оба родителя – общие.

В такое слишком трудно поверить. Константин и Ян. Черный дух и мой Ян. Они ведь абсолютно разные.

Ян имел человеческий облик, а Константин – демонический, ужасный, мерзкий, враждебный. Разве это правда? Но, с другой стороны, – они оба были цмоками. Пусть Ян и обращался в величественного кобальтового дракона, а Константин – в костяного, с красным пламенем в груди.

Да и вроде бы, по словам Яна, именно Константина он решил первым делом известить о своем прибытии в навь, в которой не появлялся уже давно.

– Но он другой, – прошептала в замешательстве я, пытаясь выражаться помягче, хотя Константина не было в гостиной. – У него рубиновые глаза.

– Да, они разные, – согласился Гай, абсолютно понимая, о чем я. – Их воспитывали по-разному. – Он умолк. Легкая, дружелюбная улыбка пропала с его лица, словно мы затронули сложную тему.

С другого конца гостиной послышался настойчивый, предупреждающий голос Яна:

– Заканчивай, Гай. – Значит, он все время слышал нас.

Мне стало не по себе. Вероятно, если бы Ян хотел мне рассказать, что Константин его брат – он бы сделал это сам. Я ощутила себя виноватой, а в комнате воцарилась напряженная атмосфера.

Через мгновение девушка, стоящая подле Яна, быстро направилась к столу.

А затем, глядя прямо мне в глаза, поприветствовала меня, ненавязчиво разряжая обстановку:

– Меня зовут Роксолана. – У нее был завораживающий и приятный голос.

Я даже забыла произнести свое имя в ответ и просто думала: кто она – зазовка, русалка, сирена?

– Я – полудракон, – ответила она, словно читая мои мысли. – Рада познакомиться, Ава.

Подходя к нам, Ян посмотрел на нее чрезвычайно мягким и сияющим взором, а затем перевел взгляд на меня. И незнакомая теплота в глазах, столь непривычная и обескураживающая, еще не успела угаснуть.

– Я собираюсь помочь вам разобраться с волками, – продолжила нежно петь Роксолана. – По мнению Велеса, прямо сейчас в яви происходит нечто страшное – навь переполнена душами.

Ян мигом становится самим собой – серьезным и строгим, и я окунаюсь в реальность происходящего, в катастрофу, которая настигла мир яви, выпутываясь из уютной атмосферы гостиной и очарования голоса Роксоланы. И если у меня и возникли мысли спросить о том, кто такие полудраконы, то теперь они рассеялись, как дымка.

Это сейчас не самое важное.

– Кстати, – говорю я, – что собираемся делать? Мы потеряли уйму времени, пока я спала и приходила в себя.

– Нет, – встревает Гай. – Пока ты спала, наши дела делались.

– Так как не Дивия дала тебе магию, – вклинивается Ян и продолжает: – Очевидно, ее даровал некто, желающий Дивии зла. Заклинание, которое ты читала, заканчивается фразой: «И смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пустым месяцем полной луны». То есть некто хотел избавиться не от волков, как я ошибочно считал, а от богини луны – какой-то ее личный враг. У нас появилась идея наведаться к ее брату – Хоросу. К богу солнца, чтобы разобраться, кто желал ей зла и почему.

«Бог солнца», – мысленно повторила я, пребывая в удивленной растерянности. И, не имея ни одной лишней минуты на то, чтобы поразиться существованию очередного бога, углубилась в смысл происходящего.

– Но он может быть с ней в сговоре, – предположила я, опасаясь, что затея может обернуться против нас.

– Нет, они не в сговоре, Хорос покинул вырай и уже какое-то время скрывается в нави, – пояснила Роксолана. – Мы думаем, из-за запечатленного неба, Хорос боится, что он может стать жертвой волколаков… и, как бы дико это ни звучало, – собственной сестры. Ведь он – единственное, что сейчас сдерживает Дивию, не давая ей установить на небе вечное полнолуние и дать возможность волколакам обращаться всегда, а не только ночью.

Я моментально кое-что вспомнила. Когда Дивия напала на меня в доме Яна, а он сражался с волками на улице, богиня рассказала о том, что обещала волкам вечное полнолуние.

Я тотчас озвучила это вслух.

– Но как мы найдем Хороса, если сестра не может его отыскать?

– Полагаю, мы знаем, где он, – сказал Гай. – Друзья Константина искали Хороса, пока ты восстанавливалась. Им сопутствовала удача. Надо проверить два места. В одно уже направился Константин.

– В другое – отправлюсь я и Роксолана, – подхватил Ян.

Я уставилась в пол. Я должна остаться с Гаем и Кинли здесь, без Яна. В окружении костомах, которые бродили по дому и, к счастью, не решались выкачать из меня жизнь.

Подняв глаза на Яна, я жалобным голосом, полным мольбы и отчаяния, протянула:

– Ян, пожалуйста, возьми меня с собой!

– Об этом не может идти и речи, – бескомпромиссно обрубил он.

Я разочарованно выдохнула. Но вдруг мне на помощь пришла Роксолана.

– Брось, возьмем ее, – непринужденным тоном заметила она и, будто передразнивая, добавила: – Или ты не хочешь нести ее?

Ян стиснул зубы и о чем-то задумался, глядя на нее многозначительно, но не отвечая.

– Как ты спесив, – проговорила она. – Если ты против прокатить на своей спине человека, то это сделаю я. Все-таки я дракон лишь наполовину и не столь принципиальна.

Было видно, что он злится, но прилагает огромные усилия, чтобы ответить Роксолане мягко и не обидеть ее.

– Путешествие крайне опасно.

Роксолана игриво улыбнулась.

– Ты, я, Гай и одна человеческая девушка. Что с ней случится? Скажи-ка мне честно, когда ты начал быть таким предусмотрительным? Или опять взыграла твоя извечная мания все контролировать?

* * *

Когда я закончила есть и переоделась в кожаные сапоги, любезно предоставленные мне Роксоланой вместо меховых валенок, и натянула черные перчатки – мы вышли из дома.

За время нашей беседы в гостиной и сборов снегопад поутих, о недавно разыгравшейся непогоде напоминало легкое покрывало бронзового снега, устланное поверх горящих золотом листьев. На мгновение я вспомнила о том, что в реальности, точнее, в моем мире, все еще лето, конец августа, а затем вскинула голову ввысь. Тучи развеивались: круглый диск полной луны недвижимо и упрямо висел над верхушками деревьев, а солнечный – подбирался к нему. Источаемый ими свет смешивался друг с другом, создавая медленно растущую вспышку, фиолетово-бордовую, отбрасывающую на лес красные тени затмения.

И одно я знала наверняка: в отличие от погоды, небо в моем мире было точно таким же в эту самую секунду. Поэтому связь не потеряна, а значит, он не исчез навсегда.

И я в него вернусь, хочу я или нет. Но мое будущее, поставленное на паузу, продолжит ход, оборачиваясь настоящим.

Однако до этого момента было еще далеко.

Оглушающие удары и блеск молний мгновенно заполнили пространство. Как и синий, черный и коричневый дым. Он оседал на землю, впитываясь в снег. Обнажая прячущихся. Когда он окончательно рассеялся, я увидела трех существ: рыжего огромного медведя и пару внушительных драконов. Один из них был мне давно знаком – кобальтовый, с голубыми контурами на крыльях. Чешуя второго имела черный окрас, размером он был чуть меньше.

Итак, Роксолана – третий по счету цмок, которого я видела в жизни. Точнее, полуцмок, чтобы это ни значило. И нельзя отрицать, что она и Ян – похожи, в то время как иной, костяной дракон с горящим пламенем в груди, разительно отличался от родичей.

В свою очередь, Гай напоминал своего отца: вот почему Велес изначально не отказал в помощи Яну – в каком-то смысле, они все были одной семьей.

Вдруг послышался шелест крыльев – Кинли поднялся в воздух, оторвавшись от крыльца, и, подлетев к Гаю, уселся к нему на спину, крепко вцепившись когтями в густую шерсть. Медведь не стал сбрасывать его. Он потянулся лапами, будто разминаясь, и выпрямившись, оттолкнувшись от земли, сорвался с места. Грузными проворными шагами начал удаляться от нас вместе с моим ручным драконом, скачущим на нем верхом. В ту же секунду меня накрыло гигантской тенью – и я увидела крыло черного дракона совсем близко. Роксолана приглашала меня.

Я едва ли помню, как летела той полнолунной ночью на драконе, под вой волков, когда Ян уносил меня с фермы, пытаясь спасти. Не успев и не имея возможности помочь тем, кто был нам дорог. Память была отрывочной: холодный дождь, удаляющийся дом и тупая душевная боль, разрывающая на куски. Однако сейчас все было немного по-другому.

Когда Роксолана оторвалась от снежного покрова, взмыв в воздух вслед за Яном, поток морозного ветра хлынул мне в лицо с такой силой, что я скользнула по чешуе, и меховая накидка на плечах чуть не сорвалась вниз. Машинально пригнувшись, я крепче вцепилась в борозды на драконьей коже и, прижавшись к ней телом, ощутила согревающее тепло – отголоски огня, который как раз порождало крылатое существо. Мы набирали высоту, поднимаясь над лесом, врезаясь в небо, будто желая настичь вспышку собирающегося затмения.

Мир становился все меньше, покрываемый мраком, словно обманчиво наступившим вечером: лиственные кроны скрывали грязно-бурый снег, мелькающее движение неясных тварей создавало на полях черное марево, а столкновение луны и солнца – сумерки. Происходящее казалось нереальным. Меня захватывало радостное волнение от полета, ощущение чего-то нового, страх высоты и тревога из-за того, что я видела впереди – настоящую, преграждающую нам путь ночь. Мы двигались с чудовищной скоростью, картинки сменялись мгновенно, не давая мне возможности их рассмотреть.

Мы влетали в пространство, затянутое темнотой, поглощающей дневной свет. Когда я смотрела вниз, то не различала ничего, кроме уже непривычно белого снега и тянущихся, словно цепи, серых дорожек по направлению к котловану сгустившейся невероятных размеров червоточины. Бросив взгляд в сторону, обнаружила, как кобальтовый дракон, взмахнув крыльями, пролетел по касательной мимо застывшего столба дыма – нерушимого, недвижимого, не всколыхнувшегося от потока ветра, созданного Яном. Я уже видела столб – та самая неведомая Тьма, о которой рассказывал цмок, таинственная Тьма, наполняющая озеро, водоворот, в который ныряли попавшие в навь души. Когда я поняла, что мы достигли границы, очутились возле кипящей реки, а те длинные серые ленты являлись не чем иным, как очередью из новых душ – мы уже покинули это место, и ночь перед нами рассеивалась.

Лишь я одна, обернувшись, безуспешно пыталась вспомнить, сколько их там было. Они остались в моем сознании секундным кадром, но голос внутри меня подсказывал, что их намного больше по сравнению с тем, что я видела у озера в первый раз.

Дневной непрозрачный свет прокладывал нам дорогу, драконы снижали высоту. Бросая взгляд вниз, я замечала оживление – между верхушками деревьев проглядывался крупный зверь, он бежал по земле в нашем направлении, ломая туловищем ветви, попадающиеся на пути. Через несколько секунд, когда мы опустились достаточно низко, я рассмотрела в нем несущегося громадного медведя. Над нами всеми теперь висело затмение: солнце уже начало покидать его область, и полутень уступала место грязно-рыжему свечению.

Когда переливы светящихся вспышек застлали зрение и я очутилась в круговороте клубящихся плотных угольных масс, я поняла, что мы приземляемся. Роксолана меняла облик на лету, и я ощутила, лишь как падаю в холодный снег, не в состоянии удержаться на ногах при совершении спешной посадки.

Моя макушка и спина приняли на себя внезапные и резкие уколы льда. Роксолана грациозно вышагнула из клуба тумана, оказавшись в метре от меня, бросая в мою сторону встревоженный и сожалеющий взгляд. Глядя на ее лицо, я догадалась: она уронила меня случайно, явно не имея сноровки в перевозке людей, которых не катала на спине каждый день.

Шагнув ко мне, она резко затормозила – путь ей внезапно перерезал Ян, успевший приземлиться раньше. Он уже принял человеческий облик и остановился рядом со мной. Я пыталась сделать глубокий вдох, перебитый от удара, и была распростерта на бронзовом льду, припорошенном снежинками. Мои глаза столкнулись с его пылающим ультрамарином взором. Однако он целенаправленно не попытался помочь мне встать.

Спрятал руки в карманы брюк и надменно скользил глазами по моему телу, удостоверяясь, все ли в порядке.

Он выглядел так, словно был недоволен, что пришлось взять меня в путешествие. И молча напоминал мне, как важно, чтобы первым, кого я слушала здесь – был он. А не, например, Роксолана, которая, как могло показаться, заставила меня идти у нее на поводу. Иначе снова окажусь лежащей в холодных сугробах, замерзая. Обыкновенные драконовые методы воспитания, напоминающие о его авторитете, меня убедили только наполовину. Ведь абсолютно ясно, что, если бы ситуация не была под его вездесущим контролем и нас здесь подстерегала реальная опасность, он ни за что бы не позволил Роксолане перенести меня сюда.

И, вероятно, угрозы не было.

Касаясь ладони Роксоланы, приблизившейся ко мне, и слушая медвежий рев за нашими спинами, я быстро приняла вертикальное положение и поблагодарила ее, принявшись отряхиваться.

Внезапно нечто маленькое и проворное врезалось в мои плечи, атаковав сзади. Кинли вцепился в мою накидку, взмахом крыльев взлохматил мои и без того растрепанные волосы, а после, пытаясь потереться носом о мою шею или куснуть, – лизнул кожу, быстро спикировал и пропал в сугробе. Вылетев оттуда, вспорхнул ввысь и уцепился за еловую ветку когтями, повиснув вниз головой, как летучая мышь. Наблюдая за ним, я едва заметно улыбнулась уголками рта. Я не разозлилась и не поругала питомца. Напротив – я была рада. Кажется, он проверял, настоящая ли я Ава или то злобное заколдованное существо, грубо отшвырнувшее его. В любом случае я надеялась, что он поймет – я бесповоротно и навсегда стала собой, а потом снова доверится мне.

– Он привлекает внимание, – раздался голос подступившего Гая, уже в облике рыжеволосого парня. – Думаю, он скоро тебя простит. – Его руки зашуршали по моей накидке, отряхивая налипший снег.

От неожиданности я вздрогнула и мельком посмотрела на Яна – но он, как и Роксолана, уже игнорировали нас, озираясь по сторонам. Жест Гая выглядел обыденным и дружелюбным, но я успела смутиться и вспомнить о том, что мы знакомы всего несколько часов. И самое главное – через пару секунд до меня дошло, что он сын Велеса, бога, а значит… тоже является богом? И он чистит мою одежду…

Пока я думала, Гай, закончив возиться с моей накидкой, оставил меня в покое. Ян и Роксолана переключились на нас и многозначительно переглянулись.

Они были сосредоточены и серьезны.

– Он должен быть где-то поблизости, – мелодичным тоном проговорила Роксолана.

– Я бы сказал: прямо тут, – поправил Ян.

Заметив, что и Гай изучает территорию, я сделала то же самое. Мы находились в обычном лесу, который простирался по всей нави.

И он был пуст.

Внезапно Роксолана и Ян сорвались с мест и целеустремленно двинулись куда-то – каждый в противоположном направлении. Они удалялись, пропадая за кустарниками и покрытыми наледью древесными стволами и ветками.

Я скрестила руки на груди, ощущая волнение. Словно пытаясь успокоиться или таким образом защитить себя.

– Что происходит? – сорвался тихий вопрос с моих губ.

Оставшийся со мной Гай сделал громкий вдох и выдох.

– Энергия Хороса повсюду. Ее слишком много! Можно предположить, что он стоит напротив нас. Но его нет.

Через пару минут цмоки вернулись, и Ян рассудительно промолвил:

– След его магии нигде не тускнеет и нигде не усиливается. При этом энергия заполняет собой абсолютно все. Я не понимаю, как такое возможно.

– И что нам делать? – растерялась я.

– Пойдем его искать, – пожал плечами Гай. – Похоже на то, что он определенно от кого-то прячется.

Время перевалило за полдень, когда мы двинулись в путь. Затмение полностью рассеялось, уступив место привычному медленному танцу солнечного и лунного дисков на небосклоне, извергающих одновременно тьму и свет, смесь которых напоминала тусклое грязно-желтое свечение. Лучи рассекали тяжелый воздух, окрашивая мир в густые, непроницаемые, медово-горчичные тона.

Мы брели по дремучей чаще, не имея конкретного направления, не останавливаясь и не разделяясь. Просто надеясь, что на верном пути. Затем Ян с Роксоланой выбились вперед, прокладывая нам дорогу. Они шагали, то и дело мелькая меж стволов, часто двигаясь плечом к плечу, почти соприкасаясь руками. Впереди не было просвета, не виднелось горизонта. Мы с Гаем отставали и слышали отголоски их непринужденного разговора. Кинли дурачился, продвигаясь за драконами, без устали прыгая в снег, пропадая на миг и выныривая.

Время от времени излишняя предосторожность в отношении меня заставляла Яна оборачиваться. И я сталкивалась с его взглядом, полным необычайной мягкости и безмятежности – я никогда не видела Яна таким, кроме мгновений, когда он находился рядом с полудраконом.

Не знаю, сколько километров мы преодолели, но казалось, что мы бродим по глуши целый час. Начинал порошить снег: крупные хлопья невесомо, как пух, ложились на землю и на наши одеяния, покрывая волосы. Темно-серый мех согревал меня, но промокающий подол платья, тянущегося по ледяной целине, угрожал в дальнейшем стать проблемой, если мы еще спустя некоторое время не найдем Хороса.

Мы словно и забыли, зачем сюда прилетели, наши поиски представлялись неспешной прогулкой по лесу. Наконец мы выбрались на некое подобие тропы, где растительность, давно сбросившая листья, располагалась по обочинам. Однако мы понятия не имели, куда она вела. Серовато-рыжий горизонт вдали сливался с таким же цветом неба.

Ян шел рука об руку с Роксоланой, мы с Гаем иногда перебрасывались короткими фразами. Лес не был устрашающим: если какие-то духи здесь и водились, а их привлекала моя человеческая энергия, то они, вероятно, прятались, ощущая присутствие пары цмоков и неясного божества – Гая. Изредка я замечала краем глаза движение – безликих навок, которые не подходили близко, а однажды из-за ели вышагнула костомаха, уступив нам дорогу и неторопливо повернув голову в нашу сторону.

Гай замедлял шаг несколько раз, обращая внимание на отпечатки следов касн.

– Все эти существа, откуда они здесь? – тихо спросила я, поправляя растрепанные ветром волосы, сметая с них свежий снег, и уточнила: – В смысле… как они становятся именно такими?

Гай посмотрел на меня и бросил пристальный взгляд на Яна, которого мы оба побаивались, начиная подобный разговор.

Гай удостоверился, что цмок занят общением с Роксоланой – они даже чему-то весело смеялись – и ответил:

– Тебе интересно, почему некоторые превращаются в костомах, а некоторые – в русалок?

Я кивнула, надеясь, что он скажет правду. Я уже знала, что обитатели нави – это души умерших людей, которые не рискнули прыгнуть в водоворот, опасаясь участи попасть в пекло, – и застревали здесь. Но мне хотелось понять, кто или что решает, какой облик они примут.

– Какое первое сверхъестественное существо ты увидела? – уточнил он.

– Ян.

Гай отрицательно покачал головой. Рыжая шевелюра была припорошена белой шапкой с легким оттенком янтаря, окутывающего все вокруг, как воздух. И он чем-то напомнил Константина – в его редком человеческом облике, конечно.

Константина, который тоже отправился невесть куда на поиски бога солнца.

– Кроме цмоков, – продолжал Гай, явно не желая начинать тему рождения драконов.

– Туросик, – проронила я, поежившись. Перед глазами встала картина, как он выследил меня на кладбище и преследовал или же гнал к дому ненормальной Дианы, желающей отведать моей плоти.

– Туросики… создания, изгнанные много тысяч лет назад из вырая. Они почти все родились там и находятся на службе у Чернобога – Владыки пекла. Мы же их называем чертями или бесами. Как, впрочем, и вы. Это одно и то же. Им повезло – в пекле они законно питаются темной, злой, но самой лакомой энергией наиболее отвратительных душ. Некоторых Чернобог создает сам, предпочтительно из заключенных. Такие туросики – жестокие и опасные существа.

Я вдруг подумала о том, в какой на самом деле опасности была, когда попалась одному из них на пути, и вздрогнула, оглянувшись на тропу позади. И задумалась о Владыке пекла. Когда мы плыли по млечной реке в вырай вместе с Велесом, тот обмолвился, что он и есть главный из цмоков. Велес назвал его Чернобогом.

– А остальные? – спросила я.

– Озерницы, – протянул Гай, припоминая ту, за которую меня с помощью магии пыталась выдать Дивия. – Души, которые в одной из человеческих жизней утопились из-за безответной любви или горя. Они очень красивые и несчастные. Их энергия поначалу состоит из боли и сожалений, столь огромной печали, что в итоге выжигает все чувства до одного, и в бедняжках остается пустота, которая делает их неуязвимыми перед другими навьими тварями. Никто не хочет ими питаться. Они возвращаются к воде, потому что когда-то она их успокоила, приняв. Вода становится для них родным домом. Та вода, в которой они обитают, кстати, называется мертвой. Ты же знаешь о живой и мертвой воде? Озерницы купаются и, сидя на ветках, поют песни о прошлом, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то, но не могут.

– Почему же они не прыгают в водоворот тьмы?

– Поначалу, когда могут решать, – боятся, как и многие. А после – не видят смысла, ведь у них отсутствуют желания.

Я принялась с грустью размышлять о тех днях, когда была похожей на одну из озерниц. Когда была, образно говоря, в их шкуре. Какая тягостная участь. Я практически потеряла себя. Возможно, именно после ужасающего периода бесчувствия я больше не пытаюсь избегать даже самых негативных эмоций, связанных с гибелью семьи. И не прошу Яна забрать воспоминание, которое вероломно освободила Дивия.

– Русалки, – продолжил Гай, – утопленные случайно или намеренно. Они полны зла и жажды мести, обиды и жалости к себе. Ужасно злые твари, готовые выкачать силы из любого. Есть прахи – те, кто на рубеже, ослушавшись предвестниц, поднялись из гробов раньше, не закончив осознание свой сущности. Не выдержав собственных поступков. Или того, что с ними сделали другие люди. И, выбирая между болью шагнуть в воспоминания и бесконечной мукой от того, что они уже сейчас чувствуют и будут чувствовать, – выбирают второе. И потому навсегда сохраняют облик, в котором пребывали на рубеже, – не до конца разложившихся покойников. Тьма не принимает их, когда они ныряют в водоворот.

Представляя их, я машинально подумала о Константине, один из обликов которого напоминал гниющий труп.

Я сказала об этом Гаю, и тот рассмеялся.

– Да, Константину есть чем вдохновиться.

Снег хрустел под ногами. Небо извергало все больше белых хлопьев, подсвечиваемых янтарным заревом, они медленно и плавно витали вокруг нас. Ветер стих, идти по зимнему лесу было комфортно. Кинли, выдохшись, вспорхнул и устроился на плече Гая, что до сих пор удивляло меня, поскольку дракон старался избегать любых сверхъестественных существ и сторонился их общества.

Всех, кроме Гая и Велеса.

– Навки, – тем временем говорил Гай, – все неопределившиеся души, которые отказались идти дальше – в вырай, человеческую жизнь или пекло, но еще не переродившееся в нечто иное. Упыри – те, кто был колдунами в прошлой жизни. Они имеют кое-какие знания о магии и скрываются от предвестниц, когда умирают. И даже не попадают в навь, если им самим не вздумается туда идти. В яви упырь восстает из могилы и поддерживает в своем мертвом теле жизнь, пьет кровь из людей, высасывает из живых энергию.

Я снова вздрогнула. И нахмурилась. Ян оглянулся, желая нас проконтролировать. Наверняка он слышал наш разговор, но не препятствовал. В какой-то степени он был против подобных бесед, но понимал, что уберечь меня от подробностей не получится. Да и со многими тварями я уже сталкивалась лично. У меня накопились вопросы, на которые требовались ответы. Хотя бы некоторые.

– Но каким образом, если упыри бродят по яви… для людей они – всего лишь легенды? Никто не сообщает о массовых нападениях вампиров.

– Вы, люди, признаете сородичей безумными, если вам о таком рассказывают. Но ты права – массовых нападений нет. Их мало. В основном благодаря тем, кого вы называете лешими. Они истребляют нечисть, не только упырей. Убивая или переправляя обратно в навь, где им и место.

– Духи – защитники леса? Но почему они занимаются подобным?

Гай широко улыбнулся. В глазах мягкого орехового оттенка сверкнуло нечто загадочное.

– Им важен баланс, во всех мирах. И между мирами. Как много таких существ ты знаешь?

Я размышляла несколько секунд.

– Цмоки? – удивленно вопросила я.

Он утвердительно кивнул. А я озадачилась. Неужели они и есть те самые лешие? Я слыхала легенды об этом, по некоторым цмоки действительно считались в народе лешими…

И вдруг меня осенило.

– Так вот чем занимается Ян!

Теперь понятна причина, по которой он отсутствовал неделями и месяцами. Он даже не навещал нас, не бывал на ферме, где проводили время мои родители.

Его не было ни в городе. Ни даже в стране.

– Такова его работа. Была и есть, – кратко ответил Гай.

Складывалось ощущение, что в яви Ян жил только праздной жизнью, веселился, потакал своим желаниям и часто путешествовал. Но, возможно, когда он уезжал, в свободное от отдыха время Ян занимался еще и этим – очищал мир от сбежавших навок и нечисти. Вполне вероятно, что легенды о том, что в древности к цмокам люди обращались за помощью и защитой от сверхъестественных созданий – правдивы.

– Но почему драконам важен баланс? – спросила я.

– Они такими созданы.

Теперь мне стало ясно, почему Ян ничего не рассказывал мне раньше. Он постоянно предупреждал меня, что на кладбище меня могут поджидать костомахи, упоминал про упырей, но разве мог признаться, что нечисть бродит среди нас? Он просто оберегал меня всеми силами, всегда пытался защищать, сколько я себя помню.

– А костомахи, – подала голос я. – Кто они?

Гай помолчал полминуты, ухмыльнулся, но выглядел напряженным, потеряв оттенок дружелюбного очарования.

– Костомахи – навки, вспомнившие свои прошлые жизни, безнадежные или нет, свои ужасающие и прекрасные деяния, но надеющиеся не попасть ни в пекло, ни в ирий, ни в новую жизнь. Они те, кто по какой-то причине не смирился со смертью, те, кто запутался и не сумел отпустить прошлое. Это навки, сбежавшие в явь в надежде вернуть человеческий облик, тело, но, в отличие от упырей, они не обладают магией или знаниями о том, как воссоединиться с плотью. Зачастую в момент их прихода на кладбище тело успевает начать разлагаться или даже сгнить до костей. Что не лишает заблудших желания и потребности снова начать обладать им. Они потеряны, но им помогает одно могущественное существо нави, поднимающее человеческие останки и навсегда воссоединяющее их с навкой, наделяющее их некоторой дополнительной силой – в обмен на служение. Существо это становится их хозяином, дает покровительство и защиту, а главное – возможность извращенным образом обмануть смерть. Они выполняют поручения властелина, некоторые вербуют других навок, чтобы те шли к могилам, пополняя армию. Нехорошие твари. Но послушные. Обожают жить на погостах.

Я встревожилась. Напряжение, одолевшее Гая, обрушилось и на меня. В разуме поселилась странная догадка. Но логичная. И я сообразила, что если озвучу ее, то получу утвердительный ответ.

И с расстановкой я произнесла:

– А могущественное существо, помогающее им, – Константин?

– Да, – ответил Гай.

Костомахи постоянно находились возле него. Сопровождали. Одна из них, совсем крошечная, сидела у него на плече, кутаясь в черную тень при нашей первой встрече. И они слушались его. Как вроде бы говорил Ян – «друзья Константина», которые прочесывали навь, чтобы обнаружить Хороса, – делали это по его команде.

Они стали личной армией Константина. И по приказу хозяина охраняли дом и даже меня, затаившись в коридоре, пока я спала. Даже не думая напасть.

– Но почему он? Зачем они Константину? – спросила я.

– Он делает нечто хорошее… в каком-то смысле, если так можно сказать. Исполняет желания других. И у него сложные отношения со смертью, очень личные счеты, поэтому Константину нравится осознавать, что он помогает ее преодолеть. Ну… или управлять. А еще его устраивает такое положение дел: у него свое войско. Кроме того, он может позлить отца.

– Позлить отца? – повторила я эхом и тотчас пожалела.

Отец Константина являлся и родителем Яну, и это, конечно, совсем не то, о чем я должна расспрашивать Гая.

– Отец против этой его деятельности. У них не все хорошо в семье. Как там говорят люди… они неблагополучные. Влиятельные, но в том и проблема. Ведь Костя не всегда был таким. Изменился из-за их отношений. Он выбрал подобный образ по собственному желанию. Ты же видела его костяным драконом, верно?

Я не могла забыть о том, как Гай несколько часов назад уже говорил, что Константина и Яна воспитывали по-разному. В итоге Константин приобрел облик ужасающего черного духа и костяного дракона. И его глаза – не ультрамариновые, как у Яна и Роксоланы. А рубиново-красные.

Вдобавок он практически усыновлял костомах. Не представляю, кем были отец и мать Яна и Константина, но между ними явно что-то произошло.

Возможно, именно поэтому, из-за семейных трудностей, Ян покинул родной дом, отправившись в явь, и сжег все мосты, не появляясь здесь слишком долго.

– Можно спросить? – произнесла я, желая закрыть тему, но предварительно выяснив последнее, что хотела узнать. – Каким драконом Константин был раньше?

– Белым, отливающим серебром.

Я замерла. Мне понадобилась несколько секунд, чтобы перебороть изумление и взять себя в руки.

«Мой сон», – подумала я.

Я видела его во сне. Величественный белый дракон… Константин, сидящий рядом с девушкой, – добродушный и приятный. Не такой, как сейчас. Что за загадочное совпадение?

Мой сон правдив? Разве это возможно?!

– Что случилось? – спросил Гай, заподозрив перемену.

– Я немного устала, – отрешенно бросила я, прокручивая мысли в голове и в принципе не соврав. Вдруг заметив, как я вымоталась.

Густой рыжий воздух утяжелял дыхание, мне перестало хватать кислорода, и путь, который мы проделали, сказывался на моих силах, еще не до конца восстановленных после похищения.

И мы сделали привал. Прошло несколько секунд, прежде чем Ян обернулся на нас в сотый раз.

Они с Роксоланой направились к нам.

К моему удивлению, Ян не пытался укорить меня за то, что мне действительно было лучше остаться с Гаем в теплом доме. Гай опекал бы меня, кроме того, мне бы не помешало хорошенько отоспаться. Не уверена, что выглядела неважно в этот момент, но дракон сразу же забеспокоился и проявил ко мне снисхождение.

– Ты слаба. Когда мы тебя нашли, была при смерти. Мертвая и живая воды помогли тебе, но ненадолго. Тебе нужен нормальный отдых.

Он прав. Когда меня разыскали в осенней роще – я не ела и не спала несколько дней. Была замерзшая. Думаю, если бы они не наткнулись на меня – я бы погибла от истощения.

– Но придется еще немного подождать, – невозмутимо добавил он, не давая мне слишком много поблажек.

Гай предложил меня понести, обернувшись медведем, но я отказалась, в основном из скромности. Хотя было бы разумным согласиться. Однако мы шли дальше, но теперь рядом – вчетвером. Я знала, что в любой момент смогу попросить помощи у Гая. Я имела в запасе некоторые силы, чтобы подольше оставаться самостоятельной, но в глубине души начинала желать, чтобы безуспешная прогулка быстрее закончилась.

Не представляю, сколько времени мы бродили по лесу, по моим ощущениям – примерно пару часов. Гай, Ян и Роксолана твердили, что Хорос обязан быть где-то поблизости, а друзья Константина не без оснований нас сюда привели. Но несомненно одно: бог солнца убегал от нас. Его след вел в никуда. Точнее, вообще застыл на месте, распростираясь на многие километры вдаль и вширь.

Хорос словно был повсюду, что сбивало с толку, но явно недостаточно для того, чтобы заставить нас сдаться.

Погода портилась – порой на нас налетали порывы ветра, пушистые хлопья перестали порошить с небес: вместо них стал сыпать мелкий снег, похожий на колючие иголки. Температура снижалась, и Кинли, отбросив прошлые барьеры и обиды, подлетел и неожиданно устроился у меня на руках, но не для того, чтобы согреться самому, а чтобы согреть меня, – по другому я никак не могла объяснить перемену в его настроении и преподнесенную уступку. Может, он и сердился, но, конечно, не хотел, чтобы я умерла, – в его планах определенно было желание и дальше терзать меня чувством вины, ну а я должна была находиться в сознании.

От тельца Кинли исходило тепло драконьего огня, и я, тихо радуясь возможности подержать питомца в объятиях, спрятала его под накидку, прижав к животу, оставив снаружи только мордочку, пристально наблюдающую за происходящим.

– Ян, – поинтересовалась я, когда мы ступили на поверхность замерзшего озерца, окруженного плотным лесом, – если ты смог спасти меня, сняв чары Дивии, почему ты не можешь сковать ее моим заклинанием, как делала раньше я? Просто прочитай его.

Ян протянул мне ладонь, когда увидел, что подошвы моей обуви стали бесконтрольно скользить, угрожая меня опрокинуть. Я ухватилась за его предплечье, касаясь перчатками белой рубашки с закатанными рукавами, наверное, хранившей следы капель живой воды, что текла у ручья.

Поразительно, но в этот лютый мороз, верхняя пуговица рубашки Яна была расстегнута.

– Применять магию к человеку и к созданию, имеющему божественную энергию, тем более такую древнюю, как у нее, – это разные вещи, – объяснил Ян. – Нужна особая сила. У меня ее нет.

Застывшая гладь озера, там, где ее не устилало зимним покрывалом, – была прозрачной, как стекло. Глядя под ноги, я увидела дно в кристальной чистоте – камни, ракушки и застывшие во льдах водоросли с сухими палками.

На миг показалось, что послышался треск, я сильнее вцепилась в дракона, второй рукой прижав Кинли к себе плотнее.

– Ну а Велес? Он ведь бог, – продолжила я и покосилась на Гая, его сына, идущего теперь бок о бок с Роксоланой, на шаг впереди нас. – Или, например, Гай?

– Ава, боги – это скорее не статус, а количество силы, которой ты обладаешь. Даже у Велеса может ее не хватить. Чтобы на столь длительный срок заколдовать другого бога, необходимо что-то сверх той силы, которая уже есть, – она должна родиться из чего-то, некой ситуации или мощного чувства. В любом случае – это не его война. То, что происходит – только между драконами и волколаками. Остальные могут помогать, но вмешиваться не станут.

– Но Дивия втянула себя в войну, – заметила я.

– И она пожалеет, – глухо сказал он.

Преодолев скользкий лед, мы вышагнули на заметенный снежной целиной берег и стали взбираться на невысокую горку. Помогая мне подняться, Ян сцепил наши ладони и протащил по сугробам на склон, ведя за собой, а затем, когда мы очутились на ровной поверхности, наши руки разъединились. И через несколько секунд он занял место рядом с Роксоланой.

Мы были на опушке, за мелкими голыми кустарниками увидели вдалеке неясную постройку, огороженную каменным забором. Пока что мы различали двухэтажное здание, с пристройкой в виде высокой квадратной башни, увенчанной крестом на крыше.

Мы покинули опушку и быстро оказались на подступах к кладбищу – за резными воротами со свежей наледью располагались ровными рядами надгробия: каменные изваяния в форме закругленных лепестков, словно растущих из земли, и кресты. Они стояли у изголовий могил, раскопанных, но старых – ровных прямоугольных ям, извергающих таинственную черноту, сочащуюся из недр, принадлежащую самой Тьме.

Между памятниками тянулась дорога, ведущая к возвышающемуся надо всем костелу.

Отворив ворота, под протяжный скрип створок мы шагнули на территорию, пустую и безжизненную, не хранящую ни намека на присутствие кого-либо живого. Или мертвого. Ян и Роксолана решили проверить здание и направились к нему, пока мы с Гаем и Кинли дожидались их на сгустившемся морозе.

Перед могилами, в самом начале, на обочине дороги, располагались лавочки, усыпанные снегом, и я двинулась к ближайшей, чтобы сделать передышку. Гай, не оставляя меня одну, сопровождая, зашагал рядом.

Но, достигнув цели, я невольно отправилась чуть дальше и замерла у креста – самого высокого и в длину превосходящего меня, похожего на столб, и с кругом солнца на конце. От него исходили три коротких луча под прямыми углами: один вверх и два в стороны.

Не знаю, являлось ли это хорошим знаком, ведь напоминало о том, что мы ищем, но я помедлила у креста, замерев в шаге от пропасти – земляной ямы, из которой тянулась зимняя стужа, заставляющая мое тело, укутанное в меха, покрываться мурашками.

Я долго глядела в яму, вспоминая тот день, когда наблюдала за похоронами родителей. Я не забыла, как родственники бросали прощальные горсти песка в такие же погребальные пропасти, хотя на вид – менее жуткие, а затем усилием воли отбросила картины прошлого и задалась вопросом, почему они вообще разрыты и пусты.

И кто в них был похоронен ранее… И кто выбрался? Мельком поозиравшись и никого не заметив, я сочла, что ровные контуры ям означали лишь то, что они еще не использовались и предназначались для будущих погребений. Но затем сочла странными мысли о том, что в загробном мире может быть кто-либо погребен.

Гай вздохнул, а я спросила его:

– Как духи и остальные сущности умирают здесь?

Гай присел на корточки, перед пропастью и бесцельно провел ладонью по снегу, смел его с земли и бросил в черноту. Ворс на его распахнутой накидке встрепенулся под дуновением ветра.

Гай тихо пробормотал, глядя вниз.

– Хочешь узнать, как убить их?

Я кивнула и, еще ниже склонив голову, всмотрелась в веснушчатое лицо.

– Одна навка не может убить другую. Как и дух – духа. Подобная возможность подвластна богам, но и она не означает смерть. Это гораздо хуже. Боги способны расщепить их, навсегда, вернув Тьме, которая их создала, стерев их существование с канвы бытия, разъединив до атомов, которые никогда не будут собраны Тьмой воедино в том порядке, в каком были созданы ею же при рождении души. А навьи сущности лишь поглощают энергию друг друга, пока не оставляют противника в столь опустошенном состоянии, что тот становится никому не нужен. Страшная участь. Душа долго восстанавливается. Порой это более мучительно, чем полное исчезновение во Тьме.

– А бога убить можно?

Гай улыбнулся, сперва легко, а затем – шире. И поднялся на ноги. Босые ступни были зарыты в снежную кашу, как летом мои ноги – в речной песок. Льняные серо-коричневые штаны у щиколоток давно намокли, а торс, ничем не прикрытый, блестел от инея.

– Решила прикончить одного? – беззаботно поинтересовался он.

– Вряд ли у меня будет повод использовать знание против… тебя, – уточнила я, понимая, кто он такой, а затем по инерции, как под воздействием магии, улыбнулась ему в ответ. Однако улыбка померкла, уступив место серьезности, чего от меня и требовала ситуация. – Я заметила, что не все они добрые.

– Бога может убить другой бог, расщепив, – ответил Гай. – Смотря кому – и на что – хватит силы. Это примерно то, о чем говорил Ян.

Я задержала дыхание в надежде, что Хороса никто не успеет расщепить, пока мы его не найдем. Я, конечно, имела в виду Дивию. Пусть она напала на меня, имея личные счеты с моими предками. Но она натравила волков на Яна, которого прежде назвала племянником.

Как она могла поступить с братом? Сейчас она была сильна как никогда, и я не представляла, что она способна учудить. Какие у нее могут быть мотивы и стремления…

И насколько далеко они могут ее завести.

– А у людей есть способы защитить себя в яви или здесь?

Гай рассмеялся. Громко и раскатисто – точь-в-точь Велес.

– Люди в навь не попадают. Кроме тебя и еще горсти каких-нибудь исключений за несколько сотен тысяч лет. Ну а в яви вы можете их отпугнуть. Пока цмоки не вернули их – почти всех – обратно домой, вы поклонялись нам, богам, и просили помощи. Как и у драконов. Использовали обереги. Но убить их в яви могут только боги. Расщепив и отдав Тьме. Ведьмы причиняли им существенный вред, но сейчас их вроде бы и не осталось.

Я задумалась над словами Гая. Моя семья кое-что знала об оберегах – в дом никогда не мог зайти Ян, если я не передавала дракону веточку зверобоя через порог. Не представляю, Ян ли собственноручно научил мать защищать наше жилище, пусть даже и от самого себя, или предки, но я никогда не задавалась вопросом – в чем именно была суть: в заклинании или в заколдованной ветви.

А на нашем старинном погосте вместо могильных плит лежат деревянные нарубы, по легенде, не дающие покойникам подняться и покинуть темницы смерти.

– Есть только одно существо во вселенной, которое нельзя расщепить, – продолжил Гай. – Кстати, ты с ним знакома.

Не догадываясь, о ком говорил Гай, да и вообще не имея предположений, я внезапно захотела, чтобы этим существом оказался Ян.

Не знаю, как и почему. Но мысль, что и он может быть смертен, причем в наихудшем варианте, который можно вообразить, – уже родилась во мне и начала исподтишка угнетать.

Нет, нельзя потерять еще и Яна: я уже лишилась семьи. С детства я была уверена, что цмок бессмертен. Спустя годы он не старел и не был уязвим, однако моя убежденность сейчас рушилась.

Яна могли расщепить. Было бы облегчением узнать, что дело обстоит совершенно по-иному, и цмок всегда будет рядом со мной.

– Константин, – сказал Гай.

С моих губ сорвался разочарованный вздох.

– Почему? – осведомилась я, нахмурив брови, пытаясь найти логику в том, что Константин выглядел как ужасающая смерть. Страшнее самой темной Тьмы.

– Его смерть, его уязвимость живет отдельно от него, и даже он не в курсе, где именно.

Я выдохнула еще раз, уже сильнее, и мое лицо на миг очутилось в клубе горячего плотного пара, с усилием вытолкнутого из человеческих легких.

Я подняла взгляд на высокий крест в форме солнца и, глядя на него, а затем мимо, во вздымающиеся из прошлого воспоминания о ночи собственного заточения черным духом в каменной хижине, где меня связали цепями и держали в неволе, с изумлением и решимостью твердо проговорила, отогнав видение:

– Стоп. Что? – И на пятках развернулась к Гаю. – Константин – Кощей Бессмертный?

Гай как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Ну да. Вы вроде так его и прозвали.

– И он прославился тем, что похищает молодых девушек, – закончила я.

– Получается, что да, Ава.

Константин опасен.

Ян предупредил меня, что, если бы Константину не помешали волколаки, он был меня убил.

Если бы я не держала на руках Кинли, я бы снова сложила их на груди, защищаясь. Но сейчас я всего лишь плотнее прижала к себе зверька.

Конечно, Константин являлся Кощеем. Его внешность, схожая с начальной стадией становления костомахи, его образ костяного дракона. Цепи и лохмотья, которыми он себя украшал. Красные пугающие глаза и ненормальные пристрастия насчет женщин. И Гай ранее уже упоминал, что у Константина сложные отношения со смертью, личные счеты.

Но тогда я не понимала, что Гай имел в виду, когда он обмолвился насчет Константина, что, дескать, тот и вовсе не может умереть. Я покрутила в голове сюжеты сказок. Смерть Кощея хранилась в неведомых местах, на каком-то острове, кажется, в зайце или яйце, или же на конце иглы, спрятанной в скорлупу. Отсюда и прозвище. Бессмертный.

Почему я ничего не сообразила раньше?

Я постаралась выровнять дыхание. Закрыла глаза и попыталась забыть о могилах, окружающих меня. Разве я могла когда-либо предположить, что попаду в потусторонний мир, в круговорот смерти, духов, трупов и мрака? Увижу настоящую Тьму, из которой рождаются души? Встречу богов, которые просты и будут общаться со мной как обычные люди? И злых богов – которые хоть и обитают в вырае, но похуже навьих.

А еще, что за короткий промежуток времени – за какую-то жалкую неделю – столкнусь и с Кощеем Бессмертным, и с Бабой-ягой? С теми самыми, из мультиков, которые я смотрела в детстве, но реальнее и пострашнее, пытающихся меня убить? Может, это дурной нереальный сон? И я пробужусь?..

Я недолго пробыла в раздумьях. Гая осторожно тронул меня за плечо, и я открыла глаза, вышагнув уже из круговерти собственного безумия.

Из костела выходил Ян. Отрицательно качая головой, он дал нам понять, что ничего не нашел.

* * *

Ян стоял ко мне спиной и задумчиво смотрел не то в сумрачную бездну, увенчанную надгробием, не то на костел. Вдалеке, направляясь к каменным стенам башни, шла Роксолана: она отправилась разведать территорию за храмом и лес.

Выпустив Кинли, я решила дать ему немного прогуляться и скользнула к Яну. Он казался нерушимым. Я кралась по хрустящему снегу так тихо, как только могла, а подобравшись вплотную, замерла. Протянув к дракону руку, только наполовину понимая, зачем это делаю, толкнула его в плечо. Мне удалось застать дракона врасплох – он был задумчив, мысли его витали где-то в глубинах разума. Но мой жест заставил его очнуться. Правда, после того, как Ян пошатнулся и почти сделал шаг в пропасть.

Когда он обернулся, я невозмутимо посмотрела на него, и мои губы на долю секунды дернулись в усмешке. Будто мы снова дома, а все это – невинная шутка, как раньше, когда я подтрунивала над ним или делала что-то вредное, а он злился.

Ян пораженно и одновременно строго уставился на меня, но мы находились не дома, не в моем прошлом. Не в нашем общем прошлом.

А происходящее не было шуткой. Он действительно стоял перед вырытой могилой, а мы очутились в нави – царстве мертвых. Где-то в лесу скрипели обмерзшими льдом костями костомахи – поднятые магией из гробов останки реальных людей.

Моя улыбка померкла. Я опустила глаза и тоже шагнула вперед, встав возле Яна, всмотревшись в омут скопившейся темноты, ползущей из ямы, как по туннелю, наружу. Чем она виделась для меня? Для девочки, которой я была раньше? Покоем. Да. Вряд ли в яме слишком удобно лежать, но смерть обычно предполагала завершение.

Всех твоих дел – успешных и не очень, страхов и мечтаний, неудач, потерь, крушений надежд. Она стирала все. И плохое, и хорошее. Но повзрослевшая девочка, которой я стала теперь, знала, что смерть – просто путь дальше, нескончаемая дорога куда-то еще, в круговороты рождений, в опыт души, в котором будет еще много потерь, неудач, страданий.

Я смотрела на могилу – и мне совсем не хотелось двигаться по этому пути. Да, я не брала в расчет тот факт, что череда рождений – еще и череда счастья, радости, любви и всего хорошего, что можно испытать благодаря человеческой жизни.

Мысли о хорошем не посещали меня с некоторых пор. Абсолютно все мне представлялось в дурном свете – в свете пылающих светил: луны и солнца, горящих красных глаз волков на ферме, и мой разум, заглядывая в предполагаемое будущее, пока не подбирал нормальных вариантов развития событий. Будто меня ждало что-то плохое. Снова. Словно оно должно случиться совсем скоро, а внезапно настигнувшая беда еще не закончила со мной. И впереди, в какой бы жизни я ни оказалась, – меня более никогда не ждет благополучие.

Ян повернулся ко мне:

– Если это заставит тебя улыбнуться еще раз, я готов по-настоящему туда упасть. Просто подтолкни, ладно?

И я улыбнулась. Через силу. Сперва вяло, нехотя. Но затем – слабая улыбка превратилась в настоящую.

И уголки губ Яна тоже поползли вверх.

Он хотел, чтобы я была счастлива. Хотя бы сейчас. На мгновение.

«Но какие бы лишения ни настигли меня, я все равно была не одна», – подумала я. И, наверное, не буду одна. В глобальном смысле. Со мной по-прежнему оставался Ян. Конечно, когда все закончится – вражда с Дивией и проблемы с захватившими явь волками, а небо станет чистым – он вряд ли будет проводить со мной много времени. У него есть дом в яви, своя жизнь, друзья, знакомые и путешествия, увлечения и занятия, а еще жилище в нави и подобие семьи – о чем я раньше не догадывалась.

А я оказалась лишь частью его интересов. Как и мои родители, с которыми он часто виделся, как и со мной, но которых уже нет. Мне придется научиться быть одной. Я должна отпустить Яна, хотя бы наполовину, как бы сильно я ни хотела ничего менять из того, что сложилось за долгие годы. Я привыкла к его присутствию, к его помощи, к тому, что мы бываем неразлучны. Но даже когда мы отпустим друг друга, я знаю, что всегда смогу на него рассчитывать.

Ведь он любит меня. Как и я его. Он мой близкий. Он мой друг. Хотя прямо сейчас он отстранен.

– О чем вы беседовали с Гаем? – вопросил он, бросив на меня короткий взгляд.

– Обо всем, – шепнула я. – Ты злишься?

Тонкий писк послышался позади – Кинельган, прогулявшись вместе с Гаем, вернулся ко мне.

– Нет. Не совсем, – буркнул Ян, внимательно уставившись на лес, где скрылась Роксолана.

– Он рассказал про Константина. Что он… приемный отец костомах и… по совместительству Кощей… Бессмертный, самый страшный герой детских сказок, – вымолвила я.

Ян кивнул, подтверждая мои слова.

– Да, люди его не оклеветали. Он далеко не безгрешен, наломал немало дров в прошлом. Это правда, – констатировал Ян безо всяких эмоций.

Являлось ли поведение Константина нехорошим или нет – Яна это не слишком беспокоило, что удивило меня, но, в конце концов, они были братьями. Пусть очень разными, но братьями. А родственные узы имели значение. В его голосе не слышалось ни разочарования, ни осуждения. Просто холодное спокойное принятие.

Рядом раздалось шипение. Размахивая крыльями, Кинли враждебно ковылял к Яну. Тот опустил на него тяжелый взгляд и еще не успел ничего сделать. Я, стараясь говорить как можно мягче, попросила Кинли прекратить.

Тогда он переключился на меня. И пока я удивленно смотрела на ручного обиженного питомца, почему-то негодующего именно сейчас, Ян в момент усмирил его: угрожающе сверкнул ультрамариновыми глазами, по большей части просто испугав.

Мне не удалось ни защитить его, ни пожалеть, – Кинли, выпустив клуб огня в нашу сторону, мол, оставляю последнее слово за собой, – развернулся, взлетел и направился обратно к Гаю.

Я подумала, что, вероятно, Кинли за последнее время, с того момента, как я потерялась в мистическом лесу, отвык видеть нас с Яном вместе, и, похоже, ему не нравилось, что мы снова общаемся чуть больше пяти минут.

Оказавшись наедине, мы немного помолчали. Наконец отошли от мрачных могил и неторопливо направились к костелу. Я начинала замерзать и поднесла руки в перчатках ко рту, сложила ладони и несколько раз на них подула.

– Значит, отец Гая – бог, – вымолвила я.

– Да, – подтвердил дракон, повернувшись и протягивая ко мне раскрытую ладонь.

– А он твой брат.

Ян ответил с небольшой задержкой. Воспламеняя, как обычно, огонь в пальцах вблизи меня.

– Получается, что да. – Его глаза подозрительно прищурились. – Сколько еще он тебе сообщил? Рассказал, почему Константин – такой?

– Нет, я больше не спрашивала. Как-то нечестно. Я хочу узнать от тебя.

Потянувшись всем телом к Яну, я ощутила жар огня, выжигающего воздух в паре сантиметрах от моего лица.

– Что узнать? – спросил Ян.

Я мгновение посмотрела на Кинли, который, навострив крошечные ушки, с любопытством наблюдал за пламенем и словно решал, будет ли чрезмерно опасным прилететь и затушить огонь цмока.

Потом заглянула в ярко-голубые глаза Яна, в которых плясали оранжевые языки, и попросила:

– Расскажи о своей семье.

Однако Ян был по-прежнему категоричным.

– Ава, тебе не нужно по-настоящему знать, кто я. Я не имею к своей семье никакого отношения. – Звучало жестко, печально или даже… трагично, но я не отступала.

– Дивия назвала тебя племянником.

– Да, она моя родственница по отцу. Но мы мало общаемся. Мы не очень близки.

От притока тепла мои щеки запылали, и я чувствовала, как к ним приливает кровь.

Дракон умолк. Он не хотел ничего добавлять к сказанному. И вовсе не потому, что не желал запутывать меня окончательно.

Я узнала его братьев, мысли об одном из которых уже сбивали меня с толку. Этого и так было достаточно. Ян пытался меня защитить. От чего? От своей семьи? Неужели она представляет для меня угрозу? Или не хотел, чтобы я подумала о нем нечто подобное… что он один из них? Из тех, из-за кого он, наверное, сбежал из нави и пришел жить в явь?

Заскрипел снег, и мы одновременно метнули взгляды к каменной башне – оттуда, из-за поворота, выходила Роксолана. Ян отступил на шаг, стоя до сей секунды слишком близко, – я ощущала почти обжигающий жар огня.

Вдыхая теперь хлынувший на меня свежий воздух, я невольно смотрела вперед, сквозь языки пламени, на приближающуюся к нам девушку.

– Хорошая, правда? – вдруг спросил Ян, глядя на полудракона.

Меня удивило, что он о ней заговорил. Однако действительно приятно, что он вообще начал такой разговор, впуская меня в свою жизнь. В принципе он этого избегал.

– Очень, – искренне согласилась я.

Роксолана мне нравилась. Я старалась ни о чем особо не задумываться, когда Ян находился возле Вероники. Я догадывалась, что на мой день рождения они поссорились. Но не собиралась допытываться у Яна, что стало причиной. Лучше мне не повторять ее имя в мыслях, ведь тогда придется окунуться в пучину страхов и неведомого о том, где сейчас мои друзья, в порядке ли они. Мало того, что они тревожились по поводу недавней трагедии и моего бесследного исчезновения, вдобавок и сами теперь были в опасности.

Но то, что я делала здесь – я делала, конечно, и для них.

Итак, когда я вспоминала Веронику – я старалась не думать об их отношениях с Яном. Меня злило, когда он был рядом с Дианой, и раздражала сама Диана.

Но Роксолана – необыкновенная. Красивая. Внешне и внутренне. Умиротворенная. Приветливая. Уж лучше, чем Диана – в тысячу раз. В ее поступках не усматривалось зла.

Мне нравилось смотреть на них обоих, когда Ян и Роксолана шептались о чем-то таинственном. Не знаю, что точно между ними происходило, но в такие моменты я чувствовала некую химию между ними. Возможно, между ними что-то было. В прошлом. Быть может, она любила Яна, но не так, как я, а по-иному.

Так, как женщина может любить мужчину.

А в нем есть многое, за что его можно полюбить. Допускаю, что и он любил ее… и его чувства до сих пор не исчезли.

Ее или Диану, или Веронику… Сколько у него в принципе было девушек? Да, Яну много лет… И у него, безусловно, были отношения в прошлом.

Но, глядя на них с Роксоланой, можно было предположить, что между ними что-то есть, что-то теплится и еще не угасло. Вероятно, что она подошла бы ему в качестве наилучшей партнерши. Они оба были драконами. Похожими. Их драконьи сущности и радужки глаз имели почти одинаковый цвет.

И в ту минуту, когда она приближалась к нам, у меня сложилось впечатление, что я тоже люблю Роксолану.

И я была не против, чтобы Ян оказался счастлив с ней.

Ведь я желала ему счастья. И в прошлом, и сейчас.

Но почему-то в глубине души я ощутила поднывающую, болезненную и царапающую пустоту. Она – подобная воронке – зарождалась в моем сердце. И ее не получалось унять или чем-то заполнить.

Ведь когда другая, пусть и прекрасная Роксолана, обретала Яна – моего дракона, и в целом навь обретала его, былая жизнь заполучала его – то я теряла. Но мне необходимо отнестись с пониманием к таким вещам и не давать волю страхам.

Надо хотя бы попытаться.

– Она вернула мне воспоминание, Ян, – прошептала я, чтобы отвлечься. Я уже начала мерзнуть. Я мысленно ловила отблески пламени, которое отдалялось от меня, вместе с Яном, покидая. – Дивия. Вернула. Когда заколдовала меня.

– То самое? – нерешительно вопросил он, нахмурившись.

Присмотревись, я увидела в его синих глазах неподдельную тревогу.

И кивнула.

– Ава, я могу забрать его снова, – предложил он.

Роксолана поравнялась с нами и приняла такой же участливый вид, как и Ян, пытаясь понять, что случилось.

– Нет, не нужно. Я хочу помнить. Я попробую справиться.

Однако Ян сомневается в моем решении. Стиснув челюсть и понизив голос, он вежливо уточнил:

– Ты уверена? Ава, ты плохо спишь. Ты постоянно вздрагивала и ворочалась в доме Роксоланы.

Да, оно преследовало меня – воспоминание… в страшном сне. Но я намереваюсь разобраться. Сама. Я обязана. Как ни странно, после всего, что приключилось со мной здесь, после тягости и переживаний, у меня появилось ощущение, что я смогу выдержать намного больше, чем мне казалось изначально.

Пожалуй, я стала крепче, хотя, по логике, происходящее должно было иметь обратный эффект – убивать меня.

Но трудности закаляли.

Не знаю почему, но пламя Яна разгорелось в его руке – яркой и крупной вспышкой. Искры затрещали и посыпались в стороны, ложась на снег, орошая мою меховую накидку, волосы и щеки, но не обжигая.

И вдруг мы все услышали громкий гулкий звук. Я вскрикнула, Кинли запищал, а Ян и Гай – парень был неподалеку – резко бросились к ограде. За ней полыхал не огонь – а неясное мерцание, схожее с тысячами или миллионами звезд, мелких, извергающих сияние крупиц, которые, я только сейчас запоздало поняла, были не пламенем Яна, а неким инородным всплеском, осветившим всю территорию кладбища, костел и небо над нами.

* * *

Теплые пальцы переплелись с моими, и кто-то напористо потащил меня вперед.

Роксолана, а это была именно она, сорвалась с места и увлекала меня вслед за Яном и Гаем, туда, к бликам и переливам, напоминающим северное сияние – только золотистое – к огням, пламенеющим посреди мрачного багровеющего вечера, под луной и солнцем.

Я ничего не понимала из-за внезапности происходящего, лишь неслась между раскопанных могил и тяжело дышала, не то от страха, не то от волнения и неопределенности, захватывающей меня. Успев обернуться, я с облегчением обнаружила, что Кинли, перепрыгивая сугробы и боязливо, даже не взлетая, чуть взмахивая крыльями, спешит за нами.

Роксолана помогла мне миновать каменную ограду, подхватив под мышки, как невесомую пушинку, и подсадив наверх. Она обладала нечеловеческой силой. Сама же ловко перепрыгнула через нее.

Когда я провалилась ногами в снег, на мое плечо приземлился Кинли, крепко уцепившись когтями за меховую накидку.

Я зажмурилась – столб света вдалеке, яркий и сверкающий, снова озарил лес, похожий на расширяющийся луч прожектора. Он бил в небо, затем смещался, словно от потока ветра, настигал наши головы, осыпая их горящими металлическими частицами, как пеплом.

Основание столба исходило от постройки в сотне метров от нас, расположенной на подъеме холма. Сооружение напоминало церковь у кладбища, только маленькую. Возможно, это усыпальница. На подступах к ней виднелись Ян и Гай. Через секунду их очертания растворились в новой волне бурления неведомой силы. Извержения. Ужасающей и одновременно волнующей меня стихии.

Схватив меня за руку, Роксолана упорно тащила меня прямо к искрящемуся источнику.

Ступени усыпальницы были засыпаны снегом и сливались с холмом. Бегом вознесшись на него, подобравшись к зданию, мы переступили порог. Распахнутые настежь каменные врата быстро остались позади.

Очутившись в темноте, я на секунду потерялась – Роксолана плотно прикрыла их. В следующий миг, подавшись вперед, она толкнула руками некую черную стену, и та подалась. Нашим взглядам открылось необычайной красоты зрелище.

Необузданная энергия, состоящая из мелких золотистых кристалликов, оживленная беспокойным подрагиванием света, фонтанировала из родника – наполняла помещение потоками и вихрями, распространялась плавающими полупрозрачными сгустками, вырываясь из пульсирующего мерцанием яркого овала, плавно перемещающегося в границах мраморных стен. Ослепляя меня. Обволакивая собой пространство и наши застывшие тела. Зажмурившись, я ощущала, как от странной, смешивающейся с воздухом силы исходило мягкое, ласковое тепло. Дотрагиваясь до кожи, оно не обжигало – прикосновение плотных песчинок и бликов было похоже… на щекотку. На дружеский поцелуй.

«Солнце, – подумала я. – Если бы мне довелось увидеть вблизи солнце, в моем представлении оно было бы именно таким».

Хорос. Божество солнечного диска.

Кем бы он ни был… или чем бы он ни был, но магия не казалась опасной, разрушающей, испепеляющей. Вовсе нет. Она приятно обнимала и согревала.

Это была магия, сильные волны которой отчетливо чувствовали цмоки и сын Велеса на протяжении всего нашего пути.

Рядом с овалом, который являл собой Хорос, пытаясь пробиться через плотную стену лучей, находились Ян и Гай. Они что-то кричали неведомому созданию, но, теряясь во вспышках, то открывая, то закрывая глаза, я не сразу смогла сконцентрировать внимание на их речах.

Лишь когда овал вдруг потух и, кроме звездных пылинок, рассыпанных в оранжевом тумане, ничто больше не сковывало моего зрения, я услышала холодный, требовательный, почти повелевающий голос Яна, обращенный будто в пустоту и темноту, скопившуюся на месте только что пылающего света:

– Немедленно остановись!

Меня удивил его властный тон. Даже поразил. Ян – древний цмок, представитель опасного вида наделенных магией драконов, – но перед ним, где-то во тьме мрамора на полу, был бог.

Настоящий бог.

Однако незнакомый мне, хриплый, уставший и надломленный голос ответил:

– Не могу… я не могу это прекратить…

– Тебя заметят! – продолжал Ян.

– Я должен переместиться… вынужден постоянно перемещаться…

Я мало понимала, что означают слова Яна, ответы Хороса и в целом все происходящее. Что солнечный бог должен прекратить? Остановить извержение магии? Но она же прекрасна.

Хотя теперь его могли найти по следам. Враги? А ведь мы именно так его и обнаружили. Если он хотел переместиться отсюда, значит, он действительно скрывался, был в бегах, прятался от сестры. Но почему он не контролировал силу? Разве он не способен на такое? В чем дело?

Я перестала соображать и даже думать в тот момент, когда вдруг словно из ниоткуда перед всеми нами предстал мужчина. Молодой. С распущенными кучерявыми пшеничными волосами до пояса, с мерцающей магическими пылинками загорелой кожей. В белом свободном одеянии, схожем с платьем, подпоясанным золотой шнуровкой, с расклешенными, расшитыми золотыми нитками рукавами, обрамленными гранатовыми браслетами на запястьях, из которых вдруг снова стал сочиться свет.

Световые столбы вырывались наружу, прямо из широко расставленных ладоней мужчины. Пронзительный крик разнесся по усыпальнице, но то было не известие о нестерпимой боли, а скорее превозмогание. Хорос напрягся, продолжая бороться с собой, – лицо молодого мужчины с миловидными чертами, исказилось в вымученной гримасе.

Он упал на колени и, шипя сквозь крепко стиснутые зубы, произнес, без гнева, но предупреждая:

– Уходите!

Стены приняли яростный вопль, содрогнувшись. Подобно вулкану, Хорос совершил выброс таящейся внутри него солнечной лавы, взмахивая руками, будто в панике, пытаясь вытряхнуть из рукавов то, что копилось внутри, а может, – вобрать внутрь. И мощная белая вспышка, ударив по моим глазам и сознанию, сбила меня с ног.

Все еще держащая меня за руку Роксолана не дала мне упасть. Кинли, не понимая, что причиняет мне боль, перебравшись с плеча, прильнул к моей груди, мордочкой и передними лапами с когтями уткнувшись в мою оголенную шею, оцарапав случайным порывистым движением.

Когда разум принял происходящее, а горящие, как от ожога, веки поднялись, там, в переливах всполохов, вместо красивого молодого мужчины я вновь увидела неведомый пульсирующий овал. Но на сей раз Ян и Гай уверенно двинулись к нему, пока не настигли границ лучей и не пропали вместе во вспышке.

В течение минуты царила тишина. Мы с Роксоланой и Кинли просто ждали. Затем лучи потускнели. Овал становился прозрачным, в нем различалось очертание трех фигур.

Ян, так же как и Хорос, стоял на коленях, в той же склоненной позе – прямо напротив могучего бога солнца.

Обе ладони Яна держали поникшую голову Хороса, покрытую пшеничными кудрями. Кончики пальцев дракона располагались на висках божества. Гай сидел рядом на корточках и держал Хороса за правую руку, из рукава которой полностью исчезли столбы света, в то время как из левой еще ветвились тонкие угасающие полосы.

Я поняла, что делает Ян. Усмиряет его, проникая в мысли. С помощью драконьей магии. Как успокаивал меня, когда я очнулась в его квартире после жестокого убийства моей семьи, после нападения волколаков, нанесшего глубокую рваную рану моему обливающемуся горячей кровью сердцу. Но неужели его силы достаточно, чтобы совладать с взбунтовавшейся энергией бога? Неужели он мог воздействовать на него? Я перевела взгляд на Гая.

И вдруг вспомнила, как Гай вырубил меня в осеннем лесу нави одним прикосновением к моему виску, когда я была обращена в озерницу. Похожим образом Ян «выключил» и меня, когда мы прилетели в город с моей фермы, сразу после нападения. Я думала, что упала от бессилия, неизмеримой боли и невозможности уместить в голове осознание утраты. Но нет – оба брата вызвали у меня одинаковые ощущения своим магическим прикосновением. Получается, и Гай обладал даром проникать в мысли и влиять на них. Глупо было полагать, что у него нет подобного дара.

Способности Гая, отцом которого являлось божество – Велес, должны во многом превосходить таланты Яна. И оба они, вероятно, справились, поскольку ленты свечения, струящиеся прямо из плоти Хороса, – пропали. Кожа, хранящая частицы солнечных пылинок, – стала однотонной, словно Хороса умыли, стерев волшебную пыль.

А сгустки божественной магии, плавно кочующей в тумане под потолком, между массивной люстрой с потухшими свечами и вокруг нас, – тоже бесследно исчезли.

Братья поднялись на ноги и, подхватив Хороса под руки (он не решался поднять голову и тяжело часто дышал), перетащили божество, усадив на одно из мраморных надгробий, расположенных у стены.

Тем самым они побудили Хороса опереться на гладкий камень.

Скрестив руки на груди, оба брата стояли напротив солнечного божества, приходящего в себя, исподлобья глядящего на них немигающим безотрывным взглядом.

– Что с тобой произошло? – спросил Гай, голос был участливым и взволнованным.

Лицо Яна превратилось в маску сосредоточенности – непроницаемую для эмоций.

– В тот день, когда вспыхнуло затмение, – сказал мужчина, грудь которого перестала беспокойно вздыматься и опускаться, – когда луна взошла на небо вместе с солнцем, я вспомнил о сестре, с которой не виделся более тысячи лет…

Мы с Роксоланой, наконец, расцепили ладони и сделали несколько шагов в их сторону, продолжая держаться на некотором расстоянии. Мы затаили дыхание, старались быть незаметными и не отвлекать Хороса, который собирался нам что-то рассказать.

Стирая с шеи капельки крови от царапины, которой меня наградил Кинли, я обняла питомца и покрепче прижала к себе.

«Тысячу лет, – подумала я, повторяя мысленно фразу Хороса. – Он не видел сестру более тысячи лет».

Хоть я и находилась в потустороннем мире, в обиталище бессмертных, существование которого еще неделю назад было для меня выдумкой, мне все равно было трудно вообразить, что кто-либо способен жить подобный срок, и это – лишь малая часть его жизни.

Мне, восемнадцатилетней девушке, трудно найти для этого место в своем рассудке.

– Поссорившись с ней примерно одиннадцать веков назад, – продолжил Хорос, – я не знал, где она, и не искал встреч, хотя и слышал, что она затаилась и мало с кем стала поддерживать связь. – Хорос выпрямил спину и расправил плечи – золотые нити на одеянии блеснули переливами, которые будто спорхнули с ткани, как светлячки, и повисли в воздухе.

Ян и Гай настороженно переглянулись.

Возле Хороса взметнулся звездный оранжевый туман, который мы видели несколько минут назад. Он был порожден бушевавшей и неугомонной силой, однако сейчас казался спокойным.

– Все нормально, – сказал Хорос. – Я его контролирую. – Широкой ладонью, слишком большой и могучей для миловидного молодого мужчины, он смахнул пряди кудрявых волос с лица, отбросив их, зачесав одним движением назад. – В день, когда луна и солнце схлестнулись в затмении, а небо изменилось, поскольку его заговорили, я понял, что с ней что-то неладно. И, забыв о разногласиях, решил найти Дивию, дабы узнать, не требуется ли ей помощь.

Солнечная пыль медленно плыла по усыпальнице, распространившись от Хороса уже на несколько метров, и вдруг коснулась меня. Я вытянула ладонь – как живая, она обвила мои пальцы. Я ощутила знакомую щекотку. Кинли чихнул, заерзав в моих объятиях.

– Но когда я ее нашел, – проговорил Хорос, – то понял, что она в полном порядке. Даже стала еще более могущественной, чем прежде. И ее магия только набирала силу. Несомненно, что луна, возникшая на небе днем, – отвечала целям ее личных стремлений. И ее побуждения не обрадовали меня. То, что она делала и собиралась натворить, – было неправильным, нарушающим непреложные правила миров. В тот день мои попытки победить ее, привести в порядок зачарованное небо… потребовали от меня всей мощи, которой я обладал. – Он тяжело вздохнул, обнажив перед нами свое разочарование. – Мне не удалось. Результат моего провала вы видели сами – способности вышли из-под контроля, но даже их не хватило, чтобы одолеть сестру. Ее магия во многом превосходит мою. – Сделав намеренную паузу, переведя взгляд от Яна к Гаю и обратно, он сказал: – Спасибо, что помогли.

Ян кивнул и, наклонив голову, держа руки скрещенными на груди, спросил:

– Почему вы поссорились тысячелетие назад?

Глядя на них двоих, я внезапно задумалась о том, что упускала одно важное обстоятельство уже некоторое время из-за ошеломляющих событий, сменяющихся одно за другим.

Ян и Хорос – родственники. Дивия – тетя Яна.

Значит, Хорос – родной брат Дивии – его дядя. Этот факт немного объяснял тон Яна и манеру общения – фамильярную, непосредственную и требовательную. Я точно не знала, какая между ними степень родства – двоюродная, троюродная или совсем далекая, – поскольку никакой теплой связи между ними не наблюдалось. Кроме того, складывалось ощущение, что с Хоросом мой Ян не виделся очень долго, как и с Дивией.

И они – его родственники по отцу. Но по какой-то причине Ян не знал об их застарелой ссоре, произошедшей целую тысячу лет назад. И почему никто из них даже не пересекался в царствах нави и ирия в течение такого громадного временного отрезка?

Сколько вообще лет моему другу детства – моему Яну, дракону-цмоку?

Магия, кружившая вокруг нас, замерла, не выходя за очерченные пределы, застыв возле меня и Роксоланы. Получается, из-за попытки противостояния Дивии, из-за сверхусилий Хороса, ее выплеснулось так много, что ей нет начала и конца. Поэтому ни Ян, ни Гай не могли понять, где именно его найти.

Количество ее было неизмеримо, поэтому передвижения божества были неясны для нас и, к счастью, для Дивии и ее прихвостней – волколаков.

Не получив ответа на вопрос, Ян не стал его повторять. Я догадывалась, что времени мало, а ему требовалось быстро получить от Хороса необходимые сведения, однако дракон вкратце обрисовал перед родственником положение вещей. Поведал о полнолунной ночи убийства, с которой все и началось. Рассказал о моем заклинании, которым я когда-то владела, о нашей встрече с Дивией, когда она сняла с себя все маски добродетели и невинности.

Некоторое время Хорос смотрел на меня с задумчивостью и интересом, а еще ненавязчиво и, наверное, не подозревая, что щекочет меня магическим прикосновением, а я не отводила взгляд, прикованный к приятным чертам его лица.

– Эта история с Дивией… – начал Хорос, поднимаясь на ноги, придерживаясь за темно-зеленый мрамор стены. – Я ею не горжусь. – Он промолчал, бог не слишком стремился начинать рассказ. – Дивия обманула меня, втянув в деяние, в котором я не хотел бы кому бы то ни было признаваться, но, надеюсь, что это поможет вам, – проронил он и поправился: – Нам. Поможет нам.

Было облегчением услышать, что он называет себя союзником.

– О том, с чего все началось, я узнал позже – из разговора с Дивией… когда уже ничего не мог изменить. Итак, я выяснил, что Дивия, моя сестрица, была влюблена. Ее избранником являлся Троян – один из древних ирийских божеств, бог конца света и границ, который любил принимать различные обличия: юноши, взрослого мужчины или старца. Когда он был в облике молодого парня, Дивия увидела его и воспылала желанием – так красив он был. Он соблазнил ее, а затем – отверг чувства моей сестры и даже высмеял, попутно заявив, что у него есть другая избранница. К своей неудаче, ранее, когда соблазнял ее, успел проговориться, что проклят и наполовину смертен, подобно человеку, и лишь сияние солнечного дневного света может убить его, из-за чего он вынужден вести ночной образ жизни.

Униженная отказом, Дивия решила отомстить вероломному божеству. И потому использовала меня. Всего одна ночь, окончившаяся раньше, чем было положено, не имела для меня никакого значения. А один рассвет, заставший врасплох ничего не подозревающего Трояна, возвращающегося под утро в свое жилище, – стоила ему жизни. Тогда я не понял, зачем Дивия попросила меня заговорить небо в то утро, зачем хотела сделать так, чтобы солнце проявилось пораньше, поспешно сменив на небосклоне луну. Теперь – знаю, но убитого бога вернуть не могу. С тех пор я не простил Дивии обмана и не общался с ней вплоть до теперешнего времени. Постоянно отовсюду я слышал, что она затаилась и ушла в изгнание, оборвав связь со всеми. Думая, что она винит себя за содеянное, я тысячу лет ее не беспокоил. Но сейчас для меня открылось, что она была скована силой заклинания смертной девушки, которая стоит передо мной.

«Любовь, – подумала я. – Роковое чувство, страстная сердечная привязанность, предопределяющая даже судьбы богов. Что уж там говорить о людях. Вот и здесь замешана любовь. Невзаимная и неразделенная».

Голос Хороса стих. Я заметила, что все смотрели на меня. Я же пыталась обдумать услышанное, скользила в размышлениях дальше, в безуспешных попытках пытаясь сопоставить факты. Каким-то образом мои предки получили силу и заклинание, чтобы сковать богиню луны.

Как и кто даровал моему роду магию? Как обычные смертные люди связаны с древними богами, вступающими в разногласия? А ведь дело кончилось убийством одного из богов… И была ли вообще между всем этим взаимосвязь, или просто случилось очередное совпадение?

– Значит, – рассудительно проговорил Ян, – если у Дивии и был враг, то это – Троян.

Гай уверенно кивнул, соглашаясь.

– Возможно, да. Троян точно мог желать ей зла и таким образом сам или с помощью кого-то отомстить в ответ. Нужно у него выяснить, – добавил Гай.

Я нахмурилась.

– Но он мертв, – неожиданно вклинилась, сказав свои первые слова за вынужденный час молчания, встряв в разговор бессмертных потусторонних существ.

– Да, – коротко бросил Ян, – но это не значит, что он пропал бесследно, навсегда исчезнув из нашего мира.

– И где он может находиться? – с неподдельным интересом вопросила я.

– В аду, конечно, – ответил Ян, непринужденно пожав плечами. – Иначе куда еще, по-твоему, должен попасть бог после скоропостижной кончины?

Я опешила.

Бог, попадающий после смерти в ад. Разве бог – не самое доброе и праведное существо, каким его принято считать у нас, у людей? Судя по рассказу Хороса – нет. Ведь Троян обманул Дивию, с жестокостью и долей удовольствия разбив ей сердце. Что, разумеется, не оправдывало ее. Но и убийство, учиненное Дивией, в свою очередь, не обеляло репутацию Трояна.

А если учесть, что их жизни длились много тысяч лет, то сколько всего еще нехорошего они успели натворить?

Меня прошиб холодный пот. Я испытывала страх и разочарование. Ад. Если Троян заперт в пекле, то как мы сможем связаться с ним, чтобы поговорить и добыть нужную информацию? Как туда попасть? Да и попадать в преисподнюю я не хотела.

Настоящий ад? Серьезно?!

А затем мне вспомнился разговор с Велесом в лодке, когда мы плыли по млечной реке в вырай. Он сказал, что главный из драконов, их предводитель – правит пеклом.

Возможно, ситуация не столь безнадежна.

– Теперь Дивия преследует тебя, – констатировал цмок, обратившись к Хоросу.

– Несколько дней назад, когда мы схлестнулись в поединке и я понял, что мне не победить, я смог лишь сбежать. После заточения она стала необычайно сильна. Полагаю, злость и жажда отмщения, накопившиеся за столько лет, служат источником ее возрастающего с каждым днем могущества. Но оно не безгранично – дабы в полной мере реализовать замыслы, ей по-прежнему, как и десять веков назад, нужен я. Поэтому я скрываюсь. Пока что мне везет.

– Она хочет подавить тебя, как подавили ее? – уточнил Гай, желая подтвердить очевидную догадку. – Чтобы устроить вечную ночь?

Кинли заерзал и прильнул мордочкой к моему подбородку. Он ластился, терся об меня чешуйчатой кожей. А затем запищал.

Гай продолжал общение с Хоросом, но я перестала вслушиваться в диалог: мое внимание привлек Ян. Уже минуту он был отрешен, полностью выпав из разговора.

Внезапно Ян оторвал взгляд от пола и перевел его на Роксолану. Я тут же посмотрела на девушку – на ее лице появился неподдельный испуг. В следующую секунду голоса Гая и Хороса оборвались. Кинли верещал и суетился от беспокойства, и резко наступившая, некая потусторонняя тишина разбивалась теперь лишь писком моего питомца.

А затем позади меня раздался скрежет – звук распахивающихся дверей.

Казалось, что свет серебристых волос Дивии слепил меня не меньше, чем безудержное сияние Хороса, стихшее четверть часа назад. Глядя на нее, приближающуюся к нам, всматриваясь в черты ее лица, я понимала, что они с братом настолько же похожи, насколько и отличаются друг от друга.

Белые одеяния, одинаково пухлые губы и изгибы бровей, линия заостренного подбородка и даже форма широко распахнутых глаз. Однако то, что было скрыто за их радужками и зрачками – разнилось кардинально.

Золото и серебро. День и ночь. Солнце и луна. Свет и тьма.

Именно благодаря потаенному угольку во взоре, словно отражающему суть души каждого, миловидность и доброта Хороса противопоставлялись жесткости Дивии, которая, вероятно, присутствовала в ней не всегда. Возможно, когда-то она была другой: тысячу или сотню тысяч лет назад, пока ее не ранили, выучив ненавидеть и мстить.

Дивия делает несколько шагов нам навстречу и замирает. За ее спиной двое мужчин. На первый взгляд – человеческих. Но я знаю, кто они на самом деле.

Усыпальница больше не кажется просторной. Мне тесно и тяжело дышать. Мы с Роксоланой стоим ближе всех к нежданным гостям.

Время будто на миг замирает, и я думаю о том, что, возможно, еще до разговора с Хоросом нам следовало переместить его в безопасное место. Но куда конкретно?

У нас было мало времени на то, чтобы разгадывать загадки, которые поневоле вторглись в наши жизни, и оставалось немного пространства для маневра, зато риски только бы возросли, ведь в момент перемещения куда-то еще нас как раз и могли вычислить. Но это досужие домыслы: теперь нам не спрятаться. Мы не задумывались о том, каков шанс, что Дивия найдет его здесь, в запутанной паутине клокочущей, еще не успевшей рассеяться энергии. Но Дивии повезло.

И, возможно, богиня луны отыскала брата вовсе не по его следам, а по нашим.

– Дорогой Ян, – прозвучал высокий стальной голос, разбивающий молчание. – В который раз ты вмешиваешься в мои дела. – Она сделала наигранную паузу. – Ты и твоя человеческая девчонка.

Оглядев цмока, Дивия перевела холодный взгляд на меня, моментально пробудив воспоминания о том, как я на коленях, продрогшая и промокшая, стояла на берегу болота, когда царица ночи терзала мое тело и душу, накладывая заклинание забвения и пустоты.

Кожу перестало щекотать солнечное тепло – ее царапали лед и мороз, порожденный дрожью. Я не представляла, что будет, если она нападет на меня. Успеет ли Ян меня спасти? Машинально я крепче стиснула Кинли, прижав зверька к животу.

Но вдруг Роксолана заслонила меня от тяжелого взора Дивии – девушка в черном платье выросла впереди стеной. Закрыла меня собой, и сейчас я смотрела на ее белые прямые волосы, она была столь близко, что пряди почти касались моего лица.

Только сейчас я заметила, что от полудракона исходил запах пряной корицы и… как будто мяты, что даже успокоило меня.

– Ты пыталась ее убить, – медленно, с расстановкой, словно предъявляя официальное обвинение, заявил Ян.

– Я оставила ее в живых, – парировала Дивия. – Это мой подарок тебе. Отступи, тогда мне не придется забирать девчонку снова. – А затем обратилась к брату. – Хорос, присоединяйся ко мне. Мне нужна твоя помощь. Крошечная услуга.

«Крошечная, – подумала я, вырываясь из оцепенения и паники, поражаясь издевке Дивии. – Просто заковать солнце в кандалы, навсегда лишив мир дня и света. Позволив волкам властвовать над явью, миром людей. Позволив им убивать и вершить хаос».

– Нет, – твердо возразил Ян, – он никуда с тобой не пойдет.

– Хорос может ответить сам, – усмехнулась она.

Послышались шаги – уверенные, решительные, звонко ударяющиеся о мрамор.

Ян вышел вперед, поравнявшись с Роксоланой. Горящими аквамариновым драконьим пламенем глазами он мельком, почти с безразличием пробежался по двум спутникам богини луны, стоящим за ее плечами, и вновь повернулся к Дивии.

Голос Яна на удивление стал спокойным, доброжелательным, с нотками непривычной теплоты:

– Дивия, тетя. Сделка, которую ты заключила во имя свободы, осуществилась на невыгодных для тебя условиях, когда ты была лишена возможности выбирать. Вместе мы придумаем, как сделать так, чтобы никто не пострадал, включая и тебя.

Она громко и безудержно расхохоталась. От фальшивых ноток беспричинного веселья у меня кровь застыла в жилах.

– Ты хочешь меня спасти? – не унималась она. – Но где ты и все вы были, когда я пропала тысячу лет назад? Не хотел ли кто-то из вас – ты, дорогой племянник, мой любимый брат или остальные бесчисленные родственники – прийти на помощь? Не задумывались ли вы, что я пропала не по своей воле? Разве кто-нибудь из вас интересовался, как я поживаю?! Нет. Никто. Кроме моих новых друзей.

Ян молчал. Он опустил голову и буравил взглядом пол. В какой-то мере он все же принял укор Дивии на свой счет. Он даже тяжело вздохнул.

– Дружеское, близкое и теплое общение никогда не было в нашей семье в почете, ты же знаешь, – глухо отозвался он.

Дивия перестала улыбаться.

– В таком случае почему я должна помогать вам? Особенно когда цели – не просто моих соратников, а мои собственные… – противоречат вашим?

Вопрос не требовал ответа. Дивия прямо дала понять, что не исполняет договоренность, помогая волколакам. Она заодно с ними. Их желание сеять смерть и разрушение – теперь и ее, причем совершенно искреннее. Возможно, оно копилось столетиями.

Оглушающий звон от соприкосновения чего-то металлического о мрамор оглушило меня. Обнаружить источник звука было легко: россыпь горсти ножей застыла лезвиями вверх у входа – невозможность воткнуться рукоятками в прочный мрамор, как в землю, преодолевалась магией Дивии, которая, направив туда ладони, неведомой силой удерживала их в вертикальном положении.

Мужчины молча подались вперед, чтобы сделать по первому кувырку. Неужели на навь уже успела опуститься ночь?

Резко полыхнула вспышка белого света. Возник синий клубящийся туман, перемешиваясь с черной дымкой.

Я на минуту ослепла и могла лишь слышать сильный грохот и сменяющие его пронзительные вой и рев. А после на меня посыпались каменное крошево, куски кирпичей, осколки мрамора и останки разрушенной люстры.

Фрагменты уничтожаемой усыпальницы градом падали на меня, пиная и причиняя боль. Пока нечто не выдернуло меня из бездны неопределенности.

Коричневая вспышка, вклинившаяся в сознание. Ощущение невесомости и полета. Касание плотного жесткого меха, возникновение необузданной силы – я лежала на ком-то огромном и могущественном. Гай. Оборачиваясь в медведя, он успел подхватить меня и, выбираясь из облака пыли, солнечного сияния и из-под обломков, куда-то двигался. И я не сразу поняла, что чуть не придушила своим телом Кинли.

Крепко вцепившись в густой мех и чуть приподнявшись, давая возможность питомцу дышать, я снова обрела зрение и, оборачиваясь, пыталась рассмотреть происходящее, пока Гай стремительно уносил меня прочь.

Полная луна висела над ночным лесом, озаренным искусственным сиянием оранжевых вихрей, выплескиваемым Хоросом. Блекло помигивая, среди деревьев словно пыталось заново подняться солнце, терпя поражение в безуспешных попытках. Посреди борьбы света и тьмы в схватке против волков сошлись кобальтовый и черный драконы.

Оборотней оказалось немало. Целая стая. Похоже, остальные хищники поджидали снаружи.

А один из стаи бежал за нами.

Я прижалась к шубе Гая, ощущая ледяной холод от встречного ветра. Я не знала, каким богам нужно и можно молиться, чтобы Ян и Роксолана выбрались с поля битвы живыми?

Я знакома всего с несколькими: и первый прямо сейчас спасал меня, а второй – его отец, вероятно, находился где-то очень далеко.

Внезапно медведь резко остановился. Клубы коричневого пара обвили меня, и я рухнула на землю, не подхваченная вовремя Гаем. Он, уже в образе человека, напряженно всматривался в полумрак.

Вскочив на ноги, я делала то же самое и с облегчением обнаружила, что волколак, преследовавший нас, не просто отстал. Он развернулся и бежал обратно – как раз туда, где сиял пульсирующий лучами овал, в который обратился Хорос.

Похоже, кто-то увлекал Хороса за собой. Вернее, тащил волоком. Рядом с ним была женщина в белом платье. Дивия.

Почти вся стая следовала за ней, но трое остались рядом с драконами, окутанные пламенем огня, которым была охвачена и разрушенная усыпальница. Могучее кобальтовое яростное создание разрывало пастью бок черного оборотня. Но в крыло цмока сверкающими в лунном свете зубами вцепился другой. Волчьи глаза рассекали ночь красными фонарями.

Роксолана в облике дракона отбивалась от крупного серого оборотня. К ее шее настырно прильнула оскаленная пасть врага и не отпускала, но из-за темного цвета чешуи я не видела ничего, похожего на кровь.

Я что-за закричала, но мой голос показался мне чужим. Я умоляла Гая отправиться на поле сражения и помочь Яну и Роксолане, которая теряла силы. Но какие-то участки моего проясняющегося на мгновение сознания понимали, что он не может оставить меня в лесу. Только не здесь. Возможно, именно сейчас нас окружали неведомые опасные твари, таящиеся и выжидающие неподалеку. И тут меня осенило: волк не погнался за нами вовсе не потому, что Дивия его отозвала. Суть в том, что Гай не был цмоком, а значит, это не его война.

Но неужели он не мог помочь друзьям, близким? Мог… но не ценой жизни человеческой девчонки, которая, наверное, все еще могла повлиять на дальнейший ход войны. Переживая, изнемогая от волнения, я размазывала пыль и кровь от царапин, оставленных осколками, по щекам. И боялась. Нестерпимо боялась, но не за себя, а за того, кто был мне дорог.

И кто мог стать новым другом.

И тут Роксолана обрела второе дыхание, обрушив на противника новую волну магии, множество синих искр зажглись на чешуе, четко очерчивая драконий силуэт, который мгновенно стал размываться где-то в бреши огня и ночи.

Спустя секунду дракон унесся в небо, превратившись в полете в россыпь звезд. Подобно пеплу, тлеющему и падающему на землю, они медленно сгорали и рассеивались в воздухе.

Нет, этой завораживающей магией она не пыталась одолеть оборотня – она спасла себя, чудесным образом переместившись в другое место. Меня охватило радостное, почти ликующее облегчение, которое неожиданно улетучилось из-за настораживающего жеста Гая – тихо застонав, он опустился на землю, припав на колени. И пустым взглядом смотрел вдаль.

Там раскатисто взревел кобальтовый дракон, единственный оставшийся на поле битвы.

Я сдвинула брови и тихо прошептала.

– Что случилось, Гай? – Глаза застилала завеса пляшущего огня и еще не до конца испарившихся синих искр. – Куда она улетела?

– Ее расщепило, – глухо ответил он.

– Расщепило… – повторила я, будто пробуя слово на вкус. Пытаясь понять, что Гай имел в виду. Я точно знала смысл, но объяснение… Я надеялась, что ошибалась, не расслышала.

Но я обманывала себя.

«Одна навка не может убить другую. Как и дух – духа. Подобная возможность подвластна богам, но и она не означает смерть. Это гораздо хуже. Боги способны расщепить их, навсегда, вернув Тьме, которая их создала, стерев их существование с канвы бытия, разъединив до атомов, которые никогда не будут собраны Тьмой воедино в том порядке, в каком были созданы ею же при рождении души».

Вот что говорил мне Гай по пути сюда.

Я посмотрела налево и заметила Дивию, в белом платье, сливающимся со снегом. Она застыла как вкопанная. Отстала от Хороса, схваченного, окруженного стаей волков.

Помедлив пару мгновений, будто наслаждаясь видом синего пепла, в котором сгорала душа полудракона Роксоланы, Дивия развернулась и двинулась следом за пленником.

Я перестала чувствовать что-либо. И не могла найти в себе силы поверить в произошедшее.

«Неужели прямо сейчас Тьма забирала к себе Роксолану?»

Еще одна смерть.

Смерть, которую я увидела воочию.

Роксолана… Прекрасная Роксолана. Которую я не успела узнать. С мелодичным голосом, с добрым сердцем. Которую любил Ян. Теперь или когда-то в прошлом. Чистая и смелая, закрывшая меня собой от Дивии. Призрачный запах пряной корицы и мяты, исходивший от нее, окутал меня, вызывая тоску, боль, нестерпимое отчаяние.

Мое тело обмякло, я обомлела. Подобно Гаю, я опустилась на колени. И с бессилием наблюдала, как неистовствует Ян на фоне последних догорающих искр.

Огонь дракона выжигал все вокруг – близлежащий лес, руины из камня, шкуры волколаков. Будто красные потоки лавы настигали небо. Рев дракона был полон огромной душераздирающей боли. И неудержимого, разрушительного гнева, сотрясающего мир. Оборотни, однако, не останавливались. Их шкуры буквально плавились, но волки продолжали нападать.

Сейчас их было двое – третий, разорванный на куски, лежал, вдавленный когтями цмока в бурый снег.

А Яну предстояло справиться с последними.

– Помоги ему, Гай, – шепнула я, взывая к рыжеволосому парню.

Гай был богом и его братом. Он мог их расщепить.

Гай мог пойти туда, спасти Яна, пусть и бросив меня здесь. Мне все равно. Сейчас я не думала о своей жизни.

Ведь я уже не надеялась, что Ян взлетит и позволит себе уцелеть, я знала – он будет сражаться до конца, потому что жаждет отомстить.

– Он способен себя защитить, Ава, – ответил Гай.

И, едва он это произнес, голубые искры вернулись и зажглись с новой силой, я успела вздрогнуть и испугаться, но всего на миг – пепел угасающей бессмертной души исходил не от моего Яна.

Им были охвачены волколаки. Обожженные тела распадались в ярком, пляшущем танце сверкающих частиц вселенной, навсегда стиравшем оборотней с ткани мироздания.

Я оглянулась на Гая. Он был слишком далеко, чтобы сделать подобное.

«Он способен себя защитить, Ава», – крутилось в моей голове.

В сознании витали и обрывки воспоминаний о том дне, когда Ян привел меня в навь. О том, как мы прошли Калинов мост, миновали озеро, наполненное неведомой тьмой, и появились в поселении на рубеже. В месте, наполненном хищными, темными тварями. Существами, которые жаждали напасть на меня, съесть, питались человеческой энергией, а затем… пугаясь Яна, уносились подальше, вспыхивая причудливыми голубыми отблесками.

Только теперь я поняла, что этот пепел знаком мне. Я видела его раньше.

Тогда, в поселении, мне казалось, что навки, костомахи и кто там еще был – уходят сами. Но сейчас… я не сомневалась: Ян расщеплял их.

Но как у него получилось?

Вопрос, который я задавала, без права ответить себе.

По моим щекам катились слезы. Ян в образе дракона застыл. Он лишился ее, Роксоланы. Она безвозвратно ушла.

Волков, бившихся с ним, уже не было. Остальные изрядно отдалились – вместе с Дивией. И я видела, как он колеблется – продолжить преследовать их и отомстить всем или вернуться за нами. Он выбрал второе, взяв себя в руки. И, взмыв в воздух, вскоре очутился рядом. Синий дым на мгновение скрыл его, и спустя долю секунды Ян шел ко мне в облике человека.

Я плакала. Понимала, как ему больно. Его лицо было искажено жестокостью, страданием и тревогой, когда он смотрел на меня в ответ.

Затем я двинулась к нему навстречу, осознавая, что нужна ему.

Мы обнялись. Так крепко, как никогда.

– Мне очень жаль, дракон, – выдавила я с трудом.

И услышала вздох облегчения.

– Ты в порядке, – прошептал он, прижимая меня к груди и целуя в лоб. – Главное, что ты в порядке.

Склонив голову, он дышал мне в плечо.

А я гладила его по черным коротким волосам.

Гай подошел к нам и утешающе положил руку Яну на спину.

Перед моими глазами до сих пор мелькали лазурные вспышки на телах волков и пепел, но, обнимая Яна, я старалась не думать о том, что все это означало. Как и о причине, почему Ян мог расщеплять других существ. Не сейчас.

Я гнала прочь рассказы Гая о том, кто именно может иметь столько сил, чтобы использовать подобную магию. Я обнимала цмока, моего Яна, обычного дракона. Родного. И давно мне знакомого. Стараясь не думать о том, что он являлся чем-то или кем-то большим.

Кем-то из моего жуткого сна: кем-то с загоревшимся красным глазами.

Он отстранился от меня через мгновение и сказал:

– Все. С тебя хватит. Я не могу больше рисковать и тобой. Мы должны пойти туда, где точно будет безопасно. – И, нарушая правила уже во второй раз, он взял меня за руку и обернулся драконом.

Я оказалась у него на спине. У древнего и самоуверенного, даже в чем-то высокомерного цмока, – которые никогда не катают на своих спинах людей.

Когда мы летели, я прижималась к нему, лежала на чешуе, словно обнимая цмока, зажатая между шипами хребта. Крохотный человек, который прятался на спине у огромного дракона с широкими разветвленными крыльями, покрывающими снежный лес и ночь.

Но дракона ли?

Синий пепел, раздробляющий на куски оборотней, преследовал меня.

Пока мы скользили, оседлав поток ветра, рассекая густой, плотный воздух нави, очертание блеклого солнца, тонкого ободка, который после заката пытался подняться на небосклон и поддерживался угасающей магией Хороса, побежденного коварной и беспощадной сестрой, вдруг мигнуло, стало испаряться и окончательно потухло. Наступила темная ночь.

Ночь, которая могла затянуться надолго.

Миры яви, нави и вырая – изменились. Возможно, навсегда. Возможно – нет.

Но в любом случае, пока Хорос был в плену, – завтрашнего рассвета не предвиделось.

Примечания

1

Разновидность дракона. (Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.)

2

Существо из мифологии. Дух – хранитель леса, который может запутать человека в лесу.

3

Славянский языческий праздник. Считается, что в эту неделю русалки принимают человеческий облик и заманивают людей в водоемы. Поэтому купания в этот период времени под запретом.

4

Восточный крылатый озерный дракон-фок (лат.).

5

Тонкие блинчики с разнообразными сладкими и другими начинками.

6

Картофельные оладьи (драники) с начинкой из мяса.

7

В славянской мифологии – неупокоенный мертвец; вампир, который ночами восстает из могилы, чтобы пить кровь живых людей.

8

Персонаж белорусского фольклора. Сгнивший до костей покойник; скелет, поднимающийся из места погребения, подобно упырю.

9

Белорусская фольклорная легенда. (Легенды i паданнi / Склад. М. Я. Грынблат i А. I. Гурскi. Мн., 1983.) (Прим. авт.) «Жили-были два соседа. Богатый был колдун, а бедный – просто добрый человек. Однажды бедняк купил коня и повел его в загон, а богатый увидел все это, взял три ножа, воткнул их в землю и начал оборачиваться. Перекувырнулся через первый нож – и голова стала волчьей, кувырнулся через второй нож – и туловище превратилось в волчье, перекинулся на третий – и ноги стали как у волка. Потом взял и задушил коня, а бедняк тем временем вытащил один нож. Волк бросился обратно, чтобы превратиться в человека. Прибежал и перекувырнулся через нож – и стала у него человеческая голова, кувырнулся через другой – и тело стало человеческим, перекувырнулся в третий раз, но ноги остались как у волка, потому что третьего ножа не было». (Пер. ред.)

10

В белорусском фольклоре – неопределенного вида сверхъестественные существа, нападающие на людей стаями.

11

Демонические духи, живущие в домах, в основном под печью, пакостящие хозяевам.

12

Царь всех петухов, чье пение предвещает начало рассвета.

13

Свечение неясного происхождения, по обыкновению видимое по ночам в лесу, вдоль дорог, на болотах или на кладбищах.

14

Белорусская фольклорная песня. (Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981.)

15

Традиционное мясное или молочное блюдо с различными добавками (картофель, лук, зелень).

16

Имена псов князя Бая – богатыря, родоначальника белорусских племен, первопоселенца. Существует предание, что по гигантским следам этих животных потекли две большие реки – Днепр и Двина.

17

Лунный камень.

18

В славянской мифологии – мост, служащий переправой через границу миров, огненную реку Смородину. Название происходит от слова «калить», то есть разогревать.

19

Река, протекающая под Калиновым мостом, разделяющая мир живых и мир мертвых.

20

Низшие духи, как правило, поочередно находящиеся на службе у бога Перуна, перемещающие по небу его громовой жернов и выполняющие мелкие поручения. Обращаясь в хищных птиц, «гарцуют» – носятся по миру, создают бури, вихри, сильные ветра.

Content

Алла Грин
Цвет вечности. Кобальтовый дракон

Глава 1 Виверна

Глава 2 «Драконий камень»

Глава 3 Легенды Полесья

Глава 4 Песня о Ящере

Глава 5 Тень цмока

Глава 6 Последнее полнолуние

Глава 7 Затмение

Глава 8 Осиновый лес

Глава 9 Рубеж

Глава 10 Огни за тьмой

Глава 11 Млечная река

Глава 12 Луна и волк

Глава 13 Мир мертвых

Глава 14 Проклятие царицы ночи

Глава 15 Синий сон

Глава 16 Утерянное солнце

Примечания